Руководство для сельских пастырей
1865. Т. 1. № 1–17

По милости Божией, дождались мы, слуш., и ещё нового года. С нынешнего дня снова пойдёт для нас тот же годовой порядок дней, недель и месяцев, какой был и в прошедшие годы, и по которому мы исчисляем всю жизнь нашу. «Как же мы должны встречать сей новый год? Мы должны встречать оный с глубокою сердечною для нас радостью, не с тою, впрочем, плотскою радостью, которая выражается в наслаждении мирскими удовольствиями. Нет, мы должны бояться такой радости. Такая радость прогневляет Бога и кто ей предаётся, тот на том свете подвергнется самым жестоким, адским мучениям. Нет, наша радость, при начатии нового года, должна быть христианская, духовная радость о Боге, то есть, мы должны радоваться о том, что милосердый Господь не погубил нас многогрешных, недостойных, постоянно Его оскорблявших и доселе оскорбляющих, но сохранил нашу жизнь до настоящего дня и года; а радуясь о сем, мы должны благодарить Господа за все Его к нам милости и благодеяния, какие получили от Него в прошедшем году, и усердно молить Его о том, чтобы Он, простив нам грехи наши, сподобил нас с сего дня искренно любить Его, вселил страх свой в сердца наши, даровал нам силы – с нового года начать новую, лучшую жизнь, чтобы жить свято, добродетельно, богоугодно, и сподобил нас достойно возблагодарить Его за Его благодеяния, дабы и впредь не лишиться Его милостей. Поучимся же, как надобно нам пользоваться временем, которое даровано нам Богом, и ещё даровавшим нам встретить новый год.

Как мы должны пользоваться временем, этому научает нас св. ап. Павел: бдите, говорит он, искупующе время (Еф.5:16), то есть, не пропускайте ни одного часа, ни одной минуты без того, чтобы вам не сделать что-либо полезное для души, не проводите времени не только в худых делах, но не дозволяйте себе и быть праздными. А потом, желая показать нам и причину, почему мы должны дорожить временем, ап. Павел прибавляет: яко дніе лукави суть, т. е. дни наши по своей краткости и скоротечности так ненадёжны, обманчивы, что многие, надеясь на их продолжительность, часто очень обманывались и встречались со смертию тогда, как о ней нисколько и не думали. И подлинно, быстро течёт время. Быстрее оно и самой нашей мысли: сказал слово, а время прошло, сделал один шаг, а время уж улетело, конец ближе, жизнь короче; вот из мгновений неприметно составляется и проходит час, за часом день, другой, из дней составляются недели, месяцы, годы, и так проходит целая жизнь. Между тем как часто многие, обнадёживая себя продолжительностью времени, говорят: ещё успеем и исправиться, и принесть покаяние! – Христиане! опасно, весьма опасно пренебрегать временем, не беречь его, а проводить в праздности и худых делах. Дніе нашей жизни лукавы – обманчивы, ненадёжны, говорит апостол, а лѣта наша, говорить пророк Давид, яко паучина (Пс.89:10). Жилище паука, как бы оно ни было крепко устроено, тотчас разрушится, как только прикоснётся рука или что другое; так и жизнь наша тотчас может прекратиться от малейшего случая, от того, от чего вовсе не думаешь, не ожидаешь. С наступлением нового года мы стали ближе и к смерти: никто из нас не может похвалиться, что ему остаётся жить ещё долго. Сколько людей умерло и умирает в юности! Ни здоровье, ни слава, ни богатство, ничто не может избавить нас от смерти, когда Господу Богу угодно послать её. Евангельский богач так говорит самому себе: душа, ты имеешь блага многа, лежаща на лета долга: ешь, пей, веселись! Но ночью смерть постигла его, и душа его пошла во ад (Лк.12:19,20), для лютого мучения. На короткое время заснули пять дев и уже не сподобились сретить жениха, пришедшего в полунощи, и когда после толкали в затворённые двери чертога, то услышали печальный ответ: «не знаю вас» (Мф.25:12). Потому-то и Господь наш Иисус Христос заповедал нам бдеть, постоянно быть готовыми к Его встрече: бдите, говорит Он, яко не вѣсте дне ни часа, въ онъже Сынъ человѣческій пріидетъ (Мф.25:13). Мы должны дорожить не только днями, но и каждою минутою. И одна минута много значит; часто от одной минуты зависит счастливая или несчастная участь целой жизни. В Иерусалиме, при купели Силоамской, тридцать восемь лет лежал больной расслабленный и в одну минуту получил исцеление. Разбойник, распятый с Иисусом Христом, в одну минуту приобрёл спасение, вселился в рай с самим Господом. Так, слуш., драгоценно для нас время, так должны мы беречь его. Посему, кто из вас желает получить вечное спасение, тот сохраняй бдительность сердца, не допускай царствовать греху в сердце, искупай добрыми делами время, покупай временем вечность; может быть, что с наступившим днём окончатся все дни твои. Поэтому стань выше времени, т. е., живи так, как будто нет времени, живи только для вечности, – всё, что ни делаешь, старайся, чтобы послужило тебе помощию и средством к получению спасения в вечности. Если, напр., что имеешь у себя теперь, то, пока ещё жив, отошли на небо в своё будущее, вечное жилище; кто имеет достаток или сколько-нибудь обеспечен, тот, на сколько для него возможно, пусть избыток свой даёт взаймы Богу чрез руки бедных, нищих; по смерти Господь вознаградит его богатством жизни блаженной; если же чего не имеешь для души, то спеши приобресть пока во времени; если, напр., нет у тебя мира и согласия с ближними, то взыщи мира и погонись за нимъ (Пс.33:15); прекрати вражду и ненависть, забудь оскорбление, возбуди в себе любовь и дружелюбие, а без сего тебя не примут в небо. Се ныне время благоприятно! Се ныне день нашего спасения! С нового лета обновим и жизнь нашу, очистим и освятим святыми делами сердце наше, а для успешности в сем случае обратимся с усердною молитвою ко Творцу времён Господу и скажем Ему: Господи Боже наш, Творче и Царю веков, – Ты, Который времена и лета положил во своей власти, твоим всесильным и всемощным благословением, благослови венец наступающего лета, простив грехи наша, даруй нам, с обновлением лета, да и мы начнём ходить во обновлении жизни нашей; обнови дух прав во утробе нашей, из ветхих соделай нас новыми, да тако живя достигнем в покой твой и почием во веки. Аминь.

П. Виноградов

Святый апостол Павел учит православных христиан: братіе! когда вы сходитесь въ церковь, здесь у вас все должно быть благопристойно и чинно (1Кор.26:40).

Я счёл нужным ныне напомнить вам об этом апостольском наставлении; потому что преимущественно в нынешний день вы поступаете вопреки ему. Многие, как я замечал в прежние годы, спешили, торопились скорее других почерпнуть св. воды Богоявленской, при чём толкали, теснили друг друга, негодовали одни на других, и производили крик и очевидный беспорядок; – и где же? в св. церкви, пред лицом самого Господа, во время богослужения! Не хотите ли и теперь повторить прежний беспорядок? Но прошу вас, братие, подумать, приятно ли Богу такое не чинное ваше поведение пред Ним, и такое пренебрежение Его святыни – разливать св. воду по полу церковному под ноги? Не только это противно Богу, но даже мы лишаемся чрез это той благодати, какую бы должны получить от св. воды. Св. вода, принятая нами в церкви с благоговением, освящает наши души и тела, и наши жилища (Последов. освящ. воды св. Богоявлений). Напротив, если мы добиваемся её здесь с толканием других, с неудовольствием, иногда и с укоризнами, с криком и беспорядком, мы чрез неё не получаем себе освящения, а заслуживаем даже осуждения от Бога (1Кор.11:17,18,21,22). Да и к чему нам торопиться скорее других принять св. воду? Боимся, как бы не остаться без святой воды? Но если и при такой толкотне всем достаётся её довольно: то было бы гораздо достаточней её для всех, когда бы каждый из нас принимал её тихо и чинно. А если бы и не досталось кому-либо из нас св. воды, скорбеть об этом не следует: всевидящий Господь и одно желание и намерение наше получить святыню принимает за самое дело, так что, хотя бы желающий и не получил св. воды, – освящение, какое сообщается чрез неё благоговейным христианам, он непременно получит: Господь ценит не то, чтобы кое-как схватить святыню, а доброе расположение сердца, с каким получают её, как св. Иоанн Златоуст говорит: «Господь о делах радуется, но и намерения с любовью приемлет; действию всю воздаёт должную честь, но и доброе расположение хвалит¹».

Так, братие мои, станем приступать к святыне, – брать св. воду с благоговением, тихо, чинно и мирно, дабы, в противном случае, святыня, вместо пользы, не принесла нам вреда, – осуждения от Бога. Аминь.

Свящ. Андрей Флегматов

С большими надеждами на изменение к лучшему современного положения нашего духовенства приступали многие к 1864 году. Широкие размеры, которые принял вопрос об улучшении быта духовенства, энергическая оживлённая деятельность всех деятелей, так или иначе призванных к участию в решении этого важного и вместе трудного вопроса – всё это возбуждало уверенность в скорое и счастливое осуществление отрадных надежд и духовенства и общества. В самом деле, солидная и твёрдая деятельность Высочайше утверждённого Присутствия, заявленная несколькими циркулярами, в которых тогда же можно уже было подмечать виды и планы его касательно решения рассматриваемого вопроса, призвание к участию в решении этого вопроса не только всего духовенства, но и представителей разных сословий общества и местной администрации, чрез учреждение епархиальных комитетов и губернских присутствий по делам духовенства, деятельность духовной, и отчасти светской, литературы, рассматривавшей вопрос со всех сторон и во всей его обширности, – все это такие счастливые задатки, такие ручательства за успех проектируемого дела, которые не могли не возбудить самых живых и, отчасти, основательных надежд на счастливый и близкий исход реформ, требуемых в быту духовенства.

Что ж однако же принёс нам с собою 1864 год? Осуществил ли он хоть половину тех надежд, с которыми ожидали его? К сожалению, надежды эти очень мало, и только в самой незначительной доле, осуществились, быть может потому, что они были слишком преждевременны и слишком преувеличены. Вопрос, пока его не раскопали до мельчайших подробностей, пока смотрели на него сверху, скользя, так сказать, по его поверхности, по-видимому, не представлял больших затруднений к его решению. Поэтому-то, пока дело шло в области отвлечённых суждений о нём, в области словесных решений его, – у нас шла живая, видная работа, у нас появилось столько планов и проектов к улучшению быта духовенства, что осуществив какой-нибудь один из них, духовенство сразу стало бы в лучшее, более счастливое положение, хоть, может быть, и не надолго. В самом деле, не великого труда стоило и не большой премудрости требовало от составителей разных проектов – сказать: прибавить жалованья духовенству, нарезать земли, дать лесу, или сделать больший или меньший налог на прихожан деньгами или разными продуктами, ввести гербовую пошлину на разные документы, выдаваемые духовенством и проч. и проч. Все это и подобное легко было проектировать, пока дело ограничивалось словами. Но не так лёгким оказалось это, когда слова нужно было привести в дело, когда вопрос должен был из области теорий спуститься на практическую почву. Откуда взять суммы для жалованья духовенству, откуда прирезать или нарезать вновь земли, как наложить новые подати на народ, и без того с трудом выполняющий все свои государственные, общественные и земельные повинности, – всё это такие вопросы, которые не могли не остановить на себе глубокого и серьёзного внимания избранных и полномочных деятелей в разрешении вопроса об улучшении быта духовенства. Финансовые затруднения государства, известные теперь всякому, прямо устраняли в настоящее время один из первых и самых важных источников материального обеспечения духовенства – жалованье от правительства. Государственные имущества – земли, леса, разные угодья и оброчные статьи могут быть уделены духовенству только в малой мере, и притом они так распределены по государственной территории, что не всё духовенство могло бы получать от них для себя достаточную материальную выгоду. Соображение о распределении между духовенством разных статей государственных имуществ требует, конечно, не мало времени. Здесь предстоит подробная, так сказать, внутренняя работа: с одной стороны, ведомство государственных имуществ должно подробно определять, из каких участков, какие статьи в каком количестве и на каких условиях может оно передать в ведение духовенства; с другой стороны, духовное начальство должно также указать, кому из духовных лиц прежде всего и больше других необходимо дать вспомоществование из статей государственных имуществ, так как последнее не может, да и нет необходимости, в равной мере наделить все причты. Этот разбор и местные соображения теперь и совершаются в тиши. Работа эта не заявляется публично, не печатается в громких проектах, но она идёт, и из неё, быть может, выработается что-нибудь хорошее в пользу православного духовенства, хотя источник, на котором она сосредоточена, не может дать полного или даже удовлетворительного материального обеспечения духовенству. Ещё больше труда и времени требуется для рассмотрения и приложения к делу третьего источника материального обеспечения духовенства – обеспечения со стороны приходских обществ. Реформа в материальном быте духовенства с этой стороны могла бы быть совершена гораздо скорее и без больших затруднений, если бы экономический быт наших земских сословий находился в более удовлетворительном состоянии. Но в настоящее время, когда радикальная реформа в экономическом и социальном быте наших сельских обществ, введение новых положений о земских учреждениях и организация нового судоустройства и судопроизводства изменили совершенно экономический и общественный строй земства, требуют от обществ новых неизвестных для них прежде расходов и многое предоставляют их самоуправлению, – дело обеспечения духовенства со стороны приходских обществ представляет не мало затруднений. Всем известно, как наши сельские общества, вышедшие из крепостной зависимости, не смотря на бесконечно выгоднейшие новые условия их экономического быта, затрудняются точным выполнением своих денежных обязательств в отношении к государству и к своим бывшим владельцам. Несомненно, что, с упрочением их нового быта, материальное благосостояние их значительно улучшится и даст им средства без всякой тягости нести все общественные повинности. Тогда они не задумаются так или иначе обеспечить материальный быт духовенства. Но теперь к этому делу нужно приступать с осторожностью и постепенностью, чтобы, налагая на общества новые повинности в пользу духовенства, не отяготить их ещё более, не возбудить в них противодействия и, может быть, даже вражды против духовенства. Этой осторожности ещё более требует то обстоятельство, что, по новому положению о земских учреждениях, раскладки разных общественных и земских повинностей предоставляются приговорам самого земства. По всем этим соображениям, и с этой стороны вопрос о материальном обеспечении духовенства требует предварительной внутренней разработки: нужно войти в соображение о местных условиях каждого прихода, войти в сношения с самими приходскими обществами, изучить особенные местные нужды тех или других причтов и проч. Все эти предварительные работы возложены на местные губернские присутствия по делам духовенства и, сколько можно судить по заявлениям некоторых епархиальных ведомостей, деятельно совершаются ими.

Обративши внимание на все эти затруднения в разрешении рассматриваемого нами вопроса, мы поймём, почему Высочайше утверждённое Присутствие по делам духовенства не сделало в этом отношении никакого решительного шага, не привело в исполнение ни одного из многочисленных проектов, рекомендованных разными повременными духовными и светскими изданиями. Не следует думать, что оно не обратило на них никакого внимания; без сомнения, оно приняло их к сведению. Но оно ждёт, пока кончится указанная нами внутренняя работа, и тогда решит этот вопрос, основываясь на данных, представленных местными присутствиями.

Более, по-видимому, возможности представлялось к окончательному решению другой стороны вопроса об улучшении быта православного духовенства, именно, расширению прав и некоторых привилегий его. Но и тут дело оказывается лёгким только по-видимому. Высочайше утверждённому Присутствию нужно было рассмотреть все бесчисленные проекты о правах духовенства, представленные литературою, – проекты, не редко стоящие в противоречии один с другим, или в противоречии с каноническими правилами и действующими законами государства. Но главное, ему нужно было дождаться соображений по этому вопросу всех епархиальных комитетов. А эти-то соображения, как слышно, не со всех епархий поступали своевременно. Мы не уверены даже, представлены ли и в настоящее время в Высочайше утверждённое Присутствие предварительные работы всех епархиальных комитетов. Нам известно, что некоторые комитеты² предварительно входили в сношения и соглашения с губернскими присутствиями по делам духовенства, и тогда уже представляли оные в Высочайше утверждённое Присутствие. Кроме того, некоторые комитеты отдалённых губерний и областей открылись после других, и потому не могли кончить своих работ своевременно. Само собою всё это замедляло работы. А между тем Присутствие все эти предварительные работы должно было подвергнуть общей редакции и тогда уже высказать своё мнение о них и произнести решение. Таким образом и с этой стороны вопрос встретил значительные затруднения и не мог быть решён окончательно до настоящего времени.

Итак, если надежды многих на скорое улучшение быта Духовенства не исполнились доселе, – причин этого нужно искать в самой сложности вопроса и трудности его решения. Высочайше утверждённое Присутствие ждёт окончания предварительных работ местных комитетов и присутствий, и потому, по-видимому, мало сделало для решения всех интересующего вопроса о духовенстве. Тем не менее, однако же, оно не переставало работать в видах разрешения рассматриваемого вопроса. Если оказалось ещё невозможным решить окончательно этот вопрос, произнести общие резолюции об улучшении быта всего православного русского духовенства, то оно озаботилось облегчить его нужды, по крайней мере, по местам. Вследствие сношений его с министерством государственных имуществ, прошлогоднее предположение о снабжении духовенства лесным материалом для устройства домов и для отопления из казённых дач в настоящее время приводится в исполнение в некоторых епархиях. Прежде всего предположение это приведено в исполнение в западных губерниях России, благодаря настойчивой и энергической деятельности главного начальника тамошнего края, Μ. Н. Муравьева. В журнале Министерства Государственных имуществ напечатано распоряжение министра, служащее как бы дополнением его циркуляра 1863 года об отпуске леса духовенству, о передаче ему разных оброчных статей и проч. В этом распоряжении г. министр высказывает такие соображения: признавая указанные источники важным пособием в настоящее время для духовенства, он находит, что положение лесов, земель, ферм и проч. ведомства государственных имуществ не всегда представляет возможность непосредственно наделить оными местные причты. Желая однако же оказать пособие из этих источников всем сельским причтам, г. министр предлагает, после непосредственного надела некоторых причтов землями, лесом и разными угодьями, где это окажется удобным по местным условиям, отделить ещё некоторую часть доходов в пользу духовенства и с таких статей, которые, по местным условиям, не могли быть переданы в непосредственное распоряжение духовенства, с тем, чтобы доходы эти поступали в распоряжение епархиального начальства и были распределяемы им «на пособие духовенству таких приходов, кои по своей бедности и не наделении до сих пор землёю, бесспорно имеют надобность в пособии», а между тем, поместным условиям, не могут быть наделены означенными статьями. Представляя такие соображения, г. министр предлагает местным начальствам ведомства государственных имуществ войти в соображения по этому предмету, чрез непосредственное сношение с благочинным и с самыми священниками, о том, каким причтам «могут быть предоставлены для непосредственного пользования в западном крае оброчные статьи и фермы, а в прочих местах, сверх передачи оброчных статей, сделаны земельные и лесные наделы в известной мере». Соображения эти должны быть представлены на рассмотрение гг. управляющих, от них с своим мнением в местное присутствие, а оттуда уже на утверждение министра. Затем гг. управляющие составят уже свои соображения о том, какую часть доходов с остальных статей можно отделить в пособие тем причтам, которые, по местным условиям, не могли быть наделены никакими оброчными статьями, «до принятия окончательных мер к обеспечению сельского духовенства.» Предположения гг. управляющих «должны быть представлены прямо в министерство на предварительное заключение его.» Все высказанные предположения г. министра в настоящее время в разных местах рассматриваются и соображаются с местными условиями чиновниками ведомства государственных имуществ, местными благочинными и священниками, при содействии местных присутствий. А в западных и юго-западных губерниях России некоторые из предположений г. министра приводятся уже в исполнение. В № 60-м Литовских Епархиальных Ведомостей напечатано, что тамошнее местное присутствие входило с представлением к министру государственных имуществ, об отводе духовенству ковенской епархии некоторых ферм и оброчных статей. Вследствие этого представления министр предписал местной палате передать означенные статьи «с экономического термина сего (1861) года» в непосредственное распоряжение духовенства, под условием неотчуждаемости и не обременения оных долгами. В том же номере Л. Еп. В. напечатано, что г. министр, вследствие отношения к нему генерал-губернатора Μ. Н. Муравьева, «11-го апреля предписал палатам государственных имуществ западных губерний отпускать лесные материалы, потребные на постройку помещений для причтов в селениях как казённых, так и временно-обязанных крестьян, из казённых дач безденежно». По ходатайству председателя Высочайше утверждённого Присутствия. распоряжение это распространено и на юго-западные губернии – киевскую, волынскую и подольскую. Распространяя таким образом свои распоряжения, г. министр предписывает палатам отпускать лесные материалы на постройку помещений для причтов, по требованиям начальников губерний, «где это дозволит состояние дач». При этом г. министр присовокупляет, что домы, построенные для причтов из материалов, отпущенных ведомством государственных имуществ, должны принадлежать церкви, а не лично священно-церковнослужителям. Объявляя об этом распоряжении г. министра духовенству, Высочайше утверждённое Присутствие присовокупило, «что сообразно сему духовенство может обращаться с просьбами о безденежном отпуске казённых лесных материалов на постройку только тех домов, которые на основании свод. 1857 г. зак. сост. ст. 323 и приложения к оной, принадлежат церкви, а не в личную собственность священно и церковнослужителей»³.

Вследствие определения ярославского губернского присутствия, управляющий палатою входил в лесной департамент представлением об отпуске леса священной церковнослужителям на устройство домов после пожара, а равно и для домашнего продовольствия. На это представление последовало предписание всем лесничим ярославской губернии, чтобы они, по требованиям духовенства, отпускали ему лес на домашние надобности из казённых дач, принадлежащих прихожанам, в таком количестве, сколько отпускается на каждый крестьянский двор; а в случае пожаров отпускали бы от 50 до 100 дерев на каждый дом. Если же прихожане не имеют леса, то отпускать оный для их причтов в означенном количестве лес бесплатно из казённых дач и лесосек, назначенных в продажу⁴.

Из приведённых фактов видно, что Высочайше утверждённое Присутствие не престаёт заботиться о нуждах духовенства и что правительство не отказывается содействовать ему средствами, доступными ему и в пределах возможных для него. Мы уверены, что вспомоществование духовенству разными статьями ведомства государственных имуществ будет более и более распространяться, когда местные присутствия окончат свои работы и предложат свои мнения на заключение Высочайше утверждённого Присутствия и когда будут окончены предварительные работы, предложенные в приведённом выше распоряжении министра государственных имуществ. В этой уверенности утверждают нас с одной стороны соображения г. министра, изложенные в указанном распоряжении его, а с другой тот факт, что когда ярославское губернское присутствие вошло представлением, чрез г. председателя палаты, в министерство об отпуске определённого количества леса для духовенства ярославской епархии, – то министерство немедленно разрешило этот отпуск.

Кроме этого вспомоществования духовенству некоторых епархий, так сказать, натурою, правительство и в минувшем 1864 году продолжало оказывать денежные пособия духовенству западных и юго-западных губерний. Для всех этих губерний вновь ассигнована на вспомоществование беднейшему духовенству такая же сумма, как и в предыдущем году. Только на 4 северо-западные епархии сумма эта увеличена до 400 тысяч, так что на одну литовскую епархию приходится 30593 р. 75 на последнюю половину 1864 года. Причиною этого послужило, вероятно, то обстоятельство, что духовенство этих епархий находилось как бы в центре мятежа, и потому должно было понести большие потери, нежели духовенство других епархий западной полосы, а с другой стороны на это имело влияние личное присутствие там в прошлом году Государя Императора, лично уверившегося в жалком положении тамошнего духовенства и узнавшего о его подвигах за веру и отечество во время бывшего мятежа. Но главным образом этой прибавкой духовенство северо-западных губерний обязано ходатайству г. главного начальника края Μ. Н. Муравьева, который в бытность свою в С.-Петербурге, в мае прошлого 1864 года, всеподданнейше представлял Его Императорскому Величеству, в числе многих предположений по устройству вверенного ему края, и о совершенной необходимости безотлагательного обеспечения православного в оном духовенства. Сумма эта, по сравнительной не многочисленности духовенство 4 северо-западных епархий, может в значительной степени, если не вполне, удовлетворить его нужды, особенно если из неё не будут выделять никакой части в пользу тех причтов, которые владеют значительными материальными средствами, своими собственными, или получаемыми от прихода и церковных имуществ – земель, лесов и других угодий. Но в других епархиях, денежное пособие правительства тогда только достигнет своей цели, когда оно будет разделено причтам самым беднейшим и тем лицам из духовенства, которые потерпели какие-нибудь особенные несчастия. Наприм., если бы духовенству киевской епархии ассигнованные для него 27000 разделить равномерно, то на каждый причт пришлось бы пособия не более 20 рублей – пособие, за которым, я думаю, не погонятся священники, владеющие хотя порядочными средствами. Эту очевидную истину мы высказали здесь потому, что некоторые священники высказывали своё недоумение, – почему не выдали пособия им, а такому-то и такому-то выдали. Епархиальное начальство, исполняя намерения правительства, не могло дать пособие всем причтам, оно выбирало беднейшие из них. Правда, пособие выдано нескольким и таким священникам, которых нельзя назвать беднейшими. Но оно не всеведуще и не может знать положительно, в какой мере бедно то или другое лице. Ему представили беднейших, и оно выдало им пособие, за исключением только тех, которых достаточное состояние оно само знало. В настоящем году киевское епархиальное начальство поручило представлять засвидетельствование о нуждах того или другого духовного лица духовникам. Боимся, чтобы и опять не вышло какого-нибудь недоразумения. Нам кажется, что хорошо было бы, если бы духовенство само, на своих предварительных соображениях по благочиниям и по уездам, указало на беднейшие лица из среды себя. Не последним средством к устранению ошибок в распределении пособия послужило бы также и то обстоятельство, если бы в епархиальных ведомостях печатался список лиц, получивших пособие, как это делалось в прошлом году в подольских епархиальных ведомостях.

Все изложенные нами способы материального обеспечения духовенства не имеют характера всеобщности. Они касаются только некоторых мест и даются только на время, в ожидании окончательного устройства материального быта духовенства. Денежное пособие для духовенства западных епархий ассигновано из 5%-го сбора, который само собою есть временный капитал; а о пособии духовенству из доходов статей ведомства государственных имуществ г. министр прямо заметил, что оно даётся «до принятия окончательных мерь к обеспечению сельского духовенства». Как на более общую и, можно сказать, радикальную меру правительства в этом отношении можно смотреть на «положение о приходских попечительствах при православных церквах». Попечительства эти предполагается ввести постепенно по всей России и, по возможности, при всех церквах, не стесняя однако же образовавшихся по местам церковных братств и приходских советов. Правила о приходских попечительствах совершенно согласны с духом современных принципов правительства. Положениями о земских учреждениях и о новом судоустройстве и судопроизводстве правительство предоставило значительную долю самоуправления земству; особенно этому самоуправлению подлежат экономические интересы общин. Сообразно с этим и дело материального обеспечения духовенства правительство главным образом желает возложить на приходские общины, учреждая для этой, между прочим, цели приходские попечительства. Попечительства эти, кроме других своих обязанностей, должны заботиться «о том, чтобы приходское духовенство пользовалось всеми предоставленными ему средствами содержания, а в случае недостатка сих средств, об изыскании способов для увеличения оных»; на них также возлагается обязанность заботиться «об устройстве домов для церковного причта». Материальные средства попечительств составляются из добровольных пожертвований прихожан и посторонних. Для сбора этих пожертвований учреждаются особые кружки 1) в пользу церкви, 2) в пользу причта, и 3) для школы и для благотворительных учреждений. Если же добровольных пожертвований будет недостаточно для указанных целей, «то попечительство. по совещанию с почётнейшими прихожанами, составляет предположение о назначении определённого сбора с прихожан, единовременного или постоянного, деньгами или натурою, для производства причту пособия или для другой надобности. Такое предположение предлагается на обсуждение общего собрания прихожан и, по принятии его и составлении о нём приговора, делается обязательным для изъявивших по оному согласие». Если окажется нужным пособие или содействие от казны, от духовного или другого какого ведомства, то попечительство ходатайствует пред ними о том.

При всей очевидной рациональности этой меры и при всем согласии её с современными принципами правительства, мы не ожидаем от неё верных результатов по делу материального обеспечения духовенства, по крайней мере в настоящее или даже в близкое время. С одной стороны, трудно ожидать, чтобы попечительства эти образовались при всех приходах не только в скором времени, но даже когда-нибудь. Учреждение попечительств предоставляется на волю. А известно, как у нас идут общественные предприятия, если инициатива их исходить не от правительства, особенно если эти предприятия сопряжены с материальными пожертвованиями. Вот уже год, как утверждено положение о земских учреждениях, а между тем и доселе в обществе незаметно живого и деятельного стремления к приведению в действие этой правительственной меры: напротив в повременных изданиях слышится жалоба на холодность и равнодушие общества к самостоятельному управлению земскими делами. А эта мера, очевидно, преследует прямые выгоды земства. В праве ли мы ожидать скорого осуществления положения о приходских попечительствах, когда вся задача их состоит в одних пожертвованиях? Мы не говорим уже о том, что есть (и их не мало) такие приходские общины, где чрезвычайно трудно, если не невозможно образовать что-нибудь похожее на совет попечительства, за недостатком лиц способных и расположенных к общественной деятельности С другой стороны, если где и откроются попечительства, и в таком случае трудно ожидать от них скорой помощи духовенству. Экономические затруднения, в которых находится теперь наше сельское народонаселение, вследствие крестьянской реформы, значительная доля самоуправления, предоставленная сельским обществам, служат достаточным основанием нашему опасению. Мы вовсе не думаем этим сказать того, что крестьянская реформа поставила наше сельское народонаселение в худшее экономическое положение, или что самоуправление крестьянских обществ вредно для них; избави Бог нас от такого абсурда. Мы желаем выразить только ту мысль, что общество это не успело ещё достойно оценить всех выгод крестьянской реформы, не сумело должным образом воспользоваться всеми благими последствиями её. В крепостном состоянии народ не знал настоящей цены своему материальному труду; и теперь, когда труд этот освобождён от крепостного гнёта, он не совсем удовлетворительно понимает, как много выиграл он чрез это в экономическом отношении Ему бросается в глаза только то, что он прежде платил деньгами очень умеренную подушную подать и ещё умереннее некоторые земские повинности; а теперь ему приходится платить подушную подать в прежнем размере, а земские повинности – в большем, и, кроме того, очень значительный выкуп или налог за усадебную и полевую землю. Он не обращает внимания на то, что, при свободе труда, ему легко заработать в десять раз больше прежнего; его тревожит только то, что ему приходится платить несколько больше прежнего. Точно также и в самоуправлении своём народ не сумел или не успел достигнуть того беспристрастия образованных обществ, при котором общество, преследуя свои интересы, всячески старается не делать ущерба интересам других. При таком состоянии общества трудно ожидать, чтобы оно произвольно, по собственному сознанию, оказало достаточную материальную помощь духовенству. Особенно нас заставляет сомневаться в этом заметное повсюду нерасположение приходских общин к духовенству. От чего бы ни родилось эго нерасположение, – но оно есть; частые нарекания многих общин на священников по поводу выкупных операций, отзывы многих городских обществ⁵ на предложения о пособии духовенству, сделанные им со стороны губернских присутствий – это такие факты, из-за которых нельзя не заметить проглядывающего в них нерасположения к духовенству.

По всем этим соображениям мы думаем, что приходские попечительства в настоящее время не много помогут делу улучшения материального быта духовенства. Нельзя сомневаться, что впоследствии, когда экономический быт обществ придёт в лучшее состояние (а он непременно придёт), когда народ лучше ознакомится с началами самоуправления, когда установится лучшее отношение между приходскими обществами и духовенством, – приходские попечительства будут служить одним из важнейших и основательнейших средств в деле материального обеспечения духовенства. Но до той поры... желательно было бы, чтобы правительство не оставило своим содействием духовенство, – не в том смысле, чтобы оно назначило от себя удовлетворительное жалованье духовенству, но в том, чтобы оно руководило общества в этом деле своею инициативой. Общество привыкло смотреть на правительственные распоряжения, как на неизбежно-обязательные для него. Поэтому желательно было бы, пока общество само поймёт необходимость оказаний материального пособия духовенству, – чтобы правительство, само распорядилось предложением такого или другого способа содействия обществами духовенству. Можно думать, что и правительство не откажется от такого способа вспомоществования духовенству. В 5 пункте правил о приходских попечительствах сказано, что попечительства должны заботиться о том, чтобы «духовенство пользовалось всеми предоставленными ему средствами содержания». Нельзя ли предположить, что правительство имеет в виду средства эти доставить духовенству хоть и со стороны приходских общин, но по своей правительственной инициативе? По крайней мере, это было бы желательно, хоть на первых порах.

(Продолжение будет).

Д. Пономарев

(Библиографическое известие)

У всякого грамотного православного христианина святцы издревле служат настольною книгою. Церковный месяцеслов, кроме прямого своего назначения быть справочною книгою для священников, имеющих обязанность совершать богослужения, усвоенные тому или другому празднику или дню, предназначается и для удовлетворения ежедневных религиозных потребностей всякого христианина. Поэтому-то к церковным месяцесловам обыкновенно присоединяются: пасхалии, тропари и кондаки праздникам и святым, каноны и акафисты, молитвы утренние и на сон грядущим, последование ко причащению и по причащении, повседневная служба и проч. Но для людей, ищущих знакомства с разными церковными особенностями и с историческим значением праздников и других религиозных предметов, у нас имеются особенные полные месяцесловы. Мы не хотим указывать на месяцеслов, который с давних времён издаётся московскою книжною промышленностью, и не отличается стройностью и разборчивостью своего состава, а имеем в виду месяцесловы, составленные с уменьем и тактом. Таковы: 1) полный христианский месяцеслов, с присовокуплением разных статей, к российской истории и киевской иерархии относящихся. Он издаётся в Киеве и составлен покойным митрополитом Евгением. 2) Месяцесловы, календари и святцы русские, в трех книгах, сочинение хронологическое и историческое Петра Хавского (М. 1856 г.) и 3) Месяцеслов православной христианской церкви, Протоиерея Вершинского. Но кроме этих месяцесловов, предназначаемых не для одного года, в разных местах нашего отечества издаются особенные календари на один год, с приложением к ним астрономических, исторических, статистических, экономических и даже астрологических сведений, полезных в житейском быту Лучшим из таких календарей считается «месяцеслов, изданный Императорскою Академиею наук,» в С.-Петербурге, а худшим – «Kalendarz Berdyczowskj Gospodarski, издаваемый о.о. кармелитами бердичевского кляштара. Не знаем, как велико требование на Академический календарь; но если возьмём во внимание его не дешёвую для простого народа цену, то можем сказать с уверенностью, что он известен и доступен не многим даже и из непростого народа. За то в юго-западных губерниях бердичевский календарь, не смотря на бедность своего содержания и грязность издания, расходится в многих тысячах экземпляров, – и это не только потому, что славится предсказанием погоды, разумеется, не точным и часто ошибочным, но и потому, что очень не дорог (15–20 коп.). Но бердичевский календарь неудобен для нашего простонародья не только по бедности своего содержания, но и потому, что издаётся на польском языке. Поэтому г. Андрияшеву (директору киевской 1-й гимназии) пришла счастливая мысль издать календарь на русском языке, который был бы толковее бердичевского и не дороже его. Издатель имел в виду дать для народа дешёвую «настольную книгу, которая заключала бы необходимые и полезные в гражданском быту сведения». Эта книга недавно напечатана в Киеве под таким названием; «Киевский народный календарь на 1865 (простой) год. В пользу народных училищ». В календаре этом помещены: хронологический указатель важнейших событий от основания российского государства до наших времён, святцы (напечатанные славянскими буквами), с указанием дней недели, восхода и захода солнца и луны на киевском горизонте и фаз луны, церковное счисление по пасхалии, указатель господских и прочих великих праздников, высокоторжественных дней и некоторых особых праздников и церковных обрядов, указатель киевских храмовых праздников и крестных ходов в Киеве. За тем прибавлены статейки о счислении времени, о временах года, о затмениях, о погоде, не в аподиктически предсказательном тоне, а в виде календаря в народных пословицах, иногда очень метко обозначающих приметы погоды. Тут же помещены: таблица народонаселения и пространства российской империи и заметки об употреблении гербовой бумаги, о штемпельных конвертах и почтовых марках, такса для сбора страховых денег за деньги и посылки и таблица процентов. Все это, как видите, такие вещи, знание которых необходимо в житейском быту. Следующее далее в календаре «сказание о том, что была и что есть русская земля» необходимо также для народа, но оно здесь так сжато, что едва ли познакомит достаточно простолюдина с прошлым и настоящим России. За сказанием припечатано, неизвестно для чего, стихотворение Никитина: «Зимняя ночь в деревне.» Уж если нужно было печатать стихи в календаре, то, по нашему мнению, на первый раз лучше было напечатать прекрасный гимн Жуковского; «Боже, Царя храни» – гимн, который называется народным, а между тем доселе почти неизвестен простому народу. Календарь оканчивается, как и бердичевский, известием о замечательнейших ярмарках в киевской и волынской губерниях, но книга этим не ограничивается. В начале календаря приложена картина, та самая, которая печатается при полном киевском месяцtслове, и в конце припечатано два каталога книг: 1) каталог книгам типографии Киево-Печерской лавры и 2) каталог книг, продающихся в книжных магазинах С. И. Литова. Полагаем, что первый из этих каталогов будет пригоден и для сельских священников. Календарь помещается на 74 страницах в большую 8 д. л. Каталоги занимают 46 страниц, и за всё это цена на белой бумаге 15 к. на полубелой 10 к. Очень недорого. Если бы этот народный календарь на первый раз, как признает и сам составитель его, и не вполне удовлетворительно выполнял свою задачу, то всё-таки стоит приобресть его, как по дешевизне издания, так и потому, что в нём человек малосведущий, каковы вообще наши простолюдины, может найти для себя полезные сведения. Можно надеяться, что это издание, предназначаемое в пользу народных училищ, доставит им, по крайней мере, такой доход, какой получается от продажи бердичевского календаря. Мы слышали, что теперь разошлось уже народного календаря более пятнадцати тысяч экземпляров. Будет куплено его, без сомнения, и ещё несколько тысяч⁶.

Д.

Екатеринославское губернское по улучшению быта православного духовенства присутствие, рассмотрев отзывы причтов и заключение епархиального комитета, относительно обеспечения духовенства г. Екатеринослава, предложило городской думе, чтобы она, вместе с благочинным и священниками, обсудила предположение присутствия о назначении городскому духовенству жалованья, из городских источников, в размере, указанном присутствием⁷. 3 декабря мы являлись в думу, по её приглашению, и, к немалому удивлению, встретили там не чинов думы, а многолюдное городское общество, состоявшее не из одних православных, но и римско-католиков, лютеран, раскольников, евреев и магометан. Впрочем, когда мы узнали, что губернское присутствие предназначило источником на жалованье духовенству налог на недвижимые имущества, принадлежащие жителям города всех сословий, без различия вероисповеданий, то появление иноверцев на суждениях по настоящему вопросу стало совершенно понятным для нас. Но почему, кроме градского главы, не явились другие члены думы, на обязанность которых возложены первоначальная разработка и подготовление вопроса к решению общества, мы объясняли различно. Одни видели в этом обстоятельстве желание членов думы уклониться от участия в решении вопроса, показавшегося им щекотливым, чтобы не навлечь на себя негодования общества, в случае, если бы, по ходу дела, нужно было высказаться против выгод его; другие говорили, что вопрос этот обсуждён и решён обществом, при участии думы, и что мы приглашены только для выслушания решения, а некоторые принимали это собрание просто в смысле демонстрации против духовенства. Несмотря, однако, на не совсем понятную и подозрительную цель собрания всего общества и на очевидную затруднительность нашего положения, мы с нетерпением ожидали минуты, когда градской глава объявит собрание открытым и когда начнутся самые занятия общества.

Торжественная минута эта настала. Обществу прочитано предложение присутствия. Вопрос, предложенный присутствием, как видно было из самого предложения, распадался на другие два вопроса, именно, действительно ли здешнее духовенство имеет нужду в более приличном и достаточном содержании, чем настоящее, и если имеет, то какие для этого могут быть указаны источники, в случае предназначенный присутствием, по мнению думы, окажется неудобным? На первый вопрос, конечно, никто не мог дать такого удовлетворительного ответа, как само духовенство. Посему точная последовательность и строгое беспристрастие требовали пригласить сперва духовенство, чтобы оно откровенно, без всякого преувеличения, высказало обществу настоящие свои средства, нужды и потребности, и затем, подвергнув ответ духовенства самой тщательной поверке и всестороннему обсуждению, приступить к рассмотрению и решению второй части вопроса, пожалуй, хоть и без участия духовенства. К сожалению, такая последовательность и беспристрастие – эти необходимые условия в решении всех общественных и частных вопросов – не руководили здешним обществом в настоящем случае. Действуя, как оказывается, по плану, заранее составленному, под влиянием партии, не благоприятствующей интересам духовенства, общество не только оттеснило нас из своей среды на задний план, но и отняло у нас, предоставленное нам естественною постановкою вопроса, право говорить первым от себя, и само стало адвокатом и судьёю нашего дела, в смысле собственных выгод. Едва читавший предложение присутствия сказал последнее слово, как один из граждан, человек, неизвестный нам по вероисповеданию, начал речь, в которой бросив односторонний, поверхностный, завистливый взгляд на внешнюю обстановку домашнего быта весьма не многих священников, заключил, что всё духовенство здешнее живёт в отличном довольстве, – и что ему никакого нового обеспечения, кроме платы, какую оно получает за требоисправления, не нужно. Вслед за этою речью и как бы в ответ на неё, другой общественный оратор, сказав, что городское хозяйство находится теперь в весьма расстроенном состоянии, что налоги на недвижимые имущества, не приносящие жителям никаких почти доходов, крайне для них обременительны, заговорив ещё что-то о земских учреждениях, – для того, чтобы извернуться как-нибудь в настоящем деле, – окончил речь свою тем, что общество не видит никакой возможности принять на свой счёт обеспечение духовенства каким бы то ни было способом. Обе эти речи вызвали общее одобрение и согласие. Священнику, который хотел возражать против этих речей, не позволили говорить и встретили его речь шумом, шиканьем и свистом. После этого что оставалось нам делать, как не удалиться из собрания, явно пропитанного неблагонамеренностью и раздражением против духовенства и против самого проекта об улучшении его быта?

Так решён здешним обществом насущный вопрос наш! Так приветствовало оно первое появление наше в своём собрании, в виду ожидаемого призыва нас к участию в делах общественных! Но этим дело не должно окончиться; свист, раздавшийся в думе на голос священника, не есть ещё последнее слово. Губернскому присутствию донесено уже о всем происходившем в думе; не знаем только, заявлено ли в донесении, что случившийся факт есть дело подстрекательства и злонамеренности⁸. Мы надеемся, что присутствие предложит думе вновь рассмотреть, обсудить и решить вопрос обстоятельно и беспристрастно и что оно на этот раз не упустит из виду дать думе инструкцию, по нашему мнению, для разъяснения могущих встретиться недоразумений и для предупреждения новых столкновений. Желательно, чтобы, прежде суждения и решения общества, занялись этим делом выборные от духовенства и общества. В таком случае, если бы оказалось, что ничего нельзя сделать в нашу пользу, по крайней мере вопрос выяснялся бы со всех сторон и общество не оставалось бы, как теперь, в неведении и заблуждении на счёт нашего благосостояния, а для нас и это составило бы немаловажный ресурс. В последнем случае, мы могли бы рассчитывать на сочувствие и, когда-нибудь, на содействие общества улучшению нашего незавидного положения. А теперь что можно сделать с обществом, когда его уверили, что нет лучше житья, как житье духовенства, и когда самые именитые и богатые люди криком кричат, что они согласны поменяться своим званием и состоянием с кем угодно из священников? – О дальнейшей участи нашего вопроса постараемся доставлять сведение редакции, если это будет ей угодно⁹.

Протоиерей К. Михалевич

Население прибалтийских наших губерний, принадлежащее главным образом к протестантскому исповеданию, в последнее время стало особенно обращать на себя внимание русского правительства и православной церкви. Первое заботится там об изменении отношений одного сословия к другому, о преобразовании некоторых учреждений, носящих на себе средневековые, феодальные следы; вторая старается познакомить население с православием, позволив, между прочим, перевод православной литургии на немецкий язык и совершение её на этом языке. В видах знакомства читателей с состоянием церковных дел в Курляндии, о которой так не много сведений распространено в наших повременных изданиях и вообще в литературе, представляем свои заметки, которые мы заимствовали из немецкой газеты Néue ewangelische Kirchenzeitung.

По последним статистическим известиям, в Курляндии считается 600000 жителей, между которыми ⅚ латышей, ⅙ немцев и несколько тысяч русских и евреев. Не смотря на преобладающее латышское население, немецкое дворянство, число которого простирается до 3000, имеет здесь всё в своих руках: оно владеет землёю, судебная власть, высшая полиция и пр. также принадлежать ему. В Курляндии есть, собственно, только дворянство и крестьяне; так называемого среднего сословия здесь не существует, социальную и политическую силу страны составляют одни дворяне. Кроме дворян и крестьян, есть пасторы, которые ближе всего стоят к дворянству, с которым они вместе и бывают представляемы Императору; есть учёные, т. е. адвокаты, лекаря, филологи, каждый класс с особенными правами, купцы, ремесленники и рассеянные все между латышами просто немцы (Kleindeutschen). Последние составляют самую жалкую часть курляндского населения. Они большею частию живут крайне бедно: немецкая гордость не позволяет им, подобно латышам, заниматься земледелием и другими крестьянскими работами; они большею частию необразованны: та же гордость не позволяет им посылать своих детей в народные латышские школы, давать своим детям латышское образование. Не редко они долго медлят конфирмацией своих детей, так как последние не знают ни заповедей, ни молитвы Господней и едва слыхали что-нибудь об Иисусе Христе. Притом, в небольших деревнях, немецкое богослужение бывает очень редко, большею частию только один раз в месяц, а это естественно препятствует религиозному образованию.

Между «учёными» и в Курляндии начинает всё больше и больше пробуждаться дух, считающий себя переросшим христианство. Впрочем, сила христианского духа в этой стране гораздо больше, чем в Германии. Насмешки и кощунство над религией, так частые в Германии, в Курляндии боятся ещё обнаружения; здесь известен каждый явный атеист. Пограничная стража, не допускавшая в страну запрещённых книг, тем самым не допускала и запрещённых мыслей, которые тем смелее стали проникать в Курляндию, когда в последние годы сношение с Германией сделалось значительно легче и удобнее. Нужно, однако, сказать, что и между этим сословием супружеская верность, искренность семейной жизни, гостеприимство сохраняются почти везде, как наследие отцов.

Дворянство вообще отличается религиозным характером, везде в этом сословии видна особенная привязанность к церкви и школе. В настоящее время дворянство много сделало для народных школ. Недостаёт только у него достаточной последовательности в образе христианской жизни. Так, например, в каждое воскресенье, когда не бывает немецкого богослужения, каждый отец семейства читает у себя в доме проповедь и молитвы, но молитвы пред обедом и после обеда редко читаются даже у самых истинно благочестивых людей. Случается, что иной в воскресенье вечером, или и в страстную пятницу отправляется на охоту за бекасами; между тем как на охоту с гончими никто не решится идти в такие дни. Семейная жизнь отличается особенною искренностью; только в отношениях детей к родителям замечается более любовь к равным, чем уважение к высшим. Самую опасную, может быть, сторону такой, во многих отношениях, приятной и благородной жизни семейной составляет то, что здесь дети смотрят юношами, юноши – взрослыми, и с юношескою свежестью теряют послушание. В отношении к крестьянам дворяне всегда дружественны и патриархальны; в денежных делах они особенно держатся правила: «Noblesse oblige».

Пасторы в своих прекрасных приходах ведут жизнь приятную и весёлую, живут в дружбе с дворянством и друг с другом, часто посещают один другого и отличаются особенным гостеприимством. Много вредит им только то, что они во многом – те же дворяне. Как землевладельцы, они пользуются от крестьян таким же почётом, как и дворяне. Прихожане целуют их в плечо, стоят у порога, когда приходят к ним за чем-нибудь; с первого разу видишь в этих скромных прихожанах угнетённых туземцев, смиренно подчиняющихся иноземной власти. Не то это значит, впрочем, чтоб пасторы гордо и деспотически обращались с своими прихожанами, напротив они дружелюбны и ласковы с ними, хотя это дружелюбие и ласковость отзываются снисхождением. Пастор, обращаясь к своим прихожанам, говорит «дети мои», а не «братья мои». Все это, конечно, имеет своё основание в том общем зле, что в Курляндии, так сказать, брошены в одно место две нации, одна господствующая, а другая служащая, и что там нет собственно народной жизни, которая бы проникала всё, от самого высшего члена общества до самого низшего; нет такого воодушевления, которое, рождаясь в корне великой народности, проявляется в знаменитых личностях, которые своим влиянием приводят в движение весь народный организм. Потому в Курляндии не имеют успеха такие учреждения, которые поддержку свою находят в участии целой христианской народности. Детский приют, например, основанный от щедрот и усердия некоторых дворян и пасторов, с трудом поддерживает своё существование. Приют устроен для немецких детей; какой же интерес будут иметь в нём латыши? Курляндские пасторы, за исключением не многих старых рационалистов, – верующие, научно образованные и трудолюбивые люди; большая часть их строгие лютеране; прусские пасторы упрекают их даже в односторонности. Гернгутеры, поражённые лифляндским духовенством, мало оставили следов в Курляндии. Баптисты, проникшие было сюда и приобрётшие быстрый успех в некоторых приходах, задержаны были в своём распространении сопротивлением со стороны вышедших из Пруссии новых баптических учителей. По замечанию автора, статьёю которого мы пользуемся, односторонность курляндских пасторов происходит и усиливается в следствие того постановления, чтобы теологи всё время своего обучения проводили в Дерпте; по его замечанию, те пасторы, которые, по окончании своего образования в Дерпте, некоторое время продолжали своё учение ещё за границей, превосходят других учёною опытностью и свободою.

Обязанности курляндских пасторов весьма тяжелы в сравнении с обязанностями германских, например, пасторов. На духовной ответственности каждого из них лежат заботы о спасении 5000–15000 душ, расселённых на 4–7 квадратных милях; каждое воскресенье у них бывают от 200–800 приобщающихся, ежедневно почти они должны совершат несколько крещений. Особенно обременительны для них напутствования больных при далеком расстоянии деревень. Сел в Курляндии, за исключением некоторых рыбацких поселений на берегу моря, собственно говоря, нет; все деревни, состоящие из небольшого числа домов, везде рассеяны. В Курляндии существует обычай, по которому пастор в праздник Рождества Христова делает по приходу так называемое «молитвенное путешествие». В небольших приходах, он посещает каждую деревню; в более обширных приходах, он созывает в одно место жителей 5 или 6 деревень, расспрашивает их о семейных делах, испытывает в чтении детей и совершает общую молитву.

Пасторы живут между собою чрезвычайно дружески. Даже при различии богословских убеждений, они сохраняют единение в духе союзом мира. Четыре или пять раз в год пасторы одной епархии собираются попеременно друг у друга, и проводят вместе дня два и больше. В понедельник, один за другим, начинают они съезжаться в назначенное место; с радушием, дружески встречает гостей хозяин и его семейство, незаметно проходит день в разговорах о слышанном, виденном и испытанном со времени последнего собрания. Вторник есть собственно теологический день. Он начинается пением, хозяин за тем произносит молитву и читает своё рассуждение, написанное им на этот случай большею частию из области нравственного богословия. Другой говорит проповедь, третий сообщает какое-нибудь интересное известие из церковной жизни, четвёртый извещает о выходе в свет новой книги и представляет разбор её. Так проходит время до обеда и после обеда; некоторые за тем отправляются по домам, но настоящие курляндцы остаются до среды. Кроме того, в Курляндии ежегодно происходит местный синод; в прежнее время, по недостатку твёрдого руководства, на этих синодах было тоже, что и на польских; но теперь, при определённых инструкциях, данных для этих синодов, дело идёт лучше, – и они стали больше иметь посетителей. Об отношении курляндского лютеранства к православию и православия к лютеранству корреспондент Neue ewangelische Kirchenzeitung говорит весьма не много. Он замечает только, что православная церковь мало причиняет хлопот курляндским пасторам. Когда в Лифляндии и Эстляндии несколько тысяч лютеран перешло в православие, Курляндия осталась неприкосновенною и только в последствии пострадала от закона, по которому дети от смешанных браков должны быть православными. Курляндских православных священников называет людьми «очень умеренными» и образованными. Замечает, наконец, что латышский народ твёрдо стоит в лютеранстве и попытки к обращению его в православие напрасны...

Обращаясь, собственно, к курляндским туземцам, к латышам, нельзя не видеть, как не похожи они на своих предков, рассказы о которых сохранились в древних хрониках из времён борьбы латышей с немцами. Тогда они были народом почти диким, были храбры, горды, исполнены горячей любви к отечеству и свободе, и ненависти к своим врагам, которых они превосходили в жестокости и изменнической хитрости. В смиренных и загнанных латышах настоящего времени нельзя узнать потомков таких предков. Рабство многих веков уничтожило в них все свойства их предков; теперь это племя как без великих добродетелей, так и без великих пороков. Убийство, нарушение супружеской верности, насильственное воровство, клятвопреступление редки между ними, чаще у них лесокрадство. От ненависти к немцам остались только недоверие к ним и неблагодарность. К энергической ненависти они неспособны, и нерасположенность их к немцам выражается только в иронических песенках. Песни – единственное произведение латышской литературы. В них воспевается природа, домашние семейные отношения, особенно смерть и сиротство. О христианстве в этих песнях редко упоминается, и то только большею частию юмористически.

Латыши очень привязаны к церковному богослужению. Окружность церкви, во время латышского богослужения, представляет чрезвычайно пёструю картину. Сотни телег или саней окружают церковный погост; так как латыши ездят быстро, то весьма интересная бывает картина, когда они возвращаются домой: люди, лошади и повозки мешаются вместе и представляют сплошную массу, всё более и более удаляющуюся от церкви, и исчезающую за несколько вёрст вдали. Внутри церкви такая же пестрота, как и снаружи, особенно на скамьях, где сидят женщины, головы которых повязаны разноцветными платками. Так как почти каждое воскресение бывает причащение, то богослужение начинается покаянною песнью, за тем следует исповедь, после которой исповедующиеся преклоняют колена и возложением рук пастора получают разрешение. После этого богослужение идёт своим обыкновенным порядком, как предписано в Агендах (по-нашему требники). После проповеди, читаются молитвы за больных, об освящении вновь устроенного овина, бани и т. п. предметов; эти молитвы продолжаются иногда целый час; при этом лица, за которые совершается моление, стоят на коленах. Богослужение оканчивается весьма неприличным образом – объявлением об аукционе, или известием, что в таком-то доме ищут кормилицы. «Отче наш» в церкви читают всё в голос. Мужчины и женщины во время приобщения подходят к алтарю вместе, а возвращаясь от алтаря к своим местам, женщины каждой деревни становятся в кружок на коленах. В прежнее время, день пред причастием и следующие за ним дни проводились в кутеже; но теперь этот безнравственный обычай всё более и более выводится. Приготовляются к причастию молитвою и пением в домашних молитвенных собраниях, которые у латышей бывают, впрочем, не очень часты; кроме времени причащения, ещё только разве болезнь, или гроза, или что-нибудь подобное собирает латышей в одно место для молитв и пения.

В заключение своих заметок о церковных нравах и обычаях курляндцев, автор замечает, что, может быть, уже не долго остаётся им быть латышами, так как все они сильно желают учиться по-немецки и забыли своё прошедшее. «Если, по словам автора, они будут германизированы, тогда начнётся для Курляндии новое время. Социальные и политические реформы привнесли жизнь во все русские провинции». Но мы от этой-то жизни и надеемся, что она не допустит германизации племён чуждых германизму.

– Z.

(Лк.18:35–43).

На праздник Пасхи Иисус Христос проходил в Иерусалим чрез город Иерихон. Вблизи города, на дороге, по которой шёл Иисус, сидел слепой нищий, прося милостыни у проходящих. Когда он узнал, что Иисус назарянин мимоходит, то воскликнул: Сыне Давидов, помилуй мя! Народ, шедший впереди Иисуса, запрещал нищему кричать; может быть, резкий крик нищего для некоторых был неприятен и, при благоговейном внимании толпы к Иисусу, был неприличен. Но какое дело нищему до мирских приличий?

Он усиливался и продолжал взывать: Сыне Давидов, помилуй мя! Вопль слепца был услышан: Иисус остановился. Что хощеши, да ти сотворю? вопросил его Христос. Господи, да прозрю! отвечал слепец. Прозри, сказал Иисус, вѣра твоя спасе тя!.. В ту же минуту открылись у него глаза, и он пошёл вслед за Иисусом, славя Бога.

И между нами, сл., есть люди, подобные слепцу; людей этих называют невеждами за то, что они не учатся богопознанию, не упражняются в богомыслии, не стараются познать Бога, люди с душевною слепотою, слепцы нравственные. Они подобны, говорю, слепцу; ибо, как слепец не видит солнца, так невежда не знает Бога; однако ж, между ними есть и разница. Она состоит в том, что нет слепца, который бы не желал прозрения, и наоборот – очень мало слепцов нравственных, т. е. людей не ведущих Бога и евангелия, которые бы от всей души желали себе просвещения духовного. И это – от того, что о нуждах телесных мы любим хлопотать, а о нуждах душевных почти не заботимся. Например, вы очень часто просите в молитвах у Бога, чтобы Он дал вам хлеба, скота и т. под; но просите ли Его о том, чтобы Он просветил ваш ум евангельским учением, а сердце согрел любовью к добру? Не просите? Вот вы сыты, слава Богу, и одеты, но сыта ли, одета ли ваша душа, для которой пища есть Слово Божие и одежда – добрые дела? Но вы не только, кажется, не молитесь о просвещении духовном, а ещё оправдываете своё невежество, свою слепоту душевную тем, что учиться закону Божию вам некогда, негде и не у кого, а потому, обыкновенно думаете, что вам простительно ничего не знать о делах спасения. И для чего же нам дан разум? Неужели только для того, чтобы снискивать себе пропитание? Но это искусство знают и скоты, это знают и язычники, и магометане, и дикари. А вам, хр., нужно знать Иисуса Христа и Его учение и знать непременно всякому простолюдину столько же, сколько и не простолюдину, не учёному столько же, сколько и учёному. Знать Бога и Его св. закон необходимо всякому. Собака, напр., знает своего хозяина, лошадь знает того, кто её поит, кормит и холит, вол знает стяжавшего его и осел – ясли господина своего; но человек не знает Бога, своего Творца, христианин не знает своего Христа, Искупителя! Стыдно и крайне грешно! Ведь тем, которые не знают Бога, Он скажет на суде: вы не хотели Меня знать, когда жили в мире; теперь и Я не хочу вас знать – подите от Меня: не вем вас! Идите от Мене проклятии...

Страшно слово сие! Итак, сбросим с очей слепоту душевную и станем для того при пути, на котором Иисус назарянин мимоходит. Чтобы получить духовное прозрение, не нужно вам для того идти в Иерихон, отыскивать дорогу, на которой исцелился слепец; эта дорога и здесь пролегает; она проложена для вас пастырями и учителями церкви и, если хотите, доведёт вас до неба; эта дорога – в храм Божий. Храм Божий есть ваша школа, наше училище; в храме Божием усердная молитва согреет вашу душу огнём божественной любви; здесь чтение псалмов и молитв церковных, благоговейное слушание евангельского учения и умилительных песней церковных может послужить вам к просвещению вашего ума и сердца. Вы не грамотны, но это – не беда. Апостолы тоже были люди простые, не учёные, а между тем превзошли своим умом всех мудрецов века сего. Стало быть, не необходимо иметь человеку образованный науками ум, чтобы иметь просвещение духовное; для того нужна паче всего молитва искренняя, усердная, дерзновенная, подобная той, какую воссылал к Иисусу иерихонский слепец; Сыне Давидов, помилуй мя! Господи, да прозрю! Таковую молитву и вы с дерзновением воссылайте ко Господа и услышите от него глас во глубине души: прозри, вера твоя спасе тя! Аминь.

Священник Алексей Емельянов

В древней литературе языческой и христианской имеем два замечательные сочинения об одном и том же предмете, т. е. о должностях или обязанностях (de officiis). Оба эти сочинения написаны на латинском языке: одно языческим писателем, а другое писателем христианским; первое – знаменитым оратором, занимавшим в Риме высокие государственные должности в последнее время республики, Μ. Т. Цицероном, а второе – знаменитым пастырем и учителем церкви, святым Амвросием, епископом Медиоланским. Сочинение Цицерона, как мужа учёного и государственного, написанное им в наставление и назидание для своего сына, подало, между прочим, и Амвросию, как мужу просвещённому, мысль написать подобное сочинение, по долгу Пастыреначальника, в наставление и назидание близким его сердцу, не по плоти, а по духу, связанным с ним узами родства духовного, чадам паствы своей. Вот что сам он говорит об этом: «пиша к вам, дети мои, не напрасно и не без цели привёл я начальные слова 38-го псалма, который пророком Давидом дан был для пения святому Идифуму; но советую вам содержать его во всегдашней памяти, будучи услаждён глубоким смыслом и силою содержания псалма. Ибо этот псалом вначале поучает нас и времени молчания, и времени глаголания, а напоследок внушает нам благоразумное равнодушие и беспристрастие к стяжаниям и богатству, – что составляет опору и основание добродетелей. Рассуждая о сем псалме, я принять намерение писать вам о должностях. Правда, что некоторые из любомудров писали уже об этом, как Панетий у греков и Туллий (Цицерон) у римлян¹⁰; но это нисколько не мешает и мне писать о том же, а по долгу служения моего ещё более побуждает меня к тому. Как Туллий писал в наставление и назидание сыну своему – по плоти, так и я пишу в наставление и назидание вам – чадам моим духовным; ибо я не менее люблю вас, рождённых мною во благовестии, как если бы вы были плодом естественного моего супружества: в любви природа не сильнее благодати»¹¹. И здесь-тο, в этом сочинении своём, христианский писатель и учитель, имея пред собою сочинение писателя и учителя языческого, при одинаковом с ним содержании, проводит ту главную мысль, что обязанности христианина во столько выше обязанностей язычника, во сколько христианство выше язычества. Так как в этом сочинении св. Амвросий большею частию рассуждает вообще о должностях или обязанностях всех и каждого; то в некоторых изданиях его сочинений оно и озаглавливается под общим наименованием: de officius, т. е. о должностях. С другой стороны, так как в изложении общих обязанностей учитель церкви во многих местах касается и частных обязанностей пастырей её и вообще церковного клира, да и в намерении его, как Пастыреначальника, было преподать наставление и назидание не столько мирянам, сколько самим пастырям церкви, от которых уже и миряне могут и должны быть поучаемы; то в других изданиях это сочинение св. Амвросия озаглавливается частнее так: de officiis ministrorum (надобно подразумевать здесь ecclesiae); сам же св. Амвросий, в некоторых местах этого сочинения, замечает, что он говорит de officiis clericorum, т. е. о должностях священно-церковнослужителей. Это сочинение заключается в трех книгах, из которых в первой 50 глав, во второй 30, а в третьей 22.

Св. Амвросий в делении своего сочинения на три книги последовал примеру Цицерона, на одних с ним основаниях, именно: оба они выходят из одних начал, послуживших им к разделению своих сочинений на три части. Эти начала составляют: два коренные понятия о честном и полезном, рассматриваемые безотносительно, сами по себе, и третье – самое главное – те же понятия честного и полезного во взаимном их между собою отношении, так что на взаимном сравнении этих понятий основываются у них все обязанности, вытекающие отсюда, как из своих начал. Для непогрешимости же выполнения взаимных обязанностей, выводят они из сего такое заключение, что честное не должно противоречить полезному и полезное не должно противоречить честному, иначе: между честным и полезным, в строгом смысле, нет и не должно быть никакого различия. Истинно–честное должно быть и полезное, и на оборот, истинно–полезное должно быть и честное. От разделения же этих понятий на самом деле и происходят все злоупотребления в наших обязанностях. Только у св. Амвросия, как христианина, который имел истинные понятия о настоящей жизни и жизни будущей, а следовательно, и высшие понятия о честном и полезном, и их взаимном отношении, – и обязанности, вытекающие из них, являются чище, выше, совершеннее, нежели у Цицерона, который, как язычник, не был озарён светом евангельского откровения. И примеры, приводимые ими в подтверждение правил для взаимных обязанностей, Цицерон берет из жизни языческого мира, св. Амвросий заимствует из жизни мира христианского, или же из деятельности лиц преимущественно библейских.

Было уже замечено, что сочинение св. Амвросия, об обязанностях, имеет содержание общее и для клира и для мирян; но в числе 102 глав этого сочинения не мало есть и таких, которые по преимуществу и даже исключительно относятся к одному клиру церковному, и содержат в себе наставления для него, в роде руководительных правил. Это творение знаменитого пастыря и учителя церкви поучительно для каждого христианина. По замечанию критиков, оно составлено и приведено в порядок св. Амвросием из пастырских его поучений, устно преподанных им пастве своей. Таким образом, устные поучения о столь важном предмете, каковы должности или обязанности наши, святителем Медиоланским преданы письмени не для одной Медиоланской церкви, но и для всех христиан. Но, соображаясь с потребностями читателей журнала «Руководство для сельских пастырей», мы будем, время от времени, предлагать из сочинений св. Амвросия «о должностях» те только статьи, которые имеют ближайшее отношение к пастырям церкви и могут быть для них более интересны¹².

Вопрос о народном образовании, возникавший у нас не раз и в прежнее время, выдвинут был на первый план со времени освобождения крестьян от крепостной зависимости. При рассуждениях о необходимости образования простолюдинов, встретились с другим вопросом: кому быть народными учителями? Одни слагали всю тяжесть этой заботы на приходских священников, другие хотели, под разными предлогами, вовсе устранить духовенство от участия в деле народного образования. Те, которые возлагали на одних священников все заботы о народном образовании, забывали, что священник есть только учитель веры и благочестия, а те, которые хотели отнять у священников право учительства, не понимали, что священник, хотя не подготовлен и не призван к всестороннему обучению народа, – всё же, по прямому требованию своего сана, есть народный учитель в религиозном отношении. И этого права учить никто из людей не может отнять у него, потому что оно Богодарованное право. Задача народного образования вообще – способствовать усовершению человека, как члена гражданского общества, и в этом отношении учителями народа могут быть все образованные люди, подготовленные к учительскому званию, – а цель религиозного образования – способствовать умственно-нравственному усовершенствованию человека, как христианина и облегчать ему путь ко спасению. К достижению этой цели во все времена христианства единственными руководителями были и будут пастыри и учители церкви. Шедше, научите вся языки (Мф.28:19), заповедал Господь Иисус Христос своим ученикам, и, во исполнение этой заповеди Господней, пастыри церкви, как преемники учеников Христовых, от времён апостольских и доселе, всегда считали учительство одним из главнейших дел своего пастырского служения, и всегда учили всех, верующих во Христа, блюсти вся, елика заповѣдалъ им Господь (Мф.28:20). И если, по благодати Божией, христианство распространилось до пределов мира, то это потому, что во всю землю изыде вещаніе проповедников евангелия и въ концы вселенныя глаголы ихъ (Ис.18:5). Пастыри церкви, преимущественно пред всеми проповедниками евангелия, научили людей вере во Христа; от того они по праву и именуются церковью не только пастырями, но и учителями церкви. Пределы этого учительства у нас теперь указаны в главных чертах законными постановлениями, но они не довольно ясно обозначены и требуют точнейшего отграничения.

Религиозно-нравственное образование может быть сообщаемо народу приходскими пастырями церкви в школе, в домах прихожан и в храме Божием. Обратим внимание на пределы учительской деятельности священника в этих трех местах.

В настоящее время, изучение какого бы то ни было предмета предполагает первым средством грамотность. В первые веки христианства, живое, устное слово является одним из главнейших способов обучения вере. Если и существовали огласительные училища, то не видно, чтобы в них занимались обучением грамоте и заставляли учиться по книгам. Это как потому, что устное слово живее действует на слушателей, так, конечно, и потому, что обучение по рукописным книгам не представляло удобства. Книга была, как известно, дорогою вещью, недоступною не только для недостаточных простолюдинов, но и для людей не очень бедных. В то время, когда готово было родиться на свет книгопечатание, книга считалась редкостью. Ее покупали за шестьсот и более франков; покупку рукописи свидетельствовали у нотариуса, хранили её в драгоценном ящике, прикрепляли иногда цепью к налою.

Переписчики получали огромное вознаграждение. Самою дорогою собственностью была книга, самим лучшим подарком – рукопись¹³. Не удивительно, что, при такой недоступности книг для большинства, религиозное образование народа, в первые столетия христианства, не могло быть производимо по книгам. Даже и потом, в первые веки по изобретении книгопечатания, книги были не так общедоступны, чтобы их можно было дать народу, в пособие для его образования. Но с недавнего времени даже у нас, где книгопечатание не получило ещё надлежащего развития, книги подешевели и сделались по цене доступными для самого небогатого класса народа. Можно надеяться, что со временем, когда продажа книг, при большем требовании на них, сделается правильнее, особенно, когда перестанет быть предметом монополии, спекуляций и вообще барышничества, – книги сделаются ещё дешевле. При таком положении дела очевидно, что и обучение по книге должно занять видное место в деле религиозно-нравственного образования. Конечно, обучение детей грамотности, как мы уже высказали однажды¹⁴, не составляет прямой оффиции священника. Дело это можно поручить всякому, знающему его; но если нет в приходе, кроме священника, другого учителя грамотности; то в таком случае он сам по необходимости должен заняться обучением детей грамоте. Знаем, как тягостно это дело, но оно необходимо и в последствии послужит к облегчению священника же в деле религиозного образования народа. Грамотного мальчика удобнее выучить молитвам утренним и вечерним и приохотить к церкви, грамотному удобнее и преподавать вероучение, нравоучение и историю христианскую. То, что в школе преподано будет священником по катехизису и священной истории, могло бы быть скоро и забыто мальчиком, если бы урок его ограничивался слушанием только объяснения священника; но когда к этому присоединится ещё и чтение или даже заучивание по книге того же, о чем было говорено священником, тогда познание истин веры усвояется учащимся удобнее и сохраняется в его душе прочнее. К чести наших сельских пастырей, надобно сказать, что они сознали давно необходимость и обучения детей грамоте, и, конечно, имея в виду помощь от неё в деле религиозного образования народа, позаботились об устройстве приходских школ, в которых первоначально сами были и учителями чтения. Теперь, когда министерство народного просвещения с своей стороны силится устроить правильно организованные сельские училища, приходский священник может и сложить с себя бремя обучения детей грамоте, там, где есть для этого другие учители, но, оставаясь законоучителем этих школ, он ни в каком случае не должен выпускать из виду того, как и на каких началах будет созидаться в них народное образование. Будет ли круг народного образования тесен, как теперь, расширится ли он впоследствии до границ программы городских общеобразовательных учебных заведений, – во всяком случае священнику принадлежит право наблюдения за направлением народного образования. При теперешнем колебании умов, могут попадать в учители сельских училищ люди с не твёрдыми убеждениями и – иногда по недоразумению, а иногда и с намерением – могут вносить в народное образование дух антихристианский, или не чисто, не православно-христианский, или, наконец, дух религиозного индифферентизма. Долг священника хранить юное стадо Христово от мысленных волков, наблюдать, чтобы между пшеницею слова Божия, которую он сеет на ниве Божией, враг не всеял плевел. За этим священник может смотреть во всякое время, как законоучитель, но особенно должен наблюдать во время экзаменов. Думаем, что священнику должно быть предоставлено полное право контроля над другими учителями в деле правомыслия касательно истин веры. Этого требует благо церкви и благо общества, на это уполномочивает его правительство, как законоучителя и церковь, как священника. Что же касается своей прямой обязанности законоучителя, то, по отношению к ней, и без нашего указания, священники должны понять, как и в каком объёме преподавать своим ученикам закон Божий. Указателем тут могут служить частию программы, которые даются для этого, особенно же сообразность с возрастом, степенью понимания и потребностями учащихся. Полагаем только, что, хотя бы время обучения мальчика закону Божию продолжалось не один и не два года, – всё-таки, при недостаточном развитии и малолетстве сельских школьников, едва ли возможно преподать им основательно многое из закона Божия, кроме начатков христианского учения. Если даже оканчивающие курс в средних учебных заведениях, в которых не изучается специально богословие, не выносят оттуда полных богословских познаний; то тем более нельзя требовать многого от людей учащихся не многому, и потому хоть и грамотных, но мало развитых. Достаточно, если в душе их положены будут прочные основы христианства, если в уме их твёрдо будут запечатлены главные догматы христианского вероучения, а в сердце – основные обязанности христианские. Достаточно, если при этом учащийся получит хоть не широкое, но ясное представление о судьбе и назначении церкви Христовой. Лишь бы и не многое, но передано было учащемуся не поверхностно, а определённо и точно; лишь бы мальчик выходил из школы способным понимать то, что ему вперёд будут говорить, или что он сам будет читать о предметах религиозных, а главное, лишь бы в нём воспитана была любовь к святой вере и церкви, – и тогда не напрасно его учили в школе закону Божию, тогда священник сделал то, что можно было сделать.

По выходе из школы, редкие из детей сельских простолюдинов вступают в общеобразовательные, или специальные училища для продолжения учения; не многие также отдаются для обучения какому-нибудь мастерству; большинство приурочивается к занятиям своих семейств; поэтому и дальнейшее религиозное воспитание детей должно производиться наравне и совместно с семействами, к которым они принадлежат. О продолжении религиозного образования детей должны бы заботиться отцы и матери их; но они сами малосведущи в учении веры, – и, благо, если смотрят за добрым поведением своих семейств. Таким образом о религиозном образовании как отцев, так и детей приходится иметь попечение священнику. Это прямой долг его священнослужения. Тут возможны для священника следующие способы религиозного образования прихожан: 1) приучение детей и вообще прихожан к чтению и пению на клиросе, или, по крайней мере, к неупустительному хождению в церковь и внимательному слушанию богослужений, потому что храм с своими богослужениями есть наилучшее училище благочестия; 2) беседы с прихожанами всех возрастов, при церкви, пред богослужениями и после богослужений. В этих беседах могут быть изъясняемы евангелия, избранные места из Св. Писания, богослужения; здесь же можно сообщать исторические сведения о праздниках и святых угодниках. Все это даст повод и обильный материал для христианского назидания; 3) беседы с целыми семействами и отдельными лицами на дому, при всяком удобном случае, особенно же, при совершении в домах прихожан каких-либо церковных треб. Предметы этих бесед могут быть также разнообразны, как разнообразны требования и случайности жизни.

Пусть прихожане привыкнут видеть в своём священнике не строгого и скучного официального учителя, но мудрого наставника и доброго отца и друга; тогда слово его будет иметь у них авторитет и не останется бесплодным в их душах. Но так как нет возможности в не частых беседах передать прихожанам многое, то полезно было бы, для лучшего ознакомления их с христианскими истинами, приложить к делу уменье их читать. Как бы хорошо было, если бы везде заведены были приходские библиотеки! Мы не желаем ограничить эти библиотеки книгами только религиозного содержания, – нет, мы охотно допускаем в них и светские книги, потому что библиотека предназначается не для религиозного только образования, но желали бы, чтобы выписка, или покупка этих книг производилась не без ведома приходского священника, а выдача их из библиотек прихожанам вся состояла в ведении священника. Умея оценить, лучше своих мало просвещённых прихожан, достоинство книг, священник не позволил бы покупать для приходской библиотеки книги праздные и вредные, которые у нас, к несчастию, чрезвычайно плодит и распространяет в народе тёмная книжная спекуляция. Покупая для приходской библиотеки только книги истинно годные для народного образования, священник давал бы всякому грамотному прихожанину именно ту книгу, какая посильна и нужна для него. Это, впрочем, пока ещё – pia desideria. Но войдёт ли скоро, или нет книга в свои права, а священник всё-таки должен способствовать религиозному образованию своих прихожан живым словом и наставлением. Он должен твёрдо помнить и применять к делу апостольское завещание, данное пастырям церкви в лице Тимофея: проповѣдай слово, настои благовременнѣ и безвременнѣ, обличи, запрети, умоли со всякимъ долготерпѣніемъ и ученіемъ (2Тим.4:2). Замечает ли священник в пасомых суеверие и предрассудки, – он должен рассеять суеверие и искоренить предрассудки указанием их несостоятельности и нелепости; слышит ли он, что пастве его угрожает опасность от лжеучителей, например, от раскольников, – он обязан обличить ложное учение словомъ здравымъ, незазорнымъ, да противный посрамится, ничтоже имѣя глаголати (Тит.2:8); видит ли, наконец, что-либо не доброе в жизнеповедении своих прихожан, – пусть позаботится об исправлении недостатков и искоренении пороков их. Вообще, во всех случаях жизни прихожан, священник должен являться добрым наставником их и истолкователем жизненных вопросов, касающихся их духовно-нравственного благосостояния. И это тем легче сделать, что простолюдины действительно признают за священником право наставника своего и обращаются к нему за советом не только в делах веры и совести, но и в делах житейских. Правда, с первого раза кажется, что не дело священника вмешиваться в общественные и экономические дела прихожан, и наши приходские священники никому сами и не навязываются в советники по этим делам; но если их уполномочивает иногда правительство объявить прихожанам его распоряжение, если сами прихожане просят священника указать или уяснить им какой-либо закон, если они приходят к нему за советом по какому-либо семейному или хозяйственному делу, то священнику не следует отказываться от удовлетворения этим требованиям. Наставление и тут не чуждо своей главной цели – духовно-нравственного усовершенствования христиан и руководства их к спасению, потому что нравственное благо человека иногда очень много зависит от его благосостояния внешнего, и тот, кто способствует своим советом и наставлением внешнему усовершению человека, в тоже время облегчает для него путь и к внутреннему совершенству. Таким образом, священник является наставником и руководителем прихожан на всех главных путях народного образования.

Но дело религиозного образования народа в таком виде, очевидно, не может иметь полноты и законченности. Оно восполняется проповедью священника в храме Божием. Жалуются у нас обыкновенно на недостаток усердия в священниках к проповеданию слова Божия в храме; жалуются, с другой стороны, на недостаток внимания слушателей к проповедям. При неразвитости слушателей не возможно с их стороны и должное внимание, а при невнимательности слушателей и очевидной бесплодности проповедей, охлаждается усердие в самом горячем ревнителе Христова благовествования. Но даст Бог, подрастёт поколение, обучающееся теперь в школах, – особенно, если оно будет возрастать под влиянием и надзором священников, – и дело церковной проповеди может получить лучший оборот. Подготовленные в школе и домашними наставлениями священника к слушанию слова Божия в церкви, прихожане будут охотно понимать и принимать проповедь. Пусть только на основаниях, положенных уже в душах слушателей школьными или домашними наставлениями, приходский пастырь созидает именно то, что требует созидания; пусть заботится, чтобы его проповедь была не только удобоприменима к жизни, но чтобы жизнь не могла обойтись без уроков церковной проповеди, пусть поставит прихожан на такую точку зрения, с которой бы жизнь представлялась им подлинною жизнью только тогда, когда она зиждется на началах христианских, – и они сами, в таком случае, потребуют от священника уроков для этой жизни. Внушите прихожанам, что наиудобнее в церкви давать эти уроки, и вас будут приходить туда слушать для того, чтобы вынести из церкви наставление для своей деятельности. В каком порядке, в каком объёме и каким образом должно разъяснять в церкви прихожанам истины религии, – об этом обыкновенно трактует гомилетика, и мы не считаем нужным повторять здесь то, что предполагается известным нашим читателям. Но касательно границ церковной проповеди считаем не лишним сделать некоторые замечания. Быть может, вся ошибка наших проповедников состоит в том, что они начинают свои церковные беседы к прихожанам не с того, с чего следовало бы начинать. Священник предполагает многое из христианского учения известным для своих слушателей и в своих проповедях обращает внимание только на уяснение того, что, по его понятию, трудно для понимания простолюдинов. А между тем часто его слушатели до того малосведущи в познании истин веры, что начинать для них уроки веры нужно бы, так сказать, с азбуки. Поэтому не сделает ошибки тот проповедник, который начинает церковные беседы свои к прихожанам катехизическими поучениями. Такие поучения, совершенно необходимые для не учившихся, не будут лишними и для тех, которые слушали уже катехизис в школе. Многое могло быть не понято ими, или не выразумлено, как следует, а многое и забыто. Катехизические же поучения, научая одних вновь, для других служат повторением и уяснением того, о чём они конечно уже знают. При этом необходимо знать степень умственного и нравственного развития прихожан и, применительно к необходимейшим потребностям их, надобно предначертать для своих поучений какой-либо план по катехизису ли, по богословской ли системе, или, наконец, по кругу церковных времён и праздников. Восходя в объяснении истин веры и благочестия от легчайших к труднейшим предметам, проповедник не будет делать скачков и озадачивать своих слушателей не удобоуразумеваемыми глаголами. Но если бы он, к сожалению, заметил, что, не смотря на последовательность своей проповеди, многое в ней остаётся непонятным для большинства его слушателей; то, в таком случае, он должен остановиться на не понятом и уяснять его ещё и ещё. Само собою разумеется, что жизнь с её случайностями потребует часто уклонения от предположенной системы поучений и вызовет проповедника говорить иногда о таких предметах, которые не входят прямо в предначертанный им круг предметов. Но при этом изменяется только предмет, а способ раскрытия его должен быть в строгой соответственности с степенью понимания слушателей. Как далеко может простираться религиозное образование прихожан посредством церковных поучений, – это определить трудно. Если о затруднительности изучения наук вообще говорят: ars longa, vita brevis, то тем более можно сказать о науке религиозной. Впрочем, не в том дело, чтобы преподать прихожанам богословие, как науку. Мало пользы, если они будут знать многие требования религии, а между тем будут равнодушны к исполнению этих требований. Забота проповедника – образовать и воспитать не богослова, а христианина; задача его – не в том, чтобы сообщить слушателям наиболее богословских сведений, но в том, чтобы сказать им всю волю Божию и заставить их исполнять веления её, короче, – сказать им всё, что необходимо для их спасения. Проповедник достаточно обучил верующих благочестию тогда, когда замечает, что они, соответственно его наставлениям, направляют свою жизнь, когда в их делах видит плоды благочестия: любовь, радость, миръ, долготерпѣніе, благость, милосердіе, вѣру, кротость, воздержаніе (Гал.5:22) и другие христианские добродетели. В том-то и состоит преимущество христианского народного образования, что оно, освещая душу светом учения Христова, вместе с тем указывает на обязанности, вытекающий из этого учения, и располагает волю к исполнению этих обязанностей при содействии св. церкви. Цель эта и достигается церковными поучениями об истинах веры догматических, нравственных, естественных, исторических и церковно-обрядовых. И чем более приходский пастырь церкви предложит таких поучений своим прихожанам, тем более они будут приходить въ соединеніе вѣры и познанія Сына Божія, въ мужа совершенна, въ мѣру возраста исполненія Христова (Еф.4:13). Достигает ли этого действительно церковная проповедь, – это другой вопрос, на который жизнь, в настоящее время, даёт не совсем положительный ответ, – по крайней мере, должна достигать, и мы ей искренно желаем этого и предсказываем ей полный успех, если, при ожидаемом развитии и просвещении народном, она пойдёт, как и должно быть, во главе этого просвещения.

К. Думитрашков

25 ноября 184– года в село К-ку прибыл новый священник о. Лев С. В июле он кончил курс семинарии студентом, в октябре женился и посвятился, и – вот мы его видим на приходе.

1.

Поступая в К-ку, о. Лев знал о ней только то, что большая часть тамошних жителей – раскольники. Слышал ещё о. Лев глухо, что его вдовый и престарелый предшественник жил с прихожанами дружно, а с раскольниками ладно, и, умирая, завещал дальним родственникам много денег. Но он, признавая поведение незнакомого покойного предшественника противным долгу, готовился вступить в борьбу с раскольниками. О расколе и раскольниках отец Л. имел самые туманные и поверхностные сведения, потому что тогда расколоизучение не было ещё введено в семинарский курс отдельным предметом преподавания: он считал раскольников ни больше ни меньше, как глупо-злостными отщепенцами, горел желанием сдавить их невежественное упорство строгими мерами, неподкупной настойчивостью всех их обратить в православие. За картиной скорого обращения всех раскольников в православие, озабоченная будущими трудами сельского пастырства мечта его выдвигала отрадную картину покойной и довольной жизни с счастливым семейством в приходе, где каждая душа, от богатого старосты до последнего бобыля, безродного калеки, без памяти любит своего священника за его усердие к своему долгу и всегдашнюю готовность быть полезным каждому прихожанину.

Отец Л. был молодой человек симпатичного, но горячего характера, способного к увлечениям в тех случаях, где требовалось постоять за считаемую им правду. Недостаток житейской практичности много раз обнаруживался в нём и в годы продолжительного ученья, отозвался и при выпуске из семинарии тем, что его поставили в списке студентов несколькими номерами ниже того, что он заслуживал по успехам. Подобно большинству товарищей, он вынес из заведения самый радужный взгляд на жизнь, одушевлённое желание трудиться, идеальные ожидания от своей деятельности, которую располагал направить удачнее прежних пастырей, полную уверенность в себе и в неистощимости своих сил и твёрдую надежду устроить из прихода образцовое общество православных поселян. Так как первыми лицами, на которых следовало обратить внимание для осуществления этой надежды в К–ке, выступали раскольники, то отец Л. первые же пастырские действия свои устремил на этих своих прихожан.

Он много размышлял о том, как лучше привлечь раскольников в православие, как успешнее и скорее выполнить это дело, прежде чем принялся за него, и остановился на таких приёмах, какие показались ему благоразумнейшими. Узнав от причётников (дьякона не было при церкви), что в церковь не ходят все раскольники, которых больше половины села, и многие православные, и что на воскресных и праздничных службах обыкновенно бывает только несколько престарелых лиц, да дети обоего пола, о. Л. к первой же литургии приготовил слово, в котором, приветствуя паству, как новый пастырь, выразил сожаление о малочисленности посетителей храма, обвинил в этом явлении раскольников и энергически высказал на их счёт все упрёки, какие до сих пор лежали у него на душе. По селу разнеслось, что священник «разбранил раскольников, на чем свет стоит»; православные ободрились и стали являться на богослужение в значительном количестве; раскольники взглянули на «нового попа» подозрительно, решились остерегаться и выжидать, что будет дальше. О. Л. и не воображал, какой вред причинил он сам себе в деле обращения раскольников этим первым шагом, не воображал, что ничего худшего он и придумать не мог для того, чтобы оттолкнуть от себя раскольников, не воображал, что ему следовало сблизиться с ними, войти к ним в доверие, скольких бы лет это ни потребовало, и потом уже обращать их словом, но всё-таки избегать упрёков и брани, как сильнейших препятствий к переубеждению заблуждающих, не воображал, что, и без того расположенные неприязненно к духовенству, раскольники взвешивают каждый резкий звук, каждое резкое движение священника, чтобы преувеличить их и выставить в предлоги своего отступления от церкви, в котором находятся они не по злонамеренности, а по непониманию истины. Не воображал о. Л. и многого другого, делая первый миссионерский шаг свой так неосмотрительно. Не делая укора его приёму, одобренному благонамеренною, добросовестною неопытностью, мы будем рассказывать об его дальнейших пастырских действиях.

2.

Прошёл месяц, прошло и два, а раскольники в церковь не являлись. О. Л. каждую службу произносил проповедь своего сочинения, чего прежде не делалось; с православными прихожанами обращался ласково и внимательно; требы исправлял усердно; при расплатах довольствовался тем, что получал: это последнее обстоятельство прихожанам очень нравилось, а причётникам причиняло неудовольствие, так как они были люди семейные, а крестьяне, пользуясь добротою священника, часто слишком уменьшали размер принятого денежного вознаграждения. Особенно досадовали причётники на о. Л. за. то, что он отказывался брать значительные деньги с раскольников, которые просили позволения самим крестить, венчать, хоронить и напутствовать, а настаивал на совершение этих треб по чину церкви, и тем самым чувствительно сокращал прежний доход причётнический от этих статей. Причётники негодовали, что священник, имея только жену, не заботится о них – людях с большими семействами и за скупость, какую встречали в его доме, прозвали его в насмешку «Кузьмою бессеребренником». Они старались подорвать доверие православных прихожан к священнику, жалуясь им на строптивость его, гордость и зложелательство, искажая свои к нему отношения до уродливости, чтобы вызвать сострадание к себе. Перед раскольниками они щедро рассыпали неблагоприятные отзывы о священнике, как о человеке, который наделает много беды их добрым знакомым своей «глупостью», взводили на него разные небывалые пороки, наприм., неуважение к постам, леность к домашней молитве и т. п., – и всё это делали для того, чтобы поддержать с ними материально-выгодные сношения. Некоторые православные прихожане, принимая клевету причётников за правду, оказывали им добродушное пособие, а некоторые раскольники наделяли их кое-чем за мнимо-откровенные, приятные вести о священнике, а также в виде задабривания на случай.

Гнусно поступали причётники, но о. Л. отчасти и сам был причиною такого их поведения. Он, действительно, и не подумал о причётниках, когда вводил свои личные, материальные отношения к прихожанам; а между тем ему следовало позаботиться и об их семействах, конечно, не продажею раскольникам права на подложное совершение таинств, а каким-нибудь другим путём, хоть ходатайствованием за них при расплатах пред православными прихожанами, или собственным вспомоществованием: резоннее было бы с его стороны брать определённое вознаграждение от православных и на свою долю, по возможности, в полной мере, и часть этого вознаграждения уступать причётникам в восполнение недочёта, произведённого в их хозяйстве уменьшением дохода с раскольников. Потом следовало бы о. Л., прежде всего и больше всего, сблизиться с причётниками, как с первыми своими помощниками, нравственно-братски или отечески: следовало бы посвятить их в свои пастырские планы, сообщить им свои намерения и ожидания, пригласить их к общему труду, снисходительно поруководствовать, дружелюбно вразумить, благоразумно исправить и пр. и пр. А он, заметив, на первых же порах, их склонность к нетрезвости, и услышав, что эта склонность приобретена ими издавна, – он отшатнулся от причётников, стал к ним в отдалённое положение высоконачальственного лица, подвергал их строгим взысканиям, например, ставил на клиросе на колена при народе во время службы, открыто выражал неудовольствие и желание удалить их из прихода, и таким образом сам создал из них ожесточённых врагов своих...

Дурные слухи о священнике, распускаемые причётниками, не пропадали даром для раскольников. Они пускали эти слухи в ход при столкновениях с православными односельцами, наводили на эти слухи свои толкования и ослабляли не твёрдо православные убеждения своих собеседников в пользу отступления от церкви. А о. Л. хлопотал о том, чтобы раскольники посещали богослужение. Он заговаривал с раскольниками и раскольницами об этом предмете при всех случайных встречах – на улице, по дороге с требой, в доме у православного, где находил раскольника или раскольницу. Раскольники отвечали на вопросы священника уклончиво, или притворно глупо, а когда он входил в азарт, увлекался в увещаниях, – как будто по уговору вдавались в гробовое молчание. Потом раскольники стали от него скрываться с улицы и из изб. О. Л. полагал, что раскольников удерживает от собеседования с священником свидетельство православных, пред которыми они хвалятся пренебрежением к «поповскому роду», и рассчитывал уже без помехи поговорить с раскольниками сердечно в их домах во время хода «с крестами» на Пасху, которая становилась всё ближе и ближе. Но расчёт оказался не верным. Раскольники, по большей части, запирали для «крестов» все входы в дом, выдавали причту пасхальное вознаграждение из окна, и, без всяких разговоров, с сердцем захлопывали его. В некоторые дома он был впущен, да и то не на радость себе. Так, в одном доме, пропев молебен, он пожелал, как водится, благословить семью крестом, – и семья мгновенно убежала из избы, оставив причт и кресты одинокими. В другом доме, почти на глазах священника, когда он только что переступал через порог из избы в сени, хозяева начали вычищать стругом то место стола, на котором лежало св. евангелие. В третьем месте, он нашёл хмельного начётчика, одного из раскольнических коноводов, и, растревоженный неудачами, а равно и смелым, нахальным видом гостя-начётчика, велел ему выйти вон. «За чем, отец, отгонять меня от своей благодати?» сказал ему фальшиво-мягко и явно-насмешливо начётчик и – удалился. А хозяин, тоже раскольник, обидевшийся из-за гостя, стал резко ворчать на о. Л., что ему «лучше бы под окошком собирать подаяние, чем бродить в избы, да разгонять гостей». О. Л. вышел из себя и пригрозил жалобой начальству... «В клеть! (задняя комната) крикнул раскольник семье; а священнику, на прощанье, он сказал следующее: жалуйся, кому хочешь, только иди дальше; молебна твоего мне не надо, да и от меня тебе ничего нет».

Раскольники рассердились на священника все поголовно, а коноводы их были рады. История в третьем доме, в который был пущен о. Л. была подстроена самим начётчиком, и кончилась неожиданно-благоприятным для него образом. Она наделала шуму между раскольниками, подняла в их глазах старика Локтева (фамилия начётчика) ещё выше, а священника уронила ещё ниже. Но, не подозревая никаких проделок, а видя одно печальное закоснение раскольников, о. Л. только настойчивее преследовал своё намерение – сломить упорство раскольников. Он позвал к себе через причётников человек десять раскольников попочтеннее, да по грамотнее: все отказались прийти. Это было перед Троицей. В воскресные дни июля и августа, о. Л. несколько раз покушался устроить публичное собеседование с раскольниками, после литургии, перед церковью – на открытом воздухе. Каждый раз с вечера субботы он посылал выборного навестить раскольников, чтобы они вышли перед концом обедни к церковной ограде для мирных рассуждений о вере, а тотчас после литургии сообщал православным богомольцам о своём вчерашнем распоряжении, и просил их присутствовать при прении. Православные сначала оставались по этим приглашениям, после литургии, в ограде и вдали прения, подолгу; потом пробовали оставаться на несколько минут, и – расходились, не видя раскольников; наконец вовсе перестали верить священнику по этому делу...

(Продолжение впереди.)

В. Соколов

До половины XII столетия в избрании пап вместе с духовенством принимал участие и римский народ. Но с 1143 года духовенство успело отстранить неприятное и стеснительное для него вмешательство народа в избрании римского первосвященника и овладело правом выбора безраздельно. Целестин второй первый был избран папою без участия мирян, одними кардиналами. Такой порядок выборов первосвященников римских продолжается и доселе. В 1274 г. лионский собор составил правила для руководства конклава при избрании пап. Правила эти, изменённые, впрочем, во многом в пользу князей церкви, действуют и до нашего времени¹⁵.

Вот как совершается избрание первосвященников римских:

После смерти папы, сейчас же следует официальное дознание, действительно ли он скончался. Кардинал–камерарий идёт во дворец и, в присутствии многих, трижды ударяет молотком по челу покойного папы. Когда смерть его признана несомненною, после такого испытания, тогда тридцатью тремя ударами в колокол Капитолия, в который звонят только при начале карнавала и по кончине пап, возвещают римлянам о смерти государя, а всему католическому миру об утрате верховного его пастыря. За тем епископ Остии, как старейший из кардиналов, немедленно рассылает послов к апостолическим нунциям, чтобы они возвестили дворам, при которых аккредитованы, о смерти папы, и ко всем кардиналам с приглашением на конклав.

Конклав обыкновенно открывается на четырнадцатый день после смерти папы. Но и дни, предшествующие открытию собрания избирателей, проходят не без дела: в продолжение их приготовляются к конклаву.

Немедленно после оповещения о смерти папы, епископ остийский созывает всех находящихся в Риме кардиналов на совещания, называемые конгрегациями, на которых обсуждаются следующие предметы: на первой конгрегации читают постановления пап Григория X и Юлия II о симонии при избрании, и о церемониале Пия IV и Григория XV. Потом ломают государственные печати, и кардинал – правитель папской канцелярии, а также кардинал – статс-секретарь отделения папских грамот сдают свои портфели. Во время второй конгрегации, т. е., на другой день утверждаются в должностях министры, римский губернатор и другие чиновники из духовных и мирских лиц. В третьем собрании выбирают исповедателя, а вечером того же дня кардиналы, возведённые в этот сан покойным папою, обязаны присутствовать при его погребении. В четвёртом заседании избирают врачей и хирургов, а в пятом – аптекарей и брадобреев для конклава. Попасть в число этих чиновников не легко и не бесполезно; потому при выборе их бывает много шуму: каждый стоит за своего... Во время шестого собрания, младший кардинал-диакон кидает жребий, кому в какой келии жить, и церемониймейстеры подносят грамоты на право быть в конклаве. На седьмом заседании кардиналы представляют просьбы о дозволении иметь при себе трех конклавистов-прислужников, вместо одного, как узаконил лионский собор. На восьмом избирают двух кардиналов, которым даётся право выбрать конклавистов. На девятом – назначают двух кардиналов для наблюдения за закрытием конклава. Наконец, во время последней – десятой конгрегации, кардиналы, не имеющие иерархических степеней, представляют грамоты, дающие им право на участие при избрании папы.

В день открытия конклава, все кардиналы слушают обедню в базилике св. Петра. Потом собираются в церкви св. Сильвестра, одетые в рясу, подпоясанную кушаком, в стихарь и мантию. За ними следуют раззолоченные кареты, в которых сидят: конклависты, камергеры и пажи–шлейфоносцы, окружённые многочисленною свитою ливрейных слуг. Отсюда кардиналы, по два в ряд, по старшинству, идут в квиринал; впереди их идут церемониймейстер с папским крестом и губернатор Рима, за ними следуют папская стража и швейцарская гвардия, по сторонам стоит палатинская гвардия.

Прибывши в квиринал, процессия входит в часовню Паулины. Старейший кардинал говорит речь, убеждающую кардиналов поспешить беспристрастным выбором преемника Петра. Затем читаются правила, относящиеся к конклаву, и даётся клятва кардиналами, что они будут свято исполнять сии правила, и всеми, назначенными служить при конклаве в качестве чиновников гражданских и военных, что они зависящими от них средствами будут содействовать скорейшему выбору папы, и хранить в тайне всё, что будет происходить в собраниях избирателей.

По выходе из капеллы, окружённые свитою, с зажжёнными свечами, кардиналы идут каждый в свою келию, которая досталась ему по жребию. Старейшие кардиналы, которые называются князьями церкви, имеют право на шесть светочей во время шествия, а прочие – на четыре. В этот день кардиналы имеют право принимать визиты посетителей, но непременно стоя. В половине второго часа по полуночи церемониймейстер проходит мимо келий и звонит в колокольчик, давая знать посетителям, что настаёт пора удаляться. Такое предупреждение повторяется ещё два раза, в третий же раз звон колокольчика сопровождается громогласным – extra omnes! Теперь настаёт время официального заключения избирателей, что называется – закрытием конклава¹⁶. Конклав закрывается кардиналом-камерарием, при содействии трех кардиналов – старейшины епископского сана, старейшины священства и старейшины диаконов, также – маршала и секретаря конклава. Закрытие конклава состоит в следующем: загораживается улица, ведущая к квиринальскому дворцу, запираются калитки, ведущие во дворец, створами и каждая двумя замками, ключи от которых поручаются нарочно для сего избранным лицам; окно, выходящее на балкон, обращённый к квиринальской площади, замуровывается и при дверях каждой келии ставится часовой, назначаемый каждые сутки по жребию. Впрочем это строгое, по-видимому, заключение не препятствует затворникам собираться вместе, принимать посетителей и пользоваться роскошным столом, ежедневно доставляемым с кардинальских кухонь в золочённых каретах, окружённых толпою прислужников.

На другой день, в восемь часов утра, церемониймейстер троекратным звоном колокольчика возвещает кардиналам, что пора идти в капеллу для подачи голосов. Такой призыв повторяется каждый день, пока продолжаются выборы. Все кардиналы идут в капеллу Паулины, каждый в сопровождении двух конклавистов. В капелле между тем приготовлены уже для всякого кардинала троны с балдахином из алой шёлковой материи, если кардинал возведён в этот сан умершим папою, и из зелёной для тех, которые получили этот сан прежде. Балдахин служит знаком верховной власти, на которую кардиналы теперь имеют право, потому что каждый из них, во время вакантности папского престола, служит её представителем, и каждый имеет возможность быть избранным в папы. В это время каждый кардинал, по выражению римлян, чреват папою. Пред каждым троном стоит стол, на котором избиратель пишет имя, – за кого он подал голос. Пред главным алтарём также ставится стол, на котором полагаются: формула присяги, бюллетени голосов, факелы, воск и два серебряные кубка, которые пред поверкою голосов ставятся на алтарь, и куда избиратели опускают пакеты с именами избираемых. Когда кардиналы соберутся в капеллу, – читается протокол о закрытии конклава. Потом кардинал–старейшина служит литургию, во время которой все избиратели приобщаются св. тайн. После обедни кардиналы удаляются в свои келии завтракать, и затем снова возвращаются в капеллу па выборы. Утренние заседания продолжаются около двух часов. После обеда опять собираются в капеллу на выборы; вечернее заседание продолжается часа полтора. Такие заседания и в таком порядке бывают каждый день, не исключая и праздников, пока наконец состоится выбор главы римской церкви.

В старину способы избрания пап были чрезвычайно разнообразны; но в позднейшие времена употребляются только три способа. Первый способ называется избранием единодушным. Один из кардиналов громко произносит имя того, кого он считает достойным папской тиары и приглашает других одобрить его выбор и преклонить колена пред алтарём. Если две трети собрания соглашаются с этим выбором, то избранный провозглашается папою. Этот ловкий способ часто удавался, потому что никто не осмеливался противиться открыто будущему папе, предполагая, что выбор его уже решён большинством кардиналов. Второй способ назывался избранием по соглашению, когда выбор папы предоставлялся нескольким кардиналам, пользующимся доверием своих товарищей. Эти кардиналы должны условиться в выборе папы, пока горит свеча, которую тогда зажигают. Если в это время они не успеют согласиться в избрании первосвященника, то лишаются данного им права, вместе с последнею искрою пламени. Но самый употребительный способ избрания преемника Петра состоит в обыкновенной тайной баллотировке.

Прежде, чем приступят к подаче голосов, избирают по жребию трёх кардиналов-скрутаторов, чтобы контролировать бюллетени голосов, и трёх кардиналов для отбирания голосов от кардиналов, которые по болезни или по старости не могут прийти в собрание. Каждый избиратель пишет имя кардинала, за которого он хочет подать голос, пишет так, чтобы не могли узнать его по почерку. Затем бюллетень свой печатает четырьмя печатями, подходить к алтарю, держа его между большим и указательным пальцами, чтобы все его видели, и, произнося клятву в том, что он избирает по совести, опускает его в урну. Когда опустятся в урну бюллетени всех избирателей, не только присутствующих в собрании, но и отсутствующих; тогда один из скрутаторов начинает вскрывать их, не ломая печатей, но подрезывая пакеты и развёртывая бюллетени снизу на столько, сколько нужно для того, чтобы прочитать имя избираемого, а другой громко произносит имена кандидатов папства. Присутствующие же записывают, кто сколько получил голосов, чтобы контролировать самих контроллеров. Если ни один из кандидатов не получил необходимого большинства, т. е. двух третей голосов, то сейчас же приступают к новой баллотировке, называемой баллотировкою соглашения. Этим способом избрание иногда ускоряется. Не имея права вторично подавать голос за кандидата, уже объявленного, избиратели, в видах заслужить милость будущего папы, спешат соединиться с большинством, предполагая, что в папы будет избран тот, за кого подана уже большая часть голосов. Если же и после вторичной баллотировки ни один из кандидатов не получил законного большинства, то, по звонку кардинала-старейшины, все бюллетени тотчас же бросаются в печь, которая устроена сзади алтаря с трубою, выходящею наружу. Вместе с бюллетенями в печь кладётся сырая солома, чтобы было больше дыма. Ибо дымом этим римский народ оповещается о ходе избрания. Огромная толпа любопытных два раза в день собирается на квиринальской площади и глядит на трубу. Если показывается из неё дым, то значит, папы ещё нет; если дыма нет, то значит, есть преемник Петра....

Рано или поздно, но настаёт наконец последний день конклава. Один из кардиналов получает требуемое законом большинство голосов. Раздаётся звонок, засовы падают и отпираются двери. Заключение избирателей кончилось. Два первые церемониймейстера, ключарь и секретарь конклава, соединившись с кардиналом-старейшиною, с кардиналом-камерарием и с тремя кардиналами-чиноначальниками, – все вместе идут к новоизбранному. Кардинал-старейшина спрашивает избранного, изъявляет ли он согласие на принятие тиары? Новоизбранный отвечает, что он покоряется воле Всевышнего. В эту минуту, вдруг, будто по команде, опускаются все балдахины, кроме того, под которым сидит новый папа; все встают с своих тронов, кроме избранного. Потом на запрос кардинала-старейшины новый папа объявляет имя, которое он принимает. Первый церемониймейстер и апостолический протонотарий составляют немедленно протокол об избрании главы всей католической церкви.

Пока пишется протокол, два первые кардиналы-диаконы отводят новоизбранного в ризницу, где одевают его в папское облачение. Возвратясь оттуда, он садится на трон пред алтарём и принимает первое поклонение. Оно состоит в том, что сначала кардиналы, а потом губернатор и маршал конклава, а наконец и все лица, состоящие при конклаве, допускаются к целованию папской туфли.

Когда в капелле Паулины происходит это целование, два первые кардиналы-архидиаконы, предшествуемые папским крестом, в сопровождении двух церемониймейстеров, идут на балкон благословения. Второй архидиакон кардинал возвещает собравшемуся на площади народу имя того, кого Бог избрал наместником себе на земле. Annuntio vobis gaudium magnum, – читает архидиакон, Papam habemus eminentissimum ac reverendissimum dominum... qui sibi imposuit nomen...

и бросает с балкона бумагу. Вслед за этим является на балконе сам папа. Крик народа, пушечные выстрелы с форта св. ангела, колокольный звон во всех церквах, барабанный бой, звуки литавр и военная музыка – приветствуют первое появление преемника св. Петра, главу всей католической церкви. Но вот папа простирает руки для благословения; – и всё умолкает вдруг, народ опускается на колени, и глубокая тишина благоговения заменяет шум радостного ликования. Наконец первосвященник удаляется во внутренние покои дворца, и народ мало-помалу расходится с площади, унося в сердце надежду скоро увидеть великолепные празднества венчания папы и даром получить отпущение грехов.

Свящ. М. Богданов

О продолжении издания журнала «Труды киевской духовной академии» в 1865 году.

Труды киевской духовкой академии будут издаваться и в следующем 1865 году. В этом журнале будут помещаться;

I. Лекции наставников академии и произносимые ими церковные собеседования.

II. Трактаты, очерки и исследования по разным предметам богословской науки, преимущественно по истории отечественной церкви

III. Переводы замечательных сочинений иностранных богословов преимущественно по церковной истории.

IV. Статьи, имеющие предметом обозрение и критическую оценку произведений современной (в т. ч. особенности иностранной богословской) литературы и явлений современной жизни.

V. Известия и заметки, касающиеся современного состояния отечественной церкви, в частности духовно-учебных заведений.

VI. Известия о состоянии церкви у единоверных нам народов, а равно о замечательных событиях в обществах христианских неправославных.

VII. В приложении к журналу по-прежнему будет помещаться перевод исторических книг Ветхого Завета с учёными примечаниями и перевод творений блаж. Иеронима.

Как и прежде, редакция будет иметь целью удовлетворять, по возможности, требованиям таких читателей, которые ищут в духовных изданиях не одного обще назидательного чтения, но и обстоятельного знакомства с богословскими знаниями и с предметами, относящимися к области религии.

Редакция с благодарностью примет статьи посторонних лиц и даст им место в журнале, если найдёт их соответствующими цели издания.

Подписка принимается в редакции журнала при Киевской Духовной Академии.

Цена за годовое издание журнала (12 книгам около 40 печатных листов каждая) шесть рублей с пересылкою.

По желанию подписчиков, редакция сочла возможным за первые три года издания журнала продавать отдельно журнал и отдельно приложения по следующей цене с пересылкою.

1) Два тома творений блаж. Киприана с его биографиею. 3 руб.

2) Труды за 1860 год (4 кн.) без приложений. 3 руб.; с приложениями 4 руб.

3) Труды за 1861 и 62 г. без приложений. 4 р.

4) Труды за 1861, 62, 63 и 64 г., с приложениями 6 руб.

В той же Редакции продаются след. книги по следующей цене с пересылкою:

Собрание поучении на дни воскресные, праздничные и св. четыредесятницы. Изд. 3-е, т. I и II, 3 руб. с.

Жизнь и творения блаж. Августина – 50 к. с.

Заметки поклонника св. горы – 1 р. с.

В непродолжительном времени выйдут в свет: Беседы сельского священника к прихожанам. Новое издание, дополненное. Цена с перес. 1 р. с.

При высылке экземпляров в значительном количестве будет уступка, соразмерная с количеством выписки.

I. Обязанность епископа учить и наставлять свою паству, как побуждение к написанию этой книги

Думаю, что я не покажусь высокомерным, если с полным усердием стану учить вас, дети мои, когда и учитель смирения сказал: пріидите, чада, послушайте Мене, страху Господню научу васъ (Пс.33:12). Из этих слов можно усматривать, с одной стороны, глубокое смирение его, а с другой – высокое дарование в нём благодати. Ибо сказав: научу вас страху Господню, который объемлет всех и каждого, он тем самым выразил своё смирение; а так как самый страхъ Господень есть начало премудрости (Притч.6:7) и вина блаженства, которое усвояется боящимся Господа (Пс.111:1, 127:1); то тем же самым ясно назнаменовал себя учителем в наставлении премудрости и путеводителем к приобретению блаженства.

Таким образом и я, являясь ревнителем в подражании смирению, а в раздаянии даров благодати не похитителем оных, преподаю вам, как чадам, тоже самое, что дух премудрости внушил сему учителю, что тот же дух той же премудрости сообщил и мне, и что я познал чрез чтение и примеры, – если уже мне, хоть я и уклонялся от сего, нельзя избежать звания учительского, возложенного на меня, по необходимости, вместе с званием и долгом пастыреначальника и священнослужителя. Той бо далъ есть овы убо апостолы, овыже пророки, овыже благовѣстники, овыже пастыри и учители (Еф.4:11).

Не усвояю себе славы апостолов; ибо кто дерзнёт на это, кроме избранных самим Сыном Божиим? Не присвояю благодати пророков, доблести благовестников, предусмотрительной бдительности пастырей; но желаю только снискать любовь и ревность к божественным писаниям, чему апостол даёт последнее место между должностями святых; и этого именно я желаю с тем, чтобы, уча других, и самому мне можно было поучиться. Ибо один только есть истинный Учитель (Мф.23:10), который не учился тому, чему всех учил; а люди прежде сами изучают то, чему потом учат других, и от сего Учителя приемлют истины, в которых наставляют и других.

Но я и этим не могу похвалиться: ибо, будучи взят на священство с чинов и должностей гражданских¹⁷, должен учить тому, чему сам не учился. Таким образом, вас мне пришлось учить прежде, нежели учиться, или, что тоже, учить не учившись. Посему-то я должен теперь и учиться, и учить вместе, когда наперёд, по обстоятельствам моим, нельзя было одного предпослать другому, иначе: должен уча учиться (Кн. I. г. 1. парагр. 1–4.).

II. О целомудренной скромности в телодвижениях, словах и делах, свойственной священно-церковнослужителям

Храня целомудренную скромность в словах и делах, мы обязаны соблюдать её и в самых телодвижениях наших; ибо в движениях тела выражается состояние души, так что из внешних действий телесной природы нашей, по тесной связи души с телом, мы заключаем и о внутренних свойствах духовной природы нашей. Посему-то мы, и не видя души человека, потому что она закрыта для нас, об одних говорим, что они ветрены, а о других, что они степенны, иных называем гордыми и надменными, а иных смиренными и кроткими, в одних подозреваем хитрость и лукавство, а в других усматриваем искренность и чистосердечие и т. п. Так, душа наша отражается во всех телодвижениях наших, как в зеркале, и все они служат для нас как бы отголоском или вывескою её.

Помните, дети мои, как я одного приятеля нашего, искавшего у нас места, не смотря на всё его желание и усердие занять при нас должность, не принял в свой клир потому только, что приёмы его телодвижения в обращении и действовании были очень непристойны; а другого, которого застал я в нашем клире, удалил от себя, приказав ему и на глаза не являться, по той именно причине, что он своею наглою и неистовою походкою и разными кривляньями как бичом поражал взор мой. И не обманулся я в своём о них мнении и распоряжении: ибо оба они, в последствии, отпали от церкви, – чем и доказали на самом деле, что, какими являлись по внешним телодвижениям своим, такими оказались чрез своё вероломство и по внутренним качествам душевным. Один из них, во время гонения арианского, не имея твёрдости духа, оставил веру; а другой тоже, будучи одержим недугом корыстолюбия, чтобы избежать угрожавшего ему за то суда церковного, которым надлежало судить его, как священника за его преступления, объявил, что он не наш священник и не принадлежит к нашему клиру, – таким образом отрёкся от нас и передался на сторону ариан.

Если подобные телодвижения, выходящие из круга благопристойности и благоприличия, не терпимы и у мирян, и даже у простого народа вменяются в бесчестие и соблазн; то тем более в нашем звании духовном и самая внешность телодвижений наших должна быть не укоризненна, выражая собою не укоризненность и внутренних качеств души. Что же после сего сказать о словах и самых делах? Если и таковые действия наши ценятся с такою разборчивостью и так высоко; то в словах и делах целомудренная скромность ещё строже и выше должна являться у нас. Каждый из нас обязан строжайше наблюдать за собою, чтобы никакие слова гнилыя не исходили изъ устъ его (Еф.4:29), каковы, напр., злословие, сквернословие, разного рода ругательства и т. п., но чтобы все добрые дела запечатлевались печатью смирения. Самый голос наш – в речи ли, в пении ли, одним голосом, или под музыку¹⁸, вообще во всяком образе и роде произношения – должен быть приятен, благозвучен, благоприличен и умилителен, отражая в себе целомудренную скромность (Кн. I. г. 18. пар. 67, 71, 72, 76).

В прошедшее воскресение вы слушали евангельскую историю о том, как Господь на пути в Иерихон исцелил слепца. Внимая ныне прочтённому евангелию, последуем за Спасителем в самый город Иерихон.

Исцелив слепца, Иисус вошёл в этот город со славою великого чудотворца. Здесь, в Иерихоне, благодать Божия искала другого слепца, сребролюбием ослеплённого, грешника Закхея. Закхей был податных сборщиков начальник; у евреев податные сборы были тогда на откупе и были собираемы с народа откупщиками с большими злоупотреблениями. Понятно, что Закхей, будучи начальником при податном сборе, пополам с грехом легко мог нажить себе состояние. Но не дай Бог никому грехом наживать себе богатство: неправедный богач – погибший человек. И Закхей непременно погиб бы, если бы благодать Божия не взыскала его. Это совершилось так: Иисус Христос, окружаемый множеством народа, шёл по улицам Иерихона; всякому хотелось видеть великого чудотворца, и потому народ теснился около Иисуса; Закхей тоже шёл в толпе за Иисусом, но подойти к Нему ближе не мог, народа ради, не мог и издали взглянуть на Него, зане возрастомъ малъ бѣ. К счастию, впереди по дороге росла смоковница, мимо которой надлежало проходить Иисусу. Закхей поспешно забежал вперёд, взлез на это дерево и стал внимательно наблюдать шествие Спасителя. Проходя мимо смоковницы, Иисус заметил на ней Закхея и сказал ему Закхее, потщався слѣзи; днесь бо въ дому твоемъ подобаетъ Ми быти! Закхей слез на землю и принял Господа в дом с великою радостью; сердце его таяло от умиления, что он неожиданно сподобился счастия принять в недостойный дом свой великого чудотворца. Слезы рекою текли по ланитам грешника: то были слезы сокрушения о грехах. Господи, сказал он, се полъ имѣнія моего отдамъ нищимъ: и аще кого чимъ обидѣхъ, возвращу четверицею. Так совершилось спасение дома сего!..

И мы, бр., не велики возрастом духовным, и мы подойти к Иисусу не можем, толпы ради грехов своих. Малы возрастом – от чего же? От того, что вера наша мала, слаба, от того, что мы чувствуем своё бессилие в делании добра. Хотим, напр., приблизиться к Богу, но, при всем желании подойти к Нему, остаёмся недвижимы; хотим умилиться сердцем, стоя на молитве пред иконою, желаем прослезиться, чтобы слезами покаяния омыть свои грехи, своё окаянство, но сердце остаётся глухо и бесчувственно; хотим сделать добро, но не решаемся сделать к нему первый шаг. Стало быть, мы бессильны волею в делах веры, малы духовным возрастом; нам нужно вырасти, окрепнуть душевными силами. И это совершенно от нас зависит. Возраст телесный зависит не от нас, но возраст духовный зависит от нашей воли. Итак что же нужно сделать, чтобы расти душою? Нужно искать видеть Иисуса. Если ты мал возрастом духовным, чтоб видеть Иисуса, то взлезь на дерево. Но где же твоя ягодичина, с которой виден Иисус? Твоя ягодичина – церковь; отсюда видно всё небо; отсюда очами веры можешь узреть Иисуса. И если толпа грехов заграждает тебе путь к Иисусу, заслепляет твоё духовное око, то очисти сердце от нечистоты греховной: блажени чистіи сердцемъ, яко тіи Бога узрятъ.

Но как тебе подняться на свою ягодичину, как идти по лестнице на высоту дома Божия, чтобы с этой высоты узреть Иисуса Христа? Поучись у Закхея. Спасение дома его началось с той самой минуты, когда он восхотел искать, чтоб видеть Иисуса; не будь у него этого хотения, Господь не зашёл бы к нему в дом. Стало быть, первый шаг ко спасению есть – искать видеть Иисуса. Закхей сперва из одного любопытства взлез на дерево, чтобы взглянуть на Господа; но желание это привлекло к нему благодать Божию. Откуда бы ни проистекало это желание, оно всегда может иметь силу, если и мы решимся искать видеть Иисуса. Часто мы думаем о том, как спастись; но, по своей беспечности, не решаемся сделать первый шаг ко спасению. Тяжело, думаем, служить Богу, много-дескать надобно для спасения души; подумаем-подумаем, да так и не начнём дела, так и бросим всё в той надежде, что, авось, Господь, по милосердию своему, Сам нас взыщет, Сам возьмёт нас к Себе. Пустая, друзья, надежда! Господь, конечно, милостив, но вместе с тем и правосуден, а потому потворствовать нашей беспечности никак не может. Итак, что же нам делать? Нет у тебя, напр., радения идти путём спасения? Перемоги хоть однажды свою леность; простой, напр., хоть однажды, хоть одну обедню, от всего раденья души, хоть однажды принудь себя внимательно, горячо помолиться Богу, – и увидишь, какая перемена произойдёт в душе твоей. Попробуй сперва хоть из любопытства поговеть, попоститься, испытай хоть однажды сладость благотворения ближним, укроти хоть однажды гнев свой, укроти хоть однажды, ради Иисуса Христа, буйную плоть свою. Ты долго служил диаволу и сам видишь, что служба эта нелёгкая; попробуй же послужить Богу и убедишься, что иго Иисусово благо и бремя Его легко, или, покрасней мере, не столь тяжело, как это с первого разу тебе кажется. Дело Божие сперва делается по принуждению, – царствіе Божіе нудится, а потом будешь совершать это дело по охоте. Итак, бр., первый шаг ко спасению есть дело великой важности. Аминь.

Свящ. Алексей Емельянов

1) Объяснение богослужения православной церкви. Священника В. Владиславлева, ч. I, II, изд. 2-е, исправленное. Тверь. 1864 г.

2. Объяснение литургии преждеосвященных даров. Свящ. В. Владиславлева. Тверь. 1864 г.

Когда-то в заметках «Руководства для сельских пастырей» о книгах по части богослужения православной церкви обращено было особое внимание на «объяснение богослужения православной церкви» священника В. Владиславлева¹⁹, как на книгу, имеющую неотъемлемые достоинства и пригодную для сельских пастырей, потому особенно, что поучения о. Владиславлева можно предлагать народу с церковной кафедры, с небольшими пропусками и изменениями. Книга эта действительно обратила на себя внимание наших пастырей: в прошлом году она появилась уже вторым изданием, но более как через год после первого. Состав этого второго издания такой же, как и первого. В 1-й части его излагается объяснение воскресного всенощного бдения (в 52-х поучениях), во 2-й объясняется чин божественной литургии (в 38 поучениях). И так как в объяснении литургии обращается внимание на архиерейское служение, то в заключение поучений прилагается «Прибавление об архиерейском облачении». Понятно, что, ограничиваясь объяснением воскресной всенощной службы и литургии, книга о. Владиславлева есть только начало, или часть того труда, который предлежит ещё нашим пастырям в деле объяснения всего обширного круга церковных богослужений, – и о. Владиславлев продолжал теперь этот труд и издал «Объяснение литургии преждеосвященных даров» (в 30 поучениях). В этом объяснении он старается изложить в подробности весь состав и значение этой литургии, при чем, как и в прежнем сочинении, обращает внимание на служение архиерейское. Но прежде объяснения самой литургии преждеосвященных даров, он предлагает сведения о происхождении её, о причинах её установления и времени, в которое она ныне совершается. Основываясь на свидетельствах Симеона солунского, Софрония, патриарха константинопольского и ещё одного церковного писателя, автор возводит начало литургии преждеосвященных даров ко временам апостольским и полагает, что учреждение её находится в связи с апостольским же учреждением святой четыредесятницы. Чтобы сделать для своих слушателей понятною связь литургии преждеосвященных даров с великим постом, автор в пяти первых поучениях прекрасно развивает положенную им в основание предварительных замечаний мысль Симеона солунского, что литургия преждеосвященных даров составлена ради поста, чтобы мы во дни скорби могли скорбеть, а не торжествовать. «Дни поста, говорит автор словами митрополита Леонтия (стр. 18), назначены для плача и умиления, в очищение грехов каждого, а приносить Богу жертву – Значит торжествовать, торжествовать же – значит веселиться». И вот, чтобы мы могли предаться святой печали полным сердцем и не расстроили её действия радостью, как бы она ни была чиста и высока, – святая церковь не совершает во дни поста литургии св. Василия Великого или св. Иоанна Златоустого, кроме дней субботних и воскресных, которые освобождены от строгого и полного поста. По уставу церкви, «христиане во время говенья и поста едва хлебом и водою должны удовлетворять голод и жажду; поэтому церковь не дозволяет им в первые дни недели трапезы и не велит в эти дни даже вкушать пречистого тела и животворящей крови Христовой». Устранив совершение полной литургии, как по указанным причинам, так и по неуместности во время поста приношений и вечери любви, которая обыкновенно в древности устраивалась после литургии, – церковь не хотела, однако же, лишить христиан вовсе приобщения святых тайн. Чтобы постящиеся и кающиеся не ослабели в подвигах, им необходимо благодатное подкрепление и ободрение; для того-то церковь и постановила преподавать верующим в некоторые дни великого поста св. тайны на литургии преждеосвященных даров. Вот в главных чертах мысли, которыми автор приводит слушателей к уразумению того, почему в некоторые дни св. четыредесятницы совершается, вместо литургия св. Иоанна Златоустого, литургия, приписываемая св. Григорию Двоеслову. Такое предварительное выяснение значения литургии в отношении к великому посту необходимо и очень уместно прежде объяснения самой литургии. Особенный образ и характер великопостных служб церковных приводит мало просвещённого христианина в недоумение, почему они изменяются. На вопрос о причинах учреждения в великий пост особенных служб церковных многие и из не простолюдинов в состоянии дать единственный ответ: «так положено святыми отцами». Ответ, пожалуй, правильный, но он не удовлетворяет христианской любознательности, а главное – не возбуждает в душе сознания необходимости и спасительности той или иной службы церковной. А без этого предварительного убеждения и самые службы церковные с трудом достигают своей цели. Но узнав прежде, почему, например, в св. четыредесятницу не полагается совершать литургии святого Иоанна Златоустого, слушатель захочет понять и отличие литургии обыкновенной от литургии преждеосвященных даров, и так как эта последняя совершается в церкви не часто, а слышится некоторыми прихожанами только во время говенья их, то и объяснение её сделается для них более интересным.

В объяснении самой литургии автор следует порядку совершения службы. Литургия преждеосвященных даров совершается совместно с другими службами, поэтому он сначала объясняет службы, предшествующие литургии, именно: великопостные часы, изобразительны и великопостную вечерню. Это объяснение идёт от 6-го до 22-го поучения. Затем, в остальных 8 поучениях, автор предлагает объяснение самой литургии преждеосвященных даров. Выясняя ход и состав богослужений, автор постоянно имеет в виду указать высокое значение священнослужения и его действий на ум и сердце христианина, и потому с аналитическим, так сказать, разбором богослужения, в поучениях о. Владиславлева, рука об руку, идёт назидание, какое христианин может и должен извлечь для своей жизни из богослужений. Автор желал, чтобы слушатель его из поучений понял, «как прекрасно соглашена литургия преждеосвященных даров с временем нашего поста и покаяния, как сильно и могущественно возбуждает и поддерживает она в кающихся христианах дух смирения и сокрушения во грехах, дух молитвы и умиления, дух упования на боголепное ходатайство нашего вечного ходатая и Спасителя Господа Иисуса Христа, дух бодрости и крепости в борьбе со врагами нашего спасения, дух самоосуждения и уничижения, при подвиге внутреннего нашего самоиспытания пред Господом» (стр. 219).

Вообще «объяснение литургий преждеосвященных даров» о. Владиславлева не чуждо тех же достоинств, какие указаны были и в прежнем его сочинении. Разве только касательно языка его поучений можно заметить, что он хотя чист и благороден, но более приспособлен к понятию образованных, чем необразованных слушателей. Из этого, впрочем, ещё не следует, чтобы речь его была непонятна и для сельских простолюдинов. Если сельские пастыри захотят предложить эти поучения своим прихожанам, то потребуется сделать изменение в речи или пояснение только в не многих местах. Сделаем ещё одно замечание. Жаль, что о. Владиславлев, приступая к объяснению литургии преждеосвященных даров, не коснулся предварительно и прочих суточных богослужений великого поста, предшествующих ей. Весьма уместно было бы указать особенности великопостной утрени и первого часа. Правда, начертывая план своих поучений о богослужении православной церкви, автор не задавал себе подобной задачи. Богослужение, сказал он своим слушателям в начале поучений, будет объясняться то, к которому вы всего чаще ходите, – именно: воскресная всенощная и литургия св. Василия Великого и св. Иоанна Златоустого. Впрочем, если для вас сделаются ясными эти две службы, тогда отчасти сделается для вас понятным смысл и других служб, например, будничной заутрени, праздничной всенощны и проч. Останется разве непонятною литургия, известная под именем литургии преждеосвященных даров, которая совершается во время великого поста, и утреня пасхальная. Впрочем, если Господь поможет и соизволит, я постараюсь для руководства вашего объяснить вам впоследствии времени и эти службы²⁰. Обещание своё о. В. Владиславлев частию исполнил теперь, и, конечно, со временем сделает и остальное, что обещал. Но ещё лучше, если бы он не ограничился выполнением только предначертанного им плана. Круг наших церковных богослужений обширен, состав очень многосложен и ход разнообразен. Кроме богослужений, объяснённых уже автором, и тех, которые он обещает объяснить, ещё много остаётся богослужений не разъяснённых для народа. Долг объяснения их лежит на пастырях церкви и к исполнению его призываются все они, преимущественно же те, которые, подобно о. Владиславлеву, хорошо знают это дело. Будем надеяться, что у нас мало-помалу будут разъяснены последовательно и без непрерывной связи, по частям, все богослужения православной церкви в поучениях для простого народа. Кто хочет излагать такого рода поучения систематически, тому может служить прекрасным руководством «типикон» или церковный устав. В нём подробно изображён ход, состав и характер всех богослужений, совершаемых в церкви в разные времена и в разных направлениях, смотря по характеру и требованию времён церковных. По указанию устава, должно объяснить, во первых, весь круг суточного богослужения воскресного, будничного и праздничного, как то, вечерню и повечерие великие и малые, а равно и замечательнейшие вечерни в году, полунощницу, всенощное бдение и утреню, часы и междочасия и литургию вообще и в частности – св. Василия Великого, св. Иоанна Златоустого и св. Григория Двоеслова, – и объяснить всё это по октоиху, месячной, общей и праздничной минеям, по триоди постной и цветной, и во вторых, объяснить богослужения, совершаемые по особенным кратким богослужебным книгам²¹. Нечего и говорить, что руководительным источником для этого объяснения должны быть, кроме священного писания и творений святых отцев, сами же богослужебные книги²². Только при таких условиях можно составить цельное представление о богослужении нашей православной церкви.

К. Д.

Посмотрим теперь, что сделали для решения этого вопроса наши епархиальные комитеты и губернские присутствия по делу улучшения быта духовенства.

О действиях и видах собственно комитетов нам почти ничего неизвестно. Только один из петербургских комитетов (их было два), бывший под председательством преосвященного Леонтия, печатно заявил свои желания и виды. Но о нём мы говорили в прошлогоднем обозрении. Большая часть других комитетов облекла свои действия канцелярскою тайной и не публиковала протоколов своих заседаний. Только внешняя сторона состава и действий некоторых из них была заявлена печатно. О киевском, напр., комитете «Киевские Епарх. Ведомости» сообщили известие: кто были членами его, какие члены постоянно присутствовали в заседаниях, какие редко, или никогда, в каком порядке велись дела, кто редактировал и обобщал общие решения и частные мнения членов комитета и проч.; а какие это были решения, – это осталось тайною комитета, которая откроется, вероятно, только в Высочайше учреждённом Присутствии. Впрочем, решения некоторых комитетов сделались известными и в печати, хотя и не вполне; но не потому, чтобы комитеты сами решились дать им такую публичность, а потому что они передали свои определения, для соображений, губернским присутствиям; чрез эти-то последние они и вышли на свет Божий. Таковы, напр., комитеты: костромский, калужский, харьковский, ярославский и некоторые другие. Но и этим путём нам стало известным решение комитетами одной только стороны вопроса, именно, касающейся улучшения материального быта духовенства, так как для губернских присутствий, учреждённых с исключительною целью изыскания материальных средств к улучшению быта духовенства, нужны были сведения, касающиеся только этой стороны дела На этом основании мы не будем здесь рассматривать отдельно мнений комитетов, но рассмотрим их на ряду с определениями губернских присутствий, так как последние, при своих решениях – принятия или не принятия известных мер, – брали во внимание определения комитетов, и некоторые из них принимали, а другие отвергали, основываясь на состоянии народного хозяйства в данной местности, на правах общин и других данных.

При учреждении епархиальных комитетов, работы по вопросу об улучшении быта духовенства были разделены между самыми комитетами и епархиальным духовенством; последнему предоставлено было заявить свои мнения и соображения о способах собственно материального обеспечения духовенства. В прошлом году сделались известными в печати мнения по этому вопросу духовенства многих епархий. Одни из этих мнений прошли чрез редакцию епархиальных комитетов и, переданные губернским присутствиям, чрез эти последние, получили печатною гласность; таковы мнения духовенства костромского, калужского и некоторых других. Другие появились в печати в отдельных извлечениях; таковы мнения духовенства донского, нижегородского, ярославского, томского, екатеринодарского и некоторых других епархий. Но и этих заявлений мы не будем рассматривать здесь подробно, с одной стороны потому, что это не совсем удобно: – нужно слишком много места и времени для подробного их изложения, а с другой потому, что в этом нет большой нужды: все эти мнения суть не что иное, как повторения тех желаний, которые высказывались частными лицами, или небольшими обществами духовенства в духовной литературе 1863 года, и свод которых мы представили в прошлогоднем обозрении. И здесь высказываются все те же желания: прибавка, или уравнение жалованья, дорезка земли, помощь от прихожан в обработке земли натурою или деньгами, церковные домы и ремонт их от общества, отопление, замена нынешних поборов каким-нибудь определённым сбором с прихожан в пользу причта деньгами и хлебом, заштатным пенсионы и проч. Причиною такого согласия мнений епархиальных духовенств с выразившимися желаниями в литературе послужило, без сомнения, то обстоятельство, что духовенство, при общих обсуждениях предложенных ему вопросов, не оставляло без внимания мнений, заявленных литературою, а с другой стороны, можно думать, что при совещаниях духовенства имели влияния на его решения голоса тех священников, которые заявляли уже в литературе свои личные воззрения на рассматриваемое дело, как лиц, более других вдумывавшихся в него и имевших большую подготовку к публичному изложению своих мнений о нём. Само собою, мнения целых епархиальных духовенств должны иметь гораздо большее значение и вес в решении рассматриваемого вопроса, нежели предположения каких-нибудь частных лиц, или голос какого-либо литературного органа. Но и они не дают ещё решительного приговора в деле улучшения быта духовенства. Это – голос одной стороны, преследующей свои личные интересы; решая своё кровное дело, сторона эта, без сомнения, не всегда строго вникала в то, на сколько, при улучшении быта духовенства теми или другими способами, затрагивались интересы других сторон, долженствовавших принять на себя материальное обеспечение духовенства. Для придания этим мнениям более общего значения, для того чтобы они были голосом целого общества, а не одного духовенства, – мнения духовенства передавались на обсуждение губернских присутствий, в которых собраны представители от всех сторон, заинтересованных в деле – от правительства, от духовенства, от дворянства и от городских обществ. На этом-то основании мы не останавливаемся здесь на изложении мнений духовенства той или другой епархии, а переходим прямо к рассмотрению решений некоторых губернских присутствий: в них включены и мнения епархиальных комитетов и заявления целых епархиальных духовенств, с некоторыми, само собою, изменениями и ограничениями.

Нам известны решения нескольких губернских присутствий: калужского, костромского, харьковского, тульского, нижегородского, киевского, ярославского, черниговского, гродненского. Действия других присутствий мало известны: они, вероятно, ещё не кончены, или, может быть, и кончены, но представлены в Высочайше утверждённое Присутствие, канцелярским путём, без публичного заявления. Черниговское, присутствие ограничило свою деятельность пока тем, что рассмотрело общий свод о денежных средствах содержания духовенства, представленный епархиальным комитетом, утвердило его и возвратило к епархиальному преосвященному, для представления в Высочайше утверждённое Присутствие. Харьковское – предложило образовать несколько комиссий – для изыскания способов к добавке или нарезке земли для причтов – для соображений по устройству домов, по отоплению, для разъяснения вопроса о сокращении приходов и уменьшении числа членов в составе причтов. На два только пункта харьковское присутствие дало определённое решение: обязательную обработку церковной земли, как не соответствующую видам правительства и могущую служить поводом к неудовольствиям между духовенством и прихожанами, оно отменило и даже сочло излишним входить в рассуждение об этом; назначение и увеличение жалованья духовенству от правительства, воспитание детей на казённый счёт и права на пенсии – эти пункты присутствие оставило также без рассмотрения, как не подлежащие его обсуждению. Нижегородское присутствие, находя невозможным в настоящее время вспомоществование духовенству от правительства жалованьем, а также чрез надел землёю и арендными статьями (из которых палата может употребить на вспомоществование духовенству только до 8000 рублей доходу), – находит полезным учредить приходские советы или попечительства. К подобному же решению прибегло и ярославское присутствие; оно определило: предоставить преосвященному спросить священно-церковнослужителей: «1) судя по местным их обстоятельствам и по житейским нуждам, в каком отношении и какого именно желали бы они обеспечения от прихожан», потом 2) признают ли они полезным учреждение церковно-приходских советов, 3) и если признают, то кого назначать в оные членами, и 4) какие вопросы можно передать на обсуждение этих советов? Управляющему палатою государственных имуществ оно предложило, – при приведении в исполнение известного циркуляра г. министра, обратить особенное внимание на «те из приходов, священнослужители коих изъявили недовольство землёю, состоящею во владении их, и где денежные средства к содержанию причтов представляют собою цифру крайне убогую и не достаточную». Владимирское присутствие, сознавая, что общие меры в деле улучшения быта духовенства не принесут ему существенной пользы, признало за лучшее изыскивать частные меры, согласные с условиями данной местности, состоянием обитателей и проч. На этом основании оно решило рассматривать и устраивать один приход за другим, избравши для этого на первый раз, по указанию преосвященного, ближайшее к г. Владимиру благочиние. Присутствие поручило благочинному, вместе с чиновником администрации, точно узнать настоящие способы содержания духовенства и, по соглашению с прихожанами, усилить их или заменить новыми, но указанию присутствия. Присутствие для этого предлагало спросить прихожан: 1) не согласятся ли они, вместо существующей ныне платы за требоисправление, сделать определённый сбор с души, в пользу причта? При чем все таинства, а также и погребение, духовенство обязалось бы совершать бесплатно, а за вольные требы получало бы плату, определённую самим присутствием. 2) Теперешний сбор хлеба не согласятся ли прихожане заменить определённым сбором с души или с избы и выдачею его потом причту разом из общественных магазинов? 3) Не примут ли они на себя обработки церковных полей, или не согласятся ли, вместо того, вносить определённую плату? 4) Не могут ли они устроить церковных домов для причта, и наконец 5) доставлять духовенству топливо? Неизвестно ещё, как удались эти соглашения с сельскими приходскими обществами. Но попытка войти в подобные соглашения с городским обществом во Владимире решительно не удалась. Общество не только не согласилось дать какое-либо пособие духовенству, но даже настаивало наложить на него новые повинности – постойную и пожарную. Киевское присутствие также поручило благочинным, вместе с чиновниками администрации, при содействии приходских священников, «собрать на местах сведения как о настоящих нуждах православного духовенства, так и о местных способах, могущих служить к улучшению его быта, и о том, какое участие в этом деле могут принять сами прихожане и какое пособие может быть оказано духовенству со стороны министерства государственных имуществ».

С большею определённостью и самостоятельностью заявили свои резолюции присутствия: гродненское, костромское, калужское и тульское.

Гродненское особое присутствие, находя настоящие способы содержания духовенства крайне неудовлетворительными, но вместе с тем считая невозможным возложить теперь на прихожан обязанность вполне обеспечить духовенство, пришло к такому заключению: что «1) самым действительным средством к улучшению материального быта духовенства послужит увеличение денежного ему содержания, по крайней мере, в тройной пропорции против получаемых оным ныне по штату окладов жалованья»; 2) все церкви, смотря по числу прихожан, разделить только на 3 класса – в 1-м свыше 1100 душ, во 2-м 1100–700, в 3-м меньше 700 душ; 3) сократить несколько причты; 4) жалованья положить: священникам, смотря по классу прихода, 500, 400, 300 р.; диакону 200, дьячку на всех классах 100, пономарю 80 и просфорне 50 р. Принимая в расчёт существующие ныне средства содержания гродненского духовенства – жалованье, поля и проч., присутствие находит, что для показанных окладов духовенству потребуется ещё свыше его настоящих средств 92047 рублей. Сумму эту, по местным обстоятельствам края, находит оно неудобным разложить на прихожан, и потому просит министерство государственных имуществ, «в замен предполагаемого надела фермами и оброчными статьями, назначить отпуск деньгами»²³. 4) Для отопления присутствие испрашивает у министерства го суд. им. отпуска дров из казённых дач, а где это не возможно, соответственного пособия деньгами для отопления. При этом заметим, что присутствие представило подробную роспись расходов на все причты как сельские, так и городские. Костромское присутствие вело свои работы в самых широких размерах. Принявши в основание своих суждений предложенное преосвященным Платоном положение, что «все мнения и суждения относительно обеспечения духовенства должны основываться на том начале, которое указано Е. И. В. Государем Императором главному присутствию, т. е., на Слове Божием, на правилах св. апостолов, св. соборов и св. отец, принятых православною церковью за канонические», – оно рассмотрело все мнения, предложенные духовенством и комитетом, и пришло к следующим заключениям: 1) признать жалованье одним из способов содержания духовенства, как дополнение к другим местным средствам; 2) уравнение приходов в числе душ отвергнуть безусловно; 3) приписку церквей и уничтожение приходов допустить только тогда, когда оно не противоречит желанию прихожан; 4) количество жалованья соразмерять не с числом душ, а с действительными потребностями причта и местными условиями приходов вообще; 5) сверхштатных священнослужителей постепенно вводить в штат, а новых сверхштатных назначать не иначе, как по просьбе прихожан, а иногда и штатных священно-церковнослужителей; 6) обычай вознаграждения за требы оставить но прежнему, с тем только, чтобы за таинства духовенство ничего не требовало, а за вольные требы не вымогало, а довольствовалось добровольным даянием прихожан; 7) желание духовенства – обратить пятую часть церковных доходов в капитал и проценты с него, равно как проценты с капиталов, положенных на церкви, передать в пользу духовенства, – присутствие признает неудобным, хотя и не отвергает права епархиального начальства давать вспомоществование духовенству из кошельковой суммы, при особых случаях. 8) Находит также невозможным употреблять в пользу духовенства свечную сумму, так как сумма эта имеет особое назначение. 9) Свечной доход в монастырях и кафедральных соборах присутствие требует оставлять при своих местах. 10) Находит необходимым давать единовременные пособия при первом поступлении на приход и при переводах, в таком размере: священнику не менее 30, диакону – 20, а причётнику 15 рублей. 11) Вновь поступающим давать разве заимообразно семена для посева, а не снабжать их годовою пропорциею хлеба, как того желало духовенство. 12) Землю, «как источник содержания верный, постоянный и никогда не теряющий своей ценности», оставить за духовенством и даже увеличить, где позволят местные обстоятельства. Дозволить также на кошельковую сумму приобретать земли покупкою не свыше, впрочем, 30 десятин, с разрешения епархиального начальства. 13) Наделить духовенство домами, лавками, рыбными ловлями и прочими угодьями. 14) Дома для духовенства общественные признаются необходимыми. 15) Дрова для отопления получать из церковных дач, а где таковых не будет – из казённых, если только будет это возможно. Доставка дров – на счёт духовенства; впрочем, прихожане по усердию могут помогать им в этом. 16) Добровольные приношения прихожан – хлебом, огородными овощами, шерстью и проч. оставить в прежней силе. Впрочем, дозволяется заменить их ругою, где пожелают этого причты и прихожане. 17) Обязывать прихожан поставлять подводы для требоисправлений присутствие находит обременительным для прихожан. 18) Далее комитет признает необходимыми пенсии для духовенства и указывает некоторые для этого источники. 19) Освобождение домов и прочих недвижимых имений духовенства от государственных и земских повинностей также признает необходимым. 20) Возложить обязательно обработку церковных полей на прихожан присутствие находит неуместным. 21) Желание духовенства, выраженное в предложении комитета, – чтобы были устроены домы для духовных учеников, чтобы был увеличен комплект сих учеников, чтобы свободно были принимаемы в ярославское училище девицы духовного звания, чтобы дети духовенства были принимаемы в светские учебные заведения без платы за право обучения и на казённый счёт, присутствие находит основательным, но не считает себя в праве входить в рассуждение об этом. Впрочем, соглашается с тем, чтобы с детей духовенства не требовать платы за право обучения в светских заведениях, даже беднейших из них принимать на казённый счёт и дать им право на стипендии²⁴.

Кроме этих общих положений об улучшении быта духовенства своей епархии, костромское особое присутствие имело в виду рассмотреть сведения об отдельных причтах и озаботиться об изыскании мер к обеспечению их. В заседании 12 февраля оно рассмотрело отзывы причтов с преобладающим раскольничьим населением, всего одиннадцати причтов. От души желаем, чтобы это деятельное и усердное присутствие продолжало и окончило (быть может, теперь оно уже и окончило) свою полезную, разумную и честную деятельность. Быть может, не все пункты его решений понравятся духовенству, но за то смело можно ручаться, что большинство их встретит искреннее сочувствие в среде его.

В таком же духе действовало и почти к таким же заключениям пришло и калужское присутствие. И оно нашло необходимым: давать жалованье духовенству, только уравнять его для всех приходов, кроме городских, причтам которых полагает жалованья больше сельских; оставить за духовенством землю, плату за требы, образовать пенсионный капитал, общественные дома, отопление, воспитание детей на казённый счёт. На вспомоществование духовенству в обработке полей присутствие полагает собрать чрез земскую полицию в сёлах по 25 и в городах по 30 к. с души. Сборы эти доставят 143234 р. Капитал этот поступает в ведение епархиального начальства, которое может выдавать из него до 200 р. каждому священнику. Если бы эта мера была приведена в действие, конечно, она доставила бы духовенству значительное вспомоществование. Кроме этой, чисто материальной, стороны, присутствие имело рассуждение и о некоторых правах и привилегиях духовенства и при этом высказало следующие предположения: 1) при выходе священнослужителей из духовного звания не лишать их прав, приобретённых воспитанием и службою, а причётников – не лишать родовых прав и избавить от рекрутской повинности; 2) награждать орденами за службу всех священнослужителей; 3) назначить жалованье – членам консистории, благочинным, депутатам, увещателям. При этом присутствие обратило внимание и на то, чтобы детям духовенства дан был более свободный и широкий доступ во все другие звания и чтобы священникам предоставлено было большее значение и влияние в сельских школах.

Тульское присутствие также подробно рассматривало различные меры к обеспечению духовенства. Но в его заключениях есть некоторые важные отличия от заключений предыдущих двух присутствий. Напр., тульское духовенство заявило желание получить обеспечение для себя в виде жалованья от правительства (большинство), или от приходских обществ (меньшинство), чтобы избавиться от мелочных поборов и от тяжёлой зависимости от прихожан. Присутствие отвергло тот и другой способ обеспечения: назначение жалованья от правительства, выразилось присутствие, «не в его власти»; да притом оно находит, что жалованье от правительства поставило бы священников в независимость от прихожан, прервало бы тесную связь между паствою и пастырем, священники сделались бы чиновниками правительства, и прочие не верные предположения, которые мы уже не один раз слышали. Возложить обязательно обеспечение жалованьем причтов на прихожан – опять неудобно: «это не согласно, по мнению присутствия, с духом православной церкви и современными понятиями; в настоящее время никакие принудительные и обязательные меры не должны быть вводимы». Для соглашения по этому делу с прихожанами присутствие рекомендует общинные советы, на которые оно возлагает, по-видимому, большие надежды. На этих советах священники «убеждают прихожан пещись... о приличном содержании причта». Общую норму денежного дохода священника присутствие полагает 500 р. Обработку полей церковных оно желало бы возложить на прихожан, а если они не согласятся, то пусть за это платят священнику 50 рублей. Домы для причта должны быть общественные. Земля, само собою, остаётся за духовенством; присутствие даже желало бы предоставить церквам право приобретать земли покупкою, не свыше впрочем 90 десятин, и на них делать обороты в пользу духовенства. Мнение некоторых об уравнении приходов и о закрытии малых встретило сильное возражение. А другое мнение – об уничтожении диаконов, о введении вольнонаёмных причётников, присутствие совершенно отвергло. Затем присутствие определило позволить заштатным священно-церковнослужителям заниматься торговлею, содержать заезжие дворы (только не шинки и не трактиры), заниматься разными ремёслами, не приписываясь к цеху, и проч. Тульское присутствие также, как и калужское, рассуждая о правах духовенства, выразило желание, чтобы священнослужителей, сложивших добровольно сан, не лишать гражданских прав, родовых или приобретённых воспитанием и службою, чтобы детям духовенства дать более широкий и более свободный доступ в другие ведомства. В заключение, председатель палаты государственных имуществ представил список оброчных статей, могущих поступить в ведение епархиального начальства. Доходы с этих статей – до 8000 р. предполагается разделить между беднейшими причтами. – Вопросы о пенсиях и о воспитании детей остались ещё не решёнными.

Мы представили здесь возможно-краткое извлечение из заключений и предположений почти всех особых присутствий по делу улучшения быта духовенства, печатно заявивших о своей деятельности. Конечно, присутствия эти не имеют права приводить в исполнение своих заключений; но заключения эти, без сомнения, будут иметь неоспоримый вес в глазах главного присутствия, потому что эти заключения – не частного лица, не отдельного сословия, но представителей и общества, и правительства и духовенства. Нельзя не надеяться при этом, что правительство не оставит дела духовенства, как не оставляло доселе, произволу общества, что оно продолжит принимать участие в проектируемых соглашениях причтов с прихожанами, напр. чрез особые присутствия. Печальные факты, заявленные многими городскими обществами, утверждают нас в доброй надежде защиты духовенства со стороны правительства. Из городских обществ выразили желание содействовать видам правительства в деле улучшения быта духовенства, следующие. Одесская дума выразила желание отпускать в пользу одесского духовенства 30000 рублей из городских доходов; впрочем доселе нет никаких слухов о приведении этого её желания в исполнение. Жители города Киренска (иркутской губернии), в общем собрании своём положили выдавать в пособие своему соборному духовенству (в городе кроме собора и монастыря других церквей нет) по 350 р. ежегодно из процентов с общественного капитала. Но нашлись препятствия к исполнению доброго намерения граждан: иркутское губернское управление, по распоряжению г. управляющего губерниею, воспретило гражданам г. Киренска выдавать означенное пособие своему духовенству на том основании, «что подобные расходы по закону на счёт городских сумм не допускаются, и в особенности на счёт запасного городского капитала, который расходуется только по крайней необходимости и притом с согласия г. министра внутренних дел²⁵». Чиновники и пенсионеры г. Тотьмы (вологодской губ.) изъявили желание выдавать по 2–4% из своего жалованья, а городское общество до 600 рублей в пособие градскому духовенству; но при этом гг. чиновники и пенсионеры заявили желание, чтобы духовенство исправляло им требы бесплатно, чтобы славление по домам было отменено, кроме Пасхи и Рождества Христова. Вот все случаи сочувственного отношения городских обществ к делу улучшения быта духовенства, если не брать в расчёт старых примеров Архангельска и Рыбинска, которые оказали действительную помощь духовенству.

Не знаем, с каким расположением примут это дело сельские приходские общины. Быть может, духовенство в этой среде найдёт более сочувствия себе. Некоторые священники говорили нам, что сельские прихожане их изъявляли согласие содействовать видам правительства касательно улучшения быта духовенства. Но от слова до дела – ещё далеко. Притом, это, вероятно, говорилось частным образом, без всякого общественного обсуждения и приговора. А мы знаем, как и самые приговоры сельских общин не всегда аккуратно исполняются²⁶. Впрочем, мы можем указать здесь на один пример сочувственного отношения сельского общества к этому делу. Жители села Мостового, вятской губернии, по предложению местного благочинного и своего причта, сделали сходку и на этой сходке постановили: «священникам прихожане обязываются, вместо земли, руги и всех добровольных подаяний, платить жалованье в таком размере, какой будет определён особым присутствием (они называли начальством), собирая оное в податях и разверстав на души». Затем они изъявили желание священников освободить совсем от землепашества; диакону и причётникам жалованья не положили, предоставляя им самим заниматься земледелием, или вместо того давать им ругу и добровольное приношение по-старому. Строить дома, давать прислугу, подвозить дрова они не обязываются²⁷. Приговор этот был препровождён благочинным в губернское присутствие. Пример этот, кроме расположения прихожан к своему причту, показывает ещё и то, как, и при добровольном соглашении прихожан на известные обязательства в отношении к причту, правительственное содействие присутствий не только не излишне, но даже необходимо.

Д. Пономарев

3.

Пересматривая церковную библиотеку, о. Л. нашёл «Розыск» Дмитрия Ростовского – единственную книгу по части раскола. Несколько раз прочитал он «Розыск», и чем больше читал его, тем больше чувствовал нерасположения к раскольникам, тем больше убеждался, что теперь опровергнет все нелепости, какие будут представлять ему раскольники в оправдание своих заблуждений. Это обстоятельство побудило его возобновить своё старание об устройстве публичного собеседования с раскольниками ещё решительнее, чем прежде. С большим трудом он выхлопотал право – требовать к себе раскольников для собеседования на дом в свободное для них от работ время, под опасением взыскания с тех раскольников, которые уклонятся от приглашения, без уважительной причины.

Со времени приезда о. Л. в К-ку прошло полтора года; на дворе стояла красная весна. О. Л. уже довольно ознакомился с прихожанами – и православными и раскольничествующими. Но знакомство его было больше внешнее, чем внутреннее: оно больше заключалось в самоуверенности – в убеждении в своей добросовестности – и в безграничной доверчивости – в желании видеть одно хорошее там, где его хотелось видеть О. Л. представлял, что православные прихожане преданы ему, готовы содействовать ему во всем, что касается посрамления раскольников. А между тем, среди его тревожных, запальчивых, неутомимых, но не практических хлопот, забот и предприятий, хитрые, положительные раскольники успели надуть в уши православных односельцев много не рекомендательного для священника, в роде того, что он – «не в своём уме», что он «и веры-то не понимает, да и толковать о вере – не мастер».

В воскресный майский день, после литургии, дом о. Л. наполнился православными и отчасти раскольничествующими крестьянами, которые явились по зову священника на собеседование об истинной вере. Когда все собрались, о. Лев помолился, попросил всех садиться, потом сам сел у стола, причётникам указал место за столом, и, обратившись к крестьянскому обществу, сказал:

– Раскольники! Подойдите сюда!

Человек шесть из толпы, которая, за недостатком мест для сиденья, стояла, тихо выдвинулись вперёд, и, опустив глаза в землю, как подсудимые, стали перед священником.

– Почему вы не ходите в церковь? покойно спросил о. Л. Раскольники – ни слова....

– Почему? я вас спрашиваю.

Опять молчание....

О. Л. начал горячиться.

– Что, у вас языка что ли нет? Отвечайте что-нибудь! Раскольники переминаются и откашливаются.

– Да это – бунт? неровно произнёс о. Л.: вы насмехаетесь надо мной?! Я должен прекратить с вами беседу и донести начальству о вашей непокорности его распоряжениям.

О. Л. вынул из чернильницы перо, взял лист бумаги и пригласил причётников и православных быть свидетелями поведения раскольников, о котором он хочет донести.

Тут из-за других раскольников выступил к столу старик Локтев, уже известный нам тем, что в Пасху он был выслан священником из раскольнического дома за хмельной вид, но ещё остающийся в неизвестности для нас и оставшийся в неизвестности для о. Льва тем, что он бывал и на Керженце, и в Москве, и в других местах, видал разные виды, встречал разных людей, был не просто коноводом, а первым знатоком старых книг на далеком околотке, и слыл между своими за опытного и искусного защитника своих дел, как бы ни привелось вести эту защиту – словом, деньгами или преступлением....

– Не сердись на нас, отец, сказал он почтительно: – мы люди тёмные, – с учёными и слово молвить боимся.

– Да чего бояться-то? Слава Богу, ведь не в первый раз на веку видимся. Ну, ты, старичок, говори за всю свою братию: почему вы не ходите в церковь?

– Работа мешает.

– Какая работа теперь? ·

– Работишка есть бесперечь (беспрестанно).

– Да ведь вот православные ходят?

– И мы православные; только всё работа....

– Нет, вы – раскольники: вы потому не ходите в церковь, что не веруете в неё!

– Помилуй, о. Л.: мы пишемся у вас в книгах как есть православными.

– Это вас покойный о. Н. записал; а я вас отмечу небытчиками по привязанности к расколу.

– Как твоей милости угодно.

– Не были на духу у меня вот уж два великих поста?

– Не были.

– А почему?

– За хозяйством, да за думой.

– За какой думой?

– Да грешны больно, недостойны....

– И при покойном о. Н. вы тоже никогда не были на духу и св. причащении.

– Как не быть? Были, кормилец.

– Ты лжёшь, старик, лгать – стыдно и не в твои лета.

– Зачем лгать, о. Л.? посмотри, родной, в свои книжки...

– Там несправедливо написано. Все говорят, что вы не ходили на исповедь и не приобщались никогда.

– Так, ведь, православные? эти люди никогда не говели? громко спросил он, обращаясь к причётникам и народу.

Причётники ничем не подтвердили священнического вопроса, вперив взоры в толпу православных, а из этой толпы слышались нерешительные отзывы: «кажись, что нет»... «Бог их ведает»... «их дело – за всяким не усмотришь»... и т. п.

О. Л. очутился в неловком до крайности положении. Смиренно-наглый обман Локтева волновал его душу, неожиданная уклончивость православных от засвидетельствования истины падала на его сердце болезненным обличением в незнакомстве с. лучшими своими прихожанами и в неумении вести беседу с худшими. Он несколько минут провёл в молчании... потом круто спросил старика:

– А каким крестом ты молишься? Перекрестись!

Старик сложил, как складывают раскольники, двуперстный крест и охотно осенил себя им, поглядывая на все стороны.

– Это – крест раскольничий, не церковный: православный, спасительный крест для молитвы слагается из трех первых перстов.

– Из перстов, о. Лев, слагается не крест, а рука; а крест Господень составлен из честных древ – из кедра, певга и кипариса.

– А этот тоже из кедра, певга и кипариса, спросил священник, сняв с киота и показав Локтеву резной крест с распятием.

– Это не истинный крест Христов, а подобие его, да и тут персты на руках Спаса, а не у самого креста, отвечал старик, полу сдерживая торжествующую улыбку победителя.

Присутствующие переглянулись, причётники закусили губы.

– Ты, старик, своротил речь на древо крестное, на котором распят Христос – Царь и Господь, возразил о. Лев: – а я назвал крестом раскольничьим твоё сложение двух перстов для крестного знамения. Святитель Димитрий Ростовский называет это сложение еретическим, демонским....

О. Л. достал с полки «Розыск», раскрыл книгу и зачитал статью «о хулении еретическом на триперстное сложение»:

«Ещё же и другое о печати антихристовой в брынянех безумное умствование слышится: трикрестное к знамению крестному сложение нарицают печатию антихристовою»... и далее.

Когда о. Лев читал тираду: «приличные им раскольщиком на своём арменском двоперстном сложении написати имя демонское – на едином персте «де», на другом «мон» – демон, его же они давно в сердцах своих носят, и того слушают».., присутствовавшие православные встревожились, и один из них прервал священника словами:

– Батюшка! Да ведь и мы как молимся!

– А зачем же? Я учил вас оставить этот крест... это перстосложение?

– Как же, батюшка, учил! Да трудно оставить-то: родители заказали...

О. Л. принялся выяснять православному прихожанину необязательность родительских приказаний, предписывающих ложь, опасную для спасения; раскольники замолкли, спор завязался с православными, и, потянувшись несколько времени, кончился ничем. Усталый священник объявил, что продолжить свой разговор с раскольниками в следующее воскресенье, и крестьяне оставили его дом с неблагоприятным для священника чувством; раскольники твердили дорогой, что он «молод и зелен, – плохо смыслит»; православные ворчали, что он «прежде позорил раскольников, а теперь добрался и до «них» – православных». Посему быстро разлетелась молва, что «поп не умеет различить креста от перстосложения», что «Локтев забил его», что он, «от немоготы (невозможности) говорить с Локтевым, накинулся на своих, и только с ними уж и возился до разброду».

Бедный о. Л.! И вся беседа его и каждый приём этой беседы были миссионерской ошибкой... Беседа священника с раскольниками уместна только тогда, когда они сами вызывают на неё, или охотно принимают вызов со стороны священника, да и тут она надёжна лишь под тем условием, если священник предварительно сблизился с раскольниками нравственно, если они, не признавая совестью его пастырства, уважают его, как умное лицо, доверяют ему, как заподлинно известному честному человеку. А о. Л. устроил беседу насильственную – с раскольниками, с которыми для нравственного сближения он ещё не успел сделать ничего, а для нравственного разъединения и прямо и косвенно сделал уже довольно...

Если рассмотреть частные приёмы беседы, то священник резко оттолкнул от себя заблуждающих первым же обращением к ним: «раскольники! подойдите сюда»! Раскольники в душе, но православные официально, по записям (о. Лев побоялся обозначить в книгах раскольниками около двух третей сельских жителей, чтобы не навлечь на себя служебных неприятностей или бед, а оставил отзывы исповедных ведомостей в прежнем виде, – что знали и раскольники), они оскорбились именем, какое дал им священник, и заупрямились отвечать.

Вызвав своею собственною неосторожностью молчание раскольников, о. Л. придал ему слишком большое значение – бунта, и тем приободрил раскольников, внушив им сознание неловкости своего собственного положения, хотя руководился иным расчётом – расчётом запугать раскольников и вызвать их на собеседование.

Когда Локтев сослался на работу, как на причину, по которой прихожане уклоняются от богослужения, о. Л., вместо того чтобы внимательно разобрать несостоятельность этого ложного предлога, опять клеймит заблуждающих раскольниками, как будто этим открывает что-нибудь новое для разъяснения дела, как будто что-нибудь доказывает этим, а на самом-то деле повторением резко-отталкивающего, обидного имени заставляет изворотливого старика Локтева открыто, публично лгать с такой бессовестностью, которая, судя по ответам из кучи православных, озадачила их, смутила и привела в трусость.

Наконец, о. Лев не к месту завёл с Локтевым речь о сложении перстов для крестного знамения, когда ему было известно, что и православные прихожане молятся двуперстно, а ещё неуместнее прочёл выдержку из «Розыска», которой последняя тирада вывела спорную беседу из круга раскольничьего и внесла её в само православное общество.

Обвиняя в неуспехе беседы других, а не себя, о. Л. пытался устроить её снова, но это ему не удалось, потому что на приглашение не являлись не только раскольники, но и православные.

В январе у К-ского священника родился второй ребёнок и первый сын, – и эта семейная радость, а особенно советы жены надолго отвлекли его от столкновений с прихожанами-раскольниками. Здесь кстати мы познакомим читателя с супругой о. Льва.

Когда он кончил курс и получил место в К-ке, в одном из сел, недалёких от его родины, недалёких от К-ки, жил старичок-священник с женой-старушкой и с дочкой – Машинькой. Много было детей у о. Петра на его длинном веку, но все они перемёрли, некоторые уже в счастливо-устроенном семейном положении. Теперь, втроём с женой, да с единственной дочкой, он дотягивал восьмой десяток в бедном приходе, состоявшем только из ста душ крестьян, отдав прежний, лучший приход зятю-мужу одной из старших умерших дочерей. И здесь, впрочем, ограничивая свои умеренные требования, о. Пётр сумел скопить не одну сотню р. (асс.) денег на приданое любимой Машеньке, которую он вместе со старушкой-супругой горячо желал выдать за муж прежде своей смерти, как ни грустно было бы расставаться с последним сокровищем, которое привязывало стариков к земле. С. приехал к о. Петру женихом, полюбил девушку, – и их обвенчали.

Марья Петровна умела читать и писать, была одарена счастливым природным смыслом, в совершенстве знала хозяйство и из семейной школы умных и бережливых родителей вынесла значительный запас житейской практичности. Часто и прежде, в продолжение первых двух лет супружеской жизни с о. Л., она давала ему благоразумные советы осторожной уклончивости от резких притязаний в отношении к раскольникам, а также дельные внушения касательно тесного сближения с православными прихожанами путём приспособления к их нравам и привычкам, но о. Л. с пренебрежением отвергал её советы и внушения, в которых ему слышался голос престарелых родителей жены, хотя и мирно и счастливо доживавших свой длинный век, однако не отличившихся ничем особенным в своих сношениях с прихожанами. Теперь, сделавшись матерью и сына, Марья Петровна стала ещё чувствительнее к пастырской горячности своего мужа. Как только оправилась от болезни и снова принялась за оставленное по случаю родов хозяйство, Марья Петровна начала занимать мужа предположениями о будущем малютки сына – о его домашнем обучении и о городском воспитании, и при этом беспрестанно наклоняла речь к тому, чтобы он бросил возню с раскольниками, помирился бы, поладил с ними, да взялся бы за ум – сколачивать копейку.

«Посмотри-ка», говаривала Марья Петровна о. Л.: – «что у нас есть в доме? Запасного – ничего. Даже деньги, оставшиеся из взятых тобой со мною после покупки этого дома, исходит к концу, и скоро случится, что нам не на что будет купить и чаю, к которому мы так привыкли. На столе только щи, каша, да черный хлеб. От прихода получаешь ты слишком мало, впятеро меньше против прежнего священника. Крестьян сердишь привязчивостью. Кинь всё это, подумай о детях. Вот Наде – второй год; через четырнадцать лет её надо будет выдавать за муж, а без денег никто не возьмёт: ведь ей пора готовить приданое... Ну, да она – девочка: и век может прожить при нас, коли живы будем, если не приведёт Бог выйти за муж. А Колю через восемь лет, уж хочешь не хочешь, нужно будет везти в училище. На что повезёшь, и чем будешь содержать его в городе, если у тебя протянется эта сумасбродная война с прихожанами? Пожалуй, и ещё явятся на свет дети... При теперешнем достатке мы и выкормить их не сможем. Так приласкайся-ка к прихожанам, да не тревожь их привычек: пускай, что хотят, то и делают. Поверь, дела наши поправятся, и у нас всего будет вдоволь и для себя, и для детей: по батюшке знаю... Разве плохо сделал и покойник, о. Н., твой здешний предшественник, что оставил родным одних денег до 2000 руб. (асс.)? Сам-то жил без нужды и без горя, да и родных заставил за себя Бога молить. А ты что готовишь мне и детям своими крутыми поступками? Голод, слезы, обиды, суды!!! Образумься, да и живи, как добрые старые люди жили»!

Такие и подобные речи, которые обыкновенно начинались с радостных отзывов об улыбке и других, приятных для материнского сердца, обстоятельствах в жизни маленького Коли, Марья Петровна почти всегда оканчивала горькими слезами, которые всего сильнее действовали на впечатлительную натуру о. Л. Он невольно соглашался с словами жены, и, хотя не находил в душе готовой силы, для собственных своих выгод, оставить без внимания близкое его честному сердцу дело обращения раскольников в православие, однако, удерживаемый постоянно возбуждаемыми в нём женою и горячо развиваемыми мыслями о будущей участи первого сына, уклонялся от ближайших, намеренных сношений с раскольниками.

В Пасху повторилась третьего дня история, да ещё с новым, неожиданным прибавлением. Кроме раскольников, священника «с крестами» отказались принимать и такие прихожане, которые до сих пор принадлежали к церкви и даже говели в только что прошедший пост. Дело зависело от того, что раскольники, воспользовавшись неосмотрительною горячностью священника и его неудачною майскою беседою, переданною нами в предыдущей главе, – беседою, которой они придали много вымышленных подробностей, неблагоприятных и для священника и для православия, усилили своё влияние на православных и успешно увлекли на свою сторону несколько семейств, доселе бывших чуждыми раскольнического образа мыслей. Семейства эти говели притворно, не собравшись с духом разорвать своей связи с церковью в первый же пост после совращения, но причта и икон в Пасху не пожелали у себя видеть, связанные клятвенным обещанием, которое вынудили от них совратители. О. Л. был крайне огорчён и раздосадован новыми отказами от общения с святым обрядом православной церкви. Он забыл о своём твёрдом намерении вести себя со всеми прихожанами и особенно с раскольничествующими мягко, – пред каждым домом, в котором жило вновь совратившееся семейство, позволял себе шумливо требовать, чтоб его пустили «с крестами», крупновато порицал хозяев, которые выдавали или выбрасывали из окон вознаграждение и тотчас скрывались, в некоторых местах приказывал «богоносцам» (людям, которые носят во время хода кресты и иконы) ломать запертые ворота, вторгался в избы, никого там не находил и, возвращаясь, выражал своё неудовольствие гласно, с угрозами...

Не вдруг после Пасхи о. Л. успокоился от волнений, испытанных им во время праздничных ходов. На досуге и в ровном состоянии духа он внутренне сознался, что дело в приходе идёт худо, гораздо хуже, чем как было при старике предшественнике, который потворствовал расколу. Продолжительная дума об увеличении раскола в приходе довела его до сознания необходимости – разведать поближе, отчего это происходит.

(Продолжение следует).

1.

Об издании «Воскресного чтения».

С Пасхи 1864 года «Воскресное Чтение» издаётся по следующей программе: поставляя своею задачею содействовать христианско-нравственному образованию русского общества, по духу православной церкви, редакция удерживает в основе то направление, какое усвоено журналу его основателями. Не выставляя здесь общих черт программы его, довольно известных любителям христианско-назидательного чтения, редакция считает долгом точнее обозначить те особенные стороны, с каких будет развиваться в нём поставленная общая задача, и тот особенный характер, какой примет это развитие. Таким образом, в ряду статей назидательного свойства и общего, христианско-образовательного содержания, служащих к уразумению Слова Божия, богослужения православной церкви и т. д., редакция даст, между прочим, видное место очеркам из жизни христианской церкви, особенно христианских пастырей, святителей и священников древней церкви, общей и русской.

Важнейшая же особенность в развитии общей задачи журнала с настоящего года состоит в приспособлении журнала к современным потребностям народного образования. С этою целью редакция на страницах его поместит ряд статей, назначенных, собственно, для народа и народных школ.

Кроме поучений и бесед, раскрывающих, приспособительно к пониманию народа, предметы веры, мысли и жизни христианина, статьи такого же характера представят последовательный ряд чтений и рассказов из историй: библейской, общей церковной и русской. В статьях этих редакция имеет в виду дать готовое обще-пригодное чтение для народа и вместе готовое пособие, руководство для народных учителей.

Редакция Воскресного Чтения примет с благодарностью статьи, присылаемые со стороны для помещения в её журнале, и почтёт с долгом удовлетворить за оные материальным вознаграждением (если авторы того пожелают), по роду и достоинству статей.

Журнал по-прежнему выходит с праздника св. Пасхи, еженедельно, нумерами от 1 до 2 листов каждый.

Цена за годовое издание Воскресного Чтения, без пересылки и доставки, три руб. сер.; с пересылкою во все города и доставкою на дом в Киеве четыре рубля.

В Редакции Воскресного Чтения можно получать полные экземпляры этого журнала и за прежние годы: I–II, IV–XII, XIV–XXVII. Цена за экземпляр каждого года с пересылкою три рубля серебром.

Выписывающие не менее 10-ти экземпляров за прежние годы платят по 2 р. 50 к. за экземпляр, 25 р. за 10 экземпляров с перес. Выписывающие за все прошедшие годы (I–II, IV–XII, XIV–XXVII) платят 55 рублей с пересылкою, и в том и в другом случае безмездно получают указатель статей, содержащихся в 25 годах Воскресного Чтения. Причём редакциею допускается рассрочка в получении денег, не далее, впрочем, одного года.

Выписывающие указатель отдельно платят 50 к. с пересылкою.

В той же редакции можно получать Труды киевской д. академии, за 1860 г. (4 кн. ) ц. 4 р. с. с перес.; за 1861, –62, –63, –64 и –65 годы (12 кн.). Цена 6 р. с. за годовой экземпляр с пересылкою.

В той же редакции продаются следующие книги: Собрание поучений на дни воскресные, праздничные и св. четыредесятницы. Изд. 3-е. т. И-й и II-й. цена с пересылкою 3 рубля; – Творения блаж. Киприана с его биографиею, два тома. Ц. 3 р. с. с пересылкою.

В непродолжительном времени выйдут в свет: Беседы сельского священника к прихожанам. Новое издание дополненное. Цена с пересылкою 1 руб. серебром. При выписке в значительном количестве будет уступка, соразмерная с количеством выписки.

2.

О продолжении издания духовного журнала «Православный собеседник» в 1865 году.

Православный собеседник, издающийся при казанской духовной академии, по распоряжению святейшего Синода, с 1855 года, и выходивший в первые три года (1855, 1856, 1857) повременно в четырёх книжках, а с 1858 года выходящий ежемесячно – по двенадцати книжек в год, в настоящем 1865 году будет издаваться по прежней программе, в строго православном духе и в учёном направлении, с 1-го января, ежемесячно, книжками, не менее 10 печатных листов в каждой, с нижеследующими изменениями

В 1865 году Православный собеседник строго будет разделён на две половины, из которых первая будет состоять исключительно из Приложений, а вторая – преимущественно из оригинальных статей, разного содержания, составляющих собственно Православный собеседник. Именно:

В первой половине, составляющей Приложения к Православному Собеседнику, будут помещаться:

1) Деяния (акты) вселенских соборов, в русском переводе, в полном их составе (продолжение прежде изданного), с особыми – заглавным листом, счётом страниц и оглавлением.

2) Деяния мучеников (acta martyrum), в русском переводе, под заглавием: «Сказания о мучениках. христианских, чтимых православною кафолическою церковью, с особыми – заглавным листом, счётом страниц и алфавитным указателем.

3) Деяния святых (acta sanctorum), в русском переводе, под заглавием: «Сказания о святых христианских, чтимых православною кафолическою церковью, с особыми – заглавным листом, счётом страниц и алфавитным указателем.

4) Памятники древнерусской духовной письменности, значительного объёма, составляющие целые книги, с особыми – заглавным листом, счётом страниц и оглавлением.

5) Сверх сего предположено помещать Благовестник (продолжение прежде изданного) и другие истолковательные творения блаженного Феофилакта болгарского, в русском переводе, с особыми – заглавным листом, счётом страниц и оглавлением.

Каждое из упомянутых приложений составит наконец особую книгу.

Примечание. Чтобы, при многосложности означенных предметов первой половины Православного собеседника, не раздроблять их на мелкие части для помещения всех приложений в каждой книжке, но давать читателям в каждой, месячной, книжке журнала более целостное чтение, редакция предположила помещать в каждой книжке по одному приложению, того или другого из означенных выше предметов, не менее пяти листов, так: в одной напр. книжке «Деяния вселенских соборов», в другой – «Памятники древне-русской духовной письменности», и так далее.

Во второй половине, собственно в Православном собеседнике,

будут помещаться статьи: 1) догматического содержания, 2) нравственного содержания, 3) истолковательного содержания, 4) церковно-исторического содержания, 5) памятники древне русской духовной письменности небольшого объёма, не составляющие целых книг, 6) другие, более или менее подходящие к утверждённой прежде святейшим Синодом программе Православного собеседника, статьи духовного содержания.

Примечание. При обширности этой программы Православного собеседника и по небольшому объёму книжек его не все означенные здесь отделы будут входить в каждую, месячную, книжку его, но в одной будут помещаться статьи по одним отделам, в другой – по другим.

Из двенадцати книжек этой половины Православного собеседника,

по окончании года, составится три тома, от 20 до 30 печатных листов в каждом.

Цена за полное годовое издание Православного собеседника на

1865 год, со всеми приложениями к нему, остаётся прежняя: в Казани с доставкою на дом, и с пересылкою во все места империи – сем рублей серебром.

Подписка принимается в Казани в редакции Православного Собеседника при духовной академии.

Примечание. Подписавшимся на Православный собеседник в

1865 году, от которых подписка на него получится в редакции не позже 25 ноября 1865 года, будет, выслан «Указатель статей, помещённых в нём в течении десяти лет», безмездно.

В той же редакции продолжается подписка на Православный собеседник за прошлые годы, по следующим ценам – и с пересылкою:

за 1855 год (4 книги) 4 рубля серебр.

TOC \o «1–5» \h \z за 1856 год (4 книги) 4 рубля –

за 1857 год (4 книги) 4 рубля –

за 1858 год (12 книг) 7 рублей –

за 1859 год (12 книг) 7 рублей –

за 1860 год (12 книг) 7 рублей –

за 1861 год (12 книг) 7 рублей –

за 1862 год (12 книг) 7 рублей –

за 1863 год (12 книг) 7 рублей –

за 1864 год (12 книг) 7 рублей –

III. Об осторожности, свойственной священнослужителям в выбор лиц, мест и времени для взаимного общения

Конечно, и целомудренная скромность имеет свои камни претыкания, которые хотя не сама она подставляет себе, но, по несчастию, нередко попадает на них: это – товарищества и сообщества с людьми невоздержными, распутными, которые под видом приятного дружества вливают яд в сердца непорочные. Знакомство и обращение с таковыми людьми, особенно на пиршествах, в забавах, играх и разного рода увеселениях, среди разгульного препровождения времени, не заметно подрывает и самое прочное основание доброй нравственности. Итак надлежит нам всячески беречься и остерегаться, чтобы в то самое время, когда думаем в товариществе и сообществе найти для себя некоторое развлечение, необходимое для нашей природы, ослабевающей от постоянного напряжения сил и телесных и душевных, не подвергнуться нам опасности расстроить гармонию в правильном образе жизни и добрых делах: ибо, привыкнув к чему бы то ни было, нам не легко уже отказывать себе в своих привычках.

Посему-то служителям церкви особенно, и вообще лицам духовного звания, по моему мнению, и приличнее и благоразумнее удаляться от пиршеств посторонних; разве эти пиршества составляют общественную трапезу любви, и, быв ограждены всякими предосторожностями, не могут подать никакого повода к соблазну и укоризнам. Ибо на пиршествах сторонних обыкновенно занимаются и делами, сторонними; при том там открыт бывает повод и подстрекается охота к сластолюбию и сладострастию; нередко заводят нескромные речи о предметах соблазнительных: при таковой обстановке нельзя же закрыть глаза и заткнуть уши; а выступать в таком случае с нравоучением и воспрещением – не у места, потому что могут с одной стороны приписать это гордости, а с другой – упрекнуть и самого учителя в неуместном его присутствии. Подносят ещё здесь, хочешь-не-хочешь, один за другим бокалы и стаканы, так что и не заметишь, как соблазнишься. Извинительнее уже и лучше предлагать изредка скромное и приличное угощение в своём доме, нежели часто присутствовать на чужих пирах: дома и сам ты всегда можешь, как и должен, встать из-за стола трезв, наблюдая за благочинием и вообще, а из-за нетрезвости и невоздержания других никто не в праве осуждать тебя за твоё присутствие.

В домы вдовиц и девственниц молодые люди²⁸ вовсе не должны входить, разве по особенной важности дела или крайней необходимости посещения, и то со старшими, т. е., или с епископом или пресвитерами. Что за нужда подавать светским людям повод к злословию и насмешкам? Да и к чему придавать таким посещениям какое-то значение и какую-то важность, усиливать их и вводить в обычай, по примерам светских обществ? Что, если кто-либо из них, именно чрез это, по слабости и неопытности своей в духовной жизни, согрешит и падёт? Зачем подвергать и себя опасности падения, а ещё более становиться жалким и ненавистным орудием падения для невинности ближнего? Как многие с сильною и твёрдою даже волею падали от соблазнов! А сколько и таких великих людей, которые хотя и устояли против искушений, но не избежали подозрений!

Почему свободное от церковных занятий время не употребить нам на душеполезное чтение? Почему не посетить Христа, не побеседовать со Христом, не послушать Христа? С Ним мы беседуем, когда молимся; слушаем Его, когда читаем божественные писания. Что нам в посещении чужих домов? Один есть дом, который всех вмещает в себе. Пусть же ищущие и взыскующие нас сами лучше приходят к нам сюда – в этот дом, дом Божий. Что нам пользы в забавах и пустом препровождении времени? Мы обязались служить алтарю Христову, а не угождать и раболепствовать людям и миру.

Нам подобает быть и смиренномудрыми, тихими, кроткими и благопокорными, надлежит соблюдать и важность, и являть терпение, и во всем должны мы наблюдать и хранить меру, или, как говорят, держаться золотой средины, так чтобы и молчание наше и слова наши, и дела наши – всё возвещало, что в нашем поведении ничего нет укоризненного.

В выборе же лиц, мест и времени для взаимного общения и обращения надобно нам наблюдать крайнюю осторожность и являть благоразумие. Лучшее для нас знакомство с пожилыми и вообще с людьми испытанных правил честности и заслуживших всеобщее одобрение. Сколько обращение с равными нам по возрасту приятнее, столько с старшими безопаснее: ибо, при опытности в жизни старших и руководительстве их, нравственность младших возвышается, облагораживается, укрепляется добрыми качествами и приукрашается ими как бы ризою благочестия. Как не знающие мест путешествуют обыкновенно с знающими, так и юноши, вступая на неизвестное (новое для них) поприще жизни, имеют нужду в руководительстве опытных стариков, чтобы им не заблудиться и не совратиться с истинного пути. И нет ничего лучше и надёжнее для юношей, как иметь стариков и учителями жизни, и свидетелями оной.

И вообще надобно сообразоваться во всем с положением своей личности, самого возраста и других обстоятельств, чтобы действия наши были благотворны: ибо, что одному пристойно бывает, то другому неприлично; иное свойственно юноше, а иное старику; одно пригодно бывает в бедствиях, а другое имеет место при благополучии.

Скакалъ Давид, играя и плясая (2Цар.6:16,20,23; 1Пар.15:29) пред ковчегом Господним; но не скакал Самуил: и одного не укоряет за то Слово Божие, а другого похваляет, как поступивших сообразно своему званию и сану. Тот же Давид измѣнилъ лице свое предъ царемъ Анхусом (1Цар.21:13), укрываясь от него. Конечно, если бы он сделал это, не опасаясь быть узнанным от царя, то не избежал бы упрёков и уничижения в легкомыслии притворства. И Саул, окружённый сонмом пророков, сам тоже пророчествовал; но об нём одном, как недостойном, сказано: еда и Саулъ во пророцѣхъ (1Цар.19:24)²⁹?

IV. О неприличии шуток для священно-церковнослужителей и приличии их речи и самого даже голоса

Светские люди многие предписывают правила о забавах шутливости, как об искусстве, держать даже нарочитых для сего шутов; но я за лучшее считаю пройти их молчанием. Ибо хотя шутки бывают иногда приятны и невинны; однако они во всяком случае не совместны с правилами церковными. Да и в священном писании не находим тому примеров. Как же после сего можем мы, служители церкви, и сами употреблять их в дело и другим подавать к тому пример собою?

Шуток надобно нам избегать даже в обыкновенном разговоре, чтобы они не подрывали у нас важности и там, где шутливость вовсе неуместна. Горе вамъ смѣщимся нынѣ: яко возрыдаете и восплачете (Лк.6:25), сказал Господь; и мы ли станем изыскивать поводы и случаи к смехотворным и шутливым забавам, чтобы потом рыдать и плакать? Полагаю, что больше принесём пользы, если будем остерегаться не только излишних, но и всяких вообще шуток, поступая с достоинством своего звания и сана; беседам же и разговорам своим в этом отношении будем сообщать только приятность и занимательность, без этих суетных прикрас.

И речь наша должна быть простая, ясная, раздельная и не сбивчивая, без притязаний на искусственное украшение, но вместе с тем и не грубая; она должна сопровождаться спокойствием и степенностью. Самый даже голос должен быть естественный, не слишком громкий и не слишком тихий; сколько нужд сельской, или простонародной необработанности, столько и театральности, он должен быть приличен важности занимаемого нами места и святости таинств. Необыкновенное громогласие, или чрезмерная тихость голоса есть избыток или недостаток природы, и потому всякое напряжение, всякая натяжка в подражании этому избытку или недостатку тем хуже в подражателе, чем это подражание неестественнее³⁰.

Что это значит, братие мои, что во всякую другую службу вы ведёте себя в св. церкви благоговейно: стоите чинно, смотрите только на св. иконы и на священнодействия, молитесь, часто креститесь и кланяетесь, но во время венчания браков в вас замечается совсем противное: в церковь входите без крестного знамения, или хотя перекреститесь, но кое-как; становитесь спиною к св. иконостасу, не сводите глаз с жениха и невесты, и, что всего хуже, толпитесь, шумите, разговариваете и смеётесь? – И то удивительно, что так делают не одни молодые люди, а и люди пожилые. Что это такое? Ужели на этот раз св. церковь перестаёт быть для вас домом самого Бога, где – страшный Его престол, и особенное Его присутствие? Ужели и лики святых на иконостасе, в этом случае, для вас менее любезны, нежели лица жениха и невесты, с которых вы глаз не сводите? Странное дело! – Во время вечерни, утрени и особенно литургии, вы ведёте себя в церкви чинно и благоговейно, а при совершении брака стоите с бесстрашием и неблагообразно! От чего это? От того именно, что вы смотрите на брак неправильно, не по христиански, считаете его не более, как делом обыкновенным – мирским, чисто житейским; поэтому, как дома празднуете его по-мирски, так мирское вносите и в св. церковь, с уверенностью, что при свадьбе это во всяком месте позволительно: «на то – свадьба», говорите вы. Да, братие, каждый брак вы считаете не церковным торжеством, не христианским праздником, а только случаем к мирскому веселию, к плотскому разгулу. Чего у вас не бывает при браках?! – И безобразное пьянство, и соблазнительные песни и пляски, и всякое бесчинство. От того, собственно, вы и в самой церкви смотрите на брак без уважения, – вовсе не так, как на прочие священнодействия. Но убеждаю вас, братие, познайте важность христианского брака, и перестаньте относиться к нему без всякого благоговения, особенно в св. церкви.

Послушайте, что значит христианский брак.

Христианский брак есть великое таинство. Здесь тайно, невидимо Дух святой освящает жениха и невесту и располагает их к взаимной любви и супружеской верности. Уместно ли же нам, в присутствии святого Духа, Утешителя благого, стоять в церкви не чинно и неблагоговейно? Не обязаны ли мы, при сей страшной тайне, с умилением души молить Господа, да прольёт Он – всеблагий обильный поток благодати в сердца венчаемых, и нас предстоящих да осенит своим благословением?

Христианский брак есть образ союза Иисуса Христа с церковью. Как жених и невеста благодатью св. Духа соединяются воедино, – делаются два въ плоть едину (Еф.5:31), становятся как бы одним человеком: так христиане, составляющие церковь, соединяются со Христом, подобно телу с главою: так всякая душа христианская, прилепляющаяся ко Христу верою и любовью, делается единъ духъ съ Господомъ (1Кор.6:17). Уместно ли же нам с одним только любопытством смотреть в церкви на жениха и невесту, а не видеть в лице их священного союза Христа с церковью, и вместе не размыслить о себе самих: соблюдается ли этот союз и у нашей души с небесным Женихом-Христом, не прерван ли он нашими грехами, нашими нечистыми мыслями и делами?

Но как велико самое таинство брака, так знаменательны и поучительны и обряды, совершаемые при нём.

Жених и невеста держат в руках горящие свечи: это – знаки горячей их супружеской любви, целомудренного их девства, – знаки света нисходящей на них благодати Божией. О, если бы и нам некогда удостоиться сретить Жениха душ наших – Христа, с горящими светильниками веры и любви!

Священник кадит при браке фимиамом. Фимиам – это знак благоговейной молитвы, восходящей к Богу. Действие, это должно возбуждать нас к предстоянию в церкви не с рассеянными мыслями, а благоговейно и возносить свою молитву к Богу за венчаемых и вместе за себя самих.

Жених и невеста обручаются кольцами, чрез что знаменуется неразрывная их верность друг к другу. Вспомним при этом и о нашем сочетании Христу при купели св. крещения. И если сие сочетание мы нарушили своею неверностью Жениху-Христу; то покаемся искренно, дабы Отец небесный возвратил нам любовь свою.

При женихе и невесте стоят восприемники, или, Дружки: это – хранители их чистоты и целомудрия до брака, и вместе наставники их в добродетели после брака. А нам они должны напоминать о хранителях наших ангелах, которые, по воле Божией, соблюдают нас от купели крещения до гроба и за гробом.

Жених и невеста, во имя святой Троицы, украшаются венцами, в знак того, что они победили похоть плоти и сохранили себя в чистоте и целомудрии. О, если б и мы всегда являлись победителями греха, – так, чтобы нам, по смерти своей, достойно украситься тем венцем, который возложится на чело наше рукою св. церкви!

Затем предлагается чтение из апостола и евангелия. Из апостола мы с благоговением должны слышать следующие слова о важности брака: тайна сія велика есть: азъ же глаголю, во Христа и во церковь (Еф.6:32). Ещё с большим благоговением нам должно внимать и читаемому здесь евангелию, где повествуется, как сам Спаситель удостоил брак своим посещением, и даже сотворил на нём чудо.

Новобрачные попеременно вкушают общую чашу вина. Это значит, что отныне всё у них общее – и радости, и скорби, и труды. Мы же из этого научимся немощи немощныхъ носити, и не себѣ угождати; кійждо ближнему да угождаетъ во благое къ созиданію (Рим.15:1).

Наконец, новобрачные обходят три раза кругом аналогия, с пением священных песней, в знамение духовного торжества и радости, и в знак того, что их союз неразрывен, и их обещания пред церковью взаимной верности тверды и неизменны. Как это должно быть поучительно для тех супругов, которые, забыв свои обещания пред св. церковью в супружеской неразрывности и верности, самовольно, по одним капризам, разрывают свой союз, и удаляются друг от друга иногда до самой смерти!

Вот как назидательны для нас священные обряды таинства брака!

После этого, скажите, братие мои, по совести: возможно ли и простительно ли вести себя при совершении брака так не чинно, как обыкновенно вы ведёте себя? И не великий ли грех смотреть на таинство св. брака, как на дело обыкновенное – мирское и чисто житейское? – да ещё где? – в доме самого Бога, где и святые ангелы предстоят со страхом и трепетом! Аминь.

Священник Андрей Флегматов

Супружество, по разумению св. церкви, есть одно из великих таинств христианской церкви: тайна сия велика есть, сказал апостол Павел, азъ же глаголю во Христа и во церковь (Еф.5:31). Церковные обряды, сопровождающие это таинство, ясно обозначены в чипе венчания. Но празднование брака у нас не ограничивается одними обрядами, определяемыми и допускаемыми церковью. С незапамятных времён у всех народов брачные торжества выходили из круга обыкновенных семейных празднеств и сопровождались особенными церемониями и обычаями. Некоторые из них придают только более торжественности и веселия брачному торжеству, и потому, хотя и не освящены церковью, могут быть допускаемы. Но есть много и таких свадебных обычаев, которые противны не только христианской скромности, но и вообще благоприличию. И такие-то обычаи, несмотря на то что они завелись у нас издревле и существуют повсеместно, требуют если не решительного уничтожения, то по крайней мере очистки и исправления. Не станем исчислять всех мелких не благоприличий, сопровождающих у нас простонародные свадьбы, не будем брать теперь во внимание суеверных примет и предрассудков, которых не чужды и свадьбы не простолюдинов; всё это может составить предмет особого обозрения; – мы обратим внимание только на крупнейшие и более других выдающиеся свадебные обычаи, имеющие вредное влияние на нравственное благосостояние народа.

1) По требованию церкви и государственных законов, брачующиеся лица должны вступать в супружество по взаимной любви и согласию. В чине венчания ясно требуется изъявление «благаго и непринужденного желания», со стороны жениха и невесты, вступить в супружество. Пётр I, согласно с этим требованием церкви, указом 1701 года постановил, что «если бы жениху не понравилась невеста, или она была бы не та, за которую он сватался³¹, то он мог отказаться от неё даже в церкви», и потом указом 1724 г. января 5 дня узаконил, «чтобы родители, опекуны и помещики обязаны были присягою или подтвердили письмом, под страхом суда Божиего, что они не принуждают ко вступлению в брак».

Постановление это имеет то разумное основание, что без взаимной любви и согласия невозможно супружеское счастье. Конечно, им не устранялось и участие родителей в устроении брачных союзов: без позволения и благословения родительского никто у нас и теперь не может быть повенчан; но в нашем отечестве в древние времена даже при великокняжеских дворах³², а теперь в большинстве простонародья выбор невесты и жениха часто зависит не от жениха и невесты, а от родителей их. В Малороссии, где каждое супружество составляет отдельную семью, этот обычай не имеет такой силы. Правда, никто не женится без ведома родителей, но родители редко вмешиваются в дело взаимного выбора жениха и невесты. Они дают сыну согласие на выбор невесты иногда равнодушно-циническою поговоркою: про мене сынку сватай хоть свинку; но не так бывает во многих великороссийских губерниях, где доселе ещё сильно патриархальное начало в семейном быту. Глава семейства, заправляющий делами огромной семьи, состоящей иногда из нескольких единородных семейств, поставляет свою волю законом для всех без исключения членов семейства и применяет это самовластие и к супружеским союзам в подчинённой ему семье. Без ведома сына или внука, он выбирает ему подругу жизни, по расчётам собственного своекорыстия и заставляет жениться на ней. Этот деспотический обычай имеет печальные следствия. Часто новобрачные не имели даже случая видеть друг друга до брака. Нередко невеста бывает гораздо старше жениха, потому что глава семейства искал не подруги ему, а дюжей работницы для своей семьи. Тут, очевидно, невозможно супружеское счастие. Но бывает и то, что невеста смышляла себе иного жениха, и вдруг, вместо любимого, ей попадается в суженые нелюб. Тут опять не место супружескому счастию. Кто знаком с русскими народными бытовыми песнями, тот может припомнить, как часто в них красная девица оплакивает злую необходимость выходить замуж за немилого. Нелюбовь новобрачных превращается со временем во вражду, губящую навсегда семейное их счастье. Пора бы положить конец этому самоуправству старших в семье. Если и церковь, и правительство, в рассматриваемом нами случае, на стороне обижаемых этим самовластием, то надобно кому-нибудь вступиться за притесняемых, – и вступиться по праву может и должен приходский священник. Жених и невеста, во время венчания, на вопрос: имаши ли благое и непринужденное произволение и проч. – отвечают всегда почти бессознательно: «имею». Они не смеют нарушить чин церковного обряда своим сопротивлением. Да и священник, хотя бы настойчивым требованием прямого и добросовестного ответа и мог открыть истину, поступил бы не своевременно. Простолюдинам, большею частию людям бедным, дорого стоят сборы к свадьбе, – так расстроить свадьбу в ту пору, когда для неё сделаны уже все приготовления, было бы неблагоразумно, по крайней мере не благовременно. Можно благовременнее узнать, по взаимному ли согласию вступают в супружество известные лица. Стоит только для этого священнику призвать к себе жениха и невесту, тогда, как приходят к нему договариваться за венчанье, или когда нужно записать брак в обыскную книгу. Откровенная и добродушная беседа с имеющими сочетаться непременно вызовет их на откровенность и даст возможность священнику устранить брак, не имеющий в основании взаимного согласия брачующихся. Сколько таким образом приходский священник мог бы предотвратить семейных несчастий, происходящих от супружеской безладицы, вследствие безучастия Жениха и невесты в выборе друг друга!

2) И этот предсвадебный обычай не хорош, по своим вредным следствиям; но есть гораздо предосудительнейшие обычаи между теми, которые сопровождают и заканчивают самую свадьбу. Первее всего, – это огромные расходы на свадебный пир и особенно на угощение гостей хмельными напитками. Нет ни одного случая в жизни поселян, который обходился бы им так дорого, как свадьба. У самого бедного семейства свадьба стоит не менее 30 рублей серебром. Иногда для свадьбы продаётся последняя скотина и дедовский кусок земли, ещё хуже, если для этого входят в долги. Часто порядочный хозяин, после выдачи двух-трёх дочерей замуж, остаётся бедняком. Не безрассудный ли, поэтому, обычай строить пир на весь мир во время свадьбы, чтобы потом самому чуть не идти по миру? Мы не говорим ничего против приданного. Тут, пожалуй, нет напрасной траты. Имущество или деньги переходят от отца к детям и остаются по-прежнему собственностью одного и того же семейства; но не можем не сказать слова осуждения против неумеренных расходов на пьянство. Конечно, свадьба без угощения хмельными напитками не может обойтись. Но пусть не извиняют свадебного обычая поить гостей на повал примером брака в Кане галилейской. Вчитавшись внимательнее в евангельское повествование об этом браке, легко понять, что там было предложено для угощения немного вина. А у нас простонародная свадьба большею частию превращается в вакханалию, где пьют без просыпа, по целой недели сряду. Кому случалось быть очевидцем простонародной свадьбы, тот с отвращением мог видеть и слышать множество не благоприличий, которых никогда не позволил бы себе и простолюдин в трезвом виде. Не станем нападать на музыку и танцы, хотя, правду сказать, и тут часто случаются предосудительные и скандальные обстоятельства. Не хотели бы мы порицать и обычая петь песни на свадьбах. Есть люди, которые слышат в этих песнях поэтическое сказание о семейном быте народа, и мы не отнимаем этого достоинства у многих из тех песен, которые поются на девичниках трезвыми и одушевлёнными, невинными, весёлыми девушками. Но не с похвальной стороны рисуют быт народный песни посвадебные, особенно в Малороссии. Кто видел малороссийскую свадебную «перезву», где растрёпанные и нетрезвые женщины, иногда страшно переряженные, под звуки бедной музыки, неистово скачут на улицах, часто под дождём и в грязи, тот согласится, что мы не напрасно осуждаем это экзальтированное народное «веселье». Разнузданное воображение этих вакханок воспевает тут под самыми уродливыми и пошлыми иносказаниями то, о чем бы следовало молчать. И кто, вы думаете, поют эти бесстыдные песни, такими дикими голосами³³? Те самые женщины, которых все считают и знают как скромных хозяек и целомудренных супруг! Не против таких ли безумных оргий Лаодикийский собор постановил правило (53): «не подобает христианам, на, браки ходящим, скакати или плясати (βαλλίζειν ἢ ὀρχεῖσθαι), но – скромно вечеряти и обедати, как прилично христианам³⁴?»

3) Конечно, никто не станет оправдывать пьянства на свадьбах, и отрицать необходимость уничтожения его; но касательно свадебного веселья могут заметить нам, что оно в глазах народа имеет свой повод и смысл. Оно бывает знаком того, что брак оказался честным и ложе новобрачной не скверным. Да, это правда, но не подлежит ли отменению и тот слишком устарелый обычай, по которому тайну брака делают иногда нагло и бесстыдно открытою? Не спорим, что обычай предъявлять всенародно знаки невинности «молодой» имеет добрую цель, именно удержание невест в пределах девической скромности и целомудрия; но подробности этого обычая возмутительны для стыдливости и скромности невесты, если она целомудренна и невинна, и – слишком наглы и бесчеловечны в таком случае, если она, к несчастию, окажется бракоокраденною. Суровость простого народа не берет в извинение никаких несчастных обстоятельств, сделавших невесту, иногда без её вины, виновною, и жестоко издевается не только над нею, но и над её родителями³⁵. Таким образом этот обычай хотя и служит с одной стороны стражем невинности, но с другой стороны делается безжалостным палачом вины, которая после всенародного позора с трудом заглаживается самою честною супружескою жизнью и служит поводом к бесконечным попрёкам и семейному разладу. Варварский обычай засвидетельствования чистоты брака был некогда у нас до того всеобщим, что, по замечанию Татищева, даже царь Федор Алексеевич, по поводу клеветы на невесту свою Агафию Семеновну Грушецкую, «призвав после брака старых бояр и клеветников, показал им свою молодую в рубашке»³⁶. Пётр I строго воспретил это обыкновение; но воспрещение его, как кажется, ограничилось уничтожением этого обычая в высших сословиях и не простёрлось на простолюдинов; потому что у сих последних и доселе то, что должно составлять супружескую тайну, делается гласным для всех во время самой свадьбы. Святый Иоанн Златоуст, вооружаясь в своё время против неблагопристойных свадебных обычаев, говорил: «внимайте этому все, которые удивляетесь сатанинским церемониям и с самого начала обезображиваете чистоту брака! Были ли тогда (на браке Иакова и Лии) трубы, были ли кимвалы и диавольские пляски? Скажи, за чем ты тотчас вводишь в свой дом соблазн, и тех, которые нанимаются на сценах и в оркестрах, призываешь для того, чтобы за неуместные издержки повредить целомудрие девы и соделать юношу бесстыдным³⁷? Зачем, говорит он в другой беседе (о браке Исаака и Ревекки), с самого начала позволяешь наполнять слух своей невесты скверными и гнусными песнями, и не благоприличными церемониями (πόμπης)? Разве не знаешь, как юность склонна ко злу? Зачем обнародываешь честное таинство брака? Надобно всё это устранить и учить невесту стыдливости с самого начала»³⁸. Не должен ли и в наше время пастырь церкви возвысить голос против обычаев, которые осуждены соборами и обличены св. отцами? Не требуется ли со стороны приходских священников для уничтожения этих обычаев увещание, обличение и даже прещение? Но где и как обличить и запретить? Священники у нас, сколько нам известно, не бывают на простонародных свадьбах, – и, стало быть, не имеют возможности обличить не добрые обычаи на месте. Да если бы и бывали, то во время свадебного разгула едва ли уместно было бы слово обличения и вразумления. Священнику осталось бы при первом виде не благочиния уйти со свадебного пира, как это и повелевают соборные правила. «Не подобает причетникам зрети позорищные представления на браках или на пиршествах: но прежде вхождения позорищных лиц воставати им и отходити»³⁹. Лучше предупреждать зло, нежели врачевать его в ту пору, когда оно придёт. Поэтому убеждение оставить неблагоприличные свадебные обычаи было бы благовременнее пред свадьбою. Но если бы и после этого священник не увидел в прихожанах своих послушания его убеждениям; то, в таком случае, он может, подобно Златоусту, возвысить голос обличения с церковной кафедры, особенно, если непослушным оказывается большинство прихожан. Кроме того, он может, как духовный отец своих прихожан, каждому виновному сделать внушение на исповеди, угрожая эпитимиею в случае нового ослушания. Но ещё лучше, если священник сумеет склонить прихожан к послушанию кроткими и благоразумными домашними убеждениями. Представьте прихожанам всё безобразие и вредные следствия дурного обычая, укажите им, что он и Богу противен и пред людьми не приличен, – и простолюдины поймут своим здравым смыслом справедливость вашего убеждения и непременно оставят дурной обычаи, которому следовали не по убеждению в его необходимости, а только по бессознательному подражанию своим отцам и дедам.

К. Думитрашков

3-го августа 1864 г. я отправился из Казани в симбирскую губернию, в намерении узнать в Симбирске о числе крещёных татар в симбирской епархии. 4-го августа я собрал несколько статистических сведений в духовной консистории о крещёных татарах буинского уезда. Потом я отправился (5-го числа) вниз по Волге, и во время путешествия узнал следующее.

Раскольников в селе Мордове (сенгилеевского уезда) было прежде не очень много. В недавнее время совратил в раскол мордовинских жителей некто Василий Ананьев, закоренелый раскольник из села Бектяшки⁴⁰. Всем, принадлежащим к церкви, Василий Ананьев говорил: «погибли ваши душеньки! в писаньи (?) сказано, что «с ними (православными) нельзя ни пить, ни есть, ни вкупе Богу молиться». Возбуждая в православных охлаждение к церкви, Ананьев говорил: «когда священник кадит на православных кадилом в церкви, то он чрез это каждение посылает их во ад. Когда в другой раз каднет – посылает в три-тарары, а когда махнёт в третий раз – посылает в самую преисподнюю». «Не ходите в церковь, учил также Ананьев, не принимайте св. даров: легче для вас взять в рот горячую головню, чем причастье». Ананьев внушал жителям села Мордова, что в церковь ходить не следует потому ещё, что служба там совершается по новым книгам. А когда священник служит обедню по новым книгам, говорит Ананьев, тогда он лежит связан по рукам и по ногам за престолом, а народу виден только один облик священника.

Тех, кто склонялся на слова Ананьева, он разделял на два класса. Одни, люди престарелые, давнишние приверженцы Василия Ананьева, находились с ним в полном согласии; в молельне они находились вместе. Поэтому Ананьев и другие раскольники называли их «людьми, находящимися во всем мире», тогда как другие, новички, особенно люди молодые с неустоявшимися характерами, не были допускаемы в полное общение или согласие с первыми. Эти находились лишь «в полумире», т. е. они молились в молельне у дверей и притом не в одно время с первыми. Сперва люди, находящиеся во всем мире, положат три поклона, а потом за ними кладут свои поклоны уже полумирные.

Такое же разделение людей, находящихся во всем мире, от полумирных существует и в пище. Старцы едят особо от полумирных, людей молодых, так что случается иногда, что в одной семье родители находятся «во всем мире,» а дети, конечно, ещё «в полумире» и следовательно обед и ужин происходит в семье на два стола, т. е. сперва едят старики, а потом дети их. Впрочем, надобно заметить, что не каждое кушанье разделяет односемейных: «есть блюда, которые можно есть «вкупе» как полумирным так и всемирным без всякого греха. Напр., щей. никак нельзя есть вместе всемирным с полумирными, а кашу можно, потому что крупица не перебегает в блюде или чашке с одного места на другое, а жидкость щей перебегает. Ломтики арбуза также можно есть всем вместе.

Если такое разобщение в молитве и пище Ананьев ввёл у раскольников между собою, то тем более уже можно предположить, в какое отношение он поставит раскольников к православным. Он внушал вообще «обегать церкви», не есть и не пить с людьми, которые ходят в церковь. Даже милостыни не велел подавать Ананьев из опасения, чтобы не подать людям «не по вере». Напоить прохожего путника и то запрещалось. Обыкновенно при подобном случае в селе Мордове поступают следующим образом. Под окошком зажиточного крестьянина-раскольника остановился, напр., странник, рабочий человек. Он идёт, положим, из самарской губернии, в дороге утомился он и весь обносился. Заработанную деньгу он несёт домой на нужды; дневной жар истомил его, горло у него пересохло, он просит у старика-раскольника, находящегося в избе, хоть воды холодной, если нет квасу. Но старик раскольник – упорный последователь бесчеловечных наказов фанатика Ананьева. Он становится среди избы, разводит руками и говорит: гм! не принесли квасу-тο! Эки эти бабы! Что будешь делать с ними?! Потом он бросается из избы в сени с видом добиться там воды, но, возвращаясь оттуда, опять разводит руками и говорит: да и воды-то не привезли! Эки эти ребяты! Принесите-ка поскорее чего-нибудь напиться страннику, говорит хозяин дома домашним своим. Но последние уже понимают это приказание и не скоро встают с места. Наконец хозяин-раскольник обращается к прохожему и говорит ему: чем ждать тебе, поди-ка, родимый, лучше сам вот в соседний-то дом; у них, чай, народ-то дома, а на дворе-то хороший колодезь, а у нас ребяты долго, пожалуй, не сберутся... Прохожий идёт... Но там – та же история. Нужно ли говорить что-либо против этих жестоких, чёрствых людей, не чувствующих в своём сердце ни малейшего сострадания к человеку жаждущему⁴¹? С своими новыми уставами эти люди совершенно, кажется, забыли св. евангелие и слова самого Спасителя, сказавшего: «и кто напоитъ васъ чашею воды во имя Мое, потому что вы Христовы; истинно говорю вамъ, не потеряетъ награды своей» (Мк.9:41).

Связанные такими внешними узами, или уставами Ананьева, мордовинские раскольники не молятся в домах православных, обегают священников и не принимают от них благословения. Ананьев всем своим приверженцам успел внушить, что «подходить под благословение к священнику, значит тоже, что подходить под медвежью лапу». Благословение священника Ананьев заменил благословением старшего в доме. Так, напр., сын подходит по утру к своему отцу и матери и говорит: «благословите, батюшка и матушка, Христа ради пашенку запахать!» «Бог тебя благословит, друг!» отвечают родители. Женщина подходит к родителям и тоже говорит: «благословите, батюшка с матушкой, Христа ради коровушку подоить и печенье испечи!» – «Бог тебя благословит, друг!» Если нет в доме родителей, подходят за благословением к старшему лицу. Если же человек в доме один, то благословение испрашивается у домашних животных. Так, в селе Мордове была одна престарелая дева (Василисса Иларионовна). Мать у ней умерла, а отец находился в остроге. Пред началом всякого дела Ларионова подходила на дворе к овцам и говорила: «овечушки-матушки! благословите меня сделать» то, или другое! Благословение таким образом испрашивается от коров, овец, кур, исключая собак и кошек. Благословение испрашивается даже, горько сказать, у стены или столба, если нет домашних животных. В таком случае обыкновенно подходят к стене и говорят· «стена Христова! благослови меня седни день (сего дня) работать. Столбик Христов! благослови меня седни день холсты белить». Или: если взошло солнце, обращаются люди одинокие, напр. старухи келейницы, к нему и говорят: «солнышко Христово! благослови меня седни день куделю прясть».

Иконы, кресты и ладан, называемый у них «фимьян», привозятся в Мордово «сверху» по Волге и продаются в селе Мордове по удобной цене. Когда кто совращается в раскол, иконы прежние у таких лиц отбираются и даются другие, привезённые сверху. Кресты, полученные при крещении, также скидаются и даются новые. Эти последние имеют следующий вид: на лицевой стороне написан крест двумя продольными полосками, которые находятся внутри широкой медной пластинки. На верху креста подпись «Царь славы И. Христос», внизу изображение адамовой головы. На задней стороне пластинки ничего не изображено. Нам передавала одна женщина, Тимофевна, находившаяся «в полумире» целые 7 лет, что у ней отнимали муж и свёкор с свекровью медное распятие, коим её благословил родитель. Тимофевна не давала свой крест (впрочем, не шейный) и получила от своего мужа-раскольника побои. Свёкор и свекровь уговаривали Тимофевну отдать распятие и обещались ей дать другое, истовое (настоящее) поморской работы. Но Тимофевна говорила одно: «какое ни есть, да родительское благословение; умру не отдам!» (Родитель у Тимофевны был православный). Так и осталось у Тимофевны отцовское распятие, а муж упрекал её: зачем же выходила за меня? – Да я не знала, что ты эдакой (т. е. раскольник), говорила ему Тимофевна; ведь нас с тобой венчали в храме Божием, а я тогда не спросила тебя, потому что была молода и не знала, где грех, где спасенье. Тимофевна пробыла в полумире 7 лет, как было упомянуто выше, родила пятерых детей. Крестил их православный священник, но молитв сороковых Тимофевна не брала по настоянию домашних. И были у меня дети-то, как «поганы мышаты», не обмолитвованы священником, говорила Тимофевна.

Всякую новую посуду, купленную для дома, Ананьев велел непременно освящать жертвою. Купил ли мужик лопату или пудовку, купила ли женщина горшок или чашку, и тот и другая должны отделить хоть по копейке сер. за каждую вещь и отдать Ананьеву. Равным образом, затевает ли женщина хлебы или варит кашу, она должна откладывать муки и круп для Ананьева. Эти части, внушал Ананьев, откладываются «на жертвенник», без чего пища и посуда – нечисты. Таким образом, по окончании месяца, и везут, бывало, Василью Ананьеву из села Мордова в Бектяшку рублей 60 денег, да воз или два хлеба.

По смерти своего мужа, Тимофевна снова возвратилась к православной церкви. Этому помогло как то обстоятельство, что она была роду православного, её родители благословили и её быть православной, так и то, что дядя её, человек грамотный, живущий в Мостовой слободе (близ Симбирска), всегда внушал Тимофевне любовь к храму Божию и от имени умерших её родителей говорил, чтобы и она «легла около церкви», т. е. была похоронена по обряду православной церкви. Однажды дядя Тимофевны, утверждая свою племянницу в вере православной, рассказывал ей следующую историю.

«Иисус Христос, говорил московский грамотник, послал однажды святителя своего Николая Чудотворца вместе с Козьмой-Демьяном (как будто это одно лице) отыскивать тех людей, которые держат мнимую веру и вразумлять их. Святитель Николай ехал будто на сивом коне, а Кузьма – на карем. Приехали они в какое-то селение и попросились ночевать у раскольников. Их пустили на ночлег и спросили, куда они едут. Мы едем по селениям отыскивать тех людей, кои «ложатся по тайности»⁴², чтобы вразумлять их, сказал святитель Николай. Старуха – хозяйка заподозрила своих гостей в каком-то чернокнижии и говорила своему мужу старику и детям: «это у нас какие-то волховники остановились. Как бы они не добрались до нашего наставника – начётчика. Ступайте, зарежьте у них лошадей. Когда они на утро встанут и вздумают ехать куда-либо, не скоро ещё добьются лошадей, а между тем мы дадим знать начётчику, чтобы он все свои книги куда-нибудь припрятал». Старик с детьми вышел на двор и зарезал лошадей у гостей своих. Не много полежавши на печке, святитель Николай сказал, будто, Кузьме, чтобы этот сходил на двор, посмотрел лошадей и задал им овса. Кузьма вышел на двор и, возвратившись, передал случившееся святителю Николаю. Святитель Николай, как будто ничего не было, сказал Кузьме, чтобы он лёг спать. По утру св. Николай послал Кузьму запрягать лошадей. Кузьма вышел и видит, что голова от сивой лошади приставлена к карей лошади, а от карей – к сивой. Он заложил лошадей. Когда старуха увидела запряжённых лошадей, тогда как дети её с отцом зарезали было их, и притом увидела с перемешавшимися головами, она снова сказала старику, что в самом деле это волховники. Между тем святитель Николай и Кузьма-Демьян сели на лошадей и поскакали, так что старуха уже не успела дать знать начётчику. Св. Николай приехал с Кузьмой в то самое селение, где жил начётчик и притом в то самое время, когда в доме начётчика было моленье, и раскольники собрались во множестве к нему и слушали, как начётчик читал и толковал какую-то книгу. Молящиеся были разделены на два класса. Впереди молились самые преданные расколу люди, а позади у порога – новички, недавно совращённые начётчиком. Сам начётчик сидел за столом и читал книгу. Св. Николай и Кузьма входят в эту молельню и идут прямо к столу. «Куда, куда это вы лезете? – сказали им новички. Мы вот уж давно обращены начётчиком в раскол и то ещё здесь молимся и слушаем, а вы, не знай ещё какие, а идёте вперёд»?! А вот я посмотрю вашего начётчика, отвечал на это угодник Божий. Начётчик между тем не сходил даже с своего места, не хотел встать из-за стола и сидя спросил: «что вы за люди?» Не отвечая на его слова, святитель подошёл к начётчику и спросил его: «что это ты делаешь?» – Читаю. Что? – старую книгу. А кто тебе дал право и власть совращать и соблазнять простой народ этой ложной книгой? Начётчик молчал Св. угодник Божий, обратившись к нему с грозною речью, сказал: «видишь это!» (Он указал мановением на свою руку, в которой показался, будто, огненный меч). Вижу, сказал начётчик. – «Ты погубил уже своими старыми книгами 77 душ, сказал потом святитель Христов и махнул своею рукой. В это самое мгновение стол с книгой и с начётчиком обрушился так, что никто более не видел, куда это всё девалось. Обратившись к легковерным слушателям начётчика, святитель Николай сказал: «вам Господь поставил апостолов и пророков, пастырей и учителей законных, а вы оставляете их! Ступайте к священнику и принесите покаяние и, приобщившись св. Христовых тайн, присоединитесь к церкви единой, святой, соборной и апостольской». После этих слов св. Николай и Кузьма-Демьян вышли и удалились⁴³.

В подтверждение же необходимости причащения мостовский же грамотник рассказывал своей племяннице следующее:

В одном раскольническом селении жила старуха-раскольница с троими сыновьями. Умирая, она вздумала сделать хитрость, в которой и успела. Умереть без причастья – значит заставить детей дорого подарить священнику, чтобы не предал её детей суду за допущение умереть матери без напутствия. Умереть приобщившись – значило, по её ложному понятию, внушённому начётчиками, отдать душу антихристу. Старуха прибегла к хитрости. Позовите ко мне священника, сказала она пред смертию. Дети сходили за священником. «Батюшка! я хочу исповедаться и причаститься», сказала старуха, когда явился священник. «Умираю, конец пришёл!» продолжала она. – «Давно бы следовало обратиться к Господу и примириться с Ним чрез сердечное покаяние и приобщение, сказал не без грусти сердечной заботливый пастырь Христова стада. Теперь смерть, а не любовь к Спасителю заставила тебя обратиться к этому спасительному таинству. Испытай себя, смотри не сделай для св. таинства поругания; ведай, что Бог поругаем не бывает». Но упорная раскольница как бы не внимала словам священника и, решившись сделать для детей свои похороны дешёвыми, просила священника приобщить её. Священник, не зная её настоящих намерений, а между тем сделавши с своей стороны подобающее предостережение, приобщил раскольницу. Но старуха не проглотила частицу св. и страшных Христовых тайн. По уходе священника, она вынула из рта частицу св. даров, завернула в белую тряпочку и, взявши в горсть вместе с рукою, положила подмышку. Своим детям она не сказала, что так сделала. При последнем издыхании, когда дети получали от неё благословение, она сделала им поручение – чрез 6 недель разрыть её могилу и взять у неё из-под мышки то, что найдут. Спустя три дня после кончины матери дети хватились денег, которые будто хранились у ней, а между тем денег этих нигде около умершей не нашли. Их-то, верно, зажала наша матушка в горсти под мышкой, сказали почти в один голос все братья. Но теперь разрывать тело матери они боялись, потому что не дано им родительского благословения не дождавшись 6 недель разрывать его, хотя и настояла у них какая-то нужда в деньгах. Но вот прошли и 6 недель. Дети идут на материнскую могилу, чтобы разрыть её. Раскопали могилу, раскрыли гроб: мать лежит, как будто вчера положена. Младшие братья говорят старшему: ну, ступай, вынимай! Но этот отказался. Средний также не согласился. Младший посмелее был, он подошёл благоговейно к трупу, взял высвободил из-под мышки руку матери и вынул из горсти её узелок из белой тряпочки. С каким-то нетерпением они развернули этот узелок и, к изумлению, вместо ожидаемых денег, увидали частицу св. даров. Это, видно, матушка то пред смертью-то приобщалась, да так сделала, сказал младший из братьев. Но в это самое время, вдруг будто могила или гроб оселся в землю до того глубоко, что дети не имели решительно никакой возможности увидать, где труп их матери. Он точно провалился в бездну». «Вот что значат св. дары, добавлял мостовский грамотник, – и внутри-то старухи-раскольницы не были, а только под мышкой, и то поддерживали тело её, а как только дети вынули частицу Христовых тайн, так и пошло тело раскольницы в тартарары. Вот что значит обегать св. церковь, не слушать священников и не приобщаться св. тайн!»

Тимофеевна слушала, вероятно, с увлечением такие рассказы своего дяди и не без пользы. Убедившись сама в необходимости принадлежать к церкви, она и другим раскольникам внушает туже необходимость, рассказывая те же истории.

Из этих рассказов видно, что простецы, православные христиане, для убеждения в той или другой евангельской истине, имеют у себя много подобных историй. Не читая евангелия, или мало читая и мало понимая его, они мало приводят и доказательств из евангелия, точно также как и раскольники. Для последних, пожалуй, более имеет силы какая-нибудь рукопись с различными баснями начётчика или наставника, чем св. евангелие Господа и Спасителя нашего Иисуса Христа. – Впрочем Тимофеевна имеет ещё одно доказательство истинности православной христианской веры, – доказательство, полученное её собственным опытом. В селе Мордове вместе с Тимофевной было 6-ть вдов таких, которые были взяты мужьями не из раскольниц. По смерти мужей они всеми силами старались снова быть в союзе с церковью. Но между тем в продолжение их замужества им внушено многое против церкви и пастырей, против самой веры православно-христианской. Эти шесть вдов от кого-то слышали, что на первый день св. Пасхи, во время заутрени, на раскольническом кладбище бывает плач и стон, тогда как на кладбище православных слышится ответное «воистину Христос воскресе»! Поэтому 6 вдовиц решились испытать это. В один год три из них пошли на раскольническое кладбище, а другие три – на кладбище православных; в другой год те, кои ходили на кладбище православных, отправлялись на раскольническое кладбище, а те – на кладбище православных. И они слышали на раскольническом кладбище какой-то шум и гул страшный, а на кладбище православных тихий голос, который точно будто выговаривал: «воистину Христос воскресе»! Когда эти 6 вдовиц передавали свои опыты мордовинским раскольникам, эти отвечали: «разве дьявол для прельщения не мог залезть в землю и пугать вас своим шумом на нашем кладбище?»... Но от чего же тот же шайтан не пугал нас страшным шумом на кладбище православных? Раскольники молчали. Теперь все эти 6 вдовиц принадлежат к православной церкви. И сколько ни старались Ларионовы и Курниковы (главные приверженцы и распространители раскола в селе Мордове) удержать вдовиц в своём согласии, не могли.

Тимофевна рассказывает ещё кратенько историю Марии египетской. Заканчивает эту историю она обыкновенно так: «Господи! не опали меня праведным своим гневом, а допусти меня беззаконную прийти к священнику и принести покаяние»! Бог помиловал Марию, говорит Тимофевна. «Она пришла в церковь, простояла в углу обедню, а после литургии попросила священника исповедать её и приобщить. Сподобившись св. тайн, Мария мирно отошла ко Господу. Стало быть, добавляет Тимофевна, сам Господь надразумил Марию искать храма Божия и священника, чтобы он исповедал и приобщил её». Все это рассказывает Тимофевна раскольникам, но они мало слушают. «Как бы не пошли мы под медвежью-то лапу»! говорят они. «Да вы хоть бы под крест-то Христов только подходили», говорит им Тимофевна. Раскольники села Мордова не любят Тимофевну, как за то, что она, бывши 7 лет в полумире уже, оставила их гнусные правила и обратилась снова к православной церкви, так и за то, что она, по силе и возможности, всех старается вразумить и обратить на покаяние. Но раскольники упорны. «Ни как не сживёшь с этого света этого идола», говорят они о трудолюбивой, умной и прямой Тимофевне.

Некоторые благоразумные люди села Мордова бросают раскол ещё по другим причинам. Василий Ананьев слишком много придавал значения одежде, пище и т. п. вещам, которые не составляют предметов религии. О пище мы уже несколько упоминали. Скажем немного об одежде. В молельню девицы и женщины ходят в старушечьих сарафанах и без запонов. В московском сарафане молиться «погрешно», в фартуке и запоне молиться также «погрешно». Некоторые женщины вовсе не носят московских сарафанов. Только недавно стали бросать старушечьи сарафаны. «Смотрите-ка «рыбник-то» надела», говорят либералки-раскольницы о той женщине, которая вышла на улицу в старушечьем сарафане. Впрочем, в молельню и эти либералки надевают тоже рыбники. Бус раскольницы не носят вовсе в селе Мордове. Матерь Божия не носила бус, говорят они, а на том свете вместо бус обовьёт шею женщины змея. Серьги раскольницы носят, так как Матерь Божия, говорят они, носила серьги, как видно из изображения иконы (?) Богоматери. Прикалывать под шеей платок булавкой считалось также погрешным, потому что на том свете в горло вколотят гвоздь вместо булавки. Ныне, впрочем, некоторые женщины преодолели подобные страхи и прикалывают платок булавками. У мужчин маковка на голове всегда выстрижена. Раскольники называют это «темичком». Истинный Христос, говорят они, родился в темичко. У женщин на волоснике делается дырочка на подобие также темичка, в которое будто родился Христос. Не выстричь маковицу на голове, или не сделать дыру на волоснике, считается уже погрешным. Многое и другое считается в Мордове также погрешным. Напр. напиться воды или квасу прямо из кувшина считается погрешным. Если бы вы это сделали, то кувшин считается уже поганым; из него не станут более пить, а относят его в баню для каких-либо потребностей. «Да мало ли чего считают раскольники в Мордове погрешным, говорила Тимофевна, – всего не перечтёшь». А что-нибудь поважнее у них и за грех не считается, добавляла она. А что же это такое, например? спрашивал я Тимофевну. Я тебе одному скажу, отвечала она. И действительно, наедине, она передавала мне, что В. Ананьев держал у себя трех небольших девочек. Он учил их всем правилам своей секты, научил их читать славянскую печать, а потом, когда девушки достигли в его домашней школе совершеннолетия, Ананьев, растливши их, отпустил их к родителям. Это у наших раскольников в Мордове «не погрешно», говорила Тимофевна. Это «телесное похотенье», которому, по их ученью, следует удовлетворить в своей семье даже, не ходя к чужим, на сторону, т. е. чтобы это было «потаенно». Моя свекровь на старости лет от этого только и раскол оставила и детей благословила идти в церковь.

В настоящее время роль Василья Ананьева выполняют его дети. Ананьева отца уже не существует более. При жизни своей В. Ананьев был чрезвычайно влиятелен не только в Бектяшке, где было его местожительство, но и в соседних сёлах. При жизни он до того дурачил простой доверчивый народ, что называл себя при других своих приверженцах Василием Великим, могущим умолить Бога за весь мир. Однажды, при сходе в селе Бектяшке, Ананьев будто говорил даже: «хотите, я сейчас пред вашими глазами вознесусь на небо! Но мне не хочется только возноситься от вас потому, что жалко вас»! Слава Василья Ананьева затмилась почти совершенно обстоятельствами его смерти. Господь посрамил этого самохвала-гордеца. На пути в Симбирск Ананьев слез с лошади и шёл пешком на тушнинскую гору⁴⁴. В руке у него было заряженное ружье, на которое Ананьев опирался. Как-то нечаянно курок задел о камень и спустился. Дробь разнесла Ананьеву руку. Рука прикинулась болеть, так что никакие медицинские пособия не помогли. Эта болезнь свела Ананьева в могилу. «Видно, Василий Ананьевич был нехороший человек по своей жизни, видно и вера его неправая», стали поговаривать раскольники, – и многие оставили его секту. «Иначе его бы не прострелило,» говорят даже некоторые из прежних поклонников самого Ананьева.

Е. Малов

(Окончание будет).

(Корреспонденция с Кавказа).

Кавказские племена: кабардинцы, чеченцы, лезгины, тавлинцы, черкесы, абадзехи, убыхи, хакуцы и др. почти все – магометане; не смотря на то они мало имеют общего с татарами, каковы, напр. казанские. У них свой язык, свои нравы и обычаи, и особенная жизнь. Вникая в дух и силу веры горцев, мы безошибочно бы заключили, что у них дела веры не имеют строгого исполнения. Так, горские населения, по завоевании их, не имеют мечетей, тогда как татарские села в казанской губернии и др. местах России редко встречаются без мечети Закавказские города: Шемаха, Куба, Баку и др. представляют одни развалины мечетей, в кои уже и не собираются на молитву. За всем тем на Кавказе, как и во всех магометанских странах, есть муллы. Тут муллы играют важную роль пред последователями Мухаммеда.

Мулла есть такой член магометанского общества, которому предоставлены права сохранять и проповедовать Коран, сзывать народ на молитву и учить его. Малейшее отступление от мусульманства наказывается муллой; а ревностный блюститель Корана находит в мулле особу покровительствующую и награждающую. Он приближает его к себе и, пожалуй, готовит на своё место. В кавказских горах иногда десять аулов имеют только одного муллу. Религиозные обязанности муллы в отношении к своим прихожанам не очень многосложны. Он читает стихи Корана новорождённому, новобрачному и умершему, и – только, получает благодарность и остаётся в покое. О благодарности-то мулла, кажется, и хлопочет больше всего; ибо в существе дела он ровно ничем не помогает мусульманину... Кавказский мулла часто не имеет и Корана, владеет одними его отрывками, или рукописями, а иногда одною своею личностью и силою своего слова действует на горца.

Занятый войной, горец давно позабыл и думать о том, по крайней мере, стихе Корана, который повелевает ему как можно чаще молиться. Наши пленники рассказывают, что в горах одни дряхлые старики ходят в мечети, молодые все рыщут по горам каждый день и ночь, а женский пол их никогда не ходит на молитву. О чем же молятся горцы? – О чем мулла предложит; а он более всего, бывало, внушает одну ненависть и вражду к русским и вынуждает пленных присягать Магомету. И если сам лжепророк, стараясь распространить своё лжеучение мечом и кровопролитием, требовал себе присяги со всем неистовством необузданной силы, то что остаётся сказать о грубых, невежественных муллах? Без образования, с одними нелепыми взглядами на религию, не понимая и не зная Корана, мулла всегда кричит именно в свою пользу. Некоторые муллы хитростью и обманами увлекали за собой целые племена горские, управляли ими, как родовые князьки, которых они же уничтожали по подозрению. Благоразумнейшие из горцев и почтеннейшие уверяют, что в горах – постоянная вражда и междоусобие. От чего? От того, что они никогда не имели законных владетелей, что их уздени, нагибы никто иной были, как джигиты, или отчаянные наездники, достигавшие своей власти убийствами, хищничеством и разбоями не столько в прибыль и добычу горцев, сколько для своего кармана. Местами деспотизм между горцами – страшнейший. По одному неудовольствию, малейшему подозрению, бек, лишает имения и жизни заподозренного. Мулла всегдашний друг и наперсник горского владетеля. За недосугом, или отлучкой его, мулла править его должность, подобно ему, деспотически и корыстолюбиво. Владетельный мулла, само-собой, уже является такой головой, которая что выдумает, скажет, прикажет, то свято. Тела изменников мулла проклинает и подвергает пыткам и сожжению. Подобному поруганию подвергаются нередко и наши пленники, особенно, когда они не присягали Магомету и казались людьми подозрительными.

Богатый мулла окружён своею свитою; доступ к нему очень труден. Телохранители и слуги – а им иногда и счету нет – и те бедному горцу такой глаз, коего один косой взгляд угрожает несчастному гибелью и лишениями. Кухня, или стол горского муллы, исполнен азиатской роскоши. Коран запрещает вино, свиное мясо, но жалко очень, что он буквально не запретил водку и все напитки, к которым многие горцы очень пристрастны. Так и мулла, если не употребляет вина, то пьёт портер, ликёр и т. п. Из уважения ли к его особе, или по другим, неизвестным нам, причинам, в горах одни муллы кушают рыбу, а более никто не смеет и приступиться к ней. Таким образом вся рыбная ловля, а может быть, и все лучшие произведения роскошной природы принадлежат муллам. Они же, сверх того, пользуются десятою частию из урожая с каждого дома и поля. Денег своих горцы не имеют. Так, если верить рассказам, мулла играет важную роль в мусульманских горских обществах.

Свящ. П. Павильонов

О продолжении издания журнала «Духовный дневник» в 1865 году.

Главная цель Духовного Дневника – быть душеспасительным и религиозно-наставительным чтением как для приходского духовенства, так и для православных прихожан.

Журнал будет выходить чрез две недели листами, не менее трех печатных листов.

Цена годовому изданию, с пересылкою и доставкою, без Приложения – 4 руб.

Подписка принимается в редакции Духовного Дневника при харьковской семинарии и у местных благочинных харьковской епархии.

Гг. иногородние благоволят для подписки относиться исключительно в редакцию, адресуя пакеты, без всяких других обозначений, просто: в редакцию журнала «Духовный Дневник», в Харькове, и вместе с тем на требованиях своих подписывая ясно и чётко своё звание, имя, фамилию и место жительства.

Редакция Духовного Дневника покорнейше просит всех образованных лиц присылать, для помещения в Духовном Дневнике, свои статьи, соответственные содержанию вышеприведённой программы.

И пріиде Симеонъ Духомъ въ церковь.

(Лк.2:27).

Между прочими обстоятельствами настоящего празднества св. Христовой церкви, описанными в евангельской истории, одним из главных представляется то, что св. Симеон пришёл в церковь Духом, т. е. по внушению, побуждению, руководству и наставлению св. Духа. Прииде Симеон Духом в церковь.

Обстоятельство сие сколько важно и замечательно само по себе, – ибо объясняет отчасти причину и основание настоящего церковного празднования Сретения Господня во храме, – столько же назидательно и поучительно для нас; ибо в праведном Симеоне представляется нам пример человека набожного, благочестивого и усердного посетителя храма Божия. Прииде Симеон Духом в церковь.

Кто же такой был Симеон, по какому побуждению, или как он пришёл в храм, что или кого здесь увидел, и как это принял?

Се бѣ человѣкъ во Іерусалимѣ, емуже имя Симеонъ; и человѣкъ сей праведенъ и благочестивъ, чая утѣхи Израилевы, и Духъ бѣ святъ въ немъ. И бѣ ему обѣщанно Духомъ святымъ, не видѣти смерти, прежде даже не видитъ Христа Господня (Лк.2:25,26). Вот какими светлыми чертами изображает нам слово Божие старца Симеона! Он праведен и благочестив; он живёт надеждою утехи израилевой, или обетованного Спасителя мира; он удостаивается пребывания в нём святого Духа и откровения ему святым Духом. И вот по какому внушению идёт он в церковь. Его ведёт туда сам Дух святой, в нём живущий, и ему, а чрез него и целому миру пророчествующий. Прииде Симеон Духом в церковь.

Да и могло ли быть иначе? Мог ли святой и праведный Симеон не посещать св. церкви Божией? Исполненный духа веры и благочестия, проникнутый надеждою и упованием времён лучших, ожиданием пришествия в мире всеобщего Спасителя мира и утехи Израиля, мог ли он быть равнодушным к храму Божию, который, по пророчествам, имел удостоиться посещения самого Господа храма – Ангела завета (Аг.1:8, 2:8,10; Мал.3:1)? Без всякого сомнения, с самого малолетства навыкший посещать храм Божий, от юности взыскавший Господа, возлюбивший благолепное селение славы Его, и научившийся в св. храме высоким истинам веры и спасительным правилам благочестия, св. Симеон, и достигши лет зрелого мужества и даже глубокой старости, не мог отказать себе в сладостном посещении храма Божия; ибо он всегда видел в нём место нравственно-религиозного своего воспитания, духовного своего возрастания и усовершенствования в делах веры и благочестия. От того-то и самое его тело, так сказать, одухотворилось и соделалось храмом живущего в нём святого Духа, от того-то и сам он соделался живым и одушевлённым храмом Божиим. И прииде Симеон Духом в церковь.

Также должны поступать и все мы, тем же должна быть церковь и для всякого из нас. Все мы, братие, по природе и бѣдны, и нищи, и слѣпы, и наги (Откр.3:17); всѣ мы по естеству помрачени смысломъ, отчуждени отъ жизни Божіей (Еф.4:18), едва разумѣваемъ яже на земли, и яже въ рукахъ обрѣтаемъ съ трудомъ (Прем.9:16). Поэтому для всех нас нужен опытный и заботливый руководитель и наставник, который бы прямо и беспреткновенно, верно и неуклонно вёл нас к вечному животу. Наставника и руководителя к сей цели нет для нас лучше св. церкви Христовой, и нет для нас лучшего места воспитания, как св. храмы Божии.

Слыши, дщи, и виждь, и приклони ухо твое, и забуди люди твоя и домъ отца твоего; и возжелаетъ Царь доброты твоея. Вся слава дщере Царевы внутрь, рясны златыми одѣяна и преиспещрена (Пс.44:11–12). Слова сии церковь прообразовательно прилагает к пречистой Матери Божией. Но они же прилично могут быть приложены и к самой церкви Христовой, и ко всякой душе истинно верующей. Душа верующая! Слыши и виждь, что предлагается и внушается, подаётся и преподаётся тебе в св. церкви. Приклони слух твой пред вещаниями истины и правды, благочестия и добродетели, которые исходят к тебе из уст св. церкви; возлюби сию нежную, сердобольную матерь твою, а из любви к ней забудь ближних к тебе по плоти, забудь тех, к коим привязывают тебя отношения чувственные, забудь самый дом отца твоего, и за сие самоотвержение Царь царствующих сам Жених небесный, сладчайший и прекраснейший из всех сынов человеческих, возжелает доброты твоея. Будь всякий уверен и твёрдо помни, что вся слава дщере Царевы внутрь, рясны златыми одеяна и преиспещрена (ст. 14). Все достоинство и благолепие, вся слава и польза церкви Христовой внутрь, в ней самой, в её молитвах и обрядах, чтениях и пениях, изображениях и священнодействиях.

Да, много значит красота и благолепие храмов Божиих, сильно поражает человека огромность размеров, великолепие и убранство, обилие и драгоценность всех многоразличных принадлежностей церковных, – как бы видимое, хотя слабое напоминание о славе и величии Господа храма. И кто в жизни имел счастие присутствовать при богослужениях, или сам совершать служение в великолепных храмах, коими так обильна Россия, особенно во внутренних городах и даже весях своих, тот знает, какое сильное и благотворное впечатление производит это на человека, тот не станет судить о славе и достоинстве церкви по тем скудным и убогим храмам, какие большею частию суждено нам видеть в здешнем крае. Но главное богатство, преимущественная слава церкви Христовой заключается внутрь её, в её спасительном учения, в её величественных обрядах, в её торжественных богослужениях. Здесь есть всё, что только нужно человеку к животу и благочестию, всё, что может наставить и расположить его к добродетели, отклонить от порока, избавить от соблазна и искушения. Здесь – в исторических чтениях и пророческих предуказаниях, в евангельских повествованиях и апостольских писаниях – живо представляется христианину вся судьба мира древнего и нового, падшего и искупленного, осужденного и оправданного. Здесь в лицах и изображениях событий ясно представляются ему и примеры для подражания, и уроки для назидания.

И как бы, казалось, после сего, не любить и не уважать св. церковь, как не спешить в храмы Божии, как оставаться равнодушным к матернему призыванию церкви, невнимательным к её вразумлениям и обличениям, наставлениям и даже наказаниям? А между тем, все мы так ли послушны св. церкви, как должно, так ли внимательны и благопокорливы, как того требует её благопопечительность о нас, так ли усердны к посещению храмов Божиих, как того заслуживает самая важность и значение? Ах, братие, если пристально посмотреть на нашу жизнь, на наши дела и поступки: то легко можно подумать иногда, что мы не считаем церкви нашею родною матерью, а себя истинными её чадами, не считаем храмов Божиих местами нашего духовного воспитания. Многие, надменные мнимою своею праведностью, ослеплённые гордостью и самомнением о своих телесных и душевных совершенствах, о своём вещественном или духовном богатстве, а между тем не имея надлежащего понятия о природе человека и существенных его потребностях, равно как не понимая и духа св. церкви, не находят для себя нужным посещать наружно и телесно храмы Божии и участвовать вместе с другими в общественном богослужении. В оправдание же своей небрежности и невнимательности к церкви, дерзают говорить одни, что для них довольно и внутренней духовной молитвы что самая церковь внутрь их, тогда как на самом деле внутри их стоят капища их страстей и любимых пороков. Другие, хотя и посещают, даже нередко, храмы Божии, и присутствуют, по видимому, при общественных богослужениях, участвуют в молитвах и славословиях, чтениях и пениях церковных, но только наружно и телесно, а духом носятся по распутиям мира, блуждают по дебрям и удолиям пороков и беззаконий, и потому всё святое и божественное в церкви проходит мимо их слуха, скользит по поверхности их зрения, и не оставляет в душе и жизни их ни малейшего благотворного впечатления: и те и другие равно забывают слова апостола: прославите Бога въ душахъ вашихъ, и въ тѣлесѣхъ вашихъ, яже суть Божія (1Кор.6:20). Больше же всего, к сожалению, такие, кои не хотят присутствовать в церкви ни духом, ни телом, кои готовы скорее посещать всякие другие собрания, бывать во всех иных местах, исправлять все прочие службы и должности, кроме присутствия в церкви при богослужении. Они всячески стараются уклониться от посещения храмов Божиих или, в случае невозможности уклонения, по крайней мере, усиливаются и ухищряются сократить время своего посещения, готовы все и всячески в ней отменять и изменять, лишь бы только как можно скорее уйти из храма Божия и броситься в так называемый свет. А этот свет, Боже мой, часто какою ужасною тьмою покрывает очи своих любимцев, и в какие ужасные неисходимые бездны погружает своих поклонников!

А потому и не удивительно, что люди часто от посещения храма не получают тех плодов, не ощущают тех благодетельных последствий, какие они могли бы получать и ощущать от внимательного и благоговейного присутствования их в храме. Храм Божий, можно сказать, есть особенное, преимущественное место беседования с Богом, есть место всегдашнего и постоянного сретения Господа, есть поприще надлежащего приготовления к сретению смерти и к переходу в другую загробную жизнь, где в своё время последует срѣтеніе, Господне на воздусѣ (1Фес.4:17). И всего этого действительно удостаиваются те, которые умеют приходить в св. храмы подобно Симеону Богоприимцу. И прииде Симеон Духом в церковь: и егда введоста родителя отроча Иисуса, сотворити има по обычаю законному о Нем. И той прием Его на руку своею, и благослови Бога, и рече: ныне отпущаеши раба твоего, Владыко, по глаголу твоему, с миром: яко видесте очи мои спасение твое, еже еси уготовал пред лицем всех людей: свет во откровение языком, и славу людей твоих Израиля. Вот плод и награда достойного посещения храмов Божиих! Св. Симеон прожил всю жизнь благочестиво, усердно посещал храм Божий, и в этом училище возрастал от силы в силу – дотоле, пока не соделался орудием и вместилищем святого Духа. Заблаговременно получив предуказание времени своей смерти, сподобился он на закате дней своих не только увидеть, но и принять на руки свои Христа Господня; а потому с полным спокойствием, с тихою радостью перешёл из сего мира в иной лучший, небесный, блаженный. После того, что в продолжение своей жизни видел он и слышал, что успел совершить святого и доброго, полезного и назидательного, и особенно, что увидел при конце своих дней, – его ничто уже не привязывало на земле, не страшило за гробом. Мирно и спокойно отошёл он в небесное отечество, как бы из продолжительного и тягостного путешествия, благодушно и приветливо встретил смерть, как давно желанного гостя, как вожделенного друга: ныне отпущаеши с миром раба твоего, Владыко!

Итак, если и все мы желаем умереть смертию праведника Симеона (а кто, по совести, скажет, что он не желает сего?), то должны, братие, заблаговременно учиться умирать, должны заранее вести жизнь добродетельную и благочестивую; ибо, по свидетельству св. писания, только праведникъ, аще постигнетъ скончатися, въ покои будетъ (Прем.4:7); смерть грешников и нечестивцев люта (Пс.33:22) и мучительна. Ибо, при смерти, с одной стороны привязывает мир с своими прелестями и удовольствиями, с другой – их устрашает ужасная будущность, где неизбежным уделом их будет геенна огненная, плачь и скрежет зубов. Но, чтобы научиться жить свято и благочестиво, для сего каждый старайся как можно чаще посещать храмы Божии, как можно благоговейнее стоять и молиться в них, как можно внимательнее вслушиваться в чтения и пения, и всматриваться в священные изображения, украшающие наши храмы и представляющие нам уроки для назидания. Родители, располагайте и побуждайте к сему ваших чад; наставники и начальники, подавайте в этом вашим воспитанникам и подчинённым добрый пример; старшие, учите и наставляйте младших; младшие, смотрите на поучительное руководство старших; каждый, как можно чаще говорите друг другу: въ домъ Господень пойдемъ (Пс.121:1); внидемъ въ домъ твой, Господи, и поклонимся ко храму святому твоему во страсѣ твоемъ (Пс.5:8). Коль возлюбленна селенія твоя Господи, силъ, желаетъ и оканчивается въ нихъ душа наша (Пс.83:2,3)!

Да приступаем убо, братие, с дерзновением к престолу благодати, да приступаем с радостью и усердием къ сіонской горѣ, и ко граду Бога живаго, Іерусалиму небесному, и церкви первородныхъ на небесѣхъ написанныхъ (Евр.12:22,23), да безмятежно и беспреткновенно перейдём из церкви земной в церковь небесную, из воинствующей в торжествующую, с земли на небо, и сподобимся там вечного блаженства, удостоимся неизреченного и радостного наслаждения лицезрением святой единосущной, животворящей и нераздельной Троицы, Отца и Сына и снятого Духа, в нескончаемые веки веков. Аминь.

В храме Божием была читана ныне евангельская причта о блудном сыне. Она ясно показывает, к каким печальным следствиям может вести свобода обладания собственностью, если она не соединяется с трудолюбием, бережливостью и умеренностью.

Сыну, о котором идёт речь в притче, наскучило жить в зависимости от отца в одном с ним доме. Он захотел воли, пожелал отделиться от отца и сделаться независимым хозяином – собственником. Он потребовал от отца выделить ему часть наследства, и получил желаемое. Но в прок ли послужила неразумному сыну выделенная ему отцовская собственность и свобода располагать ею по произволу? Нет! Вместо того, чтобы трудолюбием и бережливостью сохранять и умножать доставшееся ему имущество, он поспешил обратить его в средство для жизни праздной и разгульной. Собрав всё, ушёл он в дальнюю сторону, завёл там недобрые знакомства и распутною жизнью расточил своё имение. Когда же он прожил всё, настал великий голод в той стране, – и он начал нуждаться. Нужда его была так велика, что он поступил к одному из жителей той страны пасти его свиней, и рад был наполнить чрево своё кормом, который ели свиньи, да и того до сыта не давали ему. Вот независимость, вот и свобода, не ограничиваемая здравым умом и благоразумием!

По поводу такой пагубной свободы блудного сына, подумаем, други мои, и потолкуем для назидания своего, – не приводит ли к подобным последствиям и некоторых из вас новодарованная свобода, – независимость ваша от прежних владельцев?

Нельзя, к прискорбию, не сказать, что хороших последствий от новодарованной свободы ещё не много, а худых уже очень довольно. Вышедши из зависимости своих владельцев, многие из вас по разным предлогам, – по семейным ссорам, по опасению рекрутства, – пожелали почти сряду же освободиться и от зависимости родительской. Наскучив жить в одном доме с своими родителями, под их властию, они, получив часть своего наследства, оставили родительский кров, обзавелись кое-каким своим отдельным жилищем и хозяйством, – и живут независимо, свободно, на своей воле. Там, где прежде был один дом, одно семейство, теперь видим два, да три и даже более, – видим новых отдельных хозяев-собственников. Но счастлива ли жизнь таких жильцов? Человек, по вашему понятию, счастлив тогда, когда он мало-мальски живёт, не терпит большой нужды и отбывает все законные повинности. Но много ли между вами таких семейств, которые, при взаимном согласии, общем и усердном труде и благоразумном распоряжении, живут во всем довольстве, не нуждаются в самом необходимом для жизни и не прибегают к займам, для очищения своих податей и повинностей?! Что же сказать о человеке одиноком, отделившемся от дома родительского и не пользующемся опытными советами и наставлениями? Велико ли может быть наследство, доставшееся ему от отца, и на долго ли ему хватит оного? Проживёт иной кое-как с этим имением зиму, а в лето не с чем уже пуститься, тем более нечем платить оброк и подати. И вот он думает о заработках, а заработки большею частию на чужой стороне. Наступает весна, – и новый, независимый хозяин вместо того, чтобы со всем усердием приняться за хозяйство, за пашню, – идёт на чужую сторону, в надежде принести оттуда и оброк, и подати и себе на разживу, бросая всё домашнее хозяйство не редко на одну жену. Не всегда ли верен бывает этот расчёт? Много работ на чужой стороне, за то много и людей там; много денег дают, за то много и спрашивают и много соблазнов там предстоит. От этого иные, из желания достать лишнюю копейку, принимаясь за работы не по силам и работая без навыка и сноровки, выбиваются из сил, надрываются, и вскоре возвращаются домой без денег и без здоровья, возвращаются не для работы, а для поправки здоровья и даже часто для отправления на тот свет. Другие же возвращаются с подобною добычею по причине соблазнов, разгульной и беспутной жизни, – возвращаются ни с чем и ни к чему. Дома одна жена не много наработает, и безвременные труды на поле не много принесут пользы.

Вот к каким последствиям приводит многих из вас новодарованная свобода, – к разделам и пагубным отлучкам на чужую сторону, – к тому же почти, к чему и упоминаемого в евангелии блудного сына. Не даром рассказывают, что один отец, у которого было несколько сыновей, созвал перед смертию детей своих и велел принести связанный пук прутьев. Каждому сыну поочерёдно приказывал он переломить пук, но ни один не мог сделать этого. Тогда отец развязал пук и велел ломать прутья. Дети взялись за дело и в тот же миг переломали по прутику.

Тогда отец сказал им: «так, дети мои, будет и с вами. Пока станете жить вместе и повиноваться старшему, никакая беда не сломит вас; а чуть начнёте умничать и каждый жить по-своему, то самая пустая бедишка одолеет вас и разбросает, как эти изломанные прутья». Тоже самое следовало бы и вам, родители, внушать и говорить детям своим на счёт разделов. Ваше дело – устранять все причины, ведущие к оным, – ссоры свекровей с невестками, невесток между собою, а из-за них и между всею семьёю. Ваше дело напоминать им почаще, что они, как христиане, – последователи Господа Иисуса Христа, должны во всем подражать Ему. А Онъ укоряемъ противу не укоряше, стражда не прещаше (1Пет.2:29). На счёт рекрутства же следует помнить и толковать, что без христолюбивого воинства обойтись нельзя. Оно нужно для защиты св. церкви православной, ваших домов и всей земли русской, – и, стало быть, грешно уклоняться от военной службы: кому-нибудь да надобно служить и в ней. К тому же ныне, по царской мудрости и милости, солдатская служба против прежнего не в пример легче. Срок службы не большой, муштровок да маршировок прежних не спрашивается; выучись только стрелять хорошо, да в строю своё место знай, будь ловок да стоек, в труде терпелив, да начальству послушен – вот и всё. Без справедливого суда никто теперь солдата тронуть не смеет, амуниция лёгкая, ружье хорошее, на тысячу да на полторы тысячи шагов берет. О зуботычинах, какие прежде бывали, теперь, по воле нашего справедливого и милостивейшего Государя Императора, и помину больше нет. Будь только честен, да своё дело выполняй, – и наградами тебя не обойдут. Как за Богом молитва, так за Царём служба не пропадут. А на солдатской службе быть, значит веру Христову оберегать, Русь-матушку охранять, Царю верой и правдой служить, всему народу русскому прямить и радеть.

Выслужит кто срок своей службы – честь ему и почёт, а приведёт Господь за Царя и за Русь православную голову сложить, – мученик Христов будет, в пресветлом раю с Божиими угодниками быть на веки вечные удостоится, и вся святая церковь навсегда будет в молитвах своих поминать того храброго, на поле брани убиенного, христолюбивого воина.

Когда вы такими и сим подобными вразумлениями будете удерживать детей в своей семье и жить между собою вкупе да влюбе, тогда, наверно, ни вы не захотите пускать детей своих, ни они сами не пожелают отлучаться от домов своих, ходить на чужую сторону; а если и пойдут куда, то не посмеют явиться домой с пустыми руками. Да и за чем ходить по чужим сторонам, когда и дома или около дома много работ? Теперь всякий из вас владеет собственным наделом земли. Займись-ка получше этим участком, – походи за ним, как следует: так, пожалуй, получишь не менее того, что мог бы ты заработать на чужой стороне. Мало своей земли, – возьми у другого, например, – у прежнего помещика своего. Вам бы следовало всячески стараться забирать в аренду помещичьи земли и даже приобретать в собственность оные. Почему? Потому что крестьянину всего пригоднее, прибыльнее и безопаснее для тела и души придерживаться своей стороны, да земли матушки. Сами видим мы, что земледельцы всегда бывают гораздо свежее и здоровее, нежели те, которые занимаются другими разными ремёслами. Мало этого. У занимающихся земледелием, – живущих большею частию дома, – и душа-то бывает чище и свободнее от лукавых мыслей и худых дел. Они бывают гораздо скромнее, честнее, набожнее и благочестивее, нежели те, которые ходят по чужим сторонам и ремёслам, живут у разных хозяев, часто даже у иноверцев. Кто ленивее ходит в храм Божий и нерадивее исполняет христианский долг исповеди и св. причастия? Тот, кто толкается по чужим сторонам. Кто более спорит, шумит на сходках и даже буянит? Опять он же. Кто более склонен к хвастовству, гордости, лжи, обману, воровству, пьянству и другим порокам и бесчинствам? Человек везде бывалый и всё видавший. И это – от того, что дурной пример всегда действует на человека сильнее, нежели хороший. А на чужой стороне, где бывают люди всякого поведения, в таких примерах не может быть недостатка.

Други мои! Хотя вы теперь и обладаете правом свободного труда и занятий, и можете беспрепятственно отлучаться, куда вздумаете; но помните, при этом, что не всегда выгодно и безопасно для тела и души бросать свой кров и идти в чужую сторону на заработки, за лёгкою, по слуху, и богатою добычей. Эта добыча, как мы видели, очень ненадёжна и даже пагубна для здоровья и для нравственности. Лучше занимайтесь дома земледелием, для кого это удобно. Даже работая и на чужой земле, но около дома, вы можете присмотреть и за своим хозяйством и даже помочь в оном; а с чужой стороны трудно уже заглядывать на своё хозяйство. Усиление и улучшение земледельческого труда было одною из целей новодарованной свободы. Трудитесь же паче всего в земледелии, орите, сейте, а вместе с тем усерднее молитесь, – и вы сами увидите, что этот труд благонадёжнее и полезнее для вас всякого другого труда.

Господи помоги и укрепи ваши силы!

Свящ. Гавриил Краснянский

Вступительная беседа.

Исповедуя едино крещение, во оставление грехов, мы, христиане, вместе с тем исповедуем и другие святые таинства. Какие же эти святые таинства?

Всех таинств святые церкви семь, именно: крещение, миропомазание, причащение, покаяние, священство, брак и елеосвящение. Некоторые из них известны у вас, но под не точными названиями; так, напр., крещение вы называете крестинами, причащение или евхаристию – причастием, покаяние – исповедью, брак – венчаньем, елеосвящение – маслосвятием или соборованием маслом, другие же таинства, как, напр., миропомазание и священство и вовсе не известны многим из вас. Все вы, хоть и бываете при совершении этих священных действий, но при этом, конечно, никак не можете сразу заметить и узнать, что тут читается и поётся, и для чего совершаются они, – а это нужно знать непременно, потому что над всеми вами эти священные действия (исключая немногих) совершены были, или же будут совершены – иные один раз в жизни, а иные каждый год; нужно знать, потому что они священны, божественны, как после узнаете, и дороги для вашей не только настоящей, но и будущей жизни. Поэтому я хочу побеседовать с вами о святых таинствах.

Таинствами называются они потому, что в них, т. е. когда совершаются они, в видимых знаках таинственным образом, невидимо для нас ниспосылается верующему благодатная сила Божия, освящающая и укрепляющая душевные и телесные силы его. Мы видим и понимаем, что совершается, слышим, что читается и поётся во время этих богослужений; но никак не можем ни видеть, ни слышать, ни понять, как это Божия сила благодатная в это время нисходит к нам, вселяется в нас. Это великая тайна для нас, – дело невидимое, непонятное ни для какого ума. От этого-то и называются такие действия таинствами. Так что же значит теперь святое таинство – что оно такое? Таинство – это такое священное действие, такое служение, в котором, при посредстве священнослужителя, невидимо для нас, тайно, сообщается верующему в видимых знаках благодатная сила Божия.

Кто установил святые таинства?

Господь наш Иисус Христос сходил с небес на землю, принял человеческий образ, душу и тело, страдал, умер и воскрес для нашего спасения, для нашего примирения с Богом-Отцом; открыл нам, что Он милосердый любит нас; научил нас тому, какими путями нужно идти в царствие Божие, какими путями нужно приближаться к Богу; благоволил даровать нам немощным и свою спасительную, благодатную силу, – без которой мы никак не могли бы делать то, что повелел Он. Как же мы можем получать эту силу, эту благодать? Господь Сам указал средства и способы к получению её, именно, Он установил видимые действия, в коих невидимо, таинственно Сам нисходит к нам своею благодатью, под видимыми знаками дарует нам спасительную силу животворящего и всеосвящающего Духа. Господь дал благодать, Он же сам указал и освятил способы, видимые действия, чрез которые получается она, Он сам установил святые таинства. Волю свою святую о сих священных действиях завещал Он своим ученикам и апостолам; им сказал, как и что нужно делать. Когда будем беседовать о каждом из таинств отдельно, тогда постараюсь яснее указать и внушить вам, что Сам Господь установил их. Теперь же заметьте только, что Сам Господь установил семь таинств, которые наша святая церковь православная принимает и исповедует.

Кто может совершать святые таинства?

Невидимо для глаз наших совершает их сам Иисус Христос; Он действует здесь Духом святым и сообщает видимым знакам силу спасительной благодати. Вслушивайтесь только, когда священник совершает таинства, – и вы заметите что он обращается к Господу, чтобы Он сам совершил их; наприм., хоть при таинстве брака, или венчанья, по вашему, священник постоянно обращается с молитвой Господу – так молится: «Сам, Владыко, Господи, Боже наш, благослови, ниспосли благодать твою, венчай...;» или, при таинстве покаяния, священник тоже обращается к Господу и молит Его: «Сам Владыко ослаби, остави, прости грехи...», а о себе говорит, что он здесь только свидетель, слушает же исповедь грешника сам Господь: «се, чадо, Христос невидимо стоит, приемля исповедание твое...: се и икона Его пред нами: аз же точию свидетель есмь... – так говорит духовный отец кающемуся духовному сыну. Совершать таинства видимым образом Господь дал власть апостолам и потом епископам, т. е. архиереям и пресвитерам т. е. священникам, как сотрудникам епископов. Кроме архиерея и священника никто не получает власти, не имеет права совершать таинства, никто не только из народа, т. е. мирян, из клира – т. е. причётников, но и диакон не может; причётники и диакон только служат, помогают в то время, как совершаются таинства. В особенных только случаях, в случае, напр., крайней нужды, когда младенец чуть жив и ему грозит беда смертная, разрешается совершать крещение не только диакону и причётнику, но и мирянам, мужчине и даже женщине, – лишь бы правильно делали это святое дело именно, с верою три раза погрузили или облили младенца водою, произнося слова: «во имя Отца – аминь, и Сына – аминь, и святого Духа – аминь, ныне, и присно и во веки веков – аминь». Только после, когда младенец останется жив, такое крещение довершается молитвами священника. Это уже, как видите, святая церковь из любви к своим детям делает снисхождение; это – не правило, не закон, а уступка, исключение. Так помните же твёрдо, что церковь святая разрешает и вам самим ради смертной беды, т. е. когда ясно, что дитя не выживет, не дождётся, покуда придёт священник, – разрешается крестить его, только правильно, как я заметил выше, с верою и благоговением к святости тайны. И прочих святых таинств никто кроме архиерея и священника не должен совершать.

Как нужно принимать святые таинства, т. е. что требуется от принимающего их, чтоб они имели силу, давали ему то, что Господь заповедал и благоволил, давали благодатную силу?

Требуется, чтоб принимающий таинство верил от всего сердца, что в том или другом таинстве преподаётся тот или другой дар Божий; напр., что в причащении, питаясь телом и кровью Христа, соединяемся с Ним теснейшим образом и чрез то делаемся причастниками жизни вечной; в покаянии – получаем прощение от грехов, соделанных нами после крещения, примиряемся с Богом и снова можем надеяться на вечное спасение. Ещё требуется от принимающего таинство, чтоб он принимал его с верою в Искупителя. Он своими бесценными страданиями и крестною смертию заслужил нам благодать святого Духа. Безъ вѣры не возможно угодити Богу, вѣровати же подобаетъ приходящему къ Богу (Евр.11:6), говорит св. апостол Павел; сумняйся да не мнитъ, яко пріиметъ что отъ Бога (Иак.1:6,7), говорит св. апостол Иаков, – т. е. с сомнением в душе, без веры приступающий к Богу пусть не думает, что получит что-либо от Бога. Поэтому, пред некоторыми из таинств, как например, пред крещением, миропомазанием, причащением, покаянием, произносится символ веры, т. е. читается «верую во единого Бога Отца»; а о таинстве елеосвящения ясно замечено, что молитва вѣры, спасетъ болящаго (Иак.5:15). При этом требуются от принимающего таинство: мир с ближними, смирение, покаяние и сокрушение о грехах и молитва. Принимать святые таинства без живой веры, сокрушения сердечного, без благоговения и умиления, значит принимать благодатные дары не во спасение себе, а в суд и осуждение.

Постарайтесь удержать в памяти эти общие сведения о таинствах. Когда будем беседовать о каждом из них отдельно, то будем беседовать в таком порядке: прежде постараемся узнать, что такое то или другое таинство, потом разберём, кто установил его, далее – как совершалось и совершается оно, и наконец – что требуется для того, чтоб то или другое таинство имело действительную силу для принимающего, т. е. было ему во спасение, а не в суд и осуждение.

17-го августа я был в селе Обшаровке. Село это (самарской губерн.) находится на луговой стороне Волги, против села Старых Костычей, что на правом берегу той же реки. Обшаровка не принадлежит к числу сел, замечательных по своей исторической древности. Все жители Новых Костычей или Обшаровки не очень давно выселились сюда из двух сел – Старых Костычей и Старой Рачейки (симбирской губерн.). Первых заставило выселиться сюда главным образом, кажется, то обстоятельство, что пахотная земля и луга у них находились на луговой стороне Волги, которая всегда служила большим препятствием в обработке земли и уборке хлебов, так как за сильными ветрами часто нельзя переправляться чрез Волгу, а сено и хлеб перевозить приходилось уже зимою. Таким образом из Старых Костычей многие выселились поближе к полям своим и образовали Новые Костычи – Обшаровку. Приволье в лугах и достаток в земле, после того как всё это было узнано и обшарено, переманили сюда же некоторых из села Рачейки. В 1815 г. была уже в Обшаровке освящена церковь. В настоящее время это село можно отнести к числу лучших сел по строению и состоятельности жителей. Улица (главная) в два ряда тянется, большею частию по ровному пространству, версты на 4 если не больше. Связи домов все хорошие, есть не мало домов шатровых, т. е. поставленных поперёк в роде городских флигелей в 5 или 6 окон. Жителей в селе считается 1335 душ муж. пола.

Не раз мне приходилось быть в обшаровской церкви, и всякий раз меня поражал почти совершенный недостаток благолепия в ней. Судя по богатству села, так хорошо обстроенного, и по численности жителей, надобно бы ожидать совершенно другого. Впрочем, причина этого явления для меня скоро уяснилась, когда я узнал, что из 1335 душ целая половина – раскольники. Не надобно забывать при этом столько же ещё лиц, состоящих в расколе, женского пола.

Мы не думаем здесь, в своих заметках, говорить, когда и как начался раскол в селе Новых Костычах, а желаем познакомить читателей глазным образом с некоторыми фактами из современной раскольнической жизни.

Мы слышали, что в Старых Костычах до сих пор почти нет раскола. Следовательно раскол в Новых Костычах есть произведение или самородное, или занесённое из других мест. Прежде обшаровские раскольники принадлежали к поморцам, а потом считались монастырскими. По уничтожении иргисских скитов назывались поповцами, а в настоящее время большинство раскольников принадлежит к секте «австрийского священства».

Расколом в Обшаровке заправляют пять человек: Абрам Прохоров Золин, Алексей Дмитриев Ульянов, Гавриил Иванов Печерский (у православных – Ганька), Иван П. Золин (Ванька Горбатый) и Иван Иванов Михеев. Первый из этих расколоучителей особенно распространяет раскол в Обшаровке и её окрестностях. Он ходит по деревням и рассеивает плевелы раскола. Не смотря на свою неграмотность, Абрам Золин успевает в тёмном своём деле потому, что обладает крепкою памятью; он рассказывает всякому то, что когда-либо из книг прочитали ему другие. Своё дело он обыкновенно, будто, начинает так: в писании сказано: «Братия, если кто из вас уклонится от истины, и обратит кто его: пусть тот знает, что обративший грешника от ложного пути его, спасет душу от смерти, и покроет множество грехов (Иак.5:19,20). Таким образом Золин считает себя каким-то непогрешимым, самообольщённым глашатаем истинного пути, а все прочие, не раскольники находятся, по его мнению, на пути неправом, в заблуждении. Абрам Прохоров считается в Обшаровке первым ратоборцем за раскол. Пользуется, разумеется, большим почётом. «Дай Бог Абраму Прохоровичу много лет жить! Он попёкся об моей душе» (т. е. совратил в раскол), говорят обыкновенно старухи, совращённые Золиным. «Нужды ради» Абрам Прохоров держит у себя в доме, в кувшине, будто какое-то причастие. Он привозит иногда в село различных раскольнических попов для совершения треб. Слышно, что обшаровские раскольники посылают Абрама Прохорова посмотреть мощи св. Задонского Тихона и на путешествие дали ему денег.

Для характеристики Абрама Золина мы думаем здесь передать и то, что он перешёл все толки, какие были в Обшаровке. Прохоров очень уважает о. диакона села Обшаровки, так как о. диакон, живши 30 лет в этом селе, очень хорошо знает всех раскольников и нередко имеет с ними беседы. Хорошее знание евангелия и особенно чети-минеи возвышает о. Александра в глазах раскольников. Дорого бы мы дали за такого человека, говорят о нём раскольники. «Послушай, Абрам, говорил однажды о, диакон, я тебя застал в православной вере. Что тебя соблазнило перейти в раскол?» Да у вас в церкви раскол, отвечал Абрам: одни у вас, духовные и дворяне, молятся малым крестом, т. е. слагают вместе три первые пальца правой руки во имя св. Троицы, а два последние пальца пригибают к ладони во образ двух естеств во Иисусе Христе; другие, т. е. почти весь простой народ, молятся большим крестом, слагая вместе первый и два последних пальца во имя св. Троицы, а два остальные оставляя простёртыми У нас же этого нет, говорил Абрам Золин. Я и оставил поэтому вашу церковь и ушёл к перекрещенцам: ведь в писании сказано; «ищите и обрящете». «Эх, Абрам, Абрам! ведь собственно нас не крест такой или иной спасает, а вера во Христа распятого на кресте и наши добрые дела, которые Бог помог нам сделать. Иже веру имет и крестится спасен будет, а иже не имет веры осужден будет⁴⁷. Вера же без дел мертва есть⁴⁸, говорит о. диакон и добавляет: «Но за чем ты ушёл к перекрещенцам; ведь ты погрешил против символа веры, утверждённого 7-ю вселенскими соборами. Там сказано: «исповедую едино крещение во оставление грехов?» Да я погрешал, и поэтому оставил перекрещенцев и перешёл было в монастырскую секту. «Но почему же ты, Абрам, и её оставил?» Там нет настоящего священства, отвечает Золин. Ты бы в нашу церковь ходил: у нас священство настоящее, оно ведёт своё начало от Спасителя и Его св. апостолов, а у вас попы беглые. А в правилах сказано: аще кто из клира дерзнёт изыти без дозволения епископа, тот да извергнется». Я это-то именно и узнал, говорит снова Абрам, и перешёл в секту австрийского священства. – Но и это священство не настоящее у вас, говорил о. диакон. Ваш австрийский епископ был под запрещением у одного восточного патриарха и его епископство не законно, и он не имел права рукополагать священников, потому что сам состоял под запрещением. Да и то надобно сказать: что ты Абрам верами-тο словно лошадьми меняешь? Ты теперь в четвертой вере». Нет, о. диакон, вера-то одна, различны только одни толки, говорит Золин. «Нет, я посмотрю, так вы все-то очень бестолковы, говорит о. Александр. Вы бы держались покрепче евангелия, которое говорит, что Иисус Христос пребудет с нами в церкви своей до скончания века⁴⁹ и что благодать Божия не оскудеет в церкви Христовой, которой не одолеют и самые врата ада⁵⁰. Настоящая церковь есть иерусалимская, где был во плоти сам

Спаситель, где Он страдал и умер за нас грешных на кресте. Ты бы, Абрам, сходил туда, в Иерусалим, узнал бы, какая там вера – раскольническая или православная». Да у меня средств нет сходить туда, отвечает Абрам. «Нет усердия, скажи лучше, а то раскольники тебе бы помогли».

Алексей Дмитриев Ульянов исполняет должность уставщика у перекрещенцев. Мы мало знаем об этом человеке и хотим только сказать, что Ульянов совращает православных в свой толк при посредстве небольшой книжки под названием: «сердце человеческое есть или жилище св. Духа, или вместилище сатаны». Алексей Дмитриев старался присоединить к своему толку старушку Мавру, дочь которой находилась за мужем за раскольником-перекрещенцем. Дочь Мавры была больна и, по настоянию мужа, должна была исповедываться у Алексея Ульянова. После исповеди больной, Ульянов говорит Мавре: как мне жалко; тебя, бабушка Мавра! – Что ты меня жалеешь? Да погибаешь ты! Иди в нашу-то веру, приходи ко мне к заутрене! Нет, Алексей Митрич, отвечает Мавра, я и так веру держу правую и в церковь Божию хожу. Слава Богу, церковь от меня не далеко, а к тебе в конец ходить у меня не хватит сил, и времени нет; я стара, а у дочери (у другой) малые ребята... «Ты всё о земном-то печёшься, а не думаешь о небесном, говорит Алексей. Вот ты уже стара, продолжает он, у нас ты была бы без хлопот и без нужды, в достатке». – Да мне не нужно достатков; я стара, – мне умирать пора, говорит ему бабушка Мавра. – «Иван! поди-ка принеси списочек (Иван зять Мавры). Иван приносит книжку «сердце человеческое есть или жилище св. Духа, или вместилище сатаны». Алексей Ульянов показал Мавре ту картину (из этой книжки), где в сердце человеческом изображены различные звери и гады – олицетворение тех или других пороков. Ангел хранитель представлен вдали... «Вот в вашей вере у человека в сердце гнездятся какие гады, говорит Алексей Мавре. И ангел хранитель вас оставляет... А в нашей вере этого нет; и он развернул пред глазами Мавры другую картинку, где сердце человеческое представляется жилищем св. Духа. Не почитать ли тебе, бабушка Мавра, эту хорошую книжку? спросил Алексей. Нет, ты уж читай её моему зятю, а я не хочу её слушать: я слушаю в церкви Божией евангельску книгу, сказала бабушка Мавра и ушла от своего зятя.

Когда старушка Мавра передавала нам об усилии Алексея Ульянова совратить её из православия в свой толк, мы разъясняли ей необходимость принадлежать к св. православной церкви. Было сказано и о книжке «сердце человеческое есть или жилище св. Духа, или вместилище сатаны», именно, что книжка эта православная, а не раскольническая, что в картинках там изображено состояние грешника, не думающего об исправлении, и состояние души, кающейся в грехах своих и живущей по заповедям Божиим. А главное – я постарался разъяснить, что Алексей Ульянов слишком недобросовестно пользуется этой книгой по своим раскольническим видам.

Ещё менее довелось нам узнать о прочих расколоучителях Обшаровки. Гавриил Иванов Печерский пришёл в Обшаровку из знаменитого раскольниками села Печерского (симбирской губерн.), Гавриил Иванов, говорят православные, в селе Печерском по миру ходил, а в Обшаровке разжился; раскольники обогатили его. Гавриил Иванов управляет сектой поповщинской. Он считается попом, совершает службы в своём доме. Однажды собрались к нему на дом к вечернему богослужению в какой-то праздник старушки его секты. Гавриил Иванов был очень, и очень даже пьян. «Вы что, старушки, к вечерне что ли пришли? спросил он их. Да, к вечеренке, помолиться, отвечали те. «Постойте, родимые, подождите; я сперва помолюсь за свой грех (пьянство). И он встал среди избы и положил земной поклон, но как ни усиливался, встать не мог... от вина его ро́зняло, как говорится, он ослабел. Старушки подождали немного, но ничего не дождались. Жена Ганьки (как зовут православные Гавриила Иванова) подошла к старухам и просила их приходить к утрени...

Об Иване Михееве нам ничего не пришлось узнать, а о Ваньке Горбатом (Иване П. Золине) слышали только один случай недовольства на него его приверженцев. На Пасху Ванька Горбатый отправлял богослужение. На столе в лукошке были накладены яйца. Послуживши как-то и чего-то очень немного, Горбатый обратился к предстоящим и сказал: «подходите! давайте христосоваться!» После об этом говорили: Ванька Горбатый мало больно (очень) служит на Пасху. У великороссийских-то попов до христосованья-то поют, поют... а он больно мало послужил, да и закричал: «подходите! давайте христосоваться!»

Само собою понятно, что, при таком множестве расколоучителей, нельзя избежать раздоров. Между ними нет согласия. При таком положении раскола в селе Обшаровке влияние на него православного духовенства могло бы принести отрадные плоды. Но этого нет. После мы кратко объясним недостаток этого влияния на раскол, а теперь заметим ещё, что в Обшаровке два раскольнических кладбища. Раскольники хвалятся, что это (второе) кладбище установить им дозволил сам Государь. Раскол увеличивается. Мер против него со стороны духовенства нет никаких. Неграмотных увлекают расколоучители, грамотные также «дочитываются до раскола», под их влиянием и руководством. Однажды о. диакон спросил одного мужичка, только что совратившегося в раскол, что́ заставило его оставить православную церковь? Раскольник отвечал: «я дочитался». – Когда ты дочитался и до чего!? ведь ты ещё по складам едва читаешь? (Известно было, что этот новичок в расколе плоховато читал книги). «Это не беда, что по складам читаю: Арий 30 книг наизусть знал читать, да и то был еретник», отвечал раскольник.

Кроме своих расколоучителей, в селе Обшаровке не редко бывают и другие, сторонние. Мы уже говорили, что подобных людей привозит в Обшаровку Абрам Прохоров. Но случается не редко, что такие люди являются в самой Обшаровке и окрестных деревнях без всякого приглашения.

Не далеко от села Новых Костычей находятся две деревни Печерские Хуторы (верхние и нижние), населённые раскольниками. Зимой, в январе и феврале (1864), туда явились три человека, выдававшие себя за лица иерархические в расколе. Один из них был хворостянский, будто, крестьянин, а двое других были из г. Волска. Они совершали в этих деревнях таинства: крещение, исповедь, причащение и брак. Вот как совершалось крещение: в избе, середи пола ставили низенькую кадушку с водой; подле кадушки ставился стул, на который садился крещающийся и свешивал свои ноги в кадушку с водой. Потом стул начинали возить кругом около кадушки до трех раз. Когда обшаровские раскольники узнали о таком способе крещения, они не хотели иметь с этими попами ничего общего. Мы не хотим «креститься с ног», говорили они; это какие-либо плуты.

К этим-то плутам отправляли посольство (человека четыре) раскольники из села Печерского (симбирск. губерн.). Посланные имели намерение расспросить выдававшего себя за главного попа о вере. Но он, при свидании с ними, начал рассказывать им о напастях, какие «постигли его от подсолнечников», т. е. что прошлое лето он засеял-было много подсолнечников, ополол их, но ничего не получил от них выгоды. Печерские раскольники выслушали это и спросили: мы от тебя не это хотели слышать... ты расскажи нам, на правом ли мы пути?» Но он отвечать им: «вы не знаете аза в глаза уколоть; вы ищете, не знай чего, и выслал их от себя. Вышедши от самозванца-попа, печерские жители говорили: что же мы теперь скажем своему обществу? Уже ли скажем одно только то, сколько убытков понёс поп от подсолнечников? Нет это какой-нибудь плут. Рассудивши так, печерское посольство возвратилось домой.

Таинство покаяния совершал у хуторских раскольников тот же волский пройдоха. Оно совершалось с следующими церемониями: исповедник должен был взять большой конец (аршин 6) холста, накинуть серединой его на свою голову, а концами, перекрестивши грудь, опоясаться и на переди завязать два узла, в оставшиеся от узлов концы взять свечу и каяться. После исповеди следовало заплатить пройдохе-попу денег рубль серебр. (с бедных полагалось 25 к. сер., иначе не допускали раскольника до исповеди). Холст оставался также в общую пользу совершителей треб. Холста таким образом эти выходцы набрали чрезвычайно много; потому что холст употреблялся не только при исповеди, но и при акте присоединения к секте. Собирался холст ещё на полотняную церковь. При акте присоединения к секте употреблялось уже холста гораздо больше, чем при исповеди. Именно: одним концом клали холст на голову присоединяющегося, на другой конец он наступал ногами и потом из-под ног же концом обвивали ему всё тело, так что выходило на человека аршин по 30. У кого не доставало своего холста, тому помогали богатые. За присоединение назначалась крайняя плата три руб. сер. Богатые, впрочем, давали и больше. За неимением денег некоторые бедняки остались пока в православии. О присоединившихся к этим выходцам в секту говорят: «он примирен уже, или: она уже примирена». Слышно, что холста пройдохи набрали до 5000 аршин и продавали его по самой низкой цене (за аршин по 3 к. сер.) на тихвинской ярмарке в селе Старой Рачейке. Браков совершено ими также довольно. Теперь повенчаны были даже и те, кои лет по 20 жили не венчанные, и притом не в одних хуторах, а многие перевенчаны из села Луговой Александровки. За совершение браков платилось также очень много. Все эти таинства ни в какую книгу не записывались. Это, между прочим, обстоятельство навело раскольников на мысль – просить главного попа записать браки в документы. Иначе все раскольники опасались чиновника, который мог снова заподозрить, действительно ли они повенчаны кем-либо. «Ты, батюшка, напиши документы, как церковные, великороссийские попы пишут. У них хоть сто лет времени пройдёт, и то можно найти, кто где родился, где крестился, или кем повенчан,» говорили раскольники. – Да мне куда девать документы, отвечал поп раскольникам. Спрашивали также его ещё о ставчей грамоте (ставленой), но он отвечал: «у меня была ставчая, но я её изорвал; она была еретическая». Все это узнали печерские раскольники и не хотели иметь ничего общего с этими тремя человеками, которые показались им подозрительными. Не так осмотрительны были хуторские раскольники. Обшаровцы также, как видели, не поддались волским шарлатанам: они не хотели креститься с ног. Обшаровцы почему-то называют мнимого священника, бывшего в хуторах, Тульским.

Впрочем, и обшаровцы не убереглись от шарлатанов. Они поддались «австрийскому священству» Ещё в 1862 г. был привезён в Обшаровку из г. Хвалынска поп австрийского рукоположения. Он совершал будто литургию в саду крестьянина Михаила Золина, наготовил каких-то даров, коими приобщал других. После оказалось, что это был просто плут, дворовой человек. Прошедшею весной (1864 г.), в мае месяце, в село Обшаровку явился другой человек, выдавший себя за раскольнического священника австрийского рукоположения. Он поставил в избе у крестьянина Андрея Калмыкова алтарь и престол, и начал совершать здесь службу в ризах. Тем, кто шёл к нему посмотреть или послушать его, он говорил: «милости просим! милости просим!» Этот незнакомец также порядочно собрал с обшаровских простых мужичков и женщин денег. Нам передавали, что одна женщина-старушка собралась было перейти в австрийскую секту, и, вздумавши сходить на исповедь к этому священнику, просила у своего сына (православного) трёшницу (три руб. сер.) дать за исповедь. «А ты, матушка, ступай к священнику в церковь Божию. Он тебя исповедует за пятак (5 коп. сер.)», говорил сын матери. Он, не дал ей 3-х рублей, – и она осталась без исповеди, потому что с богатых австрийский священник меньше трех рублей не брал. После, когда этот священник порядочно нагрузил свой карман и уехал куда-то ещё для подобных целей, раскольники обшаровские одумались и говорили между собой: «что это мы не спросили его, кто он и откуда?!..»⁵¹

От чего же так быстро распространился раскол в Обшаровке? За неимением сведений о постепенном развитии в этом селе раскола с первых годов этого прихода, мы считаем не лишним указать на две причины: на положение географическое этого села и на состояние православного духовенства в нём. Село Обшаровка находится на луговой стороне Волги, которая во время половодья подступает почти к самому селу. Но уже известно, что почти во всех приволжских сёлах существуют раскольники. Окрестные церкви села Обшаровки также славятся раскольниками, напр., Печерские (верхние и нижние) Хуторы, а также Сызранские и Кашкурские Хуторы. В последних, как передавал мне один старичок, будто, есть дети 10 лет ещё некрещёные. Родители их недоумевают, которая вера настоящая, правая, и поэтому не знают, в какую веру ввести своих детей!.. При таком положении села вспомним ещё многих расколоучителей, которые постоянно заботятся закрепить своих приверженцев в своём согласии, ревностно стремятся увеличить число этих приверженцев. Но, к сожалению, нельзя утаить того, что духовенство села Обшаровки (мы разумеем священников) далеко не так действовало, как бы надобно ему действовать в таком приходе. Вернее сказать, священники вовсе не действовали. Мы слышали, что в последние 12 лет в селе Обшаровке сменилось 9 священников со второго штата. Следовательно, одни из них проживали год с небольшим, а другие даже меньше года. Время шло в переходах.

Ефим Малов

Казань, 21 октября 1864 г.

В списке самых громадных церквей в Европе первое Место, бесспорно, как и в других отношениях, принадлежит храму св. Петра в Риме; в нём свободно могут помещаться 54 тысячи человек. Второй по величине храм есть собор миланский, выстроенный в готически-итальянском вкусе из белого мрамора и украшенный снаружи 4500 статуями; в нём могут помещаться 37 тысяче человек. За ним по вместительности своей следуют соборные церкви: флорентинская – в королевстве итальянском, и амиенская во Франции; каждая из этих церквей может вмещать в себе от 25 до 30 тысяч народа. Пятым по вместительности считается собор св. Павла в Лондоне, построенный в итальянском стиле, по образцу римской базилики св. Петра; собор сей может дать место 25 тысячам человек. Древний софийский константинопольский храм, воздвигнутый императором Иустинианом во имя Иисуса Христа, как божественной премудрости, и обращённый теперь в мечеть Айя Софии, – может поместить в себе 23 тысячи человек. Церковь парижской Богоматери, в древнем готическом стиле, Nôtre Dame в Париже может вместить в себе 21 тысячу людей. В соборе писском могут присутствовать в одно время 13 тысяч, а в церкви св. Марка в Венеции 7 тысяч человек.

(К простому народу).

Недавно мы праздновали первое пришествие Христово, а ныне творим воспоминание второго Господня пришествия. В первый раз Христос приходил взять грехи мира и даровать всем прощение; во второй раз приидет судить грехи всего мира и воздать каждому по делам его. В первый раз приходил Господь тихо, без шума и молвы, во второй раз приидет во всей славе своей. Тогда поколеблется земля, потрясутся горы, взволнуются моря, небеса изменятся, звезды спадут, все стихии разорятся и всё, что на земле, сгорит. Итак, не напрасно второе пришествие Господне называется обыкновенно страшным судом. На этом суде, где будут судимы живые и мёртвые, устрашится всякое создание горнее и дольнее, невидимое и видимое. Этот суд будет страшен святым и праведным, ибо тогда и праведный едва спасется, но особенно будет страшен грешникам: нечестивый же и грѣшный гдѣ обрящется? (1Пет.4:18).

А так как мы все грешны, то, не говоря о том, от чего последний суд Господень страшен и для праведных, рассмотрим внимательнее, от чего этот суд особенно страшен для нас грешных.

Во второе пришествие Христово, прежде явления Сына Божия, услышится глас трубы архангельской, взывающей мёртвых от гробов. Вострубитъ бо, и мертвіи востанутъ нетлѣни (1Кор.15:52). Здесь, во-первых, великий страх будет грешнику, когда душе его нужно будет опять соединиться с воскресшим телом. Ибо когда душа приступит к телу своему, то увидит его не таким, какое оно было прежде. В жизни сей тело грешника было прекрасно и любезно, а тогда будет безобразно и ужасно. Лице, прельщавшее других, будет тогда очернено, и всё тело прежде ввержения в ад будет носить начатки адских мук. Увидевши такое безобразное своё тело, душа грешника придёт в ужас, будет гнушаться им, но должна войти в него, хоть и против воли.

Войдёт душа грешника в мерзостное и страшное тело своё, и начнут друг друга укорять и проклинать, как враги заклятые. «Проклято ты окаянное тело моё; скажет душа, ты любосластием греховным пресытило меня и ввело меня в лютые беззакония»; а тело ответит душе: «проклята ты, окаянная душа моя, за то, что ты худо управляла мною и не удерживала меня от злых дел, ты соизволяла и содействовала всякому греху, и мы вместе прогневали Создателя нашего Бога». И опять скажет душа телу своему: «проклято ты, окаянное тело, за то, что всякий день опивалось и объедалось и меня тянешь в бездну адскую» а тело ответит: проклята и ты, душа моя, окаянная; ты со мною ела с одного и того же блюда и пивала с одной и той же чаши, а не учила воздержанию ни меня, ни себя». И скажет ещё душа: «горе тебе, окаянное тело мое, за то, что ты оскорбляло ближнего, грабило, похищало чужое и убивало». Тело же против этого скажет: «горе тебе, окаянная душа моя, потому что во всем том ты мне споспешествовала». Так-то обои друг друга укоряя и проклиная, подобно яростным псам, вместе связанным и грызущимся, они повлечены будут немилостивыми аггелами на суд, для осуждения.

За тем настанет другой страх от обличения всех дел греховных и от стыда великого. О, какой страх и какой стыд будет грешнику, когда в день оный обнаружатся пред всем миром все скверные дела его и слова, все грешные помышления, все нечистые пожелания! Все, что делал он, или только думал в тайне, в сокровенном месте, во тьме ночной, сделается явным для всех. Смотреть на это будут не только наша братия – грешники, но и лики всех святых, – все увидят злые дела наши и удивятся нашему бесстыдству. Ты говоришь кому-нибудь что-либо худое и соблазнительное на ухо, а тогда эти скверные слова твои вострубятся во услышание всей вселенной. О, какой стыд будет тогда нам грешным!

К страху стыда и обличения присоединится ещё страх и от того, что грешники увидят тех, которых в жизни сей ненавидели, преследовали, оскорбляли, мучили, убивали. Увидит Каин Авеля, которого убил неповинно, увидит Ирод святого Иоанна Предтечу, которого главу неправедно усёк мечом; увидят гонители христиан многое множество исповедников имени Христова, которых замучили. Увидят все тех, кого обидели и услышат вопль их к Богу: суди Господи обидящия нас! Тогда всяк обиженный скажет обидевшему его: за что ты меня преследовал, за что ты меня оскорблял, за что ты меня бил без милосердия? И не найдутся грешники, что отвечать на эти упрёки, только смутятся и возмутятся страхом тяжким.

Но самый больший страх для грешников будет от лица Христа Господа нашею, праведного судии и страшного мстителя. Отъ лица гнѣва Его кто стерпитъ и кто воспротивится ярости Его? говорит пророк Наум (Наум.1:6). Лице Христово, которое в земной жизни Господа было кротко, смиренно и любезно, которое и теперь милосердно для кающихся, в час последнего суда будет грозно, гневно, яростно до того, что небо и земля побѣгнутъ отъ Него, и горы пріимутъ перелетъ (Ис.64:1). Если же устрашатся небо и земля, то что станется с грешником? Какой ужас обнимет его! В страхе и трепете грешники скажут горам и камням: падите на насъ и покрыйте насъ отъ лица сѣдящаго на престолѣ и отъ гнѣва Его. Яко пріиде день великій гнѣва Его и кто можетъ стати (Откр.6:16,17). Не великая отрада быть раздавленным горою и стёртым камнями; однако и это легче покажется грешнику, нежели видеть лице грозного Судии. От Него грешники услышат страшнейший грома глас: отъидите отъ Мене проклятіи въ огнь вѣчный, уготованный діаволу и аггеломъ его (Мф.25:31). О, как тогда вострепещут все беззаконники, прогневляющие теперь Бога!

После всего этого похитят грешников немилостивые руки темнообразных бесов, которых один вид ужасен и мучителен. Приступят демоны к грешникам и повлекут их в адскую бездну, в огонь вечный на муки бесконечные, которых лютости и ужаса никто изъяснить не в состоянии.

Вот от чего второе пришествие Христово, называемое страшным судом, будет страшно для грешников.

О, грешные мы люди! Будем иметь всегда в уме нашем этот страх судного дня, убоимся Бога, убоимся страшного суда Его и перестанем грешить. Будем помнить последняя наша: смерть, суд, геенну, чтоб не согрешать. Умилостивим страшного Судию слезами, покаянием, милостынею, пока живы, чтобы, когда умрём, избавиться части осужденных и быть причтёнными к части оправданных Аминь.

(Опыт объяснения заповедей для простого народа).

Не прелюбы сотвори.

По-русски это значит: не прелюбодействуй, т. е. не твори любви преступной, беззаконной.

Какая же это любовь преступная и беззаконная? Ведь Господь повелел нам любить всех людей: и друзей, и врагов, и добрых, и злых, велел любить от всей души, как самих себя? Какую же любовь запрещает седьмая заповедь Господня?

Да, Господь повелел нам любить всех людей, как своих братьев, как детей одного небесного Отца, но повелел любить любовью чистою, святою, – такою любовью, которая приятна Богу, и полезна нашим ближним. Седьмая же заповедь запрещает ту любовь, которая происходит не от любви к Богу и ближним, а от порочных плотских пожеланий, от сладострастия. Таковая любовь называется прелюбодеянием.

Прелюбодеяние бывает двух родов: плотское и духовное. Плотское прелюбодеяние бывает тогда, когда человек оскверняет самую плоть свою, именно:

Во-первых тогда, когда мужчина живёт с какою-нибудь девушкою, как бы с своею женою. У нас нередко встречается этот грех, и некоторые смотрят на него очень хладнокровно и не возмущаются им. Даже иногда отцы и матери смотрят сквозь пальцы на незаконные блудные связи своих детей. А между тем сколько зла происходит отсюда! Мужчина, соблазнивший девушку, нередко бросает её и женится на другой. А та, чтобы скрыть от людей свой позор, или, чтобы избавиться от забот, убивает ребёнка, родившегося от их грешной связи. И, таким образом, гибнет сама, да губит ещё с собою и другую душу. Но положим даже, что они и повенчаются друг с другом. Чего можно ожидать от такого брака? Может ли быть в таком семействе мир, любовь и согласие? Редко. Большею частию повенчавшиеся таким образом живут в несогласии. Муж постоянно подозревает жену, жена – мужа, от чего у них и нет любви друг к другу и взаимного, сердечного согласия. Совершенно иначе идёт жизнь тогда, когда жених и невеста соблюдают целомудрие до брака. Господь благословляет такие браки, над мужем и женою пребывает благодать Божия, и они большею частию живут в мире, согласии и любви.

Во-вторых, плотским прелюбодеянием грешит тот, кто живёт с вдовою, как бы с законною женою. Святая православная церковь наша повелевает отлучать таких от святого причащения – и не на один раз, не на один год даже, а на целые семь лет. Поэтому, если уж кто, по слабости человеческой, не может вести целомудренную жизнь овдовевши, пусть лучше женится в другой раз. Глаголю же безбрачнымъ и вдовицамъ, говорит святой апостол Павел, добро имъ есть, аще пребудутъ, якоже и азъ. Аще ли не удержатся, да посягаютъ (т. е. женятся): лучше бо есть женитися, нежели разжизатися (1Кор.7:8,9). И святая церковь, снисходя к немощам человеческим, разрешает второй и третий браки.

В-третьих, грешат плотским прелюбодейством те, которые живут с чужими жёнами, или мужьями. Это страшный плотской грех. Это большой грех против седьмой заповеди Господней. Муж и жена пред престолом Божиим обещаются любить друг друга, свято соблюдать супружеские обязанности. Значит, если они будут обманывать один другого, то будут обманывать самого Бога, – и благодать Божия оставит их. Они должны свято соблюдать все свои клятвы, потому что от этого зависит и их семейное счастие. Если муж и жена остаются верны друг другу, то и в семействе у них мир, согласие, любовь и во всем порядок. Дети таких родителей большею частию пользуются хорошим присмотром, любовью и воспитываются в страхе Божием. Такие люди пользуются доброю славою у людей и служат для других хорошим примером, Господь ниспосылает своё благословение на них и награждает их иногда ещё и в сей жизни.

Совершенно иначе бывает там, где муж живёт с чужою женою, или жена изменяет своему мужу. Здесь во всем беспорядок, раздор и несогласие. С утра и до вечера здесь бывают ссоры, а часто и драка. Да и ночью жена не знает покоя, если муж её развратный человек, и нарушает супружеские обязанности. Бывало, что рассеянные мужья постоянными побоями доводили до смерти своих жён, а развратные жены окармливали ядом своих мужей. А как худо идёт хозяйство в тех домах, где муж изменяет своей жене! Он мало или даже и вовсе не занимается хозяйством, всё, что есть в доме, он относит к своей возлюбленной. А дома бедная жена – бледная, исхудалая и оборванная от побоев и нищеты, и дети голодные, без одежды и обуви! Нет в таком доме присмотра за детьми, потому что мать семейства едва может достать хлеба, чтобы дети не померли с голода. Точно также бывает и там, где жена ведёт развратную жизнь. До занятия ли ей хозяйством, до присмотра ли за детьми, когда она о том только и думает, как бы ей поскорее уйти из дома к своему возлюбленному? Видел ли кто-нибудь в том доме, где хозяйка ведёт развратную жизнь, порядок и довольство? Нет, там всегда беспорядок и нищета.

Но самый большой плотской грех, самый главный грех против седьмой заповеди Господней это – кровосмешение. Кровосмешение бывает тогда, когда кто находится в преступной связи с своею родственницею. Слово Божие грозит страшным наказанием за этот грех не только на том свете, но ещё и в этой жизни. Вот что говорит об этом грехе св. апостол Павел: есть вѣрный слухъ, что у васъ (т. е. у коринфян) завелось блудодѣяніе, и такое блудодѣяніе, какого не слышно даже у язычниковъ, такъ что нѣкто имѣетъ вмѣсто жены жену отца... Я... положилъ уже, чтобы вы сдѣлавшаго сіе.... предали сатанѣ на погубленіе плоти, дабы духъ спасенъ былъ въ день Господа нашего Іисуса Христа (1Кор.5:1–5). Вот как страшно наказал св. апостол Христов кровосмесника: он предал его самому дьяволу-сатане.

Грешат потом против седьмой заповеди Господней также и те, которые ругаются скверными матерными словами. Сквернословие – это тоже большой грех. А у нас оно так обыкновенно, что считается за ничто. Куда ты ни пойди, непременно услышишь то, или другое матерное слово. Соберётся ли где-нибудь кружок, заведут беседу, иногда, пожалуй, и умную беседу; а прислушайся: там хорошие слова говорятся в пересыпку с скверными гнилыми словами Многие до того привыкли к таким словам, что они сделались для них поговоркою. Они не могут и двух слов склеить без матерного слова, у них как будто и язык не ворочается без этого. А что может быть хуже и омерзительнее этих слов? Уста, назначенные для хваления Господа и разговоров добрых и полезных, обращаются в какой-то грязный, вонючий источник, из которого никогда не выходит ни одной чистой струи, а всё грязь и нечистота. И, что всего грустнее, многие не стыдятся употреблять такие слова даже при детях своих! Что выйдет из таких детей? Постоянно слыша от своего отца скверные, бранные слова, они так привыкнут к ним, что и сами постоянно будут употреблять их. От того-то нередко случается видеть, что ребёнок едва имеет шесть-семь лет, а уже ругается самыми мерзкими словами. Иногда дети ругаются даже в присутствии отца, и отец, пожалуй, не только не останавливает их, но ещё одобрительно улыбается, и шутя похваливает, как будто это дело очень обыкновенное и не дурное. Между тем слово Божие прямо запрещает сквернословие. Никакое слово гнилое да не исходитъ изъ устъ вашихъ (Еф. 4:29) Оно говорит ещё, что за всякое слово праздное, т. е. просто только лишнее, ненужное, придётся отвечать Господу Богу. Что же сказать о тех, которые употребляют скверные, матерные слова? Они, значит, ещё строже будут отвечать пред Богом, чем те, которые употребляют просто только лишние слова.

Не прелюбы сотвори. До сих пор я говорил о том, кто грешит против седьмой заповеди Господней телесно, но для того, чтобы исполнить, как следует, эту заповедь Господню, нужно соблюдать не только чистоту телесную, но и чистоту духовную. Не тот только любодей, кто согрешает самым телом своим, кто оскверняет самую плоть свою, а равно и тот, кто имеет нечистые помыслы, кто думает о дурном, кто смотрит на чужую жену, или девушку с похотливыми мыслями, думает о том, как бы соблазнить женщину. Поступать таким образом, по словам священного писания, значит тоже, что и любодействовать. Господь наш Иисус Христос сказал в слове Божием: вы слышали, что сказано древнимъ: не прелюбодѣйствуй. А Я говорю вамъ, что всякій, кто смотритъ на женщину съ похотствованіемъ, уже любодѣйствовалъ съ нею въ сердцѣ своемъ (Мф.5:27–28). То есть: если бы кто посмотрел на женщину с дурными мыслями, с грешными, сладострастными желаниями, хотя бы и не жил с нею законопреступно, тот уже любодей, уже согрешил против седьмой заповеди Божией. Почему же? Ведь, кажется, здесь ничего нет дурного, – от мысли до греха ещё далеко?

С первого взгляда будто и так. А как хорошенько подумаешь, то и увидишь, что очень важно и дурное желание. От дурных мыслей рождаются все наши дурные действия. Кто дурное думает, тот дурное и делает. Грешная мысль, как скоро войдёт в душу человека, не даёт ему покоя. Она постоянно побуждает человека поступать по её внушению; представляет человеку все порочные удовольствия и до тех пор не отстанет от человека, пока он не сделает дурного дела. Грешное желание тоже, что зерно брошенное в землю. Зерно, брошенное в землю, с каждым днём разрастается всё более и более, и наконец вырастает большое дерево. Так точно и порочное желание: сначала оно развивается понемногу, потом всё более и более и наконец овладевает всем нашим существом. Так вредны и гибельны для нас дурные, грешные мысли! Посему-то святой пророк Давид и молит Господа: сердце чисто созижди во мнѣ Боже, и духъ правъ обнови во утробѣ моей (Пс.50:12). То есть, отыми от меня, Господи, все дурные мысли, и дай мне в сердце мысли чистые и святые, обнови внутри меня дух правый.

Не прелюбы, сотвори: заповедует нам седьмая заповедь Господня. И не даром. Наказание Господне постигнет всех нарушителей целомудрия. Слово Божие постоянно убеждает нас избегать греха любодеяния. Бѣгайте блудодѣянія, говорит святой апостол Павел, всякъ бо грѣхъ, егоже аще сотворитъ человѣкъ, кромѣ тѣла есть; а блудяй во свое тѣло согрѣшаетъ. Или не вѣсте, яко тѣлеса ваша храмъ живущаго въ васъ святаго Духа суть, егоже имате отъ Бога, и нѣсте свои (1Кор.6:18,19)? Что значат слова апостола: блудник грешит против собственного тела? Это значит то, что блудник, своим блудодеянием, расстраивает своё тело, заражает его разными болезнями, расстраивает его крепость и силу. И в самом деле, посмотришь, до чего иногда блудники доводят своё тело? Они преждевременно стареют, нередко доходят до того состояния, что у них руки и ноги постоянно трясутся, глаза глубоко вваливаются, а иногда подвергаются самым отвратительным, зловонным и разрушительным болезням, от которых сгнивают целые члены тела. Блудники расслабляют даже свой ум. Блудники губят своё тело, расстраивают его здоровье, от того и дети у них большею частию родятся больные. Важнее же всего то, что чрез блуд человек делает тело своё неспособным к принятию святого Духа. Воля Божія есть, говорит апостол, освященіе ваше, чтобы вы воздерживались отъ блуда, чтобы каждый изъ васъ умѣлъ содержать сосудъ свой въ святости и честности; а не въ страсти похотѣнія, какъ язычники, не знающіе Бога (1Фес.4:3–5). Развѣ не знаете, что тѣла ваши суть члены Христовы? Итакъ отниму ли я члены у Христа, чтобы сдѣлать ихъ членами блудницы? Сохрани Богъ (1Кор.6:15). Действительно, страшный грех делает тот, кто оскверняет блудом своё тело, то тело, которое назначено быть храмом святого Духа, – тело, вкушающее во время причащения плоть и кровь Христа Спасителя. И страшное наказание Божие постигнет всех блудников. Ни блудники, ни идолослужители, говорит слово Божие, ни прелюбодѣи, ни женоподобные, ни мужеложники... царствія Божія не наслѣдятъ (1Кор.6:9–10). Итак, по слову Божию, блудники царствия Божия не наследят. Значит, им угрожает ад и геенна огненная.

«За что же, скажешь ты, пожалуй, такое строгое наказание? Ведь человек слаб, а соблазнов к любодеянию так много, что трудно избежать этого греха». Правда, человек слаб и соблазнов к нарушению седьмой заповеди Господней действительно много; но это нисколько не извиняет наших прелюбодейных дел, и мы всё-таки ответим за них на страшном суде Божием, – потому что по большей части мы нисколько и не стараемся предохранять себя от этих дел, да, именно не стараемся, иначе мы не грешили бы так часто против седьмой заповеди Господней.

«Предохранять!» скажешь ты. «Но как же это? Как ты предохранишь себя от плотских пожеланий, а потом и от плотского греха?» А вот как: избегай всего, что может навести тебя на любодейные мысли, что может возбудить в тебе плотскую похоть. Бывают случаи, когда в нас особенно рождаются дурные мысли и возбуждаются сладострастные пожелания. Таких случаев нужно всеми силами стараться избегать. Как бы ни был дорог для тебя соблазняющий предмет, ты должен отказаться от него, хотя бы это стоило тебе и больших усилий. Вот что говорится в слове Божием: аще око твое десное соблазняетъ тя, изми е, и верзи отъ себе: уне бо ти есть, да погибнетъ единъ отъ удъ твоихъ, а не все тѣло твое ввержено будетъ въ геенну огненную (Мф.5:29). То есть: как бы ни был для тебя дорог соблазняющий предмет, хотя бы он был также дорог, как глаз, то и тогда откажись от него, лучше пусть не будет одного удовольствия, чем погибнуть самому. Если у кого есть друг, давнишний, любимый друг, но этот друг предан пороку, – нужно отказаться от этого друга, и навсегда расстаться с ним, хотя бы это было и больно для сердца.

Много вредят целомудрию людей сладострастные песни и хороводы. Стало быть, нужно избегать и их, чтобы не согрешить против седьмой заповеди Господней.

Но ещё больше для соблюдения целомудрия нужно избегать пьянства. Пьянство один из самых гнусных пороков, который делает человека похожим более на животное, чем на человека. В пьянстве пьяный человек теряет совесть и стыд, и потому пьяный человек скорее всего решится на любодеяние. Не упивайтеся виномъ, говорит апостол, въ немже есть блудъ (Еф.5:18). Да, в пьянстве начало блуда. У пьяного человека кровь, как говорят, горит; сладострастные пожелания возбуждаются сильнее, чем у трезвого. А так как у пьяного человека стыд пропадает, а рассудок слабеет, то он легко впадает в блуд.

Наконец, так как особенно грешит против седьмой заповеди Господней тот, кто оскверняет чистоту брака, т. е. кто живёт или с чужою женою, или с чужим мужем, то мы должны особенно стараться не допускать повода к этому греху. А главный повод к этому известно какой – это недостаток любви между мужем и женой. В самом деле, от чего бывают у нас измены в супружестве? От того, что или муж не любит своей жены, или жена – мужа. Но чтобы муж любил свою жену, а жена любила мужа, нужно браки заключать по сердечному расположению, по взаимному согласию и любви. Святая церковь только тех и повелевает венчать, которые объявят пред алтарём Божиим служителям церкви, что они действительно любят друг друга и венчаются по взаимному согласию. Но все ли браки заключаются таким образом? Всегда ли невеста любит своего жениха, а жених – невесту? Очень часто бывает совершенно на оборот. Очень часто совершаются браки или по корыстным расчётам, или по принуждению. Случается, что мужчина узнавши, что за известной невестой дают много приданого, сватает её, притворяется, что любит её, и женится на ней. Потом, когда уже овладеет имением, перестаёт притворяться, и изменяет супружеским обязанностям. Впрочем, между вами это встречается очень редко. Большею же частию браки у вас заключаются по принуждению. Отец и мать жениха сговорятся с отцом и матерью невесты, да и порешат, что их дети должны повенчаться. Они и не спросят своих детей, любят ли они друг друга. Им до этого и дела нет, как будто они торгуют каким-нибудь товаром. Между тем часто случается, что жених и невеста не любят друг друга и говорят родителям, что они не станут венчаться. Родители начинают приневоливать, угрожают, бьют и наконец-таки заставляют обвенчаться. Стерпится, слюбится, говорят они. Но на деле редко выходит так. Вместо того, чтобы полюбить друг друга, повенчанные таким образом после брака ещё более не любят друг друга и делаются людьми распутными. Поэтому, чтобы избежать измен, нужно заключать браки только по взаимному согласию жениха и невесты. Отцы и матери должны знать, что если они заставят силою жениться таких, которые не любят друг друга, то ответственность за дурное поведение последних падёт на них.

И. В-н

Церковный евангельский сейм в Альтенбурге⁵³.

Читатели нашего журнала знают уже о происходившем в прошлом году в Мехельне католическом конгрессе, на котором так странно произносились виваты, заглушаемые аплодисментами, в честь Иисуса, «бессмертного» Пия IX, католической церкви и иезуитов и на котором так обильно сыпались проклятия и анафемы всем противникам веры и католической церкви.

Протестанты разных наименований в свою очередь имели подобный конгресс или, как они называют, церковный сейм (Kirchentag), в сентябре прошлого года в Альтенбурге. Заметим первее всего, что альтенбургский сейм представляет совершеннейший контраст мехельнскому конгрессу. Он противопоставил неверию не ругательства, не анафемы, а твёрдую веру в несокрушимость истин веры и солидные результаты верующей науки, опровергающей противные ей выводы, не оскорбляя при этом противников.

Чтобы иметь верное понятие о церковных германских сеймах, нужно знать, что они не суть официальное собрание членов известной протестантской общины, разделяющих одни убеждения. На этих сеймах принимают участие все евангелические христиане, принимающие главные основания протестантства. Такие церковные евангелические сеймы ведут своё начало с 1848 года, когда, в следствие общественного и религиозного кризиса, протестанты пришли к мысли о необходимости общей конфедерации для всего немецкого протестантства. Но пока могла устроиться такая, совершенно невозможная, конфедерация, решились время от времени, чрез год или через два, собираться в одно назначенное место для обсуждения общих религиозных вопросов, какие время предлагало религиозному сознанию. Альгенбургский сейм был тринадцатым от первого, бывшего в 1848 году.

Обстоятельства, при каких происходил церковный сейм в Альтенбурге, были чрезвычайной важности. Разные рационалистические школы, как известно, в последние два-три года стали на пролом идти против христианских верований. Штраус, Баур и ученики их, уже в продолжении тридцати последних лет, работали над потемнением христианского сознания на западе; но учёные труды их не имели хода в массе народной, да и так называемая высшая и средняя публика, исключая не многих буршей, не могла читать их через чур головоломных, специальных сочинений. Но, сверх всякого чаяния, антихристианские воззрения помянутых писателей в последние два года приобрели внезапную, изумительную популярность. Как ни строго, и по правде, была осуждена известная книга Ренана о жизни Иисуса Христа, но она нашла себе чрезвычайное, невероятное почти распространение: в одной Франции разошлось этого сочинения до 200000 экземпляров. Книга эта имела успех и в Германии, в стране, где солидное знание и нравственная крепость, казалось, осуждали эту книгу на заслуженное ею порицание. Вслед за книгою Ренана явилась в Германии жизнь Иисуса для народа, которую Штраус издал в прошлую зиму. Эта книга с приправою и пряностями, не идущими к богословскому сочинению, насквозь пропитанная явным демократизмом, встретила также со стороны публики большое внимание, гораздо большее, чем первая Жизнь Иисуса того же автора. Наконец завязалось дело с Шенкелем, по поводу его книги о Характеристике Иисуса Христа. Часть духовенства великого герцогства Баденского возмутилась против этой книги и подала свой протест против Шенкеля и его учения. За несколько дней до сейма, высшая консистория в Бадене высказала своё решение по этому делу, и, вопреки всем ожиданиям, в пользу Шенкеля.

Все эти обстоятельства тяготели над умами всех присутствовавших на альтенбургском сейме и придавали особенный интерес этому собранию. Пишут, что из всех областей протестантской Германии, Голландии и Франции люди веры и науки приняли участие в сейме. Не будем здесь входить в подробное описание всего, что происходило на альтенбургском сейме и ограничимся возможно кратким указанием предметов, о которых там рассуждали.

По примеру других прошедших сеймов, и на альтенбургский назначено было четыре дня. Темы для рассуждений сейма были наперёд назначены комитетом, сообразно с требованием времени и обстоятельств. Тезисом для первых двух дней сейма был назначен вопрос: какую пользу можно извлечь для церкви из новейших исследований жизни Иисуса Христа? Но так как враги христианства, вследствие большего распространения в народе антихристианских понятий, с радостью стали объявлять, что настал конец вере во Христа в немецком народе; то вследствие этого нашли нужным засвидетельствовать на сейме о неразрывной внутренней связи христианства с немецкою народностью, а для двух последних об отношении христианства к народности.

Лучшими ораторами первой половины сейма были: профессор Бейшляг, Прессансе, Тишендорф, Дорнер и Либнер. Нужно, впрочем, заметить, что все почти ораторы в своих речах мало держались данной темы, и, вместо указаний пользы, какую можно извлечь для церкви из враждебных христианству сочинений последнего времени, большею частию рассуждали о неверных понятиях антихристианской критики и занимались указанием истинного взгляда на дело. Не будем здесь излагать анализ всех речей, а представим вместо того определения, формулированные комитетом сейма из двухдневных рассуждений. Эти определения, не составляя собою ни правил, которым должны следовать все протестанты, ни того, что у нас называется постановлениями церковными, представляют только результат, свод мнений, высказанных на сейме.

1) Новейшие исследования жизни Иисуса Христа представляют собою только карикатуру этой жизни, происшедшую вследствие ложной критики истории или поверхностного исследования свящ. памятников; противопоставить им нужно серьёзную историческую критику и всестороннее исследование библейских документов.

2) Церковь не представила доселе такого изложения жизни Иисуса Христа, которое удовлетворяло бы вместе и науку, и все требования веры. Этот недостаток облегчил нападения ложной критики, которая, кроме того, исходным своим пунктом имеет ложное понятие о Боге и мире и совершенно противоположный истине взгляд на нравственную природу человека.

3) Польза здесь для церкви в том, что, вследствие нападений на существенный пункт её веры, она призвана к защищению его. Она должна для защиты этого пункта обратиться к христианской науке, которая, также как и вера, есть дело св. Духа; она должна также обратиться для этого к исторической и литературной критике лучшего качества, предаться ей смело и спокойно, в полном убеждении, что результаты её будут согласны с исповеданиями веры, понимаемыми в их истинном смысле.

4) Дальнейшая польза для церкви от современного движения состоит в том, что пред её глазами, как бы совершенно вновь поставлен жизненный, богочеловеческий образ её Господа и Спасителя во всей полноте его исторического человечества и вечного, истинного божества, что Иисус Христос, вечное и божественное существо в истинно человеческой природе, Сын Божий, живущий от вечности и временно вступивший в историю, Его лице и Его жизнь, единственный источник спасения, сделался главным предметом церковных исследований.

5) Польза для церкви также и в том, что признали необходимым смотреть на св. писание нового завета, как на целое, и убедились, что нельзя отделять посланий апостольских от евангельских повествований, – что дало возможность более глубокому познанию св. писания.

6) Весьма важен для церкви тот факт, что, не смотря на все различие исповеданий веры, форм и национальностей, существующих в ней, она вся вновь сосредоточивается вокруг своего неизменного центра, т. е. вокруг своего Спасителя, и что в ней успокаиваются и укрепляются сердца и умы, ищущие живой и истинный образ Иисуса Христа.

7) Мы уверены, что везде, где только явится ложный образ жизни и лица Иисуса Христа, сила евангельской истины, являясь в истинной богословской науке, победит опасность.

Таким засвидетельствованием веры в несокрушимость истин христианства окончились рассуждения на первую тему. Торжественные песни и вечернее богослужение закончили собою собственно сейм; в остальные два дня, как продолжение сейма, происходил конгресс для внутренней миссии, обыкновенно всегда соединяющийся с сеймом. «Внутренняя миссия», называется так в отличие от «внешней миссии», имеющей целью распространение христианства между чужими языческими племенами, есть общество основанное в Германии, и, как говорит его устав, «имеющее целью спасать людей, принадлежащих к евангелическому вероисповеданию, братски помогая им в их духовных и материальных нуждах проповедью между ними евангелия и христианского учения». Общество это представляет собою полную организацию и распространено между всеми классами общества. В числе своих членов оно считает тысячи из разных стран Германии, Англии, Голландии и Франции. Доктор Вихерк, основатель этого общества, открыл вторую половину сейма, – конгресс для внутренней миссии. От имени центрального комитета он представил собранию отчёт о деятельности общества со времени последнего бранденбургского сейма. Это чтение отчёта служило введением к рассуждениям о христианстве и народности.

Пастор Кельнер читал реферат, в котором до мельчайших подробностей развил тезис о христианстве к народности. После него говорили многие другие ораторы. Генерал суперинтендант Петерсен, например, рассматривал вопрос по отношению к духовенству. «Любите ли вы свой народ? спрашивал он, между прочим, пасторов, присутствовавших на собрании. Если народ не любит своего духовенства, то не от того ли происходит это, что духовенство не любит народа? Не виновато ли духовенство в упадке церкви, как художники виноваты в упадке искусства? Будем любить свой народ, заключил Петерсен свою речь, – и мы будем любимы народом». Книгопродавец Фромман обращал внимание на народную литературу, местные газеты и народные календари; пастор Вебер говорил о связи христианства с народностью, открывающейся в христианском искусстве; подробно рассматривали также вопрос об отношении немецкой народности к римско-католической религии, говорили, что католичество имеет много привлекательного для народа. Вообще сейм не оставил ни одной стороны вопроса не разрешённою или необъяснённою, хотя в заключении и высказано было сожаление, что мало четырёх дней, назначенных для разрешения таких важных вопросов. В прежние сеймы назначалось обыкновенно четыре темы для рассуждений, но теперь и для двух тем не доставало времени несмотря на то, что как прежде, так и теперь, кроме общих торжественных заседаний, рано утром и поздно вечером происходили частные конференции, на которых рассуждали о частнейших сторонах назначенных предметов и результаты своих рассуждений представляли общему собранию.

Незаметно для членов альтенбургского сейма пролетели четыре дня. Подкреплённые общею верою в несокрушимость Христовой истины, освежённые здравыми исследованиями этой истины, представленными на сейме, они возвратились к местам своего служения с запасом новых сил бороться с противниками христианского учения и с надеждою опять через год или через два собраться для взаимных совещаний по делам веры и церкви.

Не смотря на преобладавший теоретический характер рассуждений, бывших на сейме, он сделал и положительное дело, засвидетельствовавши пред Европою о крепости и силе веры в некоторых членах евангелической церкви; как ни много в ней увлечённых рационалистическим направлением времени, однако большинство крепко стоит на почве положительного христианства.

При грустных известиях, постоянно доходящих к нам из церковной жизни запада, нельзя не порадоваться хоть этому более других отрадному явлению.

Ζ.

1.

От редакции «Творений св. отцов».

Творения св. отцов, с прибавлениями духовного содержания, в 1865 году будут издаваться в шести книжках, чрез каждые два месяца по книжке. По окончании года, из них составятся два тома перевода и один прибавлений. В каждой книжке будет не менее 15 листов текста, отпечатанного на лучшей белой бумаге.

В течение 1865 года в переводной части будут помещаемы творения св. Григория Нисского и Епифания Кипрского; а в прибавлениях, как и прежде, будут помещаемы статьи, относящиеся к учению веры, христианской нравственности и к церковной истории.

Цена годового издания, с пересылкою во все места Российской Империи, пять руб. сер. По той же цене можно получать экземпляры Творений св. отцев, в русском переводе, с прибавлениями духовного содержания, с 1844 года по 1864 включительно.

Желающие могут выписывать за все годы, с 1844 по 1860 включительно, и одни Творения св. отцев отдельно от прибавлений, или одни прибавления за те же годы. Цена за экземпляр годового издания Творений св. отцев в таком случае назначается с пересылкою: три рубля сер.; за экземпляр прибавлений: два рубля пятьдесят копеек сер. с пересылкою.

2.

От редакции «Душеполезного чтения» в 1865 году.

Издание «Душеполезного Чтения» с Божиею помощию будет продолжаемо и в наступающем 1865 г. Целью его будет, как и прежде, сообщать читателям духовные сочинения по содержанию – назидательные, по изложению – простые и общепонятные. При заботливости о распространении в народе учения православной веры, на будущее время, как было доселе, постоянно будет обращаемо внимание на современные явления в общественной жизни, несогласные с учением и уставами православной церкви и вредные для нравственности христиан православных. Эти явления не только не будут опускаемы из виду при изложении общего христианского учения, где это будет удобно, но и будут обсуждаемы в особых статьях, назначаемых для этой цели. Следить за движениями духа времени и охранять от его разрушительного влияния веру и духовную жизнь христиан столь же важно, как и проповедовать положительное учение Церкви.

Каждая книжка издания, как и в настоящем году, будет состоять из двух отделов: в первом будут помещаемы статьи общего духовно-назидательного содержания, относящиеся к учению веры и христианской нравственности, к церковной истории, к изъяснению св. писания и богослужения; во втором – известия и заметки. В отдел известий и заметок будут, как и теперь, входить небольшие статейки в виде замечаний на частные мысли, относящиеся к учению веры и нравственности христианской, общепонятные поучения, сказанные по каким-либо особенным случаям, описания путешествий ко святым местам, наблюдения над замечательными явлениями в духовной жизни народа, сведения о примечательных явлениях в жизни православного духовенства и в деятельности приходских священников, миссионерские записки, известия о движении народного образования, общественной благотворительности, пожертвованиях в пользу церквей, духовных миссий и т. под. Известия такого рода иногда будут сопровождаемы замечаниями редакции.

«Душеполезное Чтение» по-прежнему будет выходить книжками в 8-ю долю листа, от 7 до 9 печатных листов в каждой, так что в течении года из 12 книг составится три части от 28 до 36 листов в каждой.

Цена годовому изданию «Душеполезного Чтения» назначается прежняя: в Москве без доставки на дом 3 р. сер., а с доставкою и пересылкою во все города российской империи 3 р. 30 к. сер. По той же цене можно будет получать издание за 1864 г., а за предшествовавшие годы 1860, 1861, 1862 и 1863 по 2 руб. и с пересылкою.

Подписка на «Душеполезное Чтение» принимается: в Москве: в конторе редакции, в доме протоиерея Казанской, у Калужских ворот, церкви, Алексея Ключарева.

Аще отпущаете человѣкомъ согрѣшенія ихъ, отпуститъ и вамъ Отецъ вашъ небесный. Аще ли не отпущаете человѣкомъ согрѣшенія ихъ, ни Отецъ вашъ (небесный) отпуститъ вамъ согрѣшеніи вашихъ (Мф.6:14,15).

Завтра, бр., начнётся св. четыредесятница, или великий пост, в течение которого все вы, как верные дети церкви, будете говеть и исповедывать свои грехи пред своим духовным отцом. Но для того, чтобы таинство покаяния было спасительно для вас, или, проще сказать, чтобы грехи, какие вы будете рассказывать на исповеди своему духовному отцу, были прощены вам Богом, необходимо выполнить некоторые условия, от которых зависит благоплодность исповеди. К числу этих условий принадлежит примирение со врагами. На сие условие, как на необходимое для получения отпущения грехов, указывает в ныне чтенном евангелии сам Господь наш Иисус Христос: аще отпущаете человѣкомъ согрѣшенія ихъ, говоритъ Онъ, отпуститъ и вамъ Отецъ вашъ небесный. Аще ли не отпущаете человѣкомъ согрѣшенія ихъ, ни Отецъ вашъ (небесный) отпуститъ вамъ согрѣшеній вашихъ (Мф.6:14,15). И подлинно, бр., если мы не примиримся с врагами нашими, или если, по крайней мере, не простим им всех их обид и оскорблений, то тщетен будет наш пост, тщетны будут наши молитвы и слезы о грехах, хотя сами по себе они имеют великую цену в очах Божиих. Для спасительности исповеди требуется, чтобы исповедующий свои грехи пред священником обнаруживал самое глубокое и искреннее раскаяние в них, чтобы он возненавидел их, и положил в душе своей твёрдое намерение на будущее время не делать их и, следовательно, не оскорблять ими Бога. Но так ли поступает тот, кто идёт на исповедь с ненавистью и злобою ко врагу своему? Увы, совершенно не так. Не простивши пред исповедью врагу своему, он тем самым ясно доказывает, что он не намерен расстаться с злобою и ненавистью к нему, что он и впредь будет также стараться при удобном случае вредить ему, как вредил до сих пор. Вот почему Господь, при бесконечной благости своей, не отпущает грехов тех людей, которые сами не прощают согрешений своих ближних. Ведь мы не простим причинённого нам оскорбления каким-либо человеком, если он, сознаваясь в нём пред нами, в тоже время высказывает намерение и впредь наносить нам оскорбления, когда только можно будет. Как же мы хотим, чтобы Господь простил нам согрешения наши, когда мы, исповедуя их священнику, не оставляем намерения и впредь оскорблять ими Его бесконечную благость и святость? А так именно и поступают те, которые идут на исповедь к священнику, нося в сердце своём злобу и ненависть к своим врагам.

Может быть, иной из вас скажет: я не могу простить врага своего, это решительно выше сил моих: враг мой жестоко обидел меня – он обесславил моё доброе имя, омрачил мою честь, обманом или хитростью отнял у меня имение и теперь употребляет все меры, чтобы если не погубить, то по крайней мере повредить мне. Друг мой, брат мой! Вникни хорошенько в свою душу, рассмотри внимательно и беспристрастно своё поведение в отношении к нему, – и, может быть, ты увидишь тогда, что ты сам был причиною этой ненависти его к тебе, может быть, ты увидишь тогда, что ты некогда оскорбил его или словом или делом и тем самым породил в сердце его чувство злобы и ненависти к себе. А если это так, то вы оба виновны один пред другим, – и тебе нечего гневаться на него, и тем более мстить ему. Разве ты не знаешь, что сказал Иисус Христос, что в нюже мѣру мѣрите, возмѣрится и вамъ (Мф.7:2) и что вся, елика аще хощете, да творятъ вамъ человѣцы, тако и вы творите имъ (Мф.7:12)? Как же ты хочешь, чтобы человек, оскорблённый и обиженный тобою, питал к тебе любовь и расположенность? Но если бы враг твой ненавидел и преследовал тебя понапрасну, без всякого повода с твоей стороны (что, замечу, бывает весьма редко), – и в таком случае ты должен простить все обиды и оскорбления, какие он причинял и причиняет тебе. Ведь ты христианин, то есть, последователь Иисуса Христа, следовательно должен в жизни и деятельности своей подражать Иисусу Христу; ибо Он сам сказал однажды: образъ дахъ вамъ, да якоже Азъ сотворихъ вамъ, и вы творите (Ин.13:15). Но вспомни, как он поступил со врагами своими, пригвоздившими Его ко кресту: Он не только не отмстил им за это, но ещё молился за них Отцу своему небесному: отпусти имъ: не видятъ бо, что творятъ (Лк.23:34). Поступай и ты также в отношении к врагам своим, если хочешь быть христианином не по имени только, но на самом деле. Притом знай, что благодеяния, какие ты будешь оказывать врагу своему, послужат самым лучшим средством к смягчению его жестокого сердца. Самого ожесточённого врага можно смягчить и даже сделать благожелателем своим, воздавая ему за его зло постоянно добром. Напротив, если ты будешь мстить врагу своему, воздавать злом за зло, то помни, что вражда и ненависть его к тебе будут усиливаться по мере того, как ты будешь усиливаться делать зло ему. Как масло, подливаемое на огонь, или солома, ввергаемая в огонь, усиливают пламя; так точно зло, причиняемое тобою врагу твоему, будет усиливать злобу и ненависть его к тебе. И кто знает, к чему приведёт вас обоих взаимная вражда? Может быть, она погубит и его и тебя с ним.

Братие христиане! Намереваясь во время св. четыредесятницы очистить совесть свою от грехов посредством исповеди, примиритесь прежде всего со врагами вашими, простите им навсегда все обиды и оскорбления, какие они причинили вам, дабы и тело и кровь Христовы, которые вы будете вкушать после исповеди, послужили вам во исцеление души и тела, во оставление грехов, а не в суд или во осуждение. Аминь.

С. П. Смирнов

(Опыт исторического объяснения обрядовой стороны и духовного знаменования таинств).

Беседа 1-я о таинстве святого крещения.

Все вы крещены так, как заповедал сам Господь наш Иисус Христос, как крестили св. апостолы и их преемники, крещены по чину Бого-преданному, – оттого и называетесь православными христианами. Вы члены Христовой церкви, Христова общества, вы живете в нём, – вы и в церковь Божию ходите, молитесь все вместе, вы причащаетесь святых тайн, исповедуетесь, венчаетесь и маслом соборуетесь во имя Христа Господа, и всего этого удостаивает вас святая церковь потому единственно, что вы приняли святое крещение. Без крещения святая церковь не признает нас, не примет: потому что мы сами по себе грешники пред Богом, с грехом зачинаемся в утробе матерней, с грехом рождаемся и на свет Божий, – въ беззаконіяхъ зачатъ есмь, и во грѣсѣхъ роди мя мати моя, говорит пророк Давид (Пс.50:7); и, по своей греховной немощи и нечистоте, не можем приближаться к Богу. Нам нужно очищение, нам нужно прежде избавиться от первородного греха, чтоб приближаться к Господу, чтоб Он слышал нашу молитву, исполнял наши прошения, был милостив к нам. И вот святая церковь прежде, чем назовёт нас своими детьми, призывает к святому крещению и, совершая его, молится об отогнании от нас лукавого и нечистого духа, об оставлении нам грехов и благодатном возрождении нашем в жизнь духовную, святую. Троекратное – три раза сряду повторяющееся – погружение тела в воду, с произношением имени Бога Отца, Бога Сына и Бога Духа святого, избавляет крещающегося с верою от власти диавола и греха, соделывает его человеком новым, оправданным, освящённым, возрождённым к жизни новой, – жизни, ведущей в царство небесное. Что же значит крещение? Крещение – это таинство, такое непостижимое для нашего ума, чрез которое верующий, три раза погруженный в воду, с произношением слов: «крещается раб Божий во имя Отца и Сына и святого Духа», избавляется от диавола и греха прирождённого, получает благодать Божию, таинственно очищающую его, освящающую и возрождающую в жизнь новую Богу угодную, ко спасению ведущую.

Когда и кем установлено таинство св. крещения?

С той самой поры, как существует церковь Христова, как люди стали верить и исповедывать Господа Иисуса Христа – Сына Божия, все, кто только хотел быть членом церкви Христовой церкви, принимали святое крещение. Аще кто не родится водою и духомъ , сказал Спаситель, не можетъ внити въ царствіе Божіе (Ин.3:5), т. е. кто не примет с верою святого крещения, тот не получит благодати возрождающей в новую жизнь, тот не будет принадлежать к церкви Христовой, – следовательно не получит и обещанного Господом царства небесного, – уготованной им блаженной жизни. И когда Господь посылал своих учеников проповедовать евангельское учение всем народам, то первым делом заповедал крестить всех во имя Отца и Сына и святого Духа; шедше, научите вся языки, говорилъ Онъ имъ, крестяще ихъ во имя Отца и Сына и святаго Духа (Мф.28:19). Святые апостолы, с начала своей проповеди и до конца её, свято и точно исполняли эту заповедь своего божественного Учителя. Так, в то время как Дух святой сошёл на апостолов и св. Пётр начал проповедовать собравшемуся народу и объяснять, что такое произошло с ними, и как народ в умилении сердца спрашивал, что им делать, он отвечал им: покайтеся, и да крестится кійждо васъ во имя Іисуса Христа, во оставленіе грѣховъ: и пріимете даръ святаго Духа (Деян.2:38). Народ с любовью, охотно принял его слово, – и крестилось всех разом три тысячи человек. В божественном писании есть не мало указаний на то, что св. апостолы, исполняя волю Божию, научали народ вере Христовой и крестили его (Деян.2:28, 10:47–48, 16:15). Понятно, что апостолы делали так, как заповедать им Господь; значит, Он сам установил святое крещение. Видимым образом не совершал его Он сам, а ученики при Нем крестили народ (Ин.4:21); но зато Он сам принял крещение, сам крестился в Иордане реке. Он – единый чистый – не имел нужды в этом, как мы грешные, а крестился ради нас, чтоб освятить своим примером тайнодействие, дать ему силу и божественное значение. Св. апостолы, свято исполняя Господню заповедь – крестить всех верующих, передали её и тем, которые приняли после них власть и право учить народ, наставлять в вере Христовой и священнодействовать. И пошла эта заповедь Господня из рода в род неизменно. Наши предки приняли святую веру христианскую из земли греческой – от греков, – и равноапостольный князь Владимир, крестившись там, когда воротился в родную землю, привёз с собой архиереев и священников греческих, которые сначала крестили его детей и скоро потом и весь русский народ; – в назначенный день все – старики и юноши, матери с детьми грудными – явились на берег реки и в водах её приняли святое крещение. Торжественное и святое было дело! После этого по городам и сёлам были построены церкви, назначены священники, – и народ принимал крещение. Значит, и в нашей родной земле свято исполнилась заповедь Спасителя. И, как видим, святая церковь свято, неизменно хранит и исполняет эту божественную заповедь доселе. Да и сколько теперь во всем мире верующих во Христа, сколько было их и будет, – и все неуклонно принимают святое крещение, как первый, начальный путь в царствие Божие, к вечному спасению. Итак знайте, братие, что таинство крещения установил сам Господь, сам освятил его своим примером, и что оно, как Божие установление, свято хранится церковью и без него нет спасения: иже вѣру иметъ и крестится, сказал Господь, спасенъ будетъ; а иже не иметъ вѣры, осужденъ будетъ (Мк.16:16).

И в древности приготовлялись и в наше время приготовляются к достойному принятию святого крещения. Как же приготовлялись и приготовляются?

Крещение святое принимают не только дети христианских родителей, но и старики. Это те, что переходят в нашу истинную веру из других мнимых или даже ложных вер. И те и другие приготовляются к крещению различно.

Как принимать в святую веру взрослых, когда крестить их, ещё издревле назначены были правила, потому что в древние-то времена всего чаще обращались из разных нехристианских вер в веру христианскую возрастные и даже старики. И в ту пору, как апостолы жили на земле, тоже никого с разу не крестили, а прежде приготовляли, научали в вере. Так, в божественном писании видим, что апостол Филипп прежде, чем крестил одного вельможу, рассказал ему всё об Иисусе Христе и говорил ему об Нем долго, покуда не приблизились к воде; а потом видим, что после наставления в вере требовалось, чтобы желающий креститься объявил своими устами, что от всего сердца верует и как верует, – так тот же апостол, подошедши к воде с вельможей, сказал ему: если веришь от всего сердца твоего, то можно тебе креститься, и он сказал: вѣрую, что Иисусъ Христосъ есть Сынъ Божій (Деян.8:35,37). А после апостолов, когда архиереев и священников стало довольно, и таких, которые хотели креститься, тоже находилось много, – стали приникать в святую веру с большим разбором, приготовлять к св. крещению долго и строго. Именно: тот, кто желал принять святую веру, объявлял о том архиерею или священнику, который благословлял его крестным знамением, давал ему новое имя христианское, записывал в церковные книги и начинал учить его вере, или же отдавал в училище, нарочно для этого заведённое. Приготовляющихся ко святому крещению заставляли учить наизусть символ веры «Верую во единого Бога Отца» и другие молитвы, рассказывали им о том, что такое вера христианская, объясняли то, во что нужно верить от всего сердца. Учились они иногда довольно долго; всё зависело от того, как понимал, как учился тот, кто хотел креститься – иной в сорок дней достаточно изучал вероучение христианское, а иной года три учился, пока узнавал всё и пока священник мог сказать, что он уже достоин св. крещения⁵⁴. За всё это время легко было распознать, кто искренно – от всего сердца желает принять Христову веру и креститься, и кто не от души, а так по расчёту какому-либо, или с намерением не добрым. Дозволено им было ходить и в церковь Божию, только строго смотрели за тем, где им стоять. Так сначала, как только начинали учиться, им позволено было стоять на паперти у порога церковного, потом – спустя немного – стояли в притворе, а дальше и по средине Церкви, только до известной поры⁵⁵. И как пора эта приходила, диакон приказывал им выходить вон: «елицы оглашеннии изыдите», говорил он, «оглашеннии изыдите» – т. е. те, которые оглашенны, идите вон, оглашенные выходите. Вы знаете это, слышите каждую обедню, – это к ним говорил диакон в древности, потому что они назывались оглашенными, т. е. такими людьми, которые оглашаются Божиим словом, учатся вере Христовой с живого голоса, из живых уст, а не по книгам. Их высылали из церкви потому, что они, как не принявшие крещения – непросвещённые, не могли быть при совершении великого и страшного таинства евхаристии, а тут наступало время, с которого начинали приготовляться к нему. Так готовящиеся к св. крещению в древние времена назывались оглашенными, а самое приготовление их – оглашением. Как только кончался строк оглашения, их допускали к святому крещению; но об этом после – по порядку; а теперь узнаем, как ныне приготовляются взрослые и старые к св. крещению. И прежде – кто ныне из взрослых принимает крещение?

Это те, что в христианскую веру обращаются из еврейской, магометанской и из языческой веры – т. е. жиды, турки, татары и те, которые кланяются идолам, как Богу, наконец некоторые из еретиков, которые хоть и крестились, но по-своему – неправильно, не во имя пресвятой Троицы. Вот всех таких, как только скажут они, что хотят быть христианами, хотят креститься, церковь испытывает – приготовляет к св. крещению, с разу не допускает, а также, как и в первые времена – самые древние, – учит, наставляет их, объясняет им всё, что нужно, – оглашает их. Они такие же оглашенные, как и те, что в древние времена были, о которых я говорил вам. Ныне так бывает дело. Прежде всего, как только явится желающий креститься, его допрашивают: искренно ли, от всего ли сердца он хочет принять веру православную, не лукавит, не хитрит ли? за тем коротко передадут ему всё, что необходимо знать о вере православной, расскажут и то, как нужно жить православному христианину, – и тут же в другой раз спрашивают: хочет ли он свято исповедывать веру православную так, как ему сказали, хочет ли твёрдо так жить, как требуется от христианина до смерти? Если скажет на все вопросы, что хочет от всего сердца принять и веру православную и жить так, как велит эта вера, – тогда даётся ему новое имя – какого-либо святого Божиего. После этого отдают его опытному священнику в обучение; выучивает он при нём наизусть символ веры «верую во единого Бога», молитву Господню «Отче наш, иже еси на небесех» и другие христианские молитвы ко Господу и святым Его, особенно же ко пресвятой Богородице, а также заповеди Божии «Аз есмь Господь Бог твой» и проч. Этим кончается первое оглашение. Когда священник увидит, что новообращающийся довольно уразумел всё – и веру и благочестие христианское, – приводят его в притвор церковный и здесь, пред дверьми храма, заставляют его торжественно – при всех – в собрании многих христиан объявить, что он уже не держится своего прежнего нечестия, не признает его. Это второе оглашение. Наконец в третий – и последний – раз новообращённый, готовящийся к просвещению, уже объявляет и рассказывает то, как он верует, читает символ веры – так было, припомните, и в древнейшие времена – и клянётся, что принимает веру Христову не по нужде, не из страха, не ради корысти и прибытка, а от всего сердца. Замечайте, брат., как в древние времена церковь Христова строго и долго испытывала, приготовляла тех, что в зрелых летах или же на старости лет хотели принимать св. крещение; так и ныне тоже строго и разборчиво поступает с ними. Значит, и за две, без малого, тысячи лет уставы церкви христианской о таинстве крещения не изменились.

Не менее того заботилась и ныне заботится церковь православная о том, чтоб достойно приготовить младенцев – детей христианских родителей к св. крещению. Эго дело ближе знакомо вам; редкому из вас не приходилось видеть и в своей семье, как это бывает, только вы, за обыденными работами, как-то мало вникаете в это. А вот послушайте, как церковь приготовляет младенцев к крещению: ведь вы знаете, что не сейчас же крестят дитя, как только родится оно, – разве уж слишком слабо и едва ли выживет. Как только родится дитя, в первый же день, можно сказать, церковь берет его под своё покровительство. Вы сейчас обращаетесь к священнику, и хорошо делаете: и родильница и младенец нуждаются в Божией помощи, – и церковь спешит помолиться о них, – священник идёт к вам в дом прочитать молитву. Молится он о том, чтобы Господь помиловал родильницу, дал ей здоровье, очистил её телесную нечистоту, простил ей грехи вольные и невольные, сохранил её от злого духа и злых людей, – а новорождённого младенца соблюл от всякого яда и духов лукавых, продлил его жизнь и, главное, сподобил бы его поклониться земному храму, в котором прославляется святое имя Божие.

Прочитав молитвы над родильницей и новорождённым, священник осеняет крестным знамением чело, т. е. лоб, уста, т. е. рот и перси, т. е. грудь младенца и читает молитву. В этой молитве просит Господа, чтобы крест единородного Сына Божия напечатлелся в сердце младенца, чтобы святое имя Искупителя навсегда осталось при младенце, – и тут же даёт ему имя какого-либо святого Божия, празднуемого в этот или один из ближайших дней, а лучше всего празднуемого в восьмой День по рождении. Даётся имя младенцу – это значит, что он с этой минуты принадлежит уже Богу и Христу. становится слугою Божиим. Работающимъ Мнѣ, сказал Господь, наречется имя новое, (Ис.65:15). С этой минуты младенец вручается молитвам и ходатайству того святого, имя которого принимает и, вместе с. тем, обязывается на всю жизнь подражать этому святому, жить так, как он жил, чтоб заслужить его любовь и ходатайство пред Богом. День этот, т. е. день именин – день ангела нужно также, как и день рождения, замечать и помнить, чтоб каждый год освящать его молитвою Богу и святому – соимённому предстателю, ходатаю пред Богом; нужно ради этого дня, по крайней мере, как только возможно, молебен отслужить, свечку поставить и ещё чем-нибудь почтить память своего святого.

Итак, припомним, бр., что младенцев – детей христианских родителей хоть в первый же день св. церковь принимает под своё покровительство, но не с разу удостаивает святого крещения, а прежде ещё молится о них, благословляет их и даёт им христианские имена.

Теперь мы знаем, как приготовлялись к святому крещению взрослые в древние времена, знаем, как и ныне приготовляются взрослые и младенцы – дети родителей христианских. Очередь сказать и побеседовать о том, как совершалось самое крещение в древности над взрослыми и младенцами и как совершается ныне. Об этом в следующий раз.

(Продолжение впредь).

(Исторический очерк).

Униатское богослужение, как и вообще вся история внутренней жизни униатской церкви, составляло и доселе составляет в нашей литературе предмет малоизвестный и почти нетронутый. Мы знаем вообще, что униаты извратили древний чин православной церкви, что они внесли в своё богослужение множество римских вставок и нововведений; но кто извратил у униатов чин православного богослужения, в чем состоят римские вставки и нововведения, внесённые униатами в богослужение православное – это вопросы, на которые не многие из нас могут отвечать обстоятельно и удовлетворительно.

А между тем и униатское богослужение имело свою историю, и оно пережило в своей жизни несколько видоизменений, во многих отношениях имевших влияние на его характер и направление. Кроме этого, униатские богослужебные книги и доселе употребляются ещё во многих православных церквах западного края России; по ним многие из здешних священников служат, иногда вовсе не замечая, как далеки эти книги от православия, как много в них лишних, неправославных вставок и нововведений, – и как многого, напротив, не достаёт в них для чистоты и полноты богослужения в собственном смысле православного. Православное западнорусское духовенство принуждено, за недостатком православных книг, служить по книгам униатским; но мы вполне убеждены, что униатские книги давным-давно были бы изгнаны из церковного употребления в православных западнорусских храмах, если бы удовлетворительнее известна была история этих книг, и их антиправославный характер и направление.

В этих, между прочим, видах мы намерены сделать краткий очерк истории униатских богослужебных книг.

В исторической судьбе униатских богослужебных книг надобно различать две эпохи: 1) от брестской унии 1596 г. до замойского собора 1720 г., и 2) от замойского собора до наших времён.

1. До замойского собора униаты употребляли при богослужении те же самые церковные книги, какие были в употреблении у них до соединения с римскою церковью и какими вообще пользовалась тогда вся православная церковь западнорусская. И это было не только в начале унии, – когда униаты не могли ещё иметь богослужебных книг собственного издания, но и во всё продолжение времени от учреждения унии до замойского собора, – когда униаты не только имели возможность издавать, но не раз действительно и издавали богослужебные книги в Супралю, Униеве, Львове и др. местах.

И было бы очень несвоевременно взяться за переделку богослужебных книг, сейчас же непосредственно по водворении унии. Униаты, руководимые иезуитами, очень хорошо понимали, что посягнуть на переделку богослужебных книг, без подготовки народа, значило всё равно, что насильно отталкивать этот народ от унии, сделать его вечным, непримиримым врагом её. Сознавали это первые зачинщики, и потому между первыми условиями соединения с Римом полагали: «дабы совершение таинств, равно как и обряды восточной церкви были сохранены в целости и невредимы и другие церемонии обряда латинского в них вводимы не были». Папам уже не впервые было делать подобные уступки изменникам восточного православия. Они раз навсегда сказали на флорентинском соборе, что «могут терпеть, дабы греки не отпадали от своего обряда», и потому никогда не стеснялись утверждать всё древнее их православное богослужение и богослужебные книги, хотя рады были не пропустить ни одного случая по возможности извратить их характер и направление.

Так поступили папы и теперь с униатами западно-русскими; по первом же востребовании они оставили за ними не только все обряды и таинства, но даже и символ веры без прибавления оной частицы (particula) «и от Сына», – и потом буллы за буллами давали из Рима в пользу чистоты греческого обряда, его не поврежденности и сохранения древних богослужебных книг⁵⁶. Но мы слишком ошиблись бы, если бы по этим буллам захотели судить о действительном положении дела. Прежде всего не надо забывать, что западнорусская уния наша была уния с римскою церковью. А это одно естественно вызывало её делать хоть какие-нибудь уступки церкви господствующей, как в вероучении, так и в обрядах. Кроме того известно, что уния была произведением иезуитов, а иезуиты никогда не любили останавливаться на полумерах. Не даром же унию называли они мостом, который от православия должен был вести униатов к католицизму. Как же могли они оставаться равнодушными к древнему православному богослужению, которое всегда служило бы для униатов основным признаком их прежней принадлежности к православию? Для достижения своей цели иезуиты прежде всего постарались захватить в свои руки воспитание униатов. Они принимали в свои школы всех и каждого и притом почти всегда бесплатно. А где нельзя было взять добром, прибегали к насилию, нападали на униатские училища, разоряли их и, забрав в свои руки почти все кафедры в самых училищах униатских (особенно базилианских), сделались таким образом почти единственными, всеобщими наставниками униатского юношества. А известно, что значило учиться у иезуитов. Стоило только два три года побывать в любой иезуитской школе, чтобы навсегда расстаться со всеми прежними убеждениями, забыть о вере и родине и сделаться католиком.

Особенное внимание обратили иезуиты на базилиан, из которых тогда выходили все высшие духовные сановники униатские. Сделав почти обязательным для базилианских новициатов воспитание в иезуитских коллегиях и папских аллюминатах, которые в это время тоже были в ведении иезуитов, – иезуиты позаботились устроить дело так, чтобы все из них выходили католиками, если не по обряду, то по убеждению. И первым предметом, который они старались унизить и уничтожить в глазах своих питомцев, было богослужение униатской церкви. С этою целью они старались находить какую-нибудь комическую сторону в униатском богослужении; выводили её на сцену для осмеяния; запрещали униатским воспитанникам ходить к униатские церкви; принуждали принимать исповедь и приобщение от латинских ксёндзов и т. п.⁵⁷ Когда это не помогало, брались за средства более решительные: одевали базилианских воспитанников в лохмотья, давали им самую скудную пищу, а иногда и совсем морили голодом, отводили для них самые худшие помещения, а более упорных и решительных заставляли чистить отхожие места, прислуживать католическим воспитанникам из лучших польских фамилий и т. п. И это делали они не только с светскими базилианскими воспитанниками, но и с монахами, имевшими священный сан⁵⁸. Волей или неволей, униатское юношество, по выходе из иезуитских школ, не могло уже прямо относиться к древнему обряду своей церкви, и если не совсем меняло унию на католичество, то самую унию должно было переделать на лад католический, лишь бы как-нибудь угодить своим воспитателям, избавиться от их нападений и нареканий... К довершению совращения иезуиты присоветывали принимать в базилианский орден латинцев, которые, считаясь базилианами, рукополагаемы были латинскими епископами и все церковные богослужения совершали по обряду своей церкви; служили на облатках по римскому чиновнику, совершали латинские требы и т. п. От такой смеси поляков с русскими изучение славянского языка в униатских монастырях было оставлено, многие из базилиан, даже русские по происхождению, не умея читать по-славянски, служили по тетрадкам, написанным польскими буквами, и то только одну литургию св. Иоанна Златоустого.

Не малое также имели влияние на олатинизирование древнего униатского богослужения необразованность и бедность белого униатского духовенства. Как польские паны, так и высшие чиноначальники самой же униатской церкви имели свои причины держать сельское униатское духовенство в крайнем невежестве. От необразованного сельского священника униатский епископ или какой-нибудь официал монастыря скорее могли отнять церковные земли и другие разные фундуши для собственного продовольствия, а для помещика необразованный священник униатский был рабом вполне послушным и разделял его интересы. В униатские священники поступали люди, большею частию полуграмотные, ничем не отличающиеся от своих прихожан. Нечего и говорить, как мало такие священники занимались вопросами своей веры и богослужения. Загнанные, запуганные, и в тоже время видя благоденствие духовенства католического, они поневоле начинали тяготеть к последнему, а ксёндзы естественно более благоволили и покровительствовали тем, которые, как можно более, делали уступок из своей веры и богослужения. Притом, занимая приходы большею частию бедные, лишённые своих привилегий и фундушей, униатские священники по неволе должны были искать пособия в костёлах, куда принимали их для содействия в исповеди и совершении других треб, разумеется, за приличное вознаграждение. В свою очередь и ксёндзы не отказывались помогать униатским священникам, особенно во время так называемых одпустов. По такому же побуждению многие из униатских священников поступали в викарии к настоятелям костёлов, где за условленную плату обязывались совершать в приходе требы, служить ежедневно обедню и т. п. При таких обстоятельствах между униатскими священниками и ксёндзами волей-неволей завязывались самые интимные отношения, так что наконец униат преспокойно служил в костёле и наоборот ксёндз в униатской церкви без всякого различия, тем более что это было признано самыми папами и возведено в закон официальный⁵⁹. Все это должно было иметь влияние на чистоту униатского богослужения, его характер и направление. Уже одно то, что униат служил в костёле, где не было ни жертвенника, ни царских врат, где престолы устраиваются у самой стены и т. п., заставляло его много изменить древнему чину своей церкви; а о нарочитом приспособлении и подражании ксёндзам и говорить нечего. Нужно было хотя этим угодить ксёндзу, – иначе он будет смеяться, а в другое время, пожалуй, и совсем выгонит из костёла, а тогда прощай всякая надежда на заработок...

Наконец присоединим ко всему этому те открытые гонения, которые польские паны и духовенство, а не редко и самые униаты поднимали против последователей православного греческого обряда. Гонения эти яснее солнца показывали всякому униату, что и его обряд не в большой чести у католиков, что ему нужно заранее позаботиться о переделке этого обряда на лад католический, тем более что к концу периода уже из Рима дано было повеление, чтобы русских (униатских) священников склонять вместо литургий на славянском языке служить миссу латинскую⁶⁰.

При таком положении дела униаты перестали бы быть униатами, если бы захотели сохранить во всей чистоте всё древнее своё богослужение и обряды. И действительно, олатинизирование православного греческого обряда в униатской церкви началось с самых первых времён унии. Начало этому положили ещё первые ренегаты православия Терлецкий и Поцей, когда были в Риме с предложением унии. При отдании, как говорят они сами, послушеньства папе cum professione fidei, они первые из западнорусских униатов исповедали исхождение св. Духа и от Сына, признали чистилище, индульгенции и другие нововведения римской церкви, по смыслу и образцу флорентинского исповедания веры⁶¹. Вслед за тем были приняты в униатской церкви индульгенции, или так называемые одпусты. С течением времени стараниями иезуитов, была введена в употребление у униатов так называемая литургия читанная (cicha msza), а с нею вместе приняты при совершении её и обряды подобной же литургии латинской. К половине XVII в. это были уже не частные ошибки некоторых лиц или монастырей, но злоупотребление всеобщее, против которого должна была восстать целая виленская конгрегация 1650 года. Под суровою карою она запрещала употребление во время читанной службы Божией латинского служебника, который многие из униатских священников, а особенно из базилиан, употребляли, приспособляясь (accommoduae sic) к обрядам церкви латинской. Точно таким же образом начало мало-помалу входить в употребление поминовение папы, сначала во время великого входа, потом на эктениях и в других молитвах. В 1661 году это было освящено признанием конгрегации жировицкой, по предложению хелмского униатского епископа Якова Суши, особенно выставившего на вид конгрегации те упрёки, которые делали униатам католики за не поминовение папы⁶². Таким образом постоянные сношения с латинянами и в особенности низкое желание подражать им, волей-неволей, должны были вытеснить из униатской церкви такие обычаи, как приготовление запасных даров в великий четверток, хранение богоявленской воды, влияние теплоты в освящённые дары, совершение елеосвящения над больными вообще, а не над одними умирающими, по обычаю католическому и т. п. Недоставало только формального признания всех этих опущений и нововведении, возведения их в закон всеобщий, обязательный для всей униатской церкви и внесения в униатские богослужебные книги. Эту миссию взял на себя собор замойский 1720 г., с которого начинается новый период для униатского богослужения и униатских богослужебных книг.

(Окончание следует).

5.

Принявшись собирать сведения о внутреннем состоянии раскола в своём приходе, о. Л. встретил непреодолимые препятствия. Опасавшиеся его раскольники держали свои дела в глубоком секрете. Они посвящали в свои тайны православных с разбором – лишь таких, которые заявляли искреннюю нерасположенность к священнику и церкви и явного готовность присоединиться к старой вере. Знали кое-что о раскольнической жизни причётники, но, враждебно настроенные против священника и задабриваемые некоторыми представителями раскола, они молчали. Носились сбивчивые слухи об организации раскольнического общества в приходе и между немногими православными к–кинцами, но о. Л. долго почему-то на них не нападал. Только месяцев через пять после начала своих расследований, спрашивая всех и каждого с добытою опытом осторожностью, о. Л. начал получать смутные, противоречившие одни другому, сведения об интересовавшем его предмете.

Между К–скими келейницами была одна старуха–солдатка, которая ходила нищенкой по околотку и питалась подаянием. О. Л. узнал, что Дарья (так звали келейницу), ради Христова имени, по нескольку дней проживает в некоторых раскольнических семействах Дарья часто подходила к окну священника за милостыней. О. Л. стал зазывать Дарью к себе в дом, ласкать, кормить и расспрашивать; мужу помогала и Марья Петровна. Старуха крепилась-крепилась, но, увлечённая добротою священника и его жены, сообщила отцу Л. довольно верные и самые полные сведения о внутреннем состоянии раскола в К–ке. Вот эти сведения:

Главным распространителем раскола в селе был старик Локтев. Он же исправлял и требы для раскольников – крестил, венчал, хоронил и пр. На общественную молитву раскольники собирались в его дом, по ночам, на кануне воскресного дня и других праздников. Здесь Локтев читал присутствующим иосифовское евангелие, акафисты Иисусу сладчайшему и Божией Матери, следованную псалтирь и книгу «Маргарит»; здесь же, при чтении бесед св. Иоанна Златоуста по «Маргариту», Локтев предлагал собранию и род своих поучений, рассуждая, под предлогом объяснения слов знаменитого отца церкви, о (мнимой) истинности староверства, хуля новоисправленные при Никоне богослужебные книги, употребляемые в православной церкви, понося духовенство и выхваляя отступление от православия, присоединение к старообрядству, как первый шаг ко спасению, а уже отступившим от православия и присоединившимся к старообрядству обещая несомненное наследование царства небесного. Богатая относительною начитанностью, подкрепляемая предварительною известностью оратора, как знатока писаний, родная, близко доступная и по складу внешнему и по внутренним приёмам рассуждении о предмете, бойкая и искусная мужицкая речь Локтева обаятельно действовала на тех людей, которым удавалось в первый раз попасть на раскольническое собрание и послушать его. Обаятельному действию речей Локтева на новых посетителей его молельни много помогали и следующие обстоятельства; во-первых таинственность раскольнических собраний, придававшая им характер чего-то необычайного; во-вторых – общее, неблагоприятное расположение к священнику, вызванное отчасти собственными, крутыми действиями его, а ещё более коварными нашёптываниями влиятельных раскольников; и в-третьих – рассчитанное приглашение раскольниками на свои собрания или допущение ими в эти собрания лишь тех лиц из православного небольшого общества, которые чем-нибудь успели явно засвидетельствовать своё сочувствие к раскольническим мыслям.

О. Л. донёс о действиях Локтева начальству, не внимая советам Марьи Петровны оставить совратителя в покое или извлечь из своего дознания денежную выгоду. Старика взяли в острог. Потеряв в Локтеве главного вождя своего, раскольники вознегодовали на священника, как на опасного ябедника, оставшиеся передовыми членами сельского раскола – молодой, грамотный крестьянин Смяткин и замужняя, бездетная крестьянка Ульяна – оглашали Локтева мучеником истинной веры, страдальцем за общие убеждения, собирали тайно с к–цев деньги на его выручку и отправляли с этими деньгами надёжных «ходоков» в город под вымышленными предлогами. О. Л. не подозревал этого. Успокоенный удалением Локтева в крепкое место, он надеялся, что раскол ослабнет, он усилил свой надзор за прихожанами, неумолимо настаивал, чтобы все требы совершались при церкви, и искренно высказывал, при столкновениях с раскольниками, своё твёрдое намерение – отныне усердно пользоваться в отношении к ним содействием гражданско-полицейской власти, в котором он видел единственно верную меру привлечь раскольников к единению с церковью. Раскольники, доведённые до фанатизма арестом Локтева, поджигательством Смяткина и Ульяны и собственными угрозами священника, решились убить его; по крайней мере, по селу разнеслась весть, что «выедь только поп куда-нибудь один за околицу – тут ему и конец»...

Между тем по делу Локтева начались следствия. На допросах в городе, он, лицемеря, объявил, что состоит в числе православных, и только молится двуперстно, по привычке, как почти все односельцы, что прежде на исповеди бывал, а в прошлый пост не был (в этот пост о. Л. Локтева и подобных ему прихожан обозначил, наконец, в росписях небытчиками по расколу) по причине ссоры с священником, который и донёс на него, как на раскольничьего коновода, по злобе, неправо, что он, Локтев, в раскол никого не обращал и никаких молитвенных собраний у себя не делал. При поверке этих ответов судебным порядком на месте жительства Локтева причётники отзывались незнанием; некоторые из крестьян говорили, что слыхали, будто Локтев начальствует над раскольниками, а сами ничего такого не видали; понятые, под присягой, показали, что Локтев православный и обличён священником ложно. О. Л. протестовал против присяжных показаний, объявляя, что понятые – тайные и горячие приверженцы раскола, но его протест не был принят следователями к руководству, вероятно потому, что понятые были из числа прихожан, исполнявших все обязанности в отношении к церкви, ежегодно говевших и даже за последний пост отмеченных бывшими у исповеди. Это случилось на первом следствии в К–ке. Другие здешние следствия не были для священника благоприятнее. О. Л. тревожился, мучился, но, по юридической неопытности, не находил средств дать следствиям направление, более соответствовавшее святой истине. Дело тянулось полтора года, и кончилось тем, что Локтев возвращён в село на жительство оставленным по суду «в подозрении», а священник получил выговор с предостережением действовать осмотрительнее.

К служебным огорчениям отца Л. присоединилось семейное несчастие. Старичок, его тесть, с год назад схоронивший старушку-супругу, и сам скончался; а с его смертью прекратилось родственное пособие, которое он в небольших размерах аккуратно давал зятю, восполняя его крайне скудные доходы продуктовыми и денежными подарками. Теперь оправдалось практическое опасение Марьи Петровны; семейство о. Л. принуждено было отказаться от последнего привычного удовольствия в жизни – от чаю...

6.

С возвращением Локтева в К-ку, сельский раскол поднял голову. Хитрый старик прекратил у себя в доме молитвенные собрания, но зато ещё с большим против прежнего влиянием руководил делами своей партии. Он перекрещивал и перевенчивал тех людей своего общества, которые были крещены и повенчаны в церкви, внушая приверженцам раскола не уклоняться от совершения этих треб в церкви, чтобы не «дразнить попа», и только приказывая им приглашать его самого для перевершения таинств. На погребение умерших он смотрел иначе: он, как невежественный беспоповец, «мня Богу службу приносити», злочестно утверждал, будто отпевание в церкви так оскверняет тело и душу покойника, что переотпевание не может возвратить ему совершенной чистоты, и будто, поэтому, всеми мерами следует избегать отпевания в церкви. Помогая приверженцам раскола осуществлять эту гнусную теорию на деле, он научил их коварной проделке, в силу которой они объявляли своих покойников умершими скоропостижно, выхлопатывали свидетельство на погребение покойника у гражданской власти и таким образом отделывались от церкви и священника. После нескольких подобных случаев, о. Л. понял коварную проделку заблуждающихся прихожан, но тут же увидел, что у него нет средств отвратить возмутительное злоупотребление. Он отправил куда-то конфиденциальную жалобу, прося совета и содействия, и, в ответ на жалобу, получил внушение осторожности и обещание поддержки, если с его стороны последует какое-нибудь основательное, формальное донесение относительно предмета, выясненного им в частной жалобе.

В раскольническом семействе крестьянина Барашкова, тяжело занемогла женщина – сноха хозяина, значившаяся православною и бывшая усердною исполнительницею всех христианских обязанностей. Недели две носились слухи, что вот-вот она умирает, и о. Л. то-и-дело ждал призыва к больной для напутствия; наконец, сделалось известным, что она умерла. Покойница была весёлой; словоохотливой бабой, до того популярною в селе, что все жители К–ки от старого до малого принимали участие в её положении, сердечно желая, чтобы не умирала «Настя Барашкова». Рядом с вестью о смерти Настасьи Барашковой пошла по селу и другая весть, что она сильно просила родных послать за священником, но они, особенно старик-свёкор, Никита, отклоняли её от этого под различными предлогами, позвали к ней, вместо священника, крестьян – Локтева, да Смяткина, и крестьянку Ульяну, которые и убедили её перед смертью не принимать священника и что Настасья исповедалась и причастилась у Локтева и ему же завещала отпеть себя, к радости всех домашних.

Чрез несколько дней после смерти Настасьи, Никита Барашков приносит отцу Л. от станового ведение, коим даётся знать, что Настасью Барашкову, найденную скоропостижно умершею от удара, можно предать земле.

– А кто свидетельствовал покойницу? спросил священник Никиту.

– Как – кто свидетельствовал?

– Лекарь был у вас? осматривал её?

– Нет, лекаря не было.

– Как же тут написано, что она умерла от удара? Ведь эго распознать и сказать может только лекарь.

– Да лекарь-то, знать, был у станового, и там распознал.

– А становой приезжал к вам?

– Нет, я к нему ездил.

– Покойницы не возил с собой?

– Покойницы не возил... нет, как же, покойницу возил.

– Что же там с нею делали?

– Там... поглядели на неё...

– Кто на неё глядел там?

– Глядели... становой... и... лекарь.

– Ещё был кто тут?

– Больше никого не было.

– Что же сказал становой, когда смотрел покойницу?

– От удара, говорит, умерла.

– А лекарь?

– И лекарь сказал: «от удара».

– А понятые были?

– И понятые были.

– Как же ты сейчас сказал, что никто не осматривал покойницы, кроме станового и лекаря?

Никита замолчал. Священник ясно видел, что крестьянин лжёт, или лучше, говорит первые слова, которые вспадают ему на мысль при вопросе.

О. Л. отказался хоронить Настасью, отказался дать согласие и на похороны её семейством за предложенную ему Никитою сумму, и послал жалобу своему начальству на незаконный образ действий станового и врача. В этой жалобе о. Л. объяснил, что целое село знает об естественной смерти Настасьи и о других обстоятельствах её кончины на руках совратителей. На следствии показания жителей подтвердили жалобу священника. Но становой представил прошлые показания Барашкова и понятых, что Настасье, в конце хвора, полегчало, и она начала было выздоравливать, а потом вдруг умерла. Судебно-медицинский осмотр подтвердил эти показания подговорённых людей и подложного акта. В вырытом теле нашли признаки быстрого, смертного поражения каких-то внутренних органов...

По поводу такого исхода своей форменной жалобы, о. Л. был вызван в консисторию. Члены консистории чувствовали, что он прав, но производство следствия говорило против него, – и он отдан под начало на два месяца.

У нас не достало бы сил, если бы мы взялись изобразить горе, какое испытала Марья Петровна, когда узнала об участи мужа. Ее мучила и непривычно-продолжительная разлука с мужем, её терзали опасения за его дальнейшую судьбу, её давило и печальное материальное положение, в котором о. Л. оставил свою семью. Чтобы отправиться в город, о. Л. принуждён был продать единственную корову, и лишить домашнего молока четверых детей, из коих старшей девочке был только пятый год. Марья Петровна осталась в доме не только нянькой, кухаркой и хозяйкой, а вместе и приобретательницей средств к содержанию семейства, потому что в доме не было самых необходимых предметов для ежедневного обеда. Впрочем, надобно признаться, что материальное положение Марьи Петровны становилось тем лучше, чем больше проходило времени с отъезда о. Л. в город. Крестьяне ничего не имели против смирной, всегда приветливой попадьи, и даже жалели об ней с ребятами, виня одного о. Л., в котором они видели какую-то грозную, враждебную силу. Теперь, когда эта сила была удалена, симпатии сельских женщин устремились к жене «бешеного попа», как его называли в селе с голоса преобладающей раскольнической партии. Крестьянки начали ходить к Марье Петровне и носить ей молока, масла и пр., в чем она нуждалась. В частых сношениях с женщинами-прихожанками Марья Петровна не упускала случаев внушать им, как умела, что муж её – человек честный, справедливый, но только горячий, что, если прежний священник был равнодушен к расколу, так этим он изменял своему долгу, что неудачи и проигрыши в судах не всегда свидетельствуют, будто человек не люб Богу и оставлен им, что и само начальство, если б узнало всю правду о муже, только наградило бы его, а не то-чтобы наказало, как теперь, и пр. и пр. Женщины сельские стали смотреть на священника с таким уважением, какое прежде не могло иметь места в их сердцах, а крестьяне, даже некоторые раскольники, не встречаясь с отцом Л. лично, не имея с ним столкновений, припоминали в нём одну запальчивость, свободную от всякой возмутительно-нравственной черты характера, и невольно склоняли своё мнение о священнике на сторону женщин. Побуждаемая и инстинктом, и практическим смыслом, и вопиющею нуждой, Марья Петровна, в отсутствие мужа, вела себя и делом и словом так, чтобы мужу, после возврата в К–ку, удобно было стать в желаемые ею, миролюбивые отношения к прихожанам.

В половине второго месяца после отъезда в город, о. Л. писал жене с каким-то богомольцем, что он живёт в монастыре – слава Богу только скучает, советовал ей не горевать, а молиться Богу, посылал благословение детям, а к концу письма, как бы мимоходом, замечал, что он чувствует себя не совсем здорово. Вот оканчивается и третий месяц, а о. Л. нет-как-нет. Марья Петровна давно потеряла присутствие духа, оплакивала своё сиротство, не умея объяснить медленности мужа иначе, как смертью, но вдруг была обрадована прибытием совершенно-больного, полумёртвого мужа. Он тотчас слег в постель, и недель шесть боролся сначала с горячкой, а потом с тифом. Не один раз в эту пору положение мужа выжимало из глаз Марьи Петровны похоронные слезы.

Когда болезнь стала проходить, о. Л. сообщил жене, как он провёл время в отлучке из дому. В городе ему, как подсудимому, понадобилось допустить некоторые, непредвиденные и неизбежные, издержки. В назначенный для исправления монастырь он принуждён был отправиться пешком в ненастную погоду, по грязи, а денег для найма подводы у него уже не было: едва хватило на хлеб. Дорогой о. Л. простудился и пришёл в монастырь с лихорадкой. Труды монастырской жизни и непривычно-суровое иноческое содержание только усилили болезнь. К концу подначального срока он слег в постель, и тогда же его на монастырской лошади, отправленной в город по монастырскому делу, свезли в общественную больницу. Получив в больнице облегчение от болезни, но ещё не выздоровев вполне, о. Л., томимый скукою о домашних и неизвестностью на счёт их положения, поспешил выписаться и пустился домой. Дорогою, стыдясь просить подаяния, как нищий, он ничего не ел, и ослаб так, что на третий день пути – день прихода в дом – плелся в полузабытьи, сопутствуемый разнообразными грёзами наяву. Этим объяснился для Марьи Петровны слух, ходивший в селе вслед за прибытием мужа из города, – будто некоторые окрестные крестьяне видели, как он, ровно, пьяный, говоря с кем-то и размахивая руками, пробирался по направлению к К-ке.

В. Соколов

(Окончание следует).

В статье «о присяге», помещённой в № 34 «Руководства для сельских пастырей за 1864-й год», под рубрикой «присяга свидетельская» сказано: «надобно заметить, что между простым народом существует обыкновение (только не знаем везде ли), при решении распрей и тяжб домашним способом помимо суда..., снимать с полки икону и целовать её»...

По этому поводу мне желательно сказать несколько слов о существующем при подобных случаях обычае простого народа в некоторых местностях иркутской губернии. Здесь, на сколько мне известно, нет обычая снимать с полки икону, класть её на голову... и говорить соответственные делу отрицание или утверждение, поставляя свидетелем Бога, пресвятую Богородицу или какого-нибудь святого, смотря по тому, какая икона, как это водится в местностях, известных автору статьи «о присяге». За то существует в этом роде другой обычай, показывающий в народе глубокое уважение к пастырям своим, и полную – живую веру в действительность суда церковного, как суда Божия.

Спор и тяжба естественно большею частию начинаются с того, что один ищет чего-нибудь на другом, обличает его, другой по недобросовестности не сознается. Между тем у обличителя ясных и сильных улик, требуемых и необходимых для решения спора в суде гражданском, не имеется. И вот истец, после долгих состязаний и улик на мирской сходке, склоняет запирающегося идти и сказать пред духовным отцом сознание или отрицание или, по их выражению, «побожиться». Приходят оба совершенно без посторонних свидетелей к священнику и просят разрешить их спор, или сказать, кто прав и кто виноват. Для этого идут в церковь; истец берет свечу, – и если он состоятелен, то непременно рублёвую, если же нет, то трёхкопеечную красную или жёлтую⁶³, ставит её ко кресту, образу Христа Спасителя, Пресвятой Богородицы или того святого, пред которым он более благоговеет. После того, если ответчик желает «божиться», т. е. твёрдо стоит в своём показании, то кладёт три земных поклона, выслушивает от священника увещание о показании истины, – и если за тем остаётся непоколебим, то кладёт ещё три земных поклона и целует крест и икону, пред которою теплилась свеча, произнося слова; покарай меня Господь, если я показываю несправедливо... Тем дело и кончается. После сего тяжущиеся считают уже за грех идти на суд гражданский, потому что, по признанию их, дело решено уже самим Богом пред духовным отцом. При этом они просят, чтобы священник надевал епитрахиль и ризу, иначе присяга «не истовая». Надобно заметить, что подобное решение споров и тяжб частным церковным судом бывает не в маловажных случаях, а в довольно важных; часто истец от такого исхода дела теряет и сотни рублей, между тем сильно не печалится, говоря: «меня Господь не оставит своею милостью, а его покарает или... наведёт»; но гораздо чаще страх суда Божия удерживает запирающегося от клятвы и заставляет его сказать истину и дать истцу удовлетворение. Из этого видно, какое доверие и уважение имеет у нас простой народ к суду церковному, который в храме совершается невидимо пред самим Богом. Священник, как служитель Божий, поставляется в этом случае свидетелем, имеющим уличить неправильно запирающегося. Замечательно, что простолюдины у нас, как и везде, не считают большим грехом побожиться и за неправду. Но как скоро дело дойдёт до клятвы в церкви, пред священником, то они или уклоняются от неё под различными предлогами, или совершенно изменяют прежние показания, если они были не верны. Разумеется, это же без исключений, по крайней мере в большинстве случаев бывает так.

Клятва, которую дают в церкви, пред лицом священным, имеющим право вязать и решать душу, возбуждает в клянущихся страх и благоговение. Мысль о том, что Бог поругаем не бывает, не позволяет совести слишком бесстыдствовать и глумиться над клятвою. Сколько мне случалось видеть и замечать, к подобной клятве народ приступает всегда с трепетом, как будто идя на суд Божий. Допуская подобный частный церковный суд тяжущихся, с соблюдением вышепоказанных формальностей, священник, кажется, этим нисколько не подрывает авторитета суда светского; так как к суду церковному обращаются уже после состязаний на мирской сходке, и – в таком случае, когда не желают вести процесса на бумаге. Я допускаю этот обычай, давно утвердившийся в народе, потому особенно, что этим способом часто открываю истину там, где никакое следствие не могло бы её дознать. Разумеется, в случаях маловажных и ничтожных я стараюсь отклонять от клятвы именем Божиим в силу третьей заповеди закона: не приемли имени Господа Бога твоего всуе.

Священник Михаил Успенский

Иркутской епархии верхоленского округа.

Состоящий волынской губернии, заславского уезда, в селе Городищах, вверенный мне Рождество-Богородичный женский монастырь, по своей крайней бедности и нужде в благотворении сторонних, побуждает меня, как настоятельницу, воззвать к вам, любители благолепия дома Божия. Громадные каменные здания сего монастыря прежде принадлежали латинским ксёндзам францисканского ордена, и, по удалении их отсюда, более 20-ти лет оставались в запустении. В 1858 году они назначены правительством для помещения в них Полонской женской третьеклассной обители, по совершенном обветшании оной. Много времени, усильных трудов и издержек требовалось для приведения этих зданий в состояние, сколько-нибудь соответственное обителям православным. И храм, и весь жилой корпус надлежало покрыть железом, предстояла существенная необходимость произвесть в них внутри и снаружи починки, исправления и переделки, дабы в храме могло совершаться православное богослужение, а в корпусе могли иметь жительство инокини. Но средства к тому были весьма недостаточны. Кроме штатного оклада городищенский монастырь не имеет других выгод. Богомольцев в сих местах бывает очень мало, и то из простого бедного народа. Дворянство здешнего края почти всё исповедания римского, готовое благотворить только латинским кляшторам. Хозяйство монастырь ведёт с великою трудностью как потому, что не имеет достаточного количества пахотной и сенокосной земли, так и потому, что эту землю составляют те самые угодья, которые принадлежали ему в м. Подонном, расстоянием от Городищ в 40 верстах. Между тем расходы по монастырю для его содержания постепенно увеличиваются. Состоя в 3-м классе, городищенский монастырь получает оклад только для 6-ти монахинь и 4-х послушниц; между тем непрестанно прибывают новые лица, желающие оставаться при нём на послушании и для приготовления себя к иноческому подвигу, и монастырь, не прогоняя грядущих к нему, в настоящее время содержит до 70 душ, и сверх того даёт воспитание малолетним сиротам духовного звания, обучая их грамоте и рукоделию и снабжая их всем необходимым для жизни.

Таковая затруднительность монастыря для меня, как настоятельницы, тем более ощутительна, что, производя вышеупомянутые по оному починки, исправления и переделки, я вынуждена была не только издержать незначительный прежний капитал, но и войти в долг более 2000 рублей. Эта затруднительность становится для меня невыносимо тягостною ещё и потому, что предстоит необходимость построить новый иконостас, заменить неправославные на стенах изображения православными, исправить во всей церкви пол, устроить в корпусе тёплую церковь, и всему корпусу изнутри и снаружи дать новую штукатурку.

В сих крайностях, испросив святительское благословение моего архипастыря, высокопреосвященного Антония, архиепископа волынского и житомирского, в полном уповании на готовность сынов православные российские церкви помогать её нуждам, прибегаю с молением к вам, любители благолепия дома Божия. Каждая лепта вашего благотворения послужит к уменьшению нашего убожества и нищеты и даст нам возможность скорее видеть нашу обитель в состоянии, подобающем русским православным святыням. Кого расположит слёзная наша просьба к посильному оной удовлетворению, тот может высылать пожертвование волынской губернии в юрод Заславль для передачи в городищенский женский монастырь. –

Усерднейшая о благотворителях молитвенница,

смиреннейшая настоятельница городищенского,

Рождество-Богородичного девичьего монастыря

игуменья Василисса

Января 10 дня 1865 г.

V. О том, что священно-церковнослужители не должны заниматься мирскими делами, а тем более вмешиваться в дела светские – гражданские

Внемли с размышлением тому, как апостол Павел поучает приступающих к должностям церковным отрешаться от дел мирских. Аще умросте со Христомъ отъ стихій міра, говорит он, почто аки живуще въ мірѣ стязаетеся; не коснися, ниже вкуси, ниже осяжи: яже суть вся во истлѣніе употребленіемъ, по заповѣдемъ и ученіемъ человѣческимъ (Кол.2:20–22). И далее: аще убо воскреснусте со Христомъ, вышнихъ ищите, идѣже есть Христосъ, горняя мудрствующе, а не земная (Кол.3:1–2). А потом: умертвите убо уды ваша, яже на земли (Кол.3:5). И это апостол заповедует всем вообще верным; тебе же, чадо, служителю Іисуса Христа, завѣщаетъ, кроме такою отрешения от дел мирских, держаться словесъ вѣры и добраго ученія, удаляться от скверныхъ и бабіихъ басней, предоставляя обучатъ и себе и братію только тому, что ведёт ко благочестію: тѣлесное бо обученіе вмалѣ естъ полезно, а благочестіе на все полезно есть, обѣтованіе имѣюще живота нынѣшняго и грядущаго, – да воинствуеши, имѣя вѣру и благую совѣсть, и образъ будеши вѣрнымъ – словомъ, житіемъ, любовію, духомъ, вѣрою, чистотою, не нерадя о дарованіи, живущемъ въ тебѣ, еже дано тебѣ пророчествомъ съ возложеніемъ рукъ священничества: сія бо творя и самъ спасешися, и послушающіи тебе (1Тим.1:2–5,18,19, 4:6–8,12,14,16).

Это-то благочестие да руководит и управляет тобою в сохранении правды, в соблюдении воздержания, в стяжании кротости духа и поведения: убегай дел юношеских, и, утвердившись в благодати, подвизайся добрым подвигом веры; отрешаясь от дел мирских, не вмешивайся и в дела светские – гражданские, ибо ты воин Христов и воинствуешь Богу. Если законами человеческими воспрещается воину Властей земных принимать на себя спорные и судебные дела, особенно не имеющие к нему никакого отношения, заниматься куплею и продажею товаров и т. п., то тем более воинствующий за веру в деле Владыки неба и земли, по законам божественным, не должен входить в торговые промыслы, а тем более вмешиваться в несоответствующие его званию мирские дела, гражданским властям принадлежащие, довольствуясь доходами от своего скромного места, если они есть, а если их нет, то тем жалованьем, какое есть⁶⁴. Верен бо есть свидетель, который удостоверяет и ручается за такое довольство, говоря: юнѣйшій быхъ, ибо состарѣхся, и не видѣхъ праведника оставлена, ниже сѣмене его просяща хлѣбы (Пс.36:25). Есть благочестивые души до того умеренные и воздержные, до того спокойные и безмятежные, что ни пристрастие к приобретениям и стяжаниям не возмущает их, ни опасение бедности среди нужд и недостатков не тревожит их⁶⁵.

VI. О том, как должны поступать священнослужители в счастии а особенно в несчастии

Есть люди, которых бесстрастие⁶⁶ не делает ни высокомерными и надменными в счастии, ни унывающими или упадающими духом в несчастии. Если эта высокая черта души предлагается, в виде благого совета, вступающим в управление государственными делами; то нам, призванным на служение церкви, должна быть вменяема она в обязательное правило и непременный долг, чтобы творить угодное Богу, да сила Христова действует в нас, чтобы нам явить себя верными служителями Владыке своему, да будут уды наши оружием не тела, в котором царствует грех, но оружием крепким и сильным Богу, разрушающим и уничтожающим грех, да умертвится плоть наша, а с нею истребится вина и осуждение греха, и мы, как бы из мёртвых воскреснув, обновимся новою жизнью.

Так вообще обязаны и должны мы вести себя в служении своём церкви. По так как во всех действиях наших должны мы сообразоваться и с тем, что для слабой природы нашей возможно и не превышает сил её, чтоб не предпринять нам того, что не по силам нашим; то сам Господь предоставляет нам во время гонений удаляться из одного места в другое, или, говоря Его же словами, бѣгать из града, в градъ (Мф.10:23), дабы из желания славы мученичества не подвергнуться безрассудно бедствиям, которых немощная плоть наша и самонадеянная бодрость духа, быть может, не в состоянии будут перенести.

Впрочем, никто не должен оставлять веру и уступать врагу, по нерадению, из опасения бедствий. Посему наперёд надобно настроить свои мысли, воодушевиться твёрдостью и решимостью, приуготовить себя так, чтобы никакие ужасы, никакие скорби и печали, никакие страдания и мучения не могли поколебать духа вашего. Конечно, всё это не легко выдерживается и совершается; но так как всякое страдание может быть препобеждаемо страхом больших страданий и из двух крайностей меньшая предпочитается большей: то, представив себе страх суда Божия и вечность мучений, если здраво рассудишь о сем и мыслию этою подкрепишь себя, с тёплою молитвою к Богу и упованием на сверхъестественное содействие его божественной силы, въ немощахъ наших совершающейся (2Кор.12:9), можешь смело решаться на всякие лишения, ничего не страшиться, идти на всякие мучения, в полной надежде перенести все эти страдания великодушно и восторжествовать над ними при божественной помощи.

И хотя такие дела совершаются не легко и сопровождаются высокими подвигами самопожертвования в избранных Божиих; но где потребуют от нас того обстоятельства церкви, там должны мы, нисколько не колеблясь, подражать им со всею готовностью, всегда памятуя слова Иова: нагъ изыдохъ отъ чрева матере моея, нагъ и отъиду тамо: Господь даде, Господь отъятъ: яко Господеви изволися, тако бысть: буди имя Господне благословенно во вѣки, и за тем: аще благая пріяхомъ отъ руки Господни, злыхъ ли не стерпимъ? (Иов.1:21, 2:10)⁶⁷.

Не стыдися исповедати грехи твоя.

Многие из вас, возлюбленные братие, стыдятся сами сказывать отцу духовному грехи свои, но выжидают, когда он сам спросит о каком грехе. Мало этого: много есть и таких, которые, быв спрошены о каком-нибудь грехе, из-за стыда стараются скрыть его пред отцом духовным. Но для чего это? Если бы вы вникли в потребность исповеди, в значение её, и в следствие её, и подумали, кому поверяете тайны своего сердца, то наверно рассказали бы все грехи ваши, не утаив ни одного.

Что такое исповедь? Исповедь есть рассказ отцу духовному всех своих грехов – всех худых дел, слов, помышлений и пожеланий. Для чего нужна исповедь? Оскорбивши Бога каким бы ни было образом – делом ли, словом ли, мыслию или пожеланием, – мы чувствуем угрызение совести; от этого происходят болезни душевные: мы, желая исцелиться от них, должны очистить совесть свою, а этого достигнуть не иначе можем, как чрез устное исповедание грехов своих отцу духовному; по очищении совести, исцеляются болезни душевные. Впрочем, мало одного рассказа о своих грехах отцу духовному для очищения совести: нужно прежде сокрушение о них: печаль бо, яже по Бозѣ, покаяніе нераскаянно во спасеніе содѣловаетъ (2Кор.7:10). Сокрушаясь о содеянных грехах, мы уже не можем скрыть их не только по забывчивости, но и из стыда: сокрушение о грехах приводит их на память, а желание сбросить с себя тяжесть греховную заставляет преодолеть стыд.

Не стыдися исповедати грехи твоя! Вы больны телом, к вам приходит врач, вопрошает вас о причинах, породивших болезнь и о времени, когда вы почувствовали оную, – и вы должны подробно рассказать ему всё, с вами случившееся – без утайки: он, узнавши вашу болезнь и причины её, посоветует, какие нужно употребить вам лекарства для восстановления здоровья. Тоже самое и в болезни душевной: к вам – больным душою – приходит врач – священник, скажите же ему, не дожидаясь от него вопросов, скажите причины болезни душевной, время зарождения её, расскажите всё без утайки: не скрывайте ни одного греха, ни одной душевной раны: ибо, утаивши один грех, вы не получите совершенного исцеления: рана, пока в пей остаётся заноза, не исцелеет.

Не стыдися исповедати грехи твоя! Вы поверяете грехи свои священнику. Чего вам стыдиться его? И он, как человек, не чужд грехопадений. Бог, зная немощи наши, не ангелу доверил прощать грехи, но человеку, дабы с одной стороны мы, видя пред собою человека, подобно нам могущего впадать в грехи, не стыдились исповедывать ему грехи свои, а с другой – чтобы и священник, помня свои немощи, не судил нас строго, но, подражая человеколюбию Божию и сам требуя Божией милости, прощал нас. Ты грешить не стыдишься, – не стыдись же и открывать грехи свои. Прежние христиане, ревнующие о своём спасении, исповедывали грехи свои всенародно – пред всею церковью, а ныне св. церковь, из снисхождения к нашим слабостям, дозволила исповедывать нам грехи пред одним только священником. Что пользы от утайки греха? Это значит к ране приложить яд: грех останется грехом, и к нему приложится ещё другой, ужаснейший – ложь: ты солжёшь, утаивши грех, не человеку, а Богу, – грех тягчайший соделанного греха, и ты выйдешь от священника не только не исцелён, но ещё с большею болезнью. Священнику грехи твои не нужны: твои грехи узнает он для тебя же самого, чтобы знать, как глубоки душевные раны, и какого требуют лекарства. Священник только посредник между Богом и тобою. Чем искреннее ты откроешь ему свои греховные болезни, тем большее возбудишь в нём сожаление к себе, тем большее участие в тебе примет пастырская его любовь и попечительность; тем усерднейшие молитвы он принесёт о тебе к Богу, дабы Он благоволил, как на падшего Петра, обратить на тебя взор своего милосердия, и преизбыточнее излил благодать свою там, где умножился грех. Не бойся открыть грехи свои отцу духовному: он не откроет их никому. Они умрут в его сердце: закон Божий и закон гражданский угрожают строгим наказанием духовнику за открытие какого-либо греха. Ты теперь стыдишься открыть грехи свои священнику, а как думаешь явиться на страшный суд, когда все грехи твои будут открыты пред Богом, ангелами и всеми людьми? Не бойся же, не стыдись теперь исповедать грехи свои пред отцом духовным, да не постыжён будешь пред ангелами и св. человеками, когда явишься на суд. Аминь.

Свящ. Алексей Высоцкий

(Исторический очерк).

Напрасно думают некоторые заподозрить представителей замойского собора в неискренности, в нарочном, злонамеренном приспособлении к латинству, в задуманном принятии его обычаев и обрядов. Судить таким образом значит не знать всей предшествующей истории униатской церкви. Справедливо замечают, что униаты, сто двадцать четыре года находившиеся в подчинении римскому престолу и в ближайшем непосредственном общении с католиками, под влиянием иезуитской политики и открытого преследования, не могли с течением времени не освоиться с римскими убеждениями и даже не проникнуться ими. Таким образом отступление униатов от православия – приближение к Риму совершено в длинный период времени от брестского до замойского собора и на этом последнем представители унии высказали и приняли только то, в чем были убеждены, с чем, по крайней мере, усвоились совершенно⁶⁸.

Тоже самое надобно сказать и об отношении замойского собора к униатскому богослужению и униатским богослужебным книгам. Собор никаким образом не мог оставить их в их первоначальном виде, даже в том виде, в каком доселе выходили они из униатских типографий. Оставить их таким образом значило идти против всеобщей практики униатской церкви, против всего, что успели внести в неё иезуиты, с чем она освоилась, сжилась совершенно. Не говорим уже о том, что оставленные в первобытной чистоте своей православные богослужебные книги служили бы для унии и Рима вечным укором их неправды и заблуждений. В таких обстоятельствах представители замойского собора не могли ничего другого делать, как, по словам папы, «приискивать такие средства, и делать такие постановления, помощию которых были бы искоренены заблуждения, то по несчастно времён, то по злости человеческой вкравшиеся (в униатскую церковь) – чтобы вверенные их попечению священники и миряне возвратились к истинному исповеданию православной веры, без которой невозможно угодить Богу, и к целостному, неизменному принятию свято хранимого католического обряда»⁶⁹.

Как известно, собор замойский был составлен по предложению униатского митрополита Льва Кишки и по предварительному соизволению тогдашнего папы Климента XI. Председателем собора, по назначению самого папы был папский нунций в Польше, архиепископ едесский Иероним Гримальди. Кроме Кишки на нём присутствовали: шесть униатских епископов, протоархимандрит базилианского ордена с консульторами, шесть униатских архимандритов и многие из латинских каноников и начальников разных коллегий⁷⁰. Собор открывает свои действия принятием и подписанием римско-католического исповедания веры juxta formulam S. Urbani VIII с признанием исхождения св. Духа и от Сына, чистилища, индульгенций и т. п. и торжественною присягою на вечное повиновение папе, яко истинному наместнику Христову и главе всей церкви. После этого, в третьем заседании непосредственно после повеления внести в символ веры: «и от Сына» и поминать папу при богослужении, переходит к обозрению униатских богослужебных книг и касательно их даёт следующие постановления:

В титуле первом de fide catholica «повелевает собор, дабы никто не смел печатать никаких (богослужебных) книг без дозволения местного ординариуса, ни приобретать таковые из-за схизматической границы (т. е. России), равно как и приобретённые доселе держать у себя».

«Для предотвращения подобных беспорядков (собор) повелевает, чтобы те из книг уже напечатанных, которые требуют исправления и могут быть исправлены, были исправлены непременно и чтение таковых до тех пор было возбранено верным, пока они по будут исправлены; в противном случае они должны быть подвергнуты совершенному запрещению, под казнью осуждения как тех, которые будут читать их, так и тех, которые станут вносить их до государства (т. е. Польши) без дозволения местного ординариуса».

«Кроме того, тот же св. собор запрещает продавать и покупать те книги, которые напечатаны без аппробации ординариуса, пока они не будут пересмотрены и аппробованы. Издание же тех книг, которые уже в печати, собор приказывает остановить».

«При этом тот же св. собор рассудил, дабы служебники (мшалы от missale), ритуалы (rituale) или требники, полуставы, молитвенники и понтификалы (архиерейские чиновники) не были утверждаемы ординариусом, если они не будут согласны с изданием, которое для них прикажет сделать собор и св. апостольская столица утвердит»⁷¹.

Какого же рода издание затевал собор для униатских богослужебных книг? На это ответом служат все дальнейшие постановления его о совершении таинств, отправлении литургии, утрени, вечерни, погребения и т. п., которые, в силу указанных нами обстоятельств, все делаются в подтверждение доселе принятых в униатской церкви нововведений, во исполнение многих предписаний и правил собора тридентского, папских булл и т. п. А для того, чтобы все эти нововведения и постановления сделать не только обязательными, но и неизбежными для всей униатской церкви, – собор даёт повеление, чтобы все они были внесены в новые служебники, требники и другие богослужебные книги, которые с этих пор должны быть печатаны с благословения собора, папы и разосланы по всем униатским епархиям⁷². Первый, как и следовало, воспользовался этими распоряжениями униатский митрополит Лев Кишка, по представлению которого, как мы сказали, был созван собор замойский. 1727 г. «от своего усердия пастырского ещё за жития своего»⁷³ он начал печатать в Супралио новый служебник, по образцу латинских мшалов, оконченный потом 1732 г. при преемнике его, митрополите Афанасие Шептицком. В 1730 и 31 г., по присоединении к унии галицкой Руси, был составлен особенный комитет для исправления книг церковных. Нужно думать, что собор замойский только позволил, узаконил нововведения в униатском богослужении, но сам не брался за исправление богослужебных книг у униатов. Комитет этот состоял большею частию из доминикан и иезуитов, как известно, непримиримых врагов греческой веры, и малого числа униатов. Дошло до того, что даже святых Антония и Феодосия печерских хотели исключить из святцев, как схизматиков, – и только, после долгих настояний со стороны униатов, они снова были признаны и то потому только, что оказалось, будто бы они были не схизматиками, а католиками⁷⁴. Но и этот комитет тоже не кончил своего дела. Вследствие этого богослужебные книги униатской церкви при разных епископах в разных типографиях печатались различно с большими или меньшими прибавками или опущениями, но почти всегда в ущерб православию и в пользу латинства⁷⁵.

По смерти Кишки на униатский митрополичий престол вступил епископ львовский Афанасий Шептицкий. Как истинное подножие ног папских (так он сам себя называл), Шептицкий решился положить конец всем существующим доселе беспорядкам, – и 3 мая 1738 г. издал в Львове окружное послание «пречестным отцом игуменом и протопресвитером в диецезиях его обретающимся, в котором, на основании замойского собора и повелений св. апостольского трону, под виною низложения с урядов (должностей), повелевает, да всякие церковные книги в монастырях или протопресвитериях его обретающияся в часе осминедельном, уведению сего послания по следующем исправити не замедлеют». Вместе с сим Шептицкий указывает, в каких именно книгах, какие места и каким образом исправить. «Повелеваем, говорит он, да вси поименованные книги будут исправлены настоящим образом» и за тем уже перебирает все церковно-богослужебные книги⁷⁶, повелевая в одних «то вымазати, то написати», в других вынимать или вырывать целые листы и тирады и т. д. Как видно из послания, главное внимание Шептицкий останавливает на тех же требованиях и узаконениях, какие были признаны замойским собором, и потому преимущественно настаивает на прибавление в символ веры – «и от Сына», на поминовение папы на ектениях и в молитвах. За тем следуют частные распоряжения об исключении из святцев некоторых православных русских угодников, введении учения о муках чистилищных вместо огня вечного, об исключении погружательного крещения и введении на его место крещения обливательного и т. п. Для большего распространения этих постановлений Шептицкий с самого вступления в должность митрополита начал прилагать особенное старание об издании для своей церкви богослужебных книг и ещё в 1733 г. издал в Львове служебник, во многих отношениях схожий с служебником своего предшественника. Но видно, униаты не очень спешили приобресть этот служебник и служили ещё по старым своим служебникам, почему Шептицкий был вынужден в окружном своём послании подвергнуть исправлению львовский служебник 1712 г., вероятно, более других распространённый в это время между униатами. Впрочем, в половине XVIII века постановления Шептицкого начали приобретать всё больше и больше значения, так что к концу 1739 г. понадобилось новое издание служебника, выполненное в Униеве за благословением самого же Шептицкого.

Та же самая судьба постигла и другие униатские книги. Не знаем, издавал ли Шептицкий для униатов кроме служебника какие-нибудь другие книги, но то несомненно, что постановление его о вымазании и вырывании некоторых мест из древних богослужебных книг не осталось без действия. Между книгами, на которых мы лично могли убедиться в этом, эту судьбу испытал львовский требник 1719 г., изданный самым же Шептицким в бытность его епископом львовским и потом исправленный в силу его собственного послания⁷⁷. также черниговская постная триодь (без заглавного листа), в которой небрежною рукою зачёркнута служба Григорию Паламе⁷⁸ и т. п. Наконец послание Шептицкого легло в основу всех последующих изданий, предпринимаемых униатами для своих богослужебных книг в последующие времена.

С этих пор униатские богослужебные книги потеряли свой первобытный характер древней чистоты и неприкосновенности, и заметно начали приближаться к книгам латинским, проникаться их духом и направлением. Особенно много сделали по этому вопросу базилиане почаевского монастыря (нынешней почаевской лавры). В Почаеве, ещё за долго до обращения почаевских обитателей в унию, была типография, заведённая 1618 г. помещицею Анною Гойскою; но по смерти своей основательницы она пришла в упадок и была возобновлена только в 1730 г. В эту пору, 1735 г., почаевские базилиане издали преизящное первенство типографское Леитоургикон, сиест служебник, за благословением Феодосия лубинецкого, Руднецкого, епископа луцкого и острожского, экзарха всея России архимандрита каневского. Но особенно начала процветать почаевская типография с 1740 года, когда почаевские базилиане приобрели печатные снаряды у униевского братства. С этих пор монахи почаевские взяли на себя почти исключительную редакцию всех богослужебных книг для всей униатской церкви. С одной стороны руководимые глубокою, воспитанною в школе иезуитов, преданностью римскому престолу, с другой – имея в виду постановление замойского собора, почаевские базилиане не могли уже остановиться на изменениях, которые доселе были сделаны Шептицким: время и жизнь открывали пред ними надобность в других гораздо более широких поправках и нововведениях в богослужении униатской церкви, тем более что наконец эти поправки и нововведения начали открыто поступать под ответственность римских первосвященников, как это показывает послание папы Григория XVI к униатскому митрополиту Михаилу Левицкому, которое формально похваляет латинизацию⁷⁹. Особенно много пострадал в руках почаевских базилиан требник, который они издавали едва ли не несколько десятков раз, в самых разнообразных формах, со множеством латинских вставок, нововведений – даже молитв и обрядов, слово в слово заимствованных из латинских богослужебных книг.

Напрасно после этого некоторые из лучших униатских епископов думали ратовать за чистоту древнего униатского богослужения и для этой цели даже формально обращались в Рим с прошением об исправлении требников и других униатских богослужебных книг по древним спискам⁸⁰. В ответ на это иезуиты возобновили старую попытку совершенно олатинизировать униатское богослужение, – и в начале царствования императора Александра I некто экс-иезуит Шантырь придумал заставить униатских священников совершать литургию на латинском языке. А так как большее число из тех не умели читать по латыни, то Шантырь напечатал латинские миссалы польским правописанием. Но эта затея не удалась, как не удалась она и в 1615 г. при митрополите Иосифе Рудском. По жалобе тогдашнего униатского митрополита Лисовского, такое преобразование униатов строжайше воспрещено, как противное буллам многих пап, особенно Павла V на имя Рудского–Урбана VIII ad conservandam pacem... и униатские священники, принявшие латинство, должны были снова перейти в унию.

В настоящее время униаты пользуются богослужебными книгами почаевского издания большею частию времён позднейших, для чего и доселе ещё многие из них обращаются в почаевскую лавру за покупкою книг, которые остались по присоединении почаевской обители к православию и теперь ещё составляют источник доходов для лавры. Впрочем, и там уже истина начинает возвышать свой голос. По свидетельству самих же униатов, в униатской церкви начинают появляться открытые демонстрации и целые сочинения в пользу древне-православного богослужения и древних обрядов⁸¹, вызвавшие даже в последнее время буллу нынешнего папы Пия IX, в которой он, от лица всей римской церкви, утверждает за униатами их богослужение в смысле буллы папы Венедикта XIV от 26 июня 1755 г. т. е. признает авторитет униатского богослужения по определениям замойского собора и запрещает латинизации. Лучшие из униатов даже ожидают для исправления своего богослужения и богослужебных книг особенного областного собора, а некоторые прямо высказывают желание и надежду пользоваться русскими православными богослужебными книгами. Так, когда братия почаевской лавры обратилась однажды к одному заграничному униатскому священнику с вопросом: почему униаты перестали теперь так часто покупать остающиеся в лавре униатские богослужебные книги, как это было прежде? – Униат отвечал: «нам эти книги теперь не нужны; скоро будем мы выписывать книги для своих церквей из Москвы и Киева».

А. Хойнацкий

Помимо действий официальных органов в разрешении предложенного вопроса. – Высочайше утверждённого присутствия, епархиальных комитетов, особых присутствий и образовавшихся из них комиссий, – духовенство само из собственных средств сделало несколько попыток к улучшению своего быта. Попытки эти – уже не проекты или предположения, а действительные факты: духовенство указывает и вместе с тем даст эти средства к улучшению своею быта. Правда, эти средства очень недостаточны для покрытия громадных нужд всего русского духовенства; но лучше что-нибудь, нежели ничего; да притом опыты некоторых епархий легко могут повториться во многих других епархиях, а тогда сумма всех таким образом предлагаемых средств достигла бы порядочных размеров. Впрочем, все почти эти попытки касаются обеспечения заштатного духовенства, и сирот и только немногие относятся к служащему духовенству, вообще же имеют характер частных действий; поэтому они нисколько не предупреждают и не устраняют официальных органов от изыскания общих средств к обеспечению быта всего православного русского духовенства.

Мы намерены здесь привести все замечательные в этом отношении факты.

Первые и вместе с тем замечательнейшие опыты в этом роде произведены нашими высокопреосвященнейшими митрополитами. Высокопреосвященнейший Филарет, митрополит московский в 1861 году передал в распоряжение московского попечительства о бедных духовного звания 175000 р. с.⁸², с таким назначением, чтобы на эти деньги устроить дом для содержания и воспитания сиротствующих детей женского пола. Чтобы видеть всё важное значение этой суммы в руках попечительства, нужно знать, что в распоряжении его находились уже до этого времени два дома: так называемый горихвостовский дом призрения, в котором жило несколько семейных вдов и помещалось заведение для воспитания 50 сирот – девочек, и заборовское подворье, принадлежавшее прежде Чудову монастырю, а потом переданное в ведение попечительства для призрения сиротствующих семейств. В этом последнем находился старый деревянный дом; на устройство здесь, вместо этого деревянного, нового каменного дома и на открытие в нём обширного заведения для сирот и назначены показанные 175000 р. В прошлом 1864 году новый каменный дом окончен; он устроен в таких размерах, что в нём могут воспитываться более 100 сирот женского пола и учиться как разным наукам и рукоделью, так и домашнему хозяйству. Духовенство г. Москвы, сочувствуя своему архипастырю в его заботах о вдовах и сиротах духовного звания, собрало более семи тысяч р. на содержание воспитанниц этого дома. Никому, может быть, не бывает так тяжело сиротство, как сиротам – девочкам духовного звания. Мальчики-сироты с давних пор у нас воспитываются в духовно-учебных заведениях на казённый счёт, тогда как девочки остаются при своих матерях-вдовах, если их имеют, а иногда у родственников и даже у чужих без присмотра, без воспитания и при самых скудных средствах содержания. В настоящее время многие епархиальные начальства обратили внимание на это, – и во многих епархиях устроены училища для девиц духовного звания, в которых призревается и воспитывается по нескольку десятков девочек-сирот. Но эти десятки составляют очень незначительный процент всех духовных сирот женского пола, о чем можно судить по числу сирот-мальчиков. В киевской епархии, напр., в семинарии и в двух училищах киево-подольском и киево-софийском содержится на казённый счёт более 500 сирот, да около 100 сирот из трёх других училищ, за неимением там казённых квартир, получают пособие деньгами. Что значат четыре-пять десятков девочек-сирот, воспитывающихся в училищах; сравнительно с этою громадною цифрою сирот мужеского пола? Именно нужно бы и в других епархиях, если бы только нашлись средства, устроить подобные дома. Высокопреосвященнейший митрополит киевский Арсений, кроме значительных пожертвований на устройство и заведение училища для девиц духовного звания, внёс в духовную консисторию 2000 рублей и пригласил к пожертвованиям и подведомственное духовенство, для расширения здания училища для девиц, находя, что теперешние здания, впрочем, довольно обширные и удобные, недостаточно вмещают в себе воспитанниц. В сентябре прошлого 1864 года он же пожертвовал 2000 рублей, с целью положить начало устройству приюта для престарелых больных и беспомощных священнослужителей киевской епархии и предложил консистории пригласить духовенство к пожертвованиям на тот же предмет. В тоже время он препроводил в академию киевскую 3000 рублей с тем, чтобы из процентов на эти деньги содержать одного студента, который, за недостатком казённых вакансий, не будет пользоваться казённым содержанием, хотя и будет достоин принятия в академию, и все эти пожертвования сделал из собственных средств. Высокопреосвященнейший Исидор, митрополит Санкт-петербургский предпринял сооружение богадельни для призрения семейств и сирот бедных сельских священников. В прошлом году письмом на имя купеческого старшины он приглашал петербургское купечество к участию в этом предприятии. Вследствие этого приглашения, купеческое отделение общей думы положило: пожертвовать на устройство помянутой богадельни из общественной казны единовременно десять тысяч рублей. Другие преосвященные выказали свои заботы об улучшении быта духовенства полезными для него распоряжениями. Так, вятский преосвященный, обозревая церкви своей епархии, нашёл, что при многих церквах нет церковных домов для причтов. Считая такой недостаток домов очень невыгодным и тяжёлым для духовенства, преосвященный, опираясь на указ императора Петра I, в котором сказано, что «попам сущих своих домов не иметь..., а иметь оные купленные на сборные церковные деньги, для чего быть у всякой церкви старостам», и на 31-й пункт инструкции церковным старостам, в котором читаем: «староста имеет присмотр за домами, устроенными церковным иждивением, или обращёнными в собственность церкви для священно-церковнослужителей; где же таковых домов не имеется, тогда будет его обязанностью, согласно с именными Высочайшими указами февраля 28-го 1718-го и 29 октября 1722 года, заводит их на счёт суммы церковной, но не иначе как с дозволения епархиального архиерея», – предложил консистории: предписать причтам совместно с старостами устраивать непременно для духовенства домы, где таковых нет, на счёт церковных прикладных сумм; домы эти должны быть устраиваемы по планам, составленным епархиальным архитектором и рассмотренным преосвященным, и по преимуществу каменные, для чего разрешить священно-церковнослужителям с старостами открывать на церковной земле кирпичные заводы и, по накоплении достаточного количества кирпича, приступать к самой постройке домов.

Ярославское епархиальное начальство хотя не издало подобного общего постановления о постройке церковных домов, но очевидно руководится теми же началами, как и вятский преосвященный. Так, в 17 и 18 №№ (прошлого года) Ярославских Епархиальных Ведомостей мы встретили распоряжения консистории о постройке вновь или о приобретении от священнослужителей домов для церкви в пяти приходах на церковную кошельковую сумму.

Некоторые преосвященные, видя беспомощное положение нашего заштатного духовенства и сиротствующих семейств его, открыли особые комитеты для приискания и обсуждения способов к образованию пенсионного капитала. Так, преосвященный Филарет, архиепископ черниговский назначил но этому делу комитет, которому поручил составить предположение: 1) «о сумме основного капитала, с которого проценты должны отделяться в пенсию; 2) о количестве процентов, взносимых для образования местного пенсионного капитала; 3) о мерах для увеличения основного пенсионного капитала». Комитет этот должен был окончить и представить свои соображения не позже 1-го августа 1861 года. Но так как главная основа этого пенсионного капитала есть взнос известного процента с жалованья духовенства, то преосвященнейший, не желая возлагать на духовенство нового расхода, помимо его согласия, предписал, чтобы, по составлении комитетом проекта, из каждого уезда явилось по два благочинных к 1-му сентября для обсуждения проекта. В это собрание благочинных дозволяется являться и рядовым священникам, не благочинным, по их желанию. Подобный же комитет основан и в Нижнем Новгороде, по распоряжению тамошнего преосвященного Нектария. В записке, составленной по этому предмету и напечатанной в 9, 10 и 11 №№ (1864) Нижегородских Епархиальных Ведомостей, высказаны главные начала образования и распределения пенсионного капитала. В ней, между прочим, прямо сказано, что духовенство обязывается производить из своих доходов ежегодные взносы в общую кассу по 2% с получаемого рубля. Но так как этого взноса недостаточно для приведения в исполнение предприятия в скором времени, «то в помощь им принимаются добровольные пожертвования и обязательные взносы из церковных кошельковых сумм». Собранная таким образом сумма находится вне всякой зависимости от попечительства и консистории, и пенсии её не исключают пенсий от правительства. Размер пенсии должен соразмеряться с суммою обязательных взносов священно-церковнослужителей. Полная пенсия назначается за 35 лет службы; это тридцатипятилетие а вместе с тем и полная пенсия разделяются на 7 разрядов, впрочем так, что первая седьмая часть даётся за 10 лет службы. Всякий, участвующий во взносе, имеет право на пенсию, соответственно сроку службы и взносу; в случае же смерти взносителя право на пенсию получает его семейство. – Учреждение это похоже на эмиритальные кассы морского и военного ведомств. Оно не потеряет своей силы и в таком случае, если бы духовенству назначены были пенсионы от правительства; это – частное предприятие, основанное на добровольном согласии участвующих в нём. А между тем какие важные и благодетельные последствия могут произойти от него для нашего духовенства, которое слишком много, кажется, руководится правилом – не надейтеся на утрие. Пока человек в силах, пока служба и частные труды доставляют ему безбедный кусок хлеба, – пусть тогда он думает о том времени, когда болезни или старость лишат его возможности трудиться, или когда смерть его оставит осиротелое семейство без всяких средств к жизни; и ему не тяжело будет отделять на это грозное и неизбежное будущее каких-нибудь два три процента из всех своих доходов. Петербургское епархиальное начальство «назначает сиротам духовного звания пособия от богатых церквей столицы... простирающиеся до 100 и более рублей сер. в год на каждое семейство». Впрочем, пособия эти назначаются только тем сиротам, «отцы которых занимали должности при приходских церквах»⁸³. Кроме этих, так сказать, материальных средств улучшения быта духовенства, встречаются примеры и других способов – нравственных. После введения выборного начала в назначении благочинных в киевской епархии, вследствие указа высокопреосвященнейшего митрополита Арсения, начало это применено вполне и даже с некоторыми новыми дополнениями в харьковской епархии. Быть может, оно вводится и в некоторых других епархиях, во мы заподлинно этого ещё не знаем. Но мы укажем здесь на один факт, которым ещё более расширяется и поощряется общественная деятельность духовенства. Нижегородское епархиальное начальство обратило внимание на то, что в консисторию часто поступают дела о таких жалобах, ссорах и дрязгах между духовенством, или между прихожанами и духовенством, которые легко бы могли быть покончены на месте миролюбивым соглашением, если бы благочинные с большею внимательностью и усердием занимались делами подобного рода. Преосвященный Нектарий, епископ нижегородский, находя справедливым такое замечание консистории, «особым распоряжением поставляет в обязанность благочинным, чтобы они, бдительно наблюдая за нравственностью и поведением подведомственных им причтов, предотвращала всякие ссоры и тяжбы священно и церковнослужителей между собою и с прихожанами и возникающие жалобы прекращали своим разбирательством и увещанием». В случае же несогласия спорящих сторон на мировую сделку, благочинный представляет дело епархиальному начальству не иначе, как по строгом разборе его, отобравши от спорящих письменные показания и предваривши их, что от них после могут потребовать полных доказательств; при этом он должен донести и о тех мерах, которые были им употреблены к примирению тяжущихся. – Думаем, что мера эта принесёт большую пользу духовенству. Она избавит его от излишних поездок в губернский город и от многих проторей и убытков, с которыми необходимо сопряжена всякая тяжба.

Наряду с такими заботами о нуждах духовенства со стороны епархиального начальства появляются в некоторых местах заявления подобных стремлений и в среде самого духовенства. Так, ярославское духовенство, отвечая на пункты, предложенные его обсуждению, об улучшении материального быта духовенства, предложило «уделять процент с каждого доходного рубля в пособие престарелым заштатным священно-церковнослужителям и сиротствующим семействам», с тем впрочем условием, чтобы право на вспомоществование из этих взносов имели только те лица и семейства, которые теперь согласятся на этот взнос. Преосвященнейший Нил, архиепископ ярославский представлял о сем на благоусмотрение св. Синода, который преподал духовенству ярославской епархии благословение на его благое начинание. Вследствие этого поручено бывшим членам комитета по улучшению быта духовенства войти «в надлежащие соображения об основных условиях производства как дохода, так и расхода суммы», имеющей поступать на означенный предмет. В заседания этого комитета дозволено приглашать и посторонних духовных лиц, с правом голоса⁸⁴. Пока комитет составляет свои соображения, духовенство уже производить свои пожертвования. В Ярославских Епархиальных Ведомостях печатаются постоянно длинные списки пожертвований, из которых открывается, что пожертвования эти делаются из собственных средств причтов, а частию из кошельковой суммы и поступают в попечительство о бедных духовного звания. Из этих списков видно также, что пожертвования поступают и от посторонних, не принадлежащих к духовному званию, лиц. В комитет, между прочим, поступило письмо свящ. А. О. Воскресенского, в котором для образования пенсионного капитала он предлагает: делать ежегодный взнос – с священников по 5, с диаконов по 3, с церквей по 4 рубля; кроме того получение всякой награды, переход на лучшее место также должны сопровождаться соразмерным пожертвованием в пользу бедных духовного звания⁸⁵.

Духовенство одного благочиния киевской епархии предложило «отделять ежегодно 10% кошелькового и кружечного дохода для усиления средств попечительства духовного звания». Епархиальное начальство, находя эту меру полезною, пожелало узнать мнение всего епархиального духовенства. Киевские Епархиальные Ведомости⁸⁶, заявляя об этом факте, высказывают своё мнение о необходимости и пользе подобного пожертвования и вычисляют при этом ежегодный доход попечительства от 10-процентного сбора с церквей до 22000 рублей. Если бы начинатели этого благого дела, предлагая десятипроцентный сбор с церквей, предложили хотя один процент и от себя – от духовенства, то факт этот представлялся бы тогда гораздо в лучшем свете. Он показывал бы тогда и стремление их к облегчению участи сиротствующего духовенства и вместе готовность принесть свою жертву на это доброе дело. В этом отношении мы встречаем замечательное заявление духовенства одного благочиния харьковской епархии. В № 35 Духовного Дневника (1864) напечатано: «священно-церковнослужители 5-го округа ахтырского уезда (харьковской епархии) составили приговор в том, что они, по добровольному своему взаимному согласию, в видах доставления своему местному благочинному средств для вознаграждения за труды по должности, канцелярские расходы, наем рассыльного по делам должности и на разные поездки, определили выдавать ему каждогодно по 150 рублей из собственного казённого жалованья, предполагая производить таковую выдачу в два срока, по полугодно; приговор сей по журналу консистории от 18 августа 1864 г. утверждён местным преосвященным». Факт этот возбуждает в нас истинно отрадное чувство: он показывает не только готовность в заявившем его духовенстве жертвовать из собственных небогатых средств на общественное дело, но и чувство гражданской чести его. Всякому известно, что благочинные несут лишние труды и лишние издержки сравнительно с простыми священниками; всякий знает также и то, что им за это не полагается никакого особого вознаграждения. Это сознание, без сомнения, и служит причиною того, что некоторые благочинные позволяют себе приникать, а некоторые причты позволяют себе давать, маленькие безгрешные приношения от подведомственного духовенства. Между тем всё-таки и те, которые дают, и те, которые принимают, в совести своей не совсем спокойны и стараются всячески прикрывать эту взаимную услужливость. После этого не лучше ли дать сему делу законную форму, как это сделало указанное выше духовенство одного благочиния ахтырского уезда? Тогда и причты дающие, и благочиненные принимающие приношения не будут смущаться в своей совести, потому что и те и другие будут действовать законным образом.

Здесь же мы должны указать на два заявления духовенства, как на факты, показывающие стремление его к общественной деятельности и желание возвысить морально своё служебное и общественное положение. Мы разумеем здесь открытие духовных собраний в г. Карачеве (орловской губернии) и акт благочиннической конгрегации брагинского благочиния (минской губернии, речицкого уезда). Протоиерей г. Карачева В. Любомирский предложил своему градскому духовенству завести постоянные ежемесячные собрания, 1) «для сближения между собою духовенства, 2) для обобщения в нём полезных сведений и 3) для усовершенствования практической его жизни и церковно-служебной деятельности». По изъявлении общего согласия всем карачевским духовенством, о. протоиерей доложил об этом преосвященному Поликарпу, епископу орловскому, который своею резолюциею одобрил и благословил привести в исполнение желание карачевского духовенства; при сем преосвященный предложил на обсуждение: «не полезно ли будет на подобное предложение решиться в г. Орле и дать знать к подобным предприятиям об оных и другим благочинным»⁸⁷. Вследствие такой резолюции консистория признала полезным учредить подобные собрания в г. Орле и во всех уездных городах епархии. А сельским благочинным предложено спросить об этом духовенство. 22-го июля 1864 года было первое собрание карачевского духовенства, на котором, после рассуждений о разных предметах, касающихся церкви и духовенства, предложено было и решено – допускать в свои собрания и посторонних лиц. Подобный характер имеет и акт благочиннической конгрегации, только программа его действий собрания гораздо обширнее. Особенное положение приходов духовенства брачинского благочиния послужило основанием помещения нескольких пунктов, имеющих в виду противодействие польскому духу, языку и вообще польскому влиянию. Другие пункты касаются богослужения, церковного управления, обучения народа, заведения братств и проч. Всех пунктов 22. Все пункты акта были подробно обсуждены и копии с акта получены каждым священником для руководства. На этом собрании, продолжавшемся более 6-ти часов. «примирены были три священника, отчасти враждовавшие между собою. Потом представлены были собранию дьячок и пономарь, нерадивые по должности, грубые и ослушники, (к тому же любящие и выпить лишнее), и, по уличении местными священниками их поступков, пред всеми священниками, испросив (у своих местных настоятелей) прощение, – дали местному благочинному о. Эремичу подписки исправиться, поблагодарив собор иереев за отеческое вразумление»⁸⁸.

(Окончание следует).

Д. Пономарев

В № 10-м «Руководства для сельских пастырей» за 1864 год, помещена статья З. Д-ского о положения духовенства бывшего кавказского линейного войска в старых станицах с 1845 года по настоящее время.

В этой статье автор говорит, что «в 1845 году последовало Высочайшее повеление – отчислить духовенство кавказского линейного казачьего войска из епархиального ведомства в ведение обер-священника отдельного кавказского корпуса. Это последовало по ходатайству наказного атамана генерал-майора Николаева, который, будучи старовером, или молоканом, хотел было уничтожить всё духовенство наличное и заменить его своим новым из казаков.

Крайне грустно было мне читать это в духовном журнале⁸⁹, где по преимуществу не должно бы допускаться столь голословное обвинение на память одного из умнейших, достойнейших и уважаемых лиц своего времени, каков был покойный генерал-лейтенант Николаев в нашем крае.

Всем известно не только в бывшем кавказском линейном войске, но и в целом крае, что покойный генерал-лейтенант Николаев был истинным сыном православной церкви и строгим блюстителем всех её обрядов. Никогда он не принадлежал к секте старообрядцев или молокан. Напротив, во всё десятилетнее управление своё войском, он имел постоянным своим духовником священника михайловской станицы Николая Фёдорова, недавно умершего⁹⁰. Столь тяжкое обвинение слышать от лица духовного более чем странно. Желательно, чтобы автор высказал более точные и положительные доказательства принадлежности покойного генерала Николаева к одной из этих сект, а не бросал голословную укоризну на память столь почтенного и всеми уважаемого человека.

Другое обвинение автора, возлагаемое на память генерала Николаева в том, будто бы он хотел было уничтожить всё наличное духовенство и заменить его своим новым из казаков – отличается такою же голословностью, уже по одному тому, что, на основании существующего войскового положения (§ 9), казаки составляют сословие военно-обязательное и выход из него в другое ведомство пи под каким видом не допускается. Спрашивается: как же мог бы генерал Николаев заменить наличное духовенство своим новым из казаков, если бы он и действительно имел подобные виды⁹¹?

Причины отделения казачьего духовенства от епархиального начальства вовсе не зависели от генерала Николаева, который и в помышлении не имел простирать об этом своё ходатайство. Служив лично при генерале Николаеве и при последующих атаманах генералах: Круковском, князе Эристове и Рудзевиче, в продолжении 17 лет, сначала в звании старшего адъютанта, а потом дежурного штаб-офицера, я могу сказать утвердительно, что знаком с ходом дел войсковых и особенно с делами о сектантах, которые долгое время службы моей были на моих руках. В бывшем линейном войске было сектантов в 1845 году с небольшим 20 тысяч душ обоего пола из 260 т. всего населения войска. Из этих сектантов тысячи полторы составляли духоборцы, иудействующие и молокане, а остальные – все старообрядцы, приемлющие священство. Значительное большинство их было и есть теперь в храбрых и боевых полках: гребенском (который весь состоит из старообрядцев) и моздокском, поселенных на Тереке; остальные находятся в кубанской и волжской бригадах на рр. Кубани, Куме и в других местах.

Известно всем, как преследовались старообрядцы и другие сектанты в прежнее время и к каким злоупотреблениям вело подобное преследование, не принося не только никакой существенной пользы к ослаблению раскола, но даже усиливая его если не числом лиц, то по крайней мере нравственно. В кавказской епархии некоторые из священников казачьих станиц в сороковых годах, под влиянием начальственных своих лиц, вдались в крайнее преследование старообрядцев, далеко не всегда имея к тому основательные поводы. Подобные доносы прежнее епархиальное начальство принимало и заводило нескончаемую переписку, – а между тем старообрядцы, по требованию его, не только целыми семействами, но даже по нескольку семей высылались в духовную консисторию для увещаний, которые всегда оканчивались известным образом⁹². Такие действия не могли не возбуждать сильнейшего ропота со стороны старообрядцев, которые неоднократно о том жаловались бывшему наместнику кавказскому князю Воронцову. Епархиальное начальство стало обвинять пред наместников войсковое начальство в покровительстве старообрядцев и распространении в войске раскола, а войсковое начальство оправдывалось и доказывало, что раскол не только не усиливается, но даже по числу душ уменьшается. С другой стороны, старообрядцы, действиями епархиального начальства, не дозволявшего даже⁹³ отставным священникам совершать у них духовные требы по их обряду, помимо известных единоверческих правил, были постановлены в самое безвыходное положение, тем более что огромное большинство их не желало принимать этих правил. Следовательно, при неимении священников несколько лет к ряду, некому было крестить детей и совершать браки, – и народ, при каждом проезде чрез их станицы наместника или атамана, буквально поднимал вопль, чему я много раз был сам очевидцем. Чтоб сколько-нибудь вывести старообрядцев из такого страшного затруднения, военное начальство вынуждено было дозволять им секретно приискивать себе стариков отставных православных священников, чтоб удовлетворить их насущные духовные требы. Но епархиальное ведомство, чрез посредство местных священников, узнавало об этом и подымало жалобы пред наместником и начинало преследовать появлявшихся у старообрядцев православных священников. Князь Воронцов не мог не видеть бедственного положения старообрядцев. Он также не мог не отдавать им справедливости в том, что они постоянно служили отлично⁹⁴ и в деле покорения Кавказа принимали целыми поколениями самое деятельное участие, принося большие жертвы на алтарь отечества.

Все эти причины, как я имею основание думать, повели к тому, что духовенство казачьих станиц было отделено от епархиального ведомства и поручено управлению главного священника кавказской армии. Наконец, вскоре после этого события, начали появляться у старообрядцев свои попы из казаков австрийского постановления и даже епископ⁹⁵ Иов⁹⁶. Число этих попов, поставляемых Иовом, до сего дня увеличилось так, что они не имеют уже нужды прибегать к православным священникам в исправлении духовных треб. Худо ли это или хорошо, – я считаю неудобным здесь излагать, почитая это не моим делом.

Обращаясь за тем к положению собственно духовенства в старых станицах (новые разумеются на передовых линиях за р. Кубанью), я должен сказать утвердительно, что обвинение как священника З. Д-ского, так и священника Василия Щеглова в № 32-м «Руководства для сельских пастырей», возлагаемое ими на войсковое начальство в том, что оно будто не хотело дать денежного содержания своему духовенству, совершенно неосновательно. В доказательство этого я приведу статью, принадлежащую священнику с передовой линии, помещённую в майской книжке «Православного Обозрения» за 1864 год. В этой статье автор говорит следующее:

«Но и за 15-ть лет назад само войсковое начальство признавало недостаточность нашего обеспечения. Поэтому в 1848 году наказный атаман войска генерал Николаев ходатайствовал об увеличении оклада духовенству на передовой линии, что видно из указа войскового правления (от 9 марта 1848 года № 3954)».

Вот и ещё доказательство того, что генерал Николаев не только не помышлял об уничтожении наличного духовенства, как несправедливо говорит священник З. Д-ский, а напротив постоянно (?) заботился и хлопотал пред бывшим начальством об улучшении его положения. Я же с своей стороны добавлю, что не только генерал Николаев, но и другие три атамана, вышепоименованные, постоянно простирали своё ходатайство, – что вполне известно из дел главного штаба кавказской армии бывшим членам комитета, учреждённого в этом году в Тифлисе, по вопросу об улучшении быта духовенства. Но все усилия их не достигли своей цели, потому что Святейший Синод⁹⁷, как я и прежде писал, отказал в том решительно, а войсковая казна находилась в таком истощённом положении, что нечего было и думать о назначении из ней жалованья духовенству, потому что даже для удовлетворения самых неотлагательных нужд войска (в числе коих, между прочим, видное место занимало возведение новых церквей на передовых линиях) недоставало ежегодных доходов войсковых. При всем том войсковое начальство всё таки испросило в 1859 году разрешение у главнокомандующего кавказскою армиею князя Барятинского на ежегодное назначение около пяти тысяч рублей серебром тем станичным причтам, которые наиболее других в денежном содержании нуждались, причтам преимущественно находящимся в таких станицах, где большинство – старообрядцы, а меньшинство – православные.

Далее, священник Щеглов, дополняя туже мысль о нежелании будто бы войскового начальства дать своему духовенству обеспеченное содержание, говорит в виде упрёка, «что когда велась переписка о назначении жалованья казачьему духовенству, войско не нашло для того средств, а в тоже самое время нашло же возможность дать прибавочное жалованье всем своим казачьим офицерам».

Действительно, войсковое начальство долгое время ходатайствовало пред правительством об увеличении окладов офицеров, потому что оклады, ими получаемые, не давали никакой возможности содержать себя в исправности на службе.

Вот оклады, которые получали по войсковому положению 1845 года казачьи офицеры в год: хорунжий (прапорщик) 71 р., сотник (поручик) 88 руб., есаул (ротмистр) 123 рубля, войсковой старшина (майор) 165 рублей. В 1855 году правительство усилило эти оклады на одну треть, т. е. прибавило: 1-му 23 руб., 2-му 28 руб., 3-му 43 руб. и 4-му 55 рублей. Но как и эта прибавка была совершению ничтожна для удовлетворения служебных потребностей, то в 1860 году было дано жалованье такое, какое прежде получали регулярные офицеры по табели 1842 года, т. е. хорунжему 209 руб., сотнику 248 руб., есаулу 303 руб., войсковому старшине 365 рублей, тогда как всем армейским офицерам было назначено вдвое более этого.

Я уже выше сказал, что в войске недоставало ежегодных доходов для удовлетворения всех необходимейших его потребностей. Увеличивая оклады казачьих офицеров и относя расход этот на войсковые суммы, правительство добавило из прежней откупной суммы, выручаемой за винный откуп, столько, сколько было необходимо для покрытия как этого нового расхода, так и других неотлагательных расходов по колонизации закубанского края и по возведению храмов на передовых линиях. Из всего этого ясно видно, что священник Щеглов не знает этого дела, вовлекается в напрасные сетования и упрёки и преувеличивает все возможные факты, говоря, например, что казачьему офицеру в тех же станицах полагается жалованья рублей 500 серебром, кажется. Я не говорю о драбантах, потому что они назначены офицерам для присмотра за их хозяйством по изданному давно закону. По и священники в станицах бывшего линейного войска имеют постоянную прислугу из внутренне-служащих казаков, по частному распоряжению, бывшего наказного атамана генерала Рудзевича, чего нет нигде в целой России и ни в одном из казачьих войск в особенности между сельским духовенством. Следовательно, и это служит очевидным доказательством внимания поискового начальства к улучшению быта духовенства всеми зависящими от него средствами.

Но какое же, однако, может быть сравнение в этом отношении духовенства с казачьими офицерами, как об этом священник Щеглов и священник З. Д–ский беспрестанно трактуют? Казачий офицер находится постоянно на службе строевой, вне своего дома, за 200 и более вёрст, бессменно от 8-ми месяцев до года; он должен иметь, по крайней мере, пару хороших верховых лошадей с конскою сбруей, должен иметь исправное вооружение и обмундирование, да кроме того ежедневную приличную одежду, наконец необходимую пищу, – и на всё это получает в год от 209 до 365 руб. оклад жалованья, по чинам, как выше сказано. Не ясно ли, что такой суммы для удовлетворения всех изложенных потребностей весьма недостаточно? А в каком положении находится его семейство? Оно существует положительно от трудов рук своих. Вот истинное положение казачьих офицеров! И на этих тружеников и доблестных воинов, нередко запечатлевающих долг свой пред отечеством кровью, два духовные пастыря, авторы названных статей, обращают взоры свои по с любовью и уважением, а с незаслуженным презрением и напрасными укоризнами в необразованности, дерзости, похищении будто бы доходов священнических и тому подобных пороках, существующих не на самом деле, а только в пламенном воображении обвинителей. Таково ли положение сельских или станичных священников и может ли быть тут какое сравнение? Предоставляю делать вывод всякому беспристрастному читателю.

Все три автора упомянутых выше статей всеми силами стараются доказать, что линейные казаки находятся по хозяйству своему в самом плачевном положении. Я не отвергаю многого, что сообщает автор с передовой линии в Православном Обозрении, но единственно только по отношению к передовым линиям, которые два три года назад тому заняты нашими поселениями за р. Лабою. По Лабе станицы поселены уже от 15-ти до 20-ти лет и к ним все доводы автора могут быть прилагаемы не в значительной степени. Что же касается до главной массы казаков, поселенных по Кубани и внутри края, то я снова повторю, что эта масса по своему материальному благосостоянию стоит выше народа многих внутренних губерний, и все доводы священников Щеглова и Д–ского опровергаю самым положительным образом. Крайне сожалею, что в настоящую минуту нет у меня под рукой статистических данных целого войска, – и я должен ограничиться такими сведениями только о 4-й бригаде, которою командую. В 14-ти станицах этой бригады заключается народонаселения: мужеского пола 14320 душ и женского пола 14410 душ. Это народонаселение имеет земли самой плодородной 430 т. десятин, или же по 30 десятин на каждую мужескую душу, лошадей рабочих и гулевых 9233, рабочих волов 9586 пар, коров и гулевого скота 26308, овец 69724 и свиней 10402. Но почтенная редакция знает очень хорошо, как у нас составляются статистические данные. При том и народ наш относится к лицам, этим делом занимающимся, чрезвычайно недоверчиво и никогда не приведёт своего скотоводства и хозяйства в точные цифры, а непременно уменьшит на половину, по крайней мере; поверить же всё это с точностью нет положительно никакой возможности, по чрезвычайной разбросанности казачьего хозяйства по хуторам, зимовникам и кочёвкам. По смело и безошибочно можно прибавить к выставленным в официальном отчёте цифрам ещё половину, и тогда только сведение это будет близко к действительности.

В соразмерности с этим развито земледелие, и я мог бы указать несколько станиц, продающих разного хлеба в год на 50 тысяч руб. серебром иногородним и по покупкам для Ростова на Дону. В прочих же бригадах есть станицы богаче. Где же во внутренних губерниях, конечно не всех, но очень во многих, при недостатке земли, можно встретить подобное благосостояние? Но и оно признается у нас далеко неудовлетворительным сообразно с тою службою и повинностями, которые лежат на казаках, долженствующих иметь постоянно всё воинское снаряжение на свой счёт, а поэтому очевидно, что свободный хлебопашец может более уделить своему священнику, нежели человек обязательно военный. Я изъездил Россию довольно и знаю средства народа, живущего там достаточно. И после всего этого можно ли доказывать, что многие из казаков дышат казённым пайком? Тем не менее быт духовенства казачьего, по всей справедливости, требует неотлагательного улучшения, хотя бы по сравнению с сельским духовенством кавказской епархии, которому – неизвестно по каким соображениям – духовною же властию назначено жалованье, несмотря на то что оно находится в гораздо более благоприятных условиях, а казачьему – отказано, тогда как оно предпочтительно и несомненно нуждается в улучшении своего материального быта.

В последнее время был учреждён, но распоряжению Его Императорского Высочества главнокомандующего армиею, в г. Тифлисе комитет, под председательством главного священника кавказской армии, для обсуждения вопроса об улучшении быта казачьего духовенства. Комитет этот пришёл, сколько известно, к следующим заключениям: а) производить денежное жалованье частию от казны, а большею частию из войсковых сумм священнику 400 руб., диакону 200 руб. и причётнику 100 руб., а священникам на передовых линиях добавить сверх того, в виде столовых, по 100 руб. ежегодно; б) производить благочинным на канцелярские издержки по 50 рублей ежегодно; в) тем священно-церковнослужителям, которые по старости и увечьям останутся вне службы, без средств к существованию, производить ежегодное вспоможение из остатков свечной суммы: священникам по 100 руб., диаконам по 75 руб. и причётникам по 50 руб., а вдовам: священника по 55 руб., диакона по 45 руб. и причётника по 35 руб. в год. Тем из дочерей вдов духовного ведомства, которые лишились матерей и не выйдут в замужество, по независящим от них причинам, испрашивается ежегодное пособие, получаемое их матерями, равно дочерям, оставшимся в круглом сиротстве, также испрашивается ежегодное пособие: старшей – в размер определённом для матери, а остальным – по 10 руб. каждой в год; г) для доставления сиротам-дочерям священников и диаконов средств к образованию, испрашивается учреждение 7-ми стипендий в заведении св. Александры в г. Ставрополе на счёт тех же остатков от свечной суммы; д) назначение постоянной прислуги священникам из казаков внутренней службы с ежегодною переменою; е) пользование из казённых аптек медикаментами на счёт войсковых сумм; ж) отпуск воспитанникам семинарий, кончившим курс и поступающим на священническую должность, единовременного пособия по 150 руб. каждому из войсковых сумм. Сверх этого, испрашивается земельный надел на полный причт в размере 165 десятин и учреждение особого вспомогательного капитала для духовенства, который должен получить своё основание из пожертвования самого же духовенства сначала четвертой части жалованья, а потом из ежегодных вычетов из жалованья по 5%. Капитал этот должен зависеть от усмотрения самого духовенства, без всякого стороннего вмешательства. Независимо от этого все те права и преимущества в служебном и гражданском отношении, которые будут дарованы священно-церковнослужителям других ведомств, должны быть распространены и на духовенство казачье кавказского края.

Я имел случай читать этот проект, и все доводы, в нём изложенные, нахожу весьма основательными и заслуживающими полного уважения. Дай Бог, чтоб всё это скорее совершилось, – чему я первый, много писавший официальных бумаг в прежнее время о положении духовенства, от всей души порадовался бы.

С большим прискорбием приходится мне упомянуть о неправильных и жестоких нареканиях священников Щеглова и З. Д-ского на казачье начальство, – нареканиях сану духовному вовсе неприличных. Священник З. Д-ский говорит, что «корень всех зол и бедствий для духовных – это начальники станиц. На эти должности определяются бригадными командирами офицеры без выбора и согласия общества. Они, по прямой-то своей обязанности, должны бы быть посредниками и миротворцами между духовенством и обществом. Но на деле выходит далеко не так. Люди большею частию малограмотные, с грубой спесью и алчностью, они не в состоянии вынести ни благородного обращения, ни обособления воспитанных священников; потому что на эту должность они поступают только для поправки своего расстроенного хозяйства, а на деле их должность может выполняться и выполняется судьями – людьми, выбранными обществом. Чем же занимаются они? – сплетнями, интригами и другими подобными дрязгами. И чего не вынесешь от бдительного и изобретательного ума начальника станицы?.. Первым долгом они стараются поссорить между собою духовный причт, а если не успеют в этом, то непременно поссорят священника с обществом. Затем уже сыпятся столкновения и лишения всевозможные. Потом начальник станицы бригадному командиру оговаривает священника, как только степень образования ему позволяет. Теснимый со всех сторон неудачами, он вынужденным находится искать защиты и правосудия. Но к кому обратиться? К бригадному командиру? Он отворачивается от священника, как от пьяницы, по его взгляду, или как от человека гордого, кичливого и неужиточного характера. А если иногда и слушает, то слушает без внимания».

Почтенный отец З. скажите: откуда вы пишите вашу корреспонденцию? К какому времени и месту относятся ваши горькие сетования? Испытали ли вы их теперь и в станице баталпашинской, или же всё это относится к тому времени, когда вы в продолжении 19-ти лет переменили шест приходов? И по каким причинам именно вы один переменили столько приходов? Разъясните пожалуйста, а то могут подумать, что здесь живут звери, а не люди. Да не только – подумать, а даже печатно заявить во всеуслышание, как это и поспешил сделать свящ. Щеглов, указывая уже прямо на меня и на моё обращение с священниками. Но почтенный отец Василий меня не знает, и, я думаю, он жестоко ошибся и слишком поторопился своим заявлением. Это показывает только, что гласность у нас дело новое и мы обращаемся с нею как малые дети, хотя и хвалимся на каждой строчке своим образованием. Ну, а если отец З. Д-ский относит это не ко мне, а говорит это вообще, конечно торопливо и необдуманно, как я имею основательные причины предполагать, и к времени прошлому? Что тогда? Ведь согласитесь, – вам же будет стыдно.

Со всем духовенством вверенной мне бригады, состоящим из одного протоиерея и 14-ти священников, я нахожусь в наилучших отношениях, потому что все они люди весьма почтенные и уважаемые в своих приходах, исключая весьма и весьма немногих лиц, так немногих, что прежде цифра эта могла быть выражена тремя, но, за выбытием двух, можно свести на единицу, но и с последними я всегда был вежлив. И в этом отношении всегда почитал моим долгом лично собою подавать пример народу. До сих пор, командуя бригадою около четырёх лет, при частом посещении станиц и при свиданиях с священниками, я не слыхал ни одной жалобы от последних на стеснение от станичных правителей, или на неуважение со стороны прихожан. Совершенно напротив все священники, за весьма ничтожными исключениями, живут в большом согласии с своими прихожанами и пользуются от последних как офицеров, так и казаков должным уважением. Значительное большинство из священников имеют в станицах собственные дома, да можно сказать почти все, потому что и священник Д-ский построил наконец свой дом, и многие из них живут постоянно, не переходя часто по приходам, как это случилось, к сожалению, с автором. Укажу несколько примеров долгаго жительства священников в станицах: беломечетской – около 35 лет, невинномыской – 20 лет, воровсколеской – 14 лет, сергиевской – 15 лет, александровской – 16 лет, северной – 10 лет, Калиновской – 18 лет, грушовской – 10 лет, суворовской – 5 лет, в прочих от 3-х до 5-ти лет, по недавнему назначению. С чего же взял священник Д-ский заявлять столь важные обвинения на казачью администрацию, – я по истине понять не могу. Что станичные начальники избираются по усмотрению бригадных командиров, сообразно способностям их для исполнения всех многосложных обязанностей в станицах, о которых читатели внутренних губерний не имеют никакого понятия, – это не требует и доказательств, потому что так установлено законом по исключительному военному положению нашего края, – положению, при котором выборное начало не может ещё с успехом развиваться, но ему положено уже начало. Что, может быть, некоторые из этих начальников не всегда и не во всем ладят с священниками, – и это дело возможное, да и где же такое полное согласие царствует безусловно?.. Но чтобы станичные начальники похищали доходы духовенства, – это положительно ложно. Приводят один пример при выдаче свидетельств на браки, при чем говорят: но если брачующийся поедет в полковое правление, то уж что останется священнику? т. е. другими словами, – по-вашему, – его оберут до нитки? Успокойтесь читатель. Все свидетельства на браки по закону выдают станичные правления, и никто не ездит за ними в полковое правление. После этого что же сказать обвинителям? И на сколько можно верить обвинениям их на станичные правления? В заключение позволяю себе сказать священникам Щеглову и Д–скому: почтенные отцы! плохие вы защитники интересов духовенства. Такое важное дело, как улучшение быта духовенства в материальном и моральном отношениях, должно защищаться не такими голословными доводами, к каким вы, к сожалению, прибегаете. Кто из здравомыслящих людей не понимает и не видит той существенной потребности, чтоб духовенство наше было поставлено в более благоприятные условия, нежели в каких оно ныне находится? Кто не желает, чтоб оно имело и почёт, и независимое положение в видах нравственного развития и преуспеяния народа? Кто, наконец, не сознает той огромной заслуги в государстве на пользу общую – народную, какую приносило и может ещё более принести духовенство? В России накопилось много жизненных вопросов. Все они, благодаря Отца-Освободителя Государя и мудрое его правительство, мало-помалу, исподволь, разрешаются к лучшему.

Настал, наконец, черед и вопросу о положении духовенства, и этот вопрос, нет сомнения, при всей своей трудности, выработается и разрешится к лучшему. Но выработаться он может при беспристрастном, всестороннем на него взгляде, а не посредством криков негодования и укоризны, в подобном важном деле и неуместных и совершенно бесплодных.

И так будем терпеть и ждать, а не вдаваться напрасно в раздражительную и бесполезную полемику, а если надобность укажет нам говорить, то будем объяснять дело разумно, с должным уважением к нравам других, а не возводить на них неосновательные обвинения.

Иван Кравцов

30 декабря 1864 года. Ст. Баталпашинская.

Господь Иисус Христос раз пришёл в город Капернаум и остановился в одном доме. В Капернауме в то время был один расслабленный жилами, не владевший ни одним членом. Как скоро разнеслась молва, что Иисус Христос в Капернауме в известном доме, четыре человека взяли расслабленного, положили на одр и принесли к Иисусу Христу. И не могши дойти до Него за множеством народа, раскрыли кровлю дома, где Он находился, и проломив, спустили одр, на котором лежал расслабленный. Иисус Христос, увидев пред собою одр и на одре едва живого человека, сперва сказал ему: чадо, прощаются тебе грехи твои, а потом прибавил: встань, возьми одр твой и иди в дом твой. Расслабленный тотчас встал, взял одр свой и вышел из дома в виду всего находившегося тут народа (Мк.2:1–12).

К чему, по-видимому, эти слова Иисуса Христа: чадо, прощаются тебе грехи твои? Расслабленного совсем не для того принесли к Иисусу Христу, чтобы Он простил ему грехи, а для того, чтобы Он исцелил его от болезни. Да, люди думали так, а вышло иначе. Они желали исцеления болезни, а получили и исцеление болезни, и прощение грехов.

Братия! Бог и всегда так поступает. Он часто даёт и то, о чем Его не просят, о чем Ему не молятся; а кто просит Его, кто ищет Его помощи, тому очень часто Он помогает не только в просимом, но и сверх молитвы и искания. Правда, Ему известны все наши нужды; случается, сами-то мы не знаем, что именно для нас требуется, а Бог знает наши истинные нужды прежде нашего к Нему прошения (Мф.6:8). Но Он только ждёт, когда мы станем Ему молиться, когда станем искать Его помощи, чтобы вместе с одним дать нам и другое и третье.

От чего же происходит, что мы иногда просим Бога, ищем Его помощи, а исполнения наших прошений часто не видим и помощи от Него часто не получаем? Братия, это происходит не от Бога, а от нас самих. Должно быть, мы не так Его просим, не так ищем Его помощи; должно быть, мы молимся Ему всё равно как не молимся, ищем Его помощи – и как не ищем. Случается, мы по неведению желаем себе вредного: любя нас, Бог, разумеется, таких желаний наших никогда не исполняет.

Здесь воротимся к расслабленному. Пред Иисусом Христом является одр и на одре полумёртвый человек. О больном никто не просит Иисуса, никто не говорит, что ему нужно. Но Иисус видит, Иисус слышит, что на душе четверых людей, свесивших одр и стоящих на кровле дома; их тайная сердечная молитва, вспомоществуемая верою (Мф.6:5), доходит до Господа Иисуса, и Господь, с исцелением болезни, прощает больному и грехи. Вот вам, братия, пример молчаливой молитвы, в которую вы, по жалкой привычке, неохотно верите. Ах, и в самом деле, сердце иногда громче слов вопиет к Богу; иногда оно горит к Нему пламеннее свечи; иногда душа смиряется пред Ним ниже земных поклонов. И эта молитва без свечи, без слов, без поклонов доходит к Богу; и за неё Он даёт вдвое и втрое против того, о чём Ему молятся; и к ней Он бывает щедр без конца. Правда, хороша и наша молитва, но беда в том, что она не всегда у нас соединяется с сердечным расположением. Ясно и светло горит наша свеча перед св. иконой, только в сердце-то у нас иногда мало теплоты и света; красноречивы наши слова на молитве Богу, только душа-то в нас часто перед Ним молчалива и неподвижна; низки наши поклоны, только внутри-то нас часто происходит не то, – только душой-то иногда мы слишком высоко заносимся. Нельзя сказать, чтобы такая молитва решительно пропадала перед Богом: нет, за Ним никакая малость от нас пропасть не может; да и молитва пламенная не вдруг приобретается, и ей предшествует молитва внешняя, несовершенная (св. Макарий).

О молитве мы теперь сказали, поговорим об искании Божией помощи. Четверых людей, нёсших расслабленного на одре к Иисусу Христу, не допустила до Него теснота народа; им надобно было или идти назад домой, или дожидаться удобного времени с расслабленным, который, может статься, был уже при смерти. Но остановились ли они от этого препятствия? Нет, они подняли больного с одром на кровлю дома, проломали потолок, спустили и поставили одр пред глазами Иисуса Христа. Также решительно и нам надобно поступать, когда ищем Божией помощи. Если Бог не подаёт нам своей помощи по нашей молитве, наложим на себя пост, будем подавать милостыню, дадим себе слово прощать обиды, любить врагов, воздерживаться от грехов, свято исполнять божественные заповеди. Только не будем отставать от своего предприятия; только будем терпеливы в продолжительном и иногда будто безнадёжном искании, и непременно получим вдвое или втрое против того, что ищем. Бог всегда бы готов посылать нам помощь свою и без нашего искания, но через это могла бы охладеть наша любовь к Нему, пропало бы наше к Нему усердие; тогда бы мы, может статься, не захотели и знать Бога, ожидая от Него помощи, как чего-то обыкновенного и повседневного. От того-то Он и не даёт нам некоторых благ без нашего искания. Но Он неусыпно надзирает над своими искателями, и как скоро видит, что мы достаточно испытаны, что мы утвердились в выборе искания, что мы, не взирая на долговременную несбыточность наших надежд, не желаем и не ищем ничьей помощи, кроме Божией: тогда Он даёт нам о Себе знать, и по мере наших трудов и любви щедро оделяет нас тем, чего ищем. Итак, только надобно искать, и непременно найдём, чего ищем. Просите, говорит Иисус Христос, и дастся вамъ; ищите, и обрящете; толцыте, и отверзется вамъ. Всякъ бо просяй пріемлетъ, и ищай обрѣтаетъ, и толкущему отверзется (Мф.7:7,8).

Братия! Каждый день, каждую минуту мы имеем нужду в Божиих благах и в Божией помощи. Человек уже так создан, что, миновав Бога, нигде и ни в чем не может найти себе истинного благополучия. Следовательно, самое желание себе добра должно побуждать нас к молитве и к исканию Божьей помощи. Да и Бог столько благ, столько снисходителен к нам грешным, что только одни безрассудные и беспечные люди Ему не молятся и не ищут Его помощи. Бог многое даёт нам и без нашей молитвы; Он посылает нам дары Свои часто и без нашего искания. За молитву, конечно, Он даёт больше; за искание мы получаем много такого, чего бы нам не иметь без искания. За усердную пламенную молитву, за терпеливое и неотступное искание Бог даёт нам всё, так что щедроты Его в этом случае не с чем более сравнить, как с родственною щедростью отца к сыну. Итак, братия, будем молиться Богу как можно усерднее и искать Его помощи как можно терпеливее. Аминь.

Свящ. Пётр Красовский

Письмо 1.

Известие ваше о служебном положении нашем в Ν на несло боль душе моей, но не удивило меня. Уверен, что и вы без особенного удивления смотрите на своё положение, видя в нём естественный исход вашей деятельности. Однакож вас иногда смущают отзывы других, так что вы приходите к мысли: добрѣ ли вы течете (Гал.5:7)? не нужно ли вам сделать какие-либо уклонения с того пути, которым вы идёте? Что скажу вам в утешение, сам не утешенный? Скорби, которыми вы страдаете, знакомы и мне. Но, с другой стороны, знаю, что вполне сочувствовать вам может только тот, кто шёл или идёт тем же путём. Какой взгляд имеют на вас, обыкновенно, окружающие вас или слышащие о вас издали? Иной человек мягкой души, или близкий к вам по какой-либо связи, только пожалеет о нас и может быть ещё поропщет на ваших недоброжелателей, но – не способен дать вам духовного утешения. Другой, недоверчивый и вполне по духу мирянин, слушая ваше оправдание или слова других в защиту нас, скажет, что и вы в заблуждении, что вы сами виноваты, что не умеете жить в свете. Есть, конечно, не мало из ваших прихожан и таких, которые видят и чувствуют, что вы напрасно терпите: но от того ли, что эти добрые души не имеют случаев к близкому общению с вами, или по простоте своей, которая более может чувствовать, чем говорить, – они также не доставляют вам достаточного утешения. – Должны бы мы убеждаться примерами из истории и указаниями слова Божия относительно судьбы тех, которые идут путём правды и подвергаются утеснению со стороны мира: но со всею убедительностью эти примеры и указания действуют на нас только тогда, когда мы сами частию испытаем тот же подвиг и соединённые с ним скорби. Поэтому-то и сознаю свой долг – утешить вас, возлюбленный мой собрат! Я к вам – именно с утешениями, а не с какими-либо упрёками; потому что ваша душа и без того болезненна; – в вас и без того довольно самоосуждения.

Вы пишите ко мне: «несколько уже лет минуло, как я вступил на поприще почти непрерывного проповедания слова Божия. С этой самой поры начались неприязненные отношения ко мне мира, а отчасти и своей даже собратии. Нападения эти по временам проявлялись то сильнее, то слабее, но по воле Божией совершенно не прекращаются и доселе».

Прибавлю к вашим строкам: с этой же самой поры, всматриваясь более и более в истину христианскую, постоянно созерцая её по цели предпринятых вами занятий, вы сами стали изменяться. Ваш взгляд на обязанности ваши сделался строже; самое исполнение обязанностей, – от требы крещения до исповеди говеющих, – сделалось точнее; в ваших обыкновенных разговорах, в ваших намерениях и во всем образе жизни вашей стало проявляться направление духовное. По этому направлению своего духа вы начали искать себе друзей и собеседников. В вашем характере начала проявляться твёрдость и особенная настойчивость в отношении к тем, которых вы призваны учить, исправлять и вести путём христианской жизни.

«Многие, продолжаете вы, стали меня обегать дружеским общением, другие – только сожалеть, третьи – злословить, некоторые – подозревать в чистоте намерений и искренности действий, лжебратия – завидовать и противодействовать мне, иные – выказывать прямое пренебрежение, самая большая часть – строго взвешивать каждый мой поступок, и наконец некоторые – и преследовать, чем же? – то обнаружением и преувеличением многих погрешностей пред высшими, то обвинением пред всеми как «человека неспокойного», то личными оскорблениями, придирчивостью и мелочными клеветами».

Не мало времени уже трудитесь вы в пастырском служении, и не на одном приходе вы служили. Сначала везде отношения к вам мира, по-видимому, были мирны, хоть о некоторых лицах можно сказать, что они были врагами вашими прежде, чем узнали вас. Но когда вы начинали более и более проповедовать, и даже – без обличений, говоря об обще-назидательных предметах, когда принимались за труд – одно в приходе искоренить, другое поддержать, а многое исправить, – тогда-то являлись голоса недовольные вами. И всегда прежде прочих худо выказывали себя на этот раз люди, по-сельски, богатые и видные. Это от того, что в богатых более развиты пороки, и в особенности самонадеянность и гордость. Поэтому самому от них прежде деятельный и настойчивый священник встречает неудовольствия.

«При поступлении моём на настоящий сельский приход – читаю далее в письме вашем – я почти не имел опасения, что будут и между простолюдинами нелюбящие проповедей и вообще и противники предприятий моих, для пользы и спасения ближних. Но ожидание моё не оправдалось вполне»,

Простолюдины действительно, всегда больше обращаются сердцем своим к доброму и усердному пастырю. Но, как мне известно, и в настоящем вашем приходе есть своего рода знатные. За тем, и между самыми простолюдинами не могут ли быть очень закоснелые? Таким-то образом составилось некоторое гонение на вас и в этом месте служения. Таким образом ещё глубже вы познали ту истину, что проповедь слова Божия встречает себе противников не только в столицах и городах, но и в каждой глуши, в каждом селе.

Наконец вы восклицали: «о, Господи! что же это за безумная злоба людей против проповедников твоего спасительного учения? Пусть иные бы сами не любили и не слушали проповедей. Но за чем расстраивать других? За чем непременно выражать неприязнь к проповеднику»?

Такова была, возлюбленный о Христе брат, участь проповеди слова Божия во все времена. Древние пророки Божии за что пострадали, как не за проповедь? Одних из них били, других убили, третьих камением побили; некоторых замучили в пытках. И последнего из них, Иоанна Крестителя, за что усекнули в главу, как не за обличительную проповедь? Перейдём к святым апостолам. Из них не один ли только Иоанн Богослов умер своею смертию, претерпев однакож прежде тоже страшные муки? Все же прочие не были ли в темницах и не мучениками ли умерли за проповедь евангелия? Укажем в жизни их и на частные случаи. Так, некогда Павел и Сила пришли в Фессалонику и стали проповедовать о Христе Господе. Великое множество народа приняли их проповедь с верою, а другие отвергли. Казалось бы, последим довольно было остановиться на том, что они не приняли проповеди. Но нет, – они ещё вооружаются против Божиих проповедников. Чтобы сделать своё восстание на апостолов более сильным, они обращаются к людям негодным, которых всегда можно найти на народной площади, склоняют этих людей на свою сторону, и таким образом, составив из себя толпу, приходят к тому дому, где имели пребывание Павел и Сила, и требуют их выдать, как «всесветных возмутителей». Только городские начальники, по удостоверению и просьбе некоторых из числа обратившихся, отпустили их (Деян.17:1–10). Заметим ещё в особенности об апостоле Павле. Сколь многим и тяжким наказаниям подвергался он за свою проповедь! – Вспомним о ревностнейших проповедниках из учителей церкви. Наприм. святитель Иоанн Златоустный что потерпел уже в веке вполне христианском и не от язычников, а от христиан же! Среди летнего зноя, голодным ведут его в ссылку, как тяжкого преступника. За что же, за какую вину? – за проповедь слова Божия, за бесчисленные его поучения к народу, за пастырские обличения, за его простую и подвижническую жизнь и отчуждённость от общества светских людей в Константинополе. Вот и вся причина гонимого и осужденного пастыря. А для вида были придуманы иные обвинения на него. – Или по какой причине святой Афанасий Великий много раз оставлял место своего служения и странствовал? – За что и во времена ближайшие к нам святитель Тихон задонский, когда был на служении архипастыря в Воронеже, переносил злоречие и пересуды? – Тот и другой – единственно за свою пастырскую ревность. – Обратимся, наконец, к самому Пастыреначальнику нашему, Господу Иисусу Христу. За что Господь наш перенёс столько злословия и гонений и напоследок самую смерть на кресте от книжников и фарисеев? За свою божественную проповедь и безгрешную жизнь. Можно ли представить более ожесточённую ненависть, чем какую перенёс Он со стороны мира? Но аще міръ васъ ненавидитъ, сказал Он, вѣдите, яко Мене прежде васъ возненавидѣ (Ин.15:18).

Таким образом гонения от мира в той или другой мере – неизбежная участь всех ревностных проповедников слова Божия, как вместе с тем и всехъ хотящихъ благочестно жити (2Тим.3:12). Убеждены ли вы в этом, собрат мой? Когда вы только ещё начинали занятие проповедническое, тогда, может быть, не представляли в нём других трудностей, кроме трудности самого дела. Но чем дальше вы стали упражняться в этом занятии и чем чистосердечнее располагались к нему, тем более возрастало в вас сказанное убеждение, и – уверен – теперь оно глубоко в вас.

«Почему, однакож, мир ненавидит и даже преследует проповедника слова Божия? Что это за тайна»? Такой вопрос не раз вы задавали себе.

Проповедь слова Божия прежде всего и более всех ненавидит дьявол, потому что она – бич для него, т. е. в том смысле, что она может вдруг обращать к Богу сотни и тысячи душ. Поэтому враг Божий и человеков раздражается против благочестивого проповедника; ему желательно чтоб люди, не знающие истины, оставались в своём заблуждении, а познавшие истину забывали бы её, охладевали к ней, или наконец уклонялись бы от неё к вольномыслию и неверию. Дьявол старается раздражить и людей против проповедника. Как бы ощутительно сознаешь его влияние на людей в этом случае. Только его ненавистью и злобою можно вполне объяснить, как люди без всякой причины вдруг начинают не любить священника, который часто проповедует им слово Божие, строят ему козни, за благонамеренность его платят ему злоумышлением, за любовь его – нерасположением, и даже не смягчаются его терпеливостью и мягким словом. Удивляются злобе этих людей и те из близких к ним, которые ещё не ослеплены, не подпали тому же искушению дьявола.

Со стороны самых людей, вооружающихся на проповедника-пастыря, главною причиною надобно признать самолюбие, как коренный грех человеческий. Как по самолюбию своему человек благоволит к тем, которые во всем соглашаются с ним, которые не касаются ни до его взглядов и убеждений, ни до его привычек и страстей, хоть бы он сам сознавал свои страсти: так но самолюбию же человек не любит тех, которые доказывают ему, что он неправильно мыслит и действует, которые выводят его из состояния самообольщения или горделивого довольства собою, – заставляют отстать от любимых,, но вредных привычек, и таким образом налагают на него труд исправления себя, кажущийся ему вначале очень тяжёлым, одним словом, – которые оказываются противниками ему, и если не всегда на словах, то по жизни иного направления. – Но и каждая проповедь не большею ли частию бывает противоречием и как бы спором заблуждений или пороков людей? Не напоминает ли она об исправлении жизни? Не то ли имеет целью, чтоб слушатель отлагалъ в себе ветхаго человѣка и облекался с нового (Еф.4:22–24)? Произносите вы только исторические поучения, не прибавляя к ним своих каких-либо нравоучений, – и тут найдутся недовольные вами; потому что ясно изложенная история уже сама собою напомнит слушателям, чего в них не достаёт, как в верующих, что они должны бы делать, но не делают.

Да чему бы и как бы вы ни учили, одно то, что выходите на кафедру учить, или в доме начинаете давать наставления, одно это уже противно гордости естественного человека. Он охотно идёт, по своей цели, на лекции преподавателя какой-либо науки; но уроки для жизни, предлагаемые учителем церковным, для него тягостны. Ему шепчет в таком случае гордость его: «сам ты знаешь...; слыхал ты много подобных наставлений. Что ты за ученик здесь?.. И разве ты очень порочный человек»?

Вообще сказать, религиозное, чисто-духовное наставление и обличение раздражают людей. Где бы, кажется, должны так легко выслушивать эти обличения, как не в собственной семье? Но как часто от одного замечания мужа своей жене, что она не усердна к церкви, что она должна чаще ходить в церковь, тотчас нарушается семейный мир! Иногда нужно уже умолять, и так сказать «просить из милости», чтоб приняли ваши наставления. Так апостол Павел и учил со слезами в одной из малоазийских церквей (Деян.20:24–31).

Так-то естественно при вашем служении ожидать того, что вы терпели и терпите! Так-то грех, вошедший в природу нашу, извращает и наши понятия о некоторых лицах, и наши отношения к ним! Но не забывайте в особенности того, чьим путём вы идёте. Вы шли и идёте путём святых проповедников Божиих и самого небесного Учителя, Господа нашего Иисуса Христа. А потому по примеру их и будем хулими утѣшаться, гоними – терпѣть (1Кор.4:13).

Этим напоминанием вам примера святых проповедников, которое в вашем положении должно составлять самое главное утешение для вас, заключаю первое письмо к вам.

7.

Много передумал о. Л. о себе, о своём положении, о своей пастырской деятельности и тогда, когда жил в монастыре под началом, и особенно теперь, оправившись от домашней болезни. Совершенно он не выздоровел: миновала горячка, но сильно-заметно обнаружилась чахотка, которой признаки он носил в себе с семинарских лет, и относительно которой ещё в семинарской больнице выслушивал от доктора предостережения: «меньше занимайтесь, а когда сделаетесь священником, больше ищите душевного спокойствия» и т. п. Хилость здоровья была едва ли не самым первым условием того, что о. Л. стал вполне доверяться внимательным советам жены. Он прекратил вмешательство в раскольнические дела, начал брать деньги, в которых так нуждалось его семейство, за право крестить, хоронить, венчать и пр. самим раскольникам. Причт повеселел, а раскольники сделались поласковее. Но о. Л. тревожился внутренне, и, признавая себя изменником долгу, тяжело страдал душевно; а душевное страдание вредно действовало на здоровье тела: он становился всё раздражительнее и неприступнее. Как он ни рассматривал свои прежние меры в отношении к раскольникам, он находил их единственно-истинными и надёжными; он только в них не видел такого, за что можно было бы осудить его.

Может этому удивляться священник нынешней поры, когда и в семинариях раскол объясняется воспитанникам довольно обстоятельно, и в духовной литературе предлагаются читателю как здравые теоретические понятия о нём, так и живые практические советы противо-раскольнической миссионерской деятельности. О. Л. боролся с расколом около 20 лет назад. Запас полемических данных по предмету раскола, вынесенный им из семинарии, едва ли не равнялся теории, что «раскольники – упорные невежи, дерзкие отщепенцы, которых нужно давить и словом, и делом». Самому дойти до истинного понятия о расколе и о мерах обращения с раскольниками было невозможно...; о знакомстве с литературой мало думали тогда и лучшие и достойнейшие сельские священники; да и самая литература, по духу времени, занята была решением других вопросов, удовлетворением других потребностей веры. Теперь всякому священнику давних курсов, читающему какой-нибудь духовный журнал, особенно близкий по задаче к его интересам, известно, а всякий недавний священник вынес из семинарии сведения, что с раскольниками нужно прежде сблизиться, и потом уже иметь дела, что для сближения с ними требуется любовь к ним, уступчивость, ласка, обнаруживаемые в действительных факт, а не в одном намерении, и потому требующие более или менее продолжительного времени, что устраняется всякое насилие, всякая обида, всякое притеснение и даже лёгкое раздражение раскольников, и напротив вызывается пастырская внимательность к раскольникам, т. е., говоря другими словами, – внимательное наблюдение за состоянием и всего раскола в приходе и отдельных раскольников и готовность каждому из них оказать посильную как душевную, так и материальную услугу, – что и после того, как таким путём приобретутся доверие и уважение от раскольников, напрасно было бы запальчиво браться за так-называемое привлечение раскольников к церкви путём, например, горячих собеседовательных преследований, придирочных просьб и умолений, а лучше бросать семена вразумления, просвещения и наставления на истину постепенно, по мере разрабатывания почвы раскольнического сердца. Но отцу Л. всё это было неизвестно. Поэтому нет нужды удивляться тому, что о. Л. не понимал бестактности своих миссионерских действий в отношении к раскольникам. Недовольство собой за уступку сим гнетущим обстоятельствам лишало его пищи, сна, давило его думы и надрывало его и без того расстроенное, лопнувшее здоровье. Проходили месяцы в новых отношениях его к раскольникам, у прихожан сглаживались прежние, неприятные воспоминания о священнике, причтовые дела входили в какую-то ровную, давнишнюю, привычную для крестьян и причётников колею, а о. Л. не видел и не слышал этого. Он признавал себя падшим глубоко-глубоко, и не находил желаемого пути к тому, как возвратить потерю своей пастырской добросовестности.

Успокоенные насчёт придирчивости священника, раскольники стали вести свои дела открыто. Смяткин жил саженях в двухстах от церкви, на углу улицы, которой начиналось село, отделённое от храма и причтовых домов площадью. Собрания окончательно утвердились в его доме с возвратом из острога Локтева, который примкнул к обществу раскольников в качестве канонарха и требоисправителя, уступив Смяткину начальственное управление общиной, сношения с другими общинами, обязанность устранять опасности и пр. Прежде эти собрания производились у Смяткина тайно, по ночам, а теперь вместе с церковным благовестом, по которому тянулись в храм очень немногие православные старого и малого возраста, к Смяткину валили раскольники и раскольницы обоих полов и всех возрастов, как в официальное, законное место молитвы.

Раз о. Л. лежал в постели, мучимый припадками болезни. Мальчик, его сын, смотрел в открытое окно на сельскую сторону.

Тятенька, тятенька! закричал наивный Коля: посмотри-ка, сколько народу выходит от Смяткина... да со свечами... гроб несут... хоронят кого-то...

О. Л. подошёл к окну и увидел церемонию похорон, которую совершали раскольники, под предводительством Локтева и Смяткина. Правда, о. Л. получил значительную плату за дозволение похоронить богатого старика Сорокина самому его семейству, но он не ожидал, что похороны будут так нагло торжественны в расчётах на его тяжёлую болезненность. Смелость раскольников страшно растревожила о. Л. Он оделся через-силу, задыхаясь, пустился бежать из дому, чтобы произнести анафему бессовестным людям, но был задержан Марьей Петровной, которая успокоила его, упросила опять лечь, и утешила тем, что он успеет разобрать это дело, когда будет поздоровее. Но в сердце о Л. запала жгучая мысль проучить Смяткина и его последователей.

Оправившись от болезненности на столько, что стал в состоянии служить, о. Л. в первое же воскресенье, после благовесту, потребовал десятского, сотского и понятых, взял причт и подступил к дому Смяткина. Ворота заперты. Десятник начал стучать. Вышел Смяткин, и, стоя за воротами, но не отпирая их, завёл такой разговор.

– Кто там?

– Священник с понятыми.

– Что вам надо, добрые люди?

– Посмотреть на ваше собрание.

– С нами крестная сила! У нас никакого собрания нет. – Я сам видел, как сюда тянулся народ с лестовками. – Это тебе с нездоровья показалось.

О. Л. оскорбился насмешливым замечанием Смяткина, и резко приказал ломать ворота.

Ворота выломаны. Православное общество вошло в избу, но здесь нашло только густой дым ладана, свежий запах недавно пылавших свеч, да три-четыре не подобранных восковых огарка: ни икон, ни книг, ни людей в избе не оказалось...

Пред концом православной обедни из дома Смяткина вышло множество народу, который старался разойтись в разные стороны незаметнее. В объяснение этой истории пронёсся слух, что, пока Смяткин разговаривал с попом у ворот, народ из избы спустился и унёс всё со стен и с полу в подполье, которое у Смяткина было устроено особенным образом, именно таким, что в нём, по надобности, можно было и молиться, и скрываться целым десяткам людей....

О. Л. отправил письмо к становому, в котором объяснил ему положение, принятое Смяткиным, выражая желание, чтобы Смяткин был ограничен в своих бесстрашных и вредных для правительства действиях. Письмо было приложено к формальному отношению, извещавшему о существовании молельни в доме Смяткина. Становой неожиданно наехал на дом Смяткина на кануне большего праздника. Повторилась та же история разговора у ворот, только скоро ворота отпер сам Смяткин. Становой, нашедши избу пустою, приказал открыть ход в подполье и спустил туда солдата с фонарём: солдат объявил, что внизу – народ. Началась расправа. Народ был вызван на верх: человек 10-ть высечены, остальные все отпущены по домам. Сельская молва заговорила, что становой взял с Смяткина очень большую сумму денег, и уехал, советуя ему продолжать своё дело втихомолку, а священник получил от станового уведомление, что главные виновники смяткинского сборища наказаны и самое сборище воспрещено навсегда. Раскольники узнали, что на них донёс становому священник. «А!»... зашипели они.

В глубокую ненастную ночь отца Л. зовёт исповедать умирающую свою жену крестьянин Бражкин, который жил на конце села. Священник отправляется с крестьянином. Когда оба они подходили к дому Бражкина, на священника кто-то накинул полог... вынесли за околицу и начали бить, приговаривая: «не водись с становыми, не жалуйся на староверцев»... и т. п. О. Л. сначала слышал подобные речи, и ему казалось, что их произносили знакомые голоса Смяткина, Локтева и некоторых других, но потом, под ударами, он потерял сознание. Утром окровавленного, избитого Марья Петровна нашла его на крыльце своего дома и едва привела в чувство.

Три дни промаялся о. Л. в предсмертных страданиях, и однако успел исповедаться, приобщиться, пособороваться маслом, простить в душе своих врагов и убийц и у всех испросить себе прощения, а на четвёртый день он скончался, умоляя жену не тревожить несчастного Бражкина, который мог быть непричастным злодеянию. Да Марье Петровне было не до жалоб, не до исков: она сама едва не умерла с печали.

Таким образом о. Л., при всей добросовестности своей, особенно на первых порах своей пастырской деятельности, при самом искреннем желании обратить раскольников к православию, не только не успел в этом, но и сам пострадал в борьбе с ожесточёнными фанатиками, – и всё от того, что шёл к своей цели по пути, который хоть и кажется прямым, но представляет непреодолимые препятствия к сближению с раскольниками. Мы далеки от того, чтобы обвинять отца Л. за приёмы его миссионерской деятельности в отношении к раскольникам. Тогда подобные приёмы считались лучшими. Но пример о. Л. и подобных ему пастырей ясно показывает, что эти приёмы, как непригодные, надобно изменить. Но как изменить? Светская литература, останавливая внимание на системе гонений и преследований, которым в старину подвергались раскольники, требовала для них веротерпимости на нынешние времена, но положительных средств к миссионерскому сближению с раскольниками не указывала. В одном случае она говорила: «тут не было и нет снисходительности», – в другом – что «и снисходительность должна иметь меру». Очевидно, что в этом колебании мнений нет определённого требования. Духовная литература, выходя из любви христианской, рекомендует, имея снисходительность к заблуждающимся, не терять ни минуты для сближения их с собою и православною церковью, – для их переубеждения и перевоспитания путём постепенного, терпеливого и неусыпно-энергического умственно-нравственного и православно-религиозного воспитания. Но пределы снисходительности к раскольникам, равно как и частные приёмы сближения с ними для присоединения их к православию ещё не успели выясниться ни на практике, ни в литературе и будут определены только временем. Большую услугу этому делу оказали бы сельские пастыри, которым посчастливилось вразумить заблуждающихся, если бы заявили печатно, при каких способах это им удавалось. Заявление успехов пастырско-миссионерской деятельности в деле обращения раскольников к православию послужило бы разом и свидетельством торжества православия над расколом и руководством для других сельских пастырей, которым предлежит иметь дело с раскольниками и – быть может – опасность, по незнанию лучших приёмов в этом деле, подвергнуться участи священника, о котором предложен здесь печальный рассказ.

В. Соколов

В средних числах июля 1864 г., я хотел было отправиться в симбирскую губернию, но представился случай побывать среди крещёных татар как бы для того, чтобы хоть немного сравнить их быт с бытом некрещёных татар-мусульман, среди которых мне привелось прожить несколько времени. Правда, к крещёным татарам задумывал было отправиться студент А. И. В-в, но его в первых ещё числах неожиданно посетила болезнь, и он не мог ехать; а между тем из угла мамадышского (казанск. губерн.), где крещонов⁹⁸ довольно, был в Казани наш сотрудник, который, за болезнью г. В-ва, без меня никак не хотел даже ехать.

17-го числа июля, в раннее дождливое утро я отправился с В. Т., автором рассказа старо крещённого татарина «Моё воспитание»⁹⁹, в их деревню Шия-баш или Никифорову. Мы ехали по так называемой зюрейской дороге. Мы оба имели прямою целью – наблюдение над мусульманами и крещёными татарами.

В первый раз мы остановились в деревне Чермышеве (лаишевского у езда). Деревня эта населена мусульманами и русскими. Последних, впрочем, гораздо более, чем мусульман: русских считается 75 душ, а татар только 54 души. Вероятно, от преобладания русских в этой деревне произошло и то обстоятельство, что почти все татары, исключая женщин, порядочно говорят по-русски, а некоторые владеют русским языком так, что под час нельзя узнать по разговору, русский ли говорит, или татарин, если, напр., беседа происходит вечером без огня, при чем нельзя видеть говорящих. Русские же вовсе не знают татарского языка.

Мы остановились у русского мужичка Михаила, грамотного человека. Два сына его также грамотники. На окне у них, при нашем приезде, лежала Библия в 4-ю долю и география Арсеньева. Говорите ли вы с мусульманами о вере? спросил я Михайлова сына. – «С нашими татарами поговорить нечего, отвечал он; народ тёмный. Мулла также малосведущий. Вот иногда у нас останавливаются муллы из мамадышского уезда, ну, те видно, что люди начитанные. А здешний мулла и своих-то плохо учит, сам в мечеть ходит редко, а зимой, порой, и дороги к мечети нет». Да что я не заметил в здешней деревне мечети? – «Она у них без минарета, по виду она как изба простая. Мулла зимой выйдет из своей избы, да и кричит среди улицы азан, а татары не идут. В кабак похаживают охотнее». Сам Михаил передавал, что «на его веку» только человек 20 крестились из татар Чермышевских. В последнее время 7 человек из татар жили в работниках у русских по окрестным сёлам. Обрусели там и, крестившись, женились на русских и остались жить навсегда там, где жили в работниках.

Один старый татарин Исмаил передавал мне, что деревня Чермышево населена была прежде одними татарами. Когда же русские поселились здесь, многие семьи ушли из Чермышева в те места, где свободнее и привольнее. Так, какой-то старик Ишкей с некоторыми другими татарами образовал деревню Ишкеево (в мамадышском уезде). Некоторые ушли в деревню Сармаш-Савруши, а другие – в деревню Кубча.

Вечером того же числа мы проехали довольно большую татарскую деревню Метески с двумя мечетями, и остановились ночевать на мельнице у татарина. Не мало я говорил с этим татарином, но ничего в вашем разговоре особенного не было. От дождливой погоды мы припоздали порядочно и порядочно остыли, так что я рад был добраться до татарских нар и соснуть. Рано утром (18-го числа) мы пустились снова в дорогу.

Около обеда В. Т. указал мне несколько в стороне от дороги, которой мы проезжали, на деревню Елышево. Здесь живут крещёные татары, сказал он, собирали было денег на постройку в своей деревне церкви, и набрали, кажется, сколько-то; но теперь дело приостановилось почему-то. Крещёные охладели к христианству и, кажется, вовсе готовы отпасть от церкви Христовой и обратиться снова к мусульманству. А здесь бы хорошо быть храму Божию: недалеко от Елышева есть ещё другие деревни с крещёными татарами, также теперь близкими к отпадению от христианской веры. Напр. деревня Енеи, или Сосновый мост (16 дворов) и три деревни с именем Учь-нарат.

Когда мы проезжали деревню Тохтамышево (абдинского прихода), где живут русские и крещёные татары и мусульмане, В. Т. рассказывал, что дочь тохтамышского муллы крестилась и вышла за муж за крещонина. Факт этот очень важен в том отношении, что его можно рассказать тому мусульманину, который сказал бы, что крестятся у нас только татары невежды, люди тёмные, не имевшие случая узнать мусульманство. Быть же не может, чтобы мулла не научил дочь свою закону мухаммеданскому. Что сказали бы мусульмане, если бы, примерно сказать, дочь какого-нибудь сельского священника вышла за муж за некрещёного татарина?

Вечером 18 числа мы доехали наконец до деревни Никифоровой. У воротец деревни нас встретил отец учившегося зимой у меня в Казани мальчика Карпа, Дмитрий Осипов. Этот Димитрий дал мне напиться с дороги только чаю, а потом увёл меня к себе. Там я увиделся c своим учеником, который к позднему вечеру вернулся с жатвы. Карпова мать вместе с мужем неоднократно высказывали благодарность, что сын их в бытность у меня в Казани обучился немного грамоте.

На другой день (19 числа) меня и В. Т. пригласили родители тех мальчиков, которые жили зимой в Казани у В. Т., и о которых упомянуто в предисловии к рассказу «Моё воспитание». Я не знаю, о чем наперёд говорить, о радости ли или благодарности родителей, при нашем посещении, или же о весёлости и радости детей, которые увидели нас обоих в домах у своих родителей... Так много здесь было искренности, не притворства, радости!.. Мальчики с раннего утра сбегали в лес за малиной и предлагали нам вкусные ягоды в знак любви и признательности. Все это было очень и очень трогательно для нас. Мальчики показывали нам свои ящики, в которых они дома берегут свои книжки и бумагу с прочими принадлежностями, необходимыми для грамотного человека.

К вечеру этого дня мы отправились в крещонскую же деревню Верхние Билятли-баш, где также есть желающие учиться в Казани мальчики. Вскоре, по приезде, нас увели в дом одного крещонина, у которого была свадьба. Меня с В. Т. засадили почти в самый перёд. На столе съестных припасов было очень много. Большое, мелкое деревянное блюдо было наполнено верхом большими частями баранины, на верху этих частей лежало множество блинов, на которых помещалась ещё деревянная тарелка с коровьим маслом, куда гости клали медные деньги, поздравивши молодую чету и пожелавши им всякого счастия. Молодых за столом, впрочем, не было. Они были в той половине избы, которая находится против печки, и там молодой супруг хлопотал о напитках для стола, а его молодая жена помогала распорядительнице пира в приготовлении для стола хлеба-соли, как говорится. За столом сидели только родные жениха и невесты и близкие приятели – мужчины и женщины. Среди этих пирующих гостей я заметил одного мусульманина. До нашего прихода он сидел также за столом, но, когда посадили нас за стол, ему довелось уже сидеть на лавке почти вне стола. Чрез несколько времени я подсел к этому мусульманину. Это был, как я узнал из разговора с ним, Сиби или Сибгатулла, деревенский старшина. Он живёт не в Билятлях, а в соседней мусульманской деревне Алгаеве (верстах в 4-х от Билятлей), впрочем его распоряжению подлежит и крещонская деревня Билятли-баш. Для чего поставляют сельских старост из мусульман над крещёными татарами, – я не знаю, но, казалось бы, скорее следовало поступить на оборот. Сиби был уже навеселе. Садитесь повыше, сказал я ему не так громко, там можете закусить и выпить, а здесь ничего не видно вам. Но Сибгатулла оставался на своём месте и сказал, что ему всё равно сидеть и здесь: потому что там ему нельзя есть говядину крещонского колотья. От чего нельзя? спросил я. – Наш закон не велит. Но ваш закон, говорите вы, и водку не велит пить, а ведь пьют же мусульмане у себя, и у русских, и у крещонских. Ты также, как я вижу, выпиваешь, тихо говорил я с Сибгатуллой. – Да пью, отвечал он. Мне кажется, добавил я, что от водки гораздо больше может произойти зла, чем от говядины крещонского или русского колотья. Поевши говядины, ты преспокойно можешь напр. идти домой и заснуть, а выпивши вина, пожалуй, не захочешь идти домой, да и в гостях напившись, спокойно и без ссоры, или без шума едва ли просидишь. Я не говорю уже, что пьяного человека трудно даже уложить в постель. Но этого мало: выпивший человек способен и на другие, более важные преступления и грехи. Поэтому, кажется, скорее есть можно говядину нашего колотья, чем пить водку. Да и в Коране вашем не сказано, чтобы вы не ели говядину русского или крещонского колотья; там только сказано, чтобы мусульмане не ели то, что умрёт само собою, также кровь, свиное мясо и всё, что убито во имя другое, кроме Божьего. (См. Сур. XVI). Но ведь на столе свиного мяса нет, остальная говядина заколота также с призыванием имени Божьего. Выслушавши всё это Сиби сказал: так! так! Потом, отворотившись от меня, начал передавать всё то, что я говорил ему, крещоным, сидевшим около его по другую сторону и тем, кои стояли в избе на ногах. «Ул билибь эйта»¹⁰⁰, заканчивал Сиби свои слова. После я распрашивал Сибгатуллу о том, есть ли в Алгаеве училище для мальчиков. Сиби отвечал, что зимой некоторые мальчики, за неимением училища, учатся на дому у муллы, а некоторые отвозят своих детей на зиму в деревню Шатчи, где и мулла хороший человек и школа есть.

Скоро мы отправились на ночлег.

(До след. №).

О недостаточном числе духовенства в католической церкви и в протестантских общинах.

В духовных иностранных журналах часто встречаются жалобы на недостаток в западном духовенстве потребных сил для удовлетворения религиозным нуждам церкви; католическая церковь в некоторых странах более всего страдает таким недостатком. В одном из номеров журнала «Bulletin de 1’Association de St. Francois-de-Salegr» за прошлый год читаем между прочим: В Париже пред революцией 1789 на 500000 жителей, считалось 10000 лиц духовного звания; между тем как теперь, когда население Парижа достигло 1900000, духовенства считается всего только 900 душ. В Париже есть не мало приходов, состоящих из 30–40000 душ, и для них одна только церковь и четыре или пять священников; так что для Парижа нужно бы ещё 1000 священников и 100 церквей. Во многих французских епархиях повторяется такое же печальное явление. В одной епархии на 25 умерших священников нашлось только 5 кандидатов на вакантные места; в другой один только ученик из низшей семинарии перешёл в высшую; в третьей, где в старые годы в философской и богословской семинарии бывало по 150 и больше учеников, теперь всего только 35. В иных епархиях совершенно некого посвящать на вакантные места; епископ одной епархии в собрании своего духовенства со слезами жалуется, что не знает, что и делать ему без кандидатов на священнические вакантные места. Провинции, которые в прежнее время наделяли священниками и другие провинции, теперь сами тщетно обращаются к другим с просьбою подать священников.

Неизвестно, что французская католическая церковь предпринимает для устранения этого горя; не видно, чтоб и общество обращало внимание на такое явление в отечественной своей церкви; очевидно только, что число духовенства день со дня редеет.

В протестантских обществах дело о недостаточном числе духовенства вызвало не мало рассуждений и толков по этому предмету. В августе прошлого года в Нейнбурге было нарочитое собрание швейцарских пасторов, на котором один день назначен был, собственно, для рассуждений о недостатке духовенства, о причинах такого явления и о средствах пособить горю. Референт, пастор Жюнод указывал четыре главные причины недостаточности духовных лиц вообще в протестантстве. Первая причина, по его словам, заключается в общем современном направлении умов: материалистическое и скептическое направление духа времени отвлекает умы от духовных предметов; социальное, учёное, промышленное, коммерческое образование открывает студентам многие доходные и часто блестящие должности, с которыми должность пастора никак не может идти в сравнение; распространяющееся религиозное воззрение, по которому каждый думает о себе, что он в деле веры и благочестия имеет права и обязанности пастора, больше всего уменьшает внешние церковные должности. Вторую причину обсуждаемого явления, по словам референта, составляют чрезвычайно скромное положение в общественной жизни, какое наша современность даёт духовенству; равнодушие, какое большинство оказывает церкви и духовному званию; неуважение духовенства государственными чиновниками, стремление вытеснить духовенство из школ и училищных советов; название обскурантов, какое дают духовным лицам, – обскурантов, не желающих идти в уровень с духом времени; несоответствие между долгим и дорогостоящим временем учения и скудным жалованьем, едва удовлетворяющим самые необходимые потребности жизни: последнее обстоятельство больше всего закрывает бедным молодым людям теологический путь. Кроме этих общих причин, пастор Жюнод указал ещё особенную причину уменьшения и недостатка духовенства, собственно, в французской Швейцарии. Причина эта – церковный кризис, разрыв между национальною церковью, существующею несколько уже столетий и так называемою свободною церковью, которая поставила себе задачею примирять и соглашать религиозное учение, положительные догматы христианства с требованиями и духом времени. Юношество, говорит оратор, не зная, куда пристать, теряет всякую расположенность к служению в духовном звании. Наконец, последнюю причину уменьшения духовенства Жюнод полагает во всеобщем богословском кризисе, в колебании богословия направо и налево и во множестве, так называемых, посредствующих богословии. Чтоб найти в этом лабиринте ариаднину нить, не достанет целой жизни; нужно много ума, воли и терпения, чтоб найти истину по сердцу своему и потом решиться уже служить ей.

В заключении Жюнод указывает и средства пособить недостатку в священнослужителях. Первое средство у него – молитва к Господу жатвы, чтоб Он послал делателей на ниву свою. Важное, по словам оратора, имеет влияние убеждение и просьба матери на решимость сына в выборе специальности; вообще христианские семейства много могут пособить здесь, убеждая членов своих посвящать себя Богу и служению святилищу. Обращаясь за тем к самым пасторам, оратор говорит, что и они много могут сделать для этого дела, если сами будут лучше ценить важные преимущества своего звания, с которым не может сравниться никакое другое звание, и других станут увещевать к делу служения (Еф.4:12). Наконец замечает, что сама община должна больше, чем прежде, позаботиться о служителях церкви, обеспечить им внешнюю жизнь, облегчить богословское образование умножением богословских школ, назначить для воспитанников этих школ необходимые стипендии и особенно позаботиться о том, чтоб учащиеся питались здоровою спасительною пищею Евангелия, а для этого учителя богословия должны быть выбираемы с особенною осторожностью и вниманием. Необходимо обратить внимание, особенно настаивает оратор, на увеличение жалованья пасторам, на учреждение пенсионов для тех из них, которые по старости и болезни не в состоянии продолжать своей службы, на учреждение и поддержание вдовьих и сиротских касс и т. п.

Таким образом в результате выходит, что главною причиною уменьшения числа духовенства служило само общество, равно как и пособить этому недостатку может само же общество. Пробуждение и развитие религиозно-церковного духа в обществе с одной стороны вызовет из среды его достаточное число личностей, способных усердно и искренно служить церкви, а с другой поддержит эти личности, предоставив им полное обеспечение их внешней жизни.

За протёкший год мы, однако, не встретили ни одной меры, ни одного проекта со стороны западного общества об улучшении положения католического или протестантского духовенства. Только в Англии для пособия беднейшим из семейств духовенства, семь или восемь лет назад, образовалось благотворительное общество, которое хотя и не достигло ещё полного своего развития, однако сделало уже много добра. Всего оно успело в продолжении своего существования раздать 60000 руб.; в 1863 году деятельность его значительно расширилась, оно роздало 181-му семейству более 15000 рублей. За прошедший год мы ещё не встречали отчёта этого общества.

Не то совсем делается в Бельгии; тут составилось общество не с целью помогать духовенству, а сколько возможно вредить ему. Общество это, известно под именем «общества свободных мыслителей», в прошедшем году оно много нашло себе последователей даже в низших классах народа. Кроме нравственного вреда духовенству, защищающему интересы веры и церкви, против которых восстало «общество свободных мыслителей», оно причиняет духовенству не малый общественный вред, имея одним из правил – не звать священника ни для крещения, ни для венчания, ни для погребения и вообще вредить ему во всем и жить в языческом нечестии. В образец, до чего простирается ненависть членов помянутого общества к духовенству, газета Monde рассказывает следующий случай. Один старый священник, проходя по улице, был настигнут каким-то мастеровым. Остановивши священника, он сказал ему: «я поклялся дать пощёчину первому встретившемуся священнику», и с этими словами ударил священника в лицо; теперь, продолжал он, можете, если угодно, распорядиться, чтоб арестовали меня!.. Такое позорное оскорбление католического священника в католической стране, давным-давно не виданное, при, так называемой, мягкости нравов цивилизованного европейского населения, служит самым печальным знамением времени.

Z.

Из «Творений св. Отцев» напечатаны отдельно: Творения св. Григория Богослова 6 томов. Цена с пересылкою 9 р. – Св. Василия Великого 7 томов. Цена 10 р. 50 к. – Св. Ефрема Сирина 6 томов. Цена 9 р. – Св. Афанасия Александрийского 4 тома. Цена 6 р. – Св. Исаака Сирина 1 том (отдельное издание с указателем). Цена 2 р 30 к. – Св. Кирилла Иерусалимского 1 том. Цена 1 р. 50 к. – Св. Иоанна Лествичника 1 том. Цена 1 р. 50 к. – Пр. Макария Египетского 1 том (отдельное издание). Цена 2 р. – Блажен. Феодорита 5 томов. Цена 7 р. 50 к. – 6 и 7 тома, отдельно изданные, каждый по 2 р 30 к. – Преп. Нила Синайского 3 тома. Цена 4 р. 50 к. – Св. Исидора Пелусиота 3 тома. Цена 4 р. 50 к.

Редакция рекомендует читателям отдельно изданные и не печатанные в ряду издания Творений Отеческих шестой и седьмой тома творений бл. Феодорита. В 6-м томе содержится толкование на пророчества, а в 7-м – на все послания апостола Павла. Толкования Феодорита, который следовал в них преимущественно св. Иоанну Златоусту, по особенной ясности и краткости заслуживают полного внимания любителей духовного чтения и могут быть важным пособием как для проповедников, так и для всех любящих изучение св. писания. Каждый том содержит до 40 печатных листов.

Сверх сих в редакции Творений св. Отцев продаются следующие книги: Блаж. Иоанна Мосха «Луг духовный». Цена 1 р. 50 к. «История русск. церкви» архиеп. Филарета, период V. Цена с пересылкою 1 р. 20 к. Периоды I, II, III и IV. Цена 5 р. На пересылку за 4 фунта. Описание харьковской епархии. Цена с перес. 7 р. 50 к. Обзор русской духовной литературы. Цена с пересылкою 2 р. Беседы на воскресные и праздничные евангелия, архиепископа Евсевия, 2 части. Цена с пересылкою 3 р. 60 с. Его же поучения о христианской надежде и любви. Цена 1 р. 50 к. На пересылку за 2 фунта. Указатель для обозрения московской патриаршей ризницы и библиотеки, состава. архим. Саввою. Цена с пересылкою 2 р. 30 к. Пред изображение Господа нашего Иисуса Христа и церкви Его в ветхом завете. Цена с перес. 1 р. История московской славяно-греко-латинской академии. Цена с перес. 1 р. 50 к. Жизнь св. Афанасия Александрийского. Цена 50 к. Рассуждения: о ересях и расколах в России. Цена 75 к. О христианском мученичестве. Цена 40 к. О Владыке израилевом. Цена 7 к. О поведении первенствующих христиан в отношении к язычникам. Цена 35 к. О Божестве Сына Божия. Цена 20 к. О крестных ходах православной церкви. Цена 20 к. О поминовении усопших. Цена 25 к. О литургии преждеосвященных Даров. Цена 50 к. Преосв. Тихон, епископ воронежский. Цена 40 к. О миропомазании. Цена 15 к. Св. Лев, папа римский. Цена 30 к. О поведении древних христиан во дни воскресные и праздничные. Цена 20 к. Об антихристе. Цена 40 к. Об образе действования православных государей греко-римских в IV, V и VI веках в пользу церкви против еретиков и раскольников. Цена 30 к. На пересылку последних 16 сочинений вместе прилагается за 8 фунтов, а каждого порознь за 1 фунт. Дело патриарха Никона, историческое исследование. Цена с пересылкою 1 р. 50 к. Указатель к Творениям св. Отцев и к прибавлениям духовного содержания за двадцать лет. Цена 25 к. На пересылку прилагается за 1 фунт.

С требованием всех означенных изданий иногородние благоволят относиться в редакцию Творений св. Отцев, в Сергиевском посаде, московской губернии.

Гг. подписчики в адресах, сообщаемых в редакцию, благоволят чётко и обстоятельно прописывать уезд и губернию, в которых находятся места их жительства.

Благодарение Богу, вы сподобились ныне принять внутрь себя небесную пищу и бессмертное питие. Я разумею под сим тело и кровь Господа нашего Иисуса Христа, преподанные вам в таинстве св. причащения. Что же? Ощущаете ли вы сладость нетленной пищи и приятность божественного пития? Или духовный вкус ваш испорчен и вы не почувствовали от причастия тела и крови Христовой никакого услаждения? Да, сл. прав., мы, действительно, не можем ощущать всей сладости небесной пищи и пития, если сама благодать Божия не очистит нашего сердца от страстей наших и не соделает оного способным принимать и ощущать её спасительные и благотворные действия.

Иисус Христос, Господь наш, сказал: ядый Мою плотъ и піяй Мою кровъ, во Мнѣ пребываетъ и Азъ въ немъ (Ин.6:56). Итак мы, причастившиеся тела и крови Господа нашего Иисуса Христа по неложным словам Его, теперь в Боге пребываем и Бог в нас пребывает. Ещё Господь же сказал: ядый Мою плотъ и піяй Мою кровъ, имать животъ вѣчный (Ин.6:54). Итак, по истинным словам Господа, мы теперь имеем в себе живот вечный, т. е. царство небесное. Ибо, где Господь, там и царство небесное. Дай же Бог, чтобы мы по причащении святых тайн пребывали с Господом и удостоились наследия будущих благ, уготованных верным от сложения мира. И это несомненно будет, если между нами не было недостойных причастников тела и крови Христовой. Ибо недостойные причастники не получать царствия небесного, но будут осуждены на вечные мучения, по словам св. апостола Павла: ядый и піяй недостойнѣ, судъ себѣ ястъ и піетъ, не разсуждая тѣла Господня (1Кор.11:29). Поэтому, сл., надобно опасаться, как бы не подпасть осуждению за недостойное принятие тела и крови Христовой. Послушайте же меня со вниманием, я вам расскажу, по правилам святых отец, кто недостойно приступает к святым тайнам и как приступать достойно. Недостойно приступают к святой трапезе те, которые, будучи запрещены от своих духовных отцев, перебегают в чужие приходы и там, обманом, причащаются тела и крови Христовой. Не делайте, прав., этого никогда.

Недостойно причащаются тела и крови Христовой те, которые приступают к таинству причащения во вражде с ближними, – родными или хотя бы и чужими. Поэтому, если хотите достойно причащаться тела и крови Христовой, первее всего примиритесь со всеми людьми, с кем находитесь во вражде. Если же не простите ближним вашим их грехов и оскорблений против вас, то и сами не получите от Бога прощения. Недостойно также причащаются тела и крови Христовой те, которые приступают к сему таинству без той спасительной веры, что мы принимаем истинное тело и истинную кровь Господа нашего Иисуса Христа, во исцеление души и тела; почему служитель таинства и возглашает во услышание всех: «со страхом Божиим и верою приступите» и читает для всех молитву: «верую Господи и исповедую, яко Ты еси Христос,.. пришедый в мир грешные спасти».... При истинной вере в спасительность святого причащения, конечно, должны мы иметь и любовь к сладчайшему Иисусу и надежду на Его бесконечное милосердие. Ибо без любви к Богу и без надежды на Его бесконечное милосердие человек может впасть в отчаяние и на веки погибнуть. Наконец, недостойно причащаются тела и крови Христовой те, которые приступают к сему таинству без должного приготовления, с нерадением, не разсуждая тѣла Господня (1Кор.11:29), как сказал ап. Павел. Для должного приготовления к достойному причащению тела и крови Христовой, святая церковь, заботливая мать наша, и установила особенное время поста и покаяния и определила устав и чин, которым мы должны последовать. Нам даётся целая четыредесятница для поста и покаяния и, по крайней мере, целая неделя для приготовления к св. причащению. В эту неделю мы должны усугубить пост, ходить в церковь и, слушая церковное чтение и пение, должны настроить душу свою и сердце к умилению, сокрушению о грехах наших и печали по Бозе. Да искушаетъ человѣкъ себе, говорить ап. Павел, и тако отъ хлѣба да ястъ, и отъ чаши да піетъ (1Кор.11:28). Пусть каждый из нас прежде испытывает себя по заповеди апостольской, какие кто имеет грехи, как они велики перед Богом, как они уязвили и растравили нашу душу и сердце и потом чистосердечно пусть исповедуется духовному отцу своему, ничего от него не скрывая, ничего пред ним не увеличивая и не уменьшая касательно грехов своих. А кто из стыда или боязни скроет от священника какой-либо грех, особенно тяжкий – смертный, тот, конечно, недостойно будет причащаться тела и крови Христовой. Потому что скрытый грех остаётся не только не прощённым, но и удвоенным. Поэтому, братие, прошу вас и умоляю, когда вы намереваетесь приступать к святому причащению, подумайте, не лежит ли на вас запрещение от духовного отца вашего, и, если лежит, испросите разрешение; припомните, не во вражде ли вы с ближними, и если враждуете с кем-либо, то поспешите примириться, и потом уже с полною верою во Христа и спасительность причащения, в продолжении всей недели, поститесь, молитесь и раскаивайтесь во грехах как можно чистосердечнее. Извинительно ещё сколько-нибудь, если кто не бывает у службы Божией по крайней невозможности, по немощи или болезни, или по приказанию начальства. Но тот не может быть извинён людьми и прощён Господом, кто по лености и нерадению не ходит в церковь. В целом году нельзя же не употребить и одной недели для столь важного и необходимого дела, каково спасение нашей души, даруемое нам во святом причащении. Аминь.

Священник Алексий Любимов

Рязанск. губернии, с. Домачи.

Все вы, прихожане, наверное уже слышали о новой, появившейся у раскольников, австрийской вере. Многие, быть может, не раз находились и в близком общении с последователями её. А иных не раз, без сомнения, и ублажняли они разными своими хитросплетениями пристать к их беззаконному сонмищу.

Чтобы предохранить вас на будущее время от обмана и уклонения в их секту, по неведению, я хочу дать вам истинное понятие об этой новой отрасли раскола¹⁰².

Появилась эта новая секта в первый раз в Буковине, одной из областей австрийской империи, почему и названа австрийской. Самое начало её появления не восходит далее сороковых годов настоящего столетия. Ещё при царе Алексие Михайловиче, осужденные церковными и государственными законами, и не смея открыто исповедывать своё ложное учение, раскольники скрывались всюду, где находили для себя безопасное убежище. Одни селились в пустынях поморских, костромских, нижегородских, другие заводили разные скиты в лесах брынских, стародубских. Многие из них бежали даже за границу в пределы Пруссии, Швеции и Австрии. В это-то время раскольнического передвижения некоторые из раскольников и основали в Австрии в Буковине местечко Белокриницу. Все священнослужение отправляли у них беглые простецы разного звания, выдававшие себя за беглых попов православной церкви. Принимаемые без разбора, эти самозванцы до тех пор оставались на должности, пока какой-нибудь случай не открывал, что в их неосвящённой часовне священнодействовал такой же неосвящённый, а иногда и беглый солдат, или какой-либо бывший православный священник, лишённый священства, или даже какой-либо простец, бежавший из тюрьмы. Наконец, должно быть, соскучившись от разных случайностей в своём священстве, и быть может, и сознавая погрешимость его, белокриницкие раскольники решились, во что бы то ни стало, добыть себе епископа, который бы мог дать им священство. Об этом своём намерении они объявили и русским раскольникам. Те сочли его ревнованием по вере, и одобрили его, как непротивное и их желанию. Особенно московские раскольники были рады этому случаю, и не жалели своего золота.

И вот один беглый чернец, а другой простой мирянин, снабжённые достаточным количеством денег, отправились на поиск. Прежде всего они отправились в Турцию, надеясь там скорее успеть в своём предприятии, и обольстить золотом страждущих под тяжким игом турок греческих архипастырей; но здесь никто не захотел и тяжкого ига променять на блеск золота. Из Турции раскольники пошли в Африку, а оттуда прошли в Азиатскую Турцию. В Палестине их с трудом впустили в православные монастыри, и заставили, вопреки всем раскольническим верованиям, ходить к богослужению в православные храмы. Потеряв понапрасну много времени и отчаявшись уже в своём намерении, искатели, наконец, решились возвратиться. На возвратном пути повстречались они нечаянно с евреем Костюшкой. Золото, щедрою рукою рассыпаемое раскольниками, соблазнило еврея, и он отыскал им за деньги в Боснии одного греческого митрополита, именем Амвросия. Митрополиту этому было запрещено священнодействие за то, что он, по своему корыстолюбию, довёл одного грека до того, что тот принял магометанство. Для решения этого дела созывался в Константинополе собор. Боясь справедливого над собою суда архипастырей, соблазняясь и золотом раскольников, Амвросий согласился с ними бежать в Белокриницу.

Нельзя передать той радости, какую чувствовали все раскольники не только австрийские, но и вообще все поповцы. Наконец-то, думали они, нашли то, чего так давно желали. У них завёлся теперь свой епископ, теперь у них будет своя иерархия. Но напрасна была радость раскольников; незаконным путём найденный митрополит не мог быть законным архипастырем. Возьмите кормчую «книгу, или книгу правил», и прочитайте в них 12-е, 14-е апостольские правила, 15-е правило 1-го вселенского собора, 13-е, 16-е, 21-е и 22-е поместного антиохийского собора, 4-го вселенского собора 5-е правило, –¹⁰³ и вы ясно увидите всё ослепление раскольников.

Правила эти прямо говорят, что всякий епископ или священник, без воли высшей власти оставивший место своего служения, должен быть лишён своего сана, и что самое священнослужение, совершаемое им в другом месте, не есть священнослужение. Как же после этого митрополит Амвросий, самовольно оставивший свою митрополию, и при том бывший в запрещении ещё до оставления её, мог епископствовать в Белокринице? По апостольским и св. отец правилам, он должен считаться изверженным из своего сана. Да, кроме того, он и прежде уже был запрещённым от константинопольского патриарха. Стало быть, нечему было и радоваться много.

Но раскольники, ослеплённые своим невежеством, ничего не хотели и доселе не хотят видеть. Добыв митрополита, они не хотели принять его просто, а решились созвать собор. И составился первый раскольничий собор из простецов мирян под председательством беглого бывшего православного попа Геронтия, и беглого же чернца Алимпия. По истине пребеззаконное соборище. Слепые вожди слепых! Разве забыли вы, – из кого состоял первый христианский собор? Разве не знаете вы, неразумные ревнители, того, что на первом соборе в Иерусалиме были сами св. Апостолы? А по примеру, и заповеди их (37-е ап. пр.) и наши православные соборы должны всегда состоять, и всегда состояли из высших духовных лиц, всегда под председательством епископов. Другие соборы инакового составления не могут называться и соборами. Чем же вы можете доказать достоинство своего незаконного собора?.. И положено было на этом раскольничьем соборе принять новопришедшего митрополита Амвросия третьим чином т. е. чрез отречение от ересей. Отрекаясь и проклиная ереси, запрещённый в священнодействии митрополит Амвросий проклял вместе с тем и своё прежнее православие, так как раскольники считают нас также еретиками. Что же после этого, спросите вы, осталось при новом лже-митрополите? Ничего. Православное священство он проклял, и остался таким же простецом, как и другие.

При этом нельзя не упомянуть здесь и о тех главных доказательствах, которые раскольники австрийского посвящения приводят в своё оправдание, и на которых силятся основать тайную, ложную свою иерархию. Не находя положительного основания в правилах апостольских и соборных, они обращаются к Четьям-минеям Димитрия, святителя ростовского; тогда как во всем другом сами же гнушаются как этими Четьями, так и в особенности св. Димитрием ростовским. Оправдывая то, что белокриницкие раскольники-простецы (вопреки всем правилам св. апостол и св. отец, о которых выше было упомянуто) не усилились принять беглого и запрещённого митрополита Амвросия, они ссылаются на Савву освящённого, который будто бы принял патриарха Иоанна от ереси Севира и на Максима исповедника, который будто бы принял патриарха Пирра от ереси монофелитов. Житие Саввы освящённого описано в Четий за декабрь месяц под 5-м числом, а житие Максима преподобного помещено под 21-м числом января. Напрасно раскольники ссылаются на этих преподобных мужей. В их действиях нет ничего даже и похожего на жизнь этих преподобных отцев. Дело было совсем не так, как говорят раскольники. Желая угодить Анастасию (царю Царьграда) еретическая мудрствующему и вместе в благодарность за своё возведение на патриарший престол, патриарх цареградский Иоанн пристал к ереси Севира, отвергавшего четвёртый вселенский собор, бывший в Халкидоне. Но когда Савва освящённый, пришедший в Царьград со множеством св. отцев из Палестины, стал обличать его, патриарх Иоанн оставил ересь. Иоанн же, говорится в Четии, постыделся, вкупе же и убоялся толиких и толико многих отец богодухновенных, с св. Саввою пришедших, отвержеся Севира и всея ереси, православие же на халкидонском соборе утвержденное прия, и утишишася отцы святии. Здесь, очевидно, действовал не один Савва, а св. отцы собором. Да, кроме того, такое умствование раскольников, утверждаемое ложно на поступке Саввы освящённого, противоречит постановлениям четвёртого вселенского в Халкидоне собора, за который так ревностно подвизался Савва освящённый, за отвержение которого предал анафеме и Севира. (1-е пр. хал. соб. л. 93-й¹⁰⁴).

Ещё менее могут раскольники утверждаться на поступке Максима исповедника. Патриарх цареградский Пирр, пришедши в Африку, стал рассеивать здесь повсюду плевелы монофелитской ереси, и соблазнил многих. Но преп. Максим всеми силами старался поражать ересь монофелитскую. Для обличения этой ереси был созван и собор в Карфагене; и на этом соборе преп. Максим разубедил патр. Пирра в ереси. Быешу же собору и прению, богомудрый Максим одоле Пирру, препрев его от божественных книг и догматов св. отец, и показав во Христе Боге яко же двоим естеством быти, сице и двоим волям, хотениям и действам, но в лице нераздельно едином. Препрен убо быв Пирр, приста к правоверным, и прият бысть от церкве (а не Максимом преп.) любезно и честно вкупе с титлой патриаршей. Об этом же было писано и в Рим, и папа Феодор прия его также любезно и честно, яко патриарха православного цареградского. Здесь как нельзя более видна вся клевета раскольников на Максима преп. Не он принял патр. Пирра, а церковь т. е. собор карфагенский, на котором и происходило самое прение. Да, кроме того, это принятие карфагенского собора утверждено и папою римским Феодором. Откуда же раскольники взяли своё толкование? На что-нибудь надобно же было сослаться, – вот и сослались. Такой уж у них обычай. Наверное, думали то, что православные, быть может, не догадаются проверить их ссылки. А, быть может, и говорить-то не придётся с учёными и знающими. Свои же и на слово поверят. А хотя бы и не поверили, то уже ни за что не возьмут и в руки Четий Димитрия ростовского. Да при этом сильно и дорого первое впечатление.

Между тем в Константинополе составился на Амвросия собор греческих пастырей, которые и нашли его достойным извержения из святительского сана за его корыстолюбие, самовольное оставление своей паствы и священнослужение в другом месте. (34-е ап. пр. и 44-е ап. пр.¹⁰⁵ Это соборное определение было послано и в Австрию.

Узнав об этом, и боясь снова потерять епископа, белокриницкие раскольники стали принуждать Амвросия поставить им другого епископа. Амвросий долго отказывался, и много болел, по своему корыстолюбию, об уменьшении доходов при двух епископах. Но должен был наконец уступить силе и просьбе, и простого клирошанина (Киприана Тимофеева) поставил в лже-епископа. Нельзя не подивиться новому раскольническому ослеплению. Как это один раскольнический епископ мог рукоположить другого! 1-е ап пр. 4-е пр. 1-го всел. соб. 19-е пр. антиохийского и 6-е пр. сардикийского собора¹⁰⁶ прямо говорят, что три или в крайности уже два епископа поставляют епископа. Но при этом и все другие епископы той страны должны хотя письменно утвердить избрание нового епископа. Другого образа поставления в епископы ни св. апостолы ни св. отцы, присутствовавшие на семи вселенских и девяти поместных соборах, нигде не оставили нам. Но для раскольников в деле веры нет, должно быть, ничего невозможного. Нужда и невежество всё делают для них законным.

Едва только успели австрийские раскольники добыть себе другого епископа, как тайная австрийская полиция схватила лже-митрополита Амвросия. Вычитали ему определение константинопольского собора и, лишив всех почестей, сослали в заточение. Раскольники и не жалели много об Амвросие, имея у себя другого лже-епископа. Этот последний в свою очередь поставил других лже-епископов, и их насчитывают ныне до девяти. С этого времени стали рассеиваться повсюду плевелы австрийского лжеучения ко вреду доверчивого русского человека. Таким образом появилась у нас новая отрасль раскола. К прискорбию нашему, некоторые неразумные соблазняются таким нелепым учением. Но с особенной силой переходят в эту секту последователи других раскольнических сект, соблазняясь мнимо-законной её наружностью. Не разнясь от других сект, в сущности, вера австрийского посвящения по наружности своей близко подходит к православию. У последователей её, так же как у нас в православии, есть своя, хотя и незаконная церковь, есть своё, хотя и незаконное священство. Эта-то новая оболочка прежних раскольнических бредней и служит камнем преткновения для многих. Соблазн тем более увеличивается, что и вера-то эта, по словам их, самая лёгкая. Достаточно одному члену семейства сходить в полатку (полотняная церковь) тайком приехавшей австрийской веры попа, и вся семья уже в раю. Одно то уже служит ко спасению, что они принадлежат к этой святой из святых вере и носят её имя. Грешить, по их толкованию, не составляет особенной важности: когда-нибудь покаешься. Да не согреша и не спасёшься, говорят они. Малые грехи, по их мнению, скорее приведут к вечной погибели; от того, что скоро забываешь их. А вот как сделаешь тяжкий грех, – будешь долго помнить его и будешь всегда каяться. Это и послужит ко спасению.

Такое и подобное этому лжеучение проповедуют их тайные краденые попы. Соблазняя таким лжеучением других, себе подобных, и их понуждая к совращению других, сами они всеми мерами стараются избегать встречи с православными, особенно с священниками и светской властью. Первых они боятся, не надеясь защитить пред ними своего лжеучения, а от преследования власти гражданской опасаются подпасть строгой ответственности за бродяжничество и совращение других в раскол. Вследствие чего и разъезжают они по своим прихожанам всегда тайно, прячась, в случае нужды, в подпольях и погребах.

Вот истинные представители своего лже-митрополита Амвросия! Как тот тайком убежал из Турции и воровски пришёл к своей незаконной пастве в Белокриницу; так и хищные его преемники тайком перелазят ограду Христову, и, подобно волкам, похищают овец Христова стада.

Не так должен поступать истинный пастырь, по преемству от апостолов получивший власть служения св. церкви. Добрый пастырь душу свою должен полагать за своих пасомых, он всегда дверьми, не по-воровски, входит к своим прихожанам, и пасомые всегда знают его. Не входяй же дверьми, а прелазяй инуде, тайком, во двор овчий, есть тать и разбойник. Каковым на самом деле и есть тайный поп австрийского посвящения.

Оканчивая моё собеседование, я словами апостола умоляю вас, возлюбленнии братие, – не всякому духу веруйте, но искушайте духи, аще от Бога суть.

Прочитав мой опыт, многие найдут его слабым и неудовлетворительным. Прошу образованных читателей не винить сельского пастыря, домогающегося не славы литературной, но желающего и то, что мог и знал, принести на пользу обществу. Без сомнения, много найдётся в нашей обширной России приходов, богатых и материальными средствами и горячим усердием прихожан к храму Божию, в которых священник имеет полную возможность обзавестись (если уже только прежде его не позаботились) разными сочинениями, руководствующими пастыря церкви в многотрудном деле его служения. Но на ряду с этими приходами не мало есть и таких, которые хотя и богаты, и значительны по числу душ, но в которых почти все прихожане заражены (и упорно) расколом. В таких приходах едва имеются одни богослужебные книги. О других книгах в этих приходах и поминать нечего.

Что же тут делать, и как поступать пастырю? Откуда заимствовать сведения, чем руководиться при своих собеседованиях с раскольниками, на чем утверждать свои доказательства? А раскол, а прихожане и православные, но принявшие от окружающей их раскольнической атмосферы раскольнические убеждения, – требуют, вызывают его на открытую борьбу. Незавидным может показаться положение такого священника, особенно если придётся ему столкнуться с раскольником начитанным. Приводя разные доказательства в подтверждение кривых своих умствований, раскольник непременно укажет время издания своего подлинника, назовёт лист и даже строку в книге. А священник, ничего не имея под руками, по необходимости будет только молчать и слушать. Что может подумать тогда предстоящая толпа, если она ещё, упаси Боже, тут случится? Большой вред может произойти от того только, что у священника не на чем основаться. Ещё более опасным покажется нам это, когда припомним, что раскольники не показывают книг, а доказательства свои всегда приводят с разными прибавками и убавками, стараясь каждое место сделать себе благоприятным. Священник необходимо будет только молчать, не имея ничего под руками, а, быть может, и не умея оценить справедливости ложно приводимого раскольником доказательства; потому что он не видал, быть может, не только раскольнических книг, но даже и своей «кормчей книги», или «книги правил». Больно становится сердцу, когда вдумаешься в это. И не заключается ли, быть может, тут одна из причин того, почему раскол у нас не только не уменьшается, а напротив растёт более и более? Расскажу здесь один случай, доказывающий вполне недобросовестное употребление раскольниками приводимых доказательств. В приходе моем в прежнее время большая часть раскольников принадлежала единоверию. Года три назад они оставили единоверие и перешли в секту австрийского посвящения. Единоверческий священник, объезжая своих прихожан, рассеянных по разным местам губернии, является и к нам. Приходят к нему прежде бывшие единоверцы и начинают доказывать справедливость учения новой своей секты. Священник (произведённый из Калашников в этот сан) стал обличать их лжеучение, как мог. Но бойкий и довольно сведущий в раскольничьей литературе коновод их С. К. закидал его своими доводами, и, между прочим, привёл в доказательство одно место из кормчей (не помню какое) но так ловко, что успел перифразировать его в свою пользу, и оно, как нельзя более, поддержало его толкование. Священник, по своей простоте, хотя книга была и под руками, не мог возражать более. А окружающие и не раскольники приняли это за явную победу. И только после уже, когда довелось раскольникам этим спорить с одним из православных священников, тот успел разъяснить им это место, и показал, что расколоучитель их намеренно многое прибавил к нему от самосмышления. Но пользы было уже не много. Дорого и сильно первое впечатление.

Все это наводит меня на мысль, что непременно надобно изыскать средства и дать священнику раскольничьего прихода необходимые для его деятельности руководства, как-то: разные исторические сочинения, касающиеся нашего раскола, кормчую и некоторые раскольнические книги, напр., книгу о вере единой... Кириллову, так называемую, большой катехизис и стоглавник, как наиболее употребительные у раскольников.

Свящ. Мих. Р–в

Бывает, что в духовных завещаниях отказываются капиталы и другое имущество в пользу церквей и духовенства. Интерес духовного сословия и польза церкви требуют от священника наблюдения за тем, чтоб завещание было составлено, написано и подписано сообразно существующим формам и правилам и засвидетельствовано в подлежащем присутственном месте. В противном случае наследниками завещателя или другими родственниками его может быть предъявлен спор и возникнуть тяжба со всеми её неприятностями – спросами, допросами, объяснениями и ссорами, – и завещание может быть оспорено и признано недействительным. Даже и без предъявления спора, при одной явке к засвидетельствованию в суде, за несоблюдение законных форм, оно может быть признано не имеющим законной силы. Таким образом намерения завещателя самые благие могут не исполниться. Для избежания этого священнику необходимо знать, как составляются правильно духовные завещания в пользу церквей и духовенства.

Касательно завещаний в пользу церквей есть некоторые особые правила, на счёт же завещаний в пользу духовенства особых правил нет. Но как завещания в пользу церквей, так и завещания в пользу духовенства должны основываться на общих для всех духовных завещаний узаконениях. Поэтому мы, имея в виду эти общие узаконения, после нескольких слов о пожертвованиях вообще, войдём в соображения о духовных завещаниях в пользу церквей и духовенства, наметим главные пункты, в которых, при составлении завещаний сего рода, могут быть допущены отступления от закона и, по крайнему нашему разумению, предложим по некоторым пунктам посильные советы.

Если благотворитель хочет предоставить в пользу церкви или духовенства движимое имение, например, какие-либо вещи или денежный капитал, и если эти вещи находятся у него в руках, а капитал состоит не в долговых обязательствах или документах кредитных установлений, а имеется наличный, то лучше и удобнее всего, если он передаст эти вещи или этот капитал сам лично, кому следует, из рук в руки без всяких документов и без всяких формальностей. Этот способ передачи движимого имущества в пользу частных лиц называется в законах дарением, а в пользу общую или в пользу богоугодных заведений пожертвованием¹⁰⁸. Движимые имущества и денежные капиталы, по закону, считаются благоприобретёнными¹⁰⁹, а благоприобретённое имущество владелец может дарить или жертвовать свободно по своему произволу¹¹⁰. Пожертвования, завися от личного произвола каждого, не подлежат никаким особым правилам¹¹¹, за исключением пожертвования в пользу церквей и монастырей недвижимого имущества, и доброхотные датели, по закону, могут делать приношения в церковь или в пользу причта деньгами или вообще движимыми имуществами¹¹². Формальностей на этот раз в законе никаких не положено, кроме требования доносить св. Синоду, если пожертвование превышает 100 руб. сер. натурою или ценностью; ни свидетелей, ни актов при дарении или жертвовании движимого имущества не требуется. Дарственные записи установлены законом для имений недвижимых¹¹³. Дарение, или передача подаренного движимого имущества, по ст. 993 том. X закон. гражд., совершается вручением даримой вещи тому, кому она назначается и поступлением в его распоряжение¹¹⁴. Впрочем, бывают случаи, когда, при передаче и получении вещей или капитала в пользу церкви или причта, по каким-либо обстоятельствам не мешает писать акт и не лишне быть посторонним свидетелям. Эти частные случаи и обстоятельства предвидеть и определить невозможно. Впрочем, это не правило закона, а простая житейская предосторожность. Предосторожность эта в нужном случае предоставляется соображениям и благоразумию того, кто жертвует, и того, кто получает.

Но если предположенное к пожертвованию движимое имение находится не в руках жертвователя, если капитал не наличный, а состоит в долговых обязательствах, или отдан в кредитные установления, а документы кредитных установлений выданы именные, а не на имя неизвестного, если благотворитель жертвует это имение с какими-либо условиями и ограничениями, если есть причина предполагать, что наследники имущества и вообще те лица, в руках которых оно находится, не исполнят воли завещателя по одному словесному наказу отдать после смерти его это имущество в пользу церкви, либо Духовенства; то нужно составить письменное духовное завещание. Если же завещается имение недвижимое, то даже неизбежно составить его на законном основании, чтобы это имение могло быть укреплено за церковью или духовенством в собственность и не могло быть оспорено и отнято. Но вот первый вопрос, который представляется при этом: какое завещание лучше – крепостное или домашнее?

Крепостные духовные завещания, составляемые заблаговременно и являемые в присутственном месте лично самим завещателем, имеют главным образом то юридическое преимущество пред домашними завещаниями, что на подлинность их в последствии не приемлется никакого возражения, и не может быть извета в подлоге. В отношении к засвидетельствованию они тем удобнее домашних, что их можно являть не в гражданской только палате, но в уездном суде, в магистрате, ратуше. Сверх того, для утверждения подлинности их не только не требуются свидетели для допроса в присутственном месте, но и вовсе не нужны для подписи завещания; надобность в свидетелях представляется только тогда, когда завещатель суду лично неизвестен: в этом случае свидетели удостоверяют суд в личности завещателя, являющего завещание к засвидетельствованию. Требуется ещё к допросу рукоприкладчик за безграмотного завещателя. Людям, живущим вдали от губернского города, явка завещания в уездных присутственных местах – значительное облегчение. Правда, и крепостное завещание по смерти завещателя всё-таки должно быть явлено в гражданской палате в годичный срок, и в этом отношении с ним может быть та же канцелярская процедура, что и с домашним завещанием; но за то не потребуются в гражданскую палату для допроса свидетели Крепостное завещание ещё тем хорошо и удобно, что если по незнанию или по недоразумению будут допущены в нём какие-либо отступления от правил, от формы, то, при явке к засвидетельствованию в суде, по указанию секретарей или знатоков дела, оно может быть исправлено и переписано, и потому препятствия к засвидетельствованию со стороны суда не будет; напротив если в домашнем завещании будут отступления от закона и формы, то это дело трудно-поправимое и даже, может быть, потерянное: исправить и переписать домашнее завещание после смерти завещателя уже нельзя, – и суд может отказать в совершении акта, а то иначе приведётся умилостивлять канцелярию суда или чиновника крепостных дел известным способом, если только по свойству отступлений и опущений можно умилостивить. Неудобство же крепостных духовных завещаний то, что они, как составленные заблаговременно в добром положении здоровья завещателя и, может быть, задолго до его смерти, чаще могут подлежать изменениям: намерения завещателя с течением времени могут измениться, и самое завещаемое имущество, с продолжением жизни завещателя, может подвергнуться ущербу, трате, изменению в составе, границах, количестве и свойствах, может быть употреблено завещателем на собственные нужды, а отмена или изменение крепостного завещания должна быть совершена тоже крепостным порядком, т. е. другое завещание, в отмену или изменение прежнего, должно быть писано тоже на крепостной гербовой бумаге и явлено самим завещателем при своей жизни лично в присутственном месте. Но это случайное неудобство ослабляется и даже с избытком восполняется другими указанными выше преимуществами крепостных духовных завещаний.

Таким образом, если кто хочет завещать в пользу церкви или духовенства имение в особенности недвижимое, менее подлежащее переменам и ущербу; то легче и надёжнее заблаговременно составить крепостное завещание. Может случиться, что благодетель церкви и духовенства, откладывая составление духовного завещания до конца дней своих, может подвергнуться таким случайностям в жизни, что намерения его могут не исполниться, напр. может умереть насильственною или другою скорою смертию. Он может подвергнуться такой болезни, которая по свойству своему лишает человека сознания и памяти; и на этот раз благодетельные предначертания его в пользу церкви и духовенства не осуществятся: потому что без сознания и памяти он будет не в состоянии заявить свою волю законным образом об остающемся имуществе. Посему тех, кои имеют намерение предоставить в пользу церкви или духовенства какое-либо имение, надобно располагать, чтобы они заблаговременно составили духовное завещание на крепостной гербовой бумаге, сами лично предъявили его к засвидетельствованию в суд и передали его для хранения в церковь. Это будет и предусмотрительнее, и удобнее, и надёжнее. Впрочем, расположение написать и совершить крепостное завещание большею частию зависит не от того, кто советует, и в пользу кого составится завещание, а от того, кто завещает. Не смотря на выгоды и удобства, некоторые не имеют решимости совершить крепостное духовное завещание, и хотя составляют его заблаговременно, но домашним порядком; делают же так по своим видам и соображениям, напр. в предположении того, что намерение их о завещаемом имении с продолжением жизни может измениться, или в самом имении впоследствии может случиться перемена, или просто потому, что не желают оглашать при своей жизни свой достаток, либо не хотят принимать на себя хлопоты и беспокойства по засвидетельствованию духовного завещания. С другой стороны и намерение завещать своё имение на благотворительное дело не у всякого бывает при жизни и в добрую пору, т. е при благополучном состоянии здоровья; такая решимость появляется большею частию тогда, когда смерть заглянет в глаза. Да если и заранее бывает у некоторых такое намерение, они всё-таки, надеясь жить долго (уж таково свойство природы человеческой), откладывают исполнение своего намерения до конца дней своих, или до первой серьёзной болезни. Поэтому приводится большею частию составлять домашние духовные завещания, и такие завещания на практике в большем употреблении.

Чтобы домашнее духовное завещание в пользу церкви или духовенства имело законную силу и не могло быть отвергнуто при явке к засвидетельствованию в гражданской палате, или по засвидетельствованию оспорено наследниками, пред составлением его должно обратить внимание на то,

1) имеет ли право завещатель по своей личности и может ли по своему положению делать завещание, т. е. совершеннолетен ли он (21 г.) и находится ли он в здравом уме и твёрдой памяти.

2) Имеет ли он право располагать тем имением, которое хочет завещать т. е. не состоит ли он, под опекою за долги, и если завещает недвижимое имение, то на праве ли собственности владеет им, ему ли одному принадлежит оно, и благоприобретённое ли оно, не родовое ли, не заповедное ли: имения последнего рода (родовые, заповедные) не подлежат завещанию; если отказываются в пользу церкви или духовенства строения, как то: домы, мельницы, лавки и пр., построенные самим завещателем, то на какой земле они построены, не на такой ли, которая досталась ему по наследству: здания и постройки, хотя возведённые самим завещателем, но на земле, дошедшей к нему по наследству, принадлежат к имуществам родовым и не могут быть завещаемы.

3) Если завещается в пользу церкви имущество недвижимое, то не населённое ли оно: церквам дозволяется приобретать недвижимое имение, как то: земли и другие угодья, но не населённые; только духовенству новейшими узаконениями предоставлено право приобретать населённые имения, хотя и с ограничениями¹¹⁵.

При составлении и написании завещания

4) должно в начале его означить складом год, месяц и число;

5) прописать звание или чин, имя, отечество и фамилию сполна, – хотя в этом отношении в законе допущено снисхождение, но под некоторыми условиями, при не наблюдении которых и это мелочное опущение, если при том допущены отступления от других требуемых законом условий, может послужить препятствием к засвидетельствованию акта;

6) не излишне присовокупить, – грамотен, или безграмотен завещатель, а если он грамотен, но составляет завещание в болезни и сам подписать не может, то упомянуть и о сем последнем обстоятельстве;

7) следует прибавить, что он находится в здравом уме и твёрдой памяти;

8) имущество завещаемое обозначать с точностью, равно и то, в чью именно пользу оно завещается;

9) если отказывается имущество недвижимое, то означать неотложно, что оно благоприобрётенное; не лишне упомянуть даже о том, когда, от кого и по какому акту оно приобретено: указание это в случае возникшего спора может служить основанием доказательству, что это имение не родовое; а лучше было бы, если бы завещатель передал при этом в церковь самые акты, по которым он владел этим имуществом, чтобы наследники и другие недоброжелатели по смерти завещателя не могли скрыть или уничтожить эти акты; если отказывается имущество движимое, то полезно на всякий случай упомянуть, в чьих руках оно находится;

10) если завещается строение, то не мешает упомянуть, что оно построено завещателем на земле, приобретённой им таким-то способом, – покупкою что ли, и т. п. в таком-то году от такого-то, по такому-то акту, и необходимо прибавить, с землёю ли, находящеюся под строением или под всем хозяйственным заведением, отказывается оно, и сколько этой земли;

11) следует определённо показать, в собственность ли церкви или духовенству предоставляется завещаемое имение, или во временное владение и пользование; если в пользование только, то на сколько времени, на каких правах, условиях и ограничениях;

12) если завещается капитал, то нужно выразить в завещании, в полное ли и свободное распоряжение церкви или духовенства, или с тем, чтобы капитал был неприкосновенным, а церкви или духовенству пользоваться только процентами с него, а также упомянуть, в чьих руках, или в каком кредитном установлении он находится;

13) если завещатель выражает желание дать имению или капиталу, либо доходу с имения и процентам с капитала определённое назначение, то поместить и это условие;

14) в самом же завещании означить, кому завещатель поручает исполнить завещание, наследникам ли, или особым душеприказчикам и кому именно;

15) описки, подчистки, поправки оговаривать в подписи завещателя или рукоприкладчика за него: по чищеному написано: то-то; но если описки, подчистки, поправки допущены в важных пунктах завещания, то лучше переписать завещание снова рукою осмотрительного и аккуратного писца; ведь бумага простая, а не гербовая: бросить лист или два ничего не стоит;

16) если завещание писано рукою постороннего человека, а не самого завещателя, то переписчик в конце завещания пред подписью завещателя непременно должен подписать завещание, что оное со слов завещателя писал такой-то, при чем неопустительно означить звание, имя, отечество и фамилию;

17) если завещатель не умеет, или за болезнью не может подписать завещания, то в подписи рукоприкладчика за него должно непременно это означать, т. е. за неумением ли грамоте или за болезнью завещателя и по просьбе его такой-то (зв. и. о. ф.) руку приложил; рукоприкладчик за завещателя должен иметь все те же качества, какие требуются для свидетелей: кто не может быть свидетелем при завещании, тот не может быть и рукоприкладчиком за завещателя¹¹⁶.

(Продолжение впредь).

20-е число (Ильин день). Около обеда нас позвал к себе один крещонин. Я считаю не лишним сказать здесь о пище, какая употребляется крещонами во время праздников. В ней есть различие у крещонов с мусульманами. Чай крещены употребляют большею частию кирпичный и пьют его с топлёным молоком. Топлёное же молоко подаётся на стол с калабашкой. Чай пьётся прежде обеда. У мусульман кирпичный чай употребляется только разве бедными. Чай пьют без сливок, или без молока, и при том после обеда, сытые. Топлёного молока у мусульман я не видал; у них в ходу густое кислое молоко – катык. Праздничная похлёбка у мусульман состоит, как я замечал, из баранины, рисового пшена (дуге ярмасы), и лука, при чем она забеливается молоком; у крещонов похлёбка состоит из баранины, полбеных круп и лука; но молоком не забеливается, а пускается в похлёбку несколько яиц. У мусульман подаётся после похлёбки резаная кобылятина, редко баранина, у крещонов – баранина и при том резак кладёт мягкие части или куски на низ блюда, а рёбрышки – на верх. (Рёбрышки очень любимы, как я заметил, – поглодать их особенно предлагают гостям). Среди резаной баранины вы увидите куски лёгких или печени, вообще каких-нибудь внутренностей. Это для того, что без внутренностей барашки не живут, говорит резак. Вообще есть различие в пище у крещонов с мусульманами. Есть это отличие и в костюме, и в домашней обстановке. У крещонов нары или полные, или же в переднем углу вместо их стоит стол, около другой стены лавка продольная, какую редко можно встретить у мусульман. Иконы у крещонов находятся над окошком в боковой стене (справа или слева, смотря по положению избы). У некоторых иконы находятся в переднем углу, но это в тех только избах, где нары не полные и где стол стоит в переднем углу. Там же, где нары полные, во всю переднюю стену, где следовательно стол помещается как раз против окна боковой стены дома, там иконы ставятся над окном, где делается для них нечто в роде божницы. В избах у крещонов очень опрятно. Перины на нарах и подушки прикрываются синею простыней, тогда как у мусульман они не прикрываются. Женского костюма пока не буду касаться. Мужчины дома – в самотканых рубашках, не так длинных как у мусульман, впрочем, длиннее, чем у русских. Ворот у рубашек вышивается бумагой, или оторачивается ситцем. Пояс и крест на каждом; волосы не так длинные, подстриженные кругло. В чужих людях или при гостях надевают нанковые сибирки (зиляны). При гостях хозяин или стоит около стола или же сидит на деревянном стуле около стола же. В каждом доме у крещонов непременно имеется для хозяина деревянный стул. Замечательно, что у крещонов я почти не слышал бранных, ругательных слов, какими, к несчастию, оглашался мой слух в деревнях мусульманских. Я порадовался этому явлению у крещонов. Да не подумает, читатель, что я пристрастен к последним, нет, я бы заметил это и прочитал бы крещонам слова св. ап. Павла против сквернословия. Но я почти не слыхал его несмотря на то, что я видел на свадьбе, напр. довольно подгулявших крещонов и слышал даже в другое время ссорящихся, и однакож не слышал ругани. Слава Богу!

Когда мы сидели за чаем и потом за обедом у пригласившего нас крещонина, в его избу собралось довольное количество детей и взрослых. В. И. вышел из-за стола и начал им читать из букваря нравоучения, потом прочитал введение из книги Премудрости Иисуса сына Сирахова. Когда В. Т. говорил, что жертвы теперь уже не нужны и заменены жертвою Иисуса Христа, я добавил, что и в Ветхом Завете ещё Бог говорил чрез пророка Исаию: что ми множество жертвъ вашихъ, глаголетъ Господъ; исполненъ есмь всесожженій овнихъ, и тука агнцовъ, и крове юнцовъ и козловъ не хощу (Ис.1:11). В. Т. во многих местах читал книгу Премудрости Иисуса сына Сирахова и слушателей было более 30. Здесь был один крещонин кантонист, знающий не много читать. Я подарил ему книгу Бытия из числа экземпляров, пожертвованных для подобной цели соборным иеромонахом о Г.–

К вечеру того же дня мы отправились в мусульманскую деревню нижние Билятли (в 5 верстах от крещонских Билятлей) к татарину Фатхулле. Мы сидели у него часа 3. Мечеть в нижних Билятлях без минарета. Учиться некоторые отправляют детей в деревню Казаклар, где мулла считается человеком учёным. У Фатхуллы жена и дочь грамотницы, но грамотность их состоит только в одном чтении без понимания читаемого. Когда В. Т. читал им молитвы из букваря и некоторые места из книги Премудрости, они все понимали и говорили: «вон у ких какие книги понятные!» Фатхулла, провожая нас, обещался побывать в Казани.

21-е число. Вечером я отправился к Карпову отцу. У него был чистопольский купец К. С. Сестрин, раскольник, как передавали мне.

«Почём ныне хлеба в Казани? обратился ко мне Сестрин. Я отвечал, к несчастию, незнанием. Чистополь, кажется, хороший городок? спросил я в свою очередь». Да, не плохой, отвечал Сестрин. Пристань богатая; капиталов до 200 есть; строенье хорошее». Много ли у вас церквей? Три. А священники хороши? Хороши. Особенно для купцов был хорош П. М., который умер в Казани от паралича. Его даже хотели чистопольские купцы привезти из Казани и похоронить в Чистополе. – Чем же он хорош был для горожан? – Добрый был и сговорчивый: давал купцам волю. Вы слышали, быть может, что у нас в Чистополе разные есть согласья? Так покойный никому не мешал. Все, что хотели, то и делали. – О ваших согласьях я ещё ничего почти не слышал; сказал я. – Да есть у нас покрещены (т. е. перекрещенцы), есть рябиновцы, есть спасово согласье и не много молокан; много у нас и татар в городе. Все богачи у нас принадлежат к какому-нибудь согласью. Российских (т. е. православных) из капиталистов очень не много, говорил Сестрин.

Что же, есть у этих обществ какие-нибудь собрания, моленья, или нет? – Есть. У покрещен есть начётчик Анантий Яковлев Гордеев; он с кем угодно поговорит. Теперь он и занимается одними только книгами. От роду вина не пьёт – воздержен очень. Рябиновцы собираются к вдове Арине Васильевой Логутовой. Но она не учит сама, а есть у рябиновцев также старик (имени его не знает Сестрин), который и учит их. – В чем же состоит учение рябиновцев? Да они носят на себе гладкие кипарисные кресты, а называют их рябиновыми. В домах у них также есть гладкие, семиглавые кресты. Что у них есть ещё, – я не знаю, говорил Сестрин.

Послушайте, К. С.! меня удивляет ваше городское купечество. Боже мой! Сколько у вас толков: рябиновцы, спасовцы, покрещены, молаканы, татары!.. Уж одно это показывает, что всё это люди слишком далёкие от того единодушного стада, у которого единый пастырь – Христос. А от чего? От того, что эти люди больше слушают каких-нибудь Гордеевых, Арин Васильевых и прочих, чем внимают словам евангелия. В самых собраниях своих эти сектанты читают более книги человеческого происхождения, чем св. евангелие и писания апостольские. От того-то нет между всеми ими ни согласия, ни любви: одни порицают и хулят других, не сообщаются одни с другими в пище и молитве. Но если бы они читали писания апостольские, то увидели бы, что дело веры не в пище. Пища нас не поставляет пред Богом. Дело веры и не в обрядности, а в истине, духе, любви, в вере во Христа, пришедшего примирить нас с Богом и между собою, образовать единое стадо. При множестве учителей, в роде ваших Гордеевых и Логутовых, которые учат не согласно одни с другими, постороннему человеку это покажется странным. Кого слушать? подумает он... Логутовых ли, Гордеевых ли, или молоканского наставника? Но у вас есть там ещё татарский мулла!.. Конечно, тёмного человека легко соблазнить в свой толк или согласие какому-нибудь Анантию Яковлеву, но человек более или менее рассудительный скорее будет слушать священника православного, который учит не от себя, но по евангелию Христову, переданному нам св. апостолами и евангелистами. Вера наша преподана нам во св. евангелии, а не в тех книгах, которыми соблазняют раскольники людей простых сердцем.

Послушайте, К. С., что передавал мне в Казани о перекрещенцах один старичок из георгиевского прихода. В 30-х годах один купеческий сын (ильинского прихода в г. Казани) познакомился как-то с перекрещенцами георгиевского прихода. Эти последние успели скоро завлечь его. Молодой человек перестал ходить к ильинской церкви к богослужению, куда отправлялись неопустительно его родители и жена. Он сказывал каждый праздник родителям, что отправляется к богослужению или в собор послушать певчих, или в другую какую-либо церковь – посмотреть иконостас, а между тем ни туда ни сюда не ходил, а отправлялся каждый праздник к перекрещенцам в молельную. Наконец он не являлся в дом родительский целые три дня. Отец просил полицию принять меры. Слухи как-то указали на связи ильинского прихожанина с перекрещенцами георгиевского прихода. Полиция нагрянула в дом, где была молельная комната у перекрещенцев и нашла следующее: несколько людей-раскольников молились Богу; среди комнаты была поставлена большая кадушка с водой. Около этой кадушки лежал без чувств, молодой купец ильинского прихода. Прибегли к пособию врача. Когда купец этот пришёл в чувство, тогда он рассказал своим родителям следующее: «Долгое время, говорил он, меня наставляли, уговаривали перекреститься, так как православное крещение, будто, не настоящее. Я слушал и, по неведению, на всё соглашался. Наконец меня уговорили отречься от отца и матери, произнести хулу на св. Димитрия ростовского и Митрофания воронежского. Я всё это исполнил. За тем следовал искус: два дня меня держали одного на хлебе и на воде и заставляли там молиться Богу. Я и это выполнил. Что в это время думали обо мне вы, мои родители, – не знаю. На третий день вечером меня собирались уже перекрестить. Но прежде нужно было мне родиться, а потом креститься. Для этого раскольники отыскали одну толстую женщину и положили меня под неё, так впрочем, что голова моя находилась у неё в ногах. Потом меня вытащили испод этой толстой женщины и начали поздравлять её с новорождённым. На меня надели белую рубашку. После такого рождения меня начали приготовлять к крещению. Долго что-то читали над кадушкой с водой и молились. Я готов был уже опуститься в кадушку с водою, но вдруг в воде я увидел, говорил заблудившийся купец, нечистого духа в том самом безобразно-отвратительном виде, как его изображают на картинах. Кроме этого, я увидел ещё, что какой-то святитель страшно грозил мне из воды пальцем. Все это до того поразило меня, что я лишился чувств и упал. Что потом было, как явилась в молельную полиция, – я не знаю». После священник ильинской церкви наложил, будто, на этого купца довольно строгую эпитимию, выполнивши которую купец был снова принят в общение с православною церковью.

К. С. слушал всё это очень внимательно. Над актом рождения в согласии перекрещенцев от души посмеялся. И потом возразил: как же, ведь перекрещенцы не признают православного крещения? – То-то и беда их вся в том, что не признают. Они забывают, что, по апостолу, должен быть одинъ Господь, одна вѣра, одно крещеніе, одинъ Богъ и Отецъ всѣхъ (Еф.4:5,6). Они вводят другое крещение и не признают крещения, установленного Иисусом Христом, а признают истинным перекрещивание, установленное темными людьми-раскольниками. Вот где всё зло. Они точно не признают евангелия, не читают его, а если и читают, то не следуют повелениям его: они слушаются больше своих начётчиков. Но Господь милостив: за молитвы родителей Он не допускает некоторых до погибели, как ты видел из рассказанного мною о купеческом сыне. – Сестрин молчал. – Подали ужин и разговор наш перешёл к другим предметам, не имеющим особенного интереса. Я видел, что Сестрин не совсем расположен продолжать со мной разговор о расколе. После ужина я ушёл к В. Т.

(Окончание следует).

Святейшие отцы!

По власти, данной вам от Бога, вы призвали меня к епископскому служению в церкви Христовой.

Принимаю это служение, проразумевая в вашем призвании меня к нему волю Божию, которой противиться не могу, а покорствовать люблю, быв водим и храним ею на всех путях моей страннической жизни.

Знаю, что такое епископ. Он есть служитель Триединого Бога и сообщитель Его благодати, видимая связь верующих в Него, благоговейное выражение их молитв во храме, и такой наставник, в котором вера уяснена, и которого речи суть потоки его внутренней жизни. Он есть образец непорочности, трезвения, воздержания, целомудрия, благочестия, кротости, миролюбия, бескорыстия, правды, великодушия, терпения, приветливости ко всем, домостроительства, страннолюбия (Тит.2:7; 1Тим.3:2–5, 6:11; 2Тим.2:22,24, 3:10). Все эти добродетели, усвояемые епископу в пастырских посланиях св. апостола Павла, украшают его, как звезды – небо.

Знаю, каково служение епископа. Разнообразное, ответственное, благоплодное, – оно весьма трудно. Если бы он обязан был только хранить догматы веры, предания, правила и обычаи церковные, священнодействовать и проповедовать слово Божие, испытывать посвящаемых, воздавать должную честь достойно начальствующим пресвитерам, паче же учащим (1Тим.5:17), заботиться о благолепии храмов Божиих; то для исполнения таких обязанностей ещё достало бы у него сил, нашлось бы и умение. Но вся трудность его служения не в этом, а в управлении душ, которое один богоносный муж назвал искусством из искусств. Невозможно епископу хорошо управлять другими, ежели сам он не владеет собою совершенно. Но будь он всегда равен себе самому: тогда все привыкать к нему скоро. Вникай он в себя и в христианское учение: так поступая, спасёт себя и слушающих его, говорит апостол Павел (1Тим.4:16). Суди, или увещевай он виновных спокойно, кротко, сердобольно: тем расположит их к раскаянию и, быть может, к исправлению. Сдерживай он гнев свой даже справедливый: так никого не раздражит, не устрашит, не вооружит и против себя самого. Прикрывай он превосходство своё, какое бы оно ни было, смирением и уважением к личности каждого человека: так не оскорбит ничьего самолюбия, а общую любовь приобретёт, как дорогое сокровище. Переноси он оскорбления благодушно: так поступая, многим послужит примером незлобия. А легко ли исполнить всё это? – Управление душ есть искусство из искусств. Есть души слабые и бедные добрыми делами. Непрестанно греша и каясь, и опять греша, они желают исправиться, но чувствуют одно бессилие своё: в них надобно сберегать единственное сокровище их – веру в заслуги Спасителя. Есть души праведные. Они, будучи строги к себе, бывают строги и к другим: их надобно предостерегать от сего излишества. Есть души сомневающиеся, неверующие: их можно увлекать не столько познаниями, сколько сильною верою и соответственною ей чистотою жизни. Есть души простые, добрые, но тёмные: их надобно просвещать, вразумлять, руководить. А легко ли исполнить всё это пастырю душ? – Легко ли ему судить супругов, мирить враждующих, иногда сближать противоположные высоты, покровительствовать бедным, но достойным, утешать вдовиц, снабдевать сирот? Думаю, что не легко это. – Закон Божий повелевает епископу наставлять противников с кротостью (2Тим.2:25), старейшего увещевать, как отца, – младшего, как брата, – пожилую, как мать, – молодую, как сестру, со всякою чистотою (1Тим.5:1,2), а богатым внушать, чтобы они не высоко о себе думали, и были благодетельны, щедры, общительны, богаты добрыми делами (1Тим.6:17,18); для всех же быть образцом в слове, в житии, в любви, в вере, в чистоте (1Тим.4:12). А легко ли исполнить всё это?

Епископ – большой труженик. У всех есть свои забавы, а у него одни заботы. У всех есть свои досуги, а у него непрерывные дела. Какие же утешения его? – Успехи чад его в благочестии. Какое богатство у него? – Добродетели. Чем он доволен? – Тем, что имеет пропитание и одежду (1Тим.6:8).

Вижу эту священную высоту. Постигаю всю благоплодность епископского служения, но сознаю и всю трудность его, и думаю, что ежели оно установлено Господом, то епископу должна быть и помощь от Него, – помощь особенная, благодатная. Но что я говорю: должна быть? Она есть. Верую, что молитва веры святителей Христовых низводит на посвящаемого епископа божественную благодать, вся немощная врачующую и оскудевающая восполняющую. Верую, и, как очко на маститой лозе виноградной, раскрываюсь для принятия горнего света и тепла, и обещаюсь хранить драгоценный залог святого Духа (2Тим.1:14).

А обет самоотвержения произнесён мною назад тому тридцать пять лет. По этому обету я, в трех частях света, жил не для себя самого. По этому обету и с настоящей поры приносятся в жертву: Богу – моя душа и её молитва и псалом, святой Церкви – все мои силы и труды, Богом венчанному Царю и возлюбленному отечеству – моё сердце и жизнь. А вам, святейшие отцы, готово, готово моё разумное послушание до дня моего успения.

Недавно вы видели, как я встречал архиерея в приходской нашей церкви, как при входе его в церковь выносил ему навстречу крест и освящённую воду, по входе в церковь произносил ектению о здравии и благополучии его, а при выходе вместе с вами спешил получить от него благословение. Знаете ли вы, почему мы воздаём архиереям такое высокое почтение и уважение, почему церковь встречает их с торжественным звоном, а сами архиереи, по прибытии в церковь, осматривают, всё ли хранится в ней в порядке, всё ли в ней устроено, как следует? Чтобы понять вам всё это, нужно знать, кто такие архиереи, какое они место занимали и занимают в церкви Божией, что сделали и делают для нас, служа церкви Христовой.

Всем нам известно, что святую христианскую церковь основал на земле Сам Господь наш Иисус Христос. Он принёс с собою божественную власть отпускать и оставлять нам грехи, подавать нам дары божественной благодати, пособлять нам своею силою на пути к царствию небесному. Пред вознесением от земли на небо, Иисус Христос передал свою власть, свою силу ученикам своим. Он говорил им: шедше научите вся языки, крестяще ихъ во имя Отца и Сына, и Святаго Духа (Мф.28:19); имже отпустите грѣхи, отпустятся имъ: и имже держите, держатся (Ин.20:23). Апостолы, в свою очередь, проповедуя слово Божие тем, которым вверяли попечение над верующими, передавали им власть и силу, данную им Иисусом Христом. Они заповедали им блюсти, учить верующих, низводить на них дары св. Духа (см. посл. к Тим. и Титу). Лица, получавшие от апостолов чрез руковозложение, низводящее дары св. Духа, власть управлять церковью, иметь смотрение за верующими, суть наши архиереи. По власти своей они – прямые преемники власти апостольской, а по достоинству они – полные представители служения Христова людям. От них посвящаются чрез рукоположение священники и диаконы и поставляются прочие лица, служащие церкви, чрез их посредство мы все пользуемся дарами благодати небесной. Они одни – преподатели всех даров, принесённых Христом Спасителем на землю. Они называются святителями потому, что, будучи сами освящены Духом святым, преподают и нам освящение в священнодействиях. Они именуются архипастырями, потому что Духъ святый постави епископы пасти церковь Господа и Бога, юже стажа кровію своею (Деян.20:28); они называются владыками, потому что поставлены Духом святым для управления Христовою церковью, и им дана церковная власть. На них, после апостолов, возложена главным образом обязанность заботиться о благе и благосостоянии церкви Христовой, о её благочинии и благоустройстве. И нужно знать вам, братие, как они выполнили и выполняют это великое и святое служение церкви Христовой, чтобы проникнуться полным и всецелым уважением к святителям Христовым.

Велики, братие, подвиги мучеников, когда они умирают за правду, Богом возвещённую, славны дела апостолов, когда они с проповедью Христовою обходят всю вселенную, но достохвальны также и труды святителей Христовых, достойны уважения заботы о церкви св. отцев церкви! Святителям Христовым – архиереям, рукоположенным святыми апостолами, нужно было прежде всего вполне наставить и просветить тех людей, которые принимали благовестие Христово и обращались в христианство из иудеев и язычников. Эти люди росли и воспитывались в своих привычках, в правилах своих вер; они не знали истинного Бога, не понимали истинного Ему поклонения и служения; вся проповедь евангельская, всё учение Христово были для них новы. Какие старания, какие труды нужно было приложить первым святителям Христовым, чтобы просветить их светом учения Христова, чтобы наставить их духом учения евангельского! По истине они должны были, по наставлению апостола Павла, проповѣдывать слово, настоять благовременнѣ и безвременнѣ, обличать, запрещать, умолять, со всякимъ долготерпѣніемъ и ученіемъ (2Тим.4:2).

Для того, чтобы сделать истинными последователями Христовыми новообратившихся христиан, святители должны были ещё представить им в себе живой образец высокой любви христианской, высоких добродетелей христианских. Святитель Христов был таким лицом, на которое все смотрели, в котором хотели видеть живой пример для себя многие, уверовавшие во Христа Он был светильник всем светящий. Требовалось, чтобы он был образ вѣрнымъ словомъ, житіемъ, любовію, духомъ, вѣрою, чистотою (1Тим.4:12); ему нужно было быть «страннолюбивым, хорошо управляющим своим домом, детей содержащим в послушании и чистоте» (1Тим.3:3,4). Но и этим не кончились ещё труды и заботы святителей Христовых.

Служа примером доброй и благочестивой жизни, святители Христовы должны были ещё представлять в себе образец мужественного и неустрашимого исповедания веры Христовой. Было время, когда христианам ещё не дозволено было гласно и открыто славить имя Божие, когда их гнали и преследовали, как людей недобрых, когда не безопасно было произносить самое имя «христианин». Поэтому нужно было не только просветить и наставить светом учения евангельского уверовавших во Христа, но и воодушевить их, расположить, в случае надобности, пожертвовать самою жизнью за веру во Христа. А для этого нужно было самим быть всегда готовыми положить живот свой за имя Христово. Такие подвиги требовались от первых святителей Христовых, первых преемников служения апостольского! И можно ли не сказать, что святители Христовы, во времена гонений на христианство, действительно имели такую высокую и мужественную любовь ко Христу? Служа примером доброй и благочестивой жизни, они с мужеством и твёрдостью встречали самую смерть, если нужно было умереть за Христа. Таковы, например, ублажаемые церковью святители: Климент Римский, Игнатий Богоносец, Поликарп Смирнский и многие другие, восприявшие мученическую смерть за исповедание имени Христова.

К таким подвигам и трудам первых святителей, – к такому мужественному и неустрашимому исповеданию веры Христовой, к неутомимому её проповеданию, – с течением времени, братие, должны были присоединиться ещё новые старания и заботы. По мере того, как христианская вера делалась известною во многих местах и странах, как она приобретала большее и большее число поклонников и исповедников, – христианами делались люди, не всегда искренно расстающиеся с прежними своими верованиями и убеждениями, привносившие в чистое исповедание Христова учения ложь и заблуждения. С другой стороны, враги христианской религии – язычники, видя её торжество, усиливали свои нападения и вражду к ней, – к прежним гонениям и преследованиям присоединили клевету, распускали слухи, что христиане – люди самые нечестивые, что их нужно убегать и удаляться, писали против них целые книги, в которых старались посрамить самое имя христиан. Святителям Христовым, как защитникам христиан, предлежал труд не только наставлять и просвещать обращающихся ко Христу, но обличать и вразумлять заблуждающихся и неправомыслящих; им нужно было не только мужественно и терпеливо сносить гонения и преследования врагов Христовых – язычников, но и разоблачать их клевету и ложь, показывать высокое достоинство и значение христианской веры, защищать христиан пред неверующими. Из неутомимых и мужественных проповедников и исповедников Христовых они должны были сделаться мужественными и твёрдыми защитниками христиан пред неверующими, грозными обличителями неправоверующих. Такими были, например, святители: Кодрат Афинский, Феофил Антиохийский, Ириней Лионский и другие. Они с решимостью и силою разоблачали ложь и клевету неверующих и ревностно и усердно защищали истину христианского учения против неправоверующих.

Но и на этом, братие, труды и заботы святителей Христовых не покончились. По мере того, как христианская вера распространялась и делалась торжествующею, когда её принимали не только люди низшего состояния, но цари и вельможи, для святителей Христовых открывались новые роды трудов и забот. Нужно было подумать о возможно-лучшем устройстве богослужебного чина, о благолепии храмов, об окончательном искоренении в членах своих епархий оставшихся нехристианских навыков и наклонностей. А всё это сколько опять требовало усилий и забот! Кто из вас читал жизнеописания святых отцев (а я желал бы, чтобы все вы прочитали или выслушали их), тот узнал, как не легко приходилось это святителям Христовым, – как часто они были изгоняемы из своих кафедр за то, что осмеливались высказывать слово истины людям, не любившим истины, как нередко вся жизнь их проходили в борьбе с пороками и недостатками людей им современных. А что сказать о тех делах любви и милосердия христианского, которые проявляли святители Христовы в своей жизни, жертвуя нередко всем своим имуществом в пользу бедных и нищих? Что сказать о той неустрашимой их ревности, по которой они нередко не боялись являться пред лицом царей и вельмож, для испрошения помилования своим пасомым, в случае какой-нибудь их вины? Примерами подобного милосердия и любви христианской богата жизнь святителей Христовых: Николая Мирликийского, Василия Великого, Григория Богослова, Иоанна Златоуста. Не забывайте, братие, что при этом прежние бедственные времена для церкви Христовой не прекращались. Перестали гнать и преследовать христиан язычники, люди неверующие во Христа Спасителя, но на место их явились новые враги. Явились люди из среды самих христиан, которые неправым учением, ложным толкованием и объяснением истин христианских, производили волнение, смуты, раздоры, несогласия и даже гонения на людей, не соглашавшихся с их лжеучением. Много нужно было спокойствия и твёрдости со стороны людей православно мыслящих среди этих волнений и смут. Особенно святителям Христовым нужно было быть внимательными к этим смутам. На них прежде всего направлялись удары со стороны людей, искажающих истины христианской веры. Для опровержения и осуждения лжеучителей, святители Христовы составляли вселенские и поместные соборы и на этих соборах составили символ веры, определили главнейшие догматы христианского вероучения и начертали правила в руководство пастырям и пасомым, и всё это делали не по своему собственному произволу, но по изволению Духа святого. Главнейшим из таких соборов, на которых присутствовали отцы церкви из всех стран мира, считается семь, и на всех их было около двух тысяч святителей, называемых церковью святыми отцами. Правилами, составленными на вселенских и поместных соборах, а также каноническими посланиями святителей Дионисия Александрийского, Петра Александрийского, Григория Неокесарийского, Афанасия Великого и правилами святителей Василия Великого, Феофила и Кирилла Александрийских и друг. и доныне руководствуется и всегда будет руководствоваться православная церковь в делах, касающихся веры и благочестия. Кроме того, трудами святителей составлено и приведено в определённый чин наше богослужение. Та литургия, которую вы, братие, чаще других служб церковных слушаете, носит название обедни златоустовой; другая литургия, совершаемая в немногие воскресные и праздничные дни, носит название литургии Василия Великого, а литургия преждеосвященных даров, совершаемая в великий пост, приписывается святителю Григорию Двоеслову. Для всех других песнопений церковных, в которых прославляется и восхваляется воплощение и рождество Спасителя, Его страдания и смерть и другие дела Его земной жизни, положили также основание своими трудами святители Христовы: Афанасий Великий, Григорий Богослов, Василий Великий и другие. Они раскрыли и уяснили эти непостижимые нашему уму истины.

Таковы, братие, только главные труды и старания святителей Христовых! Нам не достало бы времени, если бы мы здесь пред вами захотели изобразить всё служение, всю деятельность святителей Христовых для блага церкви Христовой и её чад. Для того, чтобы восполнить вам сколько-нибудь наше слабое описание служения святительского церкви Христовой, нужно, братие, чаще прислушиваться к тем песнопениям церковным, в которых прославляются и ублажаются подвиги и дела ублажаемых церковью святителей Христовых; нужно чаще взирать на те святые иконы, на которых в видимых образах представлены дела святительского служения. В церковных песнопениях святители Христовы часто называются ещё: «ревнителями православия, столпами и утверждением церкви, наставниками монахов, собеседниками ангелов, боговещанными и богоглаголивыми трубами Господними», – и многими другими священными именами; на святых иконах святители Христовы часто изображаются собеседующими и сорассуждающими об истинах евангелия Христова (образ Иоанна Златоустого, изъясняющего св. писание)...

Понимаете теперь, братие, почему церковь наша так высоко чтит и уважает служение святителей Христовых, почему она многих из них называет столпами православия, поборниками истины, наставниками и учителями. Таково действительно, как вы видели, служение церкви святителей. Апостолы проповедали и возвестили миру истину евангелия, принесённого Христом Спасителем на землю, мученики отстояли его своею кровью, святители Христовы раскрыли и уяснили его так, как мы теперь твёрдо исповедуем его. Они устроили то богослужение, то отправление церковных празднеств, то благочиние и благолепие церквей Христовых, которые мы наследовали. Все, что вы, братие, видите в храме Божием – устройство алтаря, иконостаса, всех принадлежностей церкви, – всё это устроено святителями Христовыми, которым поручено Христом Спасителем благоустройство дома Божия.

Такие старания и труды, такие заботы и попечения не были, братие, принадлежностью только первых святителей Христовых. Ныне действующие и служащие архипастыри и архиереи суть такие же преемники служения апостольского, какими были первые святители; на ныне действующих и служащих архипастырях – святителях Божиих лежат те же заботы о благочинии и благоустройстве церквей, какие лежали и на древних архипастырях. Церковь Христова пребудет на земле, по обещанию Спасителя, до скончания века. И то высокое служение святителей, о котором мы говорили вам, не покончилось с первыми святителями Христовыми. Вы слышите в церковных молитвах имена святителей: Михаила, Петра, Алексия, Ионы, Филиппа. Это – святители Христовы, прославившиеся уже в нашем отечестве. Как же церковь наша их прославляет? Она также называет их «наставниками православия, провозвестниками истины, ревнителями правды», как ублажала и величала святителей и прежде церковь. Вам также, братие, известны имена святителей: Димитрия ростовского, Митрофана воронежского, Иннокентия иркутского, Тихона задонского. Это – святители Христовы, тоже прославившиеся в нашем отечестве и уже по времени своей жизни не так далёкие от нас. Их подвиги и труды также славны, как подвиги и труды первых святителей Христовых. И ныне великие заботы и труды о благосостоянии церкви Божией имеют наши архипастыри – преосвященные митрополиты, архиепископы и епископы. И между ныне действующими и служащими в любезном отечестве нашем святителями церковь Христова имеет таких же ревнителей правды и истины, таких же блюстителей благочиния и благоустройства церковного, каких она видела в самые первые времена свои. И уповать должно вам, что наши потомки, быть может, и не очень отдалённые от нашего времени, узрят славу Божию и на святителях, благочестно ныне трудящихся и подвизающихся во благо Христовой церкви и для спасения душ наших.

Величая и ублажая, братие, подвиги и дела первых святителей Христовых, будем с уважением и почтением взирать и на ныне совершающих это высокое служение церкви архипастырей православной церкви нашей, потому что «посвящение их, чрез рукоположение бываемое, имеет начало от самых апостолов, от которых непрерывным последованием и до нас достигло»¹¹⁷. какой церкви прекратился род служения святительского, та уже не может назваться церковью Христовою, апостольскою, отеческою. Та церковь уже не есть церковь истинно верующая.

(Отдел книг по части церковно-гражданских узаконений, относящихся к лицам православного духовенства).

1. Указатель законов о властях и установлениях духовных, составленный коллежским ассессором Колоколовым. Москва. 1850 г.

2. Сборник церковно-гражданских постановлений в России, относящихся до лиц православного духовенства, составлен Н. Александровым, издание второе, С. Петербург. 1860 г. цена 1 р. 50 к. за пересылку за 2 ф.

3. Извлечение, из Свода Законов Российской Империи узаконений, относящихся до духовного ведомства православного исповедания (издание 1857 г.), составлено состоящим в должности столоначальника темниковского духовного правления Феодором Милютиным. Цена 50 к. с.; пересылка 2 ф. С. Петербург. Издание товарищества «Общественная Польза» 1863 г.

4. Практическое изложение церковно-гражданских постановлений в руководство священнику на случай совершения важнейших треб церковных. Составил свящ. Алексей Парвов. С. Петербург. 1864 г. цена 1 р. с. с пересылкою.

Собрание церковно-гражданских постановлений, относящихся до православного духовенства, должно составлять настольную книгу каждого священника. Три первые книги, заглавие которых выписано здесь, указывают государственные законы вообще, касающиеся духовенства, а последняя обращает внимание преимущественно на постановления, которыми должно руководиться при совершении важнейших треб. Не всякий из священников имеет средства купить все эти книги и досуг сличить их. Достаточно бы и одной, лишь бы была дельная. Но какую из них предпочесть, – вот вопрос, решению которого мы думаем пособить, предлагая здесь подробный разбор всех указанных книг.

1. Указатель законов о властях и установлениях духовных, составленный коллежским ассессором Колоколовым, в своё время был единственною книгою в этом роде и потому, по выходе в свет, за неимением полнейших и лучших указателей, не мог быть принят без сочувствия людьми, которые имели нужду в подобном указателе, и долго пользовался хорошею репутациею; но мы намерены судить об этой книге без всяких предзанятых убеждений.

Прежде всего читателю хотелось бы знать, какие именно законы вошли в состав книги «Указатель». Автор предупредителен; он сам решает нам этот вопрос. Он говорит, что в его книге помещены взятые из Свода законов¹¹⁸, тринадцати продолжений и Уложения о наказаниях все те узаконения, какие только более или менее относятся к духовенству одного православного исповедания. Но как учреждения святейшего правительствующего Синода и духовных консисторий принадлежат к своду законов церковных, в Своде 1842 года, от правительства изданном, вполне не помещённых, то и в моём Указателе, прибавляет он, подробно изложены лишь те узаконения, которые находятся в Своде, а о прочих, в Свод не вошедших, сделаны одни указания. Из этой предварительной заметки автора можно уже видеть, какие статьи войдут в состав Указателя. Считаем нужным заняться здесь более подробным изложением, по крайней мере, некоторых статей его.

На первом плане и видное место занимают в Указателе следующие две главы: Глава 1-я об учреждении святейшего правительствующего Синода и глава 2-я об учреждении духовных консисторий. В главе первой трактуется, что первенствующая и господствующая в российской империи вера есть христианская, православная, кафолическая восточного исповедания; что император, яко христианский государь, есть верховный защитник и хранитель догматов господствующей веры и блюститель правоверия и всякого в церкви святой благочиния, что самодержавная власть действует в управлении церковном посредством святейшего Синода (§§1–4), далее говорится о порядке издания, объяснения и обнародования законов (§§4–7); о присяге на верность подданства воцарившемуся императору и законному его наследнику и о порядке принесения присяги (§7); о действиях обер-прокурора святейшего Синода (§§8–13), о сношении правительствующего Сената с святейшим Синодом по делам о кровосмешении (§13), о необязательности членов святейшего Синода подписывать протоколы о казнях и наказаниях за высшие государственные преступления (§14), о совершении крепостных актов на домы и другие недвижимые имущества в пользу духовных училищ и о совершении контрактов (§§15,16), о печатании книг с разрешения святейшего Синода для общественного употребления (§17) и наконец – о молодых людях, поступающих на службу в канцелярию святейшего Синода (§18). Спрашивается: какое определённое понятие можете вы составить из всего этого об учреждениях святейшего Синода? Что такое святейший Синод сам в себе и по отношению к государству и церкви; какие есть внутренние законы, правила сего высшего духовного учреждения и т. п., – об этом ничего не сказано. Во второй главе излагаются общие понятия об учреждениях духовных консисторий. До какой степени общи и неопределённы понятия, в ней излагающиеся, можно видеть, между прочил, из двух следующих §§. Напр. в §23 говорится: «отношение к консистории мест и должностных лиц епархиального ведомства, обязанности их и круг действий определяются особыми постановлениями». Но какие эти постановления, в чем они состоят, какие это места и должностные лица, чем определяется круг действований их, – вот вопросы, которые требуют объяснения, чтобы понять сколько-нибудь смысл приведённой статьи. Или: «самый порядок управления и суда, производимый чрез консисторию, и устройство её внешнее и внутреннее определяются в уставе духовных консисторий (§26). Но об уставе духовных консисторий сказано весьма не много. А кажется, что статьи устава сего необходимо должны были войти в состав Указателя по частям, где какая по сродству предметов может быть помещена. Иначе, зачем нам и Указатель законов о властях и установлениях духовных, если мы при этом должны иметь под руками Устав духовных консисторий и с ним по преимуществу справляться в случаях недоразумения? Наконец, и в эти общие положения о духовных консисториях не вошли некоторые статьи, ясно выраженные в полном собрании государственных законов. Не находим, напр. ст. 791 и 792-й п. 7 XV т. кн. 11 с примечанием, к ним относящимся, в которых говорится, по каким делам люди гражданского ведомства подлежат исключительно суду духовному и т. п.

Рассмотрим ещё некоторые главы «Указателя», чтобы составить более отчётливое понятие о его достоинстве. В гл. 5, во втором отделении оной, говорится о правах и обязанностях белого духовенства, по его состоянию. Предмет большой важности для духовенства белого. Но если указываются кому бы то ни было его права, то они должны быть указаны вполне, подробно, определённо и точно. В противном случае, в уме не будет ясного и раздельного сознания об них, а в жизни – сообразной с ними деятельности. «Указатель и в этом отделе страждет, с одной стороны, неполнотою, а с другой – неопределённостью и неточностью указания статей. В IV т. устав. рекрут. статья 404 п. 4 читается так: «лица, исключённые за пороки из белого духовенства и отдаваемые, по неспособности к военной службе и к работе, на пропитание родственникам, или в ведение приказа общественного призрения, ни в какой оклад не вводятся». Т. V уст. о пит. сбор. и акц. ст. 880 гласит: по одним, не подкреплённым доказательствами, подозрениям в противозаконной выделке, развозке и продаже питей, подлежащих питейному сбору или акцизу, не делать обысков у священников. Этих статей вовсе пет в Указателе. Ничего также не говорится о порядке водворения церковно-служителей и детей их, отправляемых, по исключении из духовного звания, в назначенные для того губернии, и о льготах, предоставленных им в сем случае (Т. V уст. о подат. ст. 411, 471 и 485). Недостаток точности и определённости примечается в следующих статьях, относящихся к сему предмету: в §87 (стр. 34 Указ.) говорится о тех особенных преимуществах, которые присвояются детям священников и диаконов православного исповедания, где, между прочим, – и о том, что поступающие в военную службу добровольно или по разборам, если они окончили курс хотя в среднем отделении семинарий, и представят доказательства как об увольнении их не за пороки, так и о рождении их во время уже нахождения отцев в упомянутых званиях, пользуются правами вольноопределяющихся. Что же это за права вольноопределяющихся, и почему автор полагает, что они должны быть известны всякому? Недостаточен также и §81, в котором говорится: если лицам белого духовенства, не принадлежащим к дворянству, деревни или крепостные люди с землёю или без земли достанутся, то с ними поступается по правилам в ст. 225 и 226 т. IX изложенными. Что же в этих статьях говорится? Нельзя ли было сделать примечания, в котором бы объяснён был смысл приведённых статей, именно, что таковые имения поступают немедленно в казну, с надлежащим по закону наследнику вознаграждением (Т. IX ст. 232 и 236 изд. 1857 г.)? Или, наконец, §78: «лица духовного состояния, в определённых Уставом дух. консисторий случаях, подлежат одному суду духовного правительства, а в других судятся в гражданских судах». Какие же это случаи? а они определены в пол. собр. зак. Т. XVI 1841 г. № 14,409 ст. 222–254.

Правила церковные и постановления гражданские о браках имеют важное значение в действиях священно-церковнослужителей. При составлении обыска брачного, знание этих постановлений существенно необходимо. Главный предмет, который требует особенного внимания, прежде совершения брака, – это определение степеней родства, (где оно встречается) кровного и духовного, дозволенного в браке и запрещённого правилами церкви. Заметить и помнить, в какой степени родства позволительно совершать брак, и в какой не позволительно, – конечно, не трудно. Но определить известную степень родства, в некоторых случаях, не совсем легко. Трудность в этом случае ещё более увеличивается от различия народных названий родственных отношений, в разных местностях империи, которые не всякому могут быть определённо понятны.

В «Указателе» статьи о браках разделены на 4 главы, подразделённые потом на несколько отделений. Но в этих главах и подразделениях их не достаёт главного, существенного, – ничего не сказано о степенях родства. Кроме того, в подробном указании статей, взятых из Свода законов, о браках встречается та же неясность и неполнота, какую мы заметили и прежде в этой книге. В них часто автор ссылается на Свод законов, в том предположении, что эти ссылки его должны быть совершенно известны читателю; между тем как это увеличивает только недоразумение. Наприм. §468 читается так: «похищение и увоз дочерей от родителей для вступления с ними в брак составляет уголовное преступление». Но в какой мере это преступление судится уголовным судом, и какому наказанию подлежит оно, – об этом и речи нет. Впрочем, и это может быть не важно для нас; потому что уголовный суд есть суд гражданский, а не духовный. Нам необходимее знать, как смотрит церковь на такой брак: считает ли она таковой брак законным, или незаконным, подлежит ли он запрещению и расторжению, или оставляется неприкосновенным... Таких неясных и неопределённых статей можно указать довольно. (Смотр. §§481, 868, 869, 870 и др.). Есть, наконец, и важные пропуски в статьях о браке. Сюда относятся, например, узаконения о недозволении вступать в брак арестантам (Т. X. ч. I стр. 19), о порядке вступления в брак ссыльных (там же примеч. к ст. 19), о порядке расторжения браков обращённых в солдаты без выслуги ( – ст. 51), или о расторжении браков солдатских жён, по миновании пяти и десятилетнего сроков ( – ст. 60) и т. под.

Можно бы указать и в других статьях Указателя подобные недостатки. Но мы полагаем, что довольно и сказанного, чтобы видеть несовершенства Указателя законов о властях и установлениях духовных, которые заключаются главным образом в неполноте приведённых узаконений, в неточном и неопределённом их изложении. Что же касается собственно церковных правил или законов, из которых заимствуют свою силу и законы гражданские, относящиеся к духовенству, то об них и помину нет во всей книге. А это большой недостаток. Словом, книга эта отжила свой век.

2. Сборник церковно-гражданских постановлений в России, относящихся до лиц православного духовенства, составлен Н. Александровым; издание второе. С. Петербург 1860 г. цена 1 руб. 50 коп. за пересылку за 2 ф.¹¹⁹

Книга эта, сходная по содержанию своему с книгою, которую мы сейчас рассматривали, имеет ту особенность, что хочет быть систематическим изложением постановлений, относящихся до лиц духовенства православного. «Мы считаем полезным, говорит автор, собрание и приведение в возможную систему постановлений, рассеянных по разным законодательным источникам и книгам, имея в виду, что оно облегчает систематическое обозрение этих постановлений, способствует удобнейшему ознакомлению с ним и даёт возможность скорого приискания существующих на известный представившийся случай правил». Впрочем, приводя в систему существующие постановления, определяющие права и обязанности русского православного духовенства в различных отраслях его церковно-гражданской деятельности, автор, по его словам, не отступал от самого текста постановлений и излагал их собственными их словами, и только иногда давал им более удобный, по его мнению, распорядок. Источниками церковно-гражданских постановлений автору служили: Свод законов Российской Империи (издания 1857 г.), Устав духовных консисторий (Высочайше утверждённый 24 марта 1841 года) и частию духовный Регламент. В «Сборнике» изложены: права, принадлежащие целому духовному сословию вообще и различным лицам, его составляющим, в особенности, и притом, как права состояния, так и все другие, проистекающие из различных отношений духовенства; обязанности духовных лиц по разным отраслям их деятельности, устройство разных властей и установлений духовных; правила, касающиеся вообще веры и церкви православной, с которыми связана деятельность духовенства, наконец, отношения духовенства по делам веры к светским властям и установлениям, также как и сих последних к церкви и духовенству. На сколько успел автор совладеть с своим предметом, чтобы привести его в систему, это он сам объясняет в следующих словах: «всему этому, говорит он, мы не хотели придавать строгой системы, но группировали так, как нам казалось это удобным для практического употребления книги». Ужели строгое систематическое изложение предмета может препятствовать практическому употреблению? Совсем нет. Мы думаем, что практический ум никогда не собьётся с прямой дороги, когда ему указаны будут те пути, которых он должен держаться, имея в виду известную цель. А это-то и даёт система. Она содержит в себе одно исходное начало, которое потом разлагается на свои составные части, по существу своему не могущие смешаться одна с другою; потому что содержащиеся в них частные предметы (удельное содержание) существенно разнятся между собою. Посему-то мы думаем, что строго систематическое изложение этого предмета гораздо пригоднее было бы для нас – мы скоро и удобно отыскивали бы то, что нам нужно, – нежели группировка предмета, предоставленная личному усмотрению автора. Нет, если автор взялся систематически излагать свой предмет, то он не должен бы отступать от требования системы. В противном случае произойдёт в системе его сбивчивость, непоследовательность, запутанность. Это и случилось с автором на самом деле. Для образчика приведём несколько примеров. Мне нужно, пожалуй, знать, в чем состоят обязанности, права и преимущества благочинного или депутата, – обращаюсь к Сборнику церковно-гражданских постановлений. В оглавлении отыскиваю статью, подходящую к моему предмету; именно глава 11-я надписывается так: установления и должностные лица православного духовенства; здесь честнее: – власти, чрез которые производятся управление и надзор в епархиальном ведомстве. На стр. 30 излагаются обязанности благочинных. Но что же об них говорится? Смотрению благочинного над причтами поручается от 10 до 30 окрестных церквей с их причтами. Если благочинному поручается более 15 церквей, расположенных на значительном пространстве, то ему может придан быть помощник. Благочинные над причтами, обозревая церкви и причты, с окончанием года принимают от сих последних клировые ведомости о церквах, причтах и приходах по данной форме, и, дополнив их своими свидетельствами о исправности и поведении каждого члена причта и заштатных священно и церковнослужителей, если они состоят при церквах, представляют епархиальному архиерею. Ужели в этих немногих словах высказаны все обязанности, права и преимущества благочинных? Не думаем. Перелистываем далее книгу и находим на стр. 33-й следующие слова: «староста избирается на три года, с согласия причта, при благочинном. Вот новая обязанность благочинного! Ещё – на той же странице читаем: «поучения, сочинённые самими священниками, представляются, смотря по возможности, благочинному или цензору, прежде произношения их... Благочинные при полугодовых обозрениях церквей (стало быть они по полугодиям должны обозревать церкви!) обязаны строго рассматривать все статьи метрических книг... (стр. 43). Переворачиваю ещё несколько листков (стр. 64) и нахожу, что благочинные, при обозрении церквей, обращают особое внимание на целость планов, – ещё обязанность благочинных! В правилах о пользовании церковною землёю (стр. 64–69) и в отделе о церковных домах (стр. 69–77) часто упоминается о благочинном. Какое же определённое и полное понятие составлю я о должности благочинного, о его правах и преимуществах, если не прочитаю всей книги? А при систематическом изложении, все нужные мне сведения о благочинном я нашёл бы в одной главе, где трактуется о властях, чрез которые производятся управление и надзор в епархиальном ведомстве. Или – вам хотелось бы знать, что такое депутат и какие его обязанности. Конечно, депутат есть должностное лицо в епархиальном ведомстве, которого голос в суждении по делу приемлется наравне с прочими членами того присутственного места, куда он определён депутатом. Хочу иметь об нём более подробное понятие, а потому обращаюсь опять к прежней главе – о установлениях и должностных лицах православного духовенства. Но о депутатах в «Сборнике» там, где нужно бы, – нет и помину. Наприм. вы будете рассматривать дальнейшие главы: VII-ю об отношении духовных лиц к суду светскому; XVIII-ю о сословных правах и преимуществах монастырей, архиерейских домов и церквей а), по имуществу; б), по праву на получение казённого леса; в), по обязательствам, г), по судопроизводству. Напрасно останавливаетесь на последнем из этих прав – по судопроизводству, думая найти хоть тут положения о депутатах. Наконец уже в главах XXX и XXXII, о светском суде над лицами духовного звания и епархиальном суде по делам брачным, кое-что сказано о депутате. Но нам представляется, с одной стороны, что здесь не место говорить о депутатах; потому что в судебной части неудобно определять права и обязанности должностных лиц, а с другой стороны, что об них можно и нужно было сказать полнее, подробнее в своём месте.

В Сборнике есть особая глава (IX), трактующая о брачном союзе. В ней говорится о праве вступления в брак вообще, о лицах, которым позволительно и которым законами воспрещается вступать в брак, о предбрачном обыске, о совершении брака, о лицах правоверных и неправоверных, брачующихся между собою, и о прекращении браков. Но в этой статье не достаёт многого; в ней ничего не сказано о расторжении браков и о разводе. Правда, что автор не опустил этого из виду; но он отнёс этот предмет к другому месту, и у него набралась новая (XXI) глава, в которой говорится о епархиальном суде по делам брачным. Мы не понимаем, для чего нужно было разделять этот предмет, в сущности, своей так тесно связанный, и почему, говоря о союзе брачном, вслед за тем нельзя было сказать и о тех узаконениях, которые относятся к расторжению брака и разводам. Нам кажется, что предлагаемый нами порядок был бы естественнее и заключал бы в себе нечто целое и систематичное. Но сочинителю нужно было отделить эту статью и отнести её к особому отделу потому, что он вообще дал особенный отдел суду епархиальному по разным другим предметам и для полноты этого отдела он разделил и брачный союз на две главы. Но при этом нам представляется, что и другие главы в этом роде, как напр. епархиальный суд над лицами духовного звания (гл. XXVII), меры взыскания и исправления по проступкам и преступлениям лиц духовного звания, подлежащих епархиальному суду (гл. XIX); судопроизводство по делам монастырей, церквей, архиерейских домов и других духовных установлений (гл. XXXII), – могли бы найти себе место в Сборнике более приличное, строго не отделяясь от предметов сродных с ними по самому содержанию своему. Хотите ли знать, от чего произошла такая непоследовательность, сбивчивость в этой системе? От того, что эти статьи взяты из другого источника, именно – из Устава духов. консисторий, и сочинитель не свёл их в одно с узаконениями гражданскими, относящимися к тому же предмету и не объединил их с статьями Свода законов Российской Империи, от того-то и стоят они отдельною группою.

Самому способу изложения церковно-гражданских постановлений, какой принят в Сборнике, мы мало сочувствуем. Составитель Сборника не приводит в своей книге самого текста узаконений или постановлений, а ограничивается только извлечением смысла или духа их. Но нам часто нужно бывает знать не только смысл, а и самую букву закона, особенно в тех случаях, где требуется точное выполнение или указание оного. Посему мы более склоняемся в пользу тех, которые в своих извлечениях из Свода законов приводят и самый текст сих законов.

(Окончание следует).

23-го числа я был у прадедов Павлуши (мальчика учившегося у В. Т. в Казани). Около обеда я поставил мушку старушке Пелагее Романовне, страдающей уже два года глазами. Вечером я пришёл снять мушку. На шею после мушки я наложил холстину, намазанную скоромным маслом. Потом я предложил старцам свои услуги почитать. Престарелый Алексей Афанасьевич и старушка Пелагея Романовна чрезвычайно обрадовались моему предложению. Я взял у Павлуши из ящика букварь и книгу Бытия и прочитал из первого с благовещения пресвятой Девы Марии архангелом Гавриилом о рождении от неё Иисуса Христа (стр. 32) до конца букваря. Я читал очень редко, и так как старческие уши бывают большею частию туги, я читал дов. громко. Криком своим, впрочем, я никому не мешал: мы были в избе только трое. Во время чтения св. истории старцы не раз благодарили Бога, что Господь Бог привёл их, хотя на старости лет, услышать о Христе Иисусе. Когда я читал о праведном старце Симеоне, взявшем на свои руки пречистого младенца Иисуса и сказавшем: «Ныне отпущаеши раба твоего, Владыко, по глаголу твоему с миром, яко видеста очи мои спасение Твое!», старец Алексей сказал: слава тебе Господи! мои уши слышали о Спасителе. Старушка Пелагея выражала своё удивление словами: эй Худайым! Особенно их поразило чтение о страданиях Иисуса Христа, а предательство Иуды наполнило их каким-то ужасом. Когда я читал им о тайной вечери, когда они услышали, что тело и кровь Иисуса Христа даются нам в оставление грехов, они как бы оживились. «Мы этого не знали. Вот что значит «дары эчю», т. е. таинство причащения, говорили они. Видение Константином Великим на небе креста не мало также удивило их. Далее, когда я читал им краткий катехизис, оба они почти постоянно говорили: «вот чему учит христианская вера. Слава Богу! мы слышим всё это на своём языке и понимаем, а то бы умерли, ничего не слыша, ни чего не узнавши».

Кончивши катехизис и несколько отдохнувши, я начал читать из книги Бытия об Иосифе. Невинность Иосифа, любовь к нему отца его Иакова и ненависть братьев, соблазн от жены Пентефрия, заключение в темницу и освобождение из неё – всё это удивительно сильно влияло на старцев. Они оба слушали чтение, а старец Алексей говорил: «хорошо слушать тебя, ты очень внятно или ясно читаешь (аирмачак – раздельно)». Я прочитал до 42-й главы с 37-й, за исключением 38-й главы.

24-е пятница. Вечером я отправился опять к ним, посмотреть на шею старушки и дочитать историю об Иосифе. Я переменил холстину; шея немного начала подживать. Но глазные впадины отекли. После этого я вынул из бокового кармана рукописное евангелие от Матфея (на народном татарском языке) и предложил им послушать. Они были рады этому, я начал XX главу и когда дочитал до исцеления Иисусом Христом двоих слепых по выходе из Иерихона (ст. 29–34), оба старика произносили имя Иисуса. Это место как нельзя более подходило теперь к настоящему их состоянию: старушка Пелагея страдала глазною болезнью уже два года, старец Алексей также почти не видит ничего по своей старости. Помилуй нас Господи! говорили они, когда я читал 30 и 31 стихи. Вот Кому, прежде всего, следует молиться об исцелении: один Господь отверзает очи слепым, Он самый лучший наш исцелитель, говорил я. Я прочитал в этот вечер до XXVI главы. Во время чтения пришёл ещё сын Алексея Иван, также старичок уже. И он слушал. Я объяснял коротенько притчи Христовы. Приточный язык очень был понятен для них и поражал их, когда они узнавали смысл притчей, напр. о виноградаре и делателях, о брачной вечери, уготованной царём и о 10 девах. Во время чтения XXIV главы вошёл в избу какой-то мусульманин купить овса у Ивана. Мусульманин этот поздоровался с хозяевами и сел. Меня просили не прекращать чтения. Я продолжал. Мусульманин слушал и потом сказал: это о последнем времени читает он. Так, так, ответили ему. Когда я кончил, мусульманин говорил, что и у них также в их книгах пишется о последнем времени. Но я не хотел вступать в разговор с мусульманином и доказывать ему, что у них в книгах далеко не так изображается последняя судьба мира, как у нас в св. книгах Нового Завета. Я очень утомился, да надобно было дать отдых и старцам: они слушали меня очень внимательно и очень долго. Из книги Бытия ничего не было прочитано.

25-го числа я с В. Т. ходил в соседнюю мусульманскую деревню Артык, откуда иногда женщины-грамотницы приходят к Никифорову и соблазняют своими речами крещонок. Там оба мы были в некоторых домах и вели разговоры о разных предметах.

27-го числа мы оба отправлялись в другую соседнюю мусульманскую деревню Ишкеево. Деревня эта населилась выходцами из деревни Чермышева. Татарин Ишкей и товарищ его Иткян первые, будто, поставили колья на том месте, где теперь Ишкеево, получившее, вероятно, и своё имя от упомянутого Ишкея¹²⁰.

Один ишкеевский мусульманин, по имени Латыф, разговаривал со мной о посте. Положим, что из разговора с ним у нас ничего не вышло, но важно то, что Латыф не слишком-то благосклонно относится к муллам. Что у нас муллы! говорил он, они не знай что внушают нам. Говядину русского резанья или колотья есть нам не велят, а калачи русского резанья позволяют. Опущение поста они замечают, а дней пять сряду не молиться можно: никто и не заметит.

Другой ишкеевский мусульманин Мухитдин разговаривал со мной о форме земли и о небесной лазури. Мухитдин, как довольно учёный мусульманин, говорил, что над нами 7-мь небес (как об этом говорится и в Коране). Я объяснил Мухитдину, что видимое нами небо вовсе нельзя считать чем-нибудь таким, что повествуется у них о семи небесах, что лазурь вовсе не есть какой-либо свод из вещества, за которым находится какой-либо другой мир. У вас говорится ли о 7-ми небесах? спросил Мухитдин. У нас говорится о трех небесах (св. Ап. Павел восхищен был до третьего неба), но у нас совершенно не то говорят об них, что у вас, сказал я. Под именем первого, второго и третьего неба у нас не разумеют, как у вас, вещественных небес, а видят в подобных выражениях св. писания только различные степени блаженства, уготованного праведникам. Мухитдин подумал не много, а потом спросил о земле. Здесь было, конечно, говорено о круглоте земли и о её движении. Но Мухитдин утверждал, что земля не имеет круглой формы и стоит неподвижно. Научных доказательств в подтверждение своих слов Мухитдин никаких не приводил, он только сослался при этом на Коран Мухаммеда. Где же, спросил я, говорится в Коране, что земля не кругла? Мухитдин взял Коран, постоянно ворочал листы, читал различные стихи, но всё не мог найти того, чего ему хотелось. (Почти всегда мусульманские учёные бывают не в состоянии отыскать то или другое место в Коране, хотя и знают из него многое наизусть. Вот что значит учить на зубок!) А мест в Коране об этом много, как и о том, что земля не движется, а стоить. Я теперь не могу найти, сказал Мухитдин, только там говорится: «ва джагальна-ль-арза бисатан». Т. е. положил (Бог) землю, как разостланный ковёр. Но само собою понятно, что в этих словах Корана говорится только о такой части земли, какая бывает видима человеком с одного известного какого-нибудь места, а не о земле, как планете вообще, о чем Мухаммед не имел сведений. То обстоятельство, что Мухитдин не мог найти известных ему по памяти слов в Коране, послужило в мою пользу: бывшие при этой беседе мусульмане заговорили, что Мухитдин не в состоянии со мной говорить, что я, русак, довёл его до того, что он не может найти слов в Коране в подтверждение своих мыслей...

Не лишним считаю здесь заметить, что слова, приводимые Мухитдином, взяты из LXXI суры Корана, где говорится: «Бог распростёр для вас землю как ковёр, да ходите по ней пространными стезями». В других местах говорится, что Бог устроил землю как ложе, напр. в суре XX сказано: Он (Бог) распростёр землю как ложе. В XLIII говорится также: «Если их вопросишь о Создателе неба и земли, они, без сомнения, будут отвечать, что Создатель неба и земли есть всемогущий и премудрый Бог, распростёрший вам землю, как ложе». Что касается до неподвижности земли, то в Коране эта неподвижность доказывается самым пренаивным образом. Причина неподвижности земли заключается в горах. «Не ведают ли неверные, говорит Коран (сура XXI), что небо и земля были смежны и составляли одно тело, но мы разделили их на полы и сотворили всё живущее в водах? Почто убо не веруете? И поставили неподвижные горы на земли, да не двигнется с ними (сравн. сур. XXXI)». Не создали ли мы земли быть ложем вам и гор для утверждения оной (сур. LXXVIII)? В суре – Пчела – или ХVI-й сказано также: «И Он (Бог) поверг тяжкие горы на землю, дабы не двигались»¹²¹. Спрашивается: на чем утверждены «неподвижные горы»?! Горы ведь не есть что-либо отличное от земли, они сами на земле и из земли. И подобные коранические слова могут ещё удовлетворять учёных мусульманских! Да, только одних мусульманских учёных, потому что у рассудка их отняты права – углубляться в логическую и предметную связь.

30-го июля я возвратился из деревни Никифоровой в Казань. Я отправился с ишкеевским татарином Гиззетуллой. С нами ехали ещё четыре татарина. В деревне Караширме мы останавливались. Здесь я читал в различных местах для своих спутников книгу Премудрости Иисуса сына Сирахова. Двое из слушателей пожелали купить по книге. Здесь же я видел мусульманского нищего Фазлуллу, который переходит из одной деревни в другую. Он рассказывал моим спутникам татарам, что он был у паравского ишана (святоши мусульманского), который будто только молится в мечети, да учит мальчиков в школе, да помогает бедным и даёт наставления нуждающимся в том.

Проездом был я в селе Пановке у священника Ивана Ивановича. От него узнал я, что в приходе его, в деревне Ковалях, живут старокрещёные татары. Ковалинские крещёные татары обижаются, если их называют татарами. Волос не бреют, одежду носят отличную от мусульман. Жаль только, говорил священник, что мало знают христианства; грамотных между ними нет никого. Священник усиливается заохотить мальчиков приходить в сельскую школу, но семивёрстное расстояние много препятствует охоте мальчиков учиться. Для большей удобности я советовал Ивану Ивановичу не учить детей крещёных татар по русским книгам, по крайней мере на первых порах, а учить по букварю, книге Бытия и по книге Премудрости Иисуса сына Сирахова, изданным Н. И. Ильминским. Я рекомендовал Ивану Ивановичу метод В. Т., который начинает учить детей читать или усваивать буквы алфавита и их произношение при посредстве дощечки, на которой мальчик сам учится чертить буквы, наперёд сказанные ему учителем. Я дал Ивану Ивановичу букварь второго издания и книгу Премудрости Иисуса сына Сирахова.

Ефим Малов

Казань. 5-го октября, 1864 г.

VII. Замечательный в новозаветной истории пример епископа и диакона, состязавшихся между собою о том, кому прежде пострадать за имя Христово.

Святый Лаврентий (архидиакон), видя, что епископа его Сикста ведут на мучение, начал плакать не о предстоявших сему святителю мучениях и страданиях, но о том, что разлучают пастыря с пасомыми и сослужителем его. И потому, в слезах, он стал взывать к нему так: куда спешишь, отче, без сына, куда стремишься, священниче Божий, без диакона? Никогда не приносил ты жертвы у алтаря Господня без своего сослужителя. Что же нашёл ты теперь во мне недостойного; чем я непохож стал на себя, что отвергаешь меня? Испытай верность избранного тобою служителя церкви. Ты всегда допускал меня к соучастию в священнодействиях, при совершении таинств божественных, в раздаянии даров тела и крови Господней, имея во мне верного помощника и сослужителя; а теперь оставляешь меня, готовясь за веру пролить свою кровь без меня. Смотри, да не погрешишь, устраняя меня от того, к чему сам стремишься. Отвержение ученика есть уже урон для учителя. Мужи славные и знаменитые не более ли прославились подвигами своих последователей? Сам Авраам принёс на жертву сына своего (Быт.22); Пётр предпослал Стефана (Деян.7). Яви же и ты, отче, мужество и великодушие своё на сыне и сослужителе твоём; идя сам на предлежащие тебе мучения, возьми с собою на жертву и обученного тобою верного слугу, – да достигнешь венца славы вместе с последователями своими, не опасаясь за них.

Тогда Сикст ответствовал ему: не оставлю я тебя, сын мой; но тебе предлежат подвиги большие. Мы, как престарелые и дряхлые, идём на страдания, менее тяжкие; а тебе с юношескою бодростью и крепостью сил предстоит борьба более тяжкая и победа над тираном более славная. Перестань плакать; ты скоро явишься на предлежащее тебе поприще мучений, по истечении трех дней и ты последуешь за мною: это третичное число имеет отношение между епископом и диаконом¹²². Не тебе и не твоё дело побеждать в присутствии и под руководством учителя, как бы ища себе в нём помощника; не для чего тебе искать подкрепления в моём страдании: я оставляю тебе всецело наследие оного. Слабые ученики предшествуют учителю, требуя его присутствия и подкрепления; а сильные последуют, не требуя руководства, да побеждают без учителя. Так и Илия оставил Елисея. Тебе я вполне поверяю преемственное наследие мужества в мученичестве – общей нашей добродетели.

Таков был спор, по истине достойный пастыря церкви и сослужителя его, кому т. е. из них прежде пострадать за имя Христово. Последствия оправдали предначертание и пророчество пастыреначальника. История повествует, что, после мученической кончины Сикста епископа, спустя именно три дня, претерпел мученическую смерть и Лаврентий диакон; он был сожжён на железной решётке или сковороде разожжённой и закончил предсмертные минуты свои, в посмеяние мучителю, следующими словами: assum est, verte et manduca – испечено, переверни и кушай. Таким образом твёрдостью и непоколебимостью мужества своего доблестный мученик восторжествовал над природою самого огня¹²³.

VIII. О том, что священнослужители не должны раздражать властей, но и не должны внимать ласкательствам.

Пастырям церкви дана от Господа духовная власть над пасомыми вязати и решити до того могущественная, что сам Спаситель в лице апостолов сказал им: елика аще свяжете на земли, будутъ связана на небеси, и елика аще разрѣшите на земли, будутъ разрѣшена на небе (Мф.16:19, 18:18; Ин.20:23). – однако же надобно нам смотреть и воздерживаться, чтобы неблагоразумною ревностью в делах совести и в делах веры, а тем более из каких-либо недостойных побуждений, не употребить во зло таковой власти, чтобы своею неосторожностью не подавать никаких поводов к раздражению властей земных, особенно иноверных и язычников, и без того к нам нерасположенных, и тем самим не возбудить в них гнева и не побудить их к гонениям на церковь¹²⁴.

С другой стороны, при всей целости голубиной, необходима для нас – пастырей церкви и мудрость змеиная (Мф.10:16). Здесь особенно должны мы быть предусмотрительны, чтобы не вдаваться и не впадать в ласкательства. Внимать ласкателям и склоняться на их ласкательства есть дело не мужества, а слабости, которая ни в ком не похваляется, а тем более в пастырях церкви.

IX. О том, что всяк должен избирать звание по своему призванию, против чего многие из духовных погрешают; а пастыри церкви обязаны раздавать церковные должности по способностям и склонностям каждого.

Каждый обязан наблюдать за собою и замечать в себе, к чему он от природы более расположен и способен, и вследствие того уже избирать для себя звание и род занятий в нём по своему призванию. Поэтому самая строгая разборчивость призвания к тому или другому роду жизни у всякого должна предшествовать решительному избранию того или другого звания.

Но хорошо видеть в себе и достоинства и недостатки свои, нисколько не потворствуя ни тем, ни другим, и быть, сколько возможно, беспристрастным судьёю над самим собою, чтобы в избрании звания и самого рода занятий не погрешить против призвания.

Не говоря уже о существенном различии между собою тех сословий или званий, из коих слагаются народные общества, мы видим, что в самых обязанностях или должностях одного и того же звания, положим нашего духовного, одни способнее бывают к ясному и членораздельному чтению церковному, а в других оказывается более силы и приятности голоса для сладкозвучного пения в церкви; иной обладает даром в заклинании злых духов над страждущими от них, а иной отличается тщательностью и точностью в хранении и сбережении церковного имущества; некоторые являются лучшими деятелями в начальнических должностях, а некоторые бывают хорошими только в подчинении; одни больше пользы могут принести для церкви в безбрачном (монашеском) состоянии, а другие – ещё более и для церкви и для государства в брачном (супружеском) состоянии и т. п. На всё это каждый из нас должен смотреть не безразлично, но с большою разборчивостью; а пастыри церкви обязаны наблюдать, чтобы должности церковные были раздаваемы и вверяемы по способностям и наклонностям каждого. Ибо к чему кто от природы получает более дарований и настроения, тот естественно с большею охотою и любовью исполняет и соответственные тому должности.

Но наблюдение этого весьма важного правила в жизни сопровождается многими затруднениями как во всяким звании, так ещё более в нашем духовном. Во всех почти званиях дети большею частию подготовляются и следуют по проложенному им пути родителями, нередко избирая для себя род службы в звании вовсе не по призванию, так что остаются в том или другом звании именно потому только, что в этом звании служили их родители. Надобно сказать, что они погрешают, если остаются в том же звании, в котором родились, не имея на то призвания от природы и будучи в состоянии принести гораздо больше пользы в другом звании; но ещё более погрешают те, которые оставляют своё звание, имея к нему призвание, хотя бы и в другом звании равно были полезны: ибо такие люди погрешают вдвойне – и против призвания и против самого звания, становясь в отношении к последнему неблагодарными.

А этим-то наше духовное звание наиболее и страдает, что в нём дети, особенно высшего и почётнейшего духовенства, чем более сознают своё достоинство, тем более находят в том предлогов уклоняться от предназначаемого им самым рождением, а нередко и воспитанием, рода жизни своих родителей, хотя бы-тο самым призванием своим по дарованиям и способностям могли быть более полезны в своём же звании, и тем более усматривают в том побуждений, в лучших для себя видах, к переходу в другие звания, не будучи даже иногда уверены в том, полезны ли будут они в другом ими избираемом звании. Конечно, оправдание такого ненормального выбора своего полагают одни в том, что важность обязанностей духовного звания устрашает их; другие в том, что для их скользкого и неопытного возраста, не утвердившегося ещё в правилах жизни, трудны и небезопасны строгие условия этих обязанностей; есть и такие, которые, в пылких юношеских летах своих, находят для себя сообразнее жизнь более развязную в других сословиях: и потому они избирают для себя такой род жизни, какой, по их мнению, и для них свойственнее и в глазах мира блистательнее. Все же это происходит от того, что многие предпочитают, по своему увлечению, настоящее будущему. Но они подвизаются для настоящей жизни, а мы воинствуем для жизни будущей. А где выше и превосходнее цель, там и побуждениям и желанию и заботливости следует быть и внимательнее, и усерднее¹²⁵.

Каждый год, как вам известно, бр. мои, на первой неделе великого поста, в пятницу после литургии, в навечерие субботы, освящается коливо, при пении канона св. великомученику Феодору Тирону и молитвенном обращении к сему угоднику Божию. Откуда ведёт начало своё обычай освящать коливо в сей день, что он значит, и чему научает – вот вопросы, которые рождаются в душе каждого христианина, мало знакомого с происхождением и таинственным смыслом церковных празднеств и обрядов. Дадим хоть краткий ответ на эти вопросы.

В Греции, единоверной нам, был некогда царь, по имени Иулиан, богоотступник или вероотступник. Будучи воспитан в христианстве, а потом, отрёкшись от Христа Бога и церкви Его святой, он причинял христианам много зла то насмешками своими над христианством, то тайною хитростью и коварством. Однажды он измыслил такое лукавство на христиан. Зная, что верные рабы Божии во святую и великую четыредесятницу блюдут себя от всякие нечистоты плоти и духа, он повелел, чтобы на рынке, где продавались съестные припасы, предложены были хлебы и пития, наперёд тайно осквернённые кровью идольских жертв. Христианам запрещено законом есть идоложертвенное. Богоотступник нечестивый хотел осквернить христиан, чтобы поругаться над святостью закона Божия. Но Бог поругаем не бывает. В то самое время, как замыслил такое зло коварный царь, по повелению Божию, явился к бывшему тогда евхаитскому епископу Евдоксию св. великомученик Феодор Тирон, задолго пред сим пострадавший Христа ради и скончавшийся мученическою смертию, и сказал епископу: «собери стадо Христово вскоре и внуши строго, чтобы на рынке никто в этот день не покупал съедомого и пиемого; потому что царь велел осквернить идольскою жертвою всякую пищу, продаваемую на торжище». Епископ с недоумением вопрошает: «чем же будут питаться нищие и бедные, не имущие запаса в домах»? «Повели им вместо хлеба приготовлять коливо, говорит св. великомученик, т. е. пшеницу варёную с мёдом; этим избавишь их от нужды и глада». Епископ сделал повеленное ему, и злочестивый враг христианства был посрамлён. С тех пор, в воспоминание сего преславного чуда, каждый год в этот день освящается коливо в честь и память св. великомученика Феодора Тирона, которое и вкушают верные в воспоминание преславного чуда и прославление имени Божия.

Коливо употребляется в церкви не исключительно только в этот день. Оно употребляется в дни, предшествующие праздникам Рождества и Крещения Христова, и поставляется при погребении умерших, при поминовении усопших, или иначе – во время панихид. В сих последних случаях оно нередко заменяется пшеничным хлебом и мёдом, что имеет одинаковое значение. Какое же значение имеет в церкви коливо? Оно приготовляется, как мы сказали, из пшеницы или другого зерна, сваренного с мёдом. Пшеница или хлеб из неё, в этом случае, знаменует наше тело, а мёд – сладость будущих благ вечных. Как из пшеницы и всякого другого зерна вырастает стебель с колосом, полным зёрен, после того, как зерно посеяно будет в землю и согниёт в ней, так и тела усопших, положенные в землю, сгнившие и разрушившиеся в ней, восстанут в день всеобщего суда Божия и принесут с собою плод, кто какой – богатый или скудный. И как мёд производит сладость и особенную приятность в устах вкушающего, так и вечные блага, которые уготовал Бог любящим Его, будут возбуждать в душах верных рабов Божиих, богатых плодами добродетелей, неизреченное чувство приятности и удовольствия. А так как и святые, замечает св. Симеон Солунский, яко плод святой, предаются земле божественными останками и во Христе восстают, то и память святых достойно и праведно чтится таковыми же приношениями (Сим. Сол. гл. 371). Таким образом коливо служит видимым знаком или выражением веры христианской в воскресение мёртвых и упования блаженной жизни вечной.

Братие! Воспоминание о явлении св. великомученика Феодора Тирона, посланного Богом научить христиан, как уклониться от нарушении поста, да покажет вам, что пост наш обращает на себя особенное внимание самого Бога и да утвердит вас в том благочестивом убеждении, что никакие препятствия, ни соблазны и обольщения, ни даже насилие не должны отклонять вас от строгого соблюдения поста, предписываемого церковью во святую четыредесятницу; а коливо, посредством которого христиане избавились некогда от нарушения поста, да послужит к усилению вашей надежды на бессмертную жизнь и вечное в ней блаженство, для приобретения которых и предписываются нам св. церковью подвиги поста.

Свящ. И. Гошкевич

Во дни святого и великого поста все православные христиане имеют священный обычай очищать свою совесть пощением, молитвою, говением и покаянием. Дело это весьма важное, дело доброе и святое! Но чтобы говение, пост и молитва наши послужили нам во спасение, нужно, чтобы покаяние наше было искреннее, чистосердечное. Иначе, что пользы, если будем и поститься, и молиться, а в душе останемся нераскаянными грешниками; если будем ходить в церковь и говеть, но всех грехов своих не откроем на исповеди, или хотя и откроем все грехи свои, но не будем сокрушаться об них, не отстанем от них навсегда? Что пользы в таком покаянии? Это покаяние не истинное и не принесёт оно нам большой пользы.

А что есть такие христиане, которые каются неискренно, которые приступают к покаянию не с полным сознанием его важности и необходимости, в том нет сомнения. Хотите ли, я покажу вам признаки таких христиан? Хотите ли, я укажу вам, как узнать и тех, которые искренно каются, и тех, которые каются неискренно, для того чтобы вы знали, в чём состоит истинное покаяние и в чем состоит покаяние ложное? Для этого достаточно указать вам на людей в то время, когда они говеют. Один с радостью идёт в церковь, с великим вниманием присутствует в храме; усердно слушает церковное чтение и пение; он часто знаменует честным крестом чело и перси свои; вздохи вырываются из груди его; он часто полагает земные поклоны, слезы показываются на глазах его при чтении умилительных псалмов и трогательных молитв. Это признак истинно кающегося грешника. Другой ведёт себя совсем не так: он и во храм идёт неохотно, и стоит в нём рассеянно, небрежно; ему кажется скучным и напев великопостный и чтение церковное, он скучает продолжительностью богослужения, редко когда перекрестится, а ещё реже положит земной поклон; он часто озирается сюда и туда, ища, с кем бы ему побеседовать. Это признак неискренно кающегося грешника. Один, по возвращении из церкви в дом свой, тщательно испытывает свою совесть, припоминает грехи, содеянные им тайно или явно, умом или словом или делом; он горько скорбит о них в душе своей и остерегается, чтобы не впасть в новые прегрешения. Это признак искренно раскаивающегося грешника. Другой, по выходе из храма Божия, совершенно забывает о том, к чему он приготовляется; он беспечно возвращается к прежним своим делам и занятиям; о грехах же своих вовсе не думает; при этом он считает, что достаточно побывать раза два-три в церкви, чтобы приготовиться к покаянию и св. причащению. Это признак неискренно кающегося грешника. Один, испытывая свою совесть, боится и трепещет за самые малые грехи свои и прегрешения, считает себя величайшим грешником; думает, что он грешнее всех людей, и покаянная молитва мытарева не сходит с уст его: Боже, милостив буди мне грешнику, вопиет он в глубине души своей. Эго признак истинно кающегося грешника. Другой, если среди его беспечности, помимо его воли и желания, припоминается какой-либо тяжкий грех, рассуждает об нём или как об естественной потребности природы, или как об искушении от диавола, которому он противиться не в силах, и остаётся доволен своим рассуждением и спокоен в своей совести. Даже и в том случае, когда совесть упрекает его в грехах, он старается успокоить себя такою мыслию: «что ж? не я первый грешу, не я и последний; я не ангел, я человек»! Это признак нераскаянного грешника. – Один, подходя к священнику для исповеди, приступает с особенным страхом и благоговением; потому что он знает, что не священник приемлет его исповедание, а сам Христос невидимо присутствует во время исповеди и сам Господь видит и добрые и злые дела, мысли, желания и чувства его; трепет объемлет все его члены, он с трудом может исповедать грехи свои; слезы давят ему грудь; исповедав грехи свои, просит прощения, помилования, заступления, молитвы и даёт обещание впредь не обращаться к тем же грехам. Это признак истинно кающегося грешника. Другой подходит к священнику без страха и смущения; хотя и сознается, что он в том и том грешен, но в душе совершенно не сознает важности своих грехов; он готов даже оправдывать, защищать себя и утверждать, что грехи его не так ещё велики, как кажутся они священнику. Иногда же он хранит упорное молчание и выжидает, чтобы духовник напомнил ему грехи его и, при напоминании, в ином сознается, а в другом позволяет себе и не сознаться – из ложного ли стыда, что священник будет знать его грехи, или по сознанию важности греха, или, наконец, потому, что нечто оставляет ещё на старость и тогда думает уже вполне покаяться. После такой исповеди этот грешник бесстрашно приступает к Тайнам Христовым и за тем опять обращается к прежним грехам своим в той надежде, что ещё будет время покаяться, что на другой год он опять будет исповедываться, а при конце жизни и совсем раскается. Все это признаки нераскаянного грешника. – Вот вам, бр. мои, более или менее общие признаки искренно и неискренно кающегося грешника! Предоставляю каждому из вас узнать себя в этом изображении.

Блажен тот, кто стяжал в себе дух истинного покаяния, кто и хочет и умеет принести Богу покаяние искреннее во грехах своих. Постигнет ли его болезнь смертная, он уповает на милость Божию и надеется, что Господь не лишит его благих своих; потому что хотя он и грешил, но во всю жизнь свою приносил Богу и покаяние, хотя и падал, но тотчас же и восставал. А милосердие Божие к кающемуся грешнику бесконечно.

Но горе тому, кто в продолжении своей жизни никогда искренно не каялся! Придёт смерть со всеми её ужасами, и застанет его нисколько не готовым к отходу из сей жизни. Он и хотел бы тогда принести Богу покаяние, но уже не может. Силы его ослабели, он с трудом может говорить, память отказалась служить ему; он едва припоминает некоторые грехи свои; и многие грехи его остаются не исповеданными и неразрешёнными, и он умирает, как и жил, не принесши истинного покаяния.

Несчастный, чего он может ожидать? Помилования на суде? Но какое помилование может быть оказано беспечному, ленивому, нераскаянному грешнику?

Душе моя, душе моя, востани, что спиши? для чего не радишь о своём спасении? Конец приближается – ты не знаешь, когда оставишь тело и сей мир, когда предстанешь суду Божию: это может случиться внезапно. Имаши смутитися – ужас и трепет обымут тебя тогда. Воспряни убо, оставь свою беспечность, леность, нераскаянность, обратись к Богу с покаянием, пока есть время; да пощадит тя Христос Бог, везде сый и вся исполняяй. Аминь.

Свящ. И. Гошкевич

Чинопоследование святого елея и чин омовения святой трапезы.

До тридцатых годов прошлого столетия совершались в Москве, в четверток страстной седмицы, следующие два чина: «чинопоследование св. елея» и «чин омовения св. трапезы»¹²⁶. Скажем несколько слов о способе совершения этих обрядов, не так давно вышедших из употребления и имеющих занять важное место в истории обрядов нашей церкви.

В великий четверток, тотчас после окончания утрени, начинался благовест, дававший знать жителям Москвы о предстоящем обряде, к которому всегда почти являлся и государь с боярами и дьяками. Среди храма ставился большой аспидный стол, покрытый пеленою; на нём полагали крест, евангелие, сосуд с пшеницею, в которую втыкались семь стручцев, обвитых на одном конце хлопчатою бумагою, и чаши с елеем и вином. Выходил в полном облачении митрополит или патриарх царскими вратами с шестью священнослужителями, епископами и пресвитерами и, заняв своё место, полагал начало чину елеосвящения, – тому самому, который, по чиноположению церковному, совершается над болящими. Пелись из «последования св. елея» положенные стихиры, канон, читались апостолы, евангелия и молитвы: «Безначально свете» и «Отче святый», которые начинал, разумеется, предстоятель – патриарх или митрополит. Помазание елеем совершалось или после всякого евангелия и молитвы: «Безначальне свете...» впрочем так, что после первой помазывал патриарх или митрополит священнослужителей, участвовавших в совершении исследования, после второй – царя и вельмож, за третьею и следующими – по частям народ; или после окончания всего последования, при чем помазывали присутствующих во храме все участвовавшие в таинстве епископы и пресвитеры. Строго наблюдалось при этом, чтобы не были помазаны елеем не выслушавшие всего последования: для этого при его начале запирались все двери храма, куда до окончания последования никто не мог прийти. Последнюю молитву и отпуст совершал предстоятель, у которого в это время священнослужители держали над головою разгнутое евангелие¹²⁷.

Омовение трапезы, производившееся во время чтения часов в великий четверток, совершалось так. Пред литургиею, до прихода митрополита или патриарха в собор, ключари снимали с престолов евангелия и другие священные вещи и полагали на приготовленном столе, покрытом большим покровом престольным; там же полагалось всё необходимое для совершения предстоящего обряда, именно: «потребник, в нём же чин омовения трапезы», сосуд горячей воды, несколько больших греческих губок, нож и крыло. По прибытии архипастыря и после облачения среди церкви, «царским дверем не отверзаемым» совершается во время чтения часов вход в алтарь. Здесь сам архипастырь начинает со тщанием обметать крылом на престоле пыль; жертвенник и боковые престолы в то же время обметают «власти», также обметают со тщанием и выбивают крылом антиминс. «По прочтении предстоятелем тайно молитвы: Господи Боже наш, Иже смертию смерть поправый...» ключари снимали покровы с св. престола, омывали его тёплою водою и чисто вытирали четырьмя платами. За сими предварительными действиями совершалась существенная часть чина омовения св. трапезы. Начинался он чтением псалмов 50, 25 и 83-го. По прочтении указанных псалмов предстоятель, взяв сткляницу Родостамна, поливал оным трижды крестообразно престол, который, после всякого полития, вытирали греческими губками четыре священнослужителя. Во время вытирания трапезы предстоятель читал другую молитву: О всеблагий и милосердый Господи!.. По прочтении этой молитвы, престол снова одевали св. одеждами, полагали на нём св. кресты, евангелия и другие св. вещи. Обряд заканчивался каждением первостоятелем св. трапезы, алтаря и предстоящих, раздроблением на части греческих губ, употреблявшихся в умовении престола и раздачею их властям, царю и знатнейшим вельможам¹²⁸.

Чин умовения трапезы, свершавшийся при митрополитах и патриархах московских и вышедший из всеобщего употребления со времён учреждения святейшего Синода, по происхождению греческий и, как кажется, весьма древний. Он находится в числе чинов потребных и в древних греческих евхологионах, и архиерейских служебниках, вошёл в евхологион Гоара и даже находится в полном греческом требнике новейшего издания¹²⁹, но совершается ли он теперь в Греции, – нам неизвестно. Содержание этого чина по Гоару совершенно сходно с чином омовения трапезы, совершавшимся у нас; всё различие между ними состоит во времени совершения чина. По греческому требнику он должен совершаться после третьей или шестой песни канона, тогда как у нас совершался после заутрени. Кроме того, в Греции патриарх один имел право совершать этот обряд и шёл к совершению не от среды храма, как бывало у нас, а из диаконика, или ризницы и в малом священном облачении.

Относительно обычая последования св. елея в великий четверток известно только то, что он совершался в России в XVI и XVII веках. Может быть, он был в употреблении у нас и прежде, но об этом, равным образом о его начале, обстоятельствах происхождения, времени появления в России и прежних способах совершения, решительно ничего не известно. В греческих требниках и обрядниках об этом чине ничего не говорится. Можно думать на основании этого, что он впервые явился в русской церкви. У св. Димитрия ростовского находим следующий замечательный отзыв об этом обряде: «рекох, яко елеосвяшение немощным токмо и яко никому не преподаётся, кроме больных: в великий же четверток токмо могут оное приимати здравии, или в субботу великую (Благовещения ради и в четверток), по обычаю затвержденному церковному, а не по писанному преданию. Понеже в великий четверток на вечери Христос устави завет новый тела и крове своея: того ради и сея тайны не неприлично есть причаститися, хотя и здравому человеку, не ведущу дне и часа своея кончины»¹³⁰.

Сергий Грушевский

Папский календарь, на днях вышедший в свет, как сборник статистических данных, весьма может пригодиться тому, кто желает иметь сведения о внешнем современном состоянии римской церкви и церковной области. Заимствуем из этого календаря сведения о составе высшей римской иерархии, в настоящее время.

Глава римской церкви и государь папской области Пий IX родился 13 мая 1792 г.; следовательно, ему в настоящее время 73-й год от роду. Папою он избран 16 июня 1846 года. Священная коллегия, по правилам католической церкви, должна состоять из семидесяти кардиналов, – число это соответствует числу учеников Иисуса Христа. Но в настоящем году восемь мест в сей коллегии остаются праздными. Из числа наличных кардиналов восемнадцать облечены в сей сан Григорием XVI, а остальные настоящим папою. Пять из кардиналов имеют более 80 лет, тринадцать более 70, двадцать восемь более 60, пятнадцать более 50 и только один не достиг ещё 50 лет. Очевидно в настоящее время, не так, как в былые времена, кардинальский сан, пользующийся в римской церкви особенными правами и почётом большим, нежели архиепископы и патриархи католические, – достигается долговременною службою. Всех кафедр епископских, исключая те, которые занимают кардиналы, 960. Из них 12 патриарших, 154 архиепископских, 689 епископских и 105 кафедр in partibus. В начале настоящего года занятых кафедр было 728, а 232, по разным причинам, остаются вакантными. Из римских патриархов 3 следуют восточному обряду, а остальные католики; из архиепископов 24 восточных и 130 латинских, из епископов – восточных 44, а западных 645. Под именем епископов греческого или восточного обряда разумеются те, которые подчиняются папе на основаниях унии. Из них многие, как епископы только титулярные, живут в Риме или в других католических городах, никогда не бывали и не могут быть в тех городах, куда они поставляются епископами, по той простой причине, что в некоторых из этих городов вовсе нет ни католиков, ни униатов.

Свящ. Михаил Богданов

1.

От жителей г. Ядрина, прихожан троицкой церкви.

В г. Ядрине казанской губернии застроен храм во имя св. троицы купцами Беляковыми в 1785 году, по обету в отвращение 4-х летнего сряду голода и частых пожаров. К прискорбию нашему храм сей после кончины Беляковых остался несовершен: в холодном храме нет доселе всех трех иконостасов; колокольня по фасаду не доведена на два яруса. Мы, жители г. Ядрина, по бедности нашей прибегаем с умилённою просьбою к милостивым благотворителям и усердно просим оказать нашему храму посильное вспомоществование. Благочестивейшая Государыня наша Императрица Мария Александровна изволила удостоить наш храм Высочайшего своего внимания и милостивейших щедрот. Уповаем, что сему высокому примеру последуют и другие благотворители, любящие храм Божий и церковное благолепие и покорнейше просим желающих присылать свои жертвы на имя протоиерея троицкой церкви Алексея Николаева, и сообщать имена усопших сродников для вечного поминовения. Всяка лепта будет принята с признательностью и обяжет нас возносить молитвы за благотворителей. Благочестивые отцы и пастыри, и вас усердно просим принять участие в ходатайстве пред вашими благотворительными прихожанами, некоторые из них, быть может, и желали бы вспомоществовать св. церквам, но не знают нуждающихся церквей. Не отриньте убо пастыри наши сию умилённую просьбу нашу.

От лица жителей протоиерей Алексей Николаев.

г. Ядрин. Января 16 дня, 1865 года.

2.

От редакции Литовских Епархиальных Ведомостей в 1865 году.

Литовские Епархиальные Ведомости издаются и в 1865 г. отдельными нумерами – по два нумера в месяц; объем каждого нумера – до двух листов, а в случае надобности – и более; формат в 8 долю листа.

Цена годовому изданию пят рублей с пересылкой во все места Российской Империи.

Подписка принимается в Редакции Литовских Епархиальных Ведомостей при литовской духовной семинарии в Вильни, куда могут посылать свои требования и гг. иногородние подписчики, ясно обозначая своё звание, имя, фамилию и место жительства.

Редакция Литовских Епархиальных Ведомостей вместе с сим приглашает ревнителей о благе отечественной церкви, особенно духовенство епархий – литовской, витебской и минской, присылать свои статьи для помещения в Ведомостях, соответственно содержанию выше прописанной программы.

3.

Повесть о том, как Царь освободил крестьян, и о новых устройствах, какие у нас будут. Книга для народного чтения продаётся в книжных магазинах С. Литова и Барщевского. Цена 6 коп. сер. Выписывающие 25 экземпляров за пересылку ничего не платят.

От редакции «Руководства для сельских пастырей».

Редакция «Руководства для сельских пастырей» подписку на издание её журнала в настоящем 1865 году продолжает принимать.

Из означенной редакции в настоящее время можно выписать экземпляры «Руководства» за прошедшие годы, именно – за 1860, 1861, 1863 и 1864 годы; из них экземпляры 1861-го года могут быть уступлены по 4 рубля с пересылкою, а – прочих годов по 5-ти рублей. Экземпляров же 1862 года в продаже не имеется.

Вчера Иисус Христос воскресил из мёртвых Лазаря, спустя четыре дня после его смерти, а сегодня Он торжественно входит в Иерусалим. Народ, как скоро узнал, что Иисус Христос грядёт в Иерусалим, поспешил выйти к Нему на встречу в великом множестве: иные режут ветви с дерев и бросают на дорогу, где ехать Господу; а другие стелют по дороге свою одежду, и все поют Ему: благословенъ грядый во имя Господне (Ин.12:12,13)! Вот отсюда-то получил начало настоящий праздник, в который мы берём ветви, стоим с ними в церкви и разносим по домам.

Что же такое именно изображает верба в наших руках? Она изображает то, что мы как будто в самом деле находимся в числе тех людей, которые с такою честью и с таким торжеством встретили грядущего к ним Господа. Надобно заметить, что время, когда случилось это происшествие, было самое решительное: из жителей Иерусалима, одни с торжеством и радостью встречают Спасителя, а другие совещаются предать Его смерти. Так, держа в руках вербу, мы этим хотим дать видимое знамение расположения нашей души, т. е., что мы принадлежим к последователям Христа Спасителя, а не к врагам Его.

Но точно ли в душе нашей происходит то самое, что знаменует держимая в руках наших верба? О, как было бы хорошо, если бы мы не одними видимыми знамениями показывали, что мы последователи Христа Спасителя, но и в самом деле были Его последователями! Увы, многие только кажутся Его последователями, а в действительности далеко не таковы. Нельзя сказать, чтоб и эти люди прямо ненавидели Спасителя, подобно открытым врагам Его; а о себе мы прямо говорим, что любим Господа; а грехи-то, от которых не только эти люди не отстают, но и все мы, разве не достаточно показывают, что и мы походим на врагов Христа, а жестокие поступки с ближними, а наши неправды разве не означают, что, быть может, и мы не лучше бы поступили с Господом, если бы Он явился среди нас в виде подобного нам человека? Из стоящих здесь в церкви с вербою в руках есть такие, которые не очистили души своей от грехов исповедью, хотя пост, время самое благоприятное для исповеди, уже проходит; а иные, как слышно, даже и вовсе не намерены исповедаться в нынешний год. И можно ли назвать истинными последователями Христа таких людей, которые пребывают в грехах нераскаянными, которые отвергают от себя Божие милосердие и не причащаются плоти и крови Христа Спасителя?

Итак, ныне праздник, но не для всех. Ныне все стояли в церкви с вербою в руках, но не все встретили Господа. Только те сподобились ныне Его встретить, которые в нынешний пост постились, молились, каялись в своих грехах, и причастились св. тайн, или готовились к их принятию; а которые ничего такого не сделали, тех Господь прошёл мимо. Как прежде не было в них Господа, так и теперь в них нет Его. Их души без покаяния точно степь, в которой не видно ни жизни, ни радости; их сердце без Спасителя точно пустыня, в которой рыщут одни звери – хищники душевного спасения.

Точно, мы рады бы встретить Господа, если бы Ему угодно было войти видимым образом, например, – в наше село; мы бы не поленились нарезать ветвей с дерев и ими устлать путь Господу; некоторые из нас, может статься, не пожалели бы и одежды с себя положить Ему под ноги; встречая Его, мы воспели бы Ему песнь, какую пели при торжественном входе Его в Иерусалим. Но Господь не довольствуется нашими вещественными жертвами и даже нисколько не нуждается в них; Он требует от нас для нашего же спасения жертв невещественных, каковы: пост, молитва, милосердие, покаяние и т. п.; требует, чтобы и вещественные наши Ему жертвы служили точным выражением нашего душевного, искреннего расположения к Нему. Если бы вместе с древесными ветвями мы предносили Ему душу чистую и непорочную; если бы вместе с своими одеждами мы расстались для Него с нашими грехами, оставили любимые преступные удовольствия, положили пред Ним нашу душу, отдали ему своё сердце: такая встреча была бы приятна Господу и мы удостоились бы Его бесценного посещения.

Свежа в руках наших верба, только, к сожалению, нельзя не сказать, что душа-то наша увяла в грехах; светлы наши свечи, только сердце наше не горит любовью к Богу; веселы наши лица, только внутреннюю-то нашу радость погубили зло и страсти. Весь великий пост, всё это время покаяния и спасения, до сих пор так худо проведён многими из нас, что и нынешний великий праздник возвещает нам горе. Да нераскаянному-то грешнику и всегда горе; потому что он обрекает бессмертную свою душу не на спасение, а на погибель; потому что на том свете готовится ему от правосудного Господа не рай с вечным блаженством, а ад с нескончаемыми мучениями.

Молю вас, братия! Поспешите раскаяться во грехах, принести ваши сердца Господу, дабы достойно встретить святое и славное Его воскресение. Аминь.

Священник Пётр Красовский

Радуйся, дщи Сіоня, се царь твой грядетъ къ тебѣ кротокъ и спасаяй (Зах.9:9), грядёт не с гневом и яростью, возбуждёнными твоею преступною жизнью, не для наказания твоего; но с кротостью и смирением грядёт для спасения тебя от вечной погибели! Какой восторг должен бы наполнить сердце народа иудейского, при вести об исполнении столь великого обетования Божия! С какою благопоспешной предусмотрительностью он должен бы приготовить себя к достойной встрече своего Избавителя! Какая готовность и какое самопожертвование должны бы воспламенить душу его к неуклонной всегдашней покорности Его святой воле! Как же приготовил себя к встрече и с какими чувствами принял Спасителя мира народ еврейский в Иерусалиме? По свидетельству евангелия, действительно множайшие народы, особенно возбуждённые славою чудес Господа, исходят Ему на встречу с ваиями и устилают путь Ему своими одеждами. Но, по входе Иисуса Христа во храм, мы слышим только одних отроков, взывающих: «осанна Сыну Давидову»; да и этот голос невинных младенцев вскоре заглушается ропотом книжников, которые, по своим корыстным и злым целям, возмущают народ, и лживым своим мудрованием до того ослепляют очи его ума и так колеблют его веру, что он, вместо недавнего «осанна Сыну Давидову», с неистовством требует: «возми, возми, распни Его»!

Для назидания и предостережения собственного, заметим, как часто ложны и вредны мудрования мира в деле нашего спасения.

Будет время, говорил св. ап. Павел, егда здраваго ученія не послушаютъ, но по своихъ похотѣхъ изберутъ себѣ учители, чешеми слухомъ, и отъ истины слухъ отвратятъ, и къ баснемъ уклонятся (2Тим.4:3,4). К прискорбию, начала пагубных предрассудков, маловерия и даже неверия давно уже заявили себя между людьми. Тайна беззакония уже деется, заметил св. апостол ещё о своём времени. И теперь, может быть, более, чем когда-либо, многие следуют не тому, что истинно и спасительно, а тому, что сообразно с духом времени и согласно с обычаями, хоть бы в основании своём всё это было ложно и для души гибельно. Взглянем на молодых людей, – этот цвет рода человеческого, – составляющих надежду будущего благосостояния как семейного, так и общественного. При первом, можно сказать, развитии их умственных способностей, они уже со всех сторон слышат, что наружное достоинство человека в мире часто имеет более преимущества пред внутренними свойствами души, что совесть состоит в умении прикрывать свои пороки личиною чувствительности, что вид добродетели легко может заменить все добрые дела, что чины и честь важнее честности; что богатство полезнее и сильнее самого ума, а ум часто признают не в скромной мудрости, уважающей законы, веру и честь других, а в способности отыскивать разные недостатки, в недоверии, сомнении и осмеянии не только мнимых заблуждений и слабостей человеческих, но даже самых священных истин. Так, ученики Христовы увещевают нас пленять разум в послушание веры (Рим.1:5); а мудрование мирское видит в этом посягательство на естественные права разума самостоятельно развивать себя. Спаситель заповедует: молящеся бдите на всяко время, а мудрость мирская доказывает, что это не нужно для благого Бога, Который и без того знает наши нужды прежде нашего прошения. Против поста вооружаются слабостью телесною, не питательностью постных яств, маловажностью различия в пище, советами врачей и множеством других соображений. Вследствие таких ложных понятий, называют благочестивого человека суевером и лицемером, не участвующего в развлечениях, называемых в мире невинными, и приятном препровождении времени считают неблаговоспитанным; измышляют самые разнообразные предлоги к тому, чтобы потом не внимать спасительному учению св. церкви, пренебрегать её правилами, не слушать гласа пастырей церковных. Такие воспитанники, в молодости, не научившись у своих пришлых учителей ничему душеспасительному, и в возмужалом возрасте, если Господь судит им достигнуть его, какой пагубный пример подадут своему семейству! Дети их заразятся их ложными понятиями о вере Христовой, благочестии христианском, о церкви Христовой и, получив первый пример погибельного соблазна в своём семействе, от своих отцев и матерей, не устоят против разностороннего напора мирского неверия и нечестия.

С ложными понятиями о вере предполагают, что гораздо легче и приятнее угождать миру и его требованиям, нежели покорять ум свой в послушание веры. Помрачённые предрассудками, они не замечают, что вместо лёгкого и благого ига истинной и спасительной веры, они бывают в необходимости подчинять себя власти мнений и обыкновений мирских, весьма часто самых тяжёлых, странных, ложных и вредных. Как часто, в угождение людям, они должны соглашаться с ними против собственного желания и убеждения, даже против совести, – должны говорить не то, что чувствуют, делать не то, чего желают! Не говорим уже о том, что из человекоугодия, под видом мирской благопристойности, они принуждены бывают преступать справедливость, долг, совесть и добродетель. И всё это для многих на деле кажется и легче, и полезнее свободной покорности священным обязанностям христианской спасительной веры! Впрочем, нельзя допустить, чтобы все поклонники мирских требований и, так называемых, приличий не чувствовали иногда всей их тяжести и не сознавали пагубной их несправедливости. Но, порабощённые измлада господствующими обычаями, они уже не находят возможности жить независимо от них, даже, сознавая невозможность служить вместе Богу и миру, боятся высказать свои задушевные чувства, да не из сонмищ изгнани будут. Какое постыдное бездушие – при всем сознании справедливости требований веры, из человекоугодия, прикрываться видом неуважения к ним и тем подрывать основание самой веры! Будем твёрдо помнить, брат., слова Спасителя, который сказал: иже нѣсть со Мною, на Мя есть (Мф.12:30), и никогда не забывать обещания Божия: токмо прославляющія Мя прославлю, и уничижаяй Мя безчестенъ будетъ (1Цар.2:30).

И прискорбно, и больно видеть такое заблуждение между членами Христовой церкви! Может быть, они опамятуются, придут в чувство и сознают грех свой, когда их коснётся карающая десница правосудия Божия. Но и тут, по различию способности впечатления, различны бывают последствия. Одни действительно в несчастиях пробуждаются от греховного сна и могли бы хоть предсмертным покаянием очистить душу от пороков греховной жизни. Но ложный стыд удерживает их от благого намерения; они откладывают покаяние па дальнейшее благоприятнейшее время, не зная, что благодать Божия, отметаемая ими во всю жизнь, может быть, в свою очередь, и их оставит при последнем их издыхании. Кроме того, как часто стоящие у врат смерти, поражённые страхом и отчаянием, остаются безмолвными и кончают жизнь свою без покаяния! Другие, напротив, так упорны в своих закоренелых предрассудках, что их совести ничто не может пробудить и подчинить благим советам веры. В счастии все успехи они приписывают своему искусству и уменью, а в несчастии всю вину слагают на обстоятельства; готовы обратиться и к Богу, но не с раскаянием в собственной вине, а с ропотом на божественное провидение.

Вот до каких несчастных последствий может довести нас, братие, увлечение мирским мудрованием! Бог одарил каждого из нас разумом и совестью; но Он и в откровении своём возвестил нам свою волю, дабы с определениями её мы согласовали требования нашего ума и движения нашей воли: иначе и разум и совесть – эти Богом данные нам светильники – могут померкнуть, если мы подчиним их исключительно одним мирским внушениям. Правда, говорят, глас народа – глас Божий. Но по Божию ли внушению еврейский народ заставил Аарона слить ему золотого тельца? Божие ли внушение побудило омрачённый народ, во время суда над Господом нашим Спасителем, вопиять с неистовством к Пилату: «возми, возми, распни Его»!?

Братие! Если и мы, вняв ложным мудрованиям мира, станем отвергать благие внушения веры и тем как бы удалять от себя Господа нашего Иисуса Христа, Который всегда стоит у дверей сердца нашего и толцет, да отверзем их спасительному Его посещению; то и на нас исполнятся слова, указанные Господом преступному Иерусалиму: колькраты восхотѣхъ собрати чада твоя, якоже собираетъ кокошъ птенцы своя подъ крылѣ, и не восхотѣсте! Се оставляется вамъ домъ вашъ пустъ (Мф.23:37,38), пуст, безотраден и безнадёжен, как в жизни вашей, так и в смерти и даже по смерти вашей; будете жить без отрады и утешения, умрёте без надежды и упования.

Итак блюдите, братие, како опасно ходите, не якоже не мудри, но якоже премудри, искупующе время, яко дніе лукави суть (Еф.5:15,16). Очищайте ум свой от маловерия и недоверия и покоряйте его в послушание истинной веры; поверяйте совесть свою откровенным словом Божиим и в нём одном ищите убеждения и утешения, никогда не забывайте увещания св. апостола, Петра, яко повиноватися подобаетъ Богови паче, нежели человѣкомъ (Деян.5:29), и помните твёрдо слова святого апостола Павла: аще быхъ человѣкомъ угождалъ, Христовъ рабъ не быхъ убо былъ (Гал.1:10). Аминь.

Священник Александр Борецкий

Не плачитеся о Мне, обаче себе плачите

(Лк.23:28)

Крест страданий, подъятый ради спасения нашего Господом нашим Иисусом Христом, так велик, что одна мысль о тяжести его вносит скорбь и болезнь в нашу душу. Итак, в настоящий день, который пророк называет днём скорби и изчезновенія, тьмы и мрака (Соф.1:15), у живоносного гроба Господня, – место и время печали и обильным слезам. Но не всякая печаль соделывает спасение, и не всякая слеза, падающая на гроб Живодавца, есть жертва приятная Богу. Скорбели, плакали и рыдали некогда жены иерусалимские, сопровождавшие Иисуса Христа на место мучений; но скорбь их и слезы не были благоугодны Божественному Страдальцу. Дщери иерусалимские, сказал Он, не плачитеся о Мне, обаче себе плачите.

Если сожаление и слезы не нужны были Господу, когда Он страдал на земле, ибо Он добровольно полагал за нас свою душу; то тем менее они нужны Ему теперь, когда Он за приятие смерти превознесён и препрославлен небесною славою, которую имел у Отца прежде сложения мира. Итак, не скорбите и не плачитесь, бр., о пострадавшем Спасителе нашем; Его страдания и смерть приобрели вечную славу не только Ему, но и нам. Есть у нас другой предмет достойный горького плача, постоянной печали, глубокого сокрушения и воздыханий. Плачьте о грехах, за которые был язвен и мучен Виновник спасения нашего, и которые вознесли Его на крест и низвели во гроб. Плачьте о грехах, которыми второе распинается Сын Божий, за нас пострадавший, и которые, вместо вечно блаженной жизни, уготованной любящим Господа Иисуса, низводят на дно ада, в место вечных мучений.

Пострадавший на кресте – предвечный Сын Бога Отца, сияние славы и образ Ипостаси Его, Владыка неба и земли был въ трудѣ и язвѣ отъ Бога и во озлобленіи за наши грехи и беззакония (Ис.53:4). Праведник вменен с злодеями, чтобы в своём лице представить жертву отмщения за неправедных; Агнец Божий непорочный вознесён на крестный жертвенник, чтоб за нас сожещись огнём гнева правды Божией; бессмертный соделался смертным, чтобы своею смертию умертвить смерть; сошёл во гроб и во ад, чтобы известь узников, там содержавшихся от века. Сей грѣхи наша носитъ и о насъ болѣзнуетъ. Той язвенъ бысть за грѣхи наша и мученъ бысть за беззаконія наша (Ис.53:4,5). Скорбит Он душою даже до смерти, потому что наша душа, созданная по образу Божию, добровольно отдала себя в плен врагу Божию и думает найти своё счастие во временной сладости греха. Пречистое тело Его изъязвлённое повешено на кресте за те неисчислимые грехи, которыми люди оскверняют тело своё, забывая, что оно должно быть храмом пречистого Духа Божия, а не жилищем нечистого духа злобы. Пресвятая глава возглавившего Собою всяческая, изъязвлённая терновым венцем, преклонилась на кресте за наше превозношение, за наши гордые и надменные, студные и нечастые помыслы. Пречистое лице Господа, на которое с трепетом взирают ангелы Божии, поругано за то, что род человеческий из красоты, созданной Богом, творит себе кумир, пред которым преклоняется и которому святотатственно отдаёт своё сердце... От ног до главы нет целости в страждущем Спасителе нашем от того, что всё существо наше проникнуто растлением и покрыто язвами беззаконий. Можно ли же не скорбеть о себе самих, зная, что чаша зол, испитая до дна божественным Страдальцем, была исполнена желчию наших грехов?

Ценою пречистой крови своей Спаситель приобрёл нам примирение с Богом, и смерть Сына Божия растворяла бы утешением скорбь нашу и печаль по Бозе, если бы мы умели и хотели пользоваться во спасение наше искуплением нас от клятвы законные. Но великая жертва примирения нашего с правдою Божиею, по нашей вине, не истребляет в нас вражды против Бога. Мир, во зле лежащий, не престаёт и доселе отметать владычество царствующего во веки и соделывать примирённых с Богом опять сынами противления, которые уничижают Сына Божия, не почитают за святыню кровь завета, и ругаются над Духом благодати (Евр.10:29). Ибо многие ли из христиан питают в сердце своём любовь, готовую положить душу за други своя и благожелающую даже врагам, как друзьям и братьям, – ту любовь, которая составляет отличительный признак последователей Христовых (Ин.13:35)? Многие ли имеют веру, которая просвещает слепоту ума человеческого, обуздывает обольщённую своим многознанием гордость и низлагает кичливые помышления разума человеческого, взимающегося на разум Божий? Многие ли покорны святому учению и благой воле Законоположника нашего? Где горячее усердие к храму Божию и точное выполнение уставов св. церкви? Где готовность благодушно страдать за Христа и за правду даже до крови? Увы, бр. мои, сии и другие св. добродетели в наши времена редки и многим из христиан известны, кажется, по одному только имени... Непогрешим против правды, если скажем, что в современном христианском мире не много учеников Христовых, идущих неуклонно по следам божественного Учителя, и едва ли не больше таких, которые идут к своей погибели путём врагов Господа Иисуса. Сколько и ныне таких, которые стыдятся показать себя в свете истинными учениками Христовыми и боятся, чтобы и о них, как некогда о Петре, не сказал какой-либо раб или рабыня мира: ты ученик Иисуса!

Содержа истину в неправде, отдаваясь произвольно в плен греху, уничижая кровь завета и укоряя Духа благодати, чем является человек, именующийся христианином, в очах Господа – учеником или предателем, другом Господа Иисуса, или же врагом Его?

Так, упорное и нераскаянное нечестие и ныне производит гонителей Христа и врагов креста Его, которые, по слову апостола, второе распинаютъ Сына Божія (Евр.6:6). И сии рабы беззакония делаются виновными в смерти Сына Божия более, чем народ, совершивший Богоубийство. Если бы иудеи, говорит св. апостол, познали в Иисусе Христе обетованного Мессию, то не распяли бы Господа славы (1Кор.2:8). А христиане, погрязшие в нечестии, и зная Его, и поучаясь в законе Его, и питаясь Его пречистым телом и божественною кровью, не боятся прилагаться к числу Его распинателей.... Но если и кровь пророков отмщена была страшным гневом Божиим, то какое воздаяние будет грешникам за кровь Сына Божия, излиянную за них, но презренную ими! Спаситель наш! если бы мы не знали Тебя, может быть, Ты, взирая на наши грехи, как на грехи неведения, помиловал бы нас, и сказал бы и о нас Отцу своему: Отче, отпусти имъ, невѣдятъ бо, что творятъ (Лк.23:34). Но мы, ведая Тебя, Тебе изменили, поругались над твоим законом, уничижили твою кровь, за нас излиянную... Что убо будет нам? Волею согрѣшающимъ намъ, по пріятіи разума истины, ктому о грѣсѣхъ не обрѣтается жертва, страшно же нѣкое чаяніе суда, и огня ревность поясти хотящаго сопротивныя (Евр.10:26,27).

Как же не скорбеть и не плакать нам о самих себе, зная, что нечистою и законопреступной жизнью второе распинаем Сына Божия, и тем уготовляем себе неизбежную, вечную, страшную погибель?

Братие! Принося лобзание и поклонение пострадавшему за нас Господу нашему Иисусу Христу, приобщимся любви Божией. Ведая, что грехи наши вознесли на крест Спасителя вашего и низвели во гроб, ведая, что и ныне они могут второе, распинать Сына Божия, позаботимся, да не царствует грех в нашем мертвенном теле. Будем помнить, что оправдание наше куплено дорогою ценою – кровью единородного Сына Божия, и потому позаботимся, чтобы не преогорчевать делами тьмы безмерного милосердия Божия. Аминь.

Свящ. М. Богданов

18) При подписи завещания переписчиком, рукоприкладчиком за завещателя и свидетелями, или рукоприкладчиком за свидетелей должно иметь в виду том. X зак. гражд. статью 1048 и строго её держаться: если и завещатель не умеет или не может сам подписать завещание, да и свидетели безграмотны; то кроме грамотного переписчика должны быть при написании завещания ещё два человека грамотных, из коих одному, имеющему все качества, требуемые для имоверного свидетеля, надобно подписаться за завещателя, а другому за свидетелей. Нам кажется, что за двух-трёх свидетелей может подписаться один и тот же рукоприкладчик: в законе мы не знаем правила, чтобы за каждого свидетеля был особый рукоприкладчик; а, впрочем, лучше всего приглашать свидетелей грамотных, только бы они имели все качества, требуемые законом для имоверных свидетелей.

19) Подписи переписчика, завещателя и свидетелей должны быть учинены, что называется, в строку, т. е. так, чтобы между ними не оставалось пустых мест, и притом не на оболочке или обёртке, а на самом листе завещания, при чем должно обозначать род акта: сие духовное завещание со слов завещателя NNN писал и пр.; к сему духовному завещанию и проч.; а также означать и звание, или чин, имя, отчество и фамилию как завещателя, так и свидетелей.

20) Особенно должно быть осмотрительным и разборчивым при выборе свидетелей. Bо-первых, надобно иметь в виду при этом статьи 1054 X том. свод. зак. гражд. и 362 и 365 того же тома закон. суд. гражд. При завещаниях в пользу духовенства не могут быть свидетелями: а) никто из священно-церковнослужителей, в пользу которых делается завещание; б) родственники их до четвертой и свойственники до третьей степени; в) душеприказчики, назначенные по завещанию; г) монашествующие, кроме властей; д) несовершеннолетние моложе 21 года; с) лишённые всех прав состояния; ж) безумные и сумасшедшие; з) глухонемые; и) смертоубийцы, разбойники, воры, учинившие прежде в суде ложную присягу, склонённые другими к ложному свидетельству и пр.; и) явные прелюбодеи; к) не бывшие никогда у св. причастия; л) раскольники; м) в губерниях черниговской и полтавской женщины. В этом отношении большею частию допускается та ошибка, что духовное завещание, по обыкновению, подписывает священник, как духовный отец. У нас почему-то вкоренилось убеждение, что духовный отец непременно должен подписать завещание; а без того и завещание как будто – не завещание. Но это убеждение ошибочно. Подпись священника под завещанием не составляет непременного условия; только при завещаниях лиц, находящихся в военных госпиталях, во вдовьих домах и в С.-Петербургском доме призрения бедных девиц, условием действительности завещания поставлено, если оно подписано, между прочим, священником, а при составлении духовных завещаний на общем основании, при подписи духовного отца, допускается только уменьшение числа свидетелей, которых со включением его может быть вместо трех два. Равным образом, если завещание делается в пользу церкви, священник не должен подписывать завещания ни в качестве рукоприкладчика за завещателя, ни в качестве духовного отца и свидетеля: свидетелей можно найти кроме себя. Хотя на этот раз завещание делается в пользу церкви, а не в пользу священника лично, или духовенства вообще; но священник есть настоятель церкви и соучастник в распоряжении церковным имуществом. Церковь, по смыслу закона, есть духовное учреждение, а учреждения и лица, заправляющие учреждениями, если не в гражданском праве, то на практике отождествляются. Гражданская палата, при явке завещания к засвидетельствованию, на этом одном основании, при неопределённости буквального смысла закона в сем отношении, может отвергнуть завещание. В 1854 году, от 23-го июня, было подтверждение святейшего Синода по всему духовному ведомству, «чтобы духовные лица, приглашаемые к подписанию завещаний в пользу церквей и монастырей, или в пользу состоящего при них духовенства вместо завещателей или в качестве свидетелей, не упускали из виду 875-й статьи X т. св. зак. гражд.¹³¹ (изд. 1842 г.) и предваряли самих завещателей, что, по силе оной, завещания их не могут иметь законного действия, если будут зарукоприкладствованы, или засвидетельствованы, несообразно изложенным в сей статье правилам». Во-вторых, надобно приглашать в свидетели таких людей, которые не поставили бы себе в тягость явиться в гражданскую палату, или в уездный суд, или к члену уездного полицейского управления для допроса и не стали от того уклоняться. Правда, что явка свидетелей в палату не поставлена непременным правилом, и, в случае затруднительности явки в палату свидетелей, они могут быть допрошены в уездном суде, но надобно в таком случае представить законные уважения. И от явки в уездный суд свидетели тоже могут освободиться, но по законным причинам. В последнее время постановлено правило, которым дозволяется допрос свидетелям, проживающим в уезде, производить чрез члена уездного полицейского управления, но это облегчение касается собственно членов уездного суда, которые до сего времени должны были производить допрос, и притом только дозволяется, а не поставляется непременным правилом; правило же о явке свидетелей в палату или в уездный суд (ст. 1050 том. X свод. зак. гражд.) по цитатам и указателям продолжения свода законов значится только дополненным, а не отменённым или изменённым. Да если допросить свидетелей поручено будет и члену уездного полицейского управления, то всё-таки уездный исправник, или заседатель, может быть, не захочет нарочно для этого выезжать на место жительства свидетелей, а потребует их к себе в город. В третьих, лучше, если возможно, выбирать свидетелей грамотных: если же свидетели безграмотны и вместо их подписался другой; то не лишне, в соответствие требования 882 ст. X том. св. зак. граж. подлинность подписи свидетельствовать в местной полиции, в уезде у станового пристава, в городе у частного пристава. В-четвёртых, свидетелям, подписывающим завещание, следует объяснить, в какой силе они делают рукоприкладство, т. е. что они своею подписью утверждают только, что лице, предъявившее завещание, есть точно то самое, коим оно сделано и подписано, что они все лично его видели и нашли в здравом уме и твёрдой памяти. Не мешает, конечно, на всякий случай, знать им и содержание завещания, хотя это и не постановлено законом в числе пунктов, утверждаемых свидетелями.

21) Если завещание всё писано рукою завещателя, то под завещанием должны подписаться два свидетеля, если же оно писано другим, то – три. Впрочем лучше, если число свидетелей будет более законом положенного. Со времени подписи завещания до времени допроса свидетелей, кто-нибудь из них может выбыть в отдалённое или даже неизвестное место, а то может и умереть, или ко времени допроса сделаться нездоровым и пр. При такой случайности излишние свидетели пригодятся: не будет недостатка в числе свидетелей, требуемом законом. Хотя и дозволяется допрашивать отсутствующих свидетелей чрез подлежащие судебные места; но это слишком неудобная и продолжительная формальность. Надобно указать присутственному месту, где подлежащий допросу свидетель находится. Напишут тому судебному месту спросить его; а если ошибочно доказано место жительства его? если он там был, да уехал? Иного свидетеля, при частой перемене местопребывания, пожалуй, и невозможно будет отыскать. А сколько может быть ещё других случайностей! Вот и пойдёт переписка и затянется на долго. С другой стороны, хотя смерть одного и даже всех свидетелей не может служить препятствием к явке завещания, но тогда только, когда на подлинность оного ни от кого не предъявлено будет спора. А если будет предъявлен спор, а один из свидетелей или оба померли, вот тогда и наживёшь процесс о подлоге духовного завещания. Когда же число свидетелей, подписавших завещание, более положенного законом; тогда, за отсутствием или смертию некоторых из них, останется ещё достаточное число свидетелей и препятствия или остановки в засвидетельствовании завещания не может быть, по крайней мере, по этому поводу.

22) Составленное и подписанное завещание завещатель может хранить у себя, или отдать на сбережение другому, напр. душеприказчику; но в тех случаях, когда можно предполагать в наследниках притязания и недовольство распоряжением завещателя, или когда душеприказчик не надёжен, лучше расположить завещателя, чтобы отдал его для хранения в церковь, а то иначе какой-нибудь недоброжелатель может завещание скрыть или уничтожить. Если утратится крепостное духовное завещание, уже засвидетельствованное в суде при жизни завещателя; то из суда можно выпросить засвидетельствованную копию, которая будет иметь равную силу с самым завещанием; но если домашнее духовное завещание, ещё не засвидетельствованное в палате, утратится; то приведётся, если будет охота, вчинять судебный процесс, а это почти потерянное дело.

23) После смерти завещателя духовное завещание должно явить в гражданской палате, но не позже, как в течении года после смерти завещателя. Представить к явке должен тот, в руках которого оно находится.

(Окончание впредь).

Нам остаётся сказать ещё несколько слов о том, как отнеслась к рассматриваемому вопросу и что сделала для него литература в прошлом году. Если сравнить в этом отношении 1864-й год с предшествующим 1863, то в прошлом году по вопросу об улучшении быта духовенства, можно сказать, был застой в литературе. 1863-й год был слишком обилен разными планами, проектами и предположениями по этому вопросу; 1864 год не отличился таким обилием статей об этом предмете и большею частию, так сказать, переваривал старую прошлогоднюю пищу. Это, впрочем, и естественно. В 1863 году вопрос этот был только поднят и подвергнут общему обсуждению. Все устремилось тогда высказывать свои воззрения на дело, свои проекты и планы, и литература наводнилась огромным приливом статей всякого рода по вопросу о духовенстве. Но прошёл год, – горячка проектов немного поутихла. Все планы и проекты уже были предложены в печати; выдумывать новые – было уже не так легко, да и не совсем нужно. В течение 1864 года воззрения духовенства целых епархий, епархиальных комитетов, особых присутствий и Высочайше утверждённого присутствия на рассматриваемый вопрос высказались с достаточною определённостью; для всех стали ясны виды и намерения правительственных инстанций в разрешении вопроса о духовенстве. Поэтому составлять новые проекты на вопросы, которые хоть и не решены ещё, но к решению которых указаны уже основания самым правительством, было бесполезно. По этим-то причинам литература прошлого года не очень богата статьями, касающимися вопроса об улучшении быта духовенства.

Впрочем, говоря о небогатстве статей, по рассматриваемому нами вопросу, в литературе прошлого года, мы разумеем небогатство относительное, сравнительно с предшествовавшим 1863 годом. А если смотреть на них безотносительно, то, пожалуй, можно сказать, что их было и довольно. Только большинство статей этого рода не отличается новостью и оригинальностью: в них или переделывались, или полнее развивались планы и проекты предшествовавшего года. Так, в Полтавских (№ 9) и Калужских (№ 8) Епархиальных Ведомостях помещены статьи, по поводу предположения, высказанного в 1863 году, о добровольном и нестесняемом сложении священного сана: та и другая статья высказываются против разрешения свободного сложения сана. Черниговские (№ 5), Калужские (№№ 10 и 11) и Киевские (№№ 6 и 18) Епархиальные Ведомости перебросились несколькими словами о чинах духовенства, проектированных Киевскими Епархиальными Ведомостями. В Подольских Епарх. Ведомостях (№ 9) помещена довольно обширная статья «О правах белого православного духовенства». Автор статьи высказывает здесь свои воззрения на права духовенства – личные, семейные, сословные, служебные и имущественные. В этих воззрениях автора представляется нам новым только желание его свободного развода, при известных обстоятельствах, между духовными супругами. Но и эта новость кажется довольно странною. Если каноны церкви так строги к расторжению браков даже между мирянами; то может ли церковь допустить расторжение браков священников, которые должны служить правилом и образцом веры для мирян? В 12 и 14 №№ Калужских Епархиальных Ведомостей помещены статьи о выборном начале в духовенстве. Совершенно справедливо отвергается в них право мирян на участие в выборе священников; допускается выбор благочинных, но отвергается выбор членов консистории и допущение вольнонаёмных писцов в духовных присутственных местах. Было много и другого писано в разных епархиальных ведомостях об улучшении быта духовенства; но всё это большею частию, повторяем, не ново. Литература предшествующего года предъявила все эти воззрения и планы. Одно, на что мы особенно должны обратить внимание, это заметное везде стремление образовать особый пенсионный капитал для духовенства отдельных епархий. В некоторых епархиальных ведомостях предлагаются только планы для этого, в других – извещают, что планы эти уже начинают приводиться в исполнение, на что мы уже указали выше. Не можем не указать здесь на благородное письмо священника А. Ф. Воскресенского в ярославский епархиальный комитет. В письме этом, для образования пенсионного капитала, он предлагает: чтобы каждый священник ежегодно вносил 5 р., диакон 3, причётник 1 р. 50 коп., каждая церковь 4 р.; чтобы с лавок, площадей и других доходных статей, имеющихся при церквах, вносить известный процент с дохода; чтобы за всякую награду, получаемую духовными лицами, опять приносить какую-нибудь жертву на это доброе дело. Состоя сам на небогатом приходе (77 душ муж. и 100 душ женск. пола), автор письма первый готов приступить к осуществлению своего плана. «Смею думать, говорит он, всякий, кто имеет здравый рассудок, не откажется от этого, только бы на это было изволение начальства. Здесь нет даже и тени корыстной... деньги жертв наших будут иметь благовиднейшее значение»¹³². Нет никакого основания опасаться противодействия в этом со стороны начальства.

Подобным образом и прочие духовные журналы занимались, большею частию, развитием старых прошлогодних предположений. Православное Обозрение постоянно печатало частные корреспонденции о местных средствах обеспечения духовенства того или другого города, или вообще места. Более других журналов занимался рассматриваемым вопросом Духовный Вестник. В нём обращают на себя особенное внимание две статьи, помещённые во 2 №: «По поводу статьи свящ. И. Чижевского, об улучшении быта духовенства K...ой губ. священников...» и «Вопрос об улучшении быта духовенства». Свящ. П. Красовского. Не новые мысли и не новые предположения предлагаются в этих статьях; но в них бросаются в глаза тон и крайности, к которым пришли их авторы в развитии готовых уже предположений. В первой статье неизвестные священники К...ой губернии, восхваляя проект с. И. Чижевского¹³³ и высказывая своё искреннее сочувствие автору за его попытки – указать средства поставить духовенство в независимое положение от прихожан, рисуют самыми мрачными красками эту зависимость, при настоящих способах обеспечения духовенства, и вместе с тем с горечью нападают на те журналы и на тех авторов, которые доказывали необходимость и пользу церковных земель и земледелия для сельских пастырей, и энергически настаивают на том, чтобы священников совершенно освободить от земли и земледелия. Разделяя мнение неизвестных священников о необходимости изменения настоящих способов обеспечения духовенства доброхотными подаяниями прихожан, мы однако же не можем согласиться с их воззрениями на церковные земли. Пока дело было ещё в проектах частных лиц, об этом можно было толковать, сколько угодно, и в ту, и в другую сторону; по теперь, когда стали известными заявления духовенства многих целых епархий, спор этот должен бы затихнуть. Нигде духовенство целой епархии не отказалось от земли; напротив, при всех других источниках обеспечения, земля всеми оставляется при церквах и многими высказывается даже желание увеличить надел церковными землями. Само собою, и теперь можно высказывать свои желания частным причтам избавиться от земли и заменить её какими-нибудь другими источниками содержания; но обобщать, делать этот отказ обязательным для всего духовенства – это уже будет против рожна прати, потому что это противно общему голосу духовенства. Мы здесь приведём мнение духовенства одного уезда киевской епархии, высказанное им на съезде у мирового посредника, по поводу предложения последнего «отдать церковные земли во владение обществу с тем, чтобы оно, возделывая хлеб, собирало его в общественный магазин, а из магазина выдавало священнику хлеб зерном». «Были, замечает корреспондент, которые соглашались с сим мнением мирового посредника, но большинство с этим не согласилось; большинство утверждало, что церковное поле и обработка оного для священника, при посредстве прихожан и наёмных людей, дело произвольное, нисколько не принуждённое и нимало не унижает священника пред прихожанами». Большинство также предлагало, чтобы пропорцию церковной земли, где это возможно, удвоить или даже утроить. А «если кто из них (священников) не хочет, или, по причине слабого здоровья, вдовства и по другим местным неудобствам, не может заниматься хлебопашеством, тот будет отдавать церковную землю в аренду и получать от неё верный доход. Земля время от времени возвышается в цене; арендовать её всегда найдутся охотники»¹³⁴. Такое воззрение на землю, по нашему мнению, самое рациональное; оно имеет в виду не настоящую только минуту, но и отдалённое будущее.

Во второй статье свящ. П. Красовского предлагается проект полной реформы в духовном сословии. Реформа эта касается и источников содержания духовенства, и самого состава его, и духовной администрации, и даже воспитания священников. Для изменения настоящих способов содержания духовенства, автор предлагает: 1) денежные доходы, хлебные и другие сборы причтов обратить в казённое ведомство, а в замен их разложить на крестьян подушно повинность духовенству, которая будет простираться от 50 до 60 к. на душу, так чтобы священники получали эти доходы не в виде платы за требы по рукам, а в виде годового жалованья; 2) часть свечной суммы отделять в пользу священников; 3) предоставить церкви исключительное право на продажу икон и наложить акциз на все вещи, имеющие священное употребление; 4) обратить в пользу причтов свободную церковную сумму, т. е. пожертвования на церковь, не имеющие определённого назначения; 5) употребить церковные недвижимые капиталы, обращающиеся в кредитных учреждениях, на постройку домов, доходы с которых также должны поступать в пользу причтов. В духовной администрации автор желает приложения выборного начала в самых широких размерах: духовенство должно избирать не только благочинных, но и членов консистории и даже кафедрального протоиерея. В составе причтов автор желает такой реформы: число диаконов уменьшить значительно, причётников выделить из духовного звания и сделать их вольнонаёмными. Число приходов также, по мнению автора, нужно сократить по крайней мере на половину, если не более: каждый приход должен заключать не менее 1000 и не более 2000 душ мужеского пола Наконец реформа в воспитании детей духовенства состоит в том, чтобы семинарии давали только специальное богословское образование, т. е., состояли бы только из специального богословского класса, а предшествующее общее образование дети духовенства получали бы в общеобразовательных заведениях на ряду с другими сословиями. Проект, очевидно, не содержит в себе ничего нового: все предположения автора были предлагаемы и обсуждены ещё и в предшествовавшем, 1863 году, и мы обратили на них внимание в прошлогоднем обозрении. Но здесь бросается в глаза крайность, в которую впал автор, проектируя сокращение приходов. И прежде говорили о сокращении приходов, но такого сокращения, которое предлагается здесь и по которому число приходов, а вместе с тем и число священников сокращается на половину, а может быть даже и на две трети, никто не предлагал. Автор, по-видимому, имеет в виду только обеспечение духовенства, а мало обращает внимания на трудности должного и искреннего выполнения священнических обязанностей. Легко ли и даже возможно ли будет священнику строго выполнить все свои обязанности в приходе, состоящем из 1000 и более душ муж. пола, разбросанных по деревням, или из 2000, сосредоточенных в одном селе? Наши пастыри – не протестантские пасторы и обязанности их в отношении к приходу несравненно многосложнее. Мы уже не говорим здесь о трудности проектируемого закрытия малых приходов; а ведь и это не мешает иметь в виду. Мы приведём здесь, касательно этого предположения, один очень выразительный факт. В Переславле-Залесском с одного прихода, состоящего всего из 7 дворов, священник перешёл на другой приход. Епархиальное начальство сделало прихожанам запрос: «чем они обеспечат причт и если не могут дать обеспечения, то к каким приходам пожелают приписаться? Прихожанам жаль было оставить свою церковь, и они обещались вносить каждогодно, сверх обыкновенной платы причту за требоисправления, ещё 50 руб. серебром». И на этот приход нашлось не мало охотников и из готовых священников, и из окончивших курс». Дело решилось тем, что переведён был священник из села»¹³⁵.

Кроме этих двух статей, в Духовном Вестнике были помещены ещё некоторые, касающиеся частных вопросов, напр. статья Аг...ва – «К вопросу о православном духовенстве», в которой автор заявляет желание освободить священников от разных экономических и хозяйственных забот по церкви, возложив оные на приходское общество; статья свящ. Соколовского против обычая зачисления мест за духовными сиротами, и некоторые другие.

Мы долее остановились на Духовном Вестнике, потому что он более других журналов занимался вопросом об улучшении быта духовенства после Православного Обозрения, которое, впрочем, более занималось правительственными распоряжениями и епархиальною хроникою по этому вопросу, – о чем мы сообщили уже в предыдущих статьях предлагаемого обозрения, основываясь на сообщениях разных епархиальных ведомостей.

Кроме указанных нами статей, развивавших уже известные планы и проекты, в прошлогодней литературе появилось несколько и таких статей, которые относились к рассматриваемому нами вопросу, по-видимому, косвенным образом, но которые имеют, по нашему мнению, существенное значение в разрешении этого вопроса. Это статьи исторического содержания: в них авторы рассматривают отношение между духовенством и обществом, или – теснее – приходом и правительством, как в русской, так и в общей первенствующей христианской церкви В Духе Христианина обращают на себя внимание две статьи: «По вопросу об улучшении быта русского приходского духовенства, свящ. И. Покровского» и «Общество и духовенство» А. В. Автор первой¹³⁶ рассматривает источники содержания приходского духовенства от времён императора Петра I: доходы или плату за требоисправления, жалованье от правительства и церковные земли. В этом очерке он проводит ту мысль, что правительство всегда неблагоприятно смотрело на первый из этих источников и старалось поставить его как-нибудь иначе. «Правительство, говорит о. Покровский, давно уже сделало свою оценку плате за требоисправление. Император Пётр И, с свойственною ему энергиею, назвал её симониею; великодушный император Александр И смягчил это резкое выражение, назвав плату за требоисправление только близкою к симонии». При таком взгляде на плату за требоисправление, император Пётр I желал «так церкви распорядить, чтобы довольное ко всякой число прихожан было приписано и определить, чтобы всякий приходский человек должен в год причту своей церквы так, чтобы от подаяния тех весь причет тот мог иметь довольный трактамент...» Т. е., чтобы всякий прихожанин вносил ежегодно известную сумму в пользу причта; а после того священники уже не должны требовать платы ни за какие требоисправления, «разве кто с доброхотства своего похощет нечто подарить», да и то принимать чрез несколько недель после исправления требы¹³⁷. Эту счастливую мысль хотел в последствии осуществить и император Александр И. Но ни тот ни другой, по некоторым причинам (которые объясняются у автора), не могли привести в исполнение своих желаний. И грошовая поручная плата доселе гнетёт духовенство. За тем автор кратко излагает историю введения жалованья духовенству и прибавляет несколько слов о наделе церквей землями. В заключение он предлагает свои выводы: жалованье оставить за духовенством хоть прежнее, если нельзя дать большего, не лишать духовенства и платы за требы, а также и землю оставить за причтами, только «необходимо обеспечить их (священнослужителей) так, чтобы они могли не обрабатывать своих участков сами». Во второй статье «Общество и духовенство», автор, показавши тяжёлое положение духовенства в зависимости от земства, излагает, как правительство со времён Петра I, желая поставить духовенство в лучшее положение, стремилось выделить его из земства и таким образом исподволь образовало из него отдельное сословие, которое поставило уже в зависимость от себя. С особенною рельефностью у автора выставляется здесь тяжёлое бытовое положение духовенства, к которому оно было приведено земством. «Что же, скажут, – говорит автор в заключение этой интересной статьи, – ужели же лучше быть в подчинении у правительства, чем у общества? Если бы можно было избегнуть исторических крайностей, тогда мы, без сомнения, вправе были бы плакаться за смену означенного подчинения. Но в суровой действительности и меньшее зло вещь важная, а о безусловно хорошем нечего и толковать... Подчинение же духовенства правительству, при таком условии, неоспоримо, лучше подчинения земству. Последнее ничего не могло дать, кроме унижения, духовенству; а первое, поставивши его в разряд привилегированных сословий, создало для него хоть какое-нибудь юридическое, положение в обществе. Это задаток последующего русского правительства, это задаток тех свободных отношений духовенства к нынешнему земству, о которых хлопочем мы теперь»¹³⁸.

В 29 и 31 №№ Духовной Беседы помещена статья Н. Волобуева: «Постановления русских соборов XVI столетия, касающиеся духовенства». В этой статье автор обращает внимание на допетровский период и касается трёх вопросов: 1) избрания священников и диаконов, их возраста и образования; 2) обязанностей поповских старост и десятских священников и 3) права владения церквами недвижимою собственностью. В первом отделе он приводит постановление собора 1551 года об избрании священников и диаконов: «в великом Новегороде по всем церквам и по улицам старостам и уличанам избирати попов и диаконов искусных и грамоте гораздых и житием непорочных... И приходят с ними ко архиепископу, – и архиепископ, поучив и наказав, благословляет его... А который поп или дьякон овдовеет, а будет у него сын или брат, или зять или племянник и на его место прихож и грамоте горазд и искусен, ино его в попы на место поставляти...»¹³⁹. Этим постановлением, кажется, руководились во весь допетровский период. Автор указывает при этом на грамоту Бориса Годунова к новгородскому воеводе Буйнякову, в которой сказано: «попов и причётников искони ставили, кого всем миром излюбят»¹⁴⁰, и на правила патриарха Никона, в которых читаем: «чтобы посадские люди или в волостях волостные люди выборы и челобитные за руками приносили... а выборы писали бы, чтобы он грамоте умел, и смирен и церковному правилу искусен» и проч.¹⁴¹ Мысль о выборе прихожанами для себя священников и диаконов в допетровский период также развита в 19 и 21 №№ Руководства для сельских пастырей в статье: «Вопрос об улучшении быта духовенства в связи с земскими учреждениями». Там даже приведено несколько образцов договоров между избиравшими обществами и избранными членами причта. А отношение церкви к овдовевшим священникам довольно наглядно указано также в Рук. д. с. п. в статье: «К тому, что было говорено об общественном положении духовенства»¹⁴². К каким печальным последствиям привело духовенство это выборное начало, поставившее оное в полную зависимость от земства, – это с достаточною ясностью указал автор выше процитированной статьи Духа Христианина «Общество и духовенство».

Во втором отделе «постановлений» автор излагает обязанности поповских старост и десятских священников. Здесь замечательны злоупотребления, которые допускало тогдашнее духовенство и которые даже не мыслимы теперь при благоустройстве церковной администрации. Автор приводит выписку из грамоты новгородского архиепископа Феодосия к своему духовенству. В этой грамоте архиепископ, упрекая своё духовенство в том, что оно, венчая браки, не вносит венечных пошлин в святительскую казну, прибавляет: «этого мало: вы венчаете и четвертые и пятые браки, записывая их вторыми и третьими, и притом венчаете в роду и племени, в кумовстве и в законных роспускех: мужи неповинне жены своя законные пускают, да иные поймают, да и те их пущенницы за иные мужи посягают беззаконно, мятущись, а вы те скверные свадьбы венчанием и молитвою случаете законопреступно, от бесстрашия Божия». Затем в грамоте говорится, что многие священники, приходя из других епархий, занимают приходы без разрешении и без ведома епархиального начальства, а некоторые священнодействуют даже вовсе без грамот. Для устранения подобных беспорядков Иоанн IV предложил собору, созванному в 1551 году, «уставить старосты поповские над всеми священники бережения ради церковного». На этом-то соборе и изложены обязанности поповских старост (благочинных) и десятских священников.

В третьем отделе «о праве владения церквами недвижимою собственностью», автор проводит ту мысль, что правительство с давних времён старалось если не совсем отнять, то, по крайней мере, ограничить это право, хоть оно и не действовало, а может быть, и не могло действовать так решительно, как в позднейшее время действовали в этом отношении Пётр I и Екатерина II. Автор указывает на попытки в этом роде Иоанна III, Иоанна IV Грозного и Федора Иоанновича. Особенно настоятельны были требования первого; но за то и духовенство никогда так сильно не отстаивало свои права, как в то время, и, при помощи ханских ярлыков, ему таки удалось отстоять их. Затем приводится у автора владение церковными имуществами в юго-западной России. Здесь церкви, церковные и монастырские имущества были в полной зависимости от местных владельцев или их арендаторов.

Наконец укажем здесь ещё на статью А. Воронова, помещённую в последних номерах Р. д. с. п. «Об участии мирян в делах церковных в первые три века». Статья эта, как видно из самого заглавия, касается вопроса об отношении духовенства к мирянам в первенствующей церкви христианской. Автор, говоря о том участии, какое принимали миряне в делах церковных в первые века христианства, не увлекается, однако же, тогдашними началами: организация и дух церкви тогдашнего и настоящего времени резко различаются между собою. «Странно было бы, говорит он, без сомнения, и желать восстановления в современной церкви порядков и дисциплины первых веков: положение церкви в обществе слишком изменилось, чтобы думать об этом...

Не говоря уже об участии мирян, напр. в деле церковного поучения, даже и избрание пастырей собственно голосом народа, при современном положении духовенства, представляется совершенно неудобным.»

К этому же роду статей нужно причислить ещё следующие: «Очерки быта малороссийского духовенства в XVIII веке»; «Причины нерасположения нашего белого духовенства к школе и науке в продолжение XVIII столетия»; «Сословность русского белого духовенства и одно из её последствий» и статью архимандрита Викторина «К вопросу об улучшении быта православного духовенства в России», в которой автор рассматривает попытки к, улучшению быта духовенства в Грузии и предлагает свои соображения по этому делу¹⁴³.

Приведённые нами здесь статьи исторического содержания, по отношению к рассматриваемому нами вопросу, имеют такое значение, что, изображая нам положение духовенства в разные периоды истории христианской церкви, они, быть может, поудержат многих от увлечения старыми формами быта нашего духовенства. В сфере гражданской, политической и юридической жизни государства многие формы устарели, отжили свой век и никак не прилагаются к современному строю жизни: не следует ли тоже сказать и о многих формах юридического и гражданского быта нашего духовенства? Не лучше ли и с ними расстаться, а не строить на основании их проектов к улучшению быта современного духовенства? То бесспорно, что лица духовные, в древней России допускались в приходы не иначе, как по избранию и согласию прихожан, да хорошо ли влияла на быт духовенства эта зависимость его от земства?..

В заключение считаем нужным указать здесь на совершенно оригинальный проект, появившийся в начале прошлого года отдельною брошюрой: «Об улучшении быта православного духовенства собственными средствами духовного ведомства». Мы не будем распространяться здесь об этом неудобоприложимом и скорее разоряющем, а не улучшающем быт духовенства проекте, так как в прошлом году в журнале нашем (№ 5) предложен подробный разбор его. Скажем только, что на проект этот обратили внимание почти все наши духовные журналы и епархиальные ведомости, и ни один из них не высказал согласия на принятие мер, предложенных неизвестным автором проекта. Напротив, все восстали против него, как предлагающего меры, ведущие не к улучшению, а к ухудшению быта православного духовенства.

Этим мы заканчиваем наше обозрение прошлогодней литературы по вопросу об улучшении быта духовенства. Конечно, обозрение это не полно; но мы и не думали представить подробный и полный обзор всей литературы по этому вопросу: на такую работу потребовалось бы слишком много и времени и места, да она не совсем и необходима. Мы положили себе задачею ограничиться указанием на статьи более рельефные и выдающиеся и думаем, что эту задачу выполнили, хоть, может быть, и не совсем удовлетворительно.

К какому ж заключению нужно прийти после обозрения всех прошлогодних работ по рассматриваемому нами вопросу? Приведённые нами из всех сфер деятельности факты показывают, что вопрос хотя ещё не решён окончательно административным путём, но основания для решения его, со стороны материального обеспечения духовенства, уже намечены. И хотя тот способ решения, какой замечается в видах правительства, не обеспечивает сейчас духовенства, но он даёт хорошие задатки к широкому развитию его в будущем. Великие и капитальные реформы не могут быть произведены быстро, особенно когда они касаются такого огромного сословия, как духовное, и когда при введении их затрагиваются интересы всех других сословий.

Д. Пономарев

4-го февраля 1865 года, Старая Русса похоронила, при огромном стечении народа из города и уезда, Федора Федорыча Кожевникова, известного под этим именем всем и каждому из местных жителей. По общему признанию их, покойный Федор Федорыч имел блаженное житие от детства своего. Почитатели его поставили ему на могиле (в монастыре) дубовый крест с вырезною надписью о времени его кончины и 66-летнем житии его на земле.

Дни жития сего приснопамятного раба Божия, девственника до могилы, представляются не малыми в сравнении с трудностью того нравственного подвига, какой он нёс во всю жизнь свою, именно: юродства Христа ради. Цель нашей заметки, с одной стороны, отдать долг справедливости к усопшему рабу Божию, чрез краткий очерк его жития, и, с другой стороны, доставить некоторое утешение скорбящим о кончине его.

Старорушане согласны в том, что Федор Федорыч Кожевников, казавшийся слабоумным, не знающим ни правил приличия, ни обыкновенного порядка общественной и домашней жизни, был в самом деле человек здравомыслящий и действовал сознательно, хотя и странно. Он как бы пренебрегал пищею, одеждою, жилищем, опрятностью. В лютые морозы он ходил без шапки и полунагой. Имея свой собственный худенький дом, он ночевал иногда в жилищах человеческих. Большую часть дня, зимою и летом, он проводил в ходьбе по рынку, в известные любимые домы, в храмы и часовни, и вёл себя везде как-то непонятно: всегда и везде, по-видимому, делал наблюдателям наставления, но не словесные, а мимические, уловлять и объяснять которые было очень трудно; словесные наставления делал редко, и при том отрывисто или загадочно. Он как бы ненамеренно скрывал от других свои добродетели: молитву, милостыню, незлобие.

Общее верование, что Федор Федорыч добровольно проходил приятный Богу подвиг христианского самоотвержения, было причиною того, что многие принимали его в свои домы за дорогого гостя, поили его чаем, кормили и давали ему за пазуху гостинца или денег, которые он не всегда и не от всех брал. Но некоторые боялись его, и нечаянный приход его в свой дом считали за знак неожиданного бедствия. Надобно было лично видеть то благодушие, с каким он переносил насмешки от детей, презрение от мудрых века сего и страдание в обществе людей пьяных и развратных, которых он не чуждался и наставлял с особенною любовью и даже ясностью.

Как молитвенник (ночью видали его на молитве в тайных местах), девственник и незлобивый наставник других на пути спасения, Федор Федорыч удостоен был от Бога благодатного дара предведения в мире физическом и прозорливости в самые сокровенные человеческие мысли и намерения в мире нравственном¹⁴⁴.

Федор Федорыч предузнал свою кончину и тотчас приготовился к ней по христианскому обычаю.

«Да, – говорил я одной пожилой девице, считавшей Федора Федорыча за благодетеля для города, – «он был труженик в своей жизни, не имевший ни в чем видимого удовольствия. Живя среди людей и понимая их лучше их самих, он был одиноким пустынником, без утешения поговорить с кем-либо откровенно. Но в вознаграждение за эти необычайные для нас, лишения, он, не связанный ничем мирским, как ангел во плоти, всегда был близок к Богу, сосредоточен в самом себе и всегда верен избранному пути спасения. Добродетелям Федора Федорыча всего легче и удобнее подражать нам в настоящие дни поста и покаяния, когда святая церковь заповедует самоотвержение всем и каждому». Разговор наш кончился благодарностью к Богу, научающему нас воспоминанием о житии приснопамятного для всех Старорушан раба Божия, Федора Федорыча.

Священник Василий Сахаров

Старая Русса.

По смыслу третьей главы 1-го послания св. апостола Павла к Тимофею.

Послания св. апостола Павла к Тимофею, вместе с посланием к Титу, называются, как известно, пастырскими посланиями. Такое название заимствовано от их содержания и назначения. Ещё в ветхом завете пророки и учители иудейской церкви назывались образным выражением пастырей: дамъ вамъ пастыри по сердцу, говорит Иегова у пророка Иеремии (Иер.3:15), и упасутъ васъ разумомъ и ученіемъ (ср. Ис.63:11; Иез.34:11 и д.; Пс.22:1 и д.). Из ветхого завета это выражение перешло и в новый завет. Сам Иисус Христос свои отношения к верующим часто выражал образом пастыря: возвратистеся къ пастырю и посѣтителю (епископу) душъ вашихъ (1Пет.2:25). Словами: паси агнцы моя, паси овцы моя (Ин.10:1 и д.); апостолы также любили указывать на Христа, как на доброго пастыря: возвратистеся к пастырю и посетителю (епископу) душ ваших (1Пет.2:25). Словами: паси агнцы моя, паси овцы моя (Ин.21:15 и след.) Иисус Христос возвращал апостолу Петру право проповеди и учения, которое он потерял было своим отречением. Поэтому и апостол Павел увещевает пресвитеров ефесских: внимайте убо себѣ и всему стаду, въ немже васъ Духъ святый постави епископы, пасти церковь Господа и Бога (Деян.20:28). Вследствие всего этого, представители церкви с первых веков христианства называются пастырями ποιμένες – pastores, и наставления о том, как с достоинством и пользою они могут проходить свою должность, называли пастырскими наставлениями, пастырскими посланиями. Такой же характер носят и помянутые нами три послания ап. Павла: они написаны к двум предстоятелям церквей и имеют своею задачей – представить наставление о должности и обязанностях христианского пастыря. Следовательно, их по праву называют пастырскими посланиями.

В этих посланиях св. апостола Павла не содержится полный круг пастырских наставлений, потому что они не касаются всех занятий и обязанностей, предлежащих христианскому учителю и при том многое в них относится к местным обстоятельствам и отношениям апостольского времени. Тем не менее эти богодухновенные послания составляют богатый и обильный источник учения и наставления о пастырском служении в христианской церкви. – Внимательное изучение и сердечное проникновение учением пастырских посланий служит для пастырей церкви одним из наилучших средств научиться, како подобаетъ въ дому Божіи жити, яже есть церковь Бога жива, столпъ и утвержденіе истины (1Тим.3:15).

На первый раз из пастырских посланий апостола Павла представляем краткое изъяснение 3-й главы 1-го послания к Тимофею, содержащей наставления о свойствах и качествах пастырей церкви.

1. Верно слово: аще кто епископства хощет, добра дела желает. Нельзя с первого разу не обратить внимания на первое выражение апостола: верно слово. Это выражение встречается в одних только пастырских посланиях св. апостола Павла (1Тим.1:15, 3:1, 4:9; 2Тим.2:11; Тит.3:8) и соответствует следующим выражениям того же апостола в других местах его посланий: истину глаголю, или не лгу (1Тим.2:7; Рим.9:1). Чтоб усилить значение своих слов, чтобы поставить выше всякого сомнения свою мысль, предлагаемую читателю, апостол Павел употребляет, как бы некоторого рода, клятву, что его слова, его мысль полны несомненной истины и правды. Слово епископство, как открывается из следующего стиха, означает здесь должность, сан епископа; самое же слово епископ, как видно из связи речи, из некоторых мест Деяний апостольских и посланий апостола Павла, означает представителя, надзирателя, вообще служебное лицо в церкви. Но так как представители церкви называются у апостола и другим именем, – пресвитерами (ср. Тит.1:5), то спрашивается: одни ли и те же, или различные лица называются тем и другим именем пресвитера и епископа?

Нет сомнения, что слово епископ в первые времена христианства не имело того, точно определённого, понятия, какое мы теперь соединяем с этим словом. Это ясно видно из того, что в новом завете одни и те же лица называются то епископами, то пресвитерами. Так, писатель книги Деяний апостольских (Деян.20:17 и д.) говорит, что апостол Павел, путешествуя в последний раз в Иерусалим, призвал к себе в Милет для прощания ефесских пресвитеров; в самой же речи к ним, апостол Павел называет их епископами (ст. 28). Совершенно ложно было бы из сказанного выводить заключение, что апостольская церковь не знала такой церковной должности, которая своим достоинством и властию превышала бы сан пресвитера, что епископство, как высшая степень иерархии, было чуждо ей. В ложности такого вывода достаточно убеждают пастырские же послания. Если апостол Павел указывает Тимофею качества, какие должен иметь епископ и диакон, убеждает его ни на кого не возлагать своих рук скоро, если он передаёт Тимофею право выбора, надзора, наград и наказаний пресвитеров, то значит, что Тимофей стоял в Эфесе выше пресвитеров, и мы, следовательно, имеем право утверждать, что на самом деле в апостольский век существовало епископство, высшая степень иерархии, но что в то время не установилось только название, принадлежащее той или другой степени церковной иерархии.

При этом обращают внимание на тот факт, что апостол Павел только в пастырских посланиях несколько раз говорит о епископах и пресвитерах; во всех же других посланиях только один раз упоминает о епископах (Фил.1:1), а о пресвитерах не говорит ни разу. Это обстоятельство представляют основанием для возражения против подлинности послания, хотя и совершенно несправедливо. Все прочие послания апостола Павла (исключая послание к Филимону) написаны к церквам, только что образовавшимся и ещё не успевшим устроить точного разграничения и распределения в иерархии, и апостоле, обращая свой взор на всю церковь, не касается в частности церковных представителей. Но пастырские послания написаны уже в то время, когда церкви формально успели устроиться, и, главное, написаны к представителям церквей – Тимофею и Титу, с целью преподать им наставления о лучшем и совершеннейшем устройстве церквей. Не удивительно, поэтому, что апостол часто упоминает в них о епископах и пресвитерах церковных.

Желание епископства, стремление к епископскому, или даже и к пресвитерскому сану, апостол признает делом хорошим, добрым. Некоторые при этом спрашивают: сообразно ли с христианским смирением, не предосудительно ли, не грех ли искать, стремиться, желать высших должностей, даже и церковных? Косвенный ответ на это замечается в самых слонах апостола: добра дела желает. Он епископство называет саном прекрасным, добрым именно потому, что этот сан имеет целью душевное спасение ближних, и кто только это имеет в виду, тот без греха может стремиться к церковным должностям; при том же апостол епископство называет делом (ἔργον), очевидно соединённым со многими обязанностями, трудами и ответственностью, и потому стремящийся к епископству стремится к подвигам, к трудам, что и требуется от христианской жизни.

При той важности дела, какое призваны исполнять в церкви пресвитеры¹⁴⁵, необходимо было со стороны апостола указать Тимофею качества, каких он должен требовать от кандидатов священства. Со 2-го стиха и начинается исчисление этих качеств: подобает епископу быти непорочну, единые жены мужу, трезвену, целомудру, благоговеину, честну, страннолюбиву, учительну. Апостол начинает здесь общим качеством, именно, что пресвитер должен быть непорочен, т. е. требует, чтоб он пользовался хорошей репутацией, не имел ни одного пятна на своей чести, чтоб никто не мог сказать против него что-нибудь предосудительное, потому что это мешало бы успеху его деятельности. Касательно смысла второго требования от кандидата священства: подобает быти... единые жены мужу, – есть много неодинаковых мнений. Разберём эти мнения и укажем, какое из них должно почитать верным. Некоторые давали этому требованию такой смысл: «кто хочет быть пресвитером, тот должен иметь жену», т. е. должен быть женатым. Но независимо от того, что при этом опускается без внимания слово единые, не без основания, конечно, поставленное здесь у апостола, такое требование никак не может быть вложено в уста апостола. Несколько лет назад, он, в первом послании к коринфянам (1Кор.7:7), высказывал желание, чтобы все по возможности были не женатыми; нет также и следов, чтоб ближайшие его ученики и сотрудники, Тимофей и Тит, были женаты; следовательно нельзя предположить, чтоб апостол требовал от епископов, или, что всё равно здесь в устах апостола, от пресвитеров, чтоб они были непременно женаты. Как из дальнейших слов апостола: чада имущу в послушании, нельзя выводить такой обязанности, что пресвитер должен иметь непременно детей; так и выражение: единые жены мужу значит только: если пресвитер женат, то он должен быть мужем единые жены... 2) Многие из древних и новейших толковников думали в этих словах видеть такой смысл: «к священническому сану не может быть допускаем как тот, кто, принявши уже христианство, живёт в многожёнстве, так и тот, кто и до принятия христианства жил в полигамии». Но очевидно, что слова апостола не тот имеют смысл, что кто хочет быть священником, не может жить в полигамии, иметь нескольких жён; потому что такое запрещение понятно само собою: многожёнство противно самой сущности христианства. Таким же образом и другая половина мнения, – что пресвитером не может быть и тот, кто, до принятия христианства, будучи язычником или иудеем, жил во многожёнстве, – не может быть выводима из слов апостола; потому что если бы мы словам его дали такой смысл, то должны были бы признать, что в то время у язычников и иудеев многожёнство было обыкновенным явлением. Но это было бы исторически неверно. В новом завете не видно и следа одновременного многожёнства между иудеями. Если бы оно было тогда, то несомненно, что Иисус Христос, Который не раз и с величайшею строгостью относился к тем, которые, разведясь с одною женою, женились на другой, не оставил бы без своего обличения такого великого зла, как многожёнство. Однако об этом не находим ни слова во всем евангелии. Апостолы, исчислявшие нам часто дела плоти, конечно, не забыли бы многожёнства, если бы оно существовало в их время. Что касается до язычников, то известно, что у греков и римлян многожёнство считалось бесчестием и наказывалось наравне с прелюбодеянием¹⁴⁶. Известно, что когда Юлий Цезарь хотел ввести в Риме многожёнство, то встретил общее сопротивление. 3) Некоторые толковники понимают разбираемые нами слова апостола ещё таким образом: «пресвитером не может быть тот, кто, оставивши первую свою жену, женится на другой». Такое изъяснение с первого разу представляется правдоподобным; потому что в то время, как у иудеев, так и у язычников, развод и заключение новых браков после развода было делом обыкновенным. Так, например, Цицерон развёлся с первою своею женою и женился на более богатой, с которою также развёлся за то, что она не сильно горевала о смерти любимой его дочери; иудейский священник Иосиф прогнал свою первую жену единственно за то, «что ему не нравились её привычки», и потом вступил во второй и даже третий брак. Легко, поэтому, такие обычаи могли перейти в первые времена и в христианство. Но апостол, который уже в 1Кор.7:10 и д. писал: оженившимся завещаемо, не аз, но Господ, жене от мужа не разлучатися: аще ли же и разлучится, да пребывает безбрачна, или да смирится с мужем своим: и мужу жены не отпущати, – не мог понимать слов: единые жены мужу в показанном смысле. Если, по божественному приговору (ср. Мф.5:32, 19:9; Мк.10:11 и д. Лк.16:18), развод и брак с разведшимися запрещён всякому христианину, то высказывать это требование по отношению к пресвитерам было совершенно излишне: дело разумелось само собою. 4) Остаётся теперь ещё одно последнее толкование, именно: «пресвитером может быть человек, женатый только один раз». Что это истинный смысл разбираемых нами слов, что апостол Павел под словами: единые жены мужу разумел последовательное, а не единовременное многожёнство, несомненно открывается из дальнейших мест этого же послания, где апостол (1Тим.5:9) предписывает, чтобы вдова, желающая быть диакониссою, была единому мужу жена. Последними словами апостол Павел не то, конечно, хотел сказать, чтобы кандидатка в диакониссы не была женою нескольких мужей одновременно, или, оставивши одного мужа, вышла за муж за другого, но только, чтоб она была за мужем один раз. Совершенно сходно с этим местом и разбираемое нами требование апостола Павла от пресвитеров. Но здесь ещё представляется вопрос: так как апостол не отвергает вообще второго брака и допускает его для тех, которые не могут удержаться (ср. 1Кор.7:9; 1Тим.5:14), то почему он не хочет, чтобы лица, ищущие священства, могли быть, например, двоеженцы? Ответ на это даёт сам апостол (Тим.1:8), говоря, что пресвитеру подобает быть воздержательну. Священник должен служить примером воздержания для верующих; вступление же во второй брак большею частию бывает свидетельством невоздержания. Притом, второй брак имеет в себе нечто, если не противоречащее сущности брака, то по крайней мере искажающее чистую идею оного. Сущность брака состоит в совершеннейшем взаимном слиянии двух существ, так что оба они составляют одно тело. Но если это слияние должно быть не телесным только, но и духовным в чувстве любви и преданности, то для чистого чувства не мало заключается оскорбительного в том, когда, по смерти одной половины, другая пережившая заключает новый союз с другим лицом. Здесь происходить нечто в роде нарушения верности. Здравый смысл язычников уже чувствовал это, приписывая высокое значение браку первому и единственному. В Риме был храм посвящённый Pudicitiae (стыдливости), в котором могли приносить жертвы одни только непорочные, бывшие один раз за мужем, матроны, и самою лучшею эпитафиею на гробе римлянки была надпись, что она была один раз замужем (univirae). Великий первосвященник (pontifex maximus) и часть высших жрецов (flamines) могли быть женаты только один раз. Но что касается собственно христианского брака, то он представляет собою образ единения Христа с церковью; но на этот образ пала бы сильная тень от второго брака.... Отсюда – неблагосклонность древнейших отцов и учителей церкви ко второму браку. Афинагор называет его приличным блудодеянием (Εὐπρεπὴς πορνεία¹⁴⁷). Климент Александрийский смотрит на это дело не так строго и совершенно справедливо говорит¹⁴⁸, что вступающий во второй брак не грешит, хотя и отказывается достигать совершенства, предписываемого евангелием. С этим мнением согласна и вся церковная практика древних и новых времён. Лица, принадлежащие к иерархии, когда вступали во второй брак, всегда лишаемы были своих должностей, теряли право пользоваться церковным пособием и подвергались епитимии. Такая практика древней церкви служит самым лучшим комментарием разбираемому нами месту и подтверждает данное нами объяснение.

В ряду дальнейших качеств, требуемых от кандидата священства, апостол указывает далее трезвенность: подобает быти трезвену (νηφάλιος). Трезвенность здесь разумеется духовная, именно, чтоб никакая страсть не ослепляла пресвитера и не мешала здравому суждению о вещах. Здравый ум – природное достояние многих – вследствие превратного воспитания, или каких-нибудь предзанятых мыслей, или просто, вследствие известной настроенности чувств, высказывает иногда какое-то болезненное ненормальное состояние, когда дело коснётся рассуждения о некоторых, или особенно любимых, или же нелюбимых предметах: человек, рассуждающий об этих предметах, высказывает какое-то умственное опьянение и естественно он не может уже здраво судить о вещах, у него недостаёт трезвенности ума, из которой происходит потом ясный взгляд на все житейские отношения, верный такт в деятельности. Это последнее свойство и выражено у апостола следующим словом: подобает быть... целомудру (σώφρων). С этими более внутренними свойствами, кандидат священства должен соединять и внешние: он должен быть благоговеен (κόσμιος), по-русски, благочинен, т. е. во всей своей внешности должен соблюдать достоинство и приличие, одинаково быть чуждым пустой чопорности и важничанья, равно как и избегать грязной и неаккуратной внешности. Люди, обыкновенно, привыкли больше всего обращать внимание на внешность, так как это легче всего даётся наблюдению. Если наша внешность с первого раза по чему-либо не расположит кого-нибудь в пользу нашу, в последствии не легко будет нам уничтожить предубеждение это, и потому нам нужно всегда держать себя во всем благочинно. Особенно такая благочинность должна быть у пресвитера, когда он бывает в обществе, будет ли это общество собрано у него в доме, или у кого-нибудь другого. Уже, как христианин, он должен любить страннолюбие (ср. Рим.12:13; Евр.13:2; 1Пет.4:9), но тем более, как пастырь, он должен оказывать гостеприимство всем бедствующим, при тогдашних обстоятельствах, изгнанным и преследуемым христианам, странствующим учителям евангелия и т. д. Так должно быть понимаемо требование от пресвитера страннолюбия, которое однако не исключает вообще гостеприимства, понимаемого в нашем смысле, и представляющего священнику столько случаев употреблять самое это гостеприимство в пользу веры и дело христианской истины. Обладая даром учительности (διδακτικός), т. е. имея способности учить других, будучи силен, по словам апостола, и утѣшати въ здравѣмъ ученіи, и противящіяся обличити (Тит.1:9), священник всё найдётся употребить в свою пользу. Как радушный хозяин, принимая у себя гостей, он не будет забывать главной цели своего служения и так или иначе, а выищет себе случай и минуту замолвить слово истины пред своими гостями; для этого-то ему и подобает учителъну быть, т. е. не столько обладать учёными сведениями и знаниями, сколько уменьем приспособляться к обстоятельствам и способностью передавать другим, что знает сам. Никто, конечно, из слов апостола, предписывающего пресвитеру страннолюбие, не станет выводить требования, чтоб священник строил какие-нибудь пиры и делал роскошные угощения. Как бы нарочито апостол тут же (ст. 3) замечает, что пресвитер должен быть не пияница (ср. 8 ст. и Тит.2:3), чем исключается всякая мысль о невоздержных угощениях. Как, в самом деле, предаваясь пьянству, священник будет исполнять необходимую ему бдительность, надзор за своею паствою? Как он может, сам будучи не воздержен, проповедовать другим о воздержании, умеренности, самоотвержении и других добродетелях? Потому-то ему и подобает не пиянице быть и в то время, когда по обычаю гостеприимства, он делает угощения другим, равно как и тогда, когда случается от других принимать ему угощения. Требуя за тем от кандидата священства, чтоб он был не бийца, апостол этим выражал мысль, что священником не может быть такой человек, который, при всяком даже незначительном поводе, готов выйти из себя, горячится, бранится и т. п. Такие свойства предполагают в человеке недостаток самообладания и отталкивают от него сердца окружающих и близких к нему. Мшелоимство, т. е. корыстолюбие, а вместе и сребролюбие, представляющие столько поводов к несогласиям и ссорам между людьми, естественно также должны быть чужды пресвитеру, так как ему подобает быть тиху и миролюбиву. Можно обладать всеми исчисленными качествами и всё ещё, однако, можно быть не вполне способным к должности священника: нужно ещё иметь способность управлять другими. Само собою, что такая способность может быть видна только на практике; потому апостол и требует от кандидата во священника, чтоб он умел добре править своим домом и этим бы представлял образец своей способности вообще к управлению и руководительству. А хорошо ли он управляет своим домом, лучше всего видно из того, когда послушны и нравственны его дети. Потому он должен чада иметь в послушании, со всякою честностью. Церковь Божия есть великое семейство, все верующие суть дети Божии и братья между собою, а священник в каждом приходе – домостроитель. Если же желающий священства не в состоянии управиться с своим небольшим семейством, то этим он показывает, что неспособен к управлению великим Божиим семейством: аще же кто своего дому не умеет правити, како о церкви Божией прилежати возможет?

Х. Орда

(Окончание впредь).

(Опыт объяснения заповедей для простого народа).

Не укради.

Восьмая заповедь Господня запрещает один из самых вредных для общества пороков – воровство, или присвоение себе незаконным образом чужой собственности.

Есть два рода воров: одни из них всеми с первого же раза считаются ворами. Другие же, напротив, с первого раза вовсе не кажутся ворами, а как будто они – люди честные.

Но когда присмотришься к ним, то увидишь, что они также, если ещё не более, воры, как и первые.

Всеми признаются ворами так называемые грабители, т. е., люди, которые силою отнимают чужую собственность. Иной, чтобы разбогатеть поскорее и без труда, один, или с таким же, как и сам, нападает на людей где-нибудь в тайном месте, в лесу, ночью на дороге, или даже в доме, и отнимают у несчастных всё, что только они имеют при себе. Как вредны такие люди и как грешат они пред Господом Богом, это уже всем известно. Не менее этих людей грешат также и те, которые тайно похищают чужую собственность, которые, видя, что за ними никто не смотрит, воруют имение своих ближних. Будут также отвечать, как согрешившие против восьмой заповеди, и те, которые укрывают виновных в воровстве; потому что они чрез это лишают обиженных удовлетворения.

Грешат против восьмой заповеди Господней те люди, которые обманывают своих ближних. У нас так много родов обмана, что невозможно и перечислить их. Поговорим о более важных, которые вреднее для наших ближних. Самый вредный для общественного благосостояния обман состоит в подделывании ложной монеты. Те, которые отдают ложную монету вместо истинной, разоряют и тех, кому дают эти монеты, и вредят казне. Не менее их грешат также против восьмой заповеди и те люди, которые скрывают своё имение, чтобы не платить долгов. Случается иногда, что кто-нибудь заведёт большую торговлю, займёт денег, накупит в долг много товаров, распродаёт их, и, когда соберётся у него много денег, ему и жалко платить долги. Чтобы отказаться от платежа их, он и объявляет, что он разорился, что не в состоянии уплатить своих долгов. Или, иногда, иной возьмёт в займы деньги у своего знакомого без всяких расписок и свидетелей и потом, когда заимодавец начнёт просить у него деньги, он и говорит ему, что он у него и денег-то никогда и нисколько не брал, что он ему ничего и не должен. Таким образом и не уплачивает своих долгов. Все таковые люди грешат против восьмой заповеди Господней, потому что крадут имение своих ближних. Кто хочет соблюсти восьмую заповедь закона Божия, тот должен всегда платить долги своим ближним, хотя бы он и мог отказаться пред судом от своих долгов. Пожалуй, обманешь судью земного; но никогда не обманешь Судию небесного, Которому известны все наши тайные мысли и желания.

Грешат против восьмой заповеди Господней те купцы, которые обвешивают и обмеривают своих покупателей. Встречаются иногда такие купцы, которые нарочно заводят ложные меры и весы, чтобы приобрести себе больше выгоды, хотя это и убыточно для их ближних. Некоторые же продают худой товар вместо хорошего и берут за то большую цену. Поступая таким образом, купцы всё равно что обворовывают своих ближних, потому что незаконно берут себе собственность своих покупателей. Каждый должен пользоваться только честною и законною прибылью и должен продавать верными весами и мерою. Вот что говорится в слове Божием: не сотворите неправды въ судѣ, мѣрахъ и вѣсахъ, и въ мѣрилахъ; мѣрила праведна, и вѣси праведны, и мѣра праведна да будетъ въ васъ (Лев.19:35,36). Мѣрила льстивая мерзость предъ Господемъ: вѣсъ же праведный пріятенъ ему (Притч.11:1). Но больше всех грешат против восьмой заповеди Господней те люди, которые присваивают себе то, что посвящено Богу. Этот грех называется святотатством. Святая православная церковь наша отлучает от церкви простых воров на один и два года, святотатцев же на восемь лет.

Теперь поговорим о тех ворах, которые вовсе и не считаются ворами, и не всегда преследуются законами гражданскими; а между тем также воры, и вредят общественному благосостоянию иногда даже больше, чем воры явные, о которых мы говорили прежде. Эти воры также не избегнут суда Божия, хотя почти всегда избегают суда человеческого.

Бывают случаи, что начальники берут подарки с своих подчинённых и за это возвышают недостойных и унижают достойных. Здесь мало того, что начальники делают несправедливость, обижая достойного, возводя на его место недостойного, но ещё делают то зло, что отнимают у достойного всякую охоту к труду и занятиям. Какая мне польза, скажет он, трудиться, когда за все мои труды, за все мои занятия нет никакой награды, нет никакого отличия; тогда как другой возвышается без всяких заслуг, не трудясь, а за одни только деньги? Представим себе, что у какого-нибудь хозяина есть два работника: один прилежный, трудолюбивый, постоянно хлопочет о пользах своего хозяина; а другой ленивый, только и думает о том, как бы ему побольше поспать и поменьше работать. Между тем хозяин дал бы последнему, ленивому работнику больше платы, чем трудолюбивому. Не отбил ли бы он у трудящегося всякую охоту к труду? Но гораздо более зла делается тогда, когда судья берет с подсудимого плату и оправдывает виновного, осуждая вместо него невинного. Случается, что вор украдёт у кого-нибудь вещь; его обличат и отправят в суд. Между тем вор приносит судье деньги и после этого его оправдывают, а обокраденного обвиняют, как ложного доносчика, и его же заставляют заплатить за бесчестие вору, если не сделают ещё чего-нибудь с ним хуже. Здесь судья грешит против восьмой заповеди Господней ещё более, чем сам вор; потому что обкрадывает и вора, и обкраденного, и самое правосудие, так как отнимает у правосудия его силу. Он превращает суд в торговлю и торговлю самую беззаконную. Где бывают такие судьи, там воровство и другие пороки бывают во всей силе; потому что порочный всегда найдёт там помощь, лишь бы были у него деньги; а невинный никогда не найдёт себе защиты, если он беден. А между тем эти судьи и не считаются ворами, они живут и благоденствуют. У них много знакомых; их даже уважают и принимают в хорошем обществе. Да и сами они так привыкают к этому пороку, что едва ли считают его пороком, и засудили бы того, кто бы осмелился назвать их ворами. Такие судьи называются мздоимцами, а самый порок называется мздоимством.

Также общеизвестен у нас другой порок против восьмой заповеди – лихоимство. Лихоимцами называются те, которые присваивают себе чужое незаконно, но в тоже время прикрываются законом, то есть, не законными путями присваивают себе чужое достояние. Так, например, иногда богатый землевладелец говорит, что земля его соседа принадлежит ему; даст судьям деньги, и те присуждают ему землю. Или: хозяин не додаст своему работнику заслуженной платы, говоря, что работник не заслужил этого. Также те, которые отдают свои деньги в займы, и берут с должников большие проценты, а иногда, пользуясь их несостоятельностью, отнимают всё их имущество. Такие и им подобные люди называются лихоимцами. Как вреден и бесчестен этот грех, увидим сейчас. Сколько бедствий, сколько несчастий происходит от лихоимства! У другого только и было всего достояния, что лоскут земли, которым он кормил всё своё семейство. Теперь же, когда у него отняли землю, всё семейство должно идти по миру, и просить куска хлеба под окном. Сколько нужды претерпит такое семейство! Или, хозяин не додаёт платы своему работнику, тогда как тот трудился для него. Где тут справедливость? Разве хозяин не обкрадывает своего работника? Правда, он не лезет к нему в сундук или карман, чтобы вытащить у него деньги, но разве он не крадёт труд работника, – труд, которым тот, может быть, надеялся содержать целое семейство? Разве это лучше тайного воровства? А те, которые, берут слишком большие проценты, разве не воры? Многие, пожалуй, скажут, что они не воры, потому что берут проценты за своё добро, что должники добровольно платят им такие проценты. Чем же после этого виноваты они? Да, сами просящие обещаются платить проценты. Но можно ли христианину оправдываться этим? Люди в крайней нужде: у них нет хлеба, нет одёжи; им неизбежно занять. А ты, пользуясь их крайностью, готов и последнюю рубашку с них снять, назначая высокие проценты. Они, говоришь сами соглашаются на такие проценты? Не сами, а нужда их. Ведь ты иначе не дашь, а им непременно нужно занять; вот они, скрепя сердце и глотая слезы, соглашаются на твои тяжёлые проценты. Ещё более грешат те, которые, пользуясь бедностью своих должников, отнимают у них всё имение. Кто хочет помочь своему ближнему, тот пусть поможет ему без всяких корыстных расчётов, из одной любви к ближнему. Такая помощь будет приятна Господу.

Не есть ли также воровство и то, когда кто-либо получает жалованье за должность или плату за труд, но своих обязанностей не исполняет? Случается, что известный человек поступает на должность, получает за эту должность жалованье из казны, между тем на должность не ходит, а если и ходит, то ничего не делает. Такой человек обкрадывает казну, потому что напрасно берет деньги, вредит пользе общественной, потому что опускает дела и замедляет самое судопроизводство. Работник, который не хлопочет о выгодах своего хозяина, ленится, допускает гибнуть хозяйскому добру, грешит против восьмой заповеди, потому что незаконно берет деньги, и вредит своему хозяину. Ведь он не заслуживает своей платы; значит, не должен и брать её. А если берет, то всё равно, что ворует; потому что берет то, что не принадлежит ему.

Общественный вор также тот нищий, который может работать, и трудом добывать себе пропитание, а между тем собирает милостыню. Вор он потому, что живёт на счёт труда других. Тот, кто подаёт ему, отнимает у себя. Но ещё более он вор потому, что отнимает помощь у того, кто действительно не может трудиться, и нуждается во всем. Мало ли у нас бедных людей, обременённых большими семействами? Эти люди, при всём своём труде, при всех усилиях не могут обеспечить своего семейства, и гораздо более нуждаются в чужой помощи и заслуживают её, чем многие из нищих, которые ходят под окном и просят Христа ради; между тем как они могли бы трудиться, и себя кормить, да и другим помочь. Такие нищие грешат против восьмой заповеди.

И закон Божий, и закон гражданский преследуют и наказывают воров. Вор, говорит русская пословица, ворует не для своей прибыли, а для своей гибели. И правда. Рано или поздно, а вор получит заслуженное наказание. Сколько мы видим примеров, что вор, укрываясь несколько раз от правосудия, наконец уличается в воровстве и получает должное наказание! Если же, каким-нибудь образом, вор и укроется от суда земного, то не укроется от суда небесного. Слово Божие говорит, что ни воры, ни сребролюбцы, ни піяницы... царствія Божія не наслѣдятъ (1Кор.6:10).

О чем нужно более всего заботиться, чтобы уничтожить воровство?

Леность, говорят, есть мать пороков. Она же есть мать и воровства. От чего человек ворует? – От того, что ему лень трудиться, лень собственным трудом добывать себе пропитание. А украсть так легко. Стоит только залезть к кому-нибудь тихонько в сундук, вытащить деньги. Здесь в несколько минут приобретёшь столько, сколько не приобретёшь своим трудом и в целые пять лет. Не хорошо, говорит совесть, воровать, бесчестно и грех; за что ты обокрадёшь своего ближнего? Он трудился целые года, не жалея своих сил, а ты всё это украдёшь у него. Ступай лучше сам трудись; добейся своим трудом; будет и лучше и честнее. Смотри, будешь отвечать за это перед Богом, а пожалуй и пред людьми. Но лень берет своё. Сначала человеку и совестно и страшно воровать. Но трудиться лень, а жить на что-нибудь да надо. Вот он и начинает воровать сначала понемногу, а потом доходит и до большего. Да, лень бывает всегда почти первою причиною воровства; и потому каждый должен с самых молодых лет приучаться к труду и занятиям.

На родителях лежит самая строгая и важная обязанность следить за своими детьми во время их малолетства У нас считается ни за что, если ребёнок возьмёт что-нибудь чужое тайно. Родители ничего не говорят ему. Ну что, думают они, за важность, если ребёнок взял яблоко? А между тем это очень важно. Дело не в яблоке, а в том, что ребёнок взял его тайно, не спросив хозяина. Он приучается чрез это не уважать чужую собственность. Если он ныне взял одно яблоко, завтра может взять два, а там пять, и так далее. Потом он, пожалуй, возьмёт что-нибудь и поважнее яблока, и наконец может сделаться вором. Привычка – вторая природа. Если он привык брать тайно чужое, ему уже трудно отстать. Вы, наверно, знаете следующий рассказ. Один мужик был большой вор; чтобы где ни увидел он, непременно украдёт. Все это знали и наконец сказали ему, что если он будет воровать, то они донесут об этом начальству. Он испугался этого, и решился не воровать. По привычке к воровству брала своё; его постоянно тянуло украсть что-нибудь. Для этого он прятал куда-нибудь свою вещь, и потом тихонько подкрадывался к ней, чтобы никто его не видел, схватывал свою вещь и бежал с ней домой, как бы с украденной. От этого ему становилось легче, и он делался покойнее. Рассказ этот в большом ходу у нас в святой России, и очень похож на правду. Он показывает, как может быть сильна привычка к воровству, и как, поэтому, должно стараться убегать воровства.

Итак, восьмая заповедь Господня запрещает воровство. Чего же требует от нас эта заповедь?

– Справедливости и уважения к чужой собственности. Мы должны уважать чужую собственность; потому что она приобретена не нашим трудом. В самом деле, какое мы имеем право брать то, чего мы не приобретали, для получения чего мы не трудились? Пусть каждый владеет тем, что он имеет. Пусть каждый помогает своему ближнему в охранении его собственности. Кто видит и знает, что вор готов похитить имение его соседа, и не защитит этого имения, тот грешит против восьмой заповеди Господней. Мы должны уважать собственность наших ближних, и каждому отдавать то, что ему принадлежит, что он заработал, а не утаивать у него платы, не присваивать себе незаконно его труда.

И. В–

24) После явки, завещания в палату, ход дела будет следующий. Если завещание составлено в пользу духовенства; то палата, после допроса свидетелей, засвидетельствует завещание беспрепятственно, (разумеется, ежели только ни от кого не предъявлено будет спора), хотя бы завещанием этим отчуждалось в пользу духовенства имение недвижимое (не населённое). Но если завещается населённое недвижимое имение, то палата предварительно будет входить в сношение, должно быть, с губернским по крестьянским делам присутствием о приобретении крестьянами в собственность усадебных и полевых земель, составляющих их надел, и не прежде, как по выкупе этих земель крестьянами, завещание может быть засвидетельствовано палатою. Если же завещание сделано в пользу церкви, но о движимом имении или капитале; то палата, после допроса свидетелей и прочей формальности, тоже засвидетельствует акт и сообщит выписку из завещания консистории; дело же консистории дать знать о содержании завещания, кому следует, и сделать соответствующее распоряжение о употреблении завещанного имущества, или капитала, по назначению завещателя, буде таковое им сделано. Если завещанием отчуждается в пользу церкви не населённое недвижимое имение; то палата, после допроса свидетелей, не совершая акта, посылает выписку из завещания в местную консисторию, а консистория поступает соответственно ст. 984 том. IX свода зак. о сост. и начинается переписка, требуемая этою статьёю. Приобретение церквами недвижимых имуществ обставлено большими затруднениями. Консистория должна сноситься, с кем следует, о том, имеет ли право сам завещатель на распоряжение завещанным имуществом, т. е. совершеннолетний ли он, владеет ли завещанным имуществом на праве собственности, не родовое ли оно, не состоит ли имение под опекою или запрещением за долги или по чему другому и проч. и проч. Сношение это должно быть, смотря по местонахождению и роду завещанного имущества, или с губернским правлением, или с палатою государственных имуществ, или с удельною конторою, или с губернским по крестьянским делам присутствием и мировыми учреждениями или, может быть, и со всеми ими вместе. В тоже время должно быть сношение с гражданскою палатою о том, соблюдены ли все формы, на подобные случаи установленные. При таком порядке и ходе дела весьма легко вызвать притязания и препятствия, и, так сказать, напроситься на спор. Если наследники имения столько благонамеренны, что не предъявят притязаний и спора, и если в самом деле не найдётся других серьёзных законных препятствий; то сколько при разных случайностях может возникнуть препятствий мнимо-юридических, остановок и притязаний канцелярских! Между тем консистория должна принять меры к тому, чтобы составить план завещанной недвижимости. Когда исход переписки будет благоприятен и препятствий к принятию завещанного в церковную собственность не представится, а по соображениям консистории это окажется возможным и полезным; тогда архиерей доносит св. Синоду для исходатайствования на то Высочайшего соизволения с приложением плана тем недвижимостям. Если таковое соизволение последует; то обер-прокурор святейшего Синода, конечно, уведомит о том министра юстиции, который даст знать гражданской палате о последовавшем Высочайшем разрешении укрепить завещанное недвижимое имение за церковью, а святейший Синод, с своей стороны, уведомит епархиального преосвященного об этом соизволении на принятие завещанного. Тогда уже гражданская палата засвидетельствует завещание крепостным порядком. Духовными завещаниями иногда отказываются в пользу церкви такие недвижимые имущества, которыми или владеть церкви невыгодно и бесполезно, или которые укрепить за церковью невозможно. Первый случай: завещается напр. дом, который по ветхости, отдалённости или по другим причинам не нужен для церкви; он потребует расходов на ремонт более, нежели сколько принесёт дохода. Пришлось бы, конечно, его продать, но чтобы продать, надобно сначала укрепить за церковью означенным в сем пункте порядком, а мы видели, каких хлопот это стоит. В видах таких затруднений при подобных случаях лучше всего расположить завещателя, чтобы он не самый дом завещал в церковь, а стоимость или ценность его, т. е. чтобы духовное завещание написал в том смысле, что он предоставляет такому-то душеприказчику дом свой продать в частные руки при участии ли местного духовенства и церковного старосты, или без участия, и деньги, какие выручатся, отдать в церковь. Это будет короче и проще. При засвидетельствовании завещания в палате не потребуется предварительного сношения с присутственными местами и представления в св. Синод для испрошения Высочайшего соизволения. Но, разумеется, эта мера, предлагаемая в качестве совета, не должна иметь места, если отказывается недвижимое имение, нужное и выгодное для церкви. Второй случай. Городам обыкновенно отводится в узаконенной пропорции выгон; иные города владеют землями издревле по писцовым книгам. В черте выгона или на городской писцовой земле горожане имеют пашни и сенокосы. Иногда купец или мещанин желает завещать в пользу церкви или духовенства ту землю, которою он владел, или часть её. Тоже делают иногда государственные и удельные крестьяне и даже помещичьи. Укрепление таких земель за церковью или духовенством немыслимо. Отчуждать завещанием недвижимое имущество в собственность другому лицу или какому-либо учреждению имеет право только тот, кто сам владеет им на праве собственности (да и то не всякий имеет это право: владеющий родовым имением, хотя и на праве собственности, не имеет права завещать его); городским же обществам, государственным и удельным крестьянам, бывшим казённым мастеровым земля даётся только во владение или пользование, а право собственности сохраняется казне; точно также и в помещичьих имениях крестьяне только пользуются землёю, а право собственности принадлежит помещику, если только крестьяне не приобрели своих наделов в собственность посредством выкупа. Притом городские жители, сельские обыватели владеют землёю не на личном, а на общинном праве, т. е. владеемые участки земли принадлежат не каждому лицу в частности, а всему городскому или сельскому обществу вообще (общине), а община уже сама делит данную ей от казны во владение землю между своими членами по своему усмотрению. Община может производить передел земель между своими членами; у одного может убавить земли, или вовсе взять и отдать её другому. После смерти члена общины, владевшего землёю, земля эта возвращается общине, если община не отдаст её во владение наследникам умершего. Таким образом, если бы кто из городских или сельских жителей стал отказывать кому-либо в завещании владеемую им землю, то он отказывал бы не своё личное имущество, а общественное, чужое. След. в таких случаях нечего и затевать дела напрасно; укрепить за церковью завещанную землю будет невозможно. Положим, что гражданская палата засвидетельствует такое завещание, если оно сделано в пользу духовенства (а не церкви); но ведь явкою завещания в палате утверждается только подлинность завещания, а не утверждается тем законность содержащихся в нём распоряжений, и если в завещании допущены распоряжения законам противные, то сии распоряжения недействительны, и потому городское или сельское общество может юридическим путём оспорить завещанную землю. Другое дело – домы и усадебные места в черте самого города; этими местами горожане владеют на праве собственности. Сверх того, есть купцы, которые владеют не населёнными землями тоже на праве собственности; земли эти они купили или у помещиков, или у казны. Такие земли могут быть отчуждаемы завещаниями. Ныне, по правилам положения о крестьянах, вышедших из крепостной зависимости, будет, или есть уже, новый класс крестьян-собственников. Те крестьяне, которые сами своими средствами выкупят или выкупили свои наделы, будут, кажется, иметь право отчуждать посредством продажи, завещаний и вообще всеми законными способами свои земли, как собственность; но те, которые произвели выкуп земли, при содействии правительства, не будут иметь права отчуждать их, пока не взнесут в казну в течении 49 лет или в кратчайший срок затраченной правительством на выкуп суммы. О подробностях см. полож. о крестьян. вышедш. из крепост. зависим. ст. 31–33, 37 полож. о выкупе ст. 27–37, 156–167, 24. После засвидетельствования завещания, которым отказывается недвижимое имение, следует предъявить его в магистрате или ратуше, если завещанное имение находится в городе, или заявить в уездном суде, если оно находится в уезде, и просить сделать распоряжение о вводе во владение. Если же завещано имение движимое; то, после засвидетельствования завещания, душеприказчику или наследникам (кому поручено), остаётся передать завещанные вещи или капитал по принадлежности в церковь или духовенству.

25) Если наследники или душеприказчики, не предъявив спора подлежащему судебному месту и не имея к тому основания, будут отказываться исполнить духовное завещание, или дадут отзыв, что завещанного движимого имущества они от завещателя не получали и не знают, где оно находится; то, в случае, если нельзя их усовестить, приведётся заводить с ними судебный процесс об утайке, или присвоении завещанного имущества (или в другом каком смысле смотря по обстоятельствам). Поэтому-то мы в виду такой случайности и предлагали, в некоторых вышеописанных пунктах, совет обозначать в завещании, в чьих руках находится завещаемое движимое имущество.

Вот всё, что мы нашли возможным и нужным предложить о духовных завещаниях в пользу церквей и духовенства в виде общих указаний, напоминаний, советов. Таких указаний более подробных и на все частные случаи при составлении, хранении, явке и исполнении завещаний, по различию и сложности обстоятельств, предложить невозможно, как невозможно их и предвидеть. В данном затруднительном случае следует обратиться за разрешением к правилам закона, буквально приведённым нами в особом приложении.

Протоиерей Александр Луканин

Быт кавказского духовенства имеет много своеобразных особенностей и во многом не похож на быт духовенства внутри России. Полагая, что известия об этом быте будут не безынтересны для читателей, мы решились сказать о нём несколько слов

Всех священно-церковнослужителей на Кавказе можно разделить на три вида: на армейских, епархиальных и станичных. Каждый из этих видов имеет некоторые свои особенности.

Армейские. Тут одни священники собственно лица духовного звания и ведомства¹⁴⁹; причётниками при них всегда нижние чины из служащих тут батальонов. Церкви помещаются или в казармах, или в отдельных палатках, а иногда в местной приходской церкви; но есть и собственно церкви или молитвенные домы в некоторых местах. Во всяком разе армейский священник имеет свою утварь, ризницу и антиминс, хотя и не имеет настоящей церкви и служит обедню часто под открытым небом (?). Все армейские священники, почти без исключения, из окончивших полный курс наук в семинарии. Только некоторые из священников давних времён встречаются кое-где из учеников духовных училищ и низших классов семинарии. По новому положению, нет уже хода подобным людям здесь по армейскому ведомству. Бывает, что священники других ведомств, служащие на Кавказе же, но не имеющие полного семинарского аттестата, получают отказ в переводе их на ближайшую даже вакансию полкового или батальонного священника. По всему видно, что в последние годы стараются поставить армейское духовенство кавказское на самую лучшую точку. При этом, основываясь на опыте, заметим, что, к улучшению быта духовенства кавказской армии, необходимее всего иметь лучших чтецов при церкви и лучшее помещение для богослужения. Причётники армейские суть люди военные, отданные часто за пороки в службу¹⁵⁰. Слушать пение и чтение этих чинов, где бы ни было, тем более у престола Божия, как-то бывает не совсем приятно. Ещё страннее, когда видишь, что этот псаломщик входит в алтарь, подаёт кадило, берёт с престола¹⁵¹ крест, евангелие, дароносицу, переставляет утварь, и всё это почему? – по одному благословению и приказу батюшки.

Учёный пастырь, да и не учёный, простой даже человек, понимает, что, кроме священника и диакона, никто не имеет права касаться этих священнейших предметов. От чего же это допущено по армейскому духовенству? Без сомнения, по нужде. Но разве нет, возможности уничтожить эту нужду? Теперь студенты академий служат причётниками при посольских церквах, подобных армейским¹⁵². Очевидно, что студенты семинарий с удовольствием бы пошли¹⁵³ на псаломщицкие и диаконские места и по армии кавказской. Скажем тут же, что армейский причётник в полку получает доходов больше, нежели во многих местах священник сельский. Так, мы слыхали – и верить можно, – что священник армейский в месяц приобретает доходов никак не меньше ста руб. серебром¹⁵⁴.

Значит, диакон всегда приобрёл бы (?) 50 р., а дьячок имеет опять не менее 25 р. серебром. Нельзя не сказать, что по Кавказу вообще армейские священники и жалованьем должны быть довольны и доходами от полка. Не говорим уже о том, что большие награды тут получаются именно одним армейским священством.

Епархиальные. Они уподобляются священно-церковнослужителям епархиальным внутри России. Их быт на сельских приходах таков же, как и по селениям внутренних губерний; а на городских приходах, как и в городах российских. Потому и не распространимся об этом быте.

Станичные. Это священно-церковнослужители ведомства главного священника кавказской армии. Об этом ведомстве можно сказать, как о низшем в сравнении с армейским и епархиальным ведомствами на Кавказе. Преимуществуют здесь армейские священники, за ними следуют епархиальные, а наконец станичные. И это разграничение и понятие о превосходстве армейского священника до того здесь распространено, что случается слышать от некоторых воинских чинов, что будто священник станицы не может служить литургии. Это мы испытали на себе, потому и пишем. Так как наши прихожане – казаки не имеют прав одних и тех же с армейскими, то отсюда действительно можно предполагать, что и станичный священник ниже в сравнении с армейским священником. А главную роль в этом понятии играет материальное состояние. Оно гораздо ниже армейского; «а без денег», как говорят, «везде худенек». Дайте нам лучшее обеспечение, – и наше станичное духовенство будет ничем не хуже армейского.

Священник П. Павильонов

В № 30 «Руководства для сельских пастырей» за прошлый год, в статье: «По поводу уравнения приходов и мнений на счёт одинакового при всех сельских церквах жалованья», – священник Г. Краснянский, говоря, между прочим, о необходимости участия прихожан в улучшении быта духовенства, высказал мнение, будто бы «для прихожан удобнее и возможнее принимать в этом участие натурою, а не деньгами, и для духовенства такое участие благонадёжнее». В основание этого мнения представлено то, что «крестьянин не легко расстаётся с деньгами; самого пустого сбора не отдаёт без хлопот.., потому что самому трудно достаётся копейка. На работу же смотрит он другими глазами, за рабочими руками и днями он не так гонится. Стало быть», заключает о. Кр-ский, «рабочая помощь крестьян... может быть всегда удобною, благонадёжною и многополезной для священно-церковнослужителей». Мы не согласны с таким мнением. Если вникнуть в положение рабочего поселянина, особенно в летнюю пору, посмотреть на многосложность его работ, а также на малоуспешность и мало полезность обязательного труда, какой предвидится неизбежным при улучшении нашего быта рабочею помощию прихожан, то легко можно убедиться в том, что эта помощь вовсе не так удобна и для прихожан и для священно-церковнослужителей и не так благонадёжна, как это представляется о Кр-скому.

Правда, что поселянин не легко расстаётся с деньгами, скуп на них, но он не менее скуп и расчётлив и в употреблении рабочего времени, дорожит им столько же, сколько и деньгами, ценит каждый летний день по дороговизне существующих работ, из коих он извлекает себе выгоды. По причине сей расчётливости крестьян в рабочем времени, священнику в наших местах приходится отправлять мирские помочи не в будни, а в воскресный или какой-нибудь праздничный день, когда прихожане свободны от своих работ. Некоторым из наших собратий хотелось переменить этот обычай, – они сбирали помочи в простые дни, но попытка их каждый раз оставалась безуспешною и даже приносила убыток: вместо званных 50–60-ти человек, едва сбирались 10–15-ть и те сбирались после многократной и усильной просьбы самого священника. «Рад бы я пособить тебе, батюшка, да всё недосуг, у самого во всем неисправность; позови в воскресенье, так приду на помочку». Вот обыкновенный ответ прихожан на зов священника в рабочий день! У иного домохозяина, может быть, и исправна домашняя работа, да ему жалко употребить рабочий день на помощь священнику, потому что он дорого ценит этот день и рассчитывает употребить его на работу более выгодную для него.

Впрочем, нельзя и не поверить тому, что крестьянину действительно недосуг оказывать помощь священнику в простой день. Кому не известно, какая у него бывает бездна работы в летнее время! Одна работа набегает на другую, так что в иной день ему некогда и отдохнуть. А если удастся крестьянину управиться с какою-нибудь работой пораньше своих соседей, или если он многосемеен, то нужда в деньгах погонит его на постороннюю работу, чтобы добыть денег на оброк. Одним словом, у каждого сельского домохозяина с ранней весны до глубокой осени, как говорят, по горло работы. Когда же ему, при таком множестве и столкновении собственных работ, исправлять ещё работы у своего причта? Удобно ли это для крестьянина? Не понесёт ли он явного ущерба в собственном хозяйстве чрез отвлечение его на чужую работу?..

Положим, что правительство вменит прихожанам в непременную обязанность обработку церковной земли,¹⁵⁵ и они волею или неволею должны будут каждую работу отправлять своевременно в простые дни, под наблюдением какого-нибудь начальственного лица, но в таком случае не возникнет ли сильный ропот и негодование на духовенство от прихожан?.. Приятно ли, в самом деле, будет крестьянину от своей работы идти на чужую, когда у него самого большая неисправность? Сегодня или завтра, может быть, он рассчитывает покончить дома то или другое дело, и вдруг в этот самый день посылают его на работу к священнику. Не возбудит ли это в каждом прихожанине неприязненного расположения к нему?..

А с другой стороны, будет ли приносить причту желанный успех и пользу этот обязательный труд прихожан? Едва ли!.. Каждый знает по опыту, что крестьяне подневольную работу производят без всякого усердия и охоты. Бывало, напр., в прежнее время, при крепостном праве, – как работали они у помещиков на барщине? Всегда с леностью и нерадением: для работы, которую легко могли бы исправить 10 усердных работников, требовалось 20–30 человек барщинников, а если дана работа урочная, то они старались сделать её кое-как, чтобы поскорее кончить и отправиться до мой на свою работу. Если же прежде, при строгом надзоре старост, под угрозою и бичами управляющих, подневольный труд оказывался малоуспешным и малополезным по внутреннему его достоинству, то ещё менее можно надеяться на успех и пользу от такого труда священнику; потому что за усердие и охоту крестьян к его работам нет никакого ручательства, а между тем собственного личного надзора у него будет гораздо менее, по причине частых отвлечений в приход, (чужой же надзор всегда ненадёжен) и, кроме личной просьбы его, хлеба-соли и угощения рабочим, у него не будет, конечно, никаких других побудительных мер к исправному и добросовестному производству работ. А если против лености и нерадения и установлены будут какие-нибудь меры взыскания (конечно, не полицейские), то сколько от этих мер может возникнуть хлопот и неудовольствий у священника с прихожанами, сколько опять ропота и негодования на духовенство! По всей вероятности, во избежание неприятностей, не захочет он каждый раз прибегать к мерам взыскания, а лучше потерпит неисправность в работе или ущерб какой-нибудь¹⁵⁶.

Значит, с какой бы стороны мы ни посмотрели на обязательную работу, она всё-таки оказывается неудобною для крестьян, по многосложности у них собственных работ, а для священника весьма невыгодною и неблагонадёжною. Неоспоримо, помощь прихожан в улучшении нашего быта законна и необходима; но во всяком случае для крестьян удобнее оказать свою помощь не натурою, а деньгами, на основании следующих соображений:

1. В летнее время крестьянин дорого ценит каждый рабочий день, как мы сказали выше, потому что всегда может найти себе выгодную работу; если нет у него дома работы, он идёт на сторону и там зарабатывает деньги, а особенно для крестьян, живущих вблизи судоходных рек, или богатых землевладельцев, часто представляются весьма выгодные заработки, на которых каждый день они достают 1–2 руб., а в сенокос даже – 3 руб.¹⁵⁷ Для таких заработок они оставляют свои домашние работы на руки наёмных людей, более дешёвых. Значит, для крестьянина несравненно выгоднее заплатить своему причту какой-нибудь рубль за работу, какая выпадет на его долю летом, потому что он в то время, которое употребил бы на работу для причта, может быть, выработает на стороне в три, даже в пять раз более того, что стоит ему та работа, или исправит у себя собственную работу дома¹⁵⁸.

2. Все общественные повинности, как то: караул при церкви, волостном правлении, запасных магазинах, должность рассыльного, также земские повинности повсеместно отправляются не натурою, а наймом, на что производится особый денежный сбор с крестьян.

3. Пишущему эти строки не раз случалось, в домашней беседе с прихожанами, спрашивать некоторых из них, как бы они согласились помогать своему причту в обработке земли – натурою, или деньгами, если бы того потребовало от них правительство? и всегда был один ответ: «уж если заставят, так лучше согласимся на деньги, – менее хлопот». Да и нам, конечно, надёжнее и спокойнее получать от прихожан за обработку земли деньги, а не наличную помощь. Каждый священник, соображаясь с местностью и духом прихожан, сумеет расчесть, как ему выгоднее обработать свою землю на собранные деньги с прихожан: мирскими ли помочами, или наймом рабочих, и никаких хлопот и неудовольствий с прихожанами за неисправности обработки он не будет иметь. От неисправностей же наёмных людей всякий из нас вправе оградить себя особым договором.

Конечно, неприятным покажется для крестьян и это предложение – касательно денежной помощи причту, не вдруг согласятся они на это; по крайней мере, если будут в этом случае какие хлопоты, то хлопоты¹⁵⁹ эти более или менее будут помимо священника, да и не будут так часто повторяться, как при наличной работе, а только – при первоначальном устройстве или введении нового порядка, или при раскладке денежного сбора на сей предмет. Крестьяне скоро убедятся в необходимости этого, свыкнутся с новым порядком и успокоятся.

Итак, отдавая преимущество денежной помощи прихожан в улучшении нашего быта пред рабочею, мы, с своей стороны, желали бы по крайней мере того, чтобы выбор той или другой был предоставлен на волю причтов¹⁶⁰.

Новгородской губернии, череповского уезда,

Ильинской Чаромской церкви

священник Эраст Боголюбов

В № 27 Рук. д. с. п. за прошлый год помещена заметка о необходимости общественных подвод для священников при требоисправлениях в деревнях, отдалённых от приходской церкви. В дополнение к этой заметке, мы решились высказать своё мнение о необходимости общественных подвод, для разъездов духовенства по делам службы и для рассылки официальных бумаг.

Между разными неудобствами, которые, при настоящих порядках, приходится испытывать нам – сельскому духовенству, мы не мало и не редко затрудняемся в приискании средств для своих разъездов по делам нашей службы. А этих разъездов у нас не мало. Так, нужно бывает ежегодно в начале года отправить метрические книги в духовное правление, или в консисторию, к сентябрю месяцу сдать туда же исповедные росписи¹⁶¹. Затем, в конце года, бывает у нас урочная поездка из каждого села к местному благочинному с годичными отчётами по денежным суммам церковным. Кроме сего не раз, а иногда и не два, особенно при постройках церковных, или в сёлах, где есть раскольники – по делам раскольническим, кто-либо из священнослужителей должен отправляться или в губернский город, то для заключения контрактов, то для совета с епархиальным начальством, или за тем же советом к местным благочинным, или к миссионерам. Особенно же много выпадает разъездов на долю причётников и диаконов, когда они должны бывают являться к местному благочинному – первые для исполнения обязанности рассыльного, а вторые для письмоводства. Сюда же надобно отнести как самые поездки благочинных, миссионеров и духовников по своим ведомствам, так и пересылку указов, предписаний, книг и денежных сумм по ведомству каждого благочиния.

Хотя большую часть подвод для всех этих разъездов принято издавна в духовенстве возлагать или на прихожан, или на сторожей и старост церковных, но приискание этих подвод сопряжено с большими неудобствами для нас, и нередко заменяется, по необходимости, наймом из общей братской кружки.

Но с большими неудобствами и затруднениями подводы эти достаются иногда только старшим членам духовенства, по большему уважению к ним со стороны прихожан. Но причётник, отправляющийся напр. на чреду к благочинному, или в другое какое место с официальными бумагами, почти всегда получает всюду решительный отказ в лошадях. Поэтому он должен или бегать пешком, или нанимать подводу на свой собственный счёт, так как своя лошадь у редкого причётника имеется. Счастлив он, если эта чреда выпадет ему в свободное от работ время, и в хорошую благоприятную погоду; но он должен прибегать при найме к расходу, не соразмерному с его доходами, если эта чреда застанет его или осенью, или весною, или в самое рабочее время.

По причине всех этих неудобств и затруднений в свободном разъезде нашем по делам службы и в свободной пересылке книг и бумаг и случаются весьма нередко замедления и упущения по исполнению указов и предписаний как у самих благочинных, так и у всего вообще духовенства. Высшее епархиальное начальство, сделав известное распоряжение, и пользуясь почтовою пересылкою, скоро рассылает свои требования до уездного города. Но в уездном же городе, не смотря ни на какую экстренность распоряжения, – это требование начальства спокойно лежит в почтовой конторе потому только, что чередный причётник не имел возможности явиться к благочинному для исполнения своей череды. Потом вместо того, чтобы известный указ был объявлен в благочинии много в три дня, – этот указ, при нынешнем порядке его следования, идёт из села в село неделю, месяц, а иногда и два. Между тем епархиальное начальство делает напоминание благочинному об ускорении дела, а благочинный снова пишет духовенству, но и это напоминание идёт опять тем же медленным путём. Таким образом, очевидно, по причине существующей затруднительной пересылки бумаг, у нас не редко увеличивается только излишняя переписка. Конечно, бывают замедления иногда и от медленности и нерадения самого духовенства. Но этой медленности, этого нерадения, быть может, не было бы, или, по крайней мере, было бы гораздо менее, если бы медленные разъезды наши и пересылки не были поводом к тому. Человек, известное дело, – нечего греха таить, – любит под час пользоваться и случаем к лени и всяким благовидным поводом к извинению её.

Между тем подобных замедлений и упущений несравненно менее в гражданском ведомстве, – и это именно потому, что там, по делам службы, всякий, начиная с самых высших чиновников до последних сторожей и рассыльных волостных правлений, свободно пользуется обывательскою подводою. Нельзя ли это же право как свободного разъезда по делам службы, так и свободной пересылки пакетов предоставить и православному духовенству, особенно сельскому?.. Это составило бы очень немалую долю в целом деле улучшения нашего быта. Там, в гражданском ведомстве, это право усвоено во имя того, что эти разъезды и пересылки имеют целью благо поселян. А наше звание и служение разве не для блага тех же крестьян – прихожан наших?..

Затруднительного в осуществлении этой мысли, кажется, ничего не предвидится. Можно указать здесь на одно только, по-видимому, затруднение, именно, что это будет новым излишним обременением для крестьян. Но, сознавая себя нашими прихожанами, сознают же они – крестьяне и сами порою, что они обязаны в некоторых случаях давать нам подводы, и поэтому дозволяют иногда выбирать из среды себя очередных ямщиков и лошадей. Равным образом и сторожа церковные, поставляющие иногда нам подводу для пересылки бумаг, изъемлются же за это от обязанности отстаивать гоньбу при волостных правлениях. Стало быть, как для крестьян вообще, так и для сторожей церковных всё равно, куда ни поставить для нас подводу – при волостном ли правлении, или непосредственно нам. Но при этом не было бы ни затруднительных отыскиваний по деревням очередной подводы, ни замедлений в самых разъездах и пересылках. – Согласимся, что действительно наберётся в году лишняя очередь отстоять подводу на каждую деревню. Но велико ли это затруднение и стоит ли на него обращать внимание? По всей вероятности, и сами крестьяне не сочтут это для себя затруднением, если объяснить им дело, как следует; потому что к духовенству они всегда питали и питают уважение.

Что же касается того, кто из нас и поскольку лошадей желал бы брать, если бы это желание наше осуществилось, то мы в этом случае не будем прихотливы и искательны. Так, причётник мог бы пользоваться одною только лошадью, священники, а равно и диаконы – порой; благочинному же, миссионеру и духовнику достаточно будет, если их повезут так, как возят помощников окружных начальников, или становых приставов. Во избежание же возможных злоупотреблений, можно всякому из нас, на случай поездки по делам службы, брать или свидетельство от местного духовенства, или билет от благочинного.

Вятской епархии, села Ухтинского,

священник Василий Чемоданов

Последние требования апостола от желающего быть священником выражены следующими словами: подобаетъ ему быти не новокрещенну, да не разгордѣвся въ судъ впадетъ діаволъ, и свидѣтельство добро имѣти отъ внѣшнихъ, да не въ поношеніе впадетъ и въ сѣть непріязнену (1Тим.3:6,7).

Употреблённое в нашей славянской Библии слово новокрещенный есть неточный перевод греческого слова νεόφυτος, что значит недавнопосаженный. В основании этого выражения лежит образ насаждения, о котором апостол Павел обстоятельно рассуждает в послании к Рим.11:17 и д. Церковь есть насаждение Божие, Христос – масличное дерево; крещением человек прививается к этому дереву и почерпает из него свою истинную, жизненную силу. Такого новопривитого, новопосаженного, или, по выражению св. Иоанна Златоуста, новооглашенного, не должно ставить во священника и епископа, чтоб он не возгордился таким быстрым возвышением и слишком не возмечтал о себе, потому что гордость и самопревозношение могут навлечь на него такое же наказание, какому подвергся некогда сатана за свою гордость. Св. церковь всегда держалась этого правила апостола, и только при особенных обстоятельствах допускала исключение, как, например, при избрании св. Амвросия, Нектария и др. Наконец, кандидат священства должен иметь свидетельство добро от внешних, именно, от тех, которые не принадлежат к христианской церкви; основание этому требованию апостол приводит следующее: да не в поношение впадет и в сеть неприязнену, по другим переводам, в сеть диавола. Поношение означает здесь насмешки и презрение в обществе, каких не может избежать священник или епископ, если о его прежней жизни, – когда он не был ещё христианином, – известно между прежними его единоверцами что-нибудь соблазнительное. Если же он, ещё в язычестве или иудействе не пользуясь хорошею репутацией, заметит между христианами презрение к себе за своё прежнее поведение, то ему легко может прийти на мысль совсем оставить христианство, а диавол при этом употребит свои усилия убедить его в этой мысли, поставляя на вид, что прежние его единоверцы не так были строги к нему, и таким образом он совершенно впадает в расставленные ему диаволом сети.

От пресвитеров апостол Павел переходит теперь к диаконам (1Тим.3:8) и также указывает свойства, какие должен иметь диакон. В св. писании название диакона всегда отличалось от других имён, выражавших названия церковных должностей (ср. Флп.1:1); нужно показать только, какую должность св. писатели соединяли с этим словом. Слово диакон, по словопроизводству, значит служитель. В самом начале церкви были в ней люди, на которых лежало исполнение низших служебных должностей. Это мы видим ещё в Деян. апостольских (Деян.5:1 и д.), в повествовании об Анании и Сапфире. Именно, когда последние, за свою ложь, пали мёртвыми к ногам апостола Петра, тогда встали служители, вынесли вон трупы и погребли их. Эти служители названы там юношами (οἱ νεώτεροι, или οἱ νεανίσκοι). Что св. Лука под этим выражением разумел не вообще молодых людей, а именно известные личности, на которых, между прочим, лежала обязанность погребения мёртвых, весьма ясно видно в греческом тексте из того, что там пред словом юноши стоит член, всегда указывающий на определённое значение слова, пред которым ставится. Самое же это название перешло из еврейского, от слова пеачит, которое значит и «молодые люди» и «слуги», точно также, как слово πρεσβύτερος значит и «старик» и «предстоятель» церковный. Когда христиане из эллинистов т. е. иудеев, говоривших по-гречески, стали жаловаться, что, при раздаче ежедневной милостыни из общего церковного имущества, не обращают внимания на их вдовиц, то апостолы признали нужным к существовавшим уже раздаятелям милостыни, которые доселе назывались юношами, избрать для такой же должности ещё семь человек из эллинистов; тогда, в первый раз, лица, называвшиеся юношами, стали носить имя диаконов (ср. Деян.6:1 и д.). Что именно до избрания этих мужей была уже церковная должность, служение при раздаче жизненных потребностей, – доказывается тем, что до того времени в Иерусалиме уже имущество было общим для всех и естественно необходимы были раздаятели ежедневного пропитания; а что после апостолов уже и прежде были такие раздаятели, в высшей степени вероятно из того, что новопоставленные семь диаконов, как показывают их имена, (Деян.6:5), были исключительно эллинисты, – чего, конечно, не могло бы быть, если бы наперёд не было таких служителей из христиан, обращённых из палестинских иудеев.

Первою обязанностью этих диаконов было попечение о бедных; отсюда – их и название, потому что в новом завете слова: служить, служение (διακονεῖν, διακονία) часто употребляются в смысле раздаяния пособия бедным, или вообще для означения исполнения дел милосердия (ср. Рим.15:25; 2Кор.8:19 и д. Евр.6:10 и в др. местах). Но что их должность не ограничивалась одними телесными заботами, видно из того требования, какое относит к ним апостол, именно, чтоб они исполнены были Духа свята и премудрости (Деян.6:3), – потом из того, что они поставляемы были на свою должность молитвою и возложением рук, следовательно, благодатным освящением (Деян.6:6); далее, они являются учителями и распространяют евангелие (Деян.6:8); наконец это доказывается тем, что диаконы существовали в тех малоазийских церквах, где имущество не было общим для всех, как напр. в Ефесе и Филиппах, где естественно диаконы должны были исполнять почти исключительно духовное служение. На основании всего сказанного, мы должны заключить, что, в апостольской церкви, под именем диаконов разумелись избранные и посвященные помощники предстоятелей церкви; на них лежала забота о телесных нуждах членов церкви, они должны были проповедовать в общественных богослужебных собраниях и при других частных обстоятельствах; они, наконец, раздавали св. евхаристию, потому что служение трапезан, о котором говорится в Деяниях апостольских (Деян.6:2), нельзя понимать в смысле раздаяния только телесной пищи, а нужно также понимать и таинственную трапезу, т. е. св. евхаристию.

Так как влияние диаконов на верующих, по их положению в церкви, весьма значительно и их отношение к верующим, во многих случаях, гораздо непосредственнее и ближе, чем отношение пресвитеров или епископов, то, при избрании их, апостол советует Тимофею соблюдать величайшую осторожность и осмотрительность, указывая ему свойства, каких он должен требовать от диаконов, – свойства в сущности сходные с теми, каких он ищет и в пресвитере. Апостол говорит: диаконом (подобает) такожде честным (быти), не двоязычным, не вину многу внимающым, не скверностяжательным, имущим таинство веры в чистей совести. Итак диаконы должны быть во 1) честны, т. е. все поведение их должно быть благопристойно, серьёзно и незазарно; 2) не двоязычны, т. е. убеждения их должны быть тверды, искренни; неустойчивость в мыслях, обнаруживающая пустоту и бессодержательность их ума и воли, должна быть чужда диакону; 3) не употреблять много вина, 4) не должны быть скверностяжательны, т. е. корыстолюбивы. Как распорядители общего имущества, диаконы много имели случаев и поводов упражнять корыстолюбие, как служители при вечерях они на своих руках имели вино, предназначенное для евхаристии и общего употребления; потому-то апостол и заметил, чтобы в диаконы выбирались люди не корыстолюбивые и не склонные к пьянству; 5) диаконы должны иметь таинство веры в чистей совести. Под таинством апостол здесь, как нередко и в других местах, разумеет всю, открытую Иисусом Христом, истину. Потому он называет эту истину таинством, тайною, что прежде она была сокровенна в Боге и сделалась известною посредством откровения; таинством веры называет он её потому, что она составляет содержание нашей веры и может быть понимаема только верою. То самое, что апостол называет здесь таинством веры, в других местах он называет благочестия тайною (1Тим.3:16), тайною благовествования (Еф.6:19), тайною Христовою (Кол.1:3); тоже

самое значит и тайна царствия небесного (Мф.13:11). Эту тайну веры, или, что всё равно, христианскую истину диаконы должны сохранять в чистей совести. Христианская вера и христианская жизнь находятся в самом внутреннем взаимодействии, и чистая совесть, как результат честной жизни, вместе с тем служит признаком соблюдения веры. Вообще, продолжает апостол, диаконы да искушаются прежде, имеют, ли они все качества, требуемые для их служения, потом же служат, непорочна суще. Апостол не указывает ясно, кем должно производиться это испытание, но дело понятно само собою: в данном обстоятельстве эта обязанность лежала на Тимофее, вообще же на епископах церковных.

Сказавши далее, в 12 стихе, что и при поставлении во диакона, также как и в пресвитера, нужно обращать внимание, чтоб посвящённый был только единые жены муж, был хорошим отцом своего семейства, апостол заключает (ст. 13) указанием основания, почему диаконы должны иметь исчисленные свойства: диакони да бывают единые жены мужи, чада добре правяще и своя домы; ибо служившие добре, степень себе добр снискают, и многое дерзновение в вере, яже о Христе Иисусе. Здесь требуют объяснения слова: степень добр (βαθμὸν καλόν). Греческое слово βαθμόν (от βαίνω – иду) первоначально значит «шаг, ступень», и в переносном смысле употребляется для обозначения почётных мест, должностей. Большинство толкователей как древних, так и новых, выражение – степень добр относят к различным степеням иерархии, так что смысл выходит такой: хорошо исполняющие диаконскую должность этим самым пролагают себе путь к высшим должностям, к священству и т. д. Такое объяснение самое естественное и лучше всего соответствует всему ходу мыслей. Выше (ст. 1 и д.) апостол говорил о тех, которые желают епископства (священства); не отрицая законности такого желания, он сказал, что это дело доброе. Здесь же (ст. 13) он показывает путь, каким можно достигнуть той цели, получить желаемое священство: только верным исполнением диаконского служения они могут достигнуть того добраго дела, которое здесь, по отношению к диаконству, называется добр степень. Против такого объяснения нельзя возражать, что если бы апостол желал здесь выразить такое восхождение от диаконства к священству, то употребил бы выражение: лучший, высший степень, а не добр. Апостол употребляет здесь слово добр по отношению к сказанному им выше – добра дела желает. Под дерзновением в вере мы должны разуметь смелость и твёрдость в исповедании и проповедании веры. Эта вера ближе определяется прибавочными словами: яже о Христе Иисусе. Выражение это у апостола Павла весьма обыкновенное (ср. Гал.3:26; Еф.1:15; Кол.1:4); однако оно не должно быть смешиваемо с выражением: вера во Христа Иисуса. Первое означает такую веру, которая во Христе имеет своё основание, коренится в Нем, стоит в самой внутренней связи с Ним и из Него почерпает свою жизненную силу; между тем как другое выражает только предмет веры. Общий смысл всего последнего отдела, значит, будет следующий: кто хорошо исполняет свою диаконскую должность, тот пролагает себе этим путь к высшим должностям церковным, которые также будет исполнять мужественно, не смотря ни на какие препятствия.

X. Орда

Беседа 2-я о таинстве святого крещения.

Как совершалось таинство крещения над взрослыми и младенцами в древние времена?

Как только кончался срок приготовления к крещению, оглашенному велели поститься, молиться и затем приводили его в то место, где обыкновенно всех крестили; – оно называлось крещальнею и находилось в притворе церковном. Здесь, в особом отделении, из которого был ход в самую крещальню, снимали с оглашенного верхнюю одежду и обувь, ставили его так, чтоб он смотрел в ту сторону, где заходит солнце, – лицом к западу, приказывали ему протянуть руку в эту же самую сторону и говорить: «отрицаюсь от тебя, сатана, от всех дел твоих и от всей пышности твоей и от всего служения твоего»¹⁶². После того, как оглашенный произнесёт эти слова, торжественно раскается во всех своих грехах, отречётся от диавола и всех дел его, его оборачивали так, что смотреть ему приходилось уже в ту сторону, где солнце восходит, – лицом на восток, и три раза спрашивали его, желает ли он сочетаться со Христом, т. е. тесно, неразрывно соединиться со Христом, испытывали его в вере, повелевая говорить: верую во Отца и Сына и святого Духа и в едино крещение; при этом читал он символ веры; после всего этого вводили оглашенного уже в самую крещальню. Здесь снимали с него рубашку, помазывали елеем заклинательным и давали ему зажжённую свечу; затем подводили его к купели, наполненной освящённою водою и, после исповедания своей веры, он три раза погружался в воду, а священнослужитель произносил слова: «крещается раб Божий, или раба Божия во имя Отца и Сына и святого Духа». Не входили в воду, не погружались только больные и те, которые содержались в темницах, – таких окропляли освящённой водою или же обливали. После погружения новокрещенный в знак того, что стал близок ко Христу, принимал целование от священнослужителя, крестившего его; потом надевали на него венец, как на воина Христова и победителя греха и диавола, одевали его в белую длинную одежду в знак того, что он стал чист и телом и душою; – новокрещенные носили эту одежду в продолжении восьми дней. Давали новокрещенным молоко в знак того, что они начинают только жить по-христиански, младенцы во Христе, давали и мёд в знак того, что дары, полученные ими в святом крещении, – сладость духовная.

Такой же порядок соблюдался и при крещении младенцев. Только мы видели прежде, что крещающийся должен был сам каяться, отрекаться от сатаны и служения ему, исповедывать свою веру, – и взрослый человек, наученный, мог говорить это и понимал то, что говорил. Как же могли исполнять всё это младенцы, ничего ещё не понимающие и говорить не умеющие? Кто говорил, кто ручался за них, кто оставался в ответе пред Богом? Святая церковь с самых давних времён, по своей материнской любви, допускала к святому крещению и вновь рождённых детей, не затворяла для них двери в царствие Божие. Ещё при святых апостолах были крещены целые семейства, напр. дом Лидии (Деян.16:14,15), дом Стефанов (2Кор.1:16), и весь дом некоего стража (Деян.16:30–39). Можно ли усомниться в том, что в этих семьях были дети–младенцы? Нет. И если прочитаем в писаниях отцев и учителей церкви об этом предмете, то увидим, что и они все согласно пишут и показывают, что со времён апостольских стали крестить младенцев. «Христос пришёл спасти чрез Себя всех, всех разумею тех, которые возрождаются чрез Него для Бога: младенцев и детей и отроков и юношей и старцев¹⁶³». Так пишет св. Ириней. А другой учитель церкви так пишет: «церковь приняла предание от апостолов преподавать крещение и младенцам¹⁶⁴». Так церковь святая с самого начала удостаивала младенцев крещения; она же предусмотрела и определила всё нужное для того, чтоб младенец достойно принимал таинство крещения. Она допускала младенца к крещению потому, что отец и мать его исповедуют христианскую веру, верят во Христа, а в то время, как совершается самое таинство, она повелела быть при сем кому-либо из истинных христиан. Этот избранный издревле назывался восприемником; он во время крещения брал к себе на руки младенца и, вместо его, говорил за него всё, что нужно по уставу церкви, отрекался от диавола и служителей его, исповедывал святую веру; он принимал его прямо от купели святого крещения и тем самым становился в ответе пред Богом за душу его. Он поручался за младенца, он же должен был и после, до возраста лет, быть руководителем его, наставником. Один святой отец церкви написал, что так повелели делать святые апостолы: «божественным нашим наставникам, пишет он, изволися допускать к крещению младенцев под тем священным условием, чтобы естественные родители дитяти поручали его кому-либо из верующих, который бы хорошо наставил его в предметах божественных и потом заботился о дитяти, как отец, указанный свыше, и как страж его вечного спасения. Этого-то человека, когда он даст обещание руководить отрока в благочестивой жизни, заставляет иерарх произносить отречения и священное исповедание¹⁶⁵». Итак знайте, братие, что в древние времена крестили младенцев по вере их родителей и ручательству восприемников, и крестили также, как взрослых.

Я вам рассказал теперь о том, как совершалось таинство крещения над взрослыми и младенцами в древней христианской церкви, т. е. в каком порядке, какие при нём употреблялись действия, какие слова, но не сказал того, что значит всё это, какой имеет смысл; а скажу об этом сейчас, как будем беседовать о том, как совершается таинство крещения над младенцами и взрослыми в наше время.

Образ и порядок совершения таинства крещения по преданию апостольскому сохранялся неизменным в церкви восточной, в неизменном виде перешёл он и к нам в Россию, т. е. как совершали крещение в древности, так совершают его и теперь. Вслушивайтесь только внимательно и припоминайте.

Приготовив надлежащим образом к принятию крещения, оглашенного из возрастных приводят, а младенца обыкновенно приносят в храм Божий или же, по нужде, к священнику на дом. Так как у нас редко случается крестить возрастных, а всегда крещаются младенцы, то я и разъясню вам крещение, как оно совершается над младенцами. Принёсшие младенца восприемники стоят оборотясь в ту сторону, где солнце восходит; священник подходит к младенцу, раскрывает его, дует на лице его три раза, крестит чело и грудь его три раза и, положивши руку на его голову, читает молитву, в которой молит Господа, чтобы Он отставил от младенца ветхую прелесть, т. е. грех прародительский и соблазны духа злого, и исполнил бы его нового благодатного духа веры, надежды и любви; а затем читает заклинания, запрещения против духа злобы: «запрещаю тебе Богом.., – убойся, изыди и отступи от создания сего и да не возвратишися, но отъиди в свой тартар», – и снова обращается к Господу: «Господи... призри на раба твоего, взыщи, испытуй и отжени от него вся действа диавола, сокруши сатану под нозе его (раба твоего) вскоре....» И дует священник на уста, на чело (лоб) и грудь младенца, говоря: «изжени из него всякого лукавого и нечистого духа, сокрытого и гнездящегося в сердце его», – и говорит это три раза. После этого кума и кум с младенцем оборачиваются уже в ту сторону, где солнце заходит, – где нет солнца, там тма, а диавол есть дух тмы, мрачный дух, потому священник обратившихся на запад спрашивает три раза: «отрицаешилися сатаны и всех дел его и всех аггел его и всего служения его и всея гордыни его?» К младенцу относится этот вопрос, – и он бы должен отвечать на него, но он не говорит ещё; восприемники-кумовья отвечают за него. Что ж, понятны ли для всех эти слова, все ли сознательно отвечают на них? Не все вы даже разбираете их. Вот что значат они: отказываешься ли ты от сатаны, поскольку он виновник и служитель всякому греху, от всех дел его, а дела сатаны – это всякий грех, всякое беззаконие, значит – отказываешься ли от всех грехов его, и всех аггел его, а ангелы-служители его – это злые духи, – и всего служения его, – служба диаволу – это жизнь не по закону Христову, – и всея гордыни его, – этот порок, эта страсть, превозношение, начало всего зла в диаволе; чрез гордость он лишился своего прежнего величия, а потому-то и спрашивают крещаемого, отказывается ли он от диавольской гордости? На все эти вопросы восприемники вместо младенца отвечают: «отрицаюся», т. е. отказываюсь, не хочу знать сатану, не буду делать того, что он делает, не хочу знать и слуг его диаволов, не буду служить ему, не буду и гордым, как он. И отвечают «отрицаюся» три раза. Затем священник, для большего удостоверения в искренности ответа, опять три раза спрашивает крещаемого: «отреклся ли еси сатаны», т. е. отказался ли от него? – а восприемники должны тоже три раза ответить: «отрекохся», т. е. отказался. Помните же, что это отречение от сатаны сделал каждый из вас при крещении, и грешно после этого не исполнять своих слов, отказываться от них. Грешно, если дитя, вместо которого отвечали восприемники, с малых лет уже начнёт служить диаволу, т. е. грешить. Когда восприемники ответят: «отрекохся», священник говорит: «и дуни и плюни на него». И восприемники должны дунуть и плюнуть к порогу. Что ж это значит? На кого обыкновенно плюют? – На того, кто не люб нам, кто досадил нам, плюют на презренного, негодного. Значит, крещаемый уже не боится диавола, а презирает его. Этим кончается заклинание, прогнание злого духа и отречение от него. Крещаемый уже взят из власти диавольской, – и вот священник велит оборотиться куму и куме с младенцем в ту сторону, где солнце восходит – на восток, и три раза спрашивает крещаемого: сочетаваешилися Христу, т. е. хочешь ли неразрывно со Христом соединиться, быть в Его власти, хочешь ли быть сыном света и наследником вечных благ? Восприемники за крещаемого отвечают три раза: «сочетаваюся», т. е. желаю соединиться со Христом. А священник продолжает: «сочетался ли еси Христу»? «Сочетахся», т. е. соединился, отвечают восприемники; «и веруеши ли Ему»? – спрашивает ещё священник. «Верую Ему, яко царю и Богу,» отвечают восприемники. Прежде отказались от диавола, а теперь дали торжественное обещание сочетаться со Христом. И чем дальше, как увидите, тем более лежит ответственности на восприемниках, тем важнее их дело. Сказали; «верую Ему, яко царю и Богу» и сейчас же должны заявить, какую веру содержат; для этого и положено читать символ веры – «верую во единого Бога». Как больно бывает, что многие из вас не умеют прочитать этого и ещё после рассказывают, что священник выдумывает Бог знает что, чтоб только притеснить! Грешно так думать и грешно не знать «верую во единого Бога». Три раза повторяется это – и вопросы священника, и ответы восприемников, и чтение символа веры, – а потом священник заключает, «и поклонися Ему», а восприемники должны поклониться и говорить: «покланяюся Отцу и Сину и святому Духу, Троице единосущней и нераздельней». Наконец священник молит Господа, чтоб Он призвал младенца к святому просвещению, сподобил его благодати крещения. Вот теперь младенец уже совсем готов принять святое крещение, – и оно начинает совершаться.

Все последование таинства св. крещения вам трудно запомнить; я расскажу и объясню самое главное. Прежде всего – вода, в которой крестится младенец, освящается силою и действием и наитием святого Духа; великая тайна имеет совершиться в ней, потому и нужна ей сила особенная, сила Духа Божия. Священник молится, чтоб вода, влитая в купель, освятилась, очистилась, получила силу отгонять всякий навет видимых и невидимых врагов и, в заключение, три раза возглашает: «Ты убо, человеколюбче царю, прииди и ныне наитием святого твоего Духа, и освяти воду сию», – и молит Господа, чтоб Он дал воде благодать избавления, благословение Иорданово, чтоб она была источником нетления, даром освящения, разрешением грехов, исцелением недугов, всегубительством демонов, неприступной для сил сопротивных и проч.

Кроме воды, потребной для крещения и уже освящённой, освящается ещё елей, тоже потребный для крещения. Священник берет сосуд с елеем, три раза дует в него и творит крестное знамение над ним и молится, чтоб Господь сам благословил сей елей силою и действом и наитием святого своего Духа, чтобы елей для помазующихся с верою был помазанием нетления, оружием правды, обновлением души и тела и отгнанием всякого диавольского действа, избавлением от всех зол. Освящённый таким образом елей, при общем пении песни «аллилуиа» (поёт её и священник с причтом и прочие, верующие стоящие тут), соединяется с водою освящённой. Священник делает три крестные знамения сим елеем на воде в знак того, что вода эта имеет в себе дар милости и благодати Божией. И в след за этим возглашает: «Благословен Бог, просвещаяй и освящаяй всякого человека, грядущего в мир, и ныне и присно, и во веки веков», помазует освящённым елеем младенца крестообразно, помазует чело, говоря: «помазуется раб Божий елеем радования во имя Отца и Сына и святого Духа, ныне и присно, и во веки веков, аминь», помазует грудь и между плечами, говоря: «во исцеление души и тела», – помазует уши, говоря: «в слышание веры», – руки, говоря: «руце твои сотвористе мя и создасте мя» – этими словами даётся знать и помнить, что младенец есть творение рук Божиих; наконец помазует и ноги, говоря: «во еже ходити ему по стопам заповедей Божиих». Помазание елеем готовящегося креститься было и в древние времена и означает то, что помазуемый скоро соединится со Христом, как бесплодная маслина с плодоносной, что он скоро получит высшую силу бороться с врагами своего спасения, как добрый воин Христов, что он скоро таинственным образом будет погребаться подобно Христу, тело Которого пред погребением было помазано¹⁶⁶. Вот теперь наступает самая важная минута в совершении таинства крещения, теперь собственно имеет совершиться неизреченная, неудобопостижимая тайна.

Доселе священник молился, чтоб Господь освятил воду, елей, помазывал елеем младенца, молился, чтоб Господь и его освятил своею всесовершенною десницею и укрепил к службе великого и пренебесного таинства, – всё это делал он для того, чтоб преподать младенцу благодать, возрождающую в жизнь духовную, очистить его от всякие скверны плоти и духа, освободить от власти диавола и причислить к сонму чад Божиих, соединить со Христом. И вот молитва его услышана, действия его получают силу, благодать Божия невидимо ниспосылается в ту самую минуту, как младенец крещается – три раза погружается в воду – во имя Отца и Сына и святого Духа. Здесь заключается вся сила, здесь вся тайна крещения. Благовейно, богобоязненно нужно стоять в это время, поскольку Господь Бог сам, невидимо для нас, нисходит, близ нас есть; эта минута святая, минута великая, – и ангелы на небеси радуются, что церковь святая приобретает новую христианскую душу. А восприемник и восприемница тем более должны стоять благоговейно и со страхом, потому что смотреть за этою душою, заботиться о ней должны будут они; они дадут за неё ответ пред Богом; но им и радоваться подобает, потому что, по их вере и молитве, удостоил Господь младенца святого крещения, избавил от диавола и греха и сделал наследником вечных благ. Погружается младенец в воду три раза; в первый раз погружает его священник, говоря: «крещается раб Божий во имя Отца», аминь; второй раз: – «и Сына», аминь, третий: – «и святого Духа», аминь; а в заключение говорит: «ныне и присно, и во веки веков, аминь». Восприемники должны за священником повторять – аминь. Три раза погружается младенец в воду во имя пресвятой Троицы, и вместе с этим троекратное погружение означает смерть Христову и тридневное воскресение, как то объясняет отец церкви святой Кирилл Иерусалимский. После погружения священнослужитель и верующие выражают свою радость, приветствуют новокрещенного пением псаломских слов: «Блажени, ихже оставишася беззакония и ихже прикрышася греси. Блажен муж, ему же не вменит Господь греха». Блаженным называет церковь того, кто избавляется от всех грехов и беззаконий, и сорадуется таковому блаженству. И в знак того, что новокрещенный действительно блажен, чист, обновлён и убелён благодатью Божиею, облачает его не в прежние одежды, а в новые, белые. «Облачается раб Божий в ризу правды во имя Отца и Сына и святого Духа, ныне и присно, и во веки веков, аминь», говорит при этом священник, – а клир поёт: «Ризу мне подаждь светлу, одеяйся светом яко ризою, многомилостиво Христе Боже наш». При этом возлагается на новокрещенного и св. крест в знак того, что младенец с этой минуты принадлежит Христу, обязуется свято служить Ему, как добрый и верный воин. – Крест этот с настоящей минуты должен напоминать всякому, что распятый на кресте Господь наш всегда силен защитить нас от всех врагов видимых и невидимых; св. крест нам щит крепкий и оружие непобедимое. «Беги скорее диавол, говорит св. Григорий Богослов, чтоб я не поразил тебя крестом, которого все страшится»¹⁶⁷. Старайтесь, братие, всегда иметь крест на груди своей и дорожите им.

Вот теперь младенец невидимо для нас стал не тем, чем был; уже диавол далеко для него, уже нет на нём никакого греха, – он чист, невинен, благодать Божия с ним, он переродился, он вступил в новую жизнь, он воин Христов; от того святое крещение называется возрождением, новым, духовным рождением. А так как восприемники были при этом рождении, молились, просили Бога о нём, сами отвечали вместо младенца; то они и называются духовными родителями его, крестными отцом и матерью, а младенец зовётся духовным сыном или духовною дочерью, крестником или крестницею. И это родство духовное считается также важным, как и плотское, и ещё важнее. При этом заметьте себе. Как отец и мать плотские бывают совершеннолетними, так и отец и мать духовные должны быть, по правилам церкви православной, совершеннолетними т. е. кум не моложе 15-ти лет, а кума 13-ти лет¹⁶⁸. У вас ещё есть обыкновение, – тот день, в который крестят младенца, проводить по-праздничному. Нельзя осуждать того, что ради этого дня вы, пожалуй, оставите работу, будете веселее, чем в прочие дни; в божественном писании мы имеем пример, что и св. апостолы Павел и Сила зашли к дом к новокрещенному темничному сторожу, где была им предложена трапеза, и возрадовались со всем домом его (Деян.16:34). Значит, разделить семейную трапезу ради этого дня не предосудительно. Но берегитесь невоздержности; грешно будет, если этот по истине радостный день будет днём неумеренного пиршества.

Итак, знайте и помните, братия, что как в глубокой древности, так и в наше время крещение святое совершается одинаково, неизменно. Сначала заклинание духа злого, изгнание его и отречение от него, всех дел и слуг его; затем обращение к Господу Иисусу Христу, желание соединиться с Ним, исповедание святой веры и поклонение Троице единосущной и нераздельной. Это – всё прежде самого крещения, и говорят и действуют вместо младенца восприемники. А в самом крещении: – освящение воды, елея, соединение их вместе, помазание освящённым елеем младенца, и наконец троекратное погружение младенца в воду во имя святой Троицы; это – сущность таинства, это – самая тайна. В заключение бывает облачение новокрещенного в белые одежды. Отличия в крещении взрослых от крещения младенцев в наше время, как и в древней церкви, мало. Только вот что: с взрослого, когда приходит он креститься, снимают верхнюю одежду и обувь, и затем он сам за себя отвечает, сам говорит, сам всё делает, хотя и при нём тоже бывают восприемники.

Ко всему, о чем мы выше беседовали, присоединяется другое таинство – миропомазание. Об этом таинстве побеседуем в другой раз. А теперь остаётся закончить нам беседу нашу о таинстве крещения; нам ещё нужно иметь и знать ответ на один вопрос: что нужно для того, чтобы святое крещение было действительно и спасительно для принимающего его? Если взрослый принимает крещение, то требуется, чтоб он право и истинно веровал во Иисуса Христа и учение Его, чистосердечно раскаялся во всех своих прежних грехах и беззакониях, дал неложное обещание оставить свою порочную жизнь и, принимая святое крещение, верил, что оно возрождает его из жизни плотской и греховной в жизнь духовную и святую, соделывает его чадом Божиим и членом церкви Христовой, спасает от вечных наказаний за грехи и делает наследником жизни вечной, – чтоб верил, что во святом крещении преподаётся именно этот благодатный дар, а не другой какой-либо. Что же касается младенца, то церковь святая верит, что неизреченно милосердый Господь не лишает его своей благодати, ниспосылает её ему, хоть он и неспособен ещё обнаружить веру; а только требуется, чтоб восприемники его с верою, благоговением стояли при крещении и дали неложное обещание заботиться о вере и благочестии своего крестника или же крестницы.

Отдел книг по части церковно-гражданских узаконений, относящихся к лицам православного духовенства.

(Окончание)

3. Извлечение из свода законов Российской Империи узаконений, относящихся до духовного ведомства православного исповедания, составлено состоящим в должности столоначальника темниковского духовного правления Феодором Милютиным. Цена 50 к. с., пересылка 2 ф. С. Петербург, издание товарищества «Общественная Польза» 1863 г.¹⁶⁹

Неполнота книги г. Милютина указана уже в «Руководстве для сельских пастырей»¹⁷⁰. К удовольствию нашему, нам остаётся указать только её достоинство. В книге этой нет предисловия, из которого видно было бы, по какому побуждению и для какой цели она издана. Но мы думаем, что побуждением к составлению этой книги служило г. Милютину благородное желание восполнить недостатки своих предшественников, а целью – быть полезным духовенству в его многосторонней практической деятельности. Автор «Извлечения» действительно успел исправить или восполнить многие недостатки «Указателя» и «Сборника», о которых мы говорили прошедший раз. Мы заметили, что у г. Колоколова не достаёт ясности, определённости и точности в изложении (узаконений), так что для составления полного понятия об известном законе, при чтении его книги, необходимо, во многих случаях, иметь под руками полный свод законов Российской Империи, Устав духовных консистории и другие источники правил и законов, касающиеся духовенства. Г. Милютин старается избежать этого недостатка и когда приводит какое-либо общее положение, то, в тоже время, в виде примечания, поясняет общую мысль указанием частных понятий, в ней содержащихся. Для примера укажем несколько таких случаев. В §93 говорится о порядке водворения церковнослужителей и детей их, по исключении из духовного ведомства, в назначенных для того губерниях и, между прочим, указывается на 503 ст. св. зак. Но так как смысл этого § ясно не выражен в сем узаконении, то автор вслед за сим делает такое примечание: «но статье 503-й церковно-служителям и детям их, исключённым из духовного ведомства для водворения в назначенных для того губерниях, со времени причисления к казённым волостям, даётся льгота от платежа всех податей и денежных повинностей, в течение трех лет» (Т. V. уст. о под. ст. 503). Или, в IV главе, в которой излагаются законы о взятии ко следствию и суду лиц духовного звания, в §132 говорится: требование о высылке кого-либо к следствию или суду исполнять немедленно в противном случае виновные подвергаются за неисполнение законных требований, по статье 378, а за укрывательство, по ст. 136 уложения о наказаниях определённым наказаниям. Очевидно, что из этих слов нельзя знать, какому именно наказанию подлежат виновные в подобном случае. Посему автор и делает примечание: «по ст. 378 виновные подвергаются замечаниям, более или менее строгим, или выговорам, без внесения оных в послужные их списки, и в случаях особенной важности – выговорам, со внесением оных в послужные их списки, или вычету из времени службы, от трех месяцев до одного года, или же удалению от должности. А по ст. 136-й укрыватели приговариваются к наказанию, определённому тем из пособников в преступлении, коих содействие не было необходимо для совершения оного, но лишь одною степенью ниже (см. т. ХV. кн. 1. улож. о наказ. ст. 378 и 136). Таким же образом везде, где только необходимо восполнить смысл приведённого узаконения, автор делает примечание, привнося в оное статьи из свода законов, служащие к объяснению общего положения, общей мысли. Впрочем, он касается в этом случае не только узаконений свода законов, но, по мере надобности, приводит статьи и из Устава духовных консисторий, нередко из кормчей книги, а наконец – правила апостольские и соборные. Говоря, например (§870), о том, что, по происшествиям в церквах, относящимся единственно до людей духовного звания православного исповедания, как суд и наказание (исключая случаев, означенных в законах уголовных §107), так и следствие производится духовным начальством, по правилам, определённым в Уставе духовных консисторий, – он в первом примечании делает указание как на самые роды происшествий, подлежащих в этом случае суду духовных консисторий, так и определяет самый порядок судопроизводства в этом случае, приводя ст. 36 и 37 Уст. дух. консисторий. Во втором же примечании говорится о самых наказаниях духовных лиц за проступки сего рода, по указанию статей 190–194 Устава д. консисторий. В отделе десятом, говоря о преступлениях против союза брачного, автор замечает, что священно и церковнослужители, заведомо участвовавшие в том или другом преступлении против союза брачного, подвергаются наказаниям за совершение противозаконных браков, церковными правилами определённым. Если, однако ж будет доказано, что они в чем-либо содействовали бывшему при оном насилию или обману, то извергаются навсегда из духовного сана и приговариваются к наказанию, как сообщники в сих преступлениях, по правилам, постановленным в ст. 131 сего уложения. Вслед за сим сделано два примечания; в одном из них приводится из кормчей книги ч. 1-й 30-е прав. св. Василия Великого с его толкованием, определяющее степень и меру церковного покаяния, а в другом поясняется смысл 131 ст. уложения о наказ., которою определяется степень наказаний гражданских, соответственно мере преступления. Таковы же и многие другие §§(1098, 1103–1109, 1114, 1115, 1119–1127), в примечаниях к которым указаны и церковные наказания за совершение различных преступлений, противных правилам «церкви. Словом, в рассматриваемом нами «Извлечении» нет тех недостатков, какие мы заметили в «Указателе», по отношению к ясности и определённости изложения узаконений.

Говоря об «Указателе», мы заметим, что в нём недостаёт многих и существенных узаконений, которые необходимо бы знать священнику. Между прочим, мы указали на статью о браках. Эта статья в «Извлечении» отличается особенною полнотою и отчётливостью изложения. Вот содержание её: о вступлении в брак, о совершения брака, о доказательствах брачного союза, о признании браков недействительными и о прекращении и расторжении браков; о браках лиц христианского неправославного исповедания с лицами исповедания православного; о браках лиц новокрещенных; о браках христиан с лицами, не принадлежащими к христианству. Далее следует о судопроизводстве по делам брачным, где частнее рассматриваются дела об удостоверении в действительности события браков, о признании их законности и о расторжении браков, наконец, в особом отделении (10) – преступления против союза брачного. В особом приложении к §765 изложены правила о родстве вообще, разделение оного и счисление степеней родства по кормчей книге. Известно, что по смыслу кормчей книги родство разделяется на 6-ть порядков: от крови, от двуродства, от треродства, от св. крещения и от усыновления. Каждому из сих порядков родства предпослано автором понятие о нём, затем – подразделение его на три линии: Восходящую, нисходящую и боковую, примеры восходящего, нисходящего и побочного родства и правила, какие нужно наблюдать при счислении степеней родства. Далее следует указание на то, какие браки невозможны или нетерпимы в родстве от крови, в родстве от двух родов, от трех родов – сродства и свойства и крестного родства. При этом прилагается расписание родства от крови, двуродства и треродства, проведённое до 4-й степени и – крестного родства. Кроме этого, подробно перечислены частные виды родства первой, второй, третьей и четвертой степени. При такой подробности, ясность и отчётливость изложения предмета имеет особенное значение и достоинство.

Наконец в «Извлечении» есть много интересных статей, из коих одни не бесполезно, а другие и необходимо знать каждому священнику. К ним можно отнести: об участии духовных лиц в оспенных комитетах и об обязанностях их в оспопрививании; об обязанностях священников, находящихся при исправительных заведениях; о вкладах от духовных лиц и мест в кредитные установления; о богадельнях в селениях казённых и удельных; об учреждении при церквах кружек, о кладбищах и погребении мёртвых; о наследии не христианами икон, о детях законных и незаконных; о родах преступлений, по коим люди гражданского ведомства судятся в судах духовных; о предупреждении и пресечении порочного поведения лиц, лишённых духовного звания; о подложном проявлении чудес и других сего рода обманах и т. п. Мы выше сказали, что в «Извлечении» есть особые приложения, служащие к подробному изъяснению некоторых его §§. Таких приложений – до 25. Укажем здесь только более важные и необходимые. Таковы: положения об обеспечении землями и прочими предметами духовенства некоторых губерний; некоторые статьи из устава государственного банка; положения о государственных пятипроцентных банковых билетах, непрерывно-доходных билетах и проч.; обряд или правила при погребении иноверцев и т. п.

Книге г. Милютина придаёт достоинство и то, что автор старался внести в неё узаконения, не только изложенные в своде законов, но и те, которые вошли в состав Устава духовных консисторий, а наконец – правила и постановления апостольские, соборные, св. отцев, извлечённые из кормчей книги. Приложения его, служащие подробным и полным объяснением такой или другой статьи узаконений, имеют несомненную важность и значение.

4. Практическое, изложение церковно-гражданских постановлений в руководство священнику на случай совершения важнейших треб церковных. Составил священник Алексей Парвов. С. Петербург. 1864 года 1 р. с пересылкою¹⁷¹.

Все рассмотренные нами доселе книги, в которых излагаются постановления, относящиеся к духовенству, «содержат в себе больше гражданских, нежели чисто церковных законов, и потому не могут дать руководства священнику в исправлении собственно пастырских и священно служительских обязанностей его звания». Посему справедливо замечает автор книги, заглавие которой мы сейчас выписали, что нужда в практическом руководстве по церковному законоведению весьма живо чувствуется приходскими священниками».

Впрочем, круг практического изложения церковно-гражданских постановлений довольно ограничен по своему объёму. О А. Парвов касается только тех законов церковных и гражданских, которые относятся к совершению важнейших, как он говорит, треб церковных. Под требами церковными в этой книге разумеются священные и божественные таинства и погребение умерших. Но и в этом малом круге предметов собрано всё то, что существенно необходимо знать о них каждому священнику, так что по справедливости надобно сказать, что «Практическое Изложение» может освободить церковно-служебную практику священника от многих недоразумений и ошибок, которые так нередко встречаются у нас именно от недостаточного знакомства с церковным правом.

Дело совершения таинств, говорит автор, требует от священника самого отчётливого знания и самого точного выполнения тех постановлений, которыми определяется порядок совершения таинств для православных мирян и порядок принятия их сими последними; потому что и самая сущность таинств и значение, какое имеют они в самом гражданском быту христиан православных, налагает на них даже гражданские обязанности и сообщает им известные права (напр. в браке).

Мы нарочито с подробностью укажем содержание статьи о браке, чтобы читатель сам мог составить понятие о книге о. Алексея Парвова.

Заключение брачного союза ограждено подробными предписаниями. Соблюдение сих предписаний сообщает брачному союзу законность, от несоблюдения же их брак становится незаконным.

Священно и церковнослужители должны строго выполнять предбрачные предосторожности. К сим предосторожностям главным образом относятся: оглашение и обыск.

Оглашение производится в три воскресные или праздничные дни (если последние тут случатся) в приходской церкви как жениха, так и невесты, а равно и в иноверческой приходской церкви жениха или невесты, если тот или другая неправославного исповедания, в чем и получается законное удостоверение от священника другого прихода, ксёндза или пастора.

По совершении оглашения следует составление обыска. Форма обыска с 1837 года определена однообразная для всех церквей.

В первом пункте его показывается звание, чин, место служения, имя, отечество, фамилия, вероисповедание и место жительство жениха; во втором пункте тоже показывается о невесте.

Некоторые звания и состояния сами по себе составляют препятствие к браку, другие требуют соблюдения формальностей.

Лица, вступающие в брак, могут быть православные и неправославные (католики, лютеране, протестанты, раскольники), христиане новообращённые и нехристиане.

Относительно браков православных лиц с неправославными есть частию общие правила и постановления, а частию некоторые особенные, приуроченные к известному месту и обстоятельствам (Финляндия, Лифляндия, Эстляндия, Курляндия, западные и белорусские губернии).

Православный священник может повенчать (в случае нужды) брак и обоих лиц неправославных, с соблюдением некоторых формальностей (т. X. ст. 65).

Совершение браков над иноверцами, не состоящими в русском подданстве и военнопленными, определено некоторыми особенными постановлениями.

Брак правоверных с раскольниками допускается с ограничениями и предосторожностями (т. X. ч. I. ст. 33. Кор. гл. 50).

Лице нехристианского исповедания, по восприятии св. крещения, может пребывать в совокупном сожительстве и с некрещённою женою (т. X. ст. 79). Необходимо также соблюсти и в этом случае некоторые предосторожности и правила по отношению к магометанам и иудеям, какие и объяснены в самой книге.

На основании правил церковных и гражданских (Указ. 1791 г. янв. 23 и 1721 ноябр. 29, 1775 г. авг. 5; 1826 ноябр. 20; в собр. закон., корм. кн. л. 199 гл. 50. т. X. ст. 25; Дух. регл. ч. 2. ст. 13. Инстр. благоч. пун. 23), священник должен обращать внимание на место жительства жениха и невесты.

Третьим пунктом формы обыска брачного требуется, чтобы жених и невеста имели совершенный возраст и оба находились в здравом уме. Последствия совершения браков над лицами, не достигшими совершеннолетия, как для них самих (т. X. ст. 3. 37–40 Уст. дух. консис. ст. 217, 225, 226), так и для совершавших таинство брака священно-церковнослужителей (Уст. дух. консист. ст. 199) определены подробно. Брак лиц, имеющих более 80 лет и с безумными и сумасшедшими признается недействительным (т. X. ст. 4, 5, 37. Уст. дух. кон. ст. 217).

Четвёртый пункт брачного обыска читается так: между женихом и невестою ни родства (духовного или плотского), ни свойства, возбраняющего, по установлению св. церкви, брак, никакого нет.

«Вопрос о родстве, говорит о. А. Парвов в приложении к делам брачным, есть самый трудный и самый запутанный вопрос. Трудность его происходит: а) от неуменья определить близость родственных отношений по степеням или коленам, или от незнакомства с способами счисления степеней родства; б) от незнания точного смысла или значения самых родственных имён, обозначающих те или другие родственные отношения; в) от незнания, в каких именно степенях и родственных отношениях запрещаются браки.

Мы не можем вполне согласиться с мнением автора, чтобы священники не умели определить близость родственных отношений, чтобы они незнакомы были с способами родства, а также, чтобы не знали они, в каких степенях счисления степеней родства или свойства, как плотского, так и духовного, браки запрещаются. Наука «каноническое право», куда существенно входит вопрос о родстве, преподаётся не в одних только высших учебных заведениях, но и в семинариях. А так как вопрос о степенях родства имеет важное приложение к практике каждого священника (которые по большей части выходят из семинарии), то естественно думать, что вопрос этот основательно и подробно объясняется в школе тем, которые имеют быть священниками. С другой стороны, и самые те лица, которым этот вопрос уясняется, побуждаемые и любознательностью и сознанием необходимости такого рода знания, могут и должны вынести из школы познания об этом предмете определённые, точные и подробные. Скорее мы согласимся с другим мнением автора, именно, что от незнания точного смысла или значения родственных имён (различно понимаемых в народе), обозначающих те или другие родственные отношения, происходит трудность в решении вопроса о родстве.

Впрочем, как бы то ни было, и какие бы то причины ни имел в виду автор в этом случае, но надобно сказать правду, что вопрос о близости и отдалённости родственных отношений рассмотрен им со всею подробностью и изложен довольно ясно. Главные пункты сего вопроса следующие: а) какие есть виды родства, б) какими именами теперь они называются и какими в древности назывались и в) в каких степенях родства брак дозволяется и в каких он запрещается.

Родство есть плотское и духовное. Показав различные виды родства плотского и определив родственные линии его, автор останавливается на способе определения близости родственных отношений данного лица к другому, где показывает правила как общие, так и частные. Для большей же наглядности представляет и способ счисления родственных степеней, по разным видам родства, в примерах и чертежах. Родство кровное в восходящей, нисходящей и даже в боковых линиях не представляет много затруднений в определении степени, отыскиваемой по отношению к данному лицу. Но определение родственных отношений одного лица к другому в родстве двухродном и трёхродном требует навыка и опытности. Автор успел, однакож, упростить и этот довольно запутанный вопрос то примерами, то чертежами.

Нередко случается, что название родственных отношений в родстве кровном и свойстве служит препятствием к определению степени родства. Есть старинные названия, которые обращаются в устах народа и которые с трудом понимаются. Таковы напр.: стрый, стрый великий, стрый малый, первые стрыйные, вторые стрыйные, внук и внука стрыйные, усц, братанич, сестричищ, братанка, сестрична или сестреница, тетка великая, тетка малая¹⁷². Такие-то названия автор нашёл нужным объяснить, с указанием степени родства, в какой они приходятся.

Брак запрещается, применительно к разным видам родства, в различных степенях; в линиях восходящей и нисходящей кровного родства – неограниченно, а в линиях боковых до 4-й степени. Автор представляет здесь до 35 примеров родства и свойства второй, третьей и четвертой степени, в которых брак запрещается, так что по этим примерам легко сделать приложение и к остальным подобным. Затем делает он общие замечания о дальнейших степенях родства кровного и свойства двухродного, трёхродного и подробно говорит о родстве духовном, с указанием тех запрещений и наказаний, каким подлежат священно-церковнослужители за совершение брака в близком родстве.

В пятом пункте брачного обыска показывается, что жених холост, или вдов после первого или второго брака; тоже – и о невесте. Но отношению к этому пункту приводятся соответственные тому узаконения. Напр., что нужно наблюдать для предупреждения двойных и четвертых браков; в каком случае, или – иначе – с какою предосторожностью нужно приступать к повенчанию желающих вступить в третий брак и – солдатских вдов. Здесь же приведены узаконения, касающиеся тех, которые бы дерзнули вступить в другой брак, при существовании прежнего, законным образом не расторгнутого и не прекратившегося, а равно и тех, которые совершили подобный брак (Уст. дух. конс. ст. 222, 223, 200).

Ко бракосочетанию приступают они, говорится далее (6-й пункт. брач. обыска), по своему взаимному согласию, а не по принуждению.

Посему брачные сопряжения, совершившиеся по насилию, или обману одного из брачующихся, законными и действительными не признаются (Уст. д. консист. ст. 217). Но, с другой стороны, в своде гражданских законов нашего отечества сказано: «запрещается вступать в брак без дозволения родителей, опекунов или попечителей (св. зак. гр. т. X. ч. 1. ст. 6). Автор, сопоставляя эти узаконения, показывает, в каких случаях требуется согласие родителей на вступление в брак и в каких оное не требуется.

Лица, поступившие на государственную службу, военную или гражданскую, подлежат уже и в делах бракосочетания власти не родителей, а своего местного начальства. Здесь у автора собраны постановления, относящиеся, в этом случае, к лицам разного сословия, состояния и службы. Тут же, между прочим, говорится о находящихся в бессрочном отпуске штаб и обер-офицерах, о нижних чинах воинских, увольняемых в отпуски для поправления здоровья с билетами на зелёной бумаге, в бессрочный и временный отпуски с красными и жёлтыми билетами и в кратковременный отпуск и показывается, которые из них имеют право на вступление в брак во время отпуска, без разрешения своего начальства, и которые такого права не имеют. Сюда же отнесены постановления, касающиеся дипломатических чиновников, вступающих в брак с иностранками, купцов и мещан, равно купчих и мещанок, цеховых ремесленников и ремесленниц, вдов и дочерей нижних чинов кавказского линейного казачьего войска, осетинцев и кизляр и пр.

Для удостоверения в беспрепятственности брака, должны быть приложены к обыску необходимые письменные документы (что и выражено в 8 п. бр. об.).

Тут сделано много полезных замечаний о документах, необходимых для составления брачного обыска: какого рода должны быть эти документы, как с ними поступать и т. п. Замечания эти весьма важны, потому что от несоблюдения тех предосторожностей, какие в них изложены, легко можно повенчать бродягу, проживающего по фальшивому паспорту или в чем-либо другом погрешить.

В конце обыска пишется: «посему бракосочетание означенных лиц предположено совершить в вышеупомянутой такой-то церкви сего 18... года, такого-то числа и месяца, в узаконенное время, при посторонних свидетелях». Здесь идёт речь о месте, времени совершения брака, а равно и о свидетелях, необходимых при браке, наконец о том, что не дозволяется венчать несколько браков вместе, а каждый должен быть венчан отдельно (опред. св. Синода 1733 г. июля 3 дня). Нельзя не заметить, что такой распорядок узаконений, относящихся к совершению брака, весьма удачен и естествен. По нему легко и скоро можно найти всё то, что необходимо бывает знать, или с чем нужно свериться в подобных случаях.

Вообще полнота и подробность изложения узаконений даёт этой книге большое преимущество пред всеми, прежде её напечатанными, Указателями, Сборниками церковно-гражданских постановлений. В ней священник может найти наставление и руководство во всех случаях недоумения, при совершении или преподавании таинств и при погребении умерших. Автор собрал узаконения, касающиеся лиц, времени, места и порядка погребения и случаев, в которых запрещается погребать умерших. Книга эта может быть настольною книгою каждого (в особенности молодого) священника.

С. И. Гошкевич

Инструкция для проповедания слова Божия (по Владимирской епархии). – Воззвание к сельским прихожанам и инструкция благочинным преосвященного Поликарпа. – Братство при орловской семинарии. – Пожертвование от церквей в пользу бедных учеников, в ярославской епархии. – Школы при монастырях подольской епархии для причётнических детей. Благочиннические библиотеки. – Предложение преосв. Григория, епископа калужского, об образовании духовенством пенсионного капитала. – Об открытии приходских попечительств в полтавской и смоленской епархиях.

Владимирские Епархиальные Ведомости открыли первый год своего существования важным распоряжением преосвященного Феофана, епископа Владимирского. Преосвященный Феофан, в видах возбуждения ревности и усердия в подведомом ему духовенстве к исполнению одной из важнейших обязанностей пастырского служения – проповедания слова Божия, издал особую инструкцию для проповедания слова Божия. Инструкциею этою все духовенство епархии – священники, способные диаконы и даже воспитанники, окончившие курс семинарии, (диаконы и воспитанники, впрочем, действуют, как помощники священника и с его разрешения), обязываются к постоянному произнесению проповедей в церквах при богослужении. Проповедание, к которому обязывается епархиальное духовенство, разделяется на два вида: на катехизические поучения и обыкновенное проповедание слова Божия каждым приходским священником. Первые назначаются во всех городах уездных, посадах и значительных сёлах. Для них назначаются особенные катехизаторы по четыре, по три и по два, смотря потому, сколько можно их избрать в известном городе или посаде. Катехизаторы разделяют между собою труд как по предмету, так и по времени проповедания: один, напр. берет на свою долю догматическое, а другой нравственное учение, – один проповедует три месяца сряду каждое воскресное всенощное богослужение (среди шестопсалмия), а другой – следующие три месяца. В инструкции указываются образцы, предмет, характер и форма катехизических поучений. Касательно последней, инструкция не стесняет проповедников: катехизические поучения могут быть излагаемы в форме обыкновенных поучений, бесед, размышлений, рассказов и даже разговоров. Чем разнообразнее форма, тем лучше: разнообразием удобнее поддержать внимание слушателей. Но необходимою принадлежностью всякого поучения поставляется доступность и понятность его для слушателей. – Второй вид проповедания вменяется в непременную обязанность всем остальным сельским пастырям. Впрочем, так как постоянное составление собственных проповедей для сельских священников иногда бывает затруднительно, особенно в летнее время, то инструкциею, для облегчения их, дозволяется говорить им готовые печатные поучения (в инструкции указываются для этого некоторые печатные проповеди), излагать историю праздников и житий святых по синаксарям, прологам, четь минеи и т. п., объяснять повседневные молитвы, прочитывать дневное евангелие на русском языке с посильным пояснением. Впрочем, эта уступка не избавляет совершенно священников от составления собственных проповедей, хоть по временам. Только престарелые священники, имеющие свыше 50 лет, могут не исполнять этой обязанности и довольствоваться прочитыванием готовых поучений. За точным исполнением обязанности проповедовать следят местные благочинные; им же представляют сельские священники проповеди собственного сочинения (после сказывания), лучшие из которых благочинные препровождают в цензурный комитет. Единственным побуждением к строгому исполнению обязанности проповедания служит внимание епархиального начальства. – Для заведывания всем этим делом образуется особенный цензурный комитет, в который представляются (не предварительно, а после произнесения уже) как катехизические поучения нарочно назначенных комитетом катехизаторов, так и лучшие проповеди сельских священников. – С начала настоящего года инструкция эта уже введена в действие: составлен цензурный комитет и назначены катехизаторы по всем уездным городам и по нескольким сёлам. Дай Бог, чтобы это благое начинание увенчалось вожделенным успехом. Обязанность проповедовать слово Божие есть одна из существенных связанностей пастырского служения, и только по случайным обстоятельствам вошла было у нас в пренебрежение. Инструкция преосвященного Феофана не налагает новой обязанности на пастырей церкви, но только восстановляет старую, существенную, которая, по-видимому, забыта многими приходскими пастырями (Влад. Еп. Вед.).

– В Орловских Епархиальных Ведомостях напечатаны: «Воззвание к сельским жителям и инструкция сельским благочинным преосвященного Поликарпа, епископа орловского, об устройстве приходских попечительств. В первом преосвященный увещевает прихожан: избирать в члены попечительства людей богобоязненных и усердных к храму Божию, людей разумных и трудолюбивых; жертвовать на свою церковь ежегодно, хоть по копейке с каждой души в семействе, а при особенных радостных случаях жизни – рождении детей, женитьбе сыновей и выдаче дочерей – ещё прибавлять что-нибудь к этой жертве; при уборке хлеба отделять хоть по одному снопу из каждой копны собранного хлеба, вымолотить их и передать зерно приходскому попечительству. Затем преосвященный обращается к нравственной стороне жизни сельских прихожан и увещевает их оставлять всякие работы в праздничные и воскресные дни и всем, по возможности, идти в церковь, ежегодно говеть всякому непременно, не открывать питейных домов в праздники до окончания литургии. Заповедует устроить в селе школу и содержать её и хоть со временем завести больницу и богадельню. В заключение «воззвания» преосвященный убеждает прихожан озаботиться об обеспечении причта, выставляя им на вид, что это их долг и что это повелевает им Государь Император. Средствами к тому преосвященный предлагает: озаботиться прихожанам, чтобы при всех церквах было для причта достаточное количество земли удобной, плодородной и не далеко от церкви, а где нельзя этого сделать – приплачивать духовенству соразмерную сумму за недостающую землю из общего капитала, или ругу из общественного магазина; по взаимному согласию с духовенством вспомоществовать ему в обработке земли; во избежание взаимных жалоб со стороны прихожан на вымогательства, а со стороны духовенства на скудость вознаграждения, – установить, по взаимному согласию, определённую плату за всякую требу, с тем, чтобы плату эту вносить в приходское попечительство, которое выдаёт оную причтам по расчёту помесячно, или чрез более долгие сроки; вместо побора духовенства хлебом и прочими продуктами, собирать определённое количество хлеба в зерне с каждой ревизской души в общественный магазин, а оттуда выдавать оный причтам помесячно, или по третям. – В инструкции благочинным преосвященный Поликарп главным образом обращает внимание на действия их по убеждению прихожан к улучшению материального быта своих причтов. Для этого благочинным предлагается, чтобы они приступали к прочтению положения о приходских попечительствах и вышеизложенного архипастырского воззвания к сельским прихожанам, совместно с гражданским начальством, т е. с мировым посредником, чиновником палаты государственных имуществ, или становым приставом По нашему мнению, мера эта – самая рациональная: прихожане будут видеть, что возлагаемые на них обязанности – не выдумки духовенства, а предписание начальства, и потому с большею уступчивостью приступят к этому делу. Все убеждения благочинных, совместно с властию, должны быть направлены к взаимному соглашению прихожан с причтами, по делу обеспечения последних. Средства к обеспечению причтов могут быть избираемы различные, смотря по местным условиям быта прихожан. И потому преосвященный предоставляет усмотрению благочинных выбор разных способов соглашения. Одного только не должны они ни в каком случае допускать – отчуждения от церкви церковных земель, так как земля есть «главное, основное и благонадёжное средство для содержания причта церковного», хотя и не возбраняется отдавать церковные земли в арендное содержание прихожан на несколько лет.

– В Орловских же Епархиальных Ведомостях напечатан интересный проект братства при орловской семинарии. Инициатива этого полезного дела принадлежит семинарскому правлению, совместно с прочими наставниками семинарии. Цель учреждения братства есть вспомоществование скудным средствам содержания бедных учеников семинарии и духовных училищ. В проекте выставляется на вид недостаточная сумма, отпускаемая духовно-учебным начальством на содержание казённокоштного ученика семинарии и училища и за тем присовокупляется: «духовно-учебное начальство, при всем желании увеличить казённое пособие бедным ученикам, не может этого сделать, за недостатком средств. Потому полезно было бы при орловской семинарии открыть братство для добровольного вспомоществования ученикам орловской семинарии и подведомых ей училищ всем, чем только можно – деньгами и вещами». Члены братства разделяются на временных и постоянных – почётных. Последние вносят в братство ежегодно не менее 10 рублей и составляют при братстве постоянный совет. В заключение проекта (утверждённого уже преосвященным) «семинарское правление обращается с покорнейшею просьбою ко всем благотворителям о Господе принять участие в учреждении братства при орловской семинарии».

– При этом считаем долгом упомянуть о другом подобном благотворительном учреждении в ярославской епархии. Там нет ни братства, ни другого организованного учреждения. По духовенство епархии согласилось жертвовать в пользу бедных учеников семинарии и училищ из церковной суммы по нескольку денег. Жертвуемые церквами суммы незначительны – 3, 2, 1 рубль и даже несколько копеек. Но в итоге из этих пожертвований выходит сумма достаточная на содержание 10–20 бедных учеников. Не знаем, с какого времени духовенство приступило к этим пожертвованиям и будет ли продолжать оные ежегодно. Но из отчёта, напечатанного в первых нумерах Ярославских Епархиальных Ведомостей за настоящий год, видно, что за последнюю половину 1864 года сумма пожертвований простиралась до 479 р. 96 к.

– Подольское епархиальное начальство, в видах улучшения положения причётнических детей и особенно сирот, которые не все могут быть приняты на казённый счёт в бурсы и из которых многие остаются без всякого воспитания, – «в своё время предписало мужским и женским монастырям подольской епархии озаботиться при каждом монастыре открыть средства на заведение школ для бедных причётнических детей, с тем, чтобы сироты-мальчики при мужских монастырях, кроме обучения грамоте и чистописанию, могли обучаться малярству, резьбе, столярному ремеслу и позолоте, а девочки, при женских монастырях, кроме обучения грамоте, – шитью и рукоделью». В настоящее время извещают, что такие школы уже разрешено открыть при некоторых монастырях, именно: при коржовецком и головчинском на 10, Грановском на 5 и шаргородском на 8 мальчиков. Прочим монастырям подтверждено озаботиться о заведении подобных школ, так как дело это общеполезное и богоугодное и вполне соответствует «назначению православных монастырей, которые должны быть рассадниками православного просвещения», особенно, прибавим, в стране, где так силен польский элемент. В тех же видах соревнования духовному просвещению подольское епархиальное начальство предписало всем благочинным учреждать библиотеки по благочиниям, приглашая к участию не только причётников, но и местных жителей, которые пожелают читать, или, по крайней мере, слушать книги из благочиннических библиотек (Херс. Еп. Вед.).

– Преосвященный Григорий, епископ калужский, ссылаясь на то, что в некоторых епархиях духовенство заботится о собрании особых капиталов на вспомоществование заштатным священнослужителям и их вдовам и сиротам, поставил на вид консистории, что подобное учреждение было бы полезно и для калужской епархии. Вследствие этого предложения преосвященного консистория определила: «поручить оо. благочинным пригласить состоящих в их ведомстве священников на общее совещание по вышеозначенному предмету и, что на совещании признано будет полезным и удобным, представить, за общим подписом, в консисторию» (Калуж. Еп. Вед ).

– В литовской епархии несколько лет существует «виленское училище девиц духовного звания», в котором духовные девицы воспитываются в чистом духе православия и русской народности. Общество и правительство ожидают, что со временем из этих воспитанниц выйдут образованные жены священников, которые и будут хотеть, и смогут дать своим семействам домашнее воспитание чисто русское и православное. К несчастию, нельзя возлагать таких надежд на всех настоящих матерей духовных семейств. Епархиальное начальство неоднократно замечало, что в духовных семействах, и собственно, в лицах женского пола, преобладает польское образование и польский язык, в ущерб русскому элементу. Для устранения такого порядка преосвященный Иосиф, митрополит литовский обращался к своему духовенству и с увещаниями, и с предписаниями. Но и после этого, заметно, влияние польского элемента на духовные семейства не совсем прекратилось. Польский язык и теперь употребляется в некоторых семействах. Чтобы дать решительный перевес в духовных семействах русскому языку и русскому образованию, преосвященный митрополит прибегнул к решительной мере. Он предложил консистории допускать к рукоположению во священники только таких кандидатов священства, которые представят засвидетельствование благочинного и двух местных надёжных священников в том, что жена его умеет: «читать исправно по-славянски и по-русски, говорить и писать по-русски, а также знает важнейшие церковные православные молитвы и катехизис». Благочинные не должны даже допускать брака кандидатов священства с такими девицами, которые не имеют требуемых знаний. Правило это должно соблюдаться со всею строгостью. Если возникнет сомнение в верности засвидетельствования, консистория поверяет оное чрез других благонадёжных духовных; и если сомнение её подтвердится, т. е., если окажется, что жена кандидата не имеет требуемых знаний, кандидат не допускается к рукоположению. Затем внушается всему духовенству, чтобы оно заботилось по возможности о помещении всех своих дочерей в виленское училище девиц духовного звания, чтобы епархиальному начальству не прибегать впоследствии к подобным строгим мерам (Литовск. Еп. Вед.).

– Закончим на этот раз наше обозрение приятною вестью об открытии приходских попечительств полтавской епархии, лохвицкого уезда, в местечке Сенчи и гадячского уезда в местечке Рашевке. В приходском попечительстве м. Сенчи главное участие приняли прихожане из дворян, а в попечительстве м. Рашевки видно преимущественное участие купеческого и мещанского сословия. Преосвященный Иоанн, епископ полтавский и переяславский, утвердив учреждение обоих указанных попечительств, в одной из резолюций своих по этому поводу выражает, между прочим, такие мысли, на основании которых и все приходские священники могут объяснить своим прихожанам благотворную цель и христианское значение учреждаемых ныне попечительств. Поэтому позволяем себе привесть здесь самые слова из резолюции преосвященного: «Если бы и другие приходские общества проникались скорее разумным сознанием благотворной цели, указываемой для приходских попечительств, и поспешали открытием их у себя. Стесняться и медлить добрым делом не должно. От приходских попечительств не требуется – сделать всё вдруг. Пусть сделается на первый раз и делается потом, что можно и в той мере, в какой возможно, по средствам и усердию каждого, – только от чистого сердца и искреннего сочувствия к благу общему и в славу Божию. Священные и святые заботы и попечения о благоустроении приходского храма, о безбедном содержании церковного причта и приходской школы, о христианском призрении больных, увечных, бесприютных и беспомощных детей и старцев и всех нуждающихся в какой бы то ни было помощи, в пределах своего прихода, не могут быть тяжёлым бременем для целой приходской общины, как бы она ни была мала и бедна. Напротив, каждый добрый прихожанин, участвуя в этих заботах и попечениях, по мере сил, может найти себе в такой деятельности утешение и отраду. Христианская душа, полная живой веры в Бога и евангельской любви к ближнему, сама ищет случая к благотворению и радуется, когда находит его. Дружное, единодушное участие общими силами и средствами всех членов той или другой приходской общины в той священной и благотворительной деятельности, к которой Высочайше утверждённым положением о попечительствах призывается каждая православно-христианская община, способно не уменьшить, а только увеличить и возвысить их благосостояние и довольство общественное, как внешнее, так и внутреннее; оно сдружит их между собою в стремлениях и чувствованиях самых чистых и возвышенных, помимо всех сословных различий, водворит между ними мир и любовь, соединит в одну родную семью, в один святой, братский союз, под знамением веры и любви евангельской и низведёт на них преизбыточествующее благословение Божие. И тогда не было бы разделения между членами церкви Христовой, и все члены одинаково заботились бы друг о друге. Тогда одному страждущему собрату сострадали бы все, – и не было бы страдальцев беспомощных и безутешных. Да будет так в каждом приходе паствы нашей! Исполните мою радость, говорить ученикам своим святой апостол (Флп.2:2,4); имейте одни мысли, имейте ту же любовь, будьте единодушны и единомысленны. Будьте братолюбивы друг к другу с нежностью (Рим.1:9,10). Не о себе только каждый из вас заботься, но каждый и о других. Помогайте в нуждах святым: упражняйтесь в странноприимстве, радуйтесь с радующимися, плачьте с плачущими. Если и враг твой алчет, накорми его, если и он жаждет, напой его (Рим.12:12,13,15,20). Таков светлый, возвышенный образ святой и благословенной деятельности, к которой призываются приходские попечительства, а чрез них всякая православная христианская община и каждый православный член такой общины. Отвечать на священный призыв к такой деятельности одним неподвижным равнодушием к добру и безучастием – было бы стыд пред людьми и самим собою и грех пред Богом» (Полт. Епарх. Вед.).

Полагаем, что это не единственные примеры открытия приходских попечительств и только ждём печатного заявления о них. По крайней мере знаем за достоверное, что со стороны епархиальных начальств принимаются деятельные меры к открытию приходских попечительств. Так, например, преосвященный Антоний, епископ смоленский и дорогобужский, призывает духовенство своей паствы всемерно позаботиться как об открытии сих попечительств, так и о том, чтобы участие в них пастырей в звании членов или председателей было по возможности благотворно и общеполезно, вменяет сельским священникам в обязанность приступить к составлению списков прихожан, имеющих участвовать в общем собрании приходских попечительств, предписывает благочинным, чтобы они совместно с подведомым им духовенством решили, при каких церквах (на первый раз хоть при одной) удобнее учредить попечительства, которые могли бы послужить образцом для прочих, и сверх того отнёсся к начальнику губернии и управляющему палатою государственных имуществ, чтобы они сделали распоряжение о приведении в известность Высочайше утверждённого положения о попечительствах и о содействии сельских начальств к приведению его в исполнение (Смол. Еп. Вед.).

Стоя в сем святом храме, мы стоим, слушатели, над прахом наших усопших братий. Мы здесь радуемся и веселимся ради праздника Воскресения Христова; но радуются ли теперь, вместе с нами, наши отцы и матери, братья и сестры, супруги и дети, здесь почивающие? Или, по крайней мере, чувствуют ли они ныне радость воскресения Христова? Хотелось бы спросить о сем их самих; но они ничего нам не ответят. Может быть, не раз уже многие из нас подходили к могилам своих любезных и приветствовали их словами: Христос воскресе! – но от них не слышали ответа: воистину воскресе! Они как бы не слышат нас, как бы не сочувствуют нашей пасхальной радости. Ужели в самом деле так? Ужели наши усопшие не чувствуют ныне радости воскресения Христова и нам не сочувствуют в этом? Нет, братие, напротив: и они чувствуют теперь утешение и радость воскресения Христова, чувствуют даже полнее и живее нас живых; их духовная радость ныне гораздо чище и святее нашей радости. Мы хотя здесь и радуемся, но радость наша подавляется земными помыслами и заботами, а тем более – разными плотскими удовольствиями; но усопшие наши, сложив свою многотрудную плоть здесь на земле, живут теперь одними душами своими, одним умом своим и сердцем: почему теперь и мысли и чувства их чище и святее, – и значит, они легче и полнее ощущают ныне радость воскресения Христова. Нечего уже и говорить о тех усопших, коих души удостоились блаженного рая, где они переполняются ныне радостью, близко видя воскресшего Спасителя в прославленном Его теле. Но и те души, которые ещё содержатся до времени в адских затворах, – и те чувствуют в нынешние светлые дни особенную радость: ибо свет воскресения Христова и к ним туда обильно проникает ныне, наполняет их надеждою скорого избавления и услаждает их ум и сердце утешением и радостью ожидающего их райского блаженства. В этом уверяет нас св. церковь сими словами: ныне вся исполнишася света, небо же и земля и преисподняя (троп. 4 песн. на св. пасху).

Так, братие мои, хотя мы ныне на приветствия свои над прахом усопших и не слышим никакого ответа; но, несомненно, мы получаем этот радостный ответь от их душ, где бы они ни находились, – в обителях райских, или ещё в отделениях ада. Души наших любезных, облиставаемые ныне светом воскресения Христова, видят нас здесь, вполне сочувствуют вашей духовной радости, ценят наше к ним расположение, с радостью смотрят на все наши жертвы для спасения их; и может быть, многие из них готовы бы лично разделить ныне с нами духовную радость воскресения Христова, если б это было возможно им. Аминь.

Свящ. А. Флегматов

Довольно было писано в повременных изданиях о священниках, как законоучителях и учителях крестьянских детей в сельских школах. Не мало повсеместно открыто уже школ, в которых священники занимаются законоучительством и обучением детей грамоте. В Высочайше утверждённом положении о начальных народных училищах решено уже, что «Закон Божий может быть преподаваем только приходским священником, или же особым законоучителем, с утверждения епархиального начальства, по представлению уездного училищного совета. Наблюдение за религиозно-нравственным направлением во всех начальных училищах возлагается на местного приходского священника» (ст. 16 и 17).

Так как священники должны быть учителями всего вообще народа; то не мешало бы посерьёзнее подумать и о том, каким бы способом сделать более доступным усвоение истин веры и нравственности христианской и для возрастных простолюдинов. Нельзя не сознаться, что и они находятся в детском состоянии относительно сих истин. Многие из простолюдинов до того уже темпы, что для них, например, святая Троица – всё равно, что Богородица. Богородицею иные называют св. Параскеву – пятницу и думают, что богородиц, как пятниц, много. Для многих из них молебны святым и другие обряды церковные важнее, нежели св. таинства церкви. О духовности, вездеприсутствии, промысле Божием, о земной жизни Спасителя и заслугах Его для нашего спасения, о жизни загробной, о блаженстве праведников и о муках грешников имеют они самые неясные и неверные понятия. Одним словом, надобно сказать, что они многих догматов или вовсе не знают, или не понимают их, как должно. А с незнанием истин веры неразлучны незнание и неисполнение правил жизни христианской, грубые пороки невежества, суеверий, предрассудков, ворожбы, гаданий, и вообще – упадок чистой и разумной нравственности. При исповеди, обыкновенно, простой народ только и говорит: «голов не губил, по чужим анбарам не ходил, законов не разлучал, скоромного в посты не ел», а о других грехах он или вовсе не думает или считает их за ничто. Из сих же упомянутых грехов едва ли не важнейшим иные почитают нарушение поста, особенно женщины только и тревожатся о том, что они в рот брали кашу и жевали её для младенцев. И всё это происходит большею частию от незнания предметов веры. Ужели же такая темнота народа в вере не должна беспокоить учителей веры – священников? Нет, этот недостаток в прихожанах должен лежать тяжёлым камнем на душах приходских священников. Они, по слову Спасителя, должны быть свѣтомъ міра (Мф.5:14). К ним, как преемникам апостолов, прямо относится следующее наставление Спасителя, сказанное апостолам: шедше въ міръ весъ; проповѣдите евангеліе всей твари. Шедше научите... (Мк.16:15). Они должны просвещать светом истины всех вообще людей всякого возраста и звания, особенно простого, должны быть не только требоисправителями, но и учителями народа в вере и нравственности христианской, преимущественно в настоящее время свободы мыслей и действий, когда не мудрено осуществиться предсказанию апостола: внидутъ волцы тяжцы въ васъ, не щадящіи стада (Деян.20:29). Итак, что же должны предпринять священники для несомненного успеха в поучении простого народа истинам веры и нравственности христианской?..

Конечно, скажут, что священники для этой цели должны чаще говорить в церкви простонародные поучения, особенно катехизические. Неоспоримо, что таковые поучения могут быть не бесполезны, но только тогда, когда они будут предлагаемы священником и слушаемы прихожанами в последовательном порядке; потому что при таком только способе истины вероучения и нравоучения христианского скорее могут быть поняты, легче усвоены и твёрже напечатлены в памяти. «Кто, замечает св. Златоуст, сегодня говорит о милосердии, завтра о молитве, потом о кротости, за тем о смиренномудрии, тот не доведёт своих слушателей ни до одной из сих добродетелей, постоянно перебегая от одной к другой и от этой к новой»¹⁷⁴. Тем более невозможно уже довести слушателей, без последовательного порядка в проповедании и слушании, до знания истин догматических. Но такое последовательное проповедание не всегда возможно. С одной стороны, для народа слушание в церкви бесед об истинах веры в связи и порядке совершенно невозможно. Сельские или деревенские прихожане, живущие не при церкви, а в 10-ти и более верстах от оной, не могут посещать её в каждый воскресный день и в великие праздники. Неупустительного посещения храма Божия от деревенских жителей требовать невозможно. При том же, хотя в настоящее время имеется много печатных простых поучений и многими священниками говорятся свои поучения ясным и приблизительным к простому народу языком, но всё-таки языком книжным, – а простой народ, как безграмотный, не привычный к книжной речи, не много может понять и удержать в памяти из того, что ему говорится по книге или по тетради. Простолюдины легче и скорее принимают и твёрже помнят то, что им говорится изустно, а в церкви говорить изустно может разве только самый способный и опытный священник. К тому же в церкви и нельзя расслышать каждому всех слов, а стало быть и понять всего, о чем было говорено. Крестьянину иное слово надобно не один раз повторить и объяснить, необходимо переспросить его об ином предмете, а это возможно только при устной беседе, и при том не в церкви за службою.

Но, скажут опять, что для священника может быть много случаев к поучениям народным и вне церкви. Крестит ли священник в доме, напутствует ли больного, ходит ли с иконами, с крестом и св. водою, служит ли в поле молебен, встречается ли только в дороге, – всё это даёт ему случай начать и вести с своими прихожанами назидательную беседу. Но беседы при подобных случаях не всегда удобны и могут сообщить сведения об истинах веры только отрывочные, неполные. Более годными и удобными для основательного научения прихожан истинам веры представляются воскресные беседы после утрени до обедни в церкви, церковной сто рожке или училище, – где лучше. Но и тут предвидится много неудобств. На этих беседах могут быть постоянными слушателями только прихожане, живущие при самой церкви или в самом ближайшем от оной расстоянии; потому что они только неопустительно ходят к утреннему богослужению. Крестьяне же дальних селений почти никогда не бывают на оном и едва успевают только к обедне. Обязывать или располагать их поспевать на эти беседы ещё более, кажется, невозможно, чем побуждать ходить неопустительно, по крайней мере, к обедне. А потому для воскресных бесед с прихожанами дальних селений остаётся время только после обедни. Но сряду после оной священнику часто, по случаю молебнов, отпеваний, крестин и других безотлагательных треб, бывает невозможно заняться собеседованием с прихожанами, а простоявшим обедню прихожанам тяжело ожидать, покуда священник совсем управится для беседы и потом пока отпустит с оной. Священнику хорошо бы приступить к этому доброму делу, по крайней мере, через час после обедни, но чрез час уже трудно собрать слушателей: все прихожане разойдутся или по домам, или в другие места по своим надобностям.

Итак, что же может предпринять сельский священник для благонадёжного и успешного поучения прихожан истинам веры и нравственности христианской?

Не отвергая совершенно необходимости и пользы бесед при упомянутых случаях, следует, кажется, признать самым благонадёжным и верным средствам для сей цели – нарочитое посещение священником своих прихожан на местах их жительства¹⁷⁵, в самых селениях. Сам Господь Иисус Христос ходил по всем городам и селениям, проповедуя евангелие царствия Божия. Он не ограничивался одним храмом иерусалимским и домами грешников, а проповедовал учение и на открытых местах, – на берегу моря, в поле, в саду, на горе и других местах, в самых селениях или по близости оных. Также поступали и св. апостолы, по вся дни въ церкви и въ домахъ не престаяху учаще и благовѣствующе Іисуса Христа (Деян.5:42). Апостолам подражали в этом деле их преемники всех времён – епископы, особенно трудившиеся в обращении неверующих или заблуждающихся в вере народов. Им же подражают и нынешние миссионеры, постоянно переезжающие или путешествующие с места на место, из селения в селение, для оглашения неверных и располагающиеся для этого святого дела там, где придётся, – лишь бы были слушатели. Так бы следовало, кажется, и сельским священникам посещать нарочито селения своих приходов. Крестьяне у себя дома бывают гораздо развязнее и внимательнее, а следовательно, способнее к пониманию и усвоению христианского учения, особенно в свободное время, когда они бывают не утомлены и ничем не предзаняты, – ни возвращением домой, ни обедом, ни отдыхом, как на погосте, – ни мыслию о принятии и угощении гостей, о веселии, как во время праздников. Равным образом и священник, приехавший в селение, собственно, с мыслию побеседовать с прихожанами, ничем не озабоченный и не усталый, может без стеснения вести беседу о том, о чем особенно нужно и в том именно порядке и связи, от которых облегчается для слушателей понимание и усвоение истин. Он может свободно нести такую беседу, которая ближе к первоначальному способу христианской проповеди, то есть, устную. Устная проповедь, как более живая, гораздо полезнее, чем письменная; при ней слышится не один голос поучающего, но и со стороны поучаемых предлагаются вопросы, недоумения и возражения. Стало быть, объяснения истин веры и приложения нравственные при устной проповеди могут быть удобнее и прямее, могут скорее рождаться в уме поучающего, легче им объясняться, а во внимании поучаемых твёрже напечатлеваться и усвоиться.

В какое же время священник может посещать своих прихожан, чтобы застать их всех дома и вести с ними беседу об упомянутых истинах? Где удобнее он может с ними беседовать? Как и о чем наипаче беседовать?

Временем таких посещений священником своих прихожан, на первый раз, конечно, могут быть назначены только воскресные дни и такие праздники, с которыми не соединяется обычное мирское празднование. В сельских церквах, при которых особенно нет помещиков, можно завести обычай отправлять воскресную и праздничную службу пораньше. По введении порядка отправлять богослужение церковное ранее и по заявлении намерения посещать селения прихода с означенною целью, священник может заблаговременно распределить и объявить прихожанам, куда он будет в одно воскресенье, потом куда – в другое, в третье и таким образом в каждое из селений прихода. В тоже время священник может попросить жителей селения, предназначенного к посещению, чтобы они никуда не отлучались. Когда собеседования понравятся прихожанам, можно надеяться, что они не пожалеют для этого и особенного времени, кроме воскресных дней, не отяготятся и подводою для приезда и отъезда священника, конечно, в более свободную от работ пору. Осенью и зимою, когда бывают длинные ночи, в селениях бывают не одни только предосудительные поседки, состоящие из молодёжи, во и собрания из пожилых и степенных людей, с какими-нибудь ручными занятиями, за которыми ведутся у них взаимные беседы. От чего бы сим последним не пожелать, чтобы их собрание посетил иногда священник, а священнику не исполнить их желания, то есть, не посетить это собрание и не начать в оных свою беседу с прихожанами? Тут, кажется, ничего не может быть предосудительного и унизительного для священника. А что такие домашние собеседования могут понравиться прихожанам, об этом можно заключать из того, что им нравятся и церковные поучения, а ещё более из того усердия, с каким они слушают странников, рассказывающих о чем-нибудь божественном. Около таких рассказчиков, обыкновенно, собираются целые толпы слушающих. Сон Богородицы, сказания о 12-ти пятницах и другие повести, затвержённые простолюдинами, служат явным доказательством их жажды к божественному. Ежели они так любопытны до сих и подобных искажённых и нелепых сказаний, то тем более интересны для них должны быть сказания об истинах веры и нравственности христианской, передаваемые и объясняемые священником. Нам приходилось даже вполне убеждаться в этом из нескольких наблюдений над крестьянами, случайно бывшими в школе при объяснении детям символа веры, заповедей Господних и других молитв. Они с таким удовольствием и усердием слушали толкование оных, что никак не могли решиться выйти из школы, не дождав конца класса несмотря на то, что им нужно было, может быть, спешить на своё дело. Иные из них неоднократно приходили и после в школу для слушания бесед священника с детьми их.

В местах для домашних собеседований священника с прихожанами не может быть затруднения. Так, в хороший летний воскресный день можно расположиться для этого и под открытым небом, – на улице, особенно около часовни, где она имеется. В дождливый же день можно потесниться и в часовне; а ежели она уже так тесна, что всем в оной не поместиться, то можно располагаться и на гумнах, которые всегда бывают просторны и чисты в летнее время. Зимою же, конечно, можно собраться только в нарочито отведённой избе или в той, где крестьяне собираются на сходы или вышеупомянутые рабочие беседы.

Беседы следует вести непринуждённа, кротко, отечески, без взысканий, без строгости, так чтобы прихожане не могли ни стесняться, ни конфузиться. Всячески надобно стараться не о том, чтобы в один раз поговорить много, но о том, чтобы хоти немного, но всеми слушающими было взято в толк. Для этого нужно не только говорить как можно проще и внятнее, но и просить слушателей повторять сказанное, дозволять им переспрашивать непонятое, делать возражения и высказывать свои недоумения, одним словом, всячески стараться достигать, чтобы объясняемые истины были всеми запомнены и усвоены. Руководством для сих народных бесед может служить тот же сокращённый катехизис, который преподаётся и толкуется детям в школах. И каждого почти из простолюдинов не излишне будет вопросить: почему ты называешься христианином? Почему ты называешься православным христианином? Чему учит православная христианская вера? Или же, для уяснения истин вероучения христианского, предлагать им вопросы с ответами в роде следующих:

Все вы, братие, веруете в Бога, и знаете ли:

1) Кто такой Бог? Таков ли Он по природе своей, свойствам и действиям, как люди?

Ответ. а) Вот мы, обыкновенно, сами себя, друг друга и всех людей видим. Почему? Потому что все мы имеем тело Бога же никто никогда не видел и видеть не может. Отчего это? Оттого, что Он тела не имеет, как мы, оттого что Он есть дух бестелесный, невидимый, как наша душа или как бесплотные ангелы, только бесконечно превосходнее сих духов по уму, воле и святости. Хотя Бог и изображается на св. иконах в виде человеческом и Ему в писании приписываются те или другие члены тела человеческого, те или другие действия, свойственные только существам облечённым телом; но это – потому во 1-х, что в таком виде Он являлся благочестивым людям, когда хотел показать Себя им, а во 2-х для того ещё, чтобы нам можно было представлять Его невидимого в уме своём и напоминать себе о Его свойствах. Так, когда мы видим на св. иконах у Господа Бога очи; то представляем, что Он всё видит; взирая на Его божественные руки, думаем, что Он всё может сделать; Его сердце напоминает нам о бесконечной любви Его к нам. Из этого видно, что изображение Себя в образе человеческом Господь дозволил нам собственно для нас, а не потому, чтобы Он действительно был таков, как человек. Сам в себе, по существу своему, Бог есть дух бестелесный, – нетленный, невидимый.

Ежели Бог есть дух, то и молиться Ему надобно сколько наружно – крестным знамением, поклонами, коленопреклонением и проч., столько же и внутренне – душою, т. е. надобно всегда думать о том, о чем молимся и кому.

б) Все мы, обыкновенно, зачинаемся, рождаемся, живём и умираем, – имеем начало и конец своей жизни, даже ангелы сотворены. А Бог не сотворён. Он самосущ и самобытен, то есть, причину бытия своего имеет в себе самом. Он никогда не начинал, не преставал и не перестанет жить, – Он всегда был, есть и будет. Как безначальный и бесконечный, Бог называется вечным.

Ежели Бог вечен, то кого нам, братие, и любить более всего, как не Бога и на кого надеяться, как не на единого Бога? Богатство и слава мира сего исчезают, как дым, наши друзья и покровители умирают, один Бог пребывает вечно, а потому упование наше на Него никогда не посрамится.

в) Всем нам, как имеющим тело, нужно жилище, чтобы не было холодно и было бы где укрыться от непогоды. Даже души наши и ангелы, существа бесплотные, ограничены местом; будучи в одном месте, они в тоже время не могут быть в другом. Господь же Бог не нуждается ни в каком жилище и не ограничивается никаким местом. Хотя и говорится, что Бог на небесах или в храме, но это – потому, что в сих местах Он являет своё присутствие особенным образом, будучи в тоже время везде. Бог везде находится, везде живёт или существует, а потому и называется вездесущим.

Ежели Бог везде находится, везде пребывает, то Он, стало быть, есть постоянный свидетель наших дел, которые видит, и слов, которые слышит. А мы часто живём так, как будто Бога вовсе нет с нами и при нас, делаем дела дурные, говорим речи срамные, какие постыдны и при людях, не только пред Богом.

г) Душа наша способна познавать многое; бестелесные ангелы одарены ещё большею способностью познания; но познания наши несовершенны, даже ангельские познания ограничены. Бог же знает всё совершеннейшим образом. Он знает всё, что было прежде, что теперь есть и что когда-нибудь будет, знает или ведает всё в самом себе, в нас и во всём мире, – а потому Он и называется духом всеведущим или всезнающим.

Бог всё знает. Берегитесь же грешить не только делом и словом, но и мыслями или думами. Бог всё знает, даже то, что у нас теперь на уме или на совести, знает всё, что мы делаем и при людях, и без людей, и днём, и ночью.

Таким же образом можно продолжать беседу и о других свойствах Божиих, и чрез оную доводить слушателей до ясного понятия о Боге, как Существе, выше, лучше и совершеннее которого нет не только на земле, но и на небе, а следовательно и до побуждения иметь к Нему несравненно более веры, надежды, любви, почитания и страха, нежели к ангелам и святым.

(До след. №).

Письмо 2.

Иногда людские суждения, имеющие целью обвинить вас, невольно возмущают ваш дух. Не смущайтесь от этих суждений. Так рассуждают люди, не вникнувшие в дело и сами не испытавшие подобного положения.

Говорят наприм. вам: «апостолы, пастыри первых времён, проповедовали Слово Божие язычникам, от которых требовали оставить прежнюю веру и обычаи. И, некоторым образом, естественно, что язычники и особенно их жрецы восставали против апостолов. А мы христиане живём между христианами. У кого же из христиан есть надобность гнать проповедника христианского? Не напрасно ли ваше подозрение»?

Правда, наши прихожане все веруют во Христа. Но разве христианство, возрождая нас в жизнь новую, духовную, совершенно уничтожает в нас греховность (Ин.1:8)? Разве грех переставал быть в мире? И разве христианство в людях – всегда истинное христианство? Сколько, наприм. между христианами своих взглядов на предметы веры и правила жизни, – сколько своих убеждений и обычаев, которые совершенно противны христианскому учению! А поэтому и проповедь апостольская ныне также необходима въ созиданіе тѣла Христова (Еф.4:12), и гонение за неё не прекращается. Изменились только виды гонения за неё.

За тем замечают вам: «другие тоже говорят проповеди; однако ж их не гонят, а ещё любят и хвалят».

Есть большая разница в проповедании. Так, надобно прежде знать: часто ли кто произносит поучения? Каждый ли почти воскресный и праздничный день, или только в великие праздники? Далее, – какие именно предметы избираются для проповеди? Если это объяснение истин веры или даже и уроки жизни, но ограничивающиеся общими местами, то, пожалуй, мир ещё не изменит своего расположения к проповеднику, снискавшему раньше любовь его к себе. Только разве будут скучать его поучениями и уходить от него. Но совсем другое дело, если избираются для проповеди предметы из действительной жизни, заставляющие слушателя вдуматься, размыслить о себе. В этом случае трудно не встретить ропота за проповеди. Потом, разница бывает в побуждении и цели проповедания. Если проповеди составляются и произносятся по особенной возложенной должности, если и по всему видно, что ими выполняется только обязанность, без сердечного расположения к ним, то также может ещё не быть гонения на проповедника, хоть бы он иногда и обличал. А главное – большая разница между личными качествами проповедников. Если священник сам исполняет то, чему учит других, если он сам ведёт строгую жизнь, если он имеет постоянное отношение к народу, т. е. если он будет приходский священник, а не такое учащее лицо, которое только по воскресным дням выходит на кафедру и больше не имеет отношений к народу, – и если он при всех случаях своего служения будет проявлять своё духовное направление, настоять о порядке и правде, то – уверьте каждого – зависть, ненависть и злоба к нему со стороны многих неизбежны В таком случае двойная причина не любить проповедника: это после его проповедей собственная строгая жизнь его, которая уже сама по себе неприятна и обличительна для мира. Нет, никто пусть не обольщается таким известием, что «вот там-то священник строгой жизни, служит в церкви с благоговением и говорит, почти за каждою обеднею, проповеди, обличает безбоязненно, как Иезекииль, и за это все его любят и уважают». В таком известии одно из двух неверно: или личные качества священника не поняты, – только кажущееся в нём принято за действительное, или же любят и уважают его далеко не все. Когда кого бы то ни было в мире все без исключения любят и ублажают, это признак не отрадный; это показывает в известном лице друга миру, человека в высшей степени ловкого. Сам Спаситель сказал: горе же вамъ, аще добрѣ рекутъ вамъ вси человѣцы (Лк.6:26). Вполне можно согласиться только с тем, что благочестивого, ревностного священника любят и уважают в приходе, и даже в нескольких приходах, все добрые и благочестивые. Но большинство любящих в сравнении с нерасположенными, или все любящие в том смысле, что нерасположенных и ненавистных не много, также в приходах бывает не всегда, а только при следующих условиях: если это приход, в котором всегда многие ходят в церковь и говеют, и вообще между прихожанами более развито христианское благочестие; если здесь священник живёт в приходе уже не первые недели и месяцы, а несколько лет. Сначала, как уже мы заметили, действительно бывают мирные отношения прихожан к ревностному пастырю. Но этот мир продолжается недолго. По мере того, как священник будет обнаруживать свою пастырскую деятельность, – возникает в народе недовольство им, и тем больше, чем менее приход был приготовлен к нравственному развитию, или, прямее сказать, чем более он был расстроен: начинаются толки о действиях священника, ставят его ниже прежнего пастыря, малейшее опущение его по должности стараются сделать известным и переговаривают несколько раз, нарочито уменьшают вознаграждения ему за службу, противятся ему, поносят его, иногда и жалуются начальству; добрые же и понимающие дело люди стараются защитить его с первого раза. И чем далее, тем более такой священник становится предметом разговора и споров в народе, – одни говорят: «хорош, добр», а другие: «не хорош; не нравится да и только». Но потом уже, т. е. лет через пять и едва ли где ближе двух лет, это волнение более или менее утихает; потому что и те, которые вначале по своему невежеству, гордости, или порочной жизни раздражались от церковных и домашних наставлений священника, – и те наконец вразумляются и более или менее исправляются. За тем остаются или очень легкомысленные или закоснелые в своих заблуждениях и пороках, которые никогда не перестают выражать нерасположение ревностному пастырю и при удобных случаях вооружаются против него. – Если, далее, – священник не окружён лжебратией, которые были бы самыми близкими и самыми опасными противниками пастырскому его делу; если он не стеснён в своей деятельности и другими лицами, имеющими какое-либо влияние на народ; таково положение священника в одноприходном, незнатном и отдалённом селе, – положение самое удобное в пастырской службе и, так сказать, завидное. Бывают, действительно, особенно счастливые на любовь народную пастыри: где только они ни начинают служить, – везде и в скором времени приобретают к себе любовь и доверие. Это не случайность, если они истинные пастыри. Любовь к ним приходит (сами же они не ищут её) за их собственную любовь к пасомым, которую они выражают с особенною силою. Но и такие пастыри не всегда избегают зависти и вражды некоторых из своих пасомых. Павел ли апостол Христов не заслуживал любви и преданности со стороны обращённых им к христианской вере и постоянно руководимых им? Но и он встречал между ними таких, которые платили ему то изменой, то холодностью (2Тим.4:16).

Более же снисходительные с приметным доброжелательством дают вам совет: хоть бы вы говорили проповеди реже. Тогда, может быть, не стали бы столько гневаться на вас». Действительно, добрый священник не тогда только назидателен, когда он говорит в церкви с кафедры, а всегда, как только встречается с своими прихожанами. И ваша несветская жизнь, ваша любовь к разговорам о предметах духовных извинят вас, если вы не за каждою праздничною литургиею будете выходить на кафедру. – О труде же приготовления поучений часто среди других необходимых занятий и ещё особом труде произношения их я уже не говорю. Думаю, что вы несёте этот труд из любви ко Христу Господу и по особенному усердию к своим пасомым. – Но, во-первых, едва ли смягчите вы своих врагов (так назову людей нерасположенных к вам и недовольных вами за вашу пастырскую ревность), если реже будете проповедовать. Ведь не за одни поучения не расположены к вам, но и вообще за старательное исполнение вами священнических обязанностей, напр., что вы дольше других служите обедни, строги будто бы на исповеди и т. п. – Во-вторых, с пропусками времени проповедание не всегда удобно. Если вы на каждое воскресенье и праздник избираете особое поучение из дневного евангелия, не имеющее связи с предыдущими поучениями, то ещё не большая будет потеря от того, что иной воскресный день и оставите без поучения. Но если вы излагаете что-либо в последовательном порядке, как напр. какой-либо догмат веры, или всю православную догматику, то пропустить и одно воскресенье, а тем более два, три воскресенья без обычной беседы, будет немалою потерею для ваших слушателей. Притом, иной напр. в два-три воскресенья при своих недосугах как-нибудь и соберётся к обедне, между прочим, с тою целью, чтоб послушать живую проповедь. Как же горько ему будет, если он придёт к обедне именно в тот день, когда нет проповеди! В-третьих, где же будет справедливость, если в угоду некоторым лицам реже вы станете говорить поучения? Положим, что некоторые лица не желают слушать проповедей и будут довольны вами, если вы реже будете проповедовать. Но за то много таких, которые жаждут душеспасительного назидания. А которые более заслуживают уважения: те ли, которые не любят проповедей, или желающие их, т. е. какие-либо гордые и прихотливые личности, или простые, верующие души? Что же это будет за странное человекоугодие в пастыре Христовом – уважать худых, хоть по внешней жизни, может быть, очень важных, и пренебречь добрыми, хотя бы эти были и очень простые?

Многие, которые не знают вас близко и судят о вас по слухам, обыкновенно говорят: «от чего это вы встречаете в том и другом месте служения вашего недоброжелателей, от чего, как говорится, не ладите с обществом?» Знаю, что горько вам терпеть подозрение в не спокойстве вашего характера, тогда как вы скорее готовы сами потерпеть оскорбление, чем намеренно оскорбить другого, тогда как со многими из нерасположенных к вам вы не имели никакого столкновения и даже ближайшего свидания, и потому не могли нанести им лично никакого оскорбления. Но не возмущайтесь духом от таких отзывов. Кто по искреннему сочувствию к вам желает знать, – правы или виновны вы, тому объясните дело, чтоб по крайней мере уважаемые вами лица не погрешали в суждении о вас: но и этим объясняйте всё с подробностью в таком лишь случае, если они могут облегчить трудные обстоятельства вашей службы, если по своему образованию и опытам жизни они не соблазнятся действиями других в отношении к вам А когда они не в силах вам помочь, когда ваша откровенность будет только удовлетворением их любопытства, то всякие подробные объяснения с ними будут излишни... Советую вам лучше искать утешения в слове Божием, в примерах жизни истинных пастырей, в собственной совести и у людей духовно-рассудительных и благочестивых, мнением которых действительно стоит дорожить. Поношение же от мира примите как поношеніе за Христа, с радостью (Мф.5:11), если чувствуете себя невинным.

Но некоторые безусловно требуют от вас мирной жизни со всеми. Они говорят: «пусть ваши враги недобрые люди; но зачем допускать, чтоб они нападали на вас? Как ни есть, но вы должны ладить с ними, если особенно они – прихожане, как говорится, первостатейные». Это рассуждение мироугодников. Они сами не испытали во всей силе борьбы с миром, потому что одного духа с ним. Им кажется странным подвергнуться ненависти от других. Но не всякой мир благороден и полезен. – Самого Господа нашего Иисуса Христа ненавидел мир. Аще міръ васъ ненавидитъ, сказал Он, вѣдите, яко Мене прежде васъ возненавидѣ (Ин.15:18). Равным образом апостол Павел говорит о мире с ближними не безусловно: аще возможно..., со всѣми человѣки миръ имѣйте (Рим.12:18).

За всем тем вы осуждаете и себя в злобе врагов против вас. Вы говорите: «за слабости мои и немощи Бог посещает меня». Радуюсь за вас, когда вы так чувствуете и рассуждаете; желаю соревновать вам в вашем самоосуждении. Положим, не подлежит сомнению, что вы терпите по поводу проповедания своего и не правы пред Богом ваши ненавистники. Но что эта причина скорби вашей может не исключать других причин, – судите о том сами. Одна бывает болезнь; но причин, которые произвели её, иногда стекается несколько. Так и в вашем деле, сверх главнейшей причины, могут быть иные. Поэтому вы прекрасно делаете, когда пробуждаете в душе своей такое чувство, что Господь Бог за грехи вас испытывает, да не съ міромъ осудитесь (Кор.11:32). Наприм., может быть, Он испытывает вас за самые намерения в добрых делах, если они были нечисты. Другой в том же самом деле имеет нечистую цель, но тот скорее достигает успеха. А вы, как наперекор, встречаете затруднения. Это значит, что Господь Бог очищает вас, яко злато въ горнилѣ (Прем.3:6), научая вас разными уроками не руководиться в таких священнейших делах, как ваши обязанности, одними нечистыми побуждениями, наприм. тщеславием, корыстью и т. п. Особенно искусительно для вас проповедание, как подвиг открытый. Как легко иногда проповедовать народу себя, свои естественные дарования, свою учёность, свой дар слова и строгость своих взглядов и правил в жизни, а не Христа Иисуса Господа (2Кор.4:5)! Как легко увлечься желанием зватися отъ человѣкъ: учителю, учителю (Мф.23:7)! Легко, говорю; потому что если неблагонамеренные люди и перетолковывают смысл сказанной вами проповеди, то добрые христиане принимают каждое слово ваше в простоте сердца и за наставления ваши хвалят вас. А часто похвала за проповедь никак не может относиться к лицу проповедника; потому что она произвела сильное впечатление нетвёрдостью догматическою, не знаниями психологическими, ни духовным помазанием, ни даже учёною обработкою, но чем же? – одним выбором предмета. Скажу здесь же, как лучше избегнуть искушения при похвалах за проповедь. Проповедник должен чувствовать некоторую боязнь или печаль, когда будут превозносить его похвалами и сравнивать его в этом деле со святыми проповедниками. Так некогда и поступили апостолы Павел и Варнава. Когда народ, удивлённый их чудесами и проповедью, почёл их богами и хотел принести им жертвы, – они разодрали на себе одежды (Деян.14:13–19) При похвалах, или прямой нам лести, мы должны тотчас обращаться к сознанию своих грехов, особенно тайных, и таким образом признавать, что мы недостойны того, что о нас говорят. Если и полезно испытывать иногда, как приняли проповедь, чтоб знать, какие убеждения более действуют на слушателей, всё ли понято ими, нет ли от кого возражений каких, – то нужно делать это испытание благодаря Бога за своё дело вместе с похваляющими нас, и не смущаясь духом в случае неприятных отзывов. Итак, может быть, и в отношении к вам Господь Бог попускает действовать зависти и злобе человеческой с тою целью, чтоб предостеречь вас от самоуслаждения и самонадеянности. – Мы сами убеждены в том, что не следует предаваться нравственной дремоте и опасно быть самонадеянным. Однако ж, при благоприятствующих обстоятельствах, как-то изменяет нам повреждённая природа наша, и нужны сильные побуждения отвне, чтоб мы восстановили свой дух к бодрствованию. В этом-то смысле, повторяю, радуют меня ваше глубокое самоосуждение и ваша преданность Богу в скорбях ваших. Вообще сказать: самоосуждение – приятнейшая жертва Богу, а благодушие в несчастии доказывает на самом деле верность человека Богу: – это подобно тому, как друг испытывает своего друга во дни своей перемены (Сир.6:8). Кто устоит духом в несчастии, не изменит Богу в это время ни своим ропотом, ни боязливым человекоугодием, ни охлаждением в себе доброй ревности, тот и друг Божий.

Заключаю настоящее письмо к вам словами Христа Господа, которые сказал Он некогда апостолу Павлу и которые вполне могут воодушевить вас: не бойся, но глаголи, и не да умолкнеши: зане Азъ есмь съ тобою, и никто же приложитъ озлобити тя (Деян.18:9–10).

Помолитесь обо мне, чтоб благодать Божия помогла и мне нести бремя пастырской службы, возложенное на мою немощь.

О способах открытия в муке спорыньи и о мерах предосторожности к устранению вредных последствий от употребления в пищу хлеба, содержащего эту примесь.

По донесениям местных администраций в центральные правительственные места оказалось, что в хлебе урожая 1863 года почти повсеместно явились примеси спорыньи и головни в таком размере, что употребление этого хлеба в пищу доводило до смертных случаев. Вследствие этого в конце 1863 года составлена была особая комиссия из членов военно-медицинского учёного комитета и медицинского совета для обсуждения мер предосторожности к устранению вредных последствий от употребления этого хлеба. В конце 1864 года комиссия издала результаты своих исследований и рассуждений в особенной брошюре для всеобщего сведения. По всей вероятности, брошюра, изданная комиссией, будет в руках только весьма немногих сельских священников. Между тем они более всех других лиц, соприкасающихся с народом, имеют возможность распространять в нём полезные сведения. Кроме того, сами сельские священники занимаются земледелием, а не занимающиеся им приобретают хлеб из первых рук, след. первые подвергаются опасности от употребления в пищу хлеба с вредными примесями. А опасность довольно велика, потому что, как видно из донесения комиссии, спорынья почти ежегодно является, хотя в незначительном количестве, в хлебе, а в 1832¹⁷⁶, 37, 40, 44, 52 и 63 гг. произвела в некоторых губерниях эпидемию, так что в первые месяцы 1864 г., вследствие употребления в пищу испорченного спорыньёй хлеба, в 8-ми губерниях заболело, по официальным сведениям, около 500 чел., а умерло около 60 человек. Всех же, с 1832 г., когда начали собирать сведения о случаях отравления спорыньёй, по 1864 г. заболевших было до 2000, а умерших около 500 человек. Притом сведения официальные, по всей вероятности, далеко не полны и в эпидемических таблицах, приложенных к донесению комиссии; в графах о количестве заболевших и умерших, часто встречается отметка: «цифра неизвестна». След., опасности довольно велика и весьма небесполезно каждому, занимающемуся сельским хозяйством, знать те меры, какие предлагаются для устранения вредных последствий от этой примеси в хлебе. Изложим сначала вкратце историю развития спорыньи и те болезненные припадки, которые она производит в организме человека, а потом опишем те меры предосторожности, какие советуются для предупреждения вредных последствий от употребления в. пищу хлеба, испорченного этой примесью.

Прежде думали, что спорынья, или, так называемые, рожки (Secale cornutum) составляют болезненное перерождение самых зёрен ржи; это мнение и доселе господствует в народе. Но новейшие исследования учёных и сельских хозяев показали, что зерно не входит в состав рожка, и на тех колосьях, на которых развиваются рожки, зерна или совершенно не развиваются, или остаются в зачаточном, недоразвитом состоянии, иногда же, весьма редко, рядом одно с другим развиваются вполне и зерно, и рожок. След., рожки нельзя считать переродившимися зёрнами, но они составляют, как доказали новейшие исследования, среднюю переходную форму грибка, известного в науке под названием Claviceps purpurea. Этот гриб, как и все грибы, растёт преимущественно в низменных и сырых местах и с особенным изобилием развивается в дождливое и сырое лето. Это натуральное свойство грибов вполне совпадает с тем обстоятельством, что рожки чаще и обильнее появляются в местностях сырых и низменных, в полях, находящихся на луговых сторонах рек и изобилующих болотами, и что эпидемии от рожков появляются именно в те годы, когда лето бывает дождливое и сырое и жатва собирается в ненастное и холодное время. В головке каждого из указанных грибков (Claviceps purpurea) заключается около 50000 маленьких микроскопических спор (sporae – тоже что семена в растениях цветковых), которые, будучи весьма легки, тотчас по выходе из своих родовых мешочков разносятся ветром и в огромном количестве попадаются на хлебные поля, находящиеся в окружности тех мест, где растут эти грибки. При этом споры естественно в большем количестве осаждаются на тех растениях, которые растут ближе к грибкам. Вследствие этого замечено, что грибков бывает более на колосьях, растущих по краям хлебных полей, нежели в средине¹⁷⁷. Налёт этих спор вместе с слизью, их окружающею, и образует на колосьях ржи так называемую медовую росу, которая, вероятно, известна всем земледельцам, и явление которой всегда предшествует явлению рожков в хлебе¹⁷⁸. Пестик, (т е. будущее зерно), являющийся в колосе только что выколосившемся, бывает более или менее густо одет беловатой мягкой массой, которая образовалась из упомянутой слизи (медовая роса) и которая под микроскопом показывает уже ясный характер грибной ткани. Эта грибная ткань составляет первую, начальную форму описываемого нами гриба (Sphacelia Segetum, Leveille). Она, извлекая для себя те соки растения, которые назначены, собственно, для питания зерна, тем самым лишает последнее возможности дальнейшего развития, и зерно так и остаётся в зачаточном состоянии, а вместо его развивается на колосе означенная грибная ткань. По истечении нескольких недель эта ткань сморщивается, вянет и становится мало заметной, но из неё образуется особое тело более твёрдого свойства, круглой или цилиндрической формы, которое мало-помалу занимает весь колосок, выходит из пелёнок наружу и, более и более вырастая, наконец представляет так называемый рожок или спорынью (Secale cornutum). Это – вторая форма того же грибка. От самого пестика (зерна) остаются в это время обыкновенно только весьма слабые следы. Созревшие рожки опадают в большем или меньшем количестве до уборки хлеба, или во время самой уборки и, подвергаясь на полях дальнейшим изменениям, служат основанием третьей, более совершенной формы того же грибка (Claviceps purpurea). Таким образом мы имеем три формы этого грибка: первая, самая несовершенная – грибная ткань (Sphacelia Segetum), образующаяся из так называемой медовой росы (т. е. из спор гриба Claviceps purpurea), вторая – переходная – Secale cornutum, третья, самая совершенная – Claviceps purpurea.

Так как ещё не известно вполне, какая именно составная часть спорыньи вредна для здоровья, то нельзя с точностью определить и того, в каких именно количествах принятая внутрь спорынья производит отравление. На основании учёных опытов и наблюдений принято, что человек может без особенного вреда для здоровья принять в один раз до ½ драхмы спорыньи. В редких случаях медики дают внутрь даже одну драхму спорыньи, без особенно вредных последствий для больной¹⁷⁹. Только значительно большие приёмы, (от нескольких драхм до унции) влекут за собою ряд явлений опасных для жизни. Вообще же дознано, что ядовитость спорыньи условливается не столько большими её приёмами в один раз (потому что спорынья заключает в себе яд не так сильный, как наприм. стрихнин, кониин, никотин, синильная кислота и пр.), сколько продолжительным употреблением хотя бы малых приёмов её. Продолжительное употребление спорыньи в пищу производит хроническое отравление, которое собственно и выражается в эпидемиях. Сколько видно из описания болезненных случаев от спорыньи, она действует на нервную систему и преимущественно поражает двигательные нервы. При долгом употреблении в пищу хлеба с примесью спорыньи прежде всего обнаруживается расстройство пищеварительных органов, именно, нервное страдание этих органов: потеря аппетита, сухость и жжение горла, боль под ложечкой, резь в животе, отрыжка, понос, тошнота. Рвота большею частию облегчает больных, особенно если наступает вскоре после принятия внутрь значительных приёмов спорыньи. Но эти гастрические припадки, при долгом употреблении малых приёмов спорыньи в хлебе, когда след происходит медленное, хроническое отравление, вначале бывают слабы, так что люди, страдающие этими припадками, не узнают в них признаков отравления спорыньёй и спокойно продолжают употреблять в пищу тот же хлеб. Только впоследствии, через несколько недель, иногда даже месяцев, когда последует уже общее заражение организма, гастрические припадки усиливаются и вместе с ними являются признаки общего нервного страдания: головная боль, слабость, боль в спине, потягота, чувство ползания мурашек под кожей (formicatio); к этому часто присоединяется значительное лихорадочное состояние: пульс скорый, жар и жажда. Затем являются судорожные подёргивания мышц и боль в спине и конечностях, которая иногда бывает до того сильна, что доводит больных до исступления и бешенства. С усилением этих припадков наступают настоящие судороги, которые, начинаясь с сгибательных мышц пальцев рук и ног, переходят потом на сгибательные мышцы всех конечностей, нередко на шею, лицо и всё тело. С усилением судорог глотание и жевание затрудняются (trismus), голос слабеет иногда до совершенного безголосия (aphonia completa), зрачок расширяется, язык и глаза делаются неподвижными, в полости рта накопляется много густой, пенистой, иногда кровянистой жидкости – и больной среди сильнейших страданий умирает с признаками задушения. Нередко происходит потеря сознания, бред весьма сильный и продолжительный, притупление умственных способностей и меланхолия, сонливость и вялость. Отупение и меланхолия иногда остаются и после выздоровления на более или менее долгое время. Это состояние подавления умственных способностей большею частию оканчивается частными параличами, за которыми следует антонов огонь (gangraena), большею частию сухой, так что омертвевшие части делаются бессознательными, но не отпадают, редко мокрый – с нагноением, в таком случае омертвевшие части отваливаются, наприм. конечности – нижние до коленного сустава, верхние до локтевого, сочленения, Бешенство бывает редко. Впрочем, в России, гангренозная форма бывает редко, большею частию судорожная¹⁸⁰. Если спорынья действует на беременных женщин, то происходит выкидыш¹⁸¹. Дети и старики, как показывают наблюдения, подвержены сильнейшим припадкам и отравляются скорее, нежели молодые люди; мужчины, по-видимому, страдают чаще, нежели женщины (не беременные). Бедность, скудное питание, худая вентиляция, употребление водки усиливают и ускоряют болезнь.

Мы упомянули выше, что нет возможности определить с точностью количество спорыньи, в котором она, будучи примешана к муке, вредит здоровью. Вследствие этого учёная комиссия, составленная для приискания мер предосторожности к устранению вредных последствий от спорыньи, пришла к следующему заключению: «употребление в пищу муки, содержащей примесь рожков, в каком бы ни было количестве (даже не более 1%) может оказывать вредное действие». Равным образом неизвестно никакого средства, которое бы можно считать специфическим противоядием спорынье, так что человек, долгое время употреблявший в пищу хлеб с примесью спорыньи и принявший последней значительное количество, непременно подвергнется отравлению со всеми его последствиями. Также неизвестно никакого верного средства для уничтожения спорыньи во ржи и в муке, равно как и для предупреждения и развития её во ржи. Следовательно, остаётся довольствоваться теми механическими способами очищения ржи от спорыньи, которые указала комиссия. Именно: 1) отборка рожков руками – способ вполне верный, но очень хлопотливый, требующий много времени и терпенья, и потому неудобоисполнимый. Он может быть употреблён для очищения ржи разве в малом количестве для домашнего употребления.

2) Веяние ржи обыкновенным способом, помощию лопаты, при чем рожки распределяются неравномерно по массе вороха: всё большие и большая часть средних рожков ложатся в голове вороха вместе с крупными зёрнами ржи, отделяемыми для посева, а самые мелкие попадают в охвостье. Поэтому в средней части вороха, содержащей наибольшее количество зёрен, именно назначаемых к употреблению или в продажу, бывает сравнительно мало рожков. Этот способ основан на том, что совершенно зрелая и цельная спорынья обыкновенно тяжелее зерна ржи (вес самого большего рожка бывает от 4 до 5 гран, а самого меньшего, несозревшего – ½ грана, между тем как вес зерна ржи около 2-х гран). Но так как вес рожков весьма различен, то те из них, которые будут мало разниться от веса зёрен ржи, будут падать в середину вороха, что может случиться и с большими, разломанными во время молочения.

3) Подсевание хлеба на грохотах или даже на обыкновенных решетах, имеющих отверстия такой величины, чтобы они пропускали зерна и задерживали рожки. Длина зрелых рожков от 16 до 15 линий, ширина от 2 до 3 линий. Хотя при этом способе очищения рожки отделяются несовершенно, но всё-таки он иногда оказывался полезным и, во всяком случае, лучше предыдущего

4) В некоторых случаях скруживание в решете оказывалось полезным. При скруживании рожки, различные по весу от зёрен ржи, собираются в одно место и легко снимаются руками; но при этом способе мелкие и раздробленные рожки, близкие по весу к зёрнам ржи, всегда ложатся вместе с последними.

5) Лучше всего, конечно, рожь очищается, когда употребляют нисколько способов вместе, напр. веянье и просеивание.

Из сказанного видно, что кроме самого тщательного отбирания спорыньи от зёрен ржи руками (способа хотя верного, но неудобоисполнимого) нет другого механического способа, который давал бы всегда положительные результаты и гарантировал бы хлеб и муку от могущего произойти, вследствие употребления их, вредного действия на здоровье.

Кроме указанных механических способов очищения ржи от рожков, опытом дознано, что ядовитое свойство спорыньи отчасти уничтожается сушением ржи при высокой температуре (напр. при 60° Р. в продолжение 24 часов). Следовательно, рожь, надлежащим образом просушенная в овинах, вообще менее вредна для здоровья, чем рожь сыромолотная. В некоторых средних губерниях, при хорошем хозяйстве, употребляются зерносушильни, в которых температура зёрен ржи достигает до 60° Р. Такой способ сушения ржи как нельзя более полезен в видах уменьшения вредного действия примешанной к пей спорыньи и особенно заслуживает внимания при незначительной примеси этой последней. Впрочем, некоторые учёные в этом отношении дошли уже до крайности, полагая, что возвышенная температура (60° Р.) совершенно уничтожает ядовитые свойства рожков. В несправедливости этого мнения убеждает нас очень простое и обыкновенное обстоятельство, именно, при печении хлеба температура бывает ещё выше, а всё-таки ядовитые свойства спорыньи в хлебе не уничтожаются.

Что касается средств открытия в муке примеси спорыньи, то мы имеем для этого верное средство в реакции с серной кислотой (очищенное купоросное масло). Всего лучше в этом отношении метода Якоби¹⁸², которую мы и опишем подробно. Посредством этой реакции продавцы и покупатели муки могут не только открыть в муке примесь спорыньи, но даже приблизительно определить, сколько именно процентов спорыньи находится в ней. Для этого сперва нужно взять немного подозрительной муки и кипятить её с 1 ½ унциями 80% спирта, жидкость процедить сквозь полотно и остаток выжать руками; это кипячение и процеживание повторить 3 раза, употребляя всякий раз цедилку из чистого полотна. При этом спирт извлекает из муки разные вещества (красящее вещество и клейковину муки и проч.), не трогая красящего вещества спорыньи. После 3 раза повторенного процеживания и выжимания остаток с полотняной цедилки кладётся в реактивную трубку (узкая и длинная стеклянная трубка, примерно толщиною в большой палец, длиною в 4 вершка). В неё наливают холодного спирта, взбалтывают, прибавляют 20 капель разведённой серной кислоты (1 часть кислоты на 5 частей воды), опять взбалтывают и оставляют в покое; через 10–15 минут верхний слой спирта окрашивается в превосходный розовый цвет: окрашивание, разумеется, тем ярче и сильнее, чем больше спорыньи в муке.

Чтобы приблизительно определить, сколько именно процентов спорыньи находится в муке, нужно приготовить несколько сравнительных смесей, именно:

а) Прежде всего нужно отобрать несколько зёрен ржи и самому приготовить из них совершенно чистую муку без малейшей примеси спорыньи Одну часть этой чистой муки обозначают № 1.

b) К другой части чистой муки прибавляется один процент спорыньи (напр. на 198 гран муки 2 грана спорыньи), №2.

c) К третьей части чистой муки прибавляют два процента спорыньи (196 гран муки и 4 грана спорыньи), – № 3.

d) К четвертой части чистой муки прибавляют 3 процента спорыньи (194 грана муки и 6 гран спорыньи), – № 4.

Таким образом можно приготовить сколько угодно смесей, смотря по количеству приготовленной наперёд чистой муки, постепенно увеличивая в них процент спорыньи. Каждую из этих смесей обрабатывают указанным выше способом посредством спирта и остатки после троекратного процеживания и выжиманья кладут в отдельные реактивные трубки, при чем нужно иметь осторожность, чтобы не перемешать между собою остатки разных смесей, для чего и введено предварительное нумерование каждой смеси. Остатки смесей, положенные в отдельные реактивные трубки, подвергаются указанным выше способом действию разведённой серной кислоты, и затем сравнивают степень окрашивания испытуемой муки (в которой ещё неизвестно процентное содержание спорыньи) со степенью окрашивания приготовленных смесей (в которых уже наперёд известно процентное содержание спорыньи). Таким путём постепенного сравнения, по мнению учёных, производивших эту операцию, можно открыть даже 1/10 % спорыньи в муке.

Этот способ открытия спорыньи в муке весьма прост и доступен каждому продавцу и покупателю муки. След., им может воспользоваться каждый хозяин, если подозревает в муке, своего ли посева или купленной, примесь рожков.

П. Р.

Се здравъ еси, ктому не согрѣшай,

да не горше ти что будетъ (Ин.5:14).

Слова, сказанные Спасителем исцелённому Им расслабленному, – слова, которые всякий из нас должен иметь в памяти после каждой исповеди. Выходя из духовной врачебницы покаяния, каждый из нас слышит от духовного отца наставление, заключающееся в сих, или подобных словах; но, к сожалению, мы не долго помним наставление заботливого врача душ. Занятые житейскими заботами, мы даже и не помышляем о сем наставлении. Большая часть христиан в прошлые седмицы св. четыредесятницы чаяли движения воды очищения, чаяли, – и получали; по с каким условием получали? – се здрав еси, ктому не согрешай. Воспользовались ли этим наставлением исцелённые от душевных болезней, – пусть каждый судит по себе; святая же церковь с своей стороны, как заботливая мать, не опускает из вида детей своих, но постоянно следит за их нравственным преспеянием и ежедневно предлагает нам пищу от слова Божия. Как прежде, во дни плача, она но оставляла нас без утешения, так и ныне, во дни веселия, даёт нам уроки добродетельной жизни, представляя то неверие Фомы, то пламенную любовь к Спасителю жён мироносиц, а ныне – расслабленного, – и всеми этими примерами она доказывает, что Бог не оставляет никого из человеков без призвания на путь добродетели, только бы сам человек имел собственное желание и готовность спастись.

Св. храм есть овчая купель, при которой мы – грешники лежим и чаем движения воды. Все мы ждём живота грядущего, все желаем участвовать в блаженстве праведников, все ожидаем, да ангел Господень сойдёт и возмутит воду; но не все с одинаковым успехом получаем ожидаемое, потому что не все имеем одинаковую любовь к добру и отвращение к злу. Мы сошлись во храм сей принести наши молитвы к Богу – Спасителю нашему, но оставили ли мы вне храма наши житейские попечения, наши страсти? Мы одну руку воздеваем к Богу, да подаст нам прощение грехов наших, а другую в тоже время простираем на хищение; здесь вместе с ангелами языком славословим Бога, а в сердце вместе с демонами злословим ближних. Господь наш Иисус Христос в лице служителей алтаря предложил нам врачей, а мы говорим: человека не имамы, да ввержет ны в купель; св. церковь к нам взывает: хощеши ли цел быти? востани, возми одр твой и ходи, а плоть наша удерживает нас на одре, говоря: суббота есть, и не достоит ти взяти одра твоего. И мы, послушав плоти, остаёмся на одре – остаёмся беспечными до следующего лета, и небрежение наше о спасении души всегда измыслит себе оправдание. Враги нашего спасения всегда будут внушать нам, что мы ещё успеем покаяться. А потому св. церковь, видя множество слепых, хромых, глухих и других болящих, но не видя из них никого желающего войти в купель, болезнует о нас, и молит Бога, да изменит наше сердце каменное в плотяное.

Мало одного призвания к покаянию, нужно наше произволение. Бог, по милосердию своему, всем хощет спастися и в разум истины прийти; но правосудие Его требует, дабы мы, слыша призвание Божие, сами стремились к покаянию. Человек, существо свободное, должен иметь свою волю в избрании пути или добра, или зла. Конечно он, как существо слабое, сам по себе никогда не может быть добродетельным, но сила Божия в немощах совершается, было бы только со стороны человека хотение спастись: потому-то Богъ многочастнѣ и многообразнѣ древле глаголавый отцемъ во пророцѣхъ, въ послѣдокъ дній сихъ глагола намъ въ Сынѣ (Евр.1:1), Который загладил наши грехи своею смертию, и восстановил падшее человечество; нам же остаётся идти по проложенному пути. Мы сами виновны в своей погибели, если не спасаемся. Иуда был призван в лик апостолов, но не хотел в нём пребывать, и быль извержен; апостол Павел был гонитель церкви Христовой, но, послушав призвания Божия, из гонителя сделался поборником благочестия – сосудом избранным. Иуда постоянно слышал глаголы жизни, и продал Начальника жизни, а апостол Павел поражён был слепотою телесною, и, приняв учение Распятого, получил прозрение душевное вкупе с телесным.

Возл. бр.! Мы все торжествовали светлый день преславного Воскресения Христова, мы все с нетерпением ожидали этого великого дня; но с таким ли желанием ожидаем дня великого, когда должны явиться на суд? Все, исполняющие заповеди Божии, должны постоянно желать разрешиться и со Христом жити, но едва ли кто из нас имеет это святое желание: нечистая совесть каждого из нас побуждает желать бесконечного продолжения земной жизни. Но христианское ли это желание? Одни язычники не имеют упования, мы же, как чада Божии, ожидаем живота вечного, иначе для чего нам с таким нетерпением ожидать и с таким торжеством сретать великий день светлого Воскресения Христова? Христос умре и воскресе, начаток умершим бысть. Великий день Воскресения Христова, который мы ежегодно сретаем, есть предображение того всемирного великого дня, когда Судия наш Иисус Христос приидет во славе. Сретая светлое Христово Воскресение, мы подумали ли об этом ? Но крайней мере, и теперь не поздно ещё размыслить об этом: Христос равно «приемлет последнего, якоже и первого: упокоевает в единонадесятый час пришедшего, якоже делавшего от первого часа. И последнего милует, и первому угождает, и оному даёт, и сему дарствует. И дела приемлет, и намерение целует, и деяние почитает, и предложение хвалит» (оглас. слово св. Иоанна Златоуста в день Пасхи). Наши силы душевные расслабли, – и мы сами не можем ни помыслить, ни тем более сделать что-либо для получения спасения. Возьмём в пример упоминаемого ныне в евангелии человека, страдавшего 38 лет, и научимся от него жаждать спасения; и тогда Господь Спаситель наш исцелит нас. Он взывает к нам: аще кто жаждетъ, да пріидетъ ко Мнѣ и піетъ (Ин.7:37); мы жаждем, приидем же и пием от кладезя жизни. Аминь.

Свящ. Алексей Высоцкий

2) Кто называется св. Троицею?

Отв. Святою Троицею называется тот же Бог, о Котором мы говорили. Слово Божие и св. отцы и учители церкви учат, что единый в существе своём Бог есть троичен в лицах, что сии три лица суть: Отец, Сын и св. Дух, что эти три лица, равные между собою по божеству и божественным свойствам, не суть три отдельные Бога, а один Бог. Так как Бог един в трех лицах, то и называется Он триединый Бог или пресвятая Троица.

Каким же образом три лица составляют одного Бога, – этого понять нельзя, это для нас непостижимо. Мы должны верить, что это действительно так, потому что так сказал нам о себе сам Бог. Мы верим Богу, и потому говорим, что веруем в Бога триединого или в пресвятую Троицу. Понять этого вполне ясно нельзя; но чтобы сколько-нибудь представить себе это непостижимое в Боге, возьмём пример. Солнце постоянно светит и греет, от него постоянно рождается свет и исходит теплота. Явится солнце на небе, тотчас становится светло и тепло; скроется солнце, станет темнее и холоднее. Так, солнце одно, но оно постоянно рождает свет и производит теплоту, которых никогда нельзя отделить от солнца. И от единого Бога предвечно рождается Сын Божий и предвечно исходит Дух святой, которых также от Бога Отца отделить нельзя; таким образом пребывает триединый Бог или единый Бог в трех лицах, – пресвятая Троица. Преподобный Спиридон, в объяснение таинства пресвятой Троицы, взял в руки кирпич и стиснул. Вдруг вышел из кирпича огонь к небу, вода потекла вниз, а глина осталась в руке святого. Вот три стихии, а один кирпич, сказал тогда преподобный. Так и в пресвятой Троице три лица, а один Бог.

Вот посильные пояснения таинства пресвятой Троицы. В видимой природе есть много и других знаков троичности; но все они, конечно, недостаточны к уяснению того таинства, которое превыше ума не только человеческого, но и ангельского. Будет время, только не в сей, а в будущей жизни, когда и для нас всё сделается ясным, как день, и то, чего теперь не постигаем своим умом, мы узрим и испытаем своими чувствами. Теперь же довольно для нас веровать так, как учит православная церковь, довольно знать, что Троицею называется – Отец, Сын и св. Дух – Бог триединый.

3) Что означают имена Божии – «Бог», «Господь», «Творец», «Вседержитель»?..

Отв. Имена Божии – Бог, Господь означают господство, царство и власть Божию, то есть, истинный Господь Бог наш есть единый полновластный господин, владыка и царь над всем светом.

Творцом называется Господь потому, что Он сотворил или создал сей свет, – небо и землю. Прежде всего, когда ещё ничего не было, кроме триединого Бога, Бог сотворил ангелов, т. е. духов бесплотных, невидимых, которые все вообще называются миром невидимым, духовным. Бог сотворил ангелов Духом своим и сотворил их всех добрыми; но многие из них согрешили и сделались злыми, – врагами Божиими и человеческими; за что они и свержены с неба и осуждены на вечное мучение в аде. Эти духи теперь уже не называются ангелами, а демонами, бесами, диаволами, духами нечистыми и другими именами. После ангелов сотворил Господь из ничего мир видимый, который существует уже семь тысяч слишком лет, и под которым разумеется не только то, что мы видим, но и всё, что может быть видимо, – земля, вода, растения, люди и прочие творения, а также небо, солнце, луна, звезды и проч. По сотворении мира видимого, Бог создал человека из земли и вдунул в него душу разумную и свободную, потом из ребра создал и помощницу ему. Это были Адам и Ева, от которых все мы произошли.

Сотворивший всё Господь о всём печётся и промышляет, всем управляет и всё поддерживает. Слово Божие учит, что не только все земные действия и события в мире происходят по воле Творца, но что Он питает и лесную птичку, одевает и полевой цветок. Но особенное промышление Господь являет о человеке. От самого творения его и до ныне, Он осыпает его своими щедротами не исчисленными, посылает ему всё потребное для жизни настоящей, особенно – всё необходимое для блаженства в жизни будущей. Для нашего исправления и вразумления Бог посещает нас болезнями, засухою и наводнением, градом и гладом, смертию родных и друзей, утратою имущества и другими испытаниями; для возбуждения в сердцах наших большей любви к Себе Он посылает нам, по молитве церкви, времена мирные и безболезненные, дожди плодоносные, благорастворение воздуха, обилие плодов земных, домашнее согласие, успех в делах и предприятиях, здоровье и благоденствие, избавляет от различных бед и утрат. Священное писание говорит, что даже волоса на голове нашей сочтены и ни один из них не падает без воли Божией. Так велика и бесконечна забота, так непрерывно попечение Отца небесного о каждом из нас. Поэтому-то Господь и называется Вседержителем и Промыслителем.

Не говорите же, братие, как обыкновенно водится у нас, что это, напр., так случилось, так определила судьба, такое послужило счастие, как будто всё делается без промысла, без цели. Так думать и говорить нам, бр., грех. Сколь ни таинствен и непостижим для нас промысл Божий, мы, как христиане, веруя в Бога Вседержителя, должны веровать и в божественный промысл Его, – веровать, что всё в мире, в человеческом роде и со всеми нами совершается по воле и распоряжению Божию, кроме наших грехов, и потому всегда и во всем предавать себя в волю Божию и при всех, даже бедственных обстоятельствах и мыслить, и чувствовать, и говорить, что так угодно Богу и такова воля Божия.

4) Кто такой – Иисус Христос?

Отв. Иисус Христос – истинный Бог и есть не новое лице божественное, а одно из тех, о которых было говорено. Это второе лице пресвятой Троицы, то есть, Сын Божий. Так как Иисус Христос есть истинный Бог и истинный человек, – Бог предвечно рождённый от Бога Отца и Он же человек, во времени родившийся от Девы Марии, то Он и называется не просто Богом, а Богочеловеком. Имя «Иисус» по-русски значит Спаситель, а «Христос» – помазанник, в Котором без видимого помазания елеем обитает вся полнота божества, совмещены все дары Духа святого, и под Которым разумеется обещанный от Бога Избавитель рода человеческого Спасителем же, Искупителем и Избавителем рода человеческого Сын Божий почитается вот почему.

Пока первые люди Адам и Ева, о которых мы упоминали, были безгрешны, как и ангелы, – они жили в раю и наслаждались там всеми дарами благости Божией. Но как только, послушавшись диавола, нарушили заповедь Божию, вкусили запрещённого плода; то состояние их тотчас изменилось. Души и тела их лишились боголепной красоты своей; ум их потерял ясное познание о Боге и о других небесных истинах; сердце начало любить земное и тленное, а воля – ослабевать в желании и исполнении дел богоугодных, и по телу сделались они смертными. В таком состоянии грешные прародители уже не могли быть приятны Господу: грех их весьма прогневал Его, – и Бог изгнал их из рая. После того, как от горького дерева родятся плоды горькие, так и от согрешивших прародителей Адама и Евы начали происходить люди грешные, недостойные блаженства райского. Адам и Ева, впадши в состояние греховное сами, подвергли тому же состоянию и всё своё потомство, всех людей от них происходивших, которые должны были бы жить здесь на земле постоянно в грехе и власти диавола, без возможности когда-либо избавиться от их ига и рабства, а по смерти вечно погибать во аде, без надежды когда-нибудь достигнуть блаженства в царствии небесном. Это состояние называется грехом первородным, с которым все мы рождаемся.

Чтобы вывести людей из этого несчастного состояния, то есть, освободить их от греха первородного, чтобы люди опять могли быть приятны Господу Богу и сделались достойными вечного блаженства на вебе, нужно было, чтобы кто-нибудь просветил их ум, волю и сердце, умилостивил за них оскорблённого Бога, победил врага их диавола и отверз для них двери царствия небесного. И всё это совершил для нас, по бесконечному человеколюбию своему, единородный Сын Божий Иисус Христос; потому что никто другой, не только человек, но даже и ангел, не мог этого сделать; все их жертвы были бы недостаточны для удовлетворения оскорблённой грехом бесконечной правды Божией.

Сын Божий для сего благоволил соделаться человеком, не преставая быть в то же время Богом. Он, назад тому 1864 года, сошёл с неба на землю, не переставая, впрочем, быть вездесущим Богом, вселился в утробу пречистой Девы Марии, зачался в ней от Духа святого и потом родился младенцем. По рождении Он в 8-й день был обрезан по закону, в 40-й день был принесён родителями в храм и после сего, постепенно возрастая, сделался совершенным человеком, нам во всем подобным, кроме греха, или – точнее – Богочеловеком, т. е., будучи истинным Богом, был вместе и истинным человеком. В этом богочеловеческом виде Он прожил на земле слишком тридцать три года, претерпевая крайнюю нищету, унижение и бедствия. В продолжение всей своей жизни, особенно же после крещения в реке Иордане от Иоанна, которое было на 30 году жизни Его, Он, ходя по городам и сёлам, учил народ словом и примером своей жизни и чрез это учение, записанное в св. евангелии, открыл и для душ наших свет истинной веры. – Для утверждения и укрепления в вере учеников своих и всех людей Иисус Христос творил чудеса. Для заглаждения нашей вины пред Богом Он добровольно перенёс страдания и крестную смерть, и тем действительно загладил нашу вину. – Своею смертию и воскресением победил нашего врага диавола и отверз нам врата царствия, искупивши нас от греха, проклятия и смерти. По воскресении своём, учредив на земле свою церковь, Он вознёсся на небо и оттуда ниспослал св. Духа на апостолов и на всю церковь, даровав её служителям власть отверзать верующим в Него врата царствия небесного. – И ныне кто верует в Господа Иисуса Христа, повинуется всем богоучреждённым постановлениям св. Его церкви, крестится во имя Отца и Сына и св. Духа, раскаивается в своих вольных и невольных согрешениях, освящает себя таинством тела и крови Христовой и старается исправить жизнь свою; тот, хотя по плоти происходит от падшего Адама, но уже не враг Божий, не чадо гнева и проклятия, но, по благодати Божией, за веру в Иисуса Христа, приятен Богу, есть друг Божий, сын Божий, наследник царствия Божия, куда не только открыт вход и указан путь, но и дарованы все средства к прохождению сего пути.

Вот кто, братие, Иисус Христос и вот почему Он называется Богочеловеком, Спасителем и Избавителем рода человеческого. Он своими беспримерными заслугами приобрёл нам право на возвращение потерянного нашими прародителями блаженства вечного, даровал нам возможность к освобождению от рабства или власти греха, не допускавшего нас до оного, чрез св. таинства церкви. Благодарите же Господа за все благодеяния и особенно за этот драгоценный дар искупления. Любите Спасителя своего Господа Иисуса Христа всем сердцем; старайтесь изучать святое евангельское учение Его, закон Христов и исполнять оный, – и Господь Бог не только возвратит вам рай, из которого были изгнаны Адам и Ева, но и дарует гораздо большие блага, о которых мы теперь и помыслить не можем.

Так или иначе, такими или подобными сим собеседованиями, но только непременно следует сельским пастырям доводить своих пасомых до усвоения истин вероучения и нравоучения христианского. Обязанность учить народ гораздо важнее, чем обязанность учить детей. В слове Божием нет указания, чтобы приходские священники учили детей и едва ли когда-нибудь эта обязанность на них лежала. Обязанность же учить народ познанию веры и соблюдению доброй нравственности всегда лежала на пастырях церкви и указана в слоне Божием. Внимайте себѣ и своему стаду, въ немже, васъ Духъ святый постави епископы (то есть смотрителями) пасти церковь Господа и Бога, юже стяжа кровію своею (Деян.20:28), говорил апостол Павел пресвитерам, вызванным из Эфеса. И нам думается, что сельские пастыри могут достигнуть посильного исполнения сей важнейшей обязанности касательно не некоторых только, а всех вообще прихожан своих тогда, когда будут поступать по следующему наставлению апостола: пасите еже въ васъ, стадо Божіе, посѣщающе не нуждею, но волею и по Бозѣ: ниже неправедными прибытки, но усердно (1Пет.5:2), то есть, когда они будут поучать своих пасомых не в церкви только и при некоторых случаях, когда обязывает нужда; но для сего поучения будут нарочито посещать своих пасомых на местах их жительства, – надзирать за ними непринуждённо, охотно и богоугодно, не из гнусной корысти, но из усердия. Такие отеческие посещения священника, в которых не видно будет никакой другой цели, кроме научения прихожан, никак уже не могут остаться бесплодными для них и безотрадными для самого священника. Прихожане и всегда любят подходить к священнику, прибывшему за чем-нибудь в их селение, когда бывают дома и не заняты; тем более они поспешат к нему все, когда он прибудет к ним единственно с целью побеседовать, будут ловить каждое слово его, запоминать и усвоят. И священнику, при таком внимании слушателей, останется только вести свои беседы просто, ясно, в связи и порядке, чтобы радовать и утешаться полным успехом оных. Посещая в каждое воскресенье или и в другой день одно или два селения, священник в известное время может посетить весь приход с проповедью об одних истинах, а потом снова начать свои посещения с проповедью о других истинах, и таким образом мало-помалу, рано или поздно может ознакомить всех прихожан своих с главнейшими истинами вероучения и нравоучения христианского. – Ознакомленные с сими истинами прихожане, наверно, будут усерднее ходить в церковь, с большею для себя пользою слушать поучения церковные и охотнее отдавать детей в школу. Труден, конечно, рекомендуемый нами способ обучения народа для священников, но он, кажется, единственный для изведения народа из той темноты неведения, в которой он находится.

Священник Гавриил Краснянский

Письмо 3.

Да не возникнет в душе вашей чувство зависти, когда видите, что другие из собратьев ваших, не трудясь в проповедании слова Божия и вообще не заботясь столько о духовно-нравственной стороне прихода, пользуются большим расположением и почётом от прихожан, чем вы.

Видите, – различны и даже противоположны бывают требования, которые должен выполнить приходский священник, чтоб заслужить любовь и почтение со стороны прихожан. Так, одни любят в нас светскость, когда т. е. мы свободно допускаем мирские обычаи, когда бываем духовными только на церковной службе, которую стараемся отправлять поспешнее, когда и рассуждаем, и обходимся, и живём по-светски. В таком случае прихожане охотно приглашают нас на свои домашние праздники и к нам самим свободно входят. В таком случае щедро высказываются нам похвалы: «добрый, прекрасный священник! понимает жизнь..., умеет приноравливаться к людям..., у него всё родится гладко..., нет ханжества, нет строгости, которая была бы не по времени». В таком случае и очень заметные наши слабости как бы не примечаются или же извиняются. – Одним благочестивым людям противно видеть в священнике такое направление. Но благочестивый человек не любит вопиять о слабости другого: он скорее принесёт молитву о порочном человеке, чем без всякой цели будет посмеиваться над его пороками или разглашать об них. Оттого и со стороны истинно благочестивых в приходе священник светского направления безопасен.

Другие не любят в нас светскости; но желают, чтоб мы совершали службу церковную чинно и без поспешности, чтоб вели себя степенно, чтоб не дозволяли себе светских удовольствий, наприм. игры в карты, музыки в своём доме и т. под., чтоб чаще говорили о простоте людей прежних времён и с хулою относились ко всему новому... Однакож и эти не требуют от нас «внутренней духовности» и как бы довольны тем, что и в церкви мы не подаём своего поучительного голоса, – разве иногда по книге прочитаем им поучение, – и в домах не заводим разговоров «о спасении души», на которые они только не ответили бы нам легкомысленною улыбкою или невниманием, как иные вполне светские люди. Им особенно нравятся в нас ласковое обращение, словоохотливость (мирская и даже до шутки), – нравится, когда мы часто ходим к ним в домы, немедленно исправляем все требы их, кроме того, предупреждаем их желания и во всем бываем уступчивы. Словом, или это «младенцы о Христе», которых занимает одна обрядовая сторона веры, или люди намеренно остановившиеся на одном наружном благоповедении, нисколько не простирающиеся вперёд, не развивающие в себе духа Христова, снисходительные к себе и не строгие к другим. Как они сами духа мирского, так тот же дух хотят видеть и в нас – пастырях духовных, только бы он был прикрываем благовидною маскою, только бы мы не допускали резких, неприличных нашему сану поступков. Самая большая часть прихожан были бы довольны, если б священник держал себя так.

Наконец, иные ожидают от нас чисто-духовного направления и строгой жизни. Это истинные христиане, ревнители христианского благочестия. Не то, чтоб они были взыскательны к священнику, не то, чтоб настоятельно требовали от него умеренности во всем, труда служебного не по силам и высоких подвигов: только ложная набожность взыскательна, а истинное благочестие, хоть и не мирится с пороком, хоть не одобряет его, однакож в известной степени снисходит к нему. Нет, благочестивые христиане желают видеть у себя благочестивого священника, собственно, потому что это был бы более или менее тот пастырь, которого изображает евангелие, что от такого пастыря они более могли бы получать назидания, могли бы ещё более в виду его воодушевляться ревностью о спасении души. Эти-то люди в приходе и любят проповеди, хоть бы иные из них сами обладали некоторым знанием слова Божия. Они идут к благочестивому священнику и за благословением, и за наставлением, которое всегда надеются получить от него, и для исповеди грехов своих, против которых желают знать более сильные средства. Эти прихожане – первые друзья и для самого священника, если он духовной жизни. Нет нужды, если они будут и простолюдины, люди бедные, люди мало развитые. Находясь среди этих людей, назидая их, вы уже чувствуете себя приятно, – в состоянии некоторого довольства. Пусть (особенно в начале вашего служения в том или другом приходе) и меньшинство прихожан будет с такою приверженностью к вам: но за то эти приверженцы более верны и неизменны. Они и помогут вам в нуждах ваших, и утешат вас своим участием в ваших скорбях, и защитят вас, сколько могут, против клевет и притеснений, и всегда с живым чувством вспомнят об вас, когда вы уже не будете с ними. – Искренно убеждаю вас, не меняйте бедных на богатых, массу на некоторые личности. Кто более следовал за Иисусом Христом? Не простой ли и бедный народ? Кто столько богат верою? Не бедные ли люди? Не вера виновна в том, что более приемлемости для неё оказывается в бедных людях, чем в богатых, но повреждённая воля людей. Пусть бы богатые прахом почитали своё богатство и в душе своей не полагались на него; пусть бы знатные и сильные постоянно носили в себе мысль о смерти и об ответе пред Богом за злоупотребление, или неправильное употребление своей власти и силы: тогда и эти люди более богатели бы верою.

Теперь, как хотите, разделяйте: по характеру ли прихожан – всех приходских священников на три рода, или по направлению самых священников – их прихожан также на три рода. Во всяком случае выйдет три разряда людей, каждый с своим особым направлением.

– К которой же стороне отнесу вас?

– Вопрос незатруднительный, но не распространяюсь об нём. Во всяком случае должно сказать, что вы не светский и не мирской человек, и следовательно пастырь не для светских и мирских людей. От того – замечу между прочим – и неохотно многие приглашают вас к себе. Скучным гостем вы кажетесь им, потому что не увеличиваете своим посещением их собственного удовольствия, потому что у вас и разговоры и чувствования совсем не те, какие обыкновенно бывают в светском обществе или мирском быту. Не то чтобы вы сами чуждались общества, хотели быть замкнутым и смотрели на светских людей, как на отпадших каких и отчаянных. Нет, такой взгляд не был бы христианским, потому что и за светских людей Господь Иисус Христос пролил кровь свою, и это – овцы наши, требующие нашей заботливости. Но некоторые из прихожан сами не имеют расположения видеть вас у себя, равно как не хотят прийти к вам.

Не давайте же развиться в душе вашей чувству зависти, когда видите, как другие успевают в расположении у своих прихожан. Будут и к вам расположенные и преданные, если не все (этого действительно не может быть), то самая большая часть, за исключением немногих. Когда же это будет? Не скоро, как уже и раньше сказал я, – но впоследствии, когда сеемое вами, по милости Божией, даст плод свой. Глаголъ Божій, сказано, не возвратится тощъ (Ис.55:11). Но между проповедническим сеянием и жатвою почти всегда бывает значительный промежуток. Вот вы теперь сеете, – и началась борьба в душах ваших слушателей. Эта борьба обнаруживается и вне, напр. в ропоте на вас; но потом человек покорится истине; потом будут отвергать её одни закоснелые. Если случается, что иные и вдруг обращаются от заблуждения к истине то это только по-видимому. Вероятно, они уже были подготовлены к принятию истины какими-либо прежними впечатлениями и убеждениями.

Но хотят ли стеснить вас в средствах к жизни, которые охотно, и часто с явным намерением досадить вам, предоставляют другим?

Истинный пастырь должен перенести всякие нужды, чтоб только не попрепятствовать делу своей проповеди и вообще успехам своего служения (1Кор.9:12). Он лучше откажет себе во многом, чем решится потворствовать пасомым, или быть действительно в тягость им (2Кор.11:9), и таким образом поставить себя в положение к ним не близкое и не дружелюбное. Но жизнь такого пастыря, преданного от души своему служению, на этот раз Господь Бог устрояет и так: он служит одному приходу, действительно, может быть, очень бедному, а дополнительные средства к содержанию себя получает из другого (2Кор.11:8–9). Вы только будьте истинным священником: тогда каждый мирянин будет вам слуга.

Не упадая совершенно духом, всё-таки вы упадаете от огорчений физическими силами? Наприм., когда вы услышите, что враги ваши готовят вам сильное нападение, или когда встретите личную обиду, у вас теряется сон, – и вы делаетесь больным. Что же? телесная природа изменяла пастырям и самого возвышенного духа. Так, когда св. Василий Великий узнал, какую невероятную клевету сложили на него, то целую ночь ни на минуту не мог заснуть¹⁸³. Советую вам в это время особенно усиливать молитву: молитва скорее даст вам и сон. Жалеете вы ещё того, что, заболевая на несколько дней или только часов от притеснений и клевет, теряете время, невольно останавливаете свои занятия, которые привыкли вести своею чередой. Бог помилует, – снова будете продолжать свои занятия и, может быть, после отдыха, хоть и не желаемого, с большим успехом.

Стесняетесь ли вы в труде проповедания некрепким здоровьем своим?

И умеряйте несколько свою ревность. Не простирайте её так далеко, как далеко иногда несётся ваша предприимчивая душа. Тело дотоле остаётся нам добрым слугою, доколе мы не лишаем его необходимого покоя и отдыха. Слуга изнурённый и больной хуже слуги ленивого; ленивого ещё можно чем-нибудь понудить к труду, а больной к чему годен? – Впрочем и болезни – беда, которая часто проходит сама собою. Не бойтесь же их. По Евангелию, пастырь и душу свою полагаетъ за овцы (Ин.10:11)_; тем более следует ли ему жалеть себя для труда – приготовить и произнести в церкви поучение или предложить домашнее наставление? Пастырь-проповедник должен изнурять и собственное тело, если сам хочет спастись (1Кор.9:27). Он должен постоянно умирать, чтоб была жизнь в его пасомых (2Кор.4:11). Нет, кроме дней болезни, не оставляйте проповедания. Горе же мнѣ, аще не благовѣствую (1Кор.9:16), говорил о себе апостол Павел, говорил и – исполнил; потому что, когда в одном городе его побили камнями и оставили в живых только потому, что почли его умершим, он наутрие, т. е. на другой же день после этого, пошёл с проповедью в другой город (Деян.14:19–20). Истинный пастырь-проповедник должен во всякое время и при всяком случае искать слушателя (2Тим.4:2), как заблудшую овцу, и особенно дорожить для этой цели случаями многочисленного собрания народа. Лучше говорить краткие поучения, но – чаще, если не каждый воскресный день, но – к сердцу и чувству, просто и удобовразумительно.

Служат ли для вас искушением беззаботность некоторых из прихожан о самих себе, холодность их к вашим проповедям и неблагодарность за них?

Что же? – Большая часть прихожан именно как овцы. Посмотрите на овец, особенно в вечернюю или ночную пору. Они не заботятся о самих себе: их должен беречь пастух. Они как будто ждут голоса и руководства пастуха, – и послушно идут туда, куда он поведёт их. И о словесных овцах сам духовный пастырь должен более заботиться: его долг – предусматривать их духовные, а часто и житейские нужды, предвидеть и устранять угрожающие им опасности. – Что же до холодности некоторых к вашим поучениям и неблагодарности за них (часто не видите вы признательности к себе и в самых степенных прихожанах), то и от этого не следует ослабевать духом. Горько это видеть, согласен с вами: и святой Григорий Богослов, когда был священником, также опечалился, когда на первое слово его многие и многие, которые могли прийти, не пришли в церковь¹⁸⁴. Причиною холодности к слову Божию в человеке – пристрастие к другим посторонним предметам, наприм. к хозяйству, к торговле и т. под. А невнимание иных к доброму труду вашему, и даже грубая неблагодарность за него, происходят от коренного греха человеческого – гордости. Выразить искреннюю благодарность за проповедь не то ли большею частию значит, что сознаться в своём заблуждении, или, по крайней мере, в неведении? Прислушайтесь, что чаще говорят те, которые уходят от проповедей. Люди, мало-мало возвышающиеся над простолюдинами своим образованием, говорят при этом: «сами мы знаем...». Не ослабевайте же духом от холодности и не признательности к вам некоторых из прихожан ваших. Апостолу Павлу не такою же ли холодностью и неблагодарностью платили за его заботы даже целые церкви (2Тим.4:16)? Но он прощал легкомысленных и неблагодарных, да не вменится им. Он не охлаждал из-за этого своей апостольской ревности. Ведь хоть мы служим народу, но более служим Иисусу Христу: Он призвал нас быть работниками в Его винограднике (Мф.21:33–42) Он же будет и воздаятелем нам; Его более и должны мы знать и слушаться. Для того-то Он и спрашивал трижды апостола Петра: любиши ли Мя? и за тем троекратно повторил заповедь: паси овцы Моя, чтобы внушить апостолу, с какою терпеливостью, из любви к Нему, должен он заботиться о духовных овцах. Итак, будем же ожидать себе вознаграждения от Бога, а не от людей. А ещё лучше, будем трудиться и не ради будущего воздаяния. Будем после этого терпеливы к своим прихожанам, если искренно любим Иисуса Христа. По любви и терпеливости к ним мы должны называть их возлюбленными своими, хоть бы они и противились нам. По той же любви должны мы молиться о своём приходе, когда и далеко отлучимся от него. Любовь к ближним – вот долг, который постоянно должны мы исполнять в отношении к своим прихожанам (Рим.13:8). Забывая их неблагодарность, мы должны снова заботиться о полезном для них (2Кор.12:15). Но так как и подобострастие к ним было бы проявлением не любви нашей, а только самолюбия, то мы должны иногда высказывать умеренные упрёки тем из них, которые стесняют нас в святом деле проповедания (1Фес.2:15–16). Пастырская ревность такова должна быть: горячи и спокойна, деятельна и терпелива, строга и кротка. Так, святой Амвросий Медиоланский, один из самых ревностных пастырей Христовой церкви, был смел и правдив, но вместе с тем и непамятозлобив: он покрывал любовью те оскорбления, которые ему наносили¹⁸⁵.

Будете ли вы после этого беспокоиться за прежние свои пастырские труды, потому что не единственно любовь ко Христу была в основании их, потому что вы далеко не выносили всяких нужд для пользы своего служения, и теперь не умираете постоянно (1Кор.15:31), как апостол Павел, для оживления душ ваших пасомых? Поставит ли вам Господь Бог в заслугу прежние ваши труды, спрашиваете вы?

Верно, что Он не отвергнет и прежних ваших трудов. Течасте добрѣ (Гал.5:7), в прежнее время. По тому или другому побуждению, искренно или из видов каких проповедует кто слово Божие, – всё это хорошо, только бы право проповедовалось слово Божие. Как есть степени вообще в нравственном преспеянии, так есть свои степени и пастырской ревности. Положим, что прежде и даже теперь ещё нечистая ревность побуждает вас к проповедническим и другим трудам: но труды ваши всё-таки остаются добрыми трудами. Иной толкует о чистых побуждениях и судит действия других, а сам ничего не начинает и не делает: что же пользы в том? Не этот ли человек более медь звеняща или кимвал звяцаяй?

Но главнее всего, может быть, устрашают вас ненависть человеческая и гонения от сильных мира сего? «Вы – не один, говорите, а имеете семейство». Семейные же ваши, может быть, тоже не понимают вполне тайн вашей службы, и потому иногда ропщут на то положение, в какое вы поставляете их из-за себя.

Строго говоря, вы ничего не теряете от ненависти и гонения со стороны мира Вашим недоброжелателям представляется, что они вас унизили своими худыми отзывами или тем, что лишили вас заслуженного вознаграждения и т. под.; но в самом деле они только подают вам каждый раз случаи возвышаться духом. Им думается, что они победили вас, когда успели в чем-либо повредить вам непосредственно или чрез других, когда выполнились собственно их желания, а не ваши настояния; но в действительности вы не остались побеждённым, потому что они не успели поколебать твёрдости вашего духа, не могли совратить вас с избранного вами пути, а ещё более утвердили вас на этом пути. Если они заставили вас и поскорбеть, испустить много тяжёлых вздохов, может быть, пролить не раз слезы, потерпеть разные лишения и нужды; то всё это у Господа Бога записалось в книгу живота и за всё это будет вам многое прощено на последнем суде. Во всяком случае мир не может повредить вам более того, чем сколько будет ему попущено Богом. А Бог не попустит на вас искушения свыше сил ваших (1Кор.10:13). Воодушевляйте же своею верою и семейных ваших; старайтесь передать и им тот же дух упования на промысл Божий, каким одушевлены сами; доказывайте им прежними случаями нападений на вас, что Бог всегда вёл вас к лучшему; наконец, ограждайте их от неблагополучия, малодушия и уныния молитвами.

В молитве, при самоосуждении, более всего ищите себе помощи и утешения. Наприм., прежде чем хотите раскрыть своим слушателям какой-либо предмет веры или нравственности, особенно же такого рода предмет, который должен пробудить их от греховного усыпления, – принесите молитву Господу Богу; помолитесь не только о том, чтобы в труде вашем было чистое учение, но и о том, чтоб предприятию вашему не было препятствий, чтоб Господь Бог избавил вас от врагов в исполнении преднамереваемого дела. А когда враги окажутся неизбежными, терпите от них все поношения и стеснения со смирением духа: молитесь, да утолятся их сердца противу вас.

В заключение же всего скажу: много трудов, много борьбы, много огорчений, соблазнов и нужд пастырю, если он пойдёт Христовым путём, если и сам будет творит и непрестанно станет научат других. Зато кому же столько предлагается благодати Божией для подкрепления духа и тела, для вразумления и самоограничения, как не приходскому священнику? Кто так часто приступает к телу и крови Христовой, как не он? Не премудрое ли это устроение Господа и Пастыреначальника нашего, Иисуса Христа?

Итак, возлюбленнейший о Господе собрат! Не охладевайте своею пастырскою ревностью. С усердием проповедуйте слово Божие, – и между поучаемыми вами уверуют и обратятся все те, которые предуставлены к вечной жизни.

От глубины души молю Господа Бога с вами: «Господи, помоги нам! Господи, не остави нас Твоим всесильным покровительством! Господи, защити нас от врагов! Потому что Твои служители – мы; Тобою возложенное на нас дело мы выполняем!»

Церкви часто должны обращаться к торговым заведениям за покупкою многих принадлежностей и потребностей своих. Так, например, вино, свечи, олива и ладан, церковные сосуды и облачения, иконы, кресты и книги – всё это такие вещи, которые приобретаются для церкви покупкою. Конечно, это способ приобретения церковных вещей самый естественный; но при покупке их нередко встречаются неудобства и невыгоды для церкви, по неопытности покупающих и злоупотреблению продающих. Имея в виду оградить церковные суммы от напрасной траты, считаем нелишним указать хоть некоторые из этих неудобств и невыгод. Не будучи посвящены в тайны торговой спекуляции, мы не можем указать всех злоупотреблений её в продаже церковных вещей, но остановим внимание па такой только неправильности покупки и продажи этих вещей, которая встречается чаще и требует исправления. Считаем нужным оговориться, что мы не имеем в виду городских церквей, где церковные старосты, большею частию купцы, умеют приобретать всё необходимое для храма с выгодою для него, и не будем говорить о больших торговых домах, которые ведут торговлю правильно по отношению ко всем покупателям; но берём во внимание сельские храмы, для которых приобретается все необходимые неопытными в покупке старостами из простолюдья, часто у мелочных торговцев, не считающих грехом взять лишнее и с святого храма.

«Аще кто, епископ, или пресвитер, вопреки учреждению Господню о жертве, принесёт ко алтарю иные некоторые вещи, или мёд, или млеко, или вместо вина, приготовленный из чего-либо другого напиток... да будет извержен от священного чина», говорится в третьем апостольском правиле. По как часто, особенно в тех местностях, где продажа вина находится в руках евреев вместо настоящего, цельного, красного виноградного вина, какое требуется для евхаристии, продаётся «напиток, приготовленный не из винограда, но из чего-то другого», или, по крайней мере, к вину примешивается много других вещества., секрет которых известен только производителям! Совершая литургию на таком сомнительном вине, за невозможностью достать лучшего, священник по неволе может сделаться виновным против указанного апостольского правила и не имеет никаких способов уклониться от невольной вины. Чем же предотвратить это зло? Можно бы покупать вино для богослужения в лучших магазинах губернских городов; но доставка его на место и особенно сохранение в неповреждённом состоянии представляют по местам непреодолимые трудности. Есть села, где нет и не можно иметь ни ледника, ни даже порядочного погреба: таковы, например, села, находящиеся в низменных прибрежьях больших рек, где все погреба в весеннее время заливаются водою. В. таких местах красное вино в летнюю пору скоро портится. Но никто из священников не решится служить литургию на испорченном вине. Митрополит Пётр Могила даёт на этот раз священникам такое предостережение: «да убо избегнути возможеши, о иерею, всех сих случаев, и в них смертного греха, потщися всегда имети свежее вино и не надолзе его храни. Егда же проскомисати хощешь, во-первых вино взем, зри добре, аще не сплеснело есть и обоняй, аще не зоцтело (не окисло), и аще не способное к служению будет, служити не дерзай и тако избегнеши всех бед»¹⁸⁶. Значит священник в случае негодности вина или должен позаботиться о Том, чтобы куплено было другое хорошее вино, или, если нельзя его достать, поставляется в необходимость оставить литургию. В первом случае терпит интерес церковный, потому что требуется новый расход денег на покупку вина, в последнем – страдает христианское благочестие прихожан, которые лишаются утешения слушать божественную литургию. Таким образом при покупке самой важной и необходимой потребности для церкви встречаются невыгоды и неудобства, которые трудно и устранить.

При покупке ладану может случиться только то, что, по неопытности покупателя, будет заплачена высокая цена за материал невысокого достоинства. Но при покупке оливы случается очень часто, что, вместо чистой оливы, покупается олива с примесью подсолнечного масла или, что ещё хуже, козьего сала. Тут страдает не интерес церковный, потому что на оливу большею частию цена определённая, а нравственное чувство освещающих. Не говоря уже о том, что нечистое масло плохо горит, гаснет и производит неприятный запах в церкви, такого рода освещением нарушается чистота приношения, требуемого церковью для освещения её.

Свечи в настоящее время приобретаются для церкви из свечных заводов и лавок, принадлежащих частным лицам. Тут нет большой невыгоды, потому что домашняя выделка свеч, бывшая прежде в употреблении, по неопытности и не искусству выделывающих, не может доставить такого количества свеч, особенно малого формата, какое дают свечные заводы. Но желательно было бы, чтобы свечные заводчики и торговцы не делали подрыва церковным доходам продажею восковых свеч в раздроб, чтобы они не нарушали, по крайней мере, правил, существующих на этот предмет.

Покупка обозначенных доселе предметов для церкви составляет постоянную потребность её, которую приходится восполнять несколько раз в год, и каждый раз церковь должна терпеть указанные неудобства и невыгоды. Но не легче бывает и при покупке таких принадлежностей церковных, которые приобретаются не так часто. Разумеем церковные сосуды и одежды. Когда покупают в лавках для церкви вещи из чистого серебра, то тут не предвидится напрасной траты денег. Цена серебра в известное время бывает всегда определённая, и разве очень неопытный и опрометчивый покупатель может сделать ошибку. Впрочем, и тут возможна ошибка, при покупке таких вещей, которых торговцы не хотят продать на вес. Но небогатые сельские храмы часто принуждены бывают довольствоваться сосудами и вещами из накладного серебра или даже из посеребрённой и побеленной меди. Для большинства таких вещей нет определённых цен, – и, покупая их, часто приходится платить лишнее. Ещё неудобнее и убыточнее для церкви покупка материалов для церковных облачений. Для риз, стихарей и напрестольных одежд чаще других материй употребляется у нас парча; но достоинство её и подлинную цену редкий из покупателей в состоянии правильно определить, и потому при покупке парчи чаще всего случается со стороны покупателей неопытность и незнание, а со стороны торговцев злоупотребление. Сколько нам известно, у многих торговцев принято за правило брать лишнее с тех, которые покупают парчу для похоронных принадлежностей, а между тем при этом всегда почти покупается парча и в жертву церкви. Но положим, тут не терпит ничего церковный интерес, а то бывает, что иной церковный староста покупает парчу и прочие принадлежности для риз на церковные деньги. Напрасно он просит купца взять за них для церкви Божией недорогую цену; его уверят, что берут за товар свою цену или даже продают с убытком, и всё-таки возьмут цену иногда вдвое и втрое превышающую стоимость материи.

Что касается икон, то церковь редко покупает их в лавках. Большею частию заказываются они живописцам или при постройке иконостасов и киотов, или отдельно для украшения стен храма. Но между этими последними часто приходится видеть и покупные иконы, пожертвованные благочестивыми прихожанами. Продажа икон не составляет у нас личной привилегии и производится свободно; но из всех отраслей торговли едва ли есть другая столько предоставленная произволу торговцев, как эта. Подлинную стоимость икон, по достоинству иконописания, определить весьма трудно и опытному покупателю, и потому приходится платить за них то, что угодно взять продавцу. И пусть бы уже продавались везде иконы хоть невысокого художественного достоинства, по крайней мере приличные; – а то с прискорбием видишь иногда в иконном ряду образа, писанные по трафарету крайне небрежно и неправильно. Этим, впрочем, оскорбляется только образованный христианский вкус: но когда я вижу в еврейской лавке между всякими галантерейными вещицами крестики и иконки разных видов, то, хотя бы нашёл их и искусно сделанными, не могу не испытывать какого-то болезненного чувства: так и кажется, что Христос опять отдан жидам на поругание. Конечно, эти крестики и иконки ещё не освящены, но всё же они предназначаются для священного употребления, для благоговейного христианского чествования, и потому возмутительно видеть, что эти священные вещи продаются врагами веры Христовой¹⁸⁷.

Одни только церковные книги свободны от случайностей покупки. Их обыкновенно приобретают из книжных лавок синодальной или Киево-Печерской типографии, и определённые цены на них обозначены в печатных каталогах. Некоторым представляется тут только то неудобство, что продажа церковных книг составляет как бы монополию типографий св. синода и Киево-Печерской лавры. Говорят, что, при свободном печатании церковных книг и частными типографиями, они были бы дешевле. Но, во-первых, типография синодальная и Киево-Печерской лавры не боятся конкуренции потому, что, печатая церковные книги в огромном количестве и в заведениях превосходно устроенных, могут всегда продавать книги дешевле, чем частные типографии, во-вторых, никто не может сказать, чтобы типографии синодальные и Киево-Печерские лавры злоупотребляли своею привилегиею. Напротив, надобно опасаться злоупотреблений и при печатании и при продаже церковных книг тогда, когда бы право печатания их предоставлено бы всем без изъятия частным типографиям.

Есть и ещё невыгоды и неудобства, соединённые с покупкою церковных вещей, например: колоколов, материалов для постройки и ремонта церквей и проч., но мы не берёмся исчислять всех их. Достаточно и указанных нами, чтобы видеть, что церковный интерес много терпит от неправильности в продаже церковных вещей. Как же устранить все эти неудобства и невыгоды? Желать ли, чтобы продажа всех церковных вещей поступила в исключительное ведение самих церквей? Но не покажется ли это монополиею, стеснительною для торговли, и кто станет заведывать церковною коммерцией? Обратиться ли к христианскому чувству торгующего сословия и просить его, чтобы оно было бескорыстным при продаже вещей для церкви? Но кто не знает, что многие из наших православных достаточных купцов являются часто не только бескорыстными, но и щедродательными по отношению к храмам Божиим? А мелких торговцев и купцов из раскольников и евреев, конечно, нельзя убедить никаким красноречием, чтоб они были бескорыстными в отношении к храму православной христовой церкви, к которому одни из них не питают никакого сочувствия, а другие относятся враждебно. По крайней мере можно, кажется, желать, чтобы на все предметы церковные существовала в каждой лавке такса, обозначающая определённую цену вещам, с законным барышом, и засвидетельствованная подлежащим правительственным местом, при депутате со стороны духовенства. Тогда бы установилась правильная продажа церковных вещей, которая во всяком случае лучше обыкновенной нашей коммерческой продажи с запросом лишнего и утомительными переторжками. Тогда бы многие из торговцев освободились от греха в косвенном святотатстве, а храмы Божии – от излишних расходов.

К. Д.

С недавнего времени московское купечество памятные для себя и отечества события положило ознаменовать какими-нибудь благотворительными делами. Так, в память объявления манифеста 19-го февраля 1861 года об освобождении крестьян, оно положило содержать на счёт своих сумм 50 мальчиков в мещанском училище, с 1863 года по 1867; по случаю совершеннолетия Государя Наследника оно определило тоже содержать при том же училище 50 воспитанников, с 1859 года по 1863; так и другие памятные дни оно ознаменовывало подобными благотворительными делами¹⁸⁸. В последнее время московское купечество захотело почтить таким же добрым делом день памятного для него посещения (4-е декабря 1862 года) Их Императорскими Величествами бывшего московского городского головы М. Л. Королева. В память этого события московское купечество пожелало основать целое начальное училище для детей обоего пола под названием: «Александро-Мариинского замоскворецкого училища». Проект положения для этого училища составляла особая комиссия из выборных от купечества. Поэтому проекту новое училище назначается для бесплатного начального обучения приходящих детей обоего пола всех сословий. Предметы учения: чтение церковно-славянское и русское, письмо, начатки Закона Божия, основные правила арифметики с выкладкою на счетах и церковное пение. Срок пребывания в училище – два года; малоуспешные могут быть оставлены и долее, но никак не свыше 4 лет. В училище принимаются дети не менее 7-ми и не более десяти лет от роду (ст. 3 и 4; 11 и 13). Заботы об управлении и содержании училища возлагаются: а) на совет училища, б) попечителя и в) инспектора. Совет училища избирается каждые 4 года из среды купечества и состоит из председателя и 4 членов. Он вникает во все нужды училища и печётся о его внутреннем и внешнем благосостоянии (ст. 42). С этою целью он составляет ежегодно сметы расходов училища, заведует приёмом и исключением учащихся, а также присуждением наград отличившимся; он же представляет ежегодный отчёт о состоянии училища купеческому обществу. На попечителе лежит вся хозяйственно-распорядительная часть училища (ст. 45). Он заведует домашним устройством училища, приобретает, по представлению инспектора и с разрешения совета, учебные пособия, хранит училищные деньги и ведёт счёты. Ход учения и его направление вверяются попечению и охране инспектора из православных священнослужителей (ст. 7). Согласно с этим назначением инспектор-священник назначает и увольняет учителей и преподавателей (ст. 44). Попечитель вместе с инспектором наблюдает за нравственным состоянием училища; в силу чего о замечаемых ими во время посещения классов неисправностях он сообщает совету для совокупного обсуждения мер к глубочайшему укоренению, как в отношениях учащих к учащимся, так и во взаимных отношениях самих учащихся между собою, духа истинного христианского братолюбия (ст. 47). Учители, по представлению инспектора, избираются советом из священников или диаконов (ст. 48). Для обучения же предметам, более относящимся к искусству, нежели к науке, каковы именно: чистописание и пение, могут быть назначены лица, и не имеющие священного сана, с тем только условием, чтобы они принадлежали к православному исповеданию (ст. 49). Для помещения училища купечество приобретает особый дом и отпускает на содержание из общественных сумм по 3000 р. с. ежегодно (ст. 8 и 9).

Таковы общие положения проекта. Из них видно, что московское купечество хотело основать начальное народное училище и в своём проекте соображалось с Высочайше утверждёнными правилами касательно народных начальных училищ вообще. Редакция С.-Петербургских Ведомостей нашла нужным сделать замечания касательно устройства отдельного самостоятельного училища, и в особенности касательно самого проекта училища. Ей прежде всего не понравилась мысль московского купечества об устройстве отдельного училища. «Не станем разбирать здесь», говорится в передовой статье С. Петербургских Ведомостей, «почему купечество не пожелало, согласно прежним примерам, просто ассигновать определённую сумму на воспитание детей в одном из существующих заведений, а захотело открыть непременно отдельное училище». А мы, напротив, полагаем что чем больше устроится частных школ и учебных заведений, тем лучше. И правительство, утверждая «Общие Положения» о начальных народных училищах, между прочим, указывало в тех же положениях на возможность открытия таких школ частным лицам, только на основании правил, изложенных в общих положениях.

Но особенно С.-Петербургским Ведомостям не понравился самый «проект положения» московского купечества об училище. Изложив общие положения проекта, они продолжают: «таков общий характер нового училища – просто-напросто начальная школа грамотности, без всяких прикрас (как будто школа непременно должна быть с особенными прикрасами). А посмотрите, между тем, какими претензиями обставляет его (?) московское купечество в составленном им «проекте положения». Вместо того, чтобы заботы об училище вверить двум-трём учителям, умеющим обращаться с детьми, и кому-нибудь из собрания выборных поручить общий надзор за заведением – какую же ещё нужно обстановку для начальной, незатейливой школы грамотности? – вместо того купеческое общество измыслило самую многосложную училищную иерархию, да ещё с преобладающим клерикальным направлением». Эта мнимая многосложность училищной иерархии и воображаемое клерикальное направление особенно обратили на себя неблагосклонное внимание газеты. Что ж это за многосложность училищной иерархии и в чем состоит «клерикальное» направление проекта? Это – советь училища, попечитель и инспектор – такие учреждения, которые допускаются в каждом правильно организованном училище и которые не исключаются «Общими Положениями» о народных училищах. «Клерикальное» же направление проекта выражается в постановлении, чтобы попечитель вместе с инспектором заботились об укоренении, «как в отношении учащих к учащимся, так и во взаимных отношениях самих учащихся между собою, духа истинного христианского братолюбия» (ст. 17); в особенности же в определении проекта: «учители, по представлению инспектора, избираются советом из священников или диаконов» (ст. 48); «ход учения и его направление вверяются охране и попечению инспектора из православных священнослужителей» (ст. 7). Эти статьи особенно не нравятся редакции С.-Петербургских Ведомостей. Онa отметила их курсивом и после каждой поставила замечания в роде следующих: «каковы сентенции, да ещё в официальном уставе училища! А сколько истинно семинарских цветов красноречия!.. Это настоящие учители» (после определения проекта, чтобы учителями были священники или диаконы). Очевидно, что все неудовольствие С.-Петербургских Ведомостей в этой статье вызвано тем обстоятельством, что московское купечество, желая придать училищу религиозный характер, высказалось в пользу духовенства и ему предоставило значительную долю участия в деле воспитания. Они подвергли насмешке не только то, что в проекте, по их личному взгляду, было парадоксальным явлением, но и то, что в глазах не предзанятых не заслуживало бы порицания. Таковы, между прочим, некоторые педагогические взгляды, изложенные в проекте... С.-Петербургские Ведомости как будто поставили себе целью преследовать всё, касающееся интересов духовенства и религии. В 1862 и 63 годах они поместили целый ряд статей, направленных против участия духовенства в деле народного образования в юго-западном крае. Но православное русское духовенство своею предшествующею историею не вызывает против себя такой нерасположенности и называть его направление направлением «клерикальным», – это значит поселять в обществе то недоверие к духовенству, которое господствует на западе. Странно подобное отношение русского органа к духовенству и обществу, ему доверяющему! Тем более, что, как сами же С.-Петербургские Ведомости говорят, новооткрытая московским купечеством школа ни более ни менее, как начальная школа грамотности; а в начальных школах, как признано уже всеми и как сказано в «Общих Положениях» о начальных народных училищах, должно преобладать нравственно религиозное направление. Да и сами учители (священники и диаконы), которым вверило московское купечество воспитание детей, вполне могут быть надёжными. В Москве священнические места занимают окончившие курс академии, а диаконские – непременно прошедшие полный курс семинарских наук.

– В тех же самых Ведомостях, в конце минувшего года, мы прочитали 1) корреспонденцию из г. Харькова г. Амосова. Автор, как видно, хотел рассказать об особенностях, выдавшихся в городской жизни Харькова за последнее трёхлетие. «Жизнь нашего города», пишет корреспондент, «представила в последние два, три года несколько весьма характерных явлений. Вот два из них, особенно бросающиеся в глаза: роскошное украшение храмов Божиих и чрезмерное увеличение питейных заведений». Сделав такое сопоставление, автор как будто сам почувствовал неловкость подобного сближения и поспешил оговориться: «да не возмущается сердце благочестивого читателя этим сопоставлением: я не решился бы на него, если бы действительность говорила иное». Но после такого, по-видимому, благовидного извинения он не счёл неприличным осуждать харьковцев за их усердие к храмам Божиим. Исчислив затраты, употреблённые в течении двух-трёх лет на украшение и лучшее устройство пяти или шести храмов, автор ставит такой вопрос: «что за необходимость бросать капиталы на внешнее, не позаботившись о внутреннем?» И после этого предаётся таким размышлениям: «что за необходимость? Не раз я задавал такой вопрос и сам себе и вслух, – и что же? «Бог так хочет», отвечают. Весьма благоразумно делают отвечающие таким образом, не определяя, какого именно божества это желание, вернее – воля. Наш христианский Бог не этого требует и желает. «Придите ко Мне, говорит Он, все трудящиеся и обременённые: во Мне ваш покой». А вышеприведённая затрата значительного капитала дала ли покой хотя одному труженику-бедняку?.. Такие мысли высказывает корреспондент по случаю украшения и лучшего устройства некоторых храмов. Если бы автор захотел быть беспристрастным судьёю, то в жизни общества он мог бы найти много таких, требующих огромных трат, предметов, о которых, рассуждая вышеприведённым образом, не получил бы желаемого ответа. Например, это стотысячное здание театра, – для чего оно построено с таким роскошным фасадом, украшено богатыми, занавесами, освещено изящными канделябрами? Ведь всем этим оно не согревает и не питает ни одного бедняка, а зрители точно также и при простом устройстве всё видели бы, как видят при изящном. А эти богатые палаты, эти тёплые пальто, шубы и другие убранства, на которые так разоряются люди богатые, а иногда и не совсем богатые, для чего они? Ведь можно согреться и защититься от непогоды и в менее роскошных и дорогих палатах и одеждах. Да и мало ли других предметов, считаемых человечеством в числе первых потребностей, можно подвести под эту черту? Выходя с точки зрения корреспондента и желая быть логически последовательным, нужно всё это оставить, как не согревающее и не питающее нищих и бедных братий, нужно отказаться от всего, что образованное общество уважает и называет прекрасным и изящным. Но если город не разрушает богато убранных аллей потому только, что в них не греются и не питаются нищие и бедные, если общество заботится о большем числе прекрасно устроенных зданий и этим измеряет своё благосостояние и степень своего развития, то из числа предметов, подлежащих заботам и усовершенствованиям, привносимым искусством и изяществом вкуса, не должны быть исключаемы и храмы Божии. Храмы Божии суть такие места, в которых не только желают молиться, но получать наставление и назидание. Изящно устроенный и украшенный храм образует вкус, наставляет ум, возбуждает чувство религиозное. Он же вместе есть вывеска современного развития общества; дикарь не строит, не украшает храмов, потому что не знает, как это сделать. Да и какие особенные затраты корреспондент видел, но которым он мог бы вооружаться против излишнего украшения храмов Божиих в г. Харькове? В течение двух-трех лет, за которые автор отдавал отчёт, исчислено пять-шесть храмов Божиих, на лучшее устройство и украшение которых затрачено до 100 т. р. сер. Видно, корреспонденту не хотелось отметить других сторон общественной городской жизни, на которые израсходовано, может быть, и большее число сумм и которые действительно остаются бесплодными для общественного развития и общественного благосостояния. Только бы и было у нас лишних расходов и затрат, что на храмы Божии, тогда мы имели бы мало сторон, подлежащих обличению, тогда мы могли бы ещё хвалиться здравым настроением общественного духа и любовью к изящному, – чертами, характеризующими довольно высокий уровень умственного развития народа.

Впрочем, не все литературные органы подобным образом обсуждают вопросы, касающиеся интересов духовенства и церкви. Газета «День» и «Московские Ведомости» с участием относятся как к современным проявлениям религиозного духа русского народа, так и к тому положению духовенства и церкви, какое они должны занимать в государстве. В своё время мы надеемся поговорить об этом с нашими читателями, а теперь сообщим ещё одно газетное известие о деле, интересующем и привлекающем внимание всех. В газете «Русский Инвалид»¹⁸⁹ перепечатано известие о занятиях крестецкого уездного земского собрания. Собрание это, как отзываются другие газеты, было одно из самых солидных и достойных внимания земских собраний. Оно имело десять заседаний, на которых внимательно обсуждались дела, касающиеся земства. В последнем заседании, по окончании всех работ, гласные из сословия крестьян заявили полную свою признательность сословию дворян за добросовестное ведение ими всего дела. В свою очередь и гласные из дворян благодарили гласных из крестьян, что они в деле, новом для всех, показали вполне доверие к дворянам и вместе с тем участие к делу... В заключение гласный священник Поспелов сказал: «нам, как пастырям православной церкви, которой все мы дети, весьма отрадно, господа, было видеть такое взаимное между вами выражение чувств христианского братолюбия. Вас, господа (обратившись к дворянам), искренно благодарим, как просветительных усердных деятелей; вам же (к крестьянам) приносим благодарность за ваше доверие к дворянам: они заслуживают того по своим услугам началу земского дела. Такое положение нашего собрания даёт великие надежды на осуществление предлежащей задачи земства. Просим Бога, чтобы Его благословение пребыло на нас отныне на всегда». На это один из членов собрания заявил, что участие белого духовенства в земском деле принесёт несомненную пользу, что показало и настоящее собрание. Собрание, сочувствуя всему этому, постановило: записать о сем в журнал, и затем закрыть собрание. Передаём этот факт, как доказательство того, о чём мы говорили в минувшем году по случаю Высочайшего распоряжения об открытии земских собраний и допущения в них в качестве гласных священно- и церковнослужителей. Там мы заметили, что право участия в земских делах, предоставленное правительством духовенству, может отозваться благотворным следствием как для крестьян, так и для духовенства, скрепляя теснее узы первых с последним, и давая в последних опытных руководителей для первых. Теперь мы видим это отчасти осуществившимся в крестецком уездном собрании. Не знаем, как действовало духовенство в других земских собраниях. Из списков земских собраний, печатаемых в газетах, видно, что из числа священнослужителей было выбрано по нескольку гласных во многих местностях, но каково было их действие, – не знаем. Только в Костромских Губернских Ведомостях было объявлено, что духовенство ревностнее и усерднее других сословий действовало во многих земских собраниях.

Один прихожанин села, в которое только что поставлен был молодой священник, обратился к пожилому священнику другого села с таким вопросом: «у нас батюшка-священник так молод, что и волос на бороде его ещё нет. Старики прихожане нашего села, соблазняясь о нём, с усмешкою говорят: как он, будучи так молод, может учить Закону Божию нас стариков? Можно ли, отче, получать пользу от учения такого молодого священника?»

Священник, которому предложен был этот вопрос, отвечал:

Старость не въ числѣ лѣтъ исчитается; сѣдина же есть мудрость человѣкомъ, говорится в слове Божием (Прем.4:8–9). Есть молодые люди с зрелым умом и есть старики с незрелым разумом. Молодой человек, получивший достаточное образование, просвещённый науками, может быть гораздо разумнее человека старого и необразованного. Каждый священник приготовляется к достойному прохождению священнической должности многолетним изучением наук в духовных училищах и рукополагается в священники не прежде, как после испытания и удостоверения в том, что он имеет знания, необходимые для успешного прохождения пастырского служения, а главное, – при рукоположении во священника, каждый получает благодать Божию, немощная врачующую и оскудевающая восполняющую. Поэтому от правильно рукоположенного священника, хотя бы он был и молод, прихожане могут получать великую душевную пользу и должны слушать внимательно, когда он проповедует слово Божие. Преподобный Феодор, ученик святого Пахомия, будучи ещё очень молодым, отличался разумом и добродетелями, легко и внятно толковал священное писание и книги св. отцев и имел способность убеждать разум и приводить в умиление сердца слушающих. Поэтому св. Пахомий, уважая его дарования, однажды велел ему сказать поучение в назидание братии. Двадцатилетний юноша, не смея прекословить великому старцу, стал посреди собора и начал от божественного писания проповедовать, показуя путь спасения. Братия услаждались его беседою; но некоторые из старцев, не видя в Феодоре ничего, кроме его юности, не хотели слушать его: «вот, говорили они, новоначальный учит нас, юноша наставляет! Стыд для старцев слушать его». С досадою вышли они из церкви.

Преподобный Пахомий с сердечным сокрушением приметил соблазн братии и, когда святая служба кончилась, призвал к себе вышедших из храма и спросил их, за чем они вышли из церкви и не слушали слова Божия? – Затем, отвечали иноки, что старцам, прожившим столько лет в монастыре, поставлен учителем юноша. Пахомий, вздохнув из глубины сердца, сказал: неразумные! вы чрез своё высокомерие погубили всю вашу добродетель: вы презрели не Феодора, но слово Иисуса Христа. Разве не видели вы, с каким вниманием и я, старший всех вас в иночестве, слушал его? Язык был Феодоров, но учение Христово, и я получил великую от него пользу¹⁹⁰». Расскажи это, друг, своим соседям, заключил священник: пусть они поймут, что слово Божие, кто бы ни проповедовал его, спасительно для внимающих ему, особенно же оно должно быть полезно для душ христианских тогда, когда преподаётся священником, которому от Бога даны и обязанность и дар проповедовать людям учение Христово и руководить их словом истины ко спасению.

Священник Иоанн Голованский