№ 19. Октябрь. Книжка 1

По объёму преподавания миссионерские школы Сибири разделяются на

1) церковно-приходские и

2) школы грамоты.

Общее отличие миссионерских церковно-приходских школ от обычных церковно-приходских – это увеличенный курс обучения. Так, напр., в предыдущие годы, когда в обычных церковно-приходских школах курс обучения полагался двухлетний, – в миссионерских школах он был трёхлетний. В последнее время последовало Высочайшее соизволение на установление в одноклассных церковно-приходских школах трёхлетнего курса обучения, вместо двухлетнего, а в таких же школах в местностях с инородческим населением (каковы школы миссионерские) – четырёхлетнего курса обучения⁶⁶¹. Необходимость подобного увеличения школьного курса для инородческих детей обусловливается тем, что им, во-первых, приходится много полагать труда и времени на изучение русского языка, а во-вторых, вследствие разбросанности инородческих селений и удалённости их от школы, не всегда приходится исправно посещать уроки. Допускаются в миссионерских школах некоторые отступления от программы церковно-приходских школ и в самом преподавании. Так, напр., в алтайских миссионерских школах, при обучении грамоте, вместо раздельного обучения чтению и письму, требуемого программою св. Синода, ведётся совместное обучение тому и другому, так как последний метод обучения грамоте вошёл уже прежде в употребление в миссионерские школы, и оказалось неудобным заменять его другим, хотя бы лучшим⁶⁶². Да и вообще нужно сказать, что программа церковно-приходских школ не всегда и не во всех миссионерских школах строго выполняется. Причиной этого служат те же вышеуказанные обстоятельства, которые заставляют увеличивать и курс обучения.

Система преподавания в сибирских миссионерских школах в разных миссиях различна. В наиболее благоустроенных миссиях, каковы – алтайская и киргизская, распространена система Н.И. Ильминского. Если она здесь и не выполняется всеми школами во всех её подробностях, то, по крайней мере, соблюдаются основные начала этой системы. Так, напр., первоначальное преподавание (в младшем отделении школы) ведётся на инородческом языке, потом уже (в старшем отделении) – на русском; книги учебные и для чтения издаются на инородческом языке, но русскими буквами и проч. Вот как описывает систему преподавания в своей школе миссионер Буконского стана киргизской миссии, откуда мы можем видеть и местные отступления от общей программы церковно-приходских школ:

«Порядок учения простой. Первая грамотность – по-киргизски. После киргизского букваря начинается чтение из священной истории и катехизиса и изучаются молитвы на том же наречии. Письмо идёт вместе с букварём и чтением, но по русским прописям: киргизские слова пишутся русскими буквами, чтобы учащиеся тем скорее достигали знакомства и с русской письменностью. Младшее отделение учеников обучается по всем предметам на киргизском языке. Но в старшем отделении преподавание ведётся уже на русском языке; тут, кроме объяснения молитв, священной истории, ещё делается сравнение христианского учения с магометанским. По остальным предметам руководствуемся программой церковно-приходских школ⁶⁶³. В алтайской миссии есть и такие школы, где обучение ведётся исключительно на алтайском языке»⁶⁶⁴.

Особенное внимание в миссионерских школах обращено на церковно-богослужебное и вообще духовное пение. Пение церковных песнопений и различных духовных стихов, по наблюдениям миссионеров, оказывает весьма благотворное влияние на инородцев в нравственно-воспитательном отношении, умягчая их сердца и располагая к молитве.

Из массы укажем для примера на один подобный случай. Однажды после продолжительной спевки школьников-киргизят на улице (в Букони) пришёл к миссионеру новокрещёный Дмитрий Беков со слезами на глазах и сказал: «батюшка, когда бывает спевка, то вместе с моим сыном зовите на спевку и меня, я от радости плачу, когда наши дети поют молитвы»⁶⁶⁵. Далее, пение духовных песен, удовлетворяя естественной склонности инородческих детей к пению, в то же время предохраняет детскую невинную душу от растлевающих светских песен – тем более опасных, что нескромное содержание их нередко облекается в увлекательные формы⁶⁶⁶. Наконец, обучаясь в школе церковному пению, инородческие дети принимают деятельное участие в церковном богослужении, составляя из себя певческие хоры, отчего самое богослужение, как мы уже замечали, делается умилительнее и торжественнее. Духовно-нравственное пение особенно развито в алтайских и киргизских миссионерских школах. Употребляющиеся здесь два сборника духовных песнопений (первая и вторая лепта) известны и заслужили лестные отзывы далеко за пределами миссии.

В некоторых миссионерских школах ученики практически знакомятся с земледелием, огородничеством и разными ремёслами. Подобные познания важны для них в том отношении, что приучают их к оседлой жизни, – более удобной в религиозно-нравственном отношении, да и в жизненно-бытовом, особенно с упадком промыслов и скотоводства. К сожалению, очень часто неимение школой собственного земельного надела не даёт возможности учителю или миссионеру опытно знакомить учеников с вышеупомянутыми и подобными отраслями сельского хозяйства⁶⁶⁷.

Кроме церковно-приходских школ, в сибирских миссиях есть ещё, как мы уже сказали, школы грамоты. Последние устраиваются, обыкновенно, в селениях вне миссионерского стана. Некоторые забайкальские миссионеры находят более целесообразным устройство в местностях со смешанным (т. е. крещённым и некрещённым) инородческим населением именно школ грамоты, а не церковно-приходских. «Могущественным средством, – говорит, напр., Анинский миссионер, – для изведения бурят из тьмы невежества и подготовления их к принятию Христова учения и усвоения русской гражданственности вообще могло бы служить устройство повсюду школ грамоты. Последние и для миссионера были бы самыми действительными помощницами в деле Евангельской проповеди». Подобное предпочтение школ грамоты перед церковно-приходскими Анинский миссионер основывает на том, что язычники, как по его собственным наблюдениям, так и по свидетельству других забайкальских миссионеров, вследствие религиозного фанатизма боятся миссионерских церковно-приходских школ и не отдают в них, за редкими исключениями, своих детей. Там законоучителями состоят миссионеры – священники, которые, по мнению инородцев, «могут внушить своим ученикам христианские понятия и обратить их в христианскую веру»⁶⁶⁸. Судить, насколько основательно и справедливо изложенное мнение достопочтенного забайкальского миссионера, мы считаем себя некомпетентными и желали бы со своей стороны слышать по данному вопросу мнения других миссионеров и руководителей миссионерского дела, могущих рассуждать об этом на основании личного опыта и наблюдений.

По причине разбросанности инородческих селений и отдалённости их от миссионерского стана (или другого пункта), где находится школа, инородческие дети, как мы уже говорили, не всегда могут исправно посещать уроки, а некоторые и совсем не могут посещать школу. В то же время и в том селении, где находится школа, не всегда можно найти подходящую и удобную квартиру для ребёнка. «И отдал бы паренька учиться, да куда ты его на квартиру-то поставишь в Чолукове, – там ни попить, ни поесть не у кого», – так, напр., отвечали инородцы, по словам миссионера Бачатского отделения алтайской миссии, на его предложение отдавать детей учиться в Чолукойскую миссионерскую школу⁶⁶⁹. Бывали при отсутствии надлежащего общежития, по словам того же миссионера, и такие печальные случаи. Некоторые инородческие мальчики, дети наиболее ревностных родителей, всё-таки поступали в школу и в ней и учились, и жили. «Но что была тут, говорит миссионер, за жизнь? Не говоря уже о дурных гигиенических условиях, – дети при этом ещё почти буквально голодали. Возьмут они из дома на неделю хлеба и чаю, – а у другого и чаю-то нет, – вот и вся их еда. Хлеб зачерствеет, а иной, при своей неопытности, съест весь свой запас дня за два, за три до конца недели, а потом только одними слезами и думает поправить свою беду. Мы старались, – прибавляет миссионер, – по мере сил своих помогать таким беднякам, но средства наши скудны и недостаточны»⁶⁷⁰. Эти и подобные обстоятельства, естественно, привели миссионеров к мысли о необходимости заведения при школах общежитий, где бы ученики из отдалённых селений могли иметь надлежащее помещение и стол во время учения. «Если принять во внимание, – читаем, напр., в отчёте забайкальской миссии за 1899 год, – то обстоятельство, что юрты бурятские крайне разбросаны одна от другой иногда на очень значительное расстояние, то приюты (общежития) являются почти необходимым учреждением, которое даёт возможность учиться детям самых далёких юрт»⁶⁷¹. К сожалению, это доброе желание миссионеров доселе ещё не может осуществиться вполне. Главная причина застоя – недостаток материальных средств. Практикой, напр., камчатской миссии установлено, что полное содержание каждого ученика, т. е. одежда, обувь и пища, обходится в 35 рублей в год. Кроме этого, нужно ещё предварительно найти, т. е. выстроить вновь, или купить подходящее помещение. Всё это заставляет, конечно, призадуматься всякого миссионера – и он дотоле не исполнит своей заветной мечты, пока не придёт к нему на помощь Православное Миссионерское Общество, или частная благотворительность. Но там, где общежития при школах существуют, они оказывают большую услугу и миссии, и инородцам. Кроме того, что они дают возможность инородческим детям учиться, они ещё приучают их к чистоте, порядкам и обстановке русской жизни. Вот что говорится, напр., в Отчёте камчатской миссии за 1898 г. о школьных общежитиях и их добром влиянии на учащихся. «В пансионах инородческие дети пользуются простой пищей, но сытной. Ничего нет лишнего, да и не может быть, за неимением лишних средств. На святки они распускаются по домам, где занимаются той же работой, что их отцы. Простой режим школы мало отучает их от домашней жизни, за кратковременностью пребывания в школе, но всё-таки заметно облагораживает, приучает к чистоте и даёт чувствовать, что в русском доме, при русских обычаях жить лучше, чем в грязных, холодных и дымных юртах»⁶⁷².

Более подробное и интересное описание внутренней жизни в обычном общежитии при миссионерской школе находим в известной уже нам статье «Буконская школа»:

«Жизнь воспитанников и учеников, – говорится здесь, – идёт в таком порядке: встают в 6 часов, умываются, совершают общую молитву и завтракают; с 8 до 12 учатся; затем обед, после которого, под наблюдением сторожа, занимаются разными подручными и посильными работами, как-то: приготовляют дрова, сгребают снег и т. п. С 2-х до 4-х часов опять учебные занятия в классе; затем пьют чай, в 5 часов ежедневно спевка, после которой под руководством учителя занимаются в столярной, переплётной и в кузнице; с 7 до 9 часов приготовляют уроки, потом ужин, общая молитва – и все ложатся спать; – по субботам баня, и моется всё училище.

На летние каникулы распускаются только те из пансионеров, у кого есть родители, а сироты и больные остаются в училище на всё лето и работают вместе со сторожем в поле и огороде; некоторые, впрочем, по усмотрению миссионера и по просьбе благонадёжных лиц, отдаются добросовестным хозяевам на подмогу во время полевых работ. Чтобы ученики привыкли к домашним работам, а во время учебных месяцев свободное от учебных занятий время не проводили праздно, они, под руководством учителя, работают в кузнице, столярной и переплётной и сами же шьют себе обувь и, таким образом, в случае неудачи учения каждый может быть хозяином и знать какое-нибудь ремесло, необходимое в сельском быту»⁶⁷³.

Наконец, общежитие при миссионерских школах важно и потому, что оно ставит учеников в более близкие отношения к учителю и облегчает последнему влияние на детей⁶⁷⁴.

Но есть в Сибири и такие местности, где, по крайней разбросанности инородческих поселений, почти не имеет никакого смысла существование постоянных школ, хотя бы и с общежитиями; между тем, школа здесь бывает часто ещё более нужна, чем где-либо в другом месте. Таковы, напр., отделения Чуйское и Чолышманское алтайской миссии. Для подобных местностей миссионеры нашли более целесообразным устраивать передвижные школы. Попытки в этом роде были, напр., делаемы в алтайской миссии при начальнике её, Преосвященном Макарии ⁶⁷⁵, ныне епископе Томском. Подобная школа, также, была открыта в 1896 году для остяков, обитающих в Томском уезде и Нарымском крае, и принесла блестящие результаты⁶⁷⁶. Однако, вследствие особенной трудности условий осуществления её, передвижная школа среди алтайских и других томских инородцев пока не получила ещё надлежащего развития, хотя польза её и очевидна⁶⁷⁷. Необходимость заведения передвижных школ сознается и другими миссиями. Так, напр., на Верхнеудинском съезде забайкальских миссионеров в 1893 году, под председательством Преосвященного Георгия, епископа Селенгинского (ныне Астраханского), в числе прочих соображений было высказано и такое: «полезно на каждый отдел миссии открыть по нескольку (приблизительно по три) подвижных школ. Эти школы, находясь под ближайшим ведением начальника отдела миссии, могли бы направляться им в местности с более густым населением, замечаемым в особенности при дацанах»⁶⁷⁸. По мысли местного Преосвященного, в Благовещенской миссии, читаем в Отчёте Миссионерского Общества за 1902 год, предположено завести передвижные «берестяные» школы, которые бы действовали летом – в то время, когда инородцы, возвратившись с зимней охоты в тайге в свои стойбища, занимаются там рыбной ловлей. Школы эти могут помещаться в таких же берестяных шалашах, какие устраивают для себя в это время инородцы на берегу реки и могут действовать во весь рыболовный период, продолжающийся месяца три-четыре⁶⁷⁹.

(Продолжение следует)

(Путевые записки миссионера)

В Гензан мы приехали 2 мая вечером и остановились в японской, устроенной на европейский образец, гостинице «Гензан-отель». На Востоке во всех гостиницах комнаты сдаются с суточным продовольствием; обыкновенная цена в хорошей гостинице в сутки от трёх рублей и дороже, причём различие будет только в комнатах, а не в продовольствии, которое для всех одинаково. Стол везде английский, со множеством блюд микроскопического количества. Утром в комнату приносят чай или кофе (по желанию), который пьют в постели, но это делают только англичане, русские же, сколько мне ни приходилось разговаривать об этом, никогда не решаются есть и пить, не умывшись и не помолившись Богу. После того, как выпьют чай или кофе, остаются ещё в постели с час. С 8,5 часов в общей столовой (в номера могут быть подаваемы завтраки и обеды только за особую всякий раз плату) начинается лёгкий утренний завтрак: манная каша с молоком, яйца и яичница с ветчиной, обязательно – бифштекс, что-либо сладкое и снова чай или кофе. С 12 часов дня начинается форменный завтрак, состоящий из множества – 18–20 блюд, – которые, впрочем, никто не обязывает кушать все, а можно требовать только те, которые по вкусу. В 4 часа подаётся чай, или же чашка бульону с сухарями и, наконец, с 7 часов вечера начинается обед, который состоит из такого же количества блюд, как и завтрак, но с добавлением какого-либо супа. Меню во всех гостиницах Востока пишутся на английском языке и незнающему последний ужасная мука: голый насидишься, и всевозможных насмешек и издевательств от боев китайцев натерпишься. В таких случаях приходится пускать в дело пальцы: указывать пальцем на надпись кушанья, или тем же пальцем показать ему, чтобы он носил все кушанья по порядку; последний способ лучший первого тем, что всякое блюдо не по вкусу можно отослать назад, или кушать подряд до тех пор, пока вдоволь удовлетворишься; в первом же случае можно остаться голодным, если пальцем будете попадать, по несчастью, на такие блюда, как картофель варёный, салат, редька, капуста и др. зелень, которые в английском меню пишутся как отдельные блюда. Английский стол превосходит более количеством, чем качеством, и русским, – привыкшим к кислым щам и вообще к короткому, но основательному столу, – английский стол не нравится; точно так же, как и англичане, попадающие на русские пароходы и гостиницы, не будучи предупреждены о составе русского стола, остаются совершенно голодными.

В гостинице отвели нам три комнаты очень чистые в отдельном флигеле с платой по четыре иены (иена японская равняется 96–98 коп.) в сутки с человека, итого 12 иен в сутки; это – очень дорого для нас, но мы так обрадовались безукоризненной чистоте помещения, после ужасной грязи корейских постоялых дворов, что решили пожертвовать этими деньгами и тем более, что мы должны были пробыть в Гензане не более двух дней. Стол, правда, оказался не особенно хорош, но и этим, в сравнении с корейским, мы были весьма довольны. Сами мы разместились здесь, а лошадей отправили в корейскую деревню Уон-сань, вёрстах в трёх от японского города.

Порт Гензан отстоит от Сеула по прямой дороге в 250 вёрстах и расположен на восточном берегу Кореи, в глубине бухты Браутона. Окрестности Гензана очень живописны: с суши со всех сторон он закрыт высокими горами, среди которых прорезываются узкие, извилистые, в изобилии покрытые зеленью, долины. В торговом отношении Гензан считается одним из важных портов Кореи. Здесь происходит товарообмен жителей двух обширных Хамкенских провинций с японцами и китайцами. Русские вывозят отсюда во Владивосток в большом количестве рогатый скот. В Гензане постоянно заходят русские и японские коммерческие суда. Японцы приобрели здесь в 1880 году земельную (90 десятин) концессию и устроили очень чистый, совершенно японский городок. Есть у них здесь консул, муниципальный совет, школа, больница, своя почта, телеграф, рота солдат и пр. Всех японцев насчитывается здесь около трёх тысяч; из них три четверти – купцы, а остальные – администрация и цеховые. Школа содержится в образцовом порядке, с программою несколько ниже средней; в школе обучаются мальчики и девочки вместе, для тех и других преподаются гимнастика и игры.

В корейской деревне Уон-сань, которая длинной – вёрст в пять-шесть – лентой растянулась у подножия высокого горного хребта, более 3.000 домов, с населением около 15 тысяч. В этой деревне через каждые пять дней бывает большой и весьма оживлённый базар, на который вместе с другими товарами пригоняется много рогатого скота, который и закупается здесь агентами владивостокских скотопромышленников.

Скотоводство в Корее, при отсутствии пастбищ, не практикуется как самостоятельный отдельный промысел с торговою целью; рогатый скот разводится только для хозяйственных нужд, при несложности которых вполне достаточно одного быка; а если у корейца есть бык, корова и лошадь, то такой хозяин считается богачом. Овцеводством в Корее совсем не занимаются и ни за какие деньги не достанешь ни одной овцы. В Сеуле на скотном дворе Императора имеется несколько штук овец, но они держатся для жертвоприношений богам. Китайцы – мясоторговцы – изредка привозят баранину из ближайшего китайского порта Чифу и фунт такой баранины продают 40–50 коп.; зато свиней в Корее разводят множество и свиное мясо в большом количестве употребляется в пищу; впрочем, порода корейских свиней столь мелка и невзрачна, что не стоило бы и разводить.

Рогатый скот – превосходного качества; он отличается и ростом, и силой: один бык, запряжённый в двуколку, совершенно легко тащит пудов 35–40 клади; вьюки пудов 10 свободно переносит через любые горы. Быки и коровы употребляются и для верховой езды точно так же, как и лошади. Столь хорошие качества рогатого скота можно отчасти объяснить хорошим уходом за ним, но – главным образом – тем, что корейцы совершенно не употребляют в пищу молока, а потому не доят коров и всё молоко предоставляют в пользу телёнка, отчего последние ещё в малом возрасте достигают значительного развития.

В Гензане базарная цена на быка весом в 15–18 пудов от 35 до 50 японских иен, кроме этого – взимается незначительная вывозная пошлина, фрахт до Владивостока и другие расходы, в общем всего наберётся не более 8–10 руб. на быка. Рейд Гензанского порта никогда не замерзает и для стоянки судов считается очень удобным. Каменная набережная, достаточное количество таможенных пакгаузов и других складов для товаров делают порт вполне благоустроенным и оборудованным для коммерческих операций.

В Гензане живёт несколько человек европейцев и преимущественно миссионеры разных европейских наций. Некоторые из них устроились в корейской деревне, а некоторые на окрестных холмах, недалеко от японского города. Есть здесь и одно русское семейство, которое заброшено сюда обязанностью службы: – агента Восточно-Китайского пароходства. На Востоке они живут четыре года, а в Гензане – всего год. По их мнению, жизнь на Востоке можно устроить очень хорошо и с большой прибылью заниматься коммерческими делами, только для этого надобно быть не русским, а японским подданным. Меня эти слова – признаться – ужасно смутили и я поспешил с просьбой объяснить мне – в чём дело. В ответ – рассказывают целую историю притеснений русских японцами во всех предприятиях. В порте Сион-чжине, недавно открытом Корейским правительством для иностранной торговли и более удобном по близости своей к России для торговых операций, существует земельная концессия для поселения иностранцев; концессия эта находится в заведовании муниципального совета, состоящего из представителей всех наций, но так как в Сион-чжине в настоящую пору, кроме корейцев и японцев, нет никого, то, естественно, полновластными распорядителями являются японский консул и корейский камни (начальник порта) и больше, конечно, первый, чем последний. Наш гензанский агент, желая приобрести участок земли, подал заявление в совет о назначении торгов на этот участок; заявление было принято, но торги почему-то не назначались, а потому претендент на место, по истечении законного срока, заявил совету, что он может приступить к постройке, уплатив совету по казённой оценке, так как торги не состоялись. Совет дал согласие и агент приступил к постройке дома на этом месте, израсходовав на этот предмет более двух тысяч рублей. Не прошло и года, как японский консул – он же муниципальный совет – изменил план концессии так, что как раз через средину дома должна проходить улица, а потому просят хозяина снести дом без всякого, конечно, возмещения убытков советом. Агент обратился с просьбой о заступничестве в Русское Посольство в Сеуле, подробно выяснив все обстоятельства дела и приложил план; но прошло более полгода, а ответа нет, японцы же с каждым днём настоятельнее требуют... «Судите теперь сами, – заключает собеседник, – выгодно ли быть коммерческому человеку здесь русским подданным? Если бы я был японским подданным, то, наверное, они бы со мной так не поступили, а если бы случилось что-либо подобное, то тот же консул, – ручаюсь вам, – гораздо более обратил бы на меня внимания, чем русские представители и отстоял бы мои интересы, тем более что вся правда на моей стороне и страдать мне приходится только потому, что я русский». Признаюсь, мало я понимаю в этом деле, а потому и не берусь судить кто прав, кто виноват; знаю только одно, что наша политика на Востоке шла всё время в угоду японцам и наши представители тщательно стараются устранять всё, что может обострить наши отношения с японцами и, тем более, вызвать столкновение. Этого требуют обстоятельства и надобно покориться им.

Впрочем, всё это так – à propòs; путешественнику приходится наталкиваться на всякие истории.

Окна моего номера в гостинице выходят на плац с казармами, где ежедневно бывают учения японских солдат; по окончании упражнений солдаты, делая нечто в роде нашего хоровода, поют песни; в средине замкнутого кольца стоит один солдат – запевало, которому все и вторят. Слушать японское пение – истинное несчастье: это такая ужасная какофония, которая способна возмутить самого спокойного человека и расстроить самые крепкие нервы; особенно, когда они воодушевляются: как будто бы кто их душит, а они, желая спасти свою жизнь, неистово кричат. Может ли быть что ужаснее японского пения?! Мне рассказывал один бывший японский миссионер, как ему однажды, при посещении церквей, пришлось слушать всенощное бдение с пением хора певчих из школьников и прихожан под управлением учителя, который к тому же хотел отличиться в своём искусстве управлять хором; он так усердствовал и певчие так неистово орали каждый по своему, что у несчастного миссионера голова раскалывалась от боли и он, несмотря на всю свою скромность, умолял учителя пощадить его неповинного.

Отсутствие музыкального слуха у японцев можно считать природным недостатком. Корейцы в этом отношении несколько лучше своих соседей; они охотно занимаются музыкой и пением и имеют для этого значительно больше данных, чем японцы. Корейцы поют фальцетом и монотонным с дрожанием тихим голосом. По их понятиям, тоны бывают тихие с ровными повышениями, как взмахи крыльев медленно поднимающейся на воздух птицы; тоны с высокими переходами и, наконец, высокие, резкие звуки. Музыка и пение – любимое удовольствие корейцев, оно создало в Корее целый класс музыкантов и певиц. Корейский национальный оркестр состоит из гитары от 2 до 25 струн, нечто в роде мандолины, скрипка пятиструнная, флейта, рожок, медный щит, в который бьют колотушкой, барабаны разных форм и величины и др.

Существуют целые пьесы, разыгрываемые такими оркестрами; более распространённые из них носят такое название: «музыка великого спокойствия», «музыка, возвышающая нравственный дух в народе», «музыка долголетия» и мн. др.

При дворе содержится целый штат музыкантов и певиц, которые и услаждают своим искусством Императора и его двор. Каждый губернатор и даже начальник имеет музыкантов и певиц, которые содержатся на казённый счёт и состоят на государственной службе. Певицы в большинстве случаев и танцовщицы: танцуют под музыку и во время танцев поют. В Сеуле есть несколько правительственных и очень много частных школ, где обучают специально музыке, пению и танцам.

Как музыка корейская, так и пение с танцами слишком монотонны, заунывны и не отличаются никакой живостью: все они, вероятно, взяты из оперы «великое спокойствие...» Один русский дипломат, которому часто приходится бывать на приёмах у Императора, после которых обыкновенно следует обед или завтрак с музыкой и танцами певиц, рассказывал мне своё впечатление приблизительно так: у меня, – говорил он, – всегда, когда сижу за столом во дворце, слушаю корейскую музыку и наблюдаю танцы певиц, является непреодолимое желание встать из-за стола, подойти к пианино и сыграть им какую-либо весёлую русскую песню, затем отделать русского трепака «камаринского мужика» и сказать им – вот как нужно играть и танцевать...

На европейцев корейская музыка действительно производит не особенно приятное впечатление, ибо корейская гамма значительно разнится от нашей; но если иметь возможность слушать её чаще и внимательнее, то можно найти и в ней много хороших переходов и аккордов и, пожалуй, идею, которая, впрочем, всегда для европейца будет казаться из оперы «великого спокойствия...»

В столовой гостиницы, в которой мы остановились, едва не каждый вечер устраиваются земляческие обеды японцами; последние, живя вне родины, имеют такой обычай: один раз в месяц собираются все японцы одного города или округа и пируют; обедали, напр., нагасакские – человек 30 во главе с консулом, который тоже оттуда; обед продолжается часа три-четыре, весьма оживлённо при удивительном порядке.

10. Монастырь Сöк-оан-са

В 35 вёрстах от Гензана, по дороге в Сеул, в диком, но очень красивом горном ущелье, сплошь покрытом сосновым и кедровым лесом, расположен очень большой буддийский монастырь Сöк-оан-са. Он был построен первым королём нынешней династии на том самом месте, где последний, по преданию, получил приказание от богов вступить на престол Кореи. Здесь он провёл свои молодые годы в размышлении, учении и подготовке к будущей деятельности. Многие из прекрасных деревьев, которые окружают постройки монастыря, как говорят монахи, посажены руками основателя династии; и здесь в отдельном храме сохраняются его регалии и царские облачения. Монастырские храмы и здания достаточно обветшали и мало привлекают внимание посетителей. Самый большой храм посвящён памяти первого короля – основателя монастыря; кроме этого храма есть ещё несколько небольших кумирен, из которых обращает на себя внимание кумирня, посвящённая в честь пятисот учеников Будды, которые в виде небольших статуй расположены вокруг жертвенника. Художник, видимо, имел желание придать каждому из них особое выражение лица.

Всех монахов в монастыре не более ста человек. Здешние монахи столь же любезны и гостеприимны, как и в Ким-кан-сане; нам отвели очень хорошее помещение, и мы прожили здесь три дня. Настоятеля монастыря дома не было, а вместо него заведовал монастырём очень древний – лет 90 – старец, который более 60 лет живёт в этом монастыре, лет 12 подряд был настоятелем этого монастыря и приобрёл некоторую известность среди европейцев и особенно миссионеров; умеет здороваться и прощаться по-английски, но, к сожалению, память ему изменила и он всегда, когда прощался, говорил good morning (доброе утро), а когда здоровался, то – good bay (до свидания).

В каждом монастыре есть книга громадных размеров для записи почётных посетителей и пожертвований на монастырь, которая и предъявляется каждому перед отъездом из монастыря; вписали и мы свои имена в эту «голубиную» книгу и внесли свою лепту на монастырь.

Перед выездом из Гензана с нами стряслась неприятная история: наши мафу, нанятые нами от Сеула до границы России, начали отказываться под разными предлогами от дальнейшего путешествия; долго мы уговаривали и убеждали не делать нам такой неприятности, но когда все убеждения не привели ни к чему, я отправил их с одним из моих спутников к корейскому начальнику города – камни – с просьбой помочь нашему горю. Камни выслушал обе стороны и нашёл виновными во всём наших мафу; он предложил им примириться и идти дальше, в противном случае он накажет их, согласно корейским законам, бамбуковыми палками и всё-таки отправить их дальше. Заявление было выражено столь энергично, что мафу наши тотчас же согласились идти, только попросили набавить плату за проезд, так как дальше, как они говорили, содержание лошадей значительно дороже.

(Продолжение следует)

В 70 вёрстах от Пэйтайхо (летнее местопребывание преосвященного) находится китайской губернии город Юн-Пин-Фу⁶⁸¹. Здесь в течение тридцати лет пропагандируют своё учение католическая и протестантская миссии, которые с внешней стороны обставлены хорошо: при католической миссии живёт епископ и четыре миссионера, при протестантской – два миссионера и доктор, все места их обнесены большой каменной оградой. В 1903 году жители города Юн-Пин-Фу обратились к преосвященнейшему Иннокентию, епископу Переславскому, с просьбой открыть у них православный миссионерский стан.

Владыка, желая узнать их искреннее желание, отложил на некоторое время их ходатайство, но у жителей города Юн-Пин-Фу не охладело рвение к православию, и они продолжали просить преосвященного Иннокентия исполнить их просьбу.

Тогда владыка, убедившись в их нелицемерном желании иметь у себя отделение православной миссии, предложил им избрать из среды своей представителей, которые бы приняли на себя труд отыскать подходящее место для устройства церкви и школы и официально заявили о своём желании иметь у себя православного миссионера.

В июле месяце сего года на имя его преосвященства последовали прошения трёх китайских городов: Юн-Пин-Фу, Таин, Лю-цзя-ин, в коих изложена просьба устроить у них православный миссионерский стан. Представителем от города Юн-Пин-Фу был избран Люходзян, человек зажиточный, пользующийся среди жителей почётом и уважением. Люходзян, которому раньше несколько раз предлагал католический епископ перейти в католичество, по совету преосвященного, остался в Пэйтайхо на некоторое время, чтобы ближе ознакомиться, как с православным вероучением, так и с богослужением.

Люходзян пробыл в Пэйтайхо около месяца; в течении этого времени он ежедневно посещал богослужения, изучил основательно краткий катехизис и выучил наизусть нагорную проповедь. Июля 10 дня Люходзян был оглашён с именем Сумеон, 13 июля Сумеон Люходзян уехал в город Юн-Пин-Фу, где передал своему семейству и жителям своё впечатление, вынесенное им из Пэйтайхо. Тогда жители уполномочили Люходзяна просить убедительно преосвященного приехать к ним. Владыка изъявил своё согласие и назначил срок своего приезда 29 июля.

29 июля в шесть часов утра преосвященнейший Иннокентий в сопровождении иеромонаха Палладия выехал на ст. Пэйтайхо, а в 10 часов прибыл на ст. Пяо-фань, где владыку встретил Сумеон Люхоцзян. До города Юн-пин-фу нужно было ехать на лодке около 25 вёрст. Лодка против течения шла очень медленно: всё почти время китайцы шли берегом и тянули её канатом; погода стояла жаркая, не ощущалось ни малейшего колебания ветерка; красивые и живописные места, среди которых протекает река, невольно привлекали к себе наше внимание, и совершенно незаметно мы пристали к пристани. Здесь владыку ожидали носилки. Когда владыку несли на носилках через город, китайцы – торговцы и прохожие с любопытством старались заглянуть в носилки, желая увидеть своего высокого гостя. Местом для пребывания преосвященного была приготовлена большая прекрасная фанза с европейской обстановкой, около фанзы – чистенький дворик с растениями. На владыку такая заботливость и внимание китайцев произвели отрадное впечатление, и он несколько раз с истым восторгом говорил: «с каким бы удовольствием я жил бы в этой фанзе и с этими добродушными, кроткими и услужливыми китайцами». Едва только начали мы пить чай, двор, в буквальном смысле, наполнился китайцами – детьми и взрослыми; все они одеты в чистые костюмы и с любопытством смотрели на нас. Нужно было видеть восторг и внимание китайцев, когда владыка на их родном языке начал беседовать с ними. Только около 10 ч. вечера двор начал постепенно пустеть; всё время соблюдалась тишина.

Симеон Люходзян не только сам старался услужить всеми силами владыке, но постоянно здесь были два его сына, которые старались предупредить всякое малейшее наше желание. На другой день (30 июля) утром в 7 часов преосвященный с Люходзяном изволил осмотреть место, которое было выбрано китайцами для устройства отделения православной миссии.

Место это расположено в центре города на возвышенной площадке, в длину имеет 45 саженей, а в ширину 15 саженей – или 675 кв. саженей, на этом пространстве находится девять фанз, из которых три совершенно новые (в пять отделений каждая), и десять других небольших построек. В двух фанзах живёт китайский чиновник за плату, третья фанза, выстроенная в прошлом году китайцем за тысячу лан, очень удобна для устройства здесь церкви и школы, остальные же шесть фанз, хотя не так велики и новы, как первые, но при небольшом ремонте – удобны для жилья. Всё это место делится стенами на три совершенно отдельные части. Осмотрев все постройки, владыка решил приобрести это место для миссии и в 12 часов дня объявил китайцам своё окончательное решение. Китайцы сейчас начали писать акт купчей крепости, и в 8 часов вечера китайцами и иеромонахом Палладием он был представлен китайскому чиновнику. Всё место куплено за 2.065 долларов, а на наши деньги за 1.900 р. Мало было надежды получить скоро купчую крепость. Мы знали, как всё это было сопряжено с задержками и требовало долгого времени: иногда купчую крепость можно было получить только через полтора года; но не это одно смущало владыку, а ещё и то, что католическая миссия, узнав о покупке православным епископом земли, по своей врождённой привычке, может или затормозить дело, или же перебить нашу покупку, назначив большую сумму. Но видно сам Бог помог этому начинающемуся доброму делу: в 12 ч. ночи явился Симеон Люходзян и просил разбудить владыку, которому доложил, что сегодня можно получить купчую крепость, если явится за нею кто-либо из русских. Его преосвященство послал иеромонаха Палладия с Люходзяном к главному китайскому чиновнику. В два часа ночи купчая крепость была уже в руках владыки, который, сотворив крестное знамение, сказал: «Я удивляюсь, как это всё быстро устроилось, видно – наше благое намерение угодно Богу!» В четыре часа утра явился китайский чиновник (вероятно, – католические миссионеры, узнав о покупке нами земли, подействовали на него) и начал спрашивать у владыки – нет ли ещё купленных мест православными, так как он боится, чтобы ему не отвечать перед своими высшими властями, ссылаясь при этом на какие-то международные права. Значит, опоздай наше дело не на день или два, а на час, и покупка не могла бы так скоро совершиться...

В течение этого дня (30 июля) к его преосвященству являлись китайцы, которые заявляли о своём желании креститься и отдать детей своих в школу, а один китаец специально пришёл за пятьдесят вёрст и объявил, что не только он один желает перейти в православие, но и другие жители деревни.

Владыка, принимая китайцев и милостиво с ними беседуя, сказал: «вот жатва многа и жатва хорошая, да деятелей мало!»

На другой день (31 июля) в 6 ч. утра двинулись в путь в город Таин, куда за несколько дней раньше был послан послушник Григорий Олейников с двумя катехизаторами для открытия школы и бесед с китайцами. Город Таин от Юн-Пин-Фу находится в 70 вёрстах. Погода в это время нам не благоприятствовала: всё время шёл дождь с ветром, так что мы были под дождём двенадцать часов, да и самая дорога, по причине больших дождей, была весьма плохая. Владыка, проехав около тридцати вёрст под проливным дождём, был совершенно измочен, а переменить платье не было никакой возможности. Несмотря на это, преосвященный был весел (его всё время не оставляли приятные воспоминания об Юн-Пин-Фу) и заботился не столько о себе, как о нас, спрашивая, не озяб ли кто, не чувствует ли кто простуды. Мы, смотря на владыку, переносящего, действительно, большие неудобства, делались бодрыми и весёлыми и готовы были перенести всякие лишения с архипастырем. В 6 ч. вечера мы прибыли в г. Таин и подъехали к фанзе, где была наша школа. Его преосвященство, переодевшись, сейчас направился в школу, где было около двенадцати мальчиков и четыре девочки, и начал заставлять читать учеников; один мальчик лет восьми довольно порядочно прочитал по-китайски: «Во имя Отца, и Сына, и Св. Духа, Аминь», и молитву Иисусову. Китайцы, узнав о приезде преосвященного, наполнили фанзу-школу и с удивлением смотрели на архипастыря, который ласково начал беседовать с ними. Из школы отправились осматривать место, которое китайцы предлагали купить для миссии, но это место его преосвященству не понравилось, как неудобное для устройства здесь церкви и школы, и поручено было Олейникову найти более удобное место, причём владыка указал, что хорошо было бы приобрести на возвышенном месте хотя небольшой клочок земли, где можно устроить православный храм, который будет красоваться на живописном месте и своим приятным звоном привлекать к себе китайцев.

В 7 час. вечера преосвященнейший благословил иером. Палладию отслужить в школе великую вечерню. В фанзе были повешены иконы, зажжены свечи восковые. Когда началась вечерня и раздалось чтение и пение на русском и китайском языках, китайцы не только заняли всю фанзу, но целая толпа стояла около отворенных окон и с большим любопытством следила за совершаемым богослужением; тишина царила кругом, не слышно было ни разговора, ни смеха. Когда иером. Палладий, обратившись к китайцам, сказал на их языке: «Ань-хо-юй-чжун» (мир всем), они все поклонились вместе с православными. После вечерни, катехизатор Михаил Тан вёл беседу с китайцами, рассказывая им главнейшие события из священной истории. На беседе присутствовали кроме учеников взрослые китайцы в количестве двадцати человек.

Августа 1-го дня в 5,5 часов утра отправились мы из Таина к пристани, где нас ожидала лодка; до пристани (5 вер. от города) нас провожали не только наши катехизаторы, но и китайцы. Преподав благословение и сделав несколько указаний Олейникову, архипастырь сел в лодку, и мы направили путь в Пэй-тай-хо. Рекой пришлось плыть 50 вёрст, а морем 10. Это путешествие ничего нам не могло доставить кроме удовольствия: лодка по течению шла быстро, погода стояла великолепная, а взор ласкали красивые берега, часто покрытые деревьями, идущими правильными рядами, так что казалось, будто здесь специально устроены аллеи. На половине дороги встретили китайцев-рыболовов, и у нас через несколько времени на лодке появилась прекрасная рыбная уха, – словом насколько в предыдущий день мы перенесли неудобств, настолько теперь испытывали маленький комфорт. Проезжая такие чудные места, мы не встретили ни одной лодки с европейцами и пожалели, что европейцы, живущие в Пэй-тай-хо, любители прекрасных видов, не интересуются этими местами, где можно испытывать, действительно, одно только удовольствие от созерцания очаровательной природы.

В 5 ч. вечера благополучно прибыли в Пэй-тай-хо, где архипастыря встретила братия.

Проезжая первый раз по Китайской империи, а главное в то время, когда на Дальнем востоке льётся кровь русских и японцев, когда русские терпят неудачи, когда китайцы являются ближайшими соседями театра военных действий, я был в высшей степени поражён миролюбивым настроением их к русским. Они сами просят епископа прислать к ним православного миссионера, который пролил бы среди них свет православной веры. Нам, когда так опасаются восстания Китая, пришлось останавливаться в некоторых местах на ночлег, и мы спали совершенно при открытых окнах и дверях, чувствуя себя в полной безопасности. У нас не было никакой охранной стражи, да и на что она нам нужна была, когда сами китайцы являлись для нас самыми лучшими людьми, у которых постоянно мы встречали радушие, гостеприимство, предупредительность⁶⁸².

По «теории отменения», изложенной в кратком виде в трактате Джалаледдина Суюти, имеющем заглавие «Китабу-н-насых ва-ль-мансух», насх (отменение) имеет четыре вида, именно:

1) отменение одной св. книги другой;

2) отменение одного предания другим преданием;

3) отменение предания св. книгой и

4) отменение св. книги преданием.

Отменяемое же бывает трёх родов:

1) Когда лёгкое предписание заменяется более трудным, например: сначала за прелюбодеяние назначалось тюремное заключение, пожизненное или временное, а потом за это преступление было назначено телесное наказание плетью и даже побиение камнями.

2) Когда тяжёлое постановление заменялось более лёгким, например: во время первых войн ислама каждый мусульманин не должен был бежать с поля сражения от десяти врагов, нападавших на него, а впоследствии мусульманам запрещалось бежать уже не от десяти, а от двух только врагов.

3) Когда одно постановление отменялось другим, равным по значению, например: в первые годы мединской жизни Мухаммед, чтобы угодить иудеям, предписал своим последователям обращаться лицом во время молитвы к Иерусалимскому храму, а потом вместо Иерусалимского храма было указано мусульманам обращаться во время молитвы к языческому храму арабов – Меккской Каабе⁶⁸⁴.

Отменённые стихи встречаются в 63-х главах Корана, причём только в 58 из них нет ни отменяющих, ни отменённых⁶⁸⁵, а в шести главах есть только отменяющие стихи, но нет отменённых⁶⁸⁶.

Любопытную черту теории отменения составляет самый характер, или степень отменения. Так, иногда отменяются текст, чтение и смысл стихов Корана; иногда отменяются текст и чтение стиха, но остаётся его смысл; иногда отменяется смысл, но остаются текст и чтение стиха. Примером самого полного отменения служит отменение целой главы Корана, из которой предание сохранило только один стих, читающийся так: «Если бы сын человеческий имел две долины золота, то непременно пожелал бы третьей, а если бы имел три долины золота, то пожелал бы четвертой». Точно так же известно из предания, что Ибн-Масуд заучил со слов Мухаммеда главу Корана и, придя домой, записал её на бумаге. Но на утро Ибн-Масуд не мог припомнить этой главы, хотя с вечера и знал её наизусть. Поэтому он обратился к своей записи, на которой была записана глава, и, к своему удивлению, заметил, что написанное вчера было совершенно изглажено. Тогда он обратился к Мухаммеду и рассказал ему о случившемся. Мухаммед отвечал, что эта глава вчера же была взята обратно на небо. Таким образом, глава эта была отменена и по букве, и по смыслу, и по чтению?

Примером отменения текста и чтения служит стих, не находящийся теперь в Коране, но читавшийся так: «Если мужчина и женщина впадут в прелюбодеяние, то побивайте их обоих камнями. Таково наказание от Бога, потому что Бог всесилен и премудр». Этот стих был известен при Омаре, который ввёл его в закон, но не внёс в Коран⁶⁸⁷.

Особенным значением в теории отмены пользуется гл. 9 стих 5, читающийся так: «По окончании священных месяцев, убивайте многобожников везде, где найдёте их, берите их в плен, подкарауливайте их во всякой засаде. Но если они обратятся, если станут совершать молитву и подавать милостыню, то оставьте их в покое, потому что Бог терпелив и милосерд». Этот стих имеет у мусульман особое значение, как отменивший многие стихи Корана и носит даже особое название «Стих меча», подобно тому, как 256 стих 2-й главы известен под именем «Стих Престола Божия». «Стих меча» отменяет:

а) 2 гл. 186–187 ст., в которых заповедуется Мухаммеду сдержанность во время войны;

б) 257 ст. той же главы, где говорится, что в религии нет принуждения;

в) гл. 6, ст. 108, где запрещается Мухаммеду раздражать язычников поношением их богов;

г) гл. 18, ст. 28, где вера и неверие предоставлены на волю каждого человека и

д) наконец все те стихи, в которых заповедуется Мухаммеду только предлагать своё учение⁶⁸⁸, терпеливо переносить возражения и насмешки неверующих⁶⁸⁹, опровергать их с кротостью⁶⁹⁰, приглашать к принятию ислама лаской и вообще держать себя, как прилично проповеднику⁶⁹¹, а не как полицейскому чиновнику⁶⁹², и предоставлять все дела неверующих суду Божию⁶⁹³.

Теория отмены прилагается и к учению Корана о священных книгах иудеев и христиан, в таком смысле: каждый последующий пророк данным ему от Бога законом отменяет закон предшественника. А так как Мухаммед есть последний пророк, печать пророков, то и данная ему книга «Коран» отменяет собой все священные книги бывших прежде него пророков. Это отменение простирается не только на текст и чтение, но и на самый смысл, и таким образом осуждает священные книги евреев и христиан на совершенное забвение. Между тем в 5:47–48 сказано, что в Законе Моисея заключается суд Бога, что в нём правота и свет. Подобно этому, в 50–51 сказано, что в Евангелии – правота и свет, подтверждающие то, что было в Законе, – руководство и учение для богобоязливых. Те, которые не судят по Закону и Евангелию, в Коране названы нечестивыми⁶⁹⁴. Если же признать, что в Коране ничего не опущено⁶⁹⁵, и что Коран – истолкование всем вещам⁶⁹⁶, то как согласить с этим заявление о невозможности записать всё, что о некоторых пророках не рассказано в Коране⁶⁹⁷.

Слабая сторона теории отменения состоит в том, что вопреки её положению о замене одного стиха другим лучшим, оказывается иногда, что отменяющий стих хуже отменяемого. Сначала Мухаммед распространял своё учение только убеждением с кротостью и утверждал в Коране, что этот именно способ и есть лучший, заповеданный Богом, а потом стал утверждать, что Бог открыл ему новый способ распространения своей веры посредством войны; но между тем сам же Мухаммед объявлял ранее, что насильно никого не должно принуждать к вере. «Если бы было угодно Господу твоему – говорится в Коране, – то все вообще обитатели земли уверовали бы в тебя. И принудишь ли ты людей насильно веровать? Никто не может веровать без соизволения Божия»⁶⁹⁸. По смыслу приведённых стихов Корана, насильственные средства не могут служить к распространению веры⁶⁹⁹. Значит, они не надёжны.

Иногда из теории отменения получаются странные заключения. Из положения о более высоком достоинстве отменяющего стиха не следует, очевидно, того, чтобы отменённый стих не имел никакого достоинства. Как откровение Божие, и отменённый стих должен быть, по крайней мере, для известного времени хорош, как думают об этом и мусульмане. Прилагая же эти соображения к вопросу о спасении человека верой и добрыми делами, как об этом говорится в Коране, мы получим несообразное заключение, именно, что откровение Божие не имеет приличного ему достоинства. В некоторых местах Корана, как было упомянуто, высказывается взгляд Мухаммеда на другие религии – взгляд, отличающийся веротерпимостью: все спасутся – и христиане, и иудеи, и сабейцы, и последователи Мухаммеда, словом все, кто верует в Бога и последний день и творит добрые дела⁷⁰⁰. Но этот стих отменен по смыслу другим стихом, в котором говорится, что последователи иных религий, кроме ислама, не угодны Богу и в будущей жизни будут в числе несчастных⁷⁰¹, хотя в 78 стихе той же главы сам Бог предлагает Мухаммеду признать откровения, данные прежде него бывшим пророкам, и не делать различия между ними.

По той же теории отменения, некоторые отменяющие стихи (насых) появились прежде отменённых ими стихов (мансух). Примером такого странного отменения служит 234 ст. 2 гл., который был ниспослан Мухаммеду прежде 241 ст. той же главы, отменённого ранним стихом. В 234 ст. говорится: «Если кто из вас умирает, оставляя жён, то жены должны ждать четыре месяца и десять дней. По окончании этого срока, они могут располагать собой добровольно, и вы не будете отвечать за них: Бог ведает ваши поступки». Этот стих, явившийся ранее 241, отменил его, а в 241 ст. говорится: «Кто из вас умирает, оставляя после себя жён, должен назначить им содержание достаточное на год, без выхода их из дома. Если же они сами оставят дом в течение этого времени (и выйдут замуж), то вы не отвечаете за то, что они сделают добровольно». Дело здесь в том, что сначала Мухаммед объявил 4 мес. и 10 дней для иддата⁷⁰² вдов, каковой срок вошёл в закон, а после сказал, что срок этот продолжится год.

Другой пример такого отменения представляет 49-й стих 33 главы, где сказано: «Пророк! тебе позволено жениться на жёнах, которых ты одаришь, на пленницах, которые по изволению Божию попадут в твои руки, на дочерях твоих дядей и тёток по матери и по отцу, которые переселились с тобой вт. Медину, и на всякой верующей, которая отдастся в руки пророка, если пророк захочет жениться на ней. Это – твоё особенное право, а не всех верующих». После этого в 52 ст. было открыто ему: «Вперёд тебе не позволено брать других жён, менять их одна на другую, даже когда тебя обворожит их красота, кроме невольниц, которых ты можешь приобретать».

Кроме приведённых противоречий, в Коране есть и такие противоречия, на которые мусульмане не обращали своего внимания и потому не позаботились примирить их своей теориею о насхе. Таково⁷⁰³ представление Корана о рае, занимающем пространство, равное небу и земле, и потому исключающее возможность существования земли и ада, не говоря уже о том, что оно противоречить другому представлению, по которому рай весь помещается на небе⁷⁰⁴. Такое же противоречие заключается в представлении, что престол Божий обширнее неба и земли⁷⁰⁵, а между тем некоторые богословы думают, что у Бога на небе два престола. В одном месте Корана говорится, что идолы – не живые существа, а только имена⁷⁰⁶, а в другом месте говорится, что в день суда Бог соберёт ложных богов и заставить их отвечать⁷⁰⁷, а потом ввергнет их в ад, где они будут вечно мучиться⁷⁰⁸?

Особенно много противоречий в учении Корана о предопределении и добрых делах: в одних стихах Корана добрые дела признаются условием спасения человека, а в других стихах говорится, что Бог спасает, кого захочет, и осуждает на вечные муки, кого захочет⁷⁰⁹.

Не легко высказать заключительное слово об изложенной «теории отменения». Без сомнения, Коран, как религиозная доктрина, как «истина, исходящая от Бога», не должен бы заключать в себе противоречий, как об этом и заявлено в Коране⁷¹⁰; но религиозное сознание Мухаммеда развивалось постепенно, под влиянием различных исторических обстоятельств, и он неизбежно менял свои убеждения, а увлечённые последователи его, жившие непосредственным чувством обаяния его личностью, как посланника Божия, благоговейно запоминали и записывали все его изречения прежние и последующие и переживали сладостные минуты религиозного восторга; они в каждый данный момент не замечали противоречий, которые были заметны для упорных врагов Корана. Притом сам Мухаммед не заботился придать Корану вид систематически изложенного кодекса, а собиратели Корана не решались свободно распоряжаться «словом Божиим» и старались внести в сборник всё, что находили записанным и подтверждённым свидетелями. Так получилась беспорядочная книга, для оправдания которой и была придумана «теория отменения», не только не улучшившая дела, а ещё более запутавшая его. Можно с уверенностью сказать, что в действительности все отменяющие стихи были обнародованы после отменённых, а не наоборот, как учит иногда теория «насха». При таком взгляде на дело, многие недостатки Корана должны быть отнесены на долю собирателей и редакторов его, не умевших разместить стихов Корана в строгом хронологическом порядке.

В центре Алтайского язычества в вершине Ябагана, а также при р. Кырлыке в мае и июне месяцах текущего года происходили какие-то особые движения. Передавали, что там между калмыками творится что-то таинственное, тщательно скрываемое от русских и новокрещёных жителей Алтая. Вслед за этим стали получаться ещё более тревожные слухи, что у р. Кырлыка (приток р. Урсула) уже давно происходит какое-то новое невиданное движение, что там явился откуда-то новый проповедник, выдающий себя к тому же за чудотворца и за посланника бога Бурхана, каковым оказался на самом деле Кырлыкский калмык язычник Чет. Он начал распространять свою новую языческую веру и привлекать себе последователей из среды язычества. Под влиянием его учения, язычники сожгли своих божков на кострах, сожгли жертвенные кожи, прекратили камлания, переменили цвет священных лент красный и белый на жёлтый и синий; русскую одежду и все русские хозяйственные принадлежности уничтожили, – самые костюмы изменили, появились жёлтые воротники и белые с синими кисточками шапочки. Так как русских денег у себя никаким образом держать было нельзя, последователи Чета постарались их, как можно скорее, сбыть с своих рук русским купцам. В Онгудае, Туякте и Хабаровке шла беспрерывная торговля в лавках почти в продолжении недели. Все товары были распроданы. Обыкновенно пустынные селения за это время значительно оживились и представляли из себя как бы азиатскую ярмарку. Небывалая за это время года покупка товаров, при том за наличные деньги без всякого торгу, удивляла торговцев. Деньги калмыки стали расходовать без счета, как бы намеренно швыряя ими. Богачи раздавали свои деньги беднякам даром. Калмык Буйдыш раздал беднякам денег 1.600 руб., – Аднай 6.000 р. Калмыки по преимуществу спрашивали порох, чай, материи жёлтого и синего цвета.

Увлечение калмыков-язычников своим новым учителем было настолько сильно, что они побросали свои пашни, хомуты, бороны и сохи, оставили даже больной скот и переставили все свои калмыцкие аилы ближе к местожительству своего нового учителя Чета и на каждой юрте стали вешать кусок белой кочмы в роде флага, как знак перемены веры.

Всех язычников инородцев собралось около Чета до 3-х тысяч человек. Несмотря на распоряжения полицейских властей разойтись, язычники, собравшиеся около своего нового учителя, отказались. Тогда, по распоряжению г. Начальника губернии, было собрано до 1.000 чел. русских крестьян для поимки главных виновников и зачинщиков возмущения. Половина отправившихся была вооружена. Перед отправлением для поимки виновных русские были собраны в Усть-Канской⁷¹¹ Никольской церкви и после молебна с водоосвящением были напутствованы Макарием, епископом Бийским, словом наставления о том, чтобы не делали вреда при поимке их. Крестьяне подошли к сборищу язычников с 4-х сторон. Так как инородцы начали оказывать сопротивление, то между ними и русскими произошла схватка. Чет был взят с женой и девочкой воспитанницей, арестованы также зайсаны 2 и 3-й дючины, монгольский лама и человек 30 главных участников. Все они привезены и посажены в тюрьму на предварительное заключение.

Преосвященный Макарий, Епископ Томский и Барнаульский, в бытность свою в г. Бийске, поставил себе целью уяснить, что именно было действительной причиной столь прискорбного в язычестве явления, доведшего язычников до открытого противления; призывал к себе 27 июня главных виновников смуты, делал им увещания и допросы, беседовал по этому делу с местными представителями полицейской власти, уездным исправником и помощником исправника, а также особо командированным Г. Начальником губернии Советником Губернского Правления бароном А.Л. Брунновым.

Были вызваны: Чет, жена его, девочка воспитанница – сирота 12 лет, которая пасла овец у Чета, известный Манджа Кульджин и монгольский лама. Чет, приведённый из тюрьмы в сопровождении стражника, по приглашению архипастыря, сел по алтайскому обычаю. Одет он был в свою одежду, довольно убогую. Ни во внешнем виде его, ни в том, как он держал себя в присутствии архипастыря, нельзя было заметить никаких признаков того величия и обаятельности, которыми он пользовался среди своих последователей, язычников в дебрях Алтая; напротив, он ничем не выделяется из ряда других обыкновенных алтайцев. Невольно напрашивается вопрос: каким же образом, этот самый заурядный и обыкновенный язычник инородец там в дебрях язычества силой своего влияния и обаяния мог собрать целые тысячи своих последователей? Из рассказов самого Чета видно, что он в своих действиях руководился исключительно указаниями 12-летней девочки-воспитанницы, пасшей у него овец и получавшей будто бы откровения от бога Бурхана; какого-либо противогосударственного или противообщественного учения он не проповедовал.

Воспитанница Чета, девушка 12 лет, отвечала на вопросы смело. Она жила у Чета, как сирота, – пасла у него овец. Однажды ей в поле у стана якобы явился некто на белом коне, в белой одежде, с белой бородой и сказал, чтобы они объявили о его повелениях о прекращении камланья; если не послушают, то последуют наказания. Он указал, что некоторые за ослушание уже наказаны то молнией, то другими бедствиями. На вопрос: не говорил ли что явившийся об Ойротхане, она отвечала: «не знаю»; об имени являвшегося она также ничего не говорила, – и сам он себя не называл ей своим именем. Из слов её можно только заключить, что являвшийся ей был некто белый, запрещавший камлать; всего вероятнее, под этим белым являвшимся девушке, следует разуметь бога Бурхана.

Таким образом ни из показаний Чета, ни из показаний его воспитанницы – пастушки нельзя вывести заключения, чтобы в новопроповедуемом ими учении был бы какой-либо противоправительственный, или противообщественный характер, что оно исключительно будто бы характера религиозного.

О том же свидетельствует показание зайсана 3-й дюжины Ташкын – Самачин уулы, данное хотя впоследствии в Томске, но имеющее весьма важное значение для характеристики Чета. Этот зайсан, несомненно, участвовал в возмущении и был забран вместе с другими виновниками возмущения. Помощник исправника обвинил этого зайсана в противлении ему, когда он намеревался взять Чета с его сообщниками, но зайсан отрицал это, доказывая, что никакого сопротивления не оказывал, а сделал со своей стороны всё, что мог; раздвинул толпу народа, чтобы образовать проход к юрте Чета агентам полиции, но последние сами не посмели войти в юрту из опасения вооружённого сопротивления.

Этот же зайсан вообще отрицает все возводимые на Чета обвинения в замыслах политического характера. В истории Чета, по его словам, была одна религиозная сторона, что Чет через двенадцатилетнюю девочку получал откровение от Бурхана, что камланья не следует допускать, что следует молиться белому (святому) богу Бурхану, совершать бескровные кропления солнцу и луне одним молоком, перед берёзками, поставленными перед юртой Чета. Этот же зайсан говорил о Чете, между прочим, следующее: Чет привлекал к себе толпы народа распространением через приверженцев своих слухов о чудесной силе исцелять болезни, полученной им якобы от проповедуемого нового бога. Так говорили о том, что он исцелил от слепоты одну Алтайскую женщину, другую исцелил от какой-то внутренней болезни, одному предрёк наказание за неповиновение, – ослушник был якобы поражён громом. Неудивительно, что желание видеть такого нового проповедника и чудотворца влекло к нему толпы народа, а стоустная молва увеличивала слух о чудотворениях до чудовищных размеров.

Не то говорят о Чете и его деятельности свидетельства беспристрастные и строго проверенные.

Согласно показаниям полицейских чиновников – Бийского уездного исправника и его помощника дело обстояло так: Чет, на основании видений и откровений, получаемых девочкой – пастушкой, стал выдавать себя за провозвестника и проповедника воли нового бога, который требует прекращения камлания и поклонения не шайтану, а Бурхану. Он устроил себе жертвенную юрту из белой кошмы, поставил вблизи юрты жертвенные берёзки, перед которыми приезжавшие инородцы язычники останавливались и делали жертвенные возлияния и окропления молоком. В юрту допускал он тех, кого он только призывал. Он требовал, чтобы народ собирался к нему со всех мест. Не желавших являться к нему некоторые из приверженцев его приводили силой связанными; некоторые за непослушание были подвергаемы телесным наказаниям: побоям, бичеванию, привязываниям за руки и за ноги.

Чет заявлял, что скоро придёт Ойрот-хан, а потом и сам объявил себя царём Алтайским и торжественно короновался, сделав в своей косе вместо одной четыре кисти и надел на себя шапку какого-то особого покроя. К юрте стали являться инородцы язычники в большом количестве. Все эти инородцы в изобилии приносили с собой дары новому богу Бурхану: шёлковые материи, шкуры, ленты и проч.

В истории Чета есть несомненные и достоверные данные, что Чет действовал под влиянием пропаганды ламства. Монгольские ламы часто наезжали со своей пропагандой к язычникам Алтая, по возможности укрываясь от взоров православных где-либо в дебрях Алтая. Они производят большое смущение среди язычников Алтайцев своими рассказами о скором появлении Ойрот-хана, – живого бога, имеющего воцариться в Монголии и на Алтае.

Теперь само собой понятно, что откровения и видения девочки пастушки были мнимыми и были внушены или самим Четом или его женой.

Ежедневные хождения и поездки девочки и воспитанницы были устроены для свидания с скрывавшимся где-то монгольским ламой. Впоследствии вместо жены и девочки стал ездить на место откровений сам Чет. Он всегда ездил туда один, но почти всегда с сумами, наполненными разными приношениями.

Откровения, приносимые Четом и его воспитанницей, несомненно носили следы буддийского учения. Самое слово Бурхан, – произносится по-монгольски, а не по-алтайски; у последних «бурхан» произносится «пырхан».

Захваченный с другими участниками возмущения монгольский лама отговаривался, что приезжал сюда на Алтай только для лечения больных, а вовсе не для пропаганды своего учения. Но каким же образом он мог быть взят вместе с сообщниками Чета?

Есть показания свидетелей (перевозчиков через р. Катунь), что когда через перевоз переезжали двое монголов, то один из урядников слышал разговор арестованных алтайцев, в котором один из них, обращаясь к арестованному на Айгулаке ламе, бранил его, что из-за него они теперь терпят настоящую беду.

Ещё в 80-х годах прошлого столетия, когда о. Михаил Чевалков проживал в Чулышмане, в вершинах р. Чуи появился геген, обманывавший чуйцев, устроивший в юрте кумирню и едва не совративший чуйцев в буддизм, но, благодаря деятельности о. Михаила Чевалкова, пропаганда его осталась без последствий.

В начале 90-х годов снова явились выходцы из Монголии с пропагандой буддизма, но пропаганда их прекращена административными мерами. В настоящее время влиянию таких выходцев особенно поддаются Алтайские 2, 3-я и 5-я инородческие дюжины, заправители которых и, вообще, влиятельные люди сплотились в урочищах Кана и Ябагана.

Манджа Кульджин, приведённый в арестантском халате, рассказом своим об участии в известном деле по поводу сборища, учинённого безумной проповедью, Чета, произвёл впечатление на Архипастыря, как человек некогда гордый своим влиянием на язычников, – а теперь до крайности смиренный своим положением. Он много говорил в защиту себя; между прочим, то, что теперь влияние его в народе ничтожно и вообще влияние зайсанов весьма ослабло вследствие частой перемены должностных лиц. Он сознался, что теперь они остались без веры: от шаманства они отреклись; проповедуемую Четом новую веру (полубуддизм) принять не могут по многим причинам. Остаётся одно: принять веру царя, т. е. православную, к которой он давно питает уважение (доказательством чего служит постройка церкви и школы). Как человек бывалый и умный, Манджа усматривает сходство всех известных ему вероисповеданий в троичности божества. В настоящих событиях он видит призыв Божий для обращения его к вере в Иисуса Христа, потому что он знал Его; доселе как бы уклонялся от Него, а теперь невольно влечётся к Нему. Но сейчас креститься он не желает: могут подумать, что он делает это с намерением освободиться от правосудия. Когда всё кончится, тогда он и крестится.

Манджа по своему смирению не далёк от царствия Божия. Без всякого призыва со стороны Архипастыря, он выразил желание, чтобы школа, устроенная им совместно с братом, оставалась в ведении миссии и что учителя они будут содержать на свой счёт.

Вот и вся история Чета, вот и вся история волнения языческого Алтая, с арестованием Чета закончившаяся. Напрасны были опасения русских и новокрещёных, что калмыки могут сделать вооружённое нападение на русские и новокрещенские селения. Чет короновался, но этому коронованию никогда не придавал серьёзного значения. В существе дела здесь была беззастенчивая эксплуатация со стороны Чета своих последователей, которые в изобилии приносили жертвенные дары новому бог?

Бурхану, которым на самом деле оказывался никто иной, как монгольский лама.

Манджа Кульджин прямо называет учение Чета безумным и утверждает, что многие из них принять эту веру не могли и остались как бы без веры и что остаётся только один исход, – принять веру белого царя, т. е. православие.

Таким образом, в истории Чета есть и благоприятная сторона, та именно, что она заставила часть инородцев язычников убедиться в ложности своей веры.

Но есть в истории Чета и опасная сторона. Это несомненное влияние ламства, которое не уменьшается и с настоящего времени и наиболее всего сказывается во 2, 3-й и 5-й Алтайской дюжинах. Кто поручится, что вместо Чета – пророка, не явится среди язычников Алтайцев в скором времени живой бог?

В предотвращение увлечений язычников Алтайцев от пропаганды Монгольских выходцев, нужно, по мнению Архипастыря, на Чуйской границе поставить правительственную охрану, а во 2-ю, 3-ю и 5-ю дюжину выбирать зайсанов новокрещёных инородцев. Эта мера была бы в высшей степени полезна в том отношении, что при крещёных зайсанах инородцы беспрепятственно могли бы переходить в христианство, и влияние миссии менее бы парализовалось противодействием неблагонадёжных людей, как среди язычников, так и среди православных, эксплуатирующих язычников. Одним из надёжных средств противодействия ламской пропаганде Владыка считает устройство особых миссионерских школ для детей Алтайцев язычников с пансионами в Чулышмане, Усть-Кеньге, Кане, где нет русских селений и квартир.

Желательно было бы, чтобы в этом случае гражданское правительство пришло на помощь миссии отпуском средств на содержание этих школ, на каковой предмет со всей справедливостью может быть отпущен сбор с кедровых орехов⁷¹².

Оймяконский приход Якутской епархии принадлежит к числу отдалённых местностей, находящихся под северным полярным кругом азиатского материка, более чем в 1.100 вёрстах от своего областного города Якутска. Жители его – якуты занимаются скотоводством. Хлебопашества, вследствие очень суровых климатических и почвенных условий, здесь не существует.

В настоящее время Оймякон переживает необыкновенное бедствие, далеко выходящее за пределы обыкновенных несчастий человека.

Население посетил голод, начавшийся с февраля месяца и особенно усилившийся с апреля. Причина бедствий – продолжительная зима нынешнего года, сопровождавшаяся жестокими холодами, ветрами и пургами. Снег выпал 12 сентября в две четверти и не сходил с полей до последних чисел мая. Запасённого родовым управлением и домохозяевами сена едва хватило до февраля месяца, а в марте его почти ни у кого уже не было. Вследствие необычайно глубокого снега, скот не мог доставать себе даже и подножного корма, начал худеть, а затем и быстро падать. В связи с этим появились волки, которые, истребляя животных, усугубляли несчастие населения.

Так как скотоводство в Оймяконо-борогонском наслеге составляет единственную отрасль хозяйства, служащую источником пропитания, то встревоженное население прибегло ко всем мерам для спасения своего скота от гибели. Последний, вследствие полной бескормицы, так изнурился, что был не в состоянии двигаться и в изнеможении падал, несмотря на выносливость, свойственную домашним животным Якутского края. Люди, выходя в поле, разгребали снег, чтобы очистить для скота прошлогоднюю отаву, приносили в юрты срезанные кочки и, согревая их, давали животным и, наконец, сами срывали траву, особенно в то время, когда начал появляться от коров слабый приплод.

Но что могла сделать слабая рука человеческая в борьбе со страшной стихийной силой?! Предотвратить или ослабить бедствие такими мерами было так же невозможно, как залепить пластырем взорвавшуюся плотину.

В апреле и мае месяцах население очутилось в крайне бедственном положении, осложнившемся отсутствием ожидавшейся рыбы и птицы. Большая часть его дошла в это время до такой поразительной нищеты, что люди по нескольким суткам оставались без куска хлеба, или, не выдерживая мучительных симптомов голода, набрасывались на падаль. Одни из них, заболевая, от сознания своего бессилия и горького отчаяния впадали в умопомешательство, другие, готовясь к смерти, приходили к церкви, чтобы напутствоваться Св. Тайнами. И, действительно, смертные случаи были. Множество юрт, где не осталось ни одной скотины, оглашалось раздирающими душу воплями и стонами жалких и голодных людей. Многие семейства, будучи пришиблены голодом, распались: члены их, оставшись без крова и куска хлеба, разбрелись по наслегу, в увеличение местного пролетариата.

Трудно точно изобразить суровую и мрачную картину стихийного бедствия, разразившегося над Оймяконом. Достаточно сказать, что оно принесло для жителей такой вред, который или совершенно непоправим, или благоприятный исход которого находится в зависимости от отдалённого будущего.

Болезненно сжимается сердце при мысли об участи людей, оставшихся без всякого приюта и без всяких средств к жизни. Но и участь всех тех, также пострадавших, жителей, которые остались на месте, не может быть названа завидной уже потому, что и в благоприятное-то время инородцы не столько живут, сколько прозябают, изнывая в борьбе с суровой природой за своё существование. Громадное большинство инородцев мало красных дней и радости видят в жизни своей. Многие из них круглый год не видят мясной пищи; даже молоко, получаемое от мелких и тощих коров, далеко не у каждого водится. Больно смотреть на этих жалких и чахлых бедняков, всю жизнь проводящих в тяжком труде, в упорной, невероятной борьбе с горем и бедностью, борьбе без передышки, с перемежающимися ужасными голодовками. Между тем этот, терпеливо всевыносящий инородец достоин лучшей участи, по всей справедливости, требующей, чтобы в нём признали человека, дали ему возможность отойти подальше от рокового предела крайней нужды, освободили его душу и тело от житейского гнёта, особенно в настоящее, чрезвычайно напряженное для него время.

20 июня 1904 г. Оймякон.

– Назначение начальника Забайкальской миссии.

– Миссионерские курсы в Вятке.

– Трудность перевода Библии на разные наречия.

– Положение женщины в Тибете.

– Указом Св. Синода исправляющим должность начальника Забайкальской миссии назначен кандидат Казанской духовной академии священник Епифаний Кузнецов.

– В гор. Вятке открыты миссионерские курсы для приготовления достойных кандидатов священства в инородческие приходы из местных инородцев; курсы находятся в ближайшем ведении епархиального преосвященного. Преподавателями на курсах состоят наставники духовно-учебных заведений города Вятки с поурочной платой. На курсы принимаются дети инородцев Вятской губернии, окончившие курс духовных училищ, во второклассных школах и учительских семинариях. Учение продолжается три года. Бедные ученики принимаются на епархиальное содержание или же получают пособие натурой: столом, одеждой, обувью, книгами. Все курсисты живут в общежитии, при чём состоящие на своём содержании платят за стол по 5 рублей в месяц, имея свою одежду, обувь и белье. По окончании курса курсисты определяются в псаломщики и учителя церковно-приходских школ в инородческие приходы, а потом на диаконские и священнические места. 3 сентября сего года открыт первый класс курсов. Принято 14 человек: 4 черемисина и 10 вотяков.

– В настоящее время, когда так много говорят о «жёлтой опасности», быть может, небезынтересно вспомнить те бесчисленные предосторожности, которые китайцы принимали в прошлом столетии для того, чтобы оградить себя от «белой опасности», первые симптомы которой они уже обнаружили тогда. Поэтому издан был закон, наказующий смертной казнью каждого, кто осмелится помогать иностранцам в изучении китайского языка. Но и европеец, вздумавший изучать китайский язык, подвергался серьёзной опасности. Однако всегда находятся мужественные люди, готовые пренебрегать ею. Так было и в этом случае. В английском журнале «Leisure Hour» рассказывается по этому поводу о подвигах доктора Моррисона, пионера протестантской миссии в Китае, приехавшего в Кантон по торговым делам. Вскоре после того он сделался переводчиком в ост-индской компании и предпринял первый перевод Библии на китайский язык. Но он должен был принять всевозможные предосторожности, чтобы никто не проведал о его работе. Он устроил себе потайной ход в склад товаров компании, через который он должен был пробираться то ползком, то карабкаясь на тюки с товарами и ящики, чтобы достигнуть такого уголка, где ящики были так нагромождены друг на друга, что образовывали нечто вроде шахты, куда только сверху едва проникал дневной свет. Моррисон работал не один, ему помогали два китайских студента, которых ему удалось привлечь на свою сторону и привязать к себе. Но, разумеется, он не решался пригласить их к себе на дом, где их присутствие могло бы возбудить подозрения, и они подверглись бы страшной опасности. Эти бедняги так боялись быть открытыми, что никогда не приходили иначе на свидание с Моррисоном, как запасшись ядом, чтобы отравиться тотчас же, как только их накроют мандарины. Однако всё обошлось благополучно, и гигантский труд был доведён до конца. Это был первый перевод Библии на китайский язык.

В других местах главные затруднения перевода Библии на какой-нибудь туземный язык заключались в том, что в этом языке не было слов для выражения христианских идей; иногда чрезвычайно трудно было подыскать такие выражения, которые передавали бы понятия о мире, о Боге и вере в смысле христианского учения. Иной раз бывали и такие случаи: миссионер, переводивший Библию на эскимосский язык для населения Лабрадора, должен был заменить слово «агнец Божий» словами «маленький Божий тюлень», так как эскимосы не имели понятия об овцах и ягнятах, тюлень же был им хорошо знаком. В некоторых местностях, где водились только совершенно чёрные овцы, очень трудно было внушить понятие о белизне агнца. Масса предметов, о которых постоянно упоминается в Библии, совершенно неизвестны многим племенам. На языке племени идзо, обитающего в нижней дельте Нигера, нет слов, которые обозначали бы «девушка», «сестра». В Новой Британии переводчик очень долго подыскивал выражения для понятия о связующей клятве, и один туземный вождь предложил ему выразить это следующими словами; «скорее я заговорю с матерью моей жены, нежели сделаю это». В Новой Гвинее большие трудности представлял для миссионера перевод слова «любовь». Не находя в туземном языке подходящего выражения, он, наконец, обратился к своему помощнику туземцу и спросил его, как он назовёт то чувство, которое он испытывает к тому, что для него дороже всего на свете. Туземец тотчас же подсказал ему недостающее слово, которое миссионер и вставил в свой перевод, но, к ужасу своему, он узнал последствии, что это слово означает: «пристрастие к человеческому мясу». В британской Колумбии миссионер, трудившийся над переводом слов «неувядаемый венец», очень был доволен, что туземец, помогавший ему при переводе, быстро понял, о чём идёт речь, и тотчас же нашёл ему требуемое выражение. Но потом миссионер с испугом удостоверился, что это выражение означает: «никогда не изнашивающаяся шляпа».

Разумеется, перевод при таких условиях всегда подвигается очень медленно и нужны многие годы, чтобы довести до конца такое трудное дело. Миссионер Генри Нотт провёл безвыездно 20 лет в Таити, чтобы изучить как следует туземный язык, а затем другие двадцать лет ему потребовались для того, чтобы перевести Библию на этот язык. Пересмотр и исправление Библии, переведённой на мадагаскарский язык, потребовали десять лет. Один миссионер потратил 20 лет на перевод Библии на язык матабелов. Первые 500 экземпляров этого перевода погибли во время восстания этого племени, так как вожди устроили себе из них головные уборы⁷¹³.

– Женщина в Тибете занимает гораздо более независимое положение, чем европейская женщина.

Однако, только после бракосочетания и рождения детей она может рассчитывать на уважение со стороны своего племени и в более тесном домашнем кругу.

Тибетцы разделяются на племена, общины, семьи и палатки, и не отец, а мать даёт своим детям имена своей семьи, своей общины и своего племени. Все свои драгоценности и семейные сокровища она оставляет старшей дочери.

Развестись с женой для тибетского мужа не представляет никакого затруднения. Там не существует ни религиозных форм, ни законных обязательств при заключении брака, и супруги могут разойтись во всякое время. Несмотря на это, многие мужчины из предосторожности заключают пробные браки, которые по истечении контрактного срока расторгаются, если жена остаётся бездетной или обладает неуживчивым характером.

На свою наружность и наряды Тибетанки обращают очень много внимания. Жены богатых людей носят очень дорогие одежды, бедные же одеваются почти исключительно в меха. Прическа Тибетанки походит на два открытые веера, которые идут от ушей до плеч. Для того, чтобы защитить волосы, употребляется коричневая глиняная форма, а длина и исполнение причёски сообразуется с положением, занимаемым женщиной или девушкой. В том случае, когда волосы оказываются слишком короткими, вплетается конский волос.

(Продолжение)

...веди и причастия Св. Таин два раза в год; религиозно-нравственные беседы и чтения, причём учащиеся и учившиеся принимали в них живое и непосредственное участие.

Вторая цель религиозно-нравственного воздействия на население достигалась через упомянутые уже чтения и собеседования, происходившие в школах, через совершение в них всенощных богослужений и великопостных служб для говеющих и через раздачу книг из школ грамотному населению, причём предлагалось читать эти книги по домам в присутствии семейных и соседей, что в большинстве случаев исполнялось добросовестно.

Так, одному о. заведующему (Арбузинской школы грамоты) доводилось иногда слышать от неграмотных сведения о таких предметах, о которых они ниоткуда не могли узнать, как только из книг для чтения, напр., из календаря на чувашском языке. Для той же цели в одной школе (Три-Избы-Шемуршанской) кроме того открыто женское отделение для обучения девочек, где большая половина времени проводилась в преподавании урока Закона Божия и церковного пения. Всё дело преподавания здесь поставлено на простых семейных началах, – нет строгого распределения занятий по расписанию и программе. Во время занятий, особенно по вечерам, часто приходят в класс из деревни, и взрослые женщины и девицы и слушают вместе с ученицами беседы и церковное пение, в котором нередко и сами принимают участие.

Службы в школе совершались на чувашском языке при участии в чтении и пении учащихся под руководством учителя. Эти службы, всегда сопровождавшиеся беседой или поучением священника, очень нравятся народу, не имеющему возможности часто посещать свой приходский храм за дальностью расстояния, или за непогодой, – и посещаются всегда охотно.

Благодаря указанным мерам, замечается то отрадное явление, что инородцы – чуваши тех деревень, где есть школы, почти все говеют в великий пост, совершенно оставляют языческие верования и обряды; у них является желание освободиться из-под влияния магометанства, к духовенству становятся доверчивее, дружелюбнее и начинают считать его действительно своим учителем и молитвенником; всё сильнее и сильнее пробуждается в чувашах стремление к христианскому просвещению своих детей при посредстве школ, и сами они стремятся яснее уразуметь превосходство христианства перед магометанством и язычеством.

Вообще школа благотворно действует на инородческое население в религиозно-нравственном отношении, и без сомнения приносит громадную пользу в этом отношении православной церкви.

Что касается Старо-Шаймурзинской школы, Симбирского уезда, то она помещается в здании церкви, и отделяется от трапезной части последней капитальной стеной; для учителя священника попечителем школы купцом П.Ф. Батановым в 1902 г. построено особое здание. Учителем школы состоял окончивший курс учения на миссионерских курсах при Казанской Духовной Академии в 1900 г. священник Евдоким Зосимов.

В школе два отделения; всех учащихся в школе было 28; из них 9 девочек.

Всех инородцев в Самарской епархии за отчётный год числилось обоего пола: чуваш крещёных 87.621 и некрещёных 4.564; вотяков: крещёных 2.010 и некрещёных 371; татар: крещёных 2.441 и некрещёных 8.610. Приходов с инородческим населением в епархии было 54, в состав которых входило 145 селений (54 села и 91 деревня), из них 27 селений – с языческим и мусульманским инородческим населением.

Из миссионерских отчётов священников инородческих приходов усматривается, что чуваши и вотяки – язычники продолжают ещё крепко держаться своих верований и с трудом поддаются христианскому на них воздействию через школы, проповедь и Богослужение, совершаемые на родном их языке. Так, чуваши – язычники не только во всей своей домашней жизни руководствуются унаследованными от дедов и прадедов языческими верованиями и обрядами, но совершают и общественные моления с принесением кровавых жертв, которыми соблазняют обыкновенно и неутверждённых в христианстве чуваш.

Но и крещёные чуваши и вотяки, особенно же живущие близко к своим язычникам сородичам и вдали от пастырского воздействия приходских священников, далеко ещё не оставили языческих верований и обрядов и живут в общем двоеверно. Если не открыто, то тайно от священника они ещё совершают языческие жертвоприношения, приносят «чук», имеют «ныйрихов» и боятся истребить их, поминают умерших по языческим обрядам и проч. Многие из инородцев двоеверие почитают своим правилом и открыто говорят: «и по-новому (т. е. церковному) молись Богу и старую отцовскую веру не оставляй».

Что же касается татар – мусульман, то они не только до фанатизма преданы своей вере, но даже с успехом пропагандируют свои верования и обычаи среди родственных им по языку соседей – чуваш и вотяков, не исключая даже и крещёных из них, – так что, если бы эти инородцы были чужды татарско-мусульманского влияния, то миссионерское дело среди них было бы легче, по крайней мере не встречало бы таких затруднений, какие оно теперь встречает.

Вот что, напр., пишет наблюдатель церковных школ Бугульминского уезда, священник Антоний Иванов, о чувашах язычниках деревень Старого-Суркина и Ново-Суркина: «Костюм они носят татарский, старые и молодые прекрасно говорят по-татарски, многие бреют головы, соблюдают уразу, молятся вместе с татарами, по татарскому обычаю имеют по две жены; есть среди них такие, которые как бы исполняют обязанности муллы и азанчи. Татары-мусульмане являются у чувашей-язычников дорогими и желанными гостями и пропагандистами своей религии. Сами чуваши говорят, что у них часто бывают татары и их муллы, учат татарской вере и татарским молитвам, так что здешние чуваши с малых лет воспитываются под руководством и влиянием татар мусульман, легко и скоро воспринимают магометанское учение, весьма враждебно относятся ко всему христианскому, боятся беседы с христианскими миссионерами, вследствие чего здесь очень трудно вести беседы о христианской вере».

Вотяки некрещёные находятся под сильным влиянием магометан – соседей, а крещёные – под влиянием некрещёных своих сородичей, а потому и эти крещёные вотяки весьма холодно относятся к св. церкви и её обрядам.

Что же касается крещёных татар, то религиозно-нравственное их состояние, в сравнении с чувашами и вотяками, ещё более шатко и ненадёжно, и если мы в настоящее время не видим случаев отпадения их в мусульманство, то это объясняется тем, что они находятся теперь под бдительным руководством православных пастырей, выходящих из их же народности и потому совершающих пастырское своё дело среди них на их родном языке.

Дело христианского просвещения инородцев Самарской епархии в отчётном году, как и в предшествовавшем, совершалось посредством:

1) устной проповеди и совершения инородческими священниками Богослужения на родном языке инородцев с участием хора певчих мальчиков из церковных школ;

2) устройства и поддержания в инородческих селениях церковных школ, подготовки учителей для инородческих школ содержанием стипендиатов во второклассных местных школах;

3) устройства вне школьного обучения и вечерних курсов для взрослых и

4) распространения книг и брошюр религиозно-нравственного содержания на инородческих языках.

Священники инородческих приходов в общем трудились по просвещению инородцев усердно. Поучения с церковной кафедры они произносили инородцам на родном их языке.

Чтобы Богослужение с его чудными песнопениями и молитвословиями более действовало на инородцев, священники миссионеры старались по возможности это Богослужение обставить торжественно, а для того привлекали к участью хоры певчих мальчиков церковно-приходских школ. Этих певчих мальчиков они привлекали к участью не только в Богослужении в храме и во время общественных молебствий – церковных крестных ходов, но и к участью в служениях на домах прихожан молебнов со св. иконами, особенно на св. Пасху.

Кроме того, этими священниками при каждом удобном случае, особенно же при требоисправлениях, велись частные беседы, которые представляли живую речь. Для совершения Богослужения и устройства вне богослужебных бесед в деревнях, священники инородческих приходов нарочито предпринимали туда поездки, а на св. четыредесятницу и жили по неделям в этих деревнях поочерёдно, чтобы все могли исполнить христианский долг исповеди и св. причащения.

Во всех инородческих (чувашских, татарских и вотских) церковных школах, особенно Бугульминского и Бугурусланского уездов, учебно-воспитательное дело велось по системе Н.И. Ильинского, именно: в первые два года обучение велось преимущественно на инородческом языке и по инородческим учебникам, а в остальные два года на русском языке, хотя употреблялся и инородческий язык. Ученики инородческих школ большей частью разделялись на две группы с 4-летним курсом.

Самое главное и серьёзное внимание в инородческих школах было обращено на преподавание Закона Божия и церковного пения, так как эти два предмета служат главным средством религиозно-нравственного воспитания инородцев. Почти во всех инородческих школах учителями школ составлены были порядочные хоры из учеников и любителей, которые принимали деятельное участие за богослужением и в религиозно-нравственных чтениях. Церковное пение в инородческих церковных школах, является сильнейшим воспитательным средством, направленным преимущественно к развитию религиозно-нравственного чувства; оно больше, чем другой предмет, привлекает инородцев и их детей в школу, приводит их в духовный восторг, наполняет души их сознанием духовной красоты христианского богослужения, поэтому-то инородцы толпами собираются в школу слушать стройное церковное пение.

В течение отчётного года почти во всех инородческих церковных школах совершались Богослужения, велись религиозно-нравственные чтения и беседы с инородцами, устраивались спевки, привлекавшие массу инородцев, так что в этом отношении инородческие школы являлись как бы маленькими миссионерскими станами и оказывали громадную пользу в деле христианского просвещения тёмных инородцев светом Христова учения.

Для улучшения учебно-воспитательного дела в инородческих школах были устроены, под руководством Бугульминского уездного наблюдателя церковных школ, свящ. А. Иванова, краткосрочные учительские курсы при Шенталинской второклассной школе, продолжавшиеся три недели – с 10 по 31 августа 1903 года.

На курсы было вызвано до 60 учителей инородческих школ Бугульминского и Бугурусланского уездов. Эти курсы были весьма полезны для учителей, особенно тех, которые менее подготовлены и менее знакомы с методами и приёмами преподавания по системе Н.И. Ильинского.

Всех инородческих школ (чувашских, татарских и вотякских) в отчётном году было: церквей – школ 21, церковно-приходских – 70 и школ грамоты – 123, всего 214, в которых обучалось крещёных детей инородцев 3.895 и некрещёных 143, а всего 4.038.

Помимо школьного обучения продолжались опыты и внешкольного обучения взрослых инородцев.

В отчётном году внешкольные занятия с взрослыми велись в 13 инородческих школах. Взрослые обучаются Закону Божию, чтению, письму, счислению и церковному пению; некоторые обучаются только Закону Божию.

Число посещающих школу бывает от 10 до 70 человек ежедневно. Некоторые взрослые занимаются с большим интересом и любовью и достигают хороших успехов.

Для миссионерствующих среди инородцев лиц имеется при Комитете в Самаре, миссионерская библиотека, которая пополняется с 1898 года исключительно книгами по инородческой миссии.

Книги из этой миссионерской библиотеки обыкновенно разрешалось выдавать миссионерствующим священникам и учителям, для их самообразования, или лично, под их расписку, или высылать им по почте в требуемом ими количестве экземпляров.

Кроме того, Комитет признал полезным открыть миссионерские библиотеки при инородческих школах епархии, которые бы удовлетворяли прежде всего нуждам школьного и внешкольного чтения. Таких библиотек в отчётном году открыто 30.

Идя навстречу развивающегося всё более и более, с распространением грамотности, интереса к чтению, Комитет как и в предшествовавшие сему годы, содействовал, по мере возможности, распространению среди инородцев епархии книг и брошюр религиозно-нравственного содержания на их родном языке, для чего частью приобретал таковые книги и брошюры от издателей их, а более всего сам издавал переводческие труды инородческих священников Самарской епархии.

Комитетом напечатано 41.200 экз. разных изданий.

Как выписываемые, так и издаваемые Комитетом книги и брошюры религиозно-нравственного содержания, поступали обыкновенно в существующий при Комитете книжный склад и отсюда уже рассылались о. о. заведующим инородческими приходами и церковными школами для бесплатной раздачи народу и для пополнения школьных и миссионерских библиотек. Кроме центрального Комитетского склада существовало ещё 12 складов в разных селениях епархии.

В пределах Самарской епархии за отчётный год обращено в христианство язычников 14 душ м. п. и 23 д. ж. п., мусульман 19 д. м. п. и 2 д. ж. п., а всего 58 человек.

Саратовский Комитет, по примеру прежних лет, сосредоточил своё внимание на школьном деле, считая школы за одну из самых важных и действительных форм миссионерской просветительной деятельности среди инородцев – чуваш епархии.

В основу миссионерства положено обучение грамоте в школах и совершение богослужения на родном для инородцев языке.

Простые и добродушные до наивности инородцы охотно и с искренним влечением стремятся усвоить христианские начала и коренным образом изменяют свой быт, близко узнав православие.

Будет время, когда наши инородцы усвоят русский язык и забудут свой, и это совершится естественно и постепенно. До тех же пор, пока у инородцев слышится родная речь в семье и вне дома, следует пользоваться ею и употреблять её, как средство для усвоения божественных истин и для спасения душ человеческих, по примеру великих ревнителей православия и миссионерского дела святителей Стефана Великопермского, Иннокентия, Дионисия, архимандрита Макария, основателя Алтайской миссии и незабвенного Н.И. Ильминского. Эти отечественные миссионеры с великим успехом прилагали к делу упомянутые средства.

Миссионерских школ в епархии 14, учащихся в них 632, в том числе мальчиков 532 и девочек 100. Школы помещаются в собственных удобных зданиях, за исключением двух. Школы отапливаются, освещаются, страхуются и ремонтируются на общественный счёт, также и школьных сторожей общества нанимают от себя, только в сельце Абдуловке церковь – школа всецело содержится на средства Комитета в виду того, что здесь одним православным жителям не под силу этот расход. В отчётном году в Абдуловке построен отдельный дом для жительства миссионера – священника на средства Комитета и частные пожертвования, стоимостью до 900 р.

Учителя школы, за исключением одного, все кончившие курс в Симбирской учительской школе, приготовленные не только обучать, но и вести миссионерское дело среди своего племени; некоторые из учителей знают татарский язык. Они несут свет Христова учения в среду тёмных своих сородичей. Для этого в праздничные дни вечером в школьных зданиях ведут чтения под руководством приходских священников на родном своём языке. На этих чтениях и беседах участвует школьный хор, состоящий из учеников и взрослых. Школьные хоры есть при каждой школе и везде без исключения очень хорошие и большие. Школьные хоры исполняют на беседах избранные церковные песнопения.

Не только в праздничные дни, но и в будни среди недели составляются в школах спевки и сюда, как и на беседы, собирается много народа и большинство участвует в пении и поют очень стройно. Вообще инородцы любители пения и пение составляет самое действительное средство для привлечения их к храму Божию. Школьные хоры участвуют за богослужением и поют на славянском и чувашском языках.

Вообще самое действительное средство к возбуждению и воспитанию в инородцах христианского религиозного чувства есть пение молитв и отправление Богослужения на их родном языке. Прежде, когда богослужение для всех инородцев совершалось на языке славянском, совершенно непонятном для них, они относились к нему холодно, безучастно и даже мало посещали храмы. Теперь же христианское богослужение, совершаемое для инородцев на их родном языке, приводит их в умиление.

При всех школах есть библиотеки, которые по возможности пополняются; книги есть на русском, чувашском и татарском языках. Ими пользуются дети – школьники и взрослые, прошедшие школу.

Для большего успеха инородческой миссии, по мере надобности, в чувашских поселениях места священников замещаются инородцами из чувашей. В настоящее время в епархии есть три священника, которые живут в больших чувашских поселениях и совершают Богослужение на чувашском языке для инородцев чуваш, с целью привлечения их к христианскому храму.

Вот что пишут о следствиях разных мероприятий Комитета по инородческой миссии благочинный 2 округа Кузнецкого уезда и священники заведующие инородческими школами Кузнецкого уезда:

«В округе, где живут чуваши, не было ни одного случая совращения в магометанство, даже поводов к тому не было, в Кузнецком округе нет чуваш – магометан.

Чуваши в настоящее время год от году становятся религиознее, что доказывается тем, что храм Божий они посещают усердно, исполняют долг исповеди и св. причащения большинство и жертвуют на украшение приходских храмов. Со времени устройства школ в чувашских селениях в настоящее время редко можно встретить чувашскую семью, в которой нет грамотного человека, способного осмысленно прочитать на родном языке молитвы и св. Евангелие. Теперь нередко можно встретить чуваш, интересующихся религиозными вопросами и любящих потолковать о предметах христианской веры.

Под влиянием школ и бесед учителей на чувашском языке христианские понятия и обычаи более и более прививаются и укореняются в жизни чуваш. Языческие моления потеряли свою силу и вместо их чуваши служат молебны, за усопших панихиды и литургии; Рождественский и Великий посты почти всеми чувашами соблюдаются. Многие чуваши ходят на поклонение св. местам в Киев, Саров и пр. В отчётном году перед праздником Воздвижения Животворящего Креста большие толпы чуваш шли в с. Новый Кряжим помолиться перед почитаемым древним св. Крестом».

Некоторые чувашские поселения Петровского, Хвалынского и Кузнецкого уездов окружены густым населением татар. Здесь влияние татар на чуваш ещё есть и теперь, а особенно на чувашей сельца Абдуловки. Учителя, специально подготовленные к школьной деятельности в инородческих местностях без опытного руководства, не могли ограждать местное население от влияния магометанства. Для руководства их назначен особый миссионер – священник из окончивших миссионерские курсы при Казанской Духовной Академии, который и определён при церкви-школе с. Абдуловки, с полномочием посещать чувашские местности два раза в год с целью противодействия магометанской пропаганде и совершать в чувашских школах молебные пения на чувашском языке, сопровождая богослужения соответствующими беседами и поучениями.

С признательностью следует упомянуть о доброжелательном отношении местного земства к миссионерским школам: губернское земство ежегодно ассигнует 420 р. и уездное Кузнецкое 75 р. в пособие миссионерским школам.

В отчётном году на средства Уфимского Комитета Православного Миссионерского Общества содержалось 44 школы, кроме того, на средства местного Братства Воскресения Христова 3 школы и на средства ассигнованные из Хозяйственного Управления при Св. Синоде 3 школы, всего же 50 школ.

Во всех этих школах в истекшем 1903 году, обучались преимущественно дети старо-крещёных инородцев: татар, чуваш, черемис и вотяков; но учились и инородцы-язычники, а также кое-где и магометане.

Учащими в школах состояли исключительно инородцы соответствующего племени. Большинство из них окончившие курс или в Казанской крещено-татарской школы или в Симбирской чувашской и имеют звание учителя инородческой школы.

Учебное дело в миссионерских школах поставлено в общем, по отзывам оо. наблюдателей, удовлетворительно. Лучшие успехи в школах оказываются по церковному пению, благодаря тому что учащие из специальных учебных заведений (Казанской крещено-татарской школы и Симбирской чувашской) получают там всегда хорошую подготовку по пению, и потому ученики миссионерских школ всегда поют стройно и умело, знают цифирные ноты и исполняют песнопения всенощного бдения и литургии.

Успеху школьного дела в Уфимской епархии вредит малообеспеченность школ.

Школьный день в инородческих школах, как и в чисто русских, начинается и заканчивается общей молитвой; перед началом и по окончании каждого урока также читается молитва.

В миссионерских школах преподаются:

1) Закон Божий,

2) родной язык книжный,

3) русско-славянский,

4) счисление,

5) письмо и

6) пение, а в женских школах и рукоделие. Курс учебный в миссионерских школах 4-х годичный.

Из отзывов местного духовенства видно, что миссионерские школы оказывают благотворное влияние на местное население.

В частности, довольно утешительные сведения имеются об успехах миссионерского дела в Бирском уезде среди языческого населения черемис и вотяков.

Хотя инородцы эти давно находятся под влиянием соседей магометан, но тем не менее в них не замечалось особенного тяготения к исламу, несмотря на пропаганду мулл. Они посылают детей в миссионерские школы, где те наравне со своими крещёными единоплеменниками учатся Закону Божию, поют в церквах на богослужениях, тогда как магометанское население относится к таким сближениям враждебно. Они не чуждаются даже христианской святыни, так, напр., обращаются с усердными молитвами к угоднику св. Николаю, явленная икона которого имеется в Берёзо-Камской церкви, ставят свечи и делают обещания.

В последние годы в Бирском уезде возник новый миссионерский пункт – это Камско-Березовский миссионерский монастырь с двухклассной миссионерской школой, во главе которой состоит игумен Анастасий по происхождению из инородцев. В школе имеются 2 класса, в которых ныне 60 мальчиков черемис; из них просвещены св. крещением в минувшем году 7 человек, а всего в течении двух лет просвещены св. крещением 27 человек черемис язычников.

Положено начало народным чтениям со световыми картинами.

Благодаря просвещённому сочувствию и содействию Уфимского губернатора, генерал-майора Соколовского, отпущено было от Губернского комитета попечительства о народной трезвости 4 волшебных фонаря с соответственными брошюрами для народного чтения, которые и будут циркулировать по миссионерским школам.

В Пермской епархии делу миссионерской проповеди среди инородцев – черемис Красноуфимского уезда в отчётном году служили священники: Больше-Тавринской ц. Иаков Чирков, Савиновской ц. Владимир Марченко и Нижне-Потамской церк. Иоанн Удюрминский. Происходя сами из инородцев и хорошо владея языком последних, означенные священники занимались собеседованиями с инородцами как в местах своего жительства (станах), так и в селениях своих приходов при поездках для совершения богослужения и требоисправлений. Помимо частных, в отчётном году велись и публичные беседы с инородцами. Таких бесед произведено было: священником Н. Удюрминским 4 и священником И. Чирковым 5. На публичные беседы собиралось от 100–150 чел., а частные велись в домах в кругу одного или нескольких соседних семейств. Предметами собеседований служили прежде всего истины христианской веры и правила христианской жизни, причём оо. миссионерами указывалось на необходимость посещения храмов, исповеди и Св. Причастия; было обращаемо внимание и на разные суеверия инородцев, как, напр., ворожбу и знахарство, и некоторые противохристианские обычаи – особенно незаконное сожитие, часто встречающееся в среде крещёных черемисов.

Обязанность миссионера среди инородцев – вотяков Осинского уезда нёс священник Больше-Гондырской миссионерской церкви Павел Асафов, который путём частных бесед и обучением Закону Божию подрастающего инородческого поколения в народных инородческих школах оказывал посильное содействие ознакомлению вотяков с христианской религией. По свидетельству оо. миссионеров, инородцы слушают беседы охотно и сами принимают в них живое участие.

Главными препятствиями успехам миссии среди инородцев, по отзывам оо. миссионеров, являются:

1) слепая преданность инородцев вере своих предков,

2) грубый фанатизм,

3) материальная необеспеченность тех из инородцев, которые приняли христианство, лишившись материальной поддержки своих сородичей, и

4) влияние магометанской пропаганды, особенно среди вотяков Осинского уезда.

В отчётном году было просвещено св. крещением 5 чел. инородцев: 2 магометанина и 3 черемиса язычника.

На попечении Екатеринбургского Комитета состоят четыре школы грамоты в деревнях Верхотурского уезда: Лаче, Митяевой, Петровой и Лопаевой, населённых ясачными вогулами. Школы эти смешанные: в них обучаются и девочки, и мальчики. Общее количество учащихся во всех школах в отчётном году достигало 78, в том числе 22 девочки и 56 мальчиков, больше всего учащихся в Лопаевской школе – 34 (29 мальчиков и 5 девочек) и менее всего в Митяевской школе – 9 (3 мальчика и 6 девочек).

Во всех школах обучение ведётся в строго-религиозном направлении: все дети участвуют в церковных богослужениях. Утренние молитвы отправляются по часослову полным чином. Во всех школах дети обучаются церковному пению.

Самое обучение ведётся по программе церковно-приходских школ и успехи во всех школах вполне удовлетворительные.

Все школы помещаются в часовнях, нарочито приспособленных для учебных целей и вполне отвечающих своему назначению, кроме Лачинской школы, которая помещается в собственном здании, приобретённом на средства Миссионерского Комитета, весьма удобном, просторном, светлом и теплом. В настоящее время возбуждается вопрос о постройке собственного отдельного здания для школы Лопаевской. Сельское Лопаевское общество, задумавшее обратить часовню в церковь, очень сочувственно отнеслось к вопросу о постройке особого здания для школы и обещало своё посильное содействие. Лес на постройку предполагается исходатайствовать бесплатно из Вагранской казённой дачи. Влияние этих школ на инородцев, ясачных вогул, оседло населяющих северную часть Верхотурского уезда, весьма благодетельно. Вогулы понимают значение грамотности и охотно, где могут, помогают школам.

В целях совершения треб и религиозно-просветительного воздействия на кочующих вогул на севере Верхотурского уезда, к ним, по поручению Комитета, ежегодно организуются пастырские поездки. Поездки совершаются причтом церкви села Никито-Ивдельского, в приходе коего и состоят кочующие вогулы, и священником походной церкви Петром Маминым. Поездки эти доселе приурочивались к зимнему времени, но ныне священник Пётр Мамин, совершив летнюю поездку, убедился, что полезнее и удобнее совершать поездки летом, когда вогулы, избрав себе удобное местечко, где-либо при реке, всё лето проводят там. Летом нет нужды разыскивать их по тайге, как это бывает зимой, когда вогул охотится за зверем и всё время находится в движении. В это время вогул, необременённый заботами о приобретении насущного куска хлеба, потому что река и лес в изобилии доставляют ему пищу, более расположен к восприятию проповедуемого. Солнышко, пригревая вогула, размягчает его сердце и душу, и он более общителен и внимателен к собеседнику. Правда, летние поездки сопряжены с большими трудностями и опасностями, по причине крайней быстроты горных рек и присутствия на них мелей и порогов, и возможны только на лодках, но и зимние поездки, вследствие отсутствия дорог, тоже трудны и небезопасны. А разбросанность и отдалённость вогульских поселений также очень затрудняют посещение их.

Будучи просвещены Св. Крещением и считаясь православными христианами кочевые вогулы, лишённые, можно сказать, всякого просветительного воздействия и влияния в религиозно-нравственном отношении, стоят на самой низкой ступени развития и во многом остаются и доселе язычниками. Посещения их священниками раза 2–3 в год, без сомнения, вносят в их жизнь и их понятия луч света, но в то же время эти посещения по своей редкости, кратковременности и главное по незнанию вогульского языка священниками, их посещающими, не имеют того значения, какое они могли бы иметь, если бы были чаще, продолжительнее и если бы священники могли объясняться с вогулами на их родном языке, сообщая им в доступной и понятной для них форме святые истины веры и нравственности. Предпринятое Комитетом в минувшем году издание вогульской азбуки и грамматики ныне приведено к концу. Азбука отпечатана и теперь может служить хорошим посо...