№ 9. Май. Книжка 1

I

В № 50 «Церк. Ведом.» за 1903 г. была помещена статья об «Якутской иерархии»¹⁸⁸, написанная «по поводу 50-летия со дня учреждения этой епархии». В действительности же прошло несколько менее 50 лет со времени учреждения в г. Якутске епископской кафедры: она установлена здесь 11 янв. 1858 г., сначала как викариатство Камчатской епархии, и только уже в 1869 г. (4 ноября) обращена в самостоятельную кафедру Якутскую и Вилюйскую. А 50 лет тому назад последовало лишь временное перемещение в Якутск кафедры Камчатского архиерея, каковым тогда был знаменитый миссионер и «апостол Сибири», пр. Иннокентий (Вениаминов). Что событие это было совершенно случайное и временное – это не подлежит сомнению.

Кафедра Камчатской епархии при самом учреждении её¹⁸⁹ была назначена в Новоархангельске на о. Ситхе. Здесь и сосредоточилась первоначально деятельность первого Камчатского архипастыря – пр. Иннокентия¹⁹⁰. Но прошло не много более шести лет, как у этого славного миссионера явилась мысль, перешедшая скоро в твёрдую решимость, – перенести кафедру, «если, так сказать, не официально, то партикулярно», как говорил сам пр. Иннокентий¹⁹¹, из Новоархангельска в другое место, на материк Азии. Причины, побудившие его к такому желанию, архипастырь-миссионер мотивировал так: «главная цель учреждения архиерейской кафедры в Америке достигнута вполне; христианство распространяется успешно; миссии во всех главных местах заведены; теперь только остаётся поддерживать заведённые и открывать постепенно новые, поручая их надзору настоятелей или благочинных миссионеров. А для этого необходимы деньги и миссионеры. Относительно первого со стороны нашей сделано все, что только возможно и в настоящее время доходы и проценты, получаемые на общий капитал американских церквей могут быть достаточны на содержание двух миссий. Более этого при настоящих обстоятельствах сделать нельзя. Тоже или почти тоже должно сказать и относительно второго предмета: что со стороны нашей сделано всё, что было возможно; и оказалось, что из американских урожденцев и креолов разве 50-й может быть миссионером... Следовательно, дальнейшее пребывание архиерея и семинарии в Ситхе не поможет ни тому, ни другому...». На то возражение, что перенесение архиерейской кафедры из Новоархангельского в другое место может уменьшить ревность и деятельность миссионеров, пр. Иннокентий отвечает: «все миссии, кроме одной, находятся вдали от берегов моря», а «имеющие открываться будут ещё далее; следовательно, посещать их самому архиерею, хотя бы он имел пребывание в Ситхе, будет совершенно невозможно; ибо сообщения берегом могут быть только зимой и то пешком. И потому для миссий почти всё равно, где бы ни пребывал архиерей в Ситхе или в Аяне; но не далее, как Якутске, иначе миссии скоро могут прийти в то состояние, в каком напоследок была Кадьякская¹⁹². Именно такие соображения о необходимости перенесения епископской кафедры с о. Ситхи в другое место Камчатской епархии пр. Иннокентий высказывал и обер-прокурору Св. Синода гр. Протасову¹⁹³.

Заветной мечтой Камчатского архипастыря было – переселиться куда-нибудь поближе к Амурскому краю, о приобретении которого для России шли тогда усиленные хлопоты. Пр. Иннокентий слишком горячо принимал к сердцу это дело, считал его чрезвычайно важным для нашего отечества, с нетерпением ждал его окончания и в благоприятном исходе наших домогательств на владение Амуром, кажется, не сомневался. «Амур – чудная река», говорил пр. Иннокентий. «Она для нас то же, что для европейцев Южная Америка или Соединённые Штаты. Весь излишек народонаселения в России давай на Амур, который в состоянии прокормить и обогатить миллионы»¹⁹⁴.

Сюда-то, на берега Амура, «апостол Сибири» и мечтал заранее перенести своё местопребывание... Но пока, до времени, до решения Амурского вопроса, он рассчитывал лишь поселиться поближе к благодатному Амурскому краю. Выбор архипастыря пал на Аянский порт, ближайший к Амурскому краю из всех мест, принадлежащих Камчатской епархии. О необходимости перенести сюда архиерейскую кафедру пр. Иннокентий стал ходатайствовать с 1847 г. «Знаете ли что? писал он А.Н. Муравьёву от 16 июля 1847 г. я ныне послал графу (т. е. Протасову) записку о перенесении архиерейской кафедры из Ситхи в Аян. Я это нахожу очень удобным во многих отношениях. Любопытно будет знать, что на это скажут»¹⁹⁵.

Но пр. Иннокентию на его представление ничего не отвечали.

В следующем году он снова повторил своё представление, мотивируя своё мнение уже известными нам доводами и с нетерпением ожидая на него решения, но, к своему огорчению, должен был убедиться, что «о перенесении кафедры и слухов нет»¹⁹⁶.

В 1850 г. пр. Иннокентий, как сам говорил, «опять писал (и уже в последний раз) о переселении его с семинариею в Аян», по крайней мере, «партикулярно», так как «Аян сделался центром сношений России с Камчаткой и Америкой и зимовьем». «Если вы, пишет Иннокентий Муравьёву, знаете секрет зимовья, тогда вы согласитесь, что мне непременно надобно переселиться в Аян»¹⁹⁷.

О том же и в том же 1850 г. пр. Иннокентий писал и в отчёте о состоянии Камчатской епархии по 1 мая 1850 г.: «епархиальное управление необходимо перенести отсюда, т. е. из Новоархангельска, куда-либо, но всего лучше и удобнее в Аян, как центр, куда отовсюду могут приходить бумаги благовременно и удобно»¹⁹⁸.

Но перенесение кафедры Камчатской епархии в Аян так и не состоялось, хотя пр. Иннокентий всё ещё продолжал надеяться на благоприятный исход своих представлений и в этих видах в 1850–1851 гг. часто и по долгу проживал в Аяне, сделав его негласно как бы местом своего пребывания.

Но вместо Аяна пр. Иннокентию пришлось переселиться с Ситхи в г. Якутск, который, как мы знаем, он тоже намечал, как возможный и вместе крайний пункт для кафедры Камчатского архиерея. Нужно заметить, что Якутск тогда принадлежал к Иркутской епархии, от которой его и нужно было отделить к епархии Камчатской.

В то время как пр. Иннокентий настойчиво стал просить о дозволении ему перенести свою кафедру с о. Ситхи в другое место, на материк Азии, и убедительно доказывал почти полную бесполезность пребывания епископа в Новоархангельске, в С.-Петербурге созрела мысль – расширить епархию «апостола Сибири» и дать ему новое поприще для деятельности, которое хорошо соответствовало его видам. Такой цели, как нельзя лучше, служило подчинение обширного якутского края ведению Камчатского архипастыря, а предшествующая замечательная миссионерская деятельность пр. Иннокентия служила верным ручательством, что и здесь, в Якутске, служение этого иерарха будет также благоплодно, как и в Америке.

В 1851 г. отчисление Якутской области от Иркутской епархии к Камчатской, можно сказать, было уже вполне решено светской и духовной властью. Из частных писем и сообщений пр. Иннокентий знал, что подобное намерение очень близко к осуществлению, и решил начать подготовительное ознакомление с будущим центром своей епархиальной деятельности.

В самом начале 1852 г. (25 янв.) пр. Иннокентий прибыл в Якутск, с которым был знаком и раньше, прибыл «разумеется, гостем», как выражается сам, «в ожидании повеления вступить в управление области». Но ожидание это оказалось преждевременно... «Вот уже 3 почты получено и нет ничего, писал пр. Иннокентий А.Н. Муравьеву от 14 февр., и я теперь совершенно без дела. Николай Николаевич (Муравьёв-Амурский) тоже надивиться не может, отчего так долго тянется это дело»¹⁹⁹.

Пр. Иннокентию главным образом хотелось познакомиться в Якутске с тамошним монастырём, в котором предполагалось его местопребывание; но в первую половину своего пребывания в этом городе архипастырь не мог остановиться в обители, так как настоятельские покои были заняты тяжко больным архимандритом монастыря Самуилом, и должен был поместиться в соборном доме. Только уже после смерти Самуила, последовавшей 29 марта²⁰⁰, пр. Иннокентий мог заняться монастырём в видах подготовки его для своего будущего местопребывания.

«Ровно четыре месяца прожил я в Якутске и – гостем, – писал пр. Иннокентий по своём отбытии отсюда в Аян. – Правда не совсем даром и без дела. По соизволению пр. Нила²⁰¹, освятил я новую каменную церковь в самом Якутске и по случаю смерти настоятеля распорядился по управлению монастырём, и кроме того, составил довольно большую записку об якутских церквах, причтах и пастве с некоторыми своими предположениями²⁰² и 22 мая отправил в Св. Синод. Копию с сей записки я послал Г. Генерал-Губернатору для предварительного соображения некоторых статей»²⁰³. Сделал пр. Иннокентий несколько и других распоряжений в этой будущей части своей епархии и в числе их – распоряжение очень важное о переводе книг на якутский язык²⁰⁴. Так не бесплодно было пребывание пр. Иннокентия «гостем» в Якутске в начале 1852 года.

Не дождавшись в Якутске решения об окончательном отчислении Якутской области к Камчатской епархии, хотя архипастырю было известно, что «воля Государя уже объявлена Св. Синоду»²⁰⁵, пр. Иннокентий 29 мая выехал в Аян, куда и прибыл 22 июня²⁰⁶. Проживая здесь в ожидании компанейского судна для выезда в Ситху, архипастырь среди множества дел написал, между прочим, письмо к своему другу Н.Д. Свербееву²⁰⁷, которое, что и важно для нас, подписал: «Иннокентий, архиепископ Камчатский. (Но ещё не Якутский и поныне)». На основании последней приписки можно предполагать, что пр. Иннокентий, вместе с перемещением своим в Якутск, ожидал изменения в своём титуле и названии епархии, – чего, однако, не последовало. Да и сам архипастырь смотрел на перенесение епископской кафедры в Якутск, как на дело временное...

Из Аяна пр. Иннокентий отправился в свой кафедральный г. Новоархангельск, где и получил указ Св. Синода²⁰⁸, которым якутская область присоединялась к Камчатской епархии и заведование Спасским второклассным монастырём в г. Якутске поручалось пр. Иннокентию. Однако архипастырь не скоро мог переселиться в своё новое место пребывания. Дела по Камчатской епархии и миссионерские путешествия целый год не позволяли пр. Иннокентию отправиться в Якутск. Не мало времени в течении этого года знаменитый миссионер провёл в Аяне, откуда было удобнее совершать поездки по епархии и следить за Амурскими делами, которыми так интересовался пр. Иннокентий.

В это время архипастырь особенно был озабочен назначением опытного миссионера священника, который должен был отправиться с снаряжавшейся тогда Амурской экспедицией в Петровское зимовье. После долгих испытаний пр. Иннокентий решил послать туда миссионером своего сына, свящ. Гавриила Ив. Вениаминова²⁰⁹. И только уже проводив его в путь и приведя в порядок дела церковного управления в епархии, архипастырь стал собираться в Якутск. 18 августа он выехал сюда из Аяна и прибыл в свой новый кафедральный город 11 сентября, а «27 вступил в служебное общение с Якутской паствою»²¹⁰.

Так г. Якутск, полвека тому назад, сделался местопребыванием епископа, но местопребыванием временным, причём и титул епархии остался прежний – «Камчатская, Курильская и Алеутская». Сам пр. Иннокентий и не предполагал навсегда оставаться в Якутске; не такие были его планы, когда он домогался перенесения кафедры с о. Ситхи на материк Азии!.. «Теперь я нахожусь в Якутске, писал Иннокентий Муравьеву ²¹¹, где намерен пробыть не менее двух лет сряду²¹². Но уже в следующем году архипастырь поехал на Амур²¹³; в 1855 г. он снова собирался туда с начала года²¹⁴, а 1856 г. почти весь прошёл в путешествии преосвященного по излюбленному им Амурскому краю²¹⁵ и т. д.

Вообще пр. Иннокентий обнаруживал какое-то особенное тяготение к амурскому краю, «перебегал мыслью с одного места на Амуре на другое, соображал, что может быть со временем на Амуре»²¹⁶, с нетерпением ждал развязки амурского вопроса и несомненно рассчитывал при первой же возможности перенести свою кафедру в новый край, как только он перейдёт во владение России. Всего меньше думал пр. Иннокентий навсегда остаться в Якутске, где пребывание не вполне отвечало видам и желанию архипастыря и ему самому представлялось совершенно случайным. В 1857 г., собираясь в путешествие по своей обширной епархии, пр. Иннокентий писал Муравьеву: «не знаю, удастся ли мне написать Вам ещё до отбытия моего в Америку, куда я непременно хочу ехать в наступающее лето с намерением на будущее время возвратиться, – но куда? не знаю на Амур или в Якутск. Употребите ваше влияние и старание, чтобы мне уже не возвращаться в Якутск или по крайней мере не жить в нём более года»²¹⁷. Но и после того пр. Иннокентию пришлось оставаться в Якутске более годичного срока!.. Всего же знаменитый миссионер – архипастырь управлял лично Якутской областью около 7 лет. За это время он, для которого «жить значило трудиться»²¹⁸, несмотря на усиленное внимание к амурскому вопросу, сделал очень многое для Якутского края, для устройства в нём церковных дел, для лучшей постановки миссионерства, подготовил все нужное для учреждения в Якутске особой архиерейской кафедры и не оставил этого города до тех пор, пока не дал ему отдельного епископа, сначала своего викария, а потом самостоятельного. Всею своей деятельностью пр. Иннокентий принёс замечательно большую пользу якутскому краю, и эта-то деятельность знаменитого «апостола Сибири» в Якутске будет предметом дальнейшей нашей речи.

(Продолжение следует)

Издательское дело

Methodist Publishing House имел успешный год, хотя и предъявлялись к нему трудные требования, но Publishing House оставался на высоте своей задачи.

С возвращением братьев Бек бремя несколько облегчилось. Заботливость и неослабное внимание поставили Public House на настоящую степень производительности.

Мы чувствуем весьма серьёзное лишение, не имея полной Библии на корейском языке. Вследствие того, что Библия переведена только отчасти, замедляется появление богословских сочинений, необходимых для обучения туземных христиан.

Брат Аппец Мер, вернувшись в Октябре, продолжает свою работу, как член Убежища переводчиков, где происходили сессии зимой и весной текущего года. Брату Нобель удалось выбрать время среди его многотрудных обязанностей для издания лекций по психологии.

Они в настоящее время печатаются в Wol-po («Синхак Уольно») и издаются в форме книжек.

Д-р Гилль так же приготовил к печати перевод части материала «Тысяча ответов и вопросов Методистов» Д-ра Фолловель. Находится в печати и элементарная история церкви Sung-Sa Chong-non и я надеюсь, что она будет для нас очень полезной.

Нам представляется случай выразить благодарность Wol-po за сердечную помощь и покровительство издательскому делу.

Книжный магазин Chong-No с первого января содержит сам себя без всякой помощи. Неблагоприятно отзывается на деле понижение курса денег, потому что продажа производится на ходячую корейскую монету.

Нами приобретено достаточное для печати количество шрифта, причём все счета уже оплачены. Печатные издания достигли 250.000 экз. Мы уже передали 10.000 Shang-Song-Si пресвитерианских гимнов и изготовили семь тысяч методистских гимнов и приготовились печатать другое издание.

Напечатаны: тысяча церковной истории, пять тысяч Sei-rei Mun-Tap, десять тысяч Cho Stak Unmun и 2.500 копий First Beader.

Заключён контракт с Korean Religions Tract Society на 40.000 календарей 1903 года.

В течение года уплачено долгу 200 долл. золотом в Нью-Йорк.

Западный округ

О западном округе сообщается, что он в особенности подвергся бедствиям засухи 1901 г. Народ уходил из поражённых голодом местностей. В деревне в 50–70 семейств оставалось по 7–8 жилых домов. Несчастные питались кореньями и сосновою корой, но корейцы переносили бедствие, как герои. При своей нищете они умудрялись кое-что уделять более страждущим.

Для борьбы с голодом была организована помощь со стороны европейцев, так Mr. Deshler и другие коммерсанты в Чемульпо собрали суммы для облегчения несчастия. Много содействовал привлечению из Америки денег Mr. Appenzeller. Сами корейцы организовали «Общество Помощи», в которое поступило около 150 иен корейской монеты. Таким образом сотни корейцев были спасены от голодной смерти.

Несмотря на неблагоприятные условия, этот год был выдающимся в округе по миссионерским успехам. Бедствия влекли народ к более тесному общению с Богом и друг с другом.

В округе было в течение года шесть четвертных конференций в разных местах.

1. В Чемульпо числится 378 членов и испытуемых. Воскресные богослужения утром посещают средним числом 350 ч. и вечером 150–200. Вновь крещёных взрослых и детей 124.

Собрано на нужды церкви 1.100 иен корейской монеты; вообще здешние христиане в особенности выдаются по щедрости на церковные нужды.

Пастырские обязанности несёт Mr. Chang-Kyengwha, проповедник, не получающий жалованья.

Храм Веслея, хотя покрыт, но ещё не оштукатурен и не вполне закончен.

2. In-Chun-circuit. Здесь деятельный проповедник Pak-Chun-Chai. Христиан 98 челов., вновь окрещено 23. Собрано с корейцев 200 иен местной монеты. В округе три служебных пункта.

3. Pu-Pyung circuit. Числится 157 членов, крещено 50, собрано денег 109 иен, служебных пунктов 7, проповеднические обязанности несли бесплатные работники.

4. В Nam-Iang миссионерское дело организовано в прошлом году. Христиан состоит 87 человек. В брате Stong мы имеем многообещающего человека и я имею удовольствие рекомендовать его, как катехизатора. Крещено взрослых 45 человек. Собрано корейских денег 110 иен.

5. На Кан-Хоа был сильный голод, но христиане вынесли беду мужественно. Из среды их выдается по верности и благочестью бесплатный сотрудник Kim-Sang-nim, неутомимый в путешествиях и ревностный проповедник. Его рекомендуем к посвящению во диакона.

В уезде всего с испытуемыми 416 членов, крещено вновь 82 чел. Денег собрано 224 иен.

6. В Whanghai отличается брат Kim-ki-pom, достойный быть рукоположенным во священника; он регулярно посещает и укрепляет церкви в провинции.

В уезде 19 проповеднических пунктов и 757 членов и испытуемых. Крещено 91 челов. Денег собрано 205 иен.

Обращено преимущественное внимание на воскресные школы, и мы свидетельствуем о их удовлетворительных и очевидных успехах. Более половины нашего христианского населения, юные и взрослые посещают школы. Каждый христианин, умеющий читать, имеет евангелие и изучает его. В двадцати трёх пунктах округа организованы воскресные школы с 67 учителями и 975 учащимися. Нормальных же школ 5 мужских и 5 женских, в обоих обучалось 144 человек.

В городах и селениях округа выдающуюся помощь оказывали женщинам и детям три сёстры Стильман, Миллер и Габель. Они решили нашу тяжёлую задачу относительно воспитания женщин и возбуждения в них чувства веры.

Северный округ

Приятно обозревать нашу годовую работу. Прибавление к церкви постепенно прогрессирует, число членов увеличивается, храмы строятся.

Преследование²²⁰ которое обрушилось на наш народ, оказалось огнём, воспламеняющим напряжённость и крепость миссионерского дела. То, что некоторые «души» крайне свирепствуют против нас, – есть лучшее свидетельство того, что святое евангелие проповедано и пустило корни. Наш Израиль одержал победу, и вот число обращающихся увеличилось и самое положение миссии оказалось превосходным. В начале года числилось четыре миссионерских уезда, а теперь уже образовалось шесть: Pyengyang, Samwha, Yeng-byen, Ynp-ho, Sin-kai и Mang-San. Тяжелая утрата понесена в лице сёстры Dr. Starris. Её светлая деятельность убеждала в том, что век героев ещё не прошёл. С присущим ей самоотвержением она лечила тифозную женщину, оставленную родственниками на произвол судьбы, и заразилась сама. Последние слова Starris были: «слава! слава! свыше – победа!!» Победа сёстры останется священной для нашей памяти.

Другие деятели: Miss Miller, Dr. Foullwell, Dr. Mc Gill находятся в постоянных трудах. Без сестёр образование среди женщин и детей и большая часть нашей проповеднической работы оказались бы неосуществимыми.

1. Ching-nampo – Samwha circuit. В округе состоялось четыре четвертных конференции. Число членов и испытуемых 938. Сотрудничают два корейца-проповедника «с героическим напряжением».

2. Ueng-byen вновь открытое поле. Dr. Morris обосновал 14 проповеднических пунктов и называет уезд многообещающим. Протяжение его 800 ли. Нужны работники.

3. В Pyeng-Uang членов и испытуемых 800 человек в других пунктах: Chil-san – 208; Pong-Nong-dong – 179; Chung-San – 90 и остальных более мелких селениях – 91, а всего 1.245. В это число не входят «ищущие», которых много.

В Уо-Ро (40 ли от глав. гор.) народ обнаруживает ревность к просвещению и познанию глубоких истин о Боге.

Сотрудники наши оказывают постоянную помощь, а женщины-миссионеры ведут работу блестяще.

В окружном городе основана приличная воскресная школа с 400 учащихся. Помимо того, в ноябре месяце были открыты мужские и женские Библейские классы, последние продолжались до 1 апреля.

На строящуюся церковь собрано 2,5 тыс. иен. В отчётах ежегодно упоминается о необходимости усиления работы в этом округе, равно и в округах: Main San, Sin-kai, Yeup-ho.

В особенности ощущается недостаток в школах, которые бы подготовляли молодых людей к проповедническому делу. Господь дал нам способных людей и если мы в свою очередь дадим юношеству надлежащих учителей, то у нас появятся свои Wesleys, Finneys и т. п. Нам именно нужно готовить катехизаторов, а не таможенных служащих, рудокопов и пр.

Южный округ

В округе состоялось шесть четвертных конференций, как в самом Сеуле, так и в других местах. Кроме столичной провинции ведению южного округа подлежит и Чюн-Чёндосская провинция. В обоих полных членов и испытуемых числится 1.800 человек. Для нужд церквей и на борьбу с голодом собрано 1.500 иен корейской монетой. Организовано проповедническое дело в 23 новых пунктах, где уже записано 693 ищущих крещения.

Всего же в округе миссионерских мест малых и больших – 43; воскресных школ – 19 с 494 учащихся и шесть нормальных школ, в которых состояло 64 человека обоего пола.

В 18 местах имеются церкви или часовни; из них 14 заканчиваются постройкой в текущем году. В Кауг-туль великое множество разумных (женщин) энтузиасток: они собрали деньги и начали строить часовню. В отчёте южного округа упоминается между прочим, о ревностных катехизаторах Chun (его предположено назначить проповедником) и Kim-Tong. Имя последнего упоминается в рассказе о характерной покупке миссионерского участка в Su-won’е.

После годового митинга, повествует Swearer, я предпринял попытку купить место в Su-won’е.

Ввиду враждебного настроения жителей города против иностранцев я послал туда с поручением приобрести участок Mr. Kim-Tong. Он успешно исполнил поручение: место, занимающее небольшой холм, было очень пригодно для наших целей. Лично осмотрев место и решив выстроить на нём дом, я вернулся в Сеул, где скоро узнал, что Mr. Kim схвачен и заключён в тюрьму. К Киму обращались с требованием, чтобы он вернул документы и обратно взял деньги. Я видел, что это было усилие выбить нас с места и потому потребовал, чтобы освободили Кима, как нашего регулярного помощника, получающего жалованье и лишённого свободы без предварительного уведомления американского посла или меня.

Мы обратились к нашему послу. Он любезно принял нас и обещался сделать все, что может. Так прошло две недели. Наконец, в последних числах октября я и брат Jones отправились в Su-won, как поверенные Allen’а, для объяснения с губернатором. Последний заявил нам, что приобретённый нами участок расположен рядом со старинным официальным сооружением Wha-Ryung-Chun, что там воздвигнут храм в честь давно умершего принца Чанг, с которым настоящий император находится в родстве по прямой линии²²¹.

История о принце такова. Отец принца дожил до преклонных лет и возбудил своим долголетием опасение в сыне, что он, наследник, никогда не займёт трона. Подобно Авессалому принц начал привлекать в свою сторону сердца народа и задумал с друзьями завладеть Империей. Его отец, считая принца безумцем, схватил его, заключил в тюрьму и потом принц обречён был на смерть в заколоченном ящике с торчащими внутри гвоздями. Погибли также многие, благородные по происхождению, соучастники.

Такой могучий дух принца возбудил к нему почтение и даже поклонение и вот он был с помпой похоронен вблизи Su-won’а, в самом же городе поставили ему поминальные дощечки. Изложенное событие произошло 140 лет назад. Ежегодно члены царствующей фамилии совершают жертвоприношения в честь принца, величественный дух которого обожается народом в особенности после того, как государь оказал принцу посмертные императорские почести.

Губернатор, узнав о нашем намерении возвести на приобретённом месте здание для отправления христианского богослужения, счёл такой поступок за нечто профанирующее память принца (на взгляд корейцев). Считая посему неудобным приобретение нашего участка, губернатор уверил нас, что он без возражения согласится на приобретение нами земли в любом другом пункте города. Немедленно нашлись 2–3 места, одно из которых и было куплено. Кима освободили, и мы возвратили документ на прежнюю землю.

Вот имена других выдающихся сотрудников – корейцев: Kim-ik-Hui, Chang-Chun, Ku-Chun-Kyeng и женщин: Mar Mun, Martha Pyen, Miriam Kim, которые с пылкой ревностью обходят страну, проповедуя женщинам и являются весьма полезными работницами. В общем же в полезных деятелях ощущается недостаток, особенно в Чюн-Чёндосской провинции.

В отчёте о Whoang-hai-do сообщается, что из числа имеющихся здесь пяти школ и одной нормальной в Хе-чжю четыре вполне содержатся корейцами. Учителя получают по 12 иен в месяц. Точно также и школа в Kon-mi обеспечена во всех отношениях Mr. Kim’ом, доставившим даже необходимую школьную обстановку.

В школах, замечает составитель отчёта, заключается будущий триумф методистов в Корее и потому Церковь должна проявлять особую заботливость, соединённую с молитвой, о воспитании корейских детей.

В отчёте о Библейских классах, состоявшихся в Сон-до, рассказывается с великим удовольствием о том, что на них работали представители обеих миссий методистов. Это была выдающаяся черта классов в течение всего сезона. Дух дружбы и братской любви связывал миссионеров северной и южной миссии. Дух любви достиг высшего своего проявления в прощальном богослужении. Чувствовалось присутствие особой Божественной силы. Думаю, что я никогда и нигде не встречал подобного задушевного моления. Братья расстались и вернулись назад, воодушевлённые мыслью работать для единого методизма в Корее.

В текущем году методисты утвердились в Chai-Chu, на каковой пункт возлагаются большие надежды.

(Продолжение следует)

(Из воспоминаний учителя киргизской школы)

Когда чашки с остатками мяса были убраны, нам дали вытереть сальные руки такую отвратительно грязную липкую тряпицу, так называемый «майлык урамаль», т. е. сальное полотенце, к которой прямо-таки противно было прикоснуться. Вероятно, учёный бактериолог нашёл бы на этой тряпице представителей всех известных учёному миру бацилл и даже прославился бы, может быть, открытием ещё и неизвестных никому разновидностей. Полотенце это никогда не моется и чем оно грязнее, тем более чести хозяину: грязь и сало на полотенце свидетельствуют, что оно часто бывает в употреблении и что мясо у хозяина никогда не переводится и на приём и угощение гостей он не скупится. Перед тем, как вытереть свои засаленные донельзя руки об эту тряпицу, некоторые, должно быть самые практичные, по-моему же самые неряшливые, смазывали ими свои ичиги и сапоги и потом уже вытирали руки о тряпицу.

Вообще все киргизы страшнейшие неряхи и враги всякой чистоплотности. Они даже и лицо редко умывают, о бане же или купанье всю жизнь и понятия не имеют. Бельё сменяют чрезвычайно редко, а некоторые так даже и никогда не сменяют, носят бельё до тех пор, пока оно не свалится с плеч. Халаты на них тоже до последней степени грязные, засаленные, а так как они по лени своей спят нередко в том, в чём и днём ходят, т. е. не снимая халата, то все одеяла и подушки их тоже до крайности загрязнены и засалены. По причине такой неряшливости, такой вечной нечистоты, киргизы положительно поедаются известными отвратительными насекомыми. Казаки говорят, что вымой киргиза хотя в семи банях, посади его в стеклянный ящик и всё равно он обовшивеет, так как у киргиза насекомые эти должно быть прямо из кожи вылезают. По причине той же неряшливости, вечной грязи и обычаю есть руками из общей чашки, чесотка, и всевозможные накожные болезни весьма распространены в степи. Нечистоплотность и лёгкость нравов способствовали и тому, что страшный бич человечества, всеразрушающий сифилис тоже свил в степи своё гнездо. Все киргизы почти поголовно заражены этой ужасной болезнью или же страдают последствиями её. Сухоногих, сухоруких, покрытых язвами и наростами можно встретить в каждом ауле. Бедные кочевники положительно гниют, сами того не сознавая, и гибнут без всякой медицинской помощи. Их доморощенные баксы, т. е. колдуны и даргеры-лекари, как и везде, только бессовестные шарлатаны и от их глупого лечения всякая болезнь обыкновенно делается ещё ужаснее и неизлечимее. Огромные приёмы ртути, прописываемые этими самозванными эскулапами, вместо исцеления от ужасных недугов, многих отправляют прямо на тот свет. Кроме бакс и даргеров лечат в степи также и муллы татарские, но их специальность по преимуществу исцеление от бесплодия, весьма обычного у богатых киргизок. Эти тактичные гинекологи лечат больше невинными средствами, нашёптыванием, выписками из Корана, массажем и т. п. Стараются также избавиться от болезней и разными заклинаниями, кроплением и питьём крови из только что зарезанного барана, окуриваниями больного и так называемыми относами. Относ заключается, как мне удалось подметить, приблизительно в следующем: больного или больную вывозят после заката солнца на раздорожицу и здесь отпугивают болезнь горящими головёшками, которыми несколько раз обводят вокруг головы. На месте лечения бросают собачью голову и лошадиный череп. Подобное лечение стараются произвести перед проездом по дороге злейшего врага или хотя иноплеменника, так как верят, что болезнь перейдёт после заклинаний на первого проехавшего по дороге. Конечно, все эти и другие многоразличные, этим же подобные, способы лечения не достигают цели и болезни в степи с каждым годом увеличиваются. И только в последнее время, лет 7 тому назад, благодетельное областное правление, вникнув в бедственное положение киргиз, надумало положить начало к их спасению, назначив в степь десятка с два фельдшеров. К сожалению, это ограниченное число медицинского персонала в первое время не только не увеличивалось, но скоро, по непонятным соображениям властей, стало заметно сокращаться, так что бедных киргиз только подразнили медицинской помощью. Как мне помнится, каждому фельдшеру был отведён участок чуть ли не в полцарства, вёрст 200 в длину и вёрст 100 шириной, с населением тысяч в 40, разбросанным при том по целой сотне аулов. Где же тут справиться одному фельдшеру, когда все население почти поголовно больно, а у фельдшера и медикаментов-то всего небольшой ящичек... Поневоле вся деятельность фельдшеров скоро свелась лишь к наблюдению за подведомыми им оспенниками из киргизов, писанию отчётов и к бессмысленному и бесполезному выжиданию по целым месяцам на указанном месте ревизии врачебного начальства. Не знаю в каком положении это дело теперь, я уже пять лет выехал из степи. Дай-то Бог, чтобы оно было в лучшем положении!

После угощения мясом, обнесли нас ещё и сурпой, т. е. бульоном от сваренного мяса. Сурпа эта, несмотря на её грязноватый, непривлекательный вид, была довольно вкусна от крепкого навара и каждый пил её по очереди из общей чашки сколько хотел. Затем, как и перед едой, подали горячей воды умыть руки, причём все сочли обязанностью пополоскать и во рту. Руки и губы вытерли прежним грязным «суйлык урамалом», т. е. полотенцем для воды. Затем певец прочёл бату, т. е. импровизированную молитву на киргизском языке, в которой благодарил щедрого хозяина за обильное угощение и призывал на его голову благословение Божие, а на голову врагов его проклятие и всякие бедствия. Молитва кончилась обычным «Аллах Акбар» и все взмахнули пред бородами сложенными ладонями и поблагодарили хозяина дружным «Аллары за булсын», пожелали ему благословения Божия.

После баты гости стали расходиться. Пошли и мы с Д... Хозяин предлагал было довезти нас на лошадях, но мы поблагодарили и предпочли идти пешком. По пути с нами пошёл и певец и дорогой, между прочим, показывая на сияющую на ясном небе звезду, рассказал следующую легенду. Некогда у Султана Темир Казыка – буквально железный Кол, под именем которого слывёт в степи полярная звезда, – была прекрасная дочь «жарык жулдуз», (светлая звёздочка). И, вот, семь богатырей, сговорившись между собой, порешили похитить красавицу. Воровство это не удалось, так как мудрый и зоркий Темир Казык проведал о намерении богатырей и приказал дочке гулять по небу только тогда, когда «жицы карак», т. е. семь воров, как назвал неудачливых богатырей грозный султан, будут утомлённые бесполезными поисками уходить с неба на покой. С тех пор ясная звёздочка, (должно быть Венера), выходит на небо только утром да вечером, почему и стала любимою звездой Караван башей (начальников караванов), назвавших её своей звездой «Караван жулдуз» – товарищ Каравана, ибо с появлением этой звёздочки на небе связано или выступление Каравана в путь, или же привал его на ночлег после утомительного дневного пути.

Дней через пять после посещения Шаукурбая, нас с Д... пригласил к себе Ахун. Мулла жил в небольшом деревянном домике, устроенном на татарский манер. В противоположность киргизскому обычаю, женщины в доме ахуна ходили с покрытыми лицами и все время прятались от нас за занавеской. Однако же этот татарский обычай женщины исполняли только тогда, когда мулла был дома и были уверены, что он следит за ними. Угощение у муллы состояло в том, что после чая с баурсаком, кусками топлёного масла и ремшиком, т. е. сладким до приторности киргизским сырником, подали нам чашку с кувардаком, т. е. с жирными мелкими кусочками баранины, изжаренными в котле, в сале. За кувардаком был подан в огромной чашке вкусный плов, т. е. сваренный с салом, кусочками мяса и чёрным кишмишем рис. Кушанье это своим видом и вкусом напоминало несколько кутью. В заключение нас угостили ещё шубатом, т. е. кислым верблюжьим молоком, весьма приятным на вкус и производящим, подобно кумысу, лёгкое опьянение и головную боль.

Вообще по гостям в первое время, да и потом, меня совсем затаскали, так как все киргизы, в большинстве случаев, бескорыстно гостеприимны. Во время частых поездок по степи, совершенно у незнакомых киргиз я находил всегда самый радушный приём. Состоятельные хозяева никогда не отпускали меня без угощения свежим и исключительно ради меня заколотым барашком. Мясо заблаговременно заготовленное, а таковое у состоятельного киргиза всегда имеется в изобилии, не считается приличным угощением и для приезжего гостя всегда режется свежий барашек. Главный запас мяса на всю зиму киргизы делают обыкновенно во время «согума», т. е. первого выпадения снега, во время первых заморозков. Во время согума каждый хозяин режет, по достатку глядя, несколько быков, верблюдов, жеребят и даже лошадей. Степь в эти дни наполняется чуткими до наживы мелкими торговцами татарами, которые умело выменивают на чай, сахар, на гнилой ситец, керосин и т. п. все тысячи согумных кож и потом перепродают их на кожевенные заводы с «бульна харошим файца», т. е. с хорошим барышом. Во время согума богачи на всю зиму и даже и на лето коптят безобразные «каз», т. е. колбасу из жирного лошадиного мяса, с воткнутыми в средину жирными рёбрами или ногами жеребёнка. Эта приторная, твёрдая, с трудом пережевываемая колбаса степными гастрономами считается неподражаемым деликатесом, и нежной и приятной и возбуждающею аппетит и пр. Беднякам и согум ничего не приносит с собой, и они весьма редко видят у себя столь любимое кочевниками мясо.

Бедные киргизские семьи круглый год питаются главным образом «кузею», т. е. жидкой просяной кашицей, иногда немного забелённой молоком. Кузя иной раз заменяется сухим, жареным в сале, пшеном, при чём такое пшено считается чуть ли не лакомым блюдом, нетребовательные полудикари находят его довольно вкусным. Если случится бедному хозяину раздобыться мучицей, то она расходуется чуть ли не щепотями. Из неё варится главным образом жидкая салма, похожая скорее на болтушку. Некоторые, позажиточнее, разнообразят своё скудное питание «крутом», т. е. твёрдым, как камень, овечьим сыром. Крут для употребления разводится в горячей воде и приготовленный таким образом напиток не особенно вкусен, несколько кисловат и также, как и кумыс, производит лёгкую головную боль и кроме того, весьма сильно закрепляет, вяжет желудок. Летом всю эту незатейливую пищу у бедняков заменяет айран, т. е. кислое коровье молоко, в жаркие дни смешиваемое с водой. Айран все пьют в огромном количестве и от него также быстро жиреют, как жиреют богачи от мяса и кумыса. Вообще летом в степи все, от человека до скота, благодушествуют в отношении питания и незаметно запасаются подкожным жиром, этим жизненным запасом, на долгую зимнюю голодовку. Особенно заметно это у верблюдов, которые, как на практике и научно доказано, могут существовать на счёт жира в горбах весьма долгое время. Опорожненные за зиму висящие по бокам как пустые пешки, огромные горбы верблюдов за лето снова заполняются жиром, выпрямляются и измученные зимней голодовкой животные оживают, делаются весёлыми, бодрыми и сильными.

(Продолжение следует)

19 января.

Попрощавшись с айнами, я пошёл вперёд; Астагу догнал меня скоро; вот недалеко до горы, спустившись с которой мы должны ехать тайгой; просека кончалась. Миновали гору. До сих пор Астагу хотя и понукал собак, но не напрягал своего голоса, а въехав в тайгу, начал кричать сильнее и волноваться. Дорога шла зигзагами, приходилось переезжать множество ручейков. Из-под ручейков собаки без помощи каюра не могли взять нарты, которая, упёршись передом в крутой берег, требовала, чтобы её подняли; собаки рвут, визжать. Выбравшись на ровное место, они берут дружно, а впереди или крутой поворот, где нарта цепляется за дерево и останавливает собак, или лесина свалилась настолько низко, что нужно приноровиться проскользнуть под неё, в противном случае сбросит седока с нарты, и собаки уйдут одни. Я слез и шёл сзади пешком. Иногда Астагу уезжал от меня на несколько десятков сажен вперёд, но я слышал его голос. Тах! тах! кричал каюр, понукая собак; или кай! кай! заставляя пойти в сторону, а потом сердитое и отчаянное бря! бря! заставляющее остановиться. При таких остановках я догонял нарту. Нередко моя шапка, задевая за сучья, делала воздушные полёты, нередко ветки хлестали по щекам, но обойти их не было возможности.

Проезд тайгой отнял у нас много времени. Наконец мы выехали на речку Косунай, которой и ехали до самого поселения. Стало вечерять. Дом Г.Б. стоял отдельно, в версте от поселения, на берегу моря. Чтобы попасть туда, минуя поселение и один большой изгиб реки, нужно с полверсты проехать лугом, а потом снова спуститься на реку. Мы поднялись из-под реки на луг. Дорога занесена снегом, морозная ночь окутала всю окрестность, ориентироваться было довольно трудно, но Астагу здесь бывал и раньше. Он пошёл вперёд на лыжах, а я остановил собак, чтобы дать пройти ему несколько сажен, потом собаки по лыжнику протащили меня с нартой. Передвигаясь таким образом, мы опять спустились на реку, где дорога была прекрасная, – с луга к Г.Б. возили сено. Собаки, почуяв близость жилья, по укатанной дороге быстро подкатили нас к дому. Усиленный лай собак встретил нас, наша свора отвечала тем же и закончила общим воем. На дворе показались с фонарями люди; меня ждали ещё накануне, по телеграмме, поданной мной.

Хозяйка радушно спрашивала меня:

«Вы наверное, батюшка, устали, озябли и покушать хотите, шутка ли проехать по такой дороге! такие дороги и возможны только на Сахалине, садитесь отдохните...»

В промежуток между чаем и ужином на посёлок послали за старостой, который и не замедлил явиться. Я попросил его приготовить мне квартиру, где можно было бы помолиться и исполнить какие нужно требы, оповестить жителей – на завтра к девяти часам прийти к службе. Староста пообещал мне исполнить мою просьбу, и мы расстались.

20 января.

Я отправил обедницу. После службы крестил младенца, прочитал одной женщине молитвы в сороковой день; на дому, по приглашению, отслужил молебен и, назначив вечернюю службу в четыре часа, ушёл на квартиру. Подали чай и заговорили о моей дальнейшей поездке. Из Косуная я должен был проехать к северу на рыбный промысел в Уссуро к старшему сыну моей гостеприимной хозяйки, а потом, вернувшись обратно, ехать на юг в селение Мауку. Маука принадлежит к приходу Анивской церкви, но я добровольно заменил о. П. (который совершает туда свои поездки летом на пароходе). Расстояние в Уссуро и Мауку от Косуная считают одинаковым, приблизительно по 125 вёрст. И Уссуро, и Маука для меня были terra incognita. В Мауку дорога была известна моему каюру, но в Уссуро нам нужен был проводник, которым и вызвался быть младший сын моей хозяйки в обществе двух рабочих. Условились так: – они выйдут пешком на утро и будут меня ждать в айнском стойбище Отасу, а я выеду в двенадцать часов дня с таким расчётом, чтобы в Отасу приехать ночевать, а на утро вместе ехать далее; на этом и покончили.

Вечером я снова отправился в деревню. Пропел вечерню, утреню и прочитал вечернее правило. На утро назначил собраться в семь часов.

Вечером разговор вертелся на тему «как мы поедем». Выходило и просто, и легко – сел и поехал; две ночи в дороге ночевал, а к половине третьего дня приехал в Уссуро!

Я не знал, что предстоит впереди, и спокойно выслушивал рассуждения моего проводника, а в двенадцать часов, распростившись с собеседниками, лёг спать.

21 января.

В шесть часов я был уже на ногах, и взяв с собой всё нужное, отправился в деревню. Прочитав молитвы пред исповедью, начал исповедовать; постников было восемнадцать человек. Косунай хотя и большое поселение, но вместе с православными много магометан, есть и католики, а часть русских была в отлучке. После обедницы прочитал молитвы пред причащением, приобщил молящихся, а после службы пропел молебен Спасителю, затем служил панихиду. Прощавшись с прихожанами, пожелавшими мне доброго пути, я двинулся с Астагу в путь. Было четверть первого. Дорога все время исключительно идёт берегом. Проводники из Косуная вышли в восемь часов утра, до стойбища Отасу по их счёту было не более тридцати вёрст. И в прошлые годы, и в настоящую поездку, когда я ехал по восточному берегу, море было покрыто льдом на такое расстояние, что воды не было видно, западный же берег был совершенно открыт, лёд виднелся в нескольких вёрстах от берега. Отъехав вёрст семь от Косуная, мы увидели полоску льда вдоль берега. Астагу остановил нарту, а я пошёл испробовать крепость льда; оказалось, ехать можно. Собаки сначала поупёрлись было сойти с берега, но Астагу пошёл вперёд, подзывая за собой собак, а я поддерживал нарту, и тогда мы спустились. Едем далее и хвалим, как хорошо ехать по льду – собаки везут легко; вот если бы было так до самого Уссуро, доехали бы скоро! Но не суждено было исполниться нашему желанию; вёрст через пять лёд окончился и мы снова выбрались на берег. По времени мы должны были доехать до японского рыбопромышленного сарая, где предполагали дать роздых собакам, но пока его не было видно. Но вот и сарай, который приютился в горе, и с нашей стороны его можно видеть только тогда, когда подъедешь к нему; – он стоял за уступом?

Заприколили собак и пошли пить чай. Тут нам пришлось подумать о том, что юколы у нас только на одну ночь и небольшая порция на дневной роздых. Поэтому я попросил Астагу ехать далее. Через час начало темнеть. Едем сумерками уже довольно времени.

Я предложил положить с рабочих (малоросс и татарин) ношу на нарту, а сам согласился идти пешком. Астагу я велел ехать вперёд и готовить чай. Оставшись вчетвером, мы продолжали путь.

А стойбища нет и нет.

– Не прошли ли мы аинцев? спрашиваю проводника.

– Нет, батюшка, это невозможно; на берегу стоят камы²²⁴ и кроме того, дорога идёт прямо к юртам, а потом от юрт поворачивает далее.

Посмотрели на часы, было начало одиннадцатого. Я пожалел, что отпустил каюра.

– А вот, батюшка, и камы! – говорит проводник. Во тьме ничего не вижу и верю на слово, рад, что скоро будем в юртах сидеть у камелька и распивать чай. Через полверсты, или менее, показались и юрты. Благодарение Богу, наконец-то добрались! Войдя в юрту с приветствием «Иран гарахты», я сел на приготовленную мне скамейку, разделся и попросил чаю. Было одиннадцать часов; рабочие подошли почти часом позже нас, они дорогой очень часто садились отдыхать. На завтра нас ожидала полная неудача. Заусловленный моим проводником каюр увёз в Уссуро рыбопромышленника, проехавшего ранее меня тремя сутками, собак в стойбище более не было, нельзя было про запас взять и юколы, но дальнейшие рассуждения мы отложили до утра, а ныне, наскоро закусив, легли спать.

22 января.

Я проснулся на рассвете, в юрте было довольно холодно; огонь за ночь, никем не поддерживаемый, погас. Астагу первым делом развёл огонь и взялся приготовлять чай, поднялись и остальные. Начались рассуждения, как продолжать путь. Собак в стойбище не было, человека айнцы в проводники дать почему-то не хотели, ссылаясь на то, что весь народ ушёл на охоту. Оставалось или назад вернуться, или посылать Астагу за юколой в Косунай, так как юколы не было не только в стойбище Отасу, но без юколы сидели айнцы и в Уссуро, а кормили собак или картофелем, получаемым от Г. Б., или привозной юколой. Посылать Астагу за юколой и ждать его возвращения нужно по меньшей мере трое суток, да к тому же у нас была одна только нарта и небольшая помога и потому мы решили продолжать дальнейший путь пешком. Проводник меня уверил, что он дорогу знает и проведёт нас прекрасно, мы только всего потеряем лишние сутки. Вся трудность пути заключалась в том, чтобы пред Уссуро знать, где обойти утёсы, для чего нужно углубляться в тайгу. Путь пешком для меня не новость, и я согласился. Астагу был отпущен в Косунай; он должен был вернуться в Отасу, встретить меня 28 января. Из Отасу решено было выйти в одиннадцать часов с расчётом пройти только 17–18 вёрст до временно занятых юрт на озере «Райтиска», где предполагали ночевать в кругу охотников аинцев; Астагу остался меня проводить. Я собрал с собой самое необходимое, остальное направил обратно в Косунай. В сумки были уложены мои вещи, провизия и мы двинулись. Погода стояла добрая, шли не торопясь, надеясь до юрт добраться ещё засветло. Прошли вёрст 12–14; вот небольшой пролив, называемый айнами речкой Райтиска, соединяющий озеро с морем; прошли его. По словам проводника через 4–5 вёрст должны быть и юрты. Проходим это расстояние, но юрт не видать. Стало вечерять.

Вопрос – скоро ли юрты? предлагался проводнику чаще и чаще.

Скоро должны быть камы, а неподалёку за ними будет с моря и дорога к юртам, которые стоят у озера. Прошли камы, но ни дороги, ни юрт нет. Проводник с берега поднялся на гребень, отделяющий озеро от моря, чтобы лучше осмотреть местность, и направился к леску; мы из-под берега потянулись за ним. Через двадцать минут он возвратился и объяснил, что озеро видно, но пробраться к нему нет возможности потому, что снег очень глубок, а юрт не видать. Ночная тьма спускалась на землю, и чтобы не терять время даром, мы пробились по пояс в снегу до леса и остановились ночевать. Срубили десяток деревьев, развели костёр, сварили чай и стали закусывать. Незатейливый ужин немного отнял у нас времени, и мы, утолив голод, стали заботиться, как бы немного соснуть. Нарубили веток ельника, набросали на снег около костра и стали укладываться, кто как нашёл удобнее для себя. У меня в резерве были доха и оленьи торбаза²²⁵, но переобуваться не было нужды: пока пили чай, мы подсушили чуни, и ноги у нас были теплы. Не снимая с себя коротенькой, меховой шубки, я подложил под голову торбаза, а сверху накрылся дохой и так лёг спать. Проводник и малоросс тоже спали, татарин часто вставал и поддерживал огонь, а я с вечера долго не мог уснуть, раздумывая о том, как мы доберёмся до Уссуро²²⁶.

(Продолжение следует)

В северной части Верхотурского уезда, Пермской губернии, и в Тобольской губернии на границе с Верхотурским уездом в Сартанской волости обитают давние аборигены этого края, вогулы – народ финского племени, родственный по своим племенным особенностям, преимущественно по языку, венграм, как утверждают это некоторые финские и венгерские учёные (Алквист, Аспелин, Регул и др.). По численности своей вогулы небольшое племя: по данным Пермской губернской земской управы за 1886 г. их было 1.649 человек (789 мужчин и 860 женщин). В Верхотурский уезд вогулы переселились из Чердынского края в XVIII веке и живут на местах, дарованных им особой грамотой Екатерины Второй.

По образу своей жизни вогулы разделяются на ясачных и кочевых. Ясачные вогулы называются так потому, что платят подать или ясак, живут оседло по селениям в домах, устроенных по образцу русских изб, даже иногда с несколькими комнатами и кухней. Более значительные по количеству домов селения: Волчанка, Лопаева, Петрова, Лача, Митяева, Першина, Ивашкова, Ария, Горная, Екатерининская и др. В некоторых селениях общеупотребителен русский язык с некоторым вогульским акцентом (как например Волчанке, Лопаевой, Петровой, Лаче, Митяевой и др.), в других же селениях по преимуществу царит вогульский язык.

Нельзя сказать, чтобы не был понятен для жителей и русский язык, они понимают его и изъясняются на ломаном русском языке. Занимаются все они сельским хозяйством, главным образом сенокошением, скотоводством, хотя и в небольших размерах; но охота на пушного зверя и рыбная ловля занимают в их жизни главное место. Ясачные вогулы исповедуют православную веру и расположены к церкви, охотно исполняют обрядовую сторону христианства, например жители деревень, сравнительно недалеко отстоящих от приходских церквей Волчанки, Лачи, Митяевой, Лопаевой, Петровой; среди них встречаются очень набожные старики. В деле их религиозно-нравственного просвещения много потрудился священник о. Афанасий Поздняков в 1871–1881 гг., который, под руководством опытного миссионера протоиерея Стефана Попова, с чисто апостольской ревностью и великой любовью насаждал среди них слово Божие и христианское благочестие. Немало потрудились священники Селиверстов, Катагощин, Хлынов и Мамин. Но правильнее дело научения истинам христианского вероучения и нравоучения было постановлено с тех пор, как Комитетом были открыты школы грамоты в деревнях Лопаевой, Петровой, Лаче и Митяевой. Школы эти чрез юное поколение постепенно, шаг за шагом незаметно вносят луч света в тёмный мрак вогульского невежества. Школы эти содержатся на средства Православного Миссионерского Общества, ежегодно отпускающего на жалованье учащим в этих школах 1.560 р. На средства же этого общества относится и ремонт зданий, занимаемых школами, снабжение их учебниками и учебными пособиями, а также книгами для воскресного чтения школы снабжаются из Верхотурского отделения Екатеринбургского Епархиального Училищного Совета; мелкие расходы принимают на себя местные общества. Школы эти смешанные: в них обучаются и девочки, и мальчики. Общее количество учащихся во всех школах колеблется между 60 и 80.

Во всех школах обучение ведётся в строго-религиозном направлении; все дети участвуют в церковных богослужениях. Самое обучение ведётся по программе церковно-приходских школ, по отзыву лиц, компетентных в этом, весьма удовлетворительно.

В Лопаевской школе введено обучение ручному труду: мальчики обучаются плетению корзин и столярному искусству, девочки рукоделию, шитью, вязанию и вышиванию. Все школы помещаются в часовнях, нарочито приспособленных для учебных целей, вполне отвечающих своему назначению, кроме Лачинской школы, которая помещается в собственном здании, приобретённом на средства Миссионерского Общества, весьма удобном, просторном, светлом и теплом. Влияние этих школ на ясачных вогул, несомненно, весьма благодетельно: они понимают значение грамотности и охотно, где могут, помогают школам и их благоустройству.

Открытие в 1899 году походного причта для селений на севере Верхотурского уезда и учреждение походной церкви в свою очередь благоприятно отразилось на религиозном строе этих инородцев. Походный причт, посещая их селения, совершает богослужения и тем приучает их к церкви Божией. Но чём отдалённее селение от церкви, тем религиозно-нравственное состояние их печальнее, чему способствует суровость климата, дикость окружающей природы, неудобство путей сообщения и редкое общение с русскими. Приходы, в коих проживают вогулы, следующие: Никито-Ивдельский, Коптяковский, Ивановский, Петро-Павловский, Всеволодоблагодатский и Турьинских рудников. Священники этих приходов тихо и скромно совершают своё миссионерское служение. Тем не менее в общем дело приведения вогулов ко Христу идёт медленно и много надо усилий, чтобы сделать вогул христианами не по имени только, но и по духу. Много в жизни их тёмных сторон, которые требуют опытного и усердного врачевания со стороны пастырей. Суеверие, отзывающееся языческими понятиями, крайнее невежество, грубость нравов, деспотизм в семейных отношениях и особенно пьянство (даже женщины и дети пьют) – вот отличительные тёмные стороны их быта. Особенно вредно отзывается на них пьянство, сопряжённое с их поездками в заводы и более всего в Богословский завод, куда они ездят для сбыта жизненных продуктов производительности вогульской. Возят преимущественно сено. Останавливаются в заводе в самых трущобных местах, где разврат и пьянство царят во всей своей силе. Вогул, разумеется, не может устоять против соблазна и заработанные деньги быстро исчезают, а от Богословска остаётся на зиму одно приятное воспоминание, что «как дешева и хороша здесь водка, куда лучше его своедельной горилки».

Кочующие вогулы в числе около 200 кочуют на крайнем севере Верхотурского уезда в пределах Никито-Ивдельского прихода и в Тобольской губернии; проживают они в юртах отдельными семействами по нескольку душ в каждой – от 2 до 12. Юрты отстоят одна от другой на далеком расстоянии от 3–7 и до 50 вёрст. Юрты эти в Екатеринбургской епархии расположены главным образом по реке Лозьве и её притокам Вижаю и Ташенке, почему эти вогулы и называются в отличие от Тобольских «Лозьвинскими».

Вогулы в общем крепкого телосложения, среднего роста, сутуловаты, втягивают голову в плечи, грудь у всех кажется развитой; лицо овально-продолговатое, с прямым мало приплюснутым носом и немного выдающимися скулами; несколько косо прорезанные глаза, губы прямые; волосы тёмно-русые или совсем чёрные. Бороды и усов или совершенно нет или только несколько волосков. Волосы на голове длинные и потому завиваются в две косы, обвитые шнурком, к которому пришиваются цепочка и кольца, как у мужчин, так и у женщин. Руки длинные и в большинстве случаев татуированные – у женщин для украшения, у мужчин по большей части изображены родовые знаки – «тамги». Татуировка производится посредством разрезов на коже и разрезанные места засыпают сажей с котлов или порохом. Ноги у вогул заметно кривые, дугообразные, вследствие чего походка у всех вогул нетвёрдая, вразвалку. У ясачных вогул, т. е. оседлых остались общим с кочевыми только черты лица, а во всём остальном они похожи на русских.

Главное занятие вогула – лесной промысел: ружье и собака – вот его поилец и кормилец. Предметом добычи вогула служат: соболь, белка, куница, горностай, волк, медведь, лисица, лось, дикий олень и пр. Охота эта сопряжена с постоянным движением по лесу. И, действительно, вогул вечно в ходу, от чего и носит название «кочевого». Год у него начинается осенью: только что упадёт первый снежок, всё годное для ношения ружья население вогулов отправляется на промысел и ходит до тех пор, пока не сделается снег глубоким, приблизительно ¾ арш. Если Бог даст добычу, особенно медведя, лося (бывает свыше 20 пуд. весом), или дикого оленя (6–7 пуд.), то на месте же добычи мясо оставляется, для чего, чтобы сохранить мясо от расхищения хищных зверей, устраивается так называемая «чамья» т. е. маленькая избушка из деревьев, срубленных 4–5 арш. от земли, при чём деревья, служащие основанием чамьи, гладко очищаются от коры, чтобы хищник не мог цепляться за кору когтями и залезть к сложенному в чамье мясу. Из устроенной таким образом чамьи мясо увозится уже зимней дорогой, на что употребляется вогулом 3–4 недели времени, смотря по количеству добычи и по дальности её местонахождения. Таким образом, два месяца, т. е. октябрь и ноябрь и часть декабря всецело посвящены ходьбе и езде для приобретения средств к пропитанию и для вывозки этих средств на место жительства. При кратковременном отдыхе, вогул отправляется туда, где можно продать то из добычи, что подлежит продаже, а от продажи в добрый год вогул получает на руки руб. 200 и более, а в худой год около 100 рублей. Деньги большой цены у вогулов не имеют и потому только часть их употребляется на предметы домашней необходимости, как то: чай, сахар, одежду и крендели, а все остальные деньги идут на табак и вино, которое поглощает у них едва ли не ⅓ всего годового заработка. Пьянство с его последствиями есть коренной порок всего вогульского населения, тем более что пьют и дети. Около половины декабря вогулы собираются в юрты, но дома живут не очень долго, потому что к 1 января все они должны явиться в «Искерские Юрты» для сдачи податей, на всё это употребляют времени до 2-х недель²²⁷. Почти у каждого вогула как средство для приобретения зверя есть так называемый «огород». Это ни что иное, как подсеченные деревья и лежащие на земле по одному направлению, так что, собственно, и образуется огород, который тянется на десятки вёрст и самый большой занимает пространство в 70 вёрст. В таком огороде устраивается известное количество ворот, в которых настораживаются ножи и стрелы. Весной зверь, особенно лось переходит на другие места: обыкновенно идёт с Урала на речки и озера, при переходе зверю и приходится набрести на тот или другой огород и вот он ищет место, где бы поудобнее ему пройти и, разумеется, бредёт до ворот, где часто настороженные ножи и стрелы наносят зверю смертельный удар. Осмотр этих огородов и починка их у вогул отнимает очень много времени, так что к марту и далее возвращается вогул домой, покончив дело с огородом и тотчас же отправляется с собаками и ружьём по так называемому «чарыму», т. е. время, когда снег затвердеет от долгого лежанья и, немного пригретый солнцем, делается достаточно твёрдым, чтобы поднять собаку, а иногда и самого охотника. Это время охоты самое дорогое для вогула, особенно за красным зверем, потому что «чарым», т. е. упругий снег никогда не бывает достаточным для поднятия зверя, стало быть, трудно зверю убежать от собак охотника и снег глубок и ноги режет, что в свою очередь благоприятно для охотника, потому что изнурённый зверь не долго может бегать от преследования собак и делается добычей охотника. Охотник по чарыму уходит до весенних оттепелей, т. е. до половины апреля, а только вскроются речки, вогулы со своими семействами покидают свои жилища и убираются на реки, по берегам которых живут все лето, питаясь рыбой и дичью. Осенью, по заморозкам, вогулы снова возвращаются в свои юрты и начинается времяпрепровождение описанным образом. Самый уже образ жизни вогул, представленный нами, предполагает, что у них есть два жилища, летнее и зимнее.

Летнее жилище – иорн – коль (иорн-шест, жердь и коль-дом) устраивается так: два лёгких шеста, связанные недалеко от верхних концов, устанавливаются наклонно друг к другу, в промежуток между связанными концами кладут такие же шесты десятка 2–3 так, чтобы нижние концы их стояли на черте круга. Таким образом получается деревянный остов «иорн-коля». На этот остов накладываются «тиски», т. е. двойные бересты вываренные и прошитые. Вверху делается проход для дыма, внутри посредине – несколько камней, которые служат местом разведения огня. Иногда иорн-коль преобразовывается и в зимнее жилище – для этого береста заменяется оленьими шкурами. Для спанья к стенкам иорн-коля настилаются оленьи шкуры. Против входа у стены валяется домашний скарб: ружье, расшитые мешки, чашки, котелки и берестовая посуда, а для утирания лица тонкая стружка.

Если имеется ребёнок, то на одном из шестов повешена колыбель, которая устраивается в виде овальной коробки с высокой немного отклонённой спинкой. В эту коробку вставляется ещё другая коробка с низкими боками, в которую накладываются мягкие стружки и оленья шерсть. Ребёнок в колыбели занимает полусидячее положение, и чтобы не выпасть, обёрнутый в шкуре ребёнок перекрещивается ремнями, прикреплёнными к бокам люльки (по-вогульски аа́па). Жилище зимнее «нор – коль» представляет из себя продолговатую избушку из сосновых брёвен, аршина 3 вышиной, в большинстве случаев без потолка, а крыша из бересты, передняя часть крыши выдаётся и к ней прислонено несколько жердей, что и представляет из себя сени. Из сеней в избушку в буквальном смысле приходится залезать по узкости устраиваемых дверей. Направо в нор-коле устраивается нечто вроде камина, т. е. труба из жердей, обмазанных глиной. В передней части трубы сделан вырез высотой от 1¼ до 1,5 арш., туда ставятся дрова стоймя – вот вам освещение и отопление. По окончании топки труба закрывается берестовым кружком на палке. Подобный камин называется «чувал», пока топится, то какую-нибудь часть корпуса можно греть, но под утро в нор-коле температура бывает тождественна с уличной, только ветер отсутствует. С левой и противоположной стороны нор-коля устроены нары, т. е. насыпь из земли, покрытая шкурами – это заменяет стулья и кровати. Вещи, употребляемые в общежитии, очень немногочисленны; самая главная вещь, которой отводится почётное место в юрте, это ружье по большей части кремнёвое, далее топор, заточенный по одну сторону, чтобы при случае заменять мог нож, с которым вогул никогда не расстаётся, имея его на поясе в деревянных ножнах; имеется котёл чугунный круглый, который вмазан в глину так, чтобы можно было под ним раскладывать огонь; есть котелки из жести наподобие ведёрок, для воды во всех юртах употребляются берестовые корыта, есть жестяные и медные чайники, а вместо чашек по большей части употребляются берестовые чумашки, которые у вогул вообще в большем употреблении; кроме чайных чашек они заменяют посуду для засолки рыбы и как квашни и посуду для ягод и т. п. припасов. Чумашки – это четырёхугольные коробки иногда с крышками. В юртах устраивается ряд полатей, на этих полатях стоят обыкновенно небольшие ящики (1¼ арш.) всегда запертые на замок, в этих ящиках хранятся предметы богопочитания и дары, какие приносятся тому или другому божку, дары в виде звериных шкурок – соболя, лисицы, куницы, бобра и друг. Если ещё упомянуть о мешках из оленьих шкур, об одежде и обуви – вот все вещи какие имеются в обиходе вогул. Летний мужской костюм – длинная по большей части бумазейная рубашка «сууп», штаны «маньсуп», из бумажной материи, а вместо сапог чулки из сукна, на которые надеваются «няры» т. е. ботинки из шкур оленя вверх шерстью. Чулки обыкновенно привязываются на ремешках к поясу, иначе они спустились бы, на шею навязывается платок. За последнее время вогулы начинают носить русские пиджаки, шапок не носят ни летом, ни зимой. Зимняя одежда мужчин шьётся из оленьих шкур оленьими жилами самими вогулами или жёнами. Первая одежда – малица без разреза напереди, длиной до колен, шерстью внутрь. Верхняя «совик» тоже без разреза напереди, с пришитой шапкой и рукавицами, длиннее малицы и шерстью наружу, подол частью расшивается разноцветными прошивками из сукна; на ногах у вогул из пыжика, т. е. молодого оленя, чулок, а сверху надеваются «юмты», т. е. длинные сапоги из шкур с ног оленя шерстью наружу.

У женщин одежда зимняя и летняя та же, только на голову надевают шали, которыми закрывают лица от мужчин, особенно от родственников мужа²²⁸.

(Окончание следует)

5 число декабря, понедельник. С озера Бэдидя отправились мы в западную сторону на озеро Хамбуктун, где жительствовало до 7 домов тунгусов, у которых прежде не был я ни разу, да и никто из священников их не посещал, потому что они живут в стороне от дороги. Когда я приехал к ним, они невыразимо обрадовались тому и в самых лестных словах выражали мне свою благодарность. Через час времени после моего приезда собрались ко мне все жители Хамбуктуна и каждый изъявлял мне свои духовные нужды, и я нисколько немедля приступил к делу, и окрестил в ту же пору 3-х детей, отпел 2-х покойников и исповедал до 40 человек обоего пола. По окончании священнодействий я сказал им поучение о том, что Бог есть Творец неба и земли и всего, сущего на них. Он нам посылает на пищу рыб, птиц и зверей и их так же хранит и питает для нашего блага; следовательно, мы должны благодарить Бога всегда и везде и при всяком недостатке обращаться к Нему с прошением и твёрдым упованием, что просимое получим. Проповедь мою слушали с полным вниманием. Дай Бог, чтобы посеянное возросло. По окончании проповеди я спешил продолжать путь на Сорданнах, спешил потому, что я многих тунгусов задержал от перекочёвки своим поздним к ним прибытием и тем помешал им в некоторых домашних распоряжениях. Итак, к часу в 8-м вечера прибыл я на Сорданнах (70 вёрст) и остановился у Чардунского старосты Якова Самойлова. Тут жительствуют тунгусы Чардунского и Кельтятского наслегов и количество их простирается до 15 домов. Староста в тот же вечер распорядился всем дать знать, о моём прибытии сюда. Вечером я служил всенощное бдение Святителю Николаю.

6 число, вторник. Лишь только минула полночь, народ стал собираться в мою квартиру. Я в ту же пору понял, что они спешили на перекочёвку и потому немедленно принялся за дело. Прежде всего я отпел Святителю молебен, потом окрестил 5 младенцев и совершил отпетие над 4-мя покойниками. Пока я совершал последние требы, народ мало по малу разбрёлся восвояси и я поспешил так же проехать на озеро Конору (40 вёрст), где бывает самое многочисленное собрание из всех здешних урочищ. Часу в 5-м мы прибыли в это урочище. Народ уже весь был в сборе и мне оставалось только заняться требоисправлением, а именно: окрестил 5-х детей, исповедал более 50 человек и совершил отпетие над 3-ми усопшими. По окончании требоисправлений я объявил начальствующему над здешними тунгусами, что рано поутру я поеду в Жиганск и просил его, чтобы он озаботился приготовлением для меня подвод.

7 число, среда. С полночи мы отправились в путь и часу в 12-м прибыли в Жиганск (110 вёрст). В ту же пору я отправился в храм и освидетельствовал там церковную казну и имущество.

8 число, четверток. Опять с полночи вступили мы в путь и к вечеру прибыли в Конору (110 вёрст). Здесь опять собралось для исповеди более 50 человек, которые все в то же время и исповеданы; после чего готовящимся ко Св. Причащению прочитано было правило.

9 число, пяток. Рано поутру прочитано правило готовящимся ко Св. Причащению и преподано Св. Причащение 10 человекам, затем над 3 младенцами совершено Св. Крещение. Часу в 8-м отправились мы в обратный путь и вечером прибыли на озеро Бедидя и тут ночевали (90 вёрст).

10 число, суббота. С полночи вступили мы в путь и в полночь доехали до озера Биллях (180 вёрст), где и ночевали у тунгуса в жилой юрте. Тут ожидали моего прибытия ещё два семейства тунгусов. Утрудившись от дальнего и трудного пути и промёрзши до костей, я не мог ни есть, ни пить и едва мог смежить очи свои.

11 число, воскресенье. Часу в 5 утра я исповедал 9 человек тунгусов обоего пола, совершил крещение над 1-м младенцем и потом отправился в путь. Вечером, часу в 5-м, остановились ночевать на Алаинде. Здешние жители почти все скочевали в разные места к якутам и нарочито для нас проживало здесь одно семейство. Вечером старик тунгус принёс мне жалобу на зятя своего, что он его не поит, не кормит. Враждующие были оба неправы, я сделал тому и другому приличные внушения и помирил их, а в заключение прочитал им на якутском языке главу из Евангелия Матфея.

12 число, понедельник. До свету отправились мы в путь и на закате солнца прибыли к тунгусам Кельтятского наслега на урочище Харьялах келюя (40 вёрст). Их было здесь до 8 домов: все они живут почти по-якутски на одном месте и питаются озёрной рыбой. Лишь только я взошёл в юрту, хозяин дома в ту же пору распорядился известить своих окрестных родовичей, которые через час после того и собрались все в мою квартиру. И я в тот вечер окрестил 3-х младенцев и исповедал до 40 человек. Остальную часть вечера я читал ХII главу св. Ев. Матфея.

13 число, вторник. В полночь поднялась в юрте моей страшная суматоха. Я стал вслушиваться в разговор и узнал следующее: один тунгус в 10-ти вёрстах отсюда встретился с якутами, которые объявили ему, что везут каталаж г. губернатора и через час должен быть сюда нарочный за подводами и с приказанием исправить по дороге все поварни. Часа за два до свету поспешили мы отправиться со своего ночлега, поспешили потому, что опасались лишиться подвод, а между тем я надеялся встретиться с нарочным и получить письма, что мне крайне было желательно, потому что я с самого выезда моего из Якутска не слыхал оттуда ни слова. Проехав вёрст 20, я действительно встретил казака, но он, как мне кажется, не нарочный, а мошенник, желающий воспользоваться подводами. Он ехал, как тойон, занимал 6 лошадей и говорил, что ему поручено обревизовать и описать здешний путь. От этого казака мог узнать только одну приятную весть: г. губернатор благополучно возвратился с Амура и живёт в Якутске. Часу в 3-м пополудни прибыли мы к тунгусам того же наслега на озеро Кикибран (60 вёрст, которых здесь было такое же количество. Вечером исповедал до 35 человек обоего пола, окрестил 3-х младенцев.

14 число, среда. Часу в 4-м по полуночи собралось несколько семейств тунгусов. Они, услышав о моём сюда прибытии, пришли сюда из-за 50 вёрст, для очищения совести своей исповеданием грехов своих, и я в то же время поспешил удовлетворить духовным потребностям каждого из них, а часу в 7-м мы отправились в Хакутский наслег и, достигнув урочища Арылах (70 вёрст), расположились ночевать в доме бывшего тунгусского старшины Петра Сайты. Здесь жительствовало до 20 семейств тунгусов и они со дня на день ожидали моего сюда прибытия. Лишь только я взошёл в юрту, тунгусы стали набираться толпами и одни просили исповедать их, другие окрестить детей их; что мной и было исполнено, а именно: исповедано в тот вечер до 100 человек и окрещено два младенца. После того готовящимся ко Св. Причастью прочитано правило.

15 число, четверток. Рано поутру народ вновь собрался ко мне, и я, прочитав правило ко Св. Причащению, сказал поучение о значении Св. Таин и пользе причащения и вслед за тем приобщил до 10 человек тунгусов, а потом исповедал до 50 человек обоего пола. К вечеру мы отправились с Арылаху и вечером достигли до тунгусского урочища Чечиндя (20 вёрст) и остановились в доме бывшего старшины Василия Фёдорова. Того же часу собралось ко мне значительное количество тунгусов, и я стал им читать на якутском языке ХI главу Матфея. Все слушали Слово Божие с удовольствием и изъявили сожаление о том, что они впоследствии ни от кого не услышат такой сладости словес на своём родном (якутском) языке. Я уверил их, что они вскоре будут иметь у себя священные книги на якутском языке, которые может им читать всякий грамотный, и службы церковные так же будут совершаться на их языке. Они радовались моим обещаниям, и молили Бога, чтобы не коснел открыть им Слово Своё на понятном для них языке. После сего исповедано до 40 человек и прочитано правило готовящимся ко Св. Причащению.

16 число, пяток. Прочитав правила готовящимся ко Св. Причащению, я приобщил 8 человек, окрестил 3 младенцев, совершил над несколькими покойниками отпетие и отправился в путь, ведущий к устью Вилюя. Проехав вёрст 40, мы по крутому ущелью спустились в р. Вилюй и следовали вниз по ней до 25 вёрст, потом поднялись на южный берег и в 5-ти вёрстах от реки остановились ночевать на урочище Махыр у якута (70 вёрст).

17 число, суббота. Проехав 80 вёрст, ночевали у якута на урочище Кучан.

18 число, воскресенье. В течение дня проехали 80 вёрст, ночевали у якута на урочище Олбут.

19 число, понедельник. Проехали 100 вёрст и ночевали у якута на урочище Негижск. Здесь обыватели стеснили меня в подводах, так что за 3 р. сер. я едва мог выпросить от них 4 лошади на 40 вёрст.

20 число, вторник. Кое-как проехав 40 вёрст и достигши урочища Девакан Силяк, мы остановились ночевать. Здесь от якутов услышал я, что тунгусы будто ещё не собрались в известное урочище и бродят в горах дней на 20-ть пути от р. Лены, и путь к ним труден, потому что туда ездят верхом на оленях. Меня сильно тревожила неизвестность этого пути, а потому я день и ночь тревожился этой мыслью.

22-го прибыл я на устье речки Лабухи, впадающей в Лену в 40 вёрстах выше устья р. Вилюя (110 вёрст). Здесь достоверно узнал я, что тунгусы ещё не пришли и эта весть до того расстроила меня, что я, несмотря на сильную усталость, не мог заснуть во всю ночь. Часу в 1-м по полуночи слышу, приехал какой-то якут и его встретили обычным приветом капее (рассказывай), а тот отвечал обычным же сох. Вслушавшись в разговор, с удовольствием узнал я, что тунгусы в количестве 10 семейств прибыли, а другие прибудут завтра.

23 число, пяток. Это известие несказанно обрадовало меня, и я в то же время встал от одра своего. Лишь только наступил день, я поспешил ехать к тунгусам и часу в 4-м прибыли мы на восточный берег Лены к устью речки Врюкань (30 вёрст). Тут стоит один только плохой и тесный балаган, в котором зиму и лето живёт один тунгус с семейством. Тунгусы ожидали меня здесь с утра, и когда я встал с нарты, все с благоговением принимали от меня благословение, кланяясь по обычаю своему, священнику в ноги. Потом старшие из тунгусов стали меня просить, чтобы я завтра посетил их жилища, до которых отсюда 30 вёрст, и при том просили моего совета: на чем сочту я удобнее ехать на лошадях или на оленях; потому что тропинка ведущая к их жилищам, пролегает по густому лесу и крутым горам. Я дал им слово исполнить их желание и благословив отпустил всех восвояси.

24 число, суббота. Утром пришло ко мне несколько пеших тунгусов для того, чтобы унести на себе некоторые мои вещи в их табор, потому что дорога действительно так худа, что ни верхом, ни в санях ехать неудобно. Итак, тунгусы, взяв св. иконы, ризы, книги и т. п. отправились в табор, а я за ними ехал верхом на лошади. Умилительно смотреть, что тунгусы по уважению к священным вещам, несли оные во всю дорогу с открытой головой, несмотря на 40° мороз.

Я несколько раз советовал им надеть шапки, но они считали это за грех и никак не решались этого сделать. И так часу в 3-м пополудни прибыли мы в тунгусское стойбище на речку Юрюкань (30 вёрст). Тунгусов в это время было до 10 семейств. Обогревшись немного, я начал петь всенощное бдение; тунгусы молились все с полным усердием и благоговением. От души сознаюсь, что я и сам был тронут до глубины сердца при виде этого умилительного зрелища и служение в этой пустынной куще казалось мне великолепнее всякого храма. В самом деле вообразите себе, что вы находитесь в дремучем лесу, где очень редко ступает нога человеческая, и встречаете великий из праздников при Божественном пении; прибавьте к этому, что с вами делят эту духовную радость полудикие племена, чисто по-христиански и с таким благоговением, какого вы не встретите между образованными нациями, где в это время благоговение заменяет суета сует и всяческая суета. И так ещё накануне праздника я преисполнен был духовной радостью до такой степени, что день этот вечно останется у меня в живой памяти.

25 число, воскресенье. На рассвете собрались все тунгусы и их было уже не 10 семейств, а более 20. Я начал служить часы (потому что литургию служить было негде), иконы усердием тунгусов освещены были множеством свеч, и все они с таким наслаждением погружались в молитвы, что без особенного умиления нельзя было смотреть на их младенческую, но чисто-христианскую веру. По окончании часов, воспет обычный молебен, а затем я рассказал историю Рождества Христова, или лучше сказать прочитал им на якутском языке II и III главу Евангелия от Матфея. Лишь только я окончил духовную свою беседу, тунгусы просили меня, чтобы я посетил их дома окроплением св. воды; что мной и было исполнено. После крестного хождения ко мне собрались старшие тунгусы и я угощал их чаем, сухарями и пр. и в этом прошла у меня большая половина дня.

26 и 27 число, понедельник и вторник. Занимался исправлением христианских треб, а именно: окрестил 14 младенцев, отпел до 10 покойников и исповедал до 200 человек.

28 число, среда. Я отправился от тунгусов и 4 января прибыл в Якутск.

– Православная духовная миссия в пределах Китая.

– Православная духовная миссия учреждена в Китае, в Пекине, в 1712 г. В Бозе почившим Государем Императором Петром I назначен 1-м епископом в Китай святитель Иннокентий, наречённый Переславским, 5 марта 1721 года.

Православная духовная миссия учреждена в Маньчжурии, в г. Харбине – пристань, в 1903 году. Благополучно царствующим Государем Императором Николаем Александровичем назначен 1-м епископом в Китай преосвященнейший Иннокентий, наречённый Переславским, 25 мая 1902 года.

Православная Русская церковь в Китае управляется его преосвященством, преосвященнейшим Иннокентием, епископом Переславским, который, вместе с тем, состоит начальником Российской духовной миссии в Пекине.

При начальнике духовной миссии в Пекине штат положен следующий:

3 иеромонаха, с окладом содержания в год каждому по 1.800 рублей:

1) архимандрит Авраамий,

2) иеромонах Симон,

3) священник Николай Шастин.

1 священник, с окладом в 250 рублей в год. Временно на этом окладе состоит китаец, диакон-катехизатор Сергий Чан.

1 катехизатор, по 200 рублей в год. Катехизатор Иннокентий Жун.

3 учителя китайского языка, по 150 рублей каждому в год.

1) Хрисанф Ин.

2) Александр Чэн.

3) Николай Сихоу.

При епископе Переславском штат положен следующий:

2 священника (или иеромонаха) с содержанием – по 2.500 руб. каждому.

Две вакансии. 1 диакон, с содержанием в 2.000 руб. Временно состоит иеродиакон Евлогий. 2 псаломщика, по 1.500 руб. каждому в год. 1-й Александр Гертович. 2-й Вакансия.

Церкви духовной миссии:

1) Первоклассный Успенский (бывший Сретенский) монастырь в Пекине, освящённый в 1.732 году. Монастырь разрушен боксёрами в 1900 году. Начал восстанавливаться в 1902 году. Восстановление продолжается. Наместник монастыря – архимандрит Авраамий.

В монастыре находятся церкви:

а) Трапезная Успенская.

б) Домовая архиерейская Иннокентиевская.

в) Всех Святых мучеников (строится).

г) Кладбищенская Серафимовская (строится).

При миссии учреждается с 1902 года женская община со школой для девочек. Заведующая общиной монахиня Евпраксия.

2) Посольская Сретенская церковь в Пекине, основанная в 1778 г. Штатов не положено, служит иеромонах миссии.

3) Дунь-динь-аньская церковь, основанная в 1868 году, разрушена в 1900 году и пока не восстановлена. Штата не положено.

4) Ханькоуская церковь, основанная в 1884 г. Жалованье положено от прихожан: священнику 3.000 руб. в год. Священник К. Кондратский. Псаломщику 900 руб. в год. Вакансия.

5) Калганская, основанная в 1895 году. Разрушена в 1900 г. и пока не восстановлена. Штата не положено.

6) Пейтаховская, основанная в 1899 году, разрушена в 1900 году. Вновь восстановлена в 1901 году. Штата не положено.

7) Шанхайское отделение миссии с церковью-школой. Основано в 1901 году. Заведующий, член духовной миссии иеромонах Симон (Виноградов).

8) Урумцы, главный город провинции Синь-цзянь. Церковь предложена к постройке. Штатами 1903 года положено: священник с окладом жалованья в 1.500 руб. Вакансия. Псаломщик 900 руб. Вакансия.

9) Ургинская церковь, основанная около 60-х годов. По штату положены: священник и псаломщик. Вакансии замещены.

10) Часовня в с. Юнь-цзя-коу Хубейской провинции (внутри страны), основанная в 1902 году. Разрушена в 1904 г. Штата не положено.

11) Благовещенская миссионерская церковь на пристани – Харбин, освящённая в 1903 г. Заведующий иеромонах Дионисий, иеромонах Кукша, иеродиакон Сергий.

12) Иннокентиевская миссионерская церковь на ст. Маньчжурия, основанная в июле 1902 г. Штата не положено.

13) Отделение миссии на ст. Хайлар. На отведённом месте предложена постройка церкви. Штата не положено.

14) Пекинское подворье в г. С.-Петербурге, Воронежская, д. № 110. Основано в 1903 г. Заведующий, студент академии, иеромонах Василий.

(Окончание следует)

I. Состав Красноярского Епархиального Комитета Православного Миссионерского Общества в 1903 г.

Красноярский Епархиальный Комитет в отчётном 1903 г. составляли: председатель оного – его преосвященство, преосвященнейший Евфимий, епископ Енисейский и Красноярский; товарищ председателя, его превосходительство г. Енисейский губернатор, тайный советник, М.А. Плец, и члены: ректор Красноярской духовной семинарии, протоиерей Н.П. Асташевский; кафедральный протоиерей Д.М. Вологодский; ключарь кафедрального собора, протоиерей М.В. Солодчин; смотритель Красноярского духовного училища, статский советник К.А. Успенский; директор Красноярской губернской мужской гимназии, статский советник, А.Я. Логарь и преподаватель духовной семинарии, статский советник, А.Г. Смирнов; казначеем комитета состоял член оного, протоиерей М.В. Солодчин; делопроизводителем – священник кафедрального собора А.В. Фигуровский.

Из означенного состава Комитета выбыл в июне месяце, за переводом на другое место службы, товарищ председателя, тайный советник М.А. Плец.

Красноярское Отделение Православного Миссионерского Общества имело в отчётном году 66 членов.

Членами ревизионной комиссии по проверке денежных книг и отчёта Комитета были: протоиерей Воскресенского собора И.В. Рязанский, священник Покровской церкви В.Е. Захаров и секретарь Енисейской духовной консистории И.С. Борзецовский; последний выбыл в апреле месяце, за переводом на другое место службы.

II. Деятельность Комитета

В отчётном году было одно общее собрание членов местного Комитета и шесть частных. На общем собрании членов Миссионерского Общества, состоявшемся 7 марта, согласно § 60 Устава Православного Миссионерского Общества, членами собрания были выслушаны и одобрены: годовой отчёт Комитета за 1902 год, заключение ревизионной комиссии, проверявшей приходо-расходные книги и наличность кассы, рассмотрена была смета расходов по содержанию Красноярской миссии на 1903–1904 сметный год и избран один член Комитета вместо выбывшего. Частные собрания членов Комитета имели целью решение возникавших вопросов о нуждах миссионерских приходов епархии, о средствах к удовлетворению их и о мерах к оживлению миссионерского дела, а также – распределение по принадлежности денег, отпущенных Комитету на 1903 год и проверка подлежащих уплате счетов и приходо-расходной книги Комитета. Главной же заботой Комитета в отчётном году, как и в предшествующие, было устройство храмов и причтовых помещений в двух отдалённейших приходах Туруханского края – Тазовском и Ессейском и замещение вакантных мест в миссионерских приходах этого края. Устройство храмов и причтовых помещений в указанных приходах имеет большое значение для успеха миссионерской деятельности в них, так как в настоящее время, за неимением причтовых помещений, священники этих приходов живут в чужих приходах, за тысячи вёрст от своих, и бывают в них только проездом – зимой; к сожалению, вследствие весьма многих и существенных затруднений в доставке строительных материалов и в подыскании мастеров, как храмы, так и причтовые помещения в означенных приходах не устроены окончательно и до настоящего времени. Озабочиваясь замещением вакантных миссионерских мест, коих в продолжение всего отчётного года состояло четыре. при чём одно из них – место священника при Хатангской церкви – остаётся вакантным уже в продолжение четырёх лет, председатель Комитета – его преосвященство, преосвященнейший Евфимий, обращался с просьбой к преосвященному Алексию, председателю миссионерских курсов при Казанской Духовной Академии, предложить слушателям сих курсов поступить на службу в Туруханскую миссию, но из последних никто не согласился на это. Обращался тот же председатель Комитета с просьбой к Якутскому преосвященному предложить воспитанникам Якутской семинарии из инородцев поступить на службу в Туруханскую миссию. Якутский преосвященный уведомил, что в 1903 году в Якутской семинарии (трёхклассной) выпуска воспитанников не будет и, кроме того, нет в последнем классе ни одного воспитанника – инородца.

III. Перемены в составе причтов в приходах с инородческим населением

В составе причтов в приходах с инородческим населением в отчётном году произошли следующие перемены:

1) в Туруханском крае: на вакантное место псаломщика Тазовской церкви назначен 2 августа и. д. псаломщика Нижне-Заимской церкви Константин Рычков;

2) в Минусинском уезде:

а) на вакантное место диакона Аскызской церкви 5 февраля назначен псаломщик Маганской церкви Гавриил Новочадовский (в сан рукоположен 26 сентября);

б) псаломщик Усть-Фыркальского прихода Александр Никольский 21 апреля перемещён в село Покровское (Тарутино) Ачинского уезда, а на его место 6 сентября определён и. д. псаломщика Караульно-Острожской церкви Иона Попов;

в) на вакантное место диакона Усть-Абаканской церкви 9 июля назначен псаломщик Ермаковской церкви Кирилл Прозоровский (в сан рукоположен 6 августа). В течение всего отчётного года оставались праздными места: священническое при Хатангской церкви, катехизаторское при Ессейской церкви и две должности особых миссионеров в Туруханском крае.

IV. Состояние миссионерских приходов, деятельность в них священников-миссионеров, религиозно-нравственное состояние инородцев и успехи миссии

В пределах Енисейской епархии – две миссии: Минусинская и Туруханская, не только разделённые одна от другой тремя тысячами вёрст расстояния, но отличающиеся входящими в ведение их инородцами и образом деятельности в них миссионеров.

1. В состав Минусинской миссии входят восемь приходов: Усть-Абаканский, Синявинский, Аскызский, Усть-Есинский, Усть-Фыркальский, Верхне-Усинский, Божьеозерский и Чебаковский (последние два Ачинского уезда, почти смежные с первыми). Все приходы эти населены татарами юрского племени. Население в них распределяется следующим образом:

Таким образом, в ведении Минусинской миссии состоят 27.436 инородцев обоего пола. Незначительное число инородцев проживает в Верхне-Усинском приходе, который числится миссионерским более потому, что находится на границе с Китаем и в него заходят китайские подданные сойоты, весьма расположенные к христианскому учению.

Все Минусинские инородцы просвещены святым крещением; но христианское учение воспринято ими поверхностно: по жизни они почти совершенные язычники; поэтому вся задача миссии среди них заключается в проведении христианского учения в самую жизнь их и в искоренении их вековых языческих верований и нравов. В этом отношении дела для миссии предстоит весьма ещё много. По донесениям священников-миссионеров, верования, религиозный быт и нравы инородцев представляются в следующем виде.

Все инородцы знают Истинного Бога, хотя в то же время почитают духов – добрых, как покровителей их благоденствия, и злых, как разрушителей его. Для умилостивления духов инородцы приносят им чрез каждые три года, а иногда и каждогодно, жертвы на горах. Главные духи, почитаемые инородцами, по сообщению аскызского священника, суть следующие:

1) китайский дух Кыирган – подаёт здоровье людям и скоту;

2) Монгольский дух Карамол – подаёт здоровье рогатому скоту;

3) Чойетский дух Сарах-Чибек – помогает женщинам в родах;

4) Тазылган – помогает от ревматизма, от давления под ложечкой и в глазных болезнях;

5) Кугурткан – царь над всеми духами. Кроме этих духов есть ещё духи водяные, горные, степные и лесные, помогающие или вредящие инородцам в разных промыслах. В общение со всеми этими духами инородцы входят чрез посредство шаманов, которые все ещё находятся в уважении у них.

К исполнению христианских обязанностей инородцы крайне небрежны и нерадивы, так как не понимают ещё вполне их значения. О крещении младенцев они не заботятся; крестят уже полугодовых, годовых, двухгодовых и более, во время объездов священников по улусам; весьма многие младенцы умирают без крещения. В законный брак инородцы вступают не все и незаконное сожительство не считают за грех; кроме того, до сих пор между инородцами держится вредный обычай женитьбы малолетних – и при том в самых близких степенях родства. Свадебные обычаи и обряды инородцев представляются в таком виде. Если невеста идёт за избранного жениха по своему согласию, то она даёт ему в знак своего согласия шейный крест или самую лучшую рубаху.

Когда настаёт время выхода невесты из родительского дома, тогда друзья жениха, иногда в числе от 20 до 50 человек, верхами отправляются к дому родителей невесты, которая заранее уже об этом дне и часе оповещена женихом. Из друзей жениха выбирается самый опытный и смышлёный, который приходит в дом или юрту родителей невесты, заводит с ними разговор о разных предметах; начинается попойка с родителями невесты, а в это время весь свадебный кортеж постепенно и тихо приближается к дому родителей невесты, имея в запасе вершнюю лошадь для невесты, которая уже готова совсем в дорогу; она незаметно для пирующих родителей своих выходит из дома или юрты, падает на приведённого для неё коня – и след простыл.

Поезжане с женихом и невестой мчатся до дома жениха, который от дома невесты отстоит иногда очень далеко, – мчатся насколько хватает сил у лошадей, боясь погони со стороны родных невесты. Бывает иногда и так: родители знают, что их дочь просваталась за известного им человека; и они на этот брак согласны, но невесту, которую родители отдали бы добровольно, всё-таки, в силу укоренившегося обычая, надо украсть.

Дня через 2–3 от родителей невесты отправляется посольство в дом жениха их дочери; этому посольству поручается узнать о согласии или несогласии их дочери выйти замуж за похитителя. Если дочь скажет, что она ушла по своему желанию и согласию, то посольство сейчас же требует с отца жениха калым, назначенный отцом невесты, который, смотря по состоянию жениха, простирается иногда до 1.000 рублей и более. Этот калым, взятый с зятя деньгами, года через 2–3–4, если новобрачные живут в согласии между собой, возвращается обратно табунами лошадей, рогатого скота и овец: это приданое от родителей дочери. А когда невеста украдена без её согласия, тогда происходит с обеих сторон страшное побоище и невеста или увозится обратно к родителям или остаётся у жениха, смотря по тому, чья сторона из этого побоища выйдет победительницей.

Умерших погребают инородцы сами, без церковного отпетия; если же отпевают, то через долгое время – через полгода и более. Если родные замечают, что больной очень слаб и жизнь его заметно угасает, то они прежде всего заботятся о покупке водки, которую, в виду больного, начинают пить и больной умирает при пьяной обстановке. Умер больной, родные его сейчас же закалывают лошадь, корову и штук 5–10 овец для поминок, а весть о смерти инородца, как бы по телеграфу, облетает на сотни вёрст по степи, и уже в самый день смерти его или – поздно – на другой, как орлы к трупу, собираются к покойнику поминальщики. Поминки у татар – большой праздник, потому что водка и арага льётся рекой, а мяса едят до пресыщения. Если больной умер около обеда, его хоронят на другой день, а если умер утром, то хоронят в тот же день. За рабочими руками делать гроб и копать могилу дело не остановится; была бы водка и все дела по погребению поспеют в 1–2 часа. Для богатых покойников гробом служит большой ирбитский ящик; если он окажется короток, то одну сторону его выбивают и длину увеличивают из других досок. Для бедных гроб долбят из толстой тополи или сосны, смотря по тому, где удобнее и скорее можно достать какую колоду. Умершего одевают в халат или в другую одежду; на халат надевают шубу во всякое время года; на голову – картуз или шапку, на руки рукавицы: все эти одежды должны быть самые лучшие и дорогие, а потому богатых покойников нередко откапывают и обирают до белья. В этих ограблениях покойников подозревают жидовствующих еретиков и молокан, для коих, по свирепости их нравов, нет ничего святого и неприкосновенного; подозрения эти небезосновательны, так как некоторые вещи с ограбленных покойников находились у молокан и евреев. В гроб покойного кладут 2–3 пары одежды, 2–3 пары обуви, шкатулку с деньгами, конфекты, пряники, мыло, кисет с табаком и гамзой, бутылку с арагой (водкой) и др. вещи. Могилы на улусных кладбищах копают тогда, когда привезут туда покойника; могила копается вровень с высотой колоды или ящика, а потому могилы не глубже 1 арш. и их часто разрывают волки и собаки. Гроба с покойниками на руках на кладбище не носят, а возят на санях во всякое время года – и зимой и летом. Дровни обратно домой не возят, а бросают саженях в 200 от улуса; бросают дровни оглоблями к кладбищу, а в 40-й день по смерти стреляют из ружей по направлению к кладбищу – из боязни, чтобы покойный не пришёл обратно домой. При погребении мужчин женщины не принимают участия в проводах до могилы, а сидят дома и поминают покойного вином. Вдова умершего, по обычаю инородцев, сидит в юрте, в которой умер её муж, с распущенными волосами до 40 дня по смерти, выражая этим свою скорбь о муже?

Языческие тризны на могилах покойных справляются и по сие время, они состоят из питья водки, араги и едения мяса. Торжественнее всего справляются поминки в 40-й день по смерти. В этот день на могиле закалывают любимого коня покойного, едят его мясо и пьют в большом изобилии водку. К этому дню родные и ближайшие знакомые со всех концов степи собираются на поминки, привозя с собой много вина, мяса и др. съестных припасов, угощая ими себя и других, а на могилу покойного кладут всякую всячину из съестного и плещут вино, предполагая, что покойный с ними ест и пьёт, и вспоминают его добродетели, особенно хлебосольство.

Христианский долг исповеди и св. причастия исполняют весьма не многие инородцы (за исключением прихода Божьеозерского), а для напутствования умирающих почти совсем не призывают священника. Храм посещают очень редко; ни разу не бывших в храме инородцев надо считать сотнями, если не больше, в каждом приходе. Посты, установленные Св. Церковью, соблюдают также не многие, особенно за неимением постной пищи, так как рыбу инородцы недолюбливают, да и она весьма дорога, а огородных овощей, кроме картофеля, инородцы почти совсем не возделывают. Если некоторые соблюдают посты, то их пища состоит из бадана и хлеба (бадан – это широколиственная таёжная трава, которую собирают весной и сушат). В пищу, за немногим исключением, употребляют конское мясо, а беднота без разбора – всякую падаль и задавленное зверем; животное, убитое молнией, не едят, так как, по взгляду инородцев, оно взято Богом.

Главные пороки инородцев конокрадство и вообще воровство, пьянство и леность; эти пороки – прирождённые, всасываются каждым инородцем, так сказать, с молоком матери. Воровство до того развито среди татар, что этим ремеслом занимаются не одни бедняки, а почти все поголовно. Бедные воруют потому, что у них нечего есть, а богачи по привычке к сему с малолетства.

Следующая таблица показывает число совершенных миссионерами таинств среди инородцев, число отпетий и число исполнивших долг исповеди и святого причастия.

Причинами слабого развития христианской религиозно-нравственной жизни инородцев и медленности воздействия на них христианской миссии должно по-прежнему признать:

1) Слишком огромные территории и многочисленность населения миссионерских приходов; некоторые приходы состоят из 100 улусов, причём некоторые из последних удалены от церкви на 60, 70 и 80 вёрст, а территории некоторых приходов доходят до 4.000 квадр. вёрст.

2) Малочисленность школ, которые могли бы быть полезными и сильными проводниками в среду инородческого населения здравых понятий о вере и жизни христианской и много помогли бы миссионерам в борьбе с вековыми суевериями и пороками инородцев. В отчётном году на восемь миссионерских приходов Минусинской миссии было всего лишь 10 школ – на 33 тысячи населения.

2. В Туруханской миссии – шесть приходов: Туруханский, Верхне-Инбатский, Тазовский, Дудинский, Хатангский и Ессейский.

По донесениям миссионеров, среди инородцев Туруханского края встречается ещё довольно язычников; точно число их установить невозможно, по причине их бродячей жизни. Наибольшее число язычников приходится на Хатангский приход; совсем нет язычников в приходах Верхне-Инбатском, Туруханском и Ессейском; если же таковые здесь встречаются редко, то это – зашедшие из других приходов.

Из инородцев Туруханского края сравнительно высоко в религиозно-нравственном отношении стоят долгане, тунгусы и якуты, особенно последние; из трёх же остальных племён – остяков, юраков и самоедов – особенно низко стоят самоеды, на коих и приходится наибольшее число язычников. Правда, и религиозно-нравственное состояние инородцев первых трёх племён высоко в сравнении только с другими племенами; на самом же деле, оно оставляет ещё желать многого, и миссия в течении трёхвекового своего существования не сделала ещё и половины того дела, какое от неё требуется. Просвещённые светом Христовой веры и святым крещением инородцы ещё плохие христиане; об исполнении христианских обязанностей они не заботятся, потому что не понимают их значения; благодатными таинствами Святой Церкви себя не освящают; прежних своих языческих верований держатся ещё крепко; шаманство сильно среди них; признают инородцы – и крещёные, например якуты даже – существование духов – водяного, заведующего рыбным промыслом, лесного – заведующего звериным промыслом, домового – дающего счастие или несчастие в семейной жизни: особенным почитанием среди инородцев пользуется дух «аисыт», который считается покровительницей родов; его изображают горностаевой шкуркой, которую во все время болезней родильницы поливают топлёным салом или маслом. Есть, конечно, и светлые стороны в жизни инородцев; так, Ессейский миссионер, священник Семёнов пишет, что в его приходе совсем нет нищих: каждое общество или род в начале года собирает сходку; на этой сходке один заявляет, что у него не хватает провизии до вскрытия рек и озёр; другой – что у него нет ружья; третий – что у него нет оленей для перекочёвок; четвёртый – что у него нет пущален и ветки и т. д. Общество первых распределяет по богатым для прокормления; вторым ссудит ружье; третьим богачи дадут оленей до будущего года; четвёртым даётся пущальня или ветка и т. д. Совсем почти нет между инородцами воровства.

Затем, должно быть отмечено в истории Туруханской миссии за прошедший год обстоятельство особого значения. Священник Тазовского прихода Феодор Овчинников представил в Комитет приговор инородцев Тазовской управы следующего буквального содержания: «мы нижеподписавшиеся инородцы Тазовской управы, собравшись на сход... обсуждали вопрос о том, что многие христиане инородцы уклоняются от христианских правил Святой церкви и вступают в сожительство ранее совершения таинства брака, благодаря чему бывают случаи сожительства в кровном родстве – отсюда могут быть нежелательные последствия. Дабы пресечь зло, мы в количестве не менее двух третей нашего общества, решили: искоренять и не допускать обществом незаконного сожительства, в случае же нарушения сего приговора действовать всеми предоставленными сельскому сходу правами». (Подписали двое грамотных, а неграмотные приложили свои тамги. Неподложность приговора засвидетельствована подписью и печатью старосты Тымско-Караконского рода Остятской управы).

Суждение и надлежащие распоряжения от Комитета по сему приговору последуют в текущем 1904 году, так как приговор получен лишь в марте месяце.

В отчётном году просвещено Святым крещением язычников: в Верхне-Инбатском приходе 6, в Дудинском – 2, в Хатангском – 62, в Тазовском 10, всего – 80.

Число совершенных миссионерами таинств среди инородцев, число отпетий и число исполнивших долг исповеди и святого причастия видно из следующей таблицы.

Школ в крае в отчётном году было пять, из них две миссионерские – при Туруханском Троицком монастыре и в селе Тазовском – с общежитиями от Миссионерского Общества для инородческих детей, первая на 10 детей, а вторая на 5; три остальные школы церковно-приходские находятся в г. Туруханске и в сёлах Верхне-Инбатском и Дудинском.

Причинами медленного воздействия на инородцев христианской миссии следует признать, как и прежде: во 1-х, слишком огромные территории приходов Туруханского края; во 2-х, тяжкие бытовые условия жизни и деятельности для миссионеров в этом суровом крае; в 3-х, малочисленность школ и в 4-х, отсутствие богослужения и проповеди на понятном для инородцев языке. Не мало так же вредят делу проповеди между инородцами поселившиеся в крае сектанты.