№ 10. Май. Книжка 2

28 мая Православное Миссионерское Общество праздновало 36 годовщину своего существования. По этому случаю литургию в Князе-Владимирском храме при Епархиальном доме совершал преосвященный Трифон, епископ Дмитровский, соборно. Священником О.С. Никольским было произнесено слово. Следовавшее затем молебствие совершено преосвященным Трифоном, в сослужении ректора Московской Духовной Семинарии архимандрита Анастасия, архимандритов Феофилакта и Алипия и другого столичного духовенства.

На состоявшееся общее собрание прибыл преосвященный Никон, епископ Вологодский и Тотемский.

По окончании литургии состоялось общее годичное собрание членов Миссионерского Общества, под председательством Первого Помощника Председателя Общества Преосвященного Трифона, епископа Дмитровского (за отсутствием из Москвы Председателя Владыки-Митрополита).

Собрание открылось пением: Днесь благодать Св. Духа нас собра...

I. Затем Член Совета П.П. Комаров прочитал извлечение из Отчёта Общества за прошедший 1905 г. (Отчёт будет напечатан в нашем журнале сполна). После чтения Отчёта певчие пропели кондак иконе Казанской Божией Матери, соч. Урусова.

II. Доложена была собранию составленная Советом смета расходов по содержанию миссий и миссионерских учреждений на 1906/1907 год. Смета, исчисленная в сумме 310.000 рублей, утверждена Собранием. Певчие пропели концерт соч. Архангельского: Господи, услыши молитву мою...

III. Произведены были, согласно Устава, записками выборы на следующее двухлетие: помощника председателя, 8 членов совета и казначея, и четырёх членов ревизионной комиссии. По подсчёте избирательных записок избранными оказались: товарищем председателя вновь В.С. Арсеньев; в члены совета: архимандрит Анастасий, протоиереи – П.И. Казанский, Н.В. Благоразумов и В.Е. Беликов, Н.П. Комаров, И.А. Колесников, В.Г. Сапожников и А.В. Фомичёв; казначеем И.А. Колесников; в члены ревизионной комиссии: протоиереи – К.И. Богоявленский и М.И. Соболев и Московские купцы – П.П. Савостьянов и М.Ф. Тарасов.

В заключение исполнен был народный гимн: Боже, Царя храни. Собрание заключалось молитвой: Достойно есть.

В совещаниях VI отдела предсоборного присутствия сделаны ещё следующие постановления относительно противомагометанской и противоязыческой миссии.

I. Противоязыческая миссия должна разделяться на миссии:

а) против ламаизма, который исповедуют инородцы, населяющие Прибайкалье, и калмыки, живущие в Астраханской и Ставропольской епархиях и в области войска Донского и

б) против язычества в собственном смысле этого слова, исповедуемого инородческими племенами, не вышедшими ещё из патриархального образа жизни. В чём же должна заключаться та и другая миссия и какие виды попечения должны быть приняты в отношении к ламаитам и язычникам?

1) В отношении к ламаитам нужно прежде всего добиваться от правительства, чтобы сохранить за ними название «ламаитов», вопреки их ходатайству об именовании их буддистами. Хотя ламайство и есть одна из сект буддизма, однако было бы ошибочно считать её главной представительницею этого вероучения. Буддизм возник и сложился за 5 веков до Рождества Христова в Индии, ламаизм же сформировался в относительно позднее время, в XIV–XV вв. нашей эры в Тибете и представляет собой смесь среднего (махаянического) буддизма с шиваизмом и даже шаманизмом. В то время как чистому буддизму присущи стремления «не от мира сего» – чисто духовные, ламаизм претендует и на политическое господство.

Присвоением ламаитам общего именования буддистов расширится сфера их действования и влияния не только на проживающих в Империи буддистов других сект – китайской и японской и шаманистов, но и на единоверных последним жителей Китая, Японии и Задней Индии. Засим для правильного действования в отношении к ламаитам, необходимо поставить тамошнюю миссию на надлежащую высоту. Причём следует, для воздействия на кочующие племена, учредить при миссии походные церкви-палатки, а также и передвижные миссионерские школы.

2) Относительно патриархальных инородческих племён надо помнить, что они усвоили уже начатки христианской веры. Им лишь недостаёт энергии сделать перелом в своей жизни и принять христианство. Так, у них пользуется почтением и поклонением святитель Николай Чудотворец. Надо использовать этот культ почтения. О сем надлежит напомнить преосвященным епархий, где живут такие инородцы. Необходимо составить жизнеописание Святителя и распространить его на всех инородческих языках. Таким же почтением в Северном крае (Вятка, Пермь, Тобольск и другие города) пользуется Симеон Верхотурский. В монастыре сего преподобного надлежало бы устроить всякие миссионерские учреждения, привлёкши для сего способных лиц. Но миссия при этом не должна забывать о том печальном положении инородцев, в котором они находились по причине практикуемой в отношении к ним ужасной и преступной эксплуатации. Ей желательно противопоставить широкую христианскую благотворительность. Одним из печальных явлений этой эксплуатации инородцев (остяков, самоедов и друг.) является спаивание их водкой, что деморализует их и препятствует делу миссии. Следует ходатайствовать пред правительством о том, чтобы оно приняло против этого страшного зла все зависящие от него меры и средства.

II. Относительно учебно-миссионерских заведений постановлено:

Желательно, по образцу миссионерских заведений (Ардонской семинарии в её первоначальном виде и курсов при (Казанской духовной академии) образовать миссионерские школы в Чите, Туркестане и Закавказье. Но школы эти желательно не отрывать от народа. Для сего следует привлекать в школы по преимуществу взрослых. Желательно также, чтобы в школы поступали и инородцы. Сделавшись впоследствии миссионерами, они будут пользоваться большим доверием своих соплеменников и потому слово их будет действеннее. Засим отдел обратил внимание на то обстоятельство, что состояние некоторых Сибирских семинарий (Якутской, Благовещенской) далеко неудовлетворительно: требуя на своё содержание большие средства, они делают слишком незначительные выпуски, ибо большая часть воспитанников, в виду недостатка в Сибири людей образованных, оставляет семинарию до окончания курса и избирает себе службу в посторонних ведомствах. В виду сего отдел выразил пожелание, чтобы такие семинарии заменены были миссионерскими школами при монастырях и миссионерскими курсами.

III. Выслушан был доклад И.А. Износкова о выработанных Уфимским, Оренбургским и Самарским Миссионерскими Комитетами, при участии местных представителей министерства народного просвещения, мерах к укреплению православия в инородческих приходах и к улучшению постановки вообще миссионерского дела.

Меры эти следующие:

а) Уфимского комитета:

1) назначать лучших и достойных кандидатов священства из инородцев, окончивших полный курс богословских наук, исключительно в инородческие приходы, а в случае недостатка таковых кандидатов допускать и других лиц, главным образом учителей народных школ, окончивших курс учительских инородческих семинарий и достойных получения священного сана, подвергая их экзамену по богословским предметам;

2) чтобы возможность совершения богослужений и треб на инородческих языках была наилучше обеспечена в приходах со смешанным населением, если не окажется возможным иметь два штата причта, открывать штатные вакансии диаконов, с назначением на сии вакансии священников, с тем чтобы один священник хорошо знакомый с местным наречием совершал богослужение на понятном для инородцев языке, другой же исполнял службу и требы по-славянски для русского населения. В смешанных приходах богослужение должно совершаться сообразно с обстоятельствами и числом инородцев, частью на местном наречии, частью на славянском;

3) желательно увеличить число обучающихся в духовной семинарии учеников инородцев на полуказённом содержании до 8 человек в каждом классе, с тем непременным условием, чтобы по окончании курса назначать таковых лиц в инородческие приходы;

4) в местной духовной семинарии ввести преподавание миссионерских предметов, с обстоятельным изучением Корана и с обязательным изучением одного из инородческих языков;

5) места псаломщические замещать преимущественно учителями из инородцев, хорошо знающими церковное пение и способных руководить хором и общим пением. Церковное пение на инородческих наречиях, где есть церковноприходские и миссионерские школы, сделать предметом внимательного изучения в школах;

6) необходимо узаконить предварительное преподавание самых тщательных пастырских увещаний по отношению к инородцам при отпадении в магометанство;

7) в числе общих мер к охранению и укреплению веры и сокращению случаев отпадения признать – увеличение числа церковно-приходских школ, главным образом женских инородческих; необходимо выработать проект передвижных миссионерских школ, находящихся в исключительном ведении миссионерского комитета, и походной миссионерской церкви.

б) Оренбургского комитета:

1) необходимо лиц, назначаемых в инородческие приходы, как из природных инородцев, так и русских, знающих инородческие языки, хотя бы и окончивших учительскую семинарию, подвергать сокращённому богословскому испытанию;

2) желательно, чтобы в приходах с инородческим населением служба совершалась на их наречии, в приходах же со смешанным населением – частью на славянском и частью на инородческом языке, а в приходах с преобладающим русским населением принять за правило, чтобы служба на инородческом языке непременно совершалась один раз в течение месяца;

3) по отношению к отпадшим от православия употреблялись меры увещания и нравственного воздействия, помогая в нужных случаях материально тем членам семьи, которые через отпадение глав поставляются в крайне тяжёлое положение, вынуждающее и их к невольному отпадению.

в) Самарского комитета:

1) признать желательным, чтобы при отпадениях от православия, местными священниками делались увещания отпадающим;

2) в случаях заявлений об отпадении от православия лиц в местах их временного жительства, сообщать о том в ту епархию и тот приход, где они приписаны и числятся по документам и надлежащим образом известны и

3) в виду большого значения женских церковных школ в инородческих селениях в деле христианского просвещения инородцев, содействовать на будущее время открытию и поддержанию новых инородческих школ для девочек.

Постановлено: Признать означенные меры, как основанные на указаниях опыта, отвечающими цели и нуждам Уфимской, Оренбургской и Самарской епархий и посему одобрить их. При этом VI отдел остановил особенное своё внимание на следующем постановлении экстренного заседания Уфимского Миссионерского Комитета от 24 февраля. «Циркуляром Министра Внутренних Дел 18 августа 1905 г. преподаны руководственные указания об отпадающих из православия в иную веру, причём относительно отпадающих в нехристианское исповедание не предусмотрено о предварительных пастырских увещаниях в неуклонном пребывании в православной вере, между тем такое увещание требуется по отношению к лицам, отпадающим в инославие, более сознательно. Поэтому тем более необходимо узаконить предварительное преподавание самых тщательных пастырских увещаний по отношению к инородцам при отпадении в магометанство, так как многие из них успели искренно принять православие и сами едва ли решились бы переменить веру, без влияния на них внешних причин, насилующих совесть. Действующий закон предоставляет только губернатору возможность удостовериться „средствами“, которые он „признаёт более действительными“ в том, что отпадающий от православия действительно принадлежит к той нехристианской религии, какую желает исповедовать, и за сим сообщает епархиальному начальству для распоряжения об исключении из православных метрических списков. Было бы более действительным средством, если бы „поверка“ „средствами“, „какие наиболее действительны“ относительно отпадающих, предоставлялась духовной власти. Если сего нельзя будет допустить, во избежание подозрений в тенденциозности, т. е. всемерного задержания в переходе в иную веру, то во всяком случае епархиальному начальству должно быть дано более участия в рассмотрении вопроса об отпадениях, чем только принятие распоряжения губернатора об исключении из православных списков³⁰⁴. Так как губернатор убеждается в праве лишь на переход в другую веру на основании дознания местных полицейских властей, было бы желательно, чтобы это дело великой важности было поручаемо более компетентным лицам (земскому начальнику или другим лицам, хорошо знакомым с бытом местного населения), при непременном участии лиц, уполномоченных от епархиального архиерея с правом предъявлять свои соображения при уяснении факта духовного отпадения лица, ищущего иноверия, а консистории предоставлялось бы входить в суждение о возможности беспрепятственного перехода из православия в иную веру».

Признавая за приведённым постановлением Уфимского миссионерского Комитета, поскольку оно затрагивает не разрешённый ещё, но требующий незамедлительного разрешения вопрос о производстве увещаний отпадающим от православия лицам, общее и обязательное и для других епархий значение, VI отдел постановил просить Святейший Синод утвердить указанные в сем постановлении меры и преподать их к общему руководству.

IV. Заявление И.А. Износкова о желательности преобразования Богодуховской, Оренбургской епархии, и Берёзовской, Уфимской епархии, двухклассных церковно-приходских школ во второклассные учительско-миссионерские школы.

Означенные школы существуют при миссионерских станах, недавно учреждённых при Богодуховском, Оренбургского уезда, и Камско-Берёзовском Богородицком, Бирского уезда, монастырях. В этих школах обучаются преимущественно дети старокрещённых инородцев. Преобразованные во второклассные школы они могли бы приготовлять хороших учителей для инородческих школ, а если бы засим эти учителя поступили в духовные семинарии, то из них создался бы прекрасный контингент для замещения вакансий священников в инородческих и смешанных приходах.

Постановлено: ходатайствовать о таковом преобразовании пред Святейшим Синодом.

V. В видах лучшей постановки миссионерского дела среди инородческого населения в Приволжских и Приуральских епархиях признаны необходимыми:

а) периодические епархиальные и окружные съезды инородческих священников, для обсуждения, под руководством опытных лиц (епархиальных миссионеров и т. п.), назревших нужд миссии,

б) издание повременных религиозно-нравственных листков и книг,

в) устройство книжных складов и

г) учреждение специальных книгонош – начётчиков, которые могли бы оказывать противодействие магометанской пропаганде своими беседами на местах особого и излюбленного скопления магометанских миссионеров, каковы базары, вагоны железных дорог и т. д.; желательно снабдить сих книгонош бесплатными билетами для поездок по железным дорогам, подобно тому, как этими билетами пользуются книгоноши Московской Синодальной типографии и Британского Библейского Общества.

VI. Выслушаны были

1) представленный высокопреосвященным архиепископом Казанским в Святейший Синод проект об упразднении Миссионерского отделения в Казанской Духовной Академии, Миссионерских курсов и инородческих стипендий в Казанской духовной семинарии и устройстве, взамен их, в Свияжском Успенском первоклассном монастыре инородческой миссионерской семинарии для приготовления кандидатов на священнослужительские должности в инородческих приходах и деятелей инородческой миссии, и

2) доклад проф. М. Машанова по содержанию изложенного проекта

Постановлено:

1) признать не только желательным, но, в виду переживаемых событий (закон 17 апреля 1905 года), настоятельно необходимым не только сохранить существующие в Казани подготовительные к противомагометанской и противоязыческой миссии учреждения, но развивать и усовершать их, для чего представлялось бы соответствующим: представленный высокопреосвященным архиепископом Казанским проект реорганизации миссионерских курсов, поскольку в нём указывается на не вполне удовлетворительную постановку дела на курсах, в целях всестороннего его обсуждения, передать на заключение Совета курсов.

Примечание: При сем преосвященный Антоний со своей стороны заявил, что необходимо:

1) лекционную систему преподавания заменить урочной, диалогической с вопросами и ответами как более соответствующей развитию слушателей;

2) в виду неискоренимой у большинства профессоров привычки к лекционному преподаванию, а также в интересах более тесного объединения учебной корпорации курсов не определять на будущее время профессоров и доцентов Духовной Академии преподавателями богословских предметов на миссионерских курсах, а на предметы миссионерские определять их лишь в случае ненахождения таковых преподавателей вне академической корпорации. Сверх того, иметь суждение о назначении наблюдателя миссионерских курсов председателем Совета и о сохранении за ректором Академии звания лишь почётного покровителя курсов без настоятельского звания в Спасском монастыре. Конечно, такая замена возможна лишь при смене ректора Академии его преемником.

3) Нужно существенно переработать программы учебных предметов нравоучения и вероучения, ибо нынешние программы и учебники для лиц, прошедших пространный катехизис, представляют собой лишь бездарную и бесполезную размазню уже известных им сведений (как и для гимназистов, изучающих Закон Божий в VII и VIII классах). Нужно или составить новые учебники, или изучать вероучение по Богословию преп. Иоанна Дамаскина (каковым оно и было в греческих школах до Восточной войны 1877 года), а нравоучение по книжке Е. Феофана – Путь ко спасению.

4) Обширная «История миссии» и «этнография» различных племён отнимают без пользы слишком много времени у слушателей. Из этих материй достаточно составить введение к полемике (уроков на 7), а прочее время посвятить обличению иноверия и языкам.

2) Так как положение Казанской Духовной Семинарии в центре города, во втором этаже Гостиного двора не может быть не признано вредно действующим на настроение воспитывающихся в ней инородческих стипендиатов, то следует ходатайствовать о соединении положенных в семинарии инородческих стипендий в одно общее учреждение-инородческое общежитие при семинарии, которое можно было бы поместить в соседнем с семинарией монастыре, дав ему монастырский строй и уклад.

VII. Имели суждение о выраженном высокопреосвященным архиепископом Казанским пожелании о том, чтобы в ведение Казанского епархиального начальства и братства св. Гурия передана была Казанская крещено-татарская школа.

Постановили: школа имеет значение не для одной только Казанской епархии, а для целого ряда епархий с инородческим населением; посему не представляется соответственным передавать её в исключительное ведение Казанского епархиального начальства. Засим эта школа – завет приснопамятного Н.И. Ильминского. Из уважения к памяти основателя школы, знавшего, что он делает, её необходимо сохранить в настоящем её виде и положении. Нельзя также забывать и того, что эта школа находится в ведении министерства народного просвещения.

VIII. Постановлено ходатайствовать пред Св. Синодом

а) о восстановлении миссионерских курсов в Вятке и даровании им правильного устройства утверждением для них устава и

б) об учреждении при епархиальных миссионерских комитетах особой должности члена по миссионерским делам из инородцев того племени, которое по преимуществу населяет данную епархию. Занимая какую-либо должность в епархиальном городе, таковой член мог бы быть ближайшим советником епархиального архиерея по делам внешней миссии.

IX. По предложению профессора М.А. Машанова решено ходатайствовать пред Св. Синодом о разрешении принимать в Академию окончивших курс учения семинарии инородцев без различия разрядов. (Извлечено из «Церк. Вед.»).

Конечно, служение Алтайских миссионеров и теперь, в период, следовавший непосредственно за трудами о. Макария, было исполнено немалых препятствий, совершалось среди затруднений, очень серьёзных и немалочисленных, почти таких же, какими сопровождалось и служение основателя алтайского миссионерства. Как и раньше, громадную трудность для миссионерской деятельности представляла суровая природа Алтая, путешествие по которому, постепенно принимавшее всё большие и большие размеры, сопряжено с чрезвычайными трудностями и часто подвергало опасности даже жизнь миссионеров³⁰⁶.

Немалое влияние на успех Евангельской проповеди среди инородцев могла оказывать и языческая среда, для действия на которую от миссионеров прямо требовалась мудрость змеи и невинность голубя³⁰⁷. Особенно враждебно относились к миссии языческие власти на Алтае, убедившиеся теперь в том, что в каждом новокрещенном они лишаются плательщика (вследствие трёхлетней льготы от платы податей) и что с новокрещёными нельзя уже обращаться бесконтрольно и деспотически³⁰⁸. В сознании неприятной для них утраты власти зайсаны, старшины и другие начальствующие лица на Алтае предпринимали даже прямые преследования своих сородичей, склонившихся к христианству или принявших его. Так желающих креститься мучительными пытками заставляли отказываться от своего намерения, у крестившихся отбирали имущество, жестоко наказывали их розгами и нагайками, морили голодом, подвергали истязаниям и так далее³⁰⁹. Подобные гонения новокрещёных побудили начальника миссии прот. Ландышева ещё в 1857 г. ходатайствовать пред светской властью об ограждении инородцев, принявших христианство, от притеснений языческих властей. Но, к крайнему удивлению и огорчению, миссия в своих справедливых ходатайствах встречала решительное противодействие со стороны тех, которые, казалось, должны были только содействовать ей в достижении добрых намерений – со стороны местной русской власти. Так указанное ходатайство прот. Ландышева было отклонено Томской губернской администрацией даже без указания причин и оснований для отказа. А в 1858 г. чиновники земской полиции вели такие интриги против миссии, что хотели даже «стереть её с лица земли»³¹⁰. При таких условиях нисколько неудивительно, что и алтайские миссионеры и новокрещёные чувствовали себя овцами среди волков...

Но, может быть, одним из самых важных препятствий для миссионерского служения на Алтае являлись крайне скудные материальные средства миссии. Мы уже знаем, как малы были эти средства при о. Макарии; но тогда невелико было и число новокрещёных инородцев, составлявших предмет забот миссии. При преемнике же о. Макария число и тех и других значительно увеличилось, сообразно с этим возросли и нужды миссии, а между тем постоянные средства её продолжали оставаться теми же, какими были и в последние годы пребывания о. Макария на Алтае.

«Трудится ли где духовенство без жалованья и без доходов, неизвестно, – писал начальник Алтайской миссии прот. Ландышев в 1864 г.; – что касается алтайских миссионеров, то они до 1858 г. не получали никакого жалованья, а доходами и ныне никакими не пользуются; содержание же все имели общее, на которое, а вместе и на все служебные нужды миссии, отпускалось из казны по 571 р. 41 к. сер. ежегодно – содержание столь скудное, что из всех источников, со включением пожертвований, приходилось на человека от 10 до 40 руб. в год, и никогда не более 80 руб. и на старших членов миссии». С 1858 по 1863 г. кроме указанных 571 р. отпускалось на нужды Алтайской миссии ещё по 4.000 руб. в год из сумм Святейшего Синода; но отпуск этих денег был определён только на 5 лет и прекратился в 1863 г. и миссия осталась с прежним постоянным окладом от казны (в 571 р. 41 к.). А между тем в это время требовались средства на содержание уже 29 человек, служащих в миссии – миссионеров, церковнослужителей и толмачей, 11 церквей, 10 школ, на поддержки миссийских зданий, на книги, лекарства и т. д. и т. дал. Эта крайняя скудость средств миссии, её крайняя нужда побудила прот. Ландышева отправиться в С.-Петербург для личного ходатайства пред Свят. Синодом о продолжении прежнего Синодального пособия Алтайской миссии. Но успех по этому делу ограничился тем, что Синод нашёл возможным отпустить ещё на один год 4.000 руб. для этой миссии, да благословил её начальника производить в России сбор доброхотных пожертвований³¹¹.

Правда, Алтайская миссия, кроме ничтожного оклада от казны и пособия от Св. Синода, получала иногда пожертвования благотворителей, собираемые преимущественно в Москве искренним радетелем миссии о. И.Д. Лавровым, который, по выражению преосвященного Владимира (бывшего третьего начальника Алтайской миссии), «бегал по Москве и собирал на дело миссии гроши и деньгами и натурой»³¹²; но эти средства были и очень незначительны и вполне случайны, так что рассчитывать на них с несомненностью было невозможно. За 1858–1863 гг. такие частные пожертвования в пользу миссии простирались от 400 до 3.500 руб. в год³¹³.

Крайняя недостаточность средств Алтайской миссии являлась невольным тормозом в деле расширения и усиления Евангельской проповеди на Алтае и, по словам начальника миссии, служила «главным препятствием к желаемым успехам». «При всех благоприятных видах и надежде на развитие этого святого дела, говорил прот. Ландышев, миссионеры нередко бывают в необходимости, со скорбью в душе, отлагать полезное дело, не имея в виду никаких средств к выполнению и поддержанию оного, и ограничивать свою деятельность возможно тесными пределами». Так в Кузнецком уезде проживало племя ачкиштимцев, народ примерно добродушный и ласковый, достаточно привыкший к осёдлости и трудолюбию и очень склонный к христианству. Миссионеры видели всё это, но «должны были довольствоваться одним бесплодным сожалением о сих овцах, остающихся вне церковного двора единственно потому, что нет никакой возможности завести в этой местности новый миссионерский стан и определить туда хотя одного сверхштатного миссионера». А далее пред взорами Алтайской миссии были десятки тысяч алтайцев-фетишистов, сотни тысяч киргизов-полу-магометан, полу-язычников³¹⁴; но средств к просвещению их светом христианства миссия не имела... И нужно ещё удивляться ревности служения Алтайских миссионеров, успехам их деятельности, в виду крайней скудости миссийских средств и крайней необеспеченности положения проповедников.

Несмотря на все тяжёлые условия для своего служения, они с поразительной энергией работали на ниве Христовой, стараясь делиться со своей новокрещенной паствою даже своими последними грошами. Вот что свидетельствует пр. Парфений, лично ознакомившийся с деятельностью Алтайских миссионеров в тяжёлую годину материального положения миссии ³¹⁵. «Ни опасности путешествия, иногда без всякого проводника, доносил преосвященный Св. Синоду, ни трудности пути по горам и ущельям Алтайских гор, не удерживают ревности миссионеров к воспринятому ими на себя святому делу. Усердие их к новокрещёным так велико, что они разделяют с ними нередко последние способы собственного содержания и одеяния»³¹⁶.

Луч надежды на улучшение материального положения Алтайской миссии блеснул тогда, когда возникло (сначала в С.-Петербурге, а потом в Москве) и начало действовать Православное Миссионерское Общество; а во главе самой миссии стал новый (третий) начальник, архим. Владимир (Петров), впоследствии архиеп. Казанский, оставивший по себе самую светлую память на Алтае по своему продолжительному и плодотворному служению.

7. Школы миссии

Школы прежние и школы теперь, школа на Пеле – на берегу Телецкого озера.

Всех школ в Алтайской миссии – 57. Разделяются они на церковно-приходские одноклассные (из них одна – в Улале мужская двухклассная) и школы грамоты. Лучшими школами в смысле выполнения программы, утверждённой Св. Синодом для церковно-приходских школ, нужно признать те школы, в коих преподавание ведётся на русском языке. В этих школах ученики-дети русских крестьян, и обрусевших инородцев. Школы с инородческим языком не могут, конечно, выполнить установленной программы. Причины этого высказывались уже неоднократно, так что говорить о них в настоящем случае считаем излишним. Да, строго говоря, первоначальная цель миссионерских школ была несколько иная.

Когда миссия начала своё просветительное дело на Алтае, она не могла не открывать школ, зная, что школа есть одно из первых средств воспитания народа. Преследуя свою главную цель – просвещать язычников светом Евангелия и закреплять в памяти и сознании крещаемых истины христианства, миссия и свои школы поставила в служебное отношение к означенной цели. Для наших школ не создавалось никаких программ, весь учебный материал был не велик и располагался так, как находил нужным заведующий школой миссионер.

Дети, конечно, научались чтению, письму и счету; а далее всё обучение сводилось к религиозно-нравственному воспитанию учеников. Всё, что прямо не относилось к воспитанию ребёнка, в духе церковно-религиозном, считалось неважным, второстепенным. Поэтому, главными предметами преподавания были закон Божий, церковное богослужение и пение. На эти предметы обращалось главное и особенное внимание. Кроме того, учителя школ, помимо обучения в школе, несли обязанности катехизаторов. Они должны были помогать миссионеру в проповеди язычникам, для чего или сопровождали миссионеров в их разъездах по язычникам, или же самостоятельно совершали таковые поездки. При этом, в деле проповеди ближайшим к школе язычникам принимали участие и ученики школ чтением, а ещё более пением. Далее, на обязанности учителей, как катехизаторов, лежало дело оглашения язычников, готовящихся ко крещению. Это чаще всего делалось в школе. Здесь ученики уже весьма деятельно помогали учителю; они поучали крещаемого молитвам, читали по указанию учителя нужные статьи из священной истории и проч. Не стесняемый программой, учитель мог употреблять на это дело и учебные часы. Кроме того, учителя всегда брали с собой учеников в аилы новокрещёных для домашних бесед, на которых дети также читали и пели. Школы миссии, таким образом, жили деятельной жизнью, были проводником христианских понятий в тёмную среду язычников. Выходя из школы в жизнь, питомцы её становились во главе маленьких общин новокрещёных, следили за жизнью последних и о всех уклонениях от христианских правил считали необходимым сообщать миссионеру, если не помогали их собственные увещания. Таковы были школы прежнего типа и пользовались они полным уважением населения.

С подведением наших школ под общий тип церковно-приходских школ, школы с русским элементом, несомненно, приобрели много в постановке учебного дела, но инородческие школы, не выиграв в успехах обучения, потеряли своё прежнее значение и влияние на народ. Стеснённые программой, определённым числом учебных часов и проч., наши учителя напрасно бьются с калмычатами, не знающими русского языка, стараясь как-нибудь выполнить данную программу. И уходят целые дни на какие-нибудь арифметические таблицы, на заучивание отдельных русских слов, чтение непонятных статей учебника и проч. Всё это, конечно, по выходе из школы забывается ребятишками тотчас же, в результате школьное обучение остаётся то же, что давали прежние школы: знание молитв, священной истории и умение писать кое-как русские слова с книги. Пение же против прежнего много потеряло. Многие из учителей при обучении пению ревнуют не по разуму. Стараются выучить детей разбирать ноты, заучивать названия их, писание их на линейках и т. д., а петь ученики всё-таки не умеют. Проще было бы учителю самому петь по обиходу, а за ним со слуха пели бы ученики. Не зная и нот, ученики заучивали бы церковные распевы со слуха, и это надолго осталось бы у них в памяти. Тогда как все эти гаммы, такты, полутакты, до, ре, фа и прочая мудрость заставляет татарских ребятишек только безнадёжно потеть в классе и таращить удивлённые глазёнки. Гоняясь за программой, неприменимой для наших татарских школ, учителя уже не берут на себя катехизаторства в той мере, как это было прежде. Учебное время священно, его нельзя ни на что употребить, как только на классные занятия. Дети почти не ходят по домам с учителем, не занимаются оглашением крещаемых и в классе. От этого школы порывают живую связь с населением и теряют любовь последнего. Выпускные экзамены для получения свидетельства на льготу по воинской повинности, совершенно не нужного для инородческих детей, делают то, что учителя почти исключительно занимаются только с намеченными к выпуску детьми и почти не обращают внимания на остальных учеников.

В отчётном году сделана попытка возвратить хотя одну миссионерскую школу к их прежнему типу. По предложению преосвященнейшего Макария епископа Томского, на Беле – на берегу Телецкого озера – выстроена школа с помещением для пансионеров. Заведующим и учителем этой школы назначен бывший миссионер священник о. Андрей Пояркин. О. Андрей опытный учитель, много лет проходивший должность учителя в миссионерских школах. Цель этого назначения та, чтобы, как мы сказали, восстановить в этой школе прежние порядки. Занимаясь в школе, как учитель, живя с учениками в одном здании, священник главным образом должен будет обратить внимание на воспитание учеников. С детьми он будет молиться Богу, с ними служить в молитвенном доме, с ними ходить по юртам для домашних бесед, при них же проповедовать Евангелие язычникам. Дети всё время своего пребывания проведут в школе неразлучно с миссионером, будут участниками его трудов в учительстве паствы, приобретут навыки в молитве, запомнят твёрже уроки закона Божия, которые будут ими усвояться не по книжке только, а по наблюдениям самой жизни всей общины новокрещёных.

Будущее покажет, какой результат даст новооткрытая школа на Пеле.

8. Материальное положение служащих в миссии

Необеспеченность миссионеров, учителей и псаломщиков, необходимые сверхсметные расходы, предположения для улучшения материального положения низших служащих.

В отчёте прошлого года говорилось о необеспеченном положении алтайских оо. миссионеров, содержание которых осталось прежнее – 500 рублей в год несмотря на то, что условия жизни настоящего времени коренным образом изменились против прежних лет. Было время, когда 500 рублей годовых доставало на содержание священнику, живущему в глухих горных аилах и деревушках и не избалованному прихотями обеспеченного положения. В настоящее время оо. миссионеры также неприхотливы, умеют довольствоваться малым, но ныне страшно дорого стоит воспитание детей в духовно-учебных заведениях. Если у которого из оо. миссионеров воспитываются двое, или трое детей, то на них уходит почти всё жалование, а остальной семье миссионера приходится содержаться на те гроши, которые перепадают в братскую кружку. От материальной необеспеченности происходит уныние миссионеров. Щемящая забота о семье заставляет их иногда забывать обязанности пастырства и учительства, нерадеть о долге благовестия Евангелия. Если бедствуют миссионеры, получающие хотя недостаточное, но определённое жалование, то ещё более лишений испытывают те, содержание которых поставлено в зависимость от прихода. Таковы миссионеры: Александровский, Паспаульский, Тайнинский, Макарьевский и Чергинский. Дело нашей миссии, как мы уже говорили, развивается, паства увеличивается, является нужда в новых деятелях. Но в отношении их содержания на кассу Православного Мис. Общества, или на казённое, правительственное пособие рассчитывать не приходится. Православное Миссионерское Общество давно скорбит по поводу уменьшения пожертвований, а правительство понесло громадные расходы во время несчастной войны и вызванных ею волнений. Дело же об открытии новых приходов неотложно: нельзя взваливать непосильное бремя на одного человека, да следовало войти и в положение пасомых, удалённых от местного священника. Пришлось, поэтому, пойти на компромисс: открывать приходы, надеясь на обещания жителей, на их приговоры. Но эти обещания чаще всего остаются одними обещаниями: жалование прихожанами не уплачивается и оо. миссионеры вопиют о помощи. Приходится по необходимости истощать и без того скудную кассу миссии на пособия особенно нуждающимся членам бедствующих причтов.

Ещё более миссионеров терпят учителя и псаломщики. Эти труженики, получая грошовое содержание, едва могут прокормить себя и свои семьи. Неоднократно упоминалось, что Алтай своими высокими ценами на продукты превосходит многие местности нашей губернии; а между тем учителя миссионерских школ получают такое жалование, меньше которого нет нигде в епархии. На все школы миссии по смете Совета Православного Миссионерского Общества отпускается 5.856 рублей и от Епархиального Училищного Совета 3.360 рублей, а всех школ в миссии 57. Прибавить жалования учителям не из чего, и бедные учителя несут своё тяжёлое бремя служения, стеная, вздыхая и ожидая отрады в своём положении.

Отчётный год особенно тяжело отразился на бюджете нашей миссии. Польза службы требовала перемещений оо. миссионеров и учителей. Места, куда переводились миссионеры и учителя, отстояли далеко от мест отправления. Наши же безлюдные пустыни и дурные дороги увеличивали на много процентов переезды служащих с их семействами. При скудости получаемого миссионерами и учителями содержания невозможно было возлагать на них и расходы по переездам. Необходимо было выдавать каждому переезжающему соответствующее пособие. Таких пособий выдано в отчётном году 764 рублей.

Пособия на переезды, пособия единовременные и постоянные беднейшим членам миссии составляют сверхсметный расход по миссии, расход неминуемый, который должен покрываться от будущих поступлений на содержание миссии. Кроме этого, неожиданно явился в отчётном году ещё непредвиденный расход. Это прогоны миссионерам и учителям. С марта месяца Отчётного года казённый прогон для Томской губернии удвоен: вместо 1,5 копеек с лошади на версту назначено 3 копейки. Если тех 700 рублей, которые ассигнованы на разъезды миссионерам, не доставало на удовлетворение этой нужды, то ныне с увеличением числа миссионеров и повышением прогонной платы и указанная цифра на прогоны должна быть также соответственно потребности увеличена. Прогонных денег в отчётном году уплачено по маршрутам оо. миссионеров 1.254 рублей 93 коп.

Всё сказанное о средствах содержании миссии можно резюмировать немногими словами: Алтайская миссия переросла установившуюся смету на её содержание. Чего было достаточно десять лет тому назад, то не может теперь удовлетворить самых необходимых требований. Более десяти лет наша миссия пользуется сметой в 30–34 тысяч в год, а жизнь развивается, потребности растут с каждым годом. Число станов и школ удвоилось, все продукты сильно повысились в цене против прежнего времени. И получилось печальное явление. Служащие миссии готовы бежать чуть не поголовно в епархиальные приходы, особенно учителя и псаломщики. Только давление епархиальной власти удерживает их на местах. В миссию почти не приливает свежих сил, священнические места замещаются не окончившими курс семинарии или катехизаторами, а в псаломщики и учителя поступают недоучки, удалённые из катехизаторского училища по неспособности. Все, кто поспособнее, подельнее из катехизаторского училища стремятся в епархиальные школы, где и жалованье больше, и школы лучше обставлены. Положение ненормальное. Если принять во внимание нынешнее время, когда и язычество, как мы уже говорили, вышло из своей обычной апатии, и раскол, особенно сектантство поднимают свои головы, то нельзя не признать, что и для нашей миссии нужно обновление. А для такого обновления требуются образованные, сильные духом люди, могущие с честью выйти из предстоящей борьбы. Нельзя надеяться, что таковые деятели явятся к нам и будут служить за то ничтожное вознаграждение, что даёт своим служащим миссия. В наше время мало героев духа, которые могли бы всем пожертвовать ради идеи; у большинства и пастырей забота о семье является всегда на первом плане. Справедливость требует уравнять в материальном отношении духовенство миссии с духовенством епархии. Всеми признано, что служение миссионеров требует особого напряжения сил, самоотверженности, сопряжено со многими скорбями. Не следует ли дать этим труженикам и соответствующее их трудам содержание? А у нас, как раз наоборот. Городское и большинство сельского духовенства при сравнительно удобной и покойной жизни поставлено в лучшие материальные условия, чем наши труженики-миссионеры. Справедливо ли это? Тоже и относительно учителей. Полагаем, что едва ли найдутся такие школы епархии, которые в отношении разных неудобств могли бы сравниться с нашими школами. А между тем, наши учителя хуже обеспечены, чем учителя приходских школ. Повторяем: справедливо ли это?

Наше мнение таково: следует увеличить вдвое содержание как миссионеров, так в особенности наших учителей. Мы понимаем, что для Православного Миссионерского Общества увеличить содержание сразу всех многочисленных служащих миссии невозможно. Почему бы на помощь миссии не прийти в этом случае епархиальному ведомству? Почему бы школы миссии, в частности содержание Катехизаторского училища не отнести на средства епархиального училищного совета, который содержит учительские и второклассные школы? Катехизаторское училище поставляет учителей не для одной миссии, а больше для епархиальных школ. Почему же в содержании этого учебного заведения не участвует епархия, а это бремя несёт одна Алтайская миссия? Если бы епархиальное ведомство приняло на себя содержание одного катехизаторского училища, тогда миссия сохранила бы из своего сметного назначения 5.800 рублей ежегодно. На эти деньги возможно бы улучшить содержание наших учителей. Эти предположения не неисполнимы. Катехизаторское училище за всё время своего существования доказало, что оно не даром носит название учительской школы: оно выпустило много способных учителей и псаломщиков, катехизаторы везде в епархиальных приходах зарекомендовали себя с самой хорошей стороны, как учителя и псаломщики. А сколько из них с честью носят сан диакона и даже священника? Полагаем, что катехизаторское училище заслужило внимание епархиального духовенства своей педагогической деятельностью, и, нам кажется, настало время поднять вопрос о том, чтобы епархия приняла участие в содержании этого училища.

Если епархия не примет на своё содержание катехизаторского училища, а епархиальный училищный совет не увеличит отпускаемой суммы на наши школы, тогда волей-неволей придётся закрывать школы, так как миссия не может содержать порядочных учителей во всех школах. Да и кто пойдёт на 10 рублей жалованья в глубь Алтая, где хлеб стоит вдвое дороже, чем в городе, где дёшевы лес, вода да трава? А жизнь требует новых школ. Отовсюду поступают ходатайства и через миссионеров, и прямо от жителей об открытии новых школ, но начальник миссии с болью сердца должен отклонять эти ходатайства за неимением средств на содержание новых школ.

С учебно-воспитательной точки зрения и мусульманский мактаб должен был бы отвечать идее «мастерской человечности», где дети развивают постепенно свои умственные и нравственные способности, но в действительности туземные мактабы являются мастерскими человеческой исключительности и притупления детских способностей. В мактабах отсутствует идея материнской школы с её естественным орудием развития – родным языком в том виде, как говорит об этом Я.А. Коменский; в мактабах нет соответствующего детскому возрасту школьного курса и правильного (дидактического) метода обучения, вследствие чего в учениках забивается любознательность и притупляются умственные способности, что особенно заметно на детях, заучивающих наизусть Коран; в мактабах совершенно отсутствуют элементы эстетического развития детей (пение, музыка, рисование). Кроме того, при отсутствии педагогического образования туземных учителей, в мактабах до сих пор практикуются телесные наказания, сопровождающиеся иногда увечьями и даже преждевременной смертью учащихся. Справедливость требует, однако, признать, что основной взгляд на наказания детей у арабов-мусульман был гуманный: если мальчик достигает 10-летнего возраста и не будет исполнять установленные намазы, то учителю позволяется побить его рукой, но не палкой, и при том не более трёх раз. Подобно этому должен был поступить и учитель в отношении уроков, ибо сам пророк сказал упомянутому выше Мирдасу: «не ударяй ученика более трёх раз; в противном случае Бог взыщет с тебя за это на том свете». Учитель не должен также бить учеников палкой, разве только, когда отец ученика даёт разрешение на это. Позднейшие учителя мактабов, в применении наказаний, стали руководствоваться взглядами на это дело и советами знаменитыми персидского поэта Шейха-Саади, который в своём «Гулистане» приводит такие поучительные рассказы:

«У одного из визирей был тупоумный сын, которого он послал учиться, говоря наставнику: „воспитай его; быть может, он поумнеет“. Наставник долго трудился над мальчиком, обучая его, но совершенно напрасно, и потому послал сказать отцу: „твой сын не сделался умным, а только меня обратил в сумасшедшего...“ Когда развитию благоприятствует сама природа, – прибавляет Саади, – тогда воспитание оставляет на человеке следы. Если же железо само по себе нехорошо, никакой полировщик не сделает его лучшим. Не мой собаку во всех семи морях: она, когда вымокнет, сделается ещё грязнее. Поведи в Мекку осла Иисуса, – и осёл воротится оттуда прежним ослом».

«Учёный, обучая царского сына, бил его нещадно и обращался с ним крайне сурово, так что отрок, будучи не в силах выносить такой строгости, жаловался своему отцу и при этом приподнял платье с своего тела, истерзанного ударами. Отцу стало до крайности жалко мальчика; он позвал наставника и говорит ему: „ты ни с одним из сыновей простого класса подданных не поступаешь так жестоко, как с моим сыном; объясни, какая этому причина“. Наставник отвечал: „Всякому надобно говорить, обдумав свои слова; у всех должны проявляться одобрительные действия, но преимущественно у государей, потому что всё, исходящее с языка и рук государей, сейчас передаётся всюду устами всех, тогда как слова и дела простого народа не заслуживают такой известности. Хотя за дервишем было бы замечено сто дурных поступков, его сотоварищи не узнают и сотой их доли; но как только будет усмотрено за султаном какое-нибудь одно неодобрительное действие, оно передаётся на словах из края в край. Вот потому-то и до́лжно, – заключил учёный, – стараться исправлять нравы царских детей более, нежели детей простолюдия».

«Кто в молодости не приучился к доброй нравственности, того счастье оставляет в летах зрелых, – поучает Саади. – Сгибай, как хочешь деревцо, пока оно в свежести, а сухое только и выправишь посредством огня. Когда выправляешь свежий сучок, он выпрямится, но не сможешь исправить сухое полено». Государю понравились такие умные замечания и подтверждение мысли наставника, он одарил его платьем и подарками и возвысил его степень ещё более.

«Государь, отдавая своего сына воспитателю, сказал ему: „Вот это дитя; воспитай его так, как бы собственного сына“. Наставник целый год бился с ним и ничего не мог сделать, тогда как его собственные дети отличались и сведениями, и красноречием. Государь рассердился на учителя и сказал ему: „Ты не исполнил своего обещания и поступил бесчестно“. „Государь, – отвечал учитель, – моё внимание для всех было одинаково, но природные способности детей различны“. Хотя золото и серебро выплавляется из камня, но не во всяком камне содержится серебро или золото, – заключает Саади».

В оправдание суровой строгости учителя, Саади рассказывает: «В западных краях „в Магребе“ я видел школьного учителя кислолицего, с грубыми речами, с дурными наклонностями, – человека – оскорбителя людей, нищего по своим свойствам, невоздержанного так что при одном взгляде на него исчезало всё хорошее расположение духа правоверных, а когда он начинал читать Коран, то сердца людей „чернели“ с горя. Чистые отроки и девочки, попавшие в его руки, переносили от него обиды, не осмеливаясь ни засмеяться, ни вымолвить ни слова; одного он наделял пощёчинами, другого сёк по лядвям... Наконец, как я слышал, за какие-то, подобные этим, проделки его поколотили и выгнали вон из школы, а „мактаб“ передали другому учителю. Этот был отличный человек, кроткий, добрый, миролюбивый, который не говорил ни слова, разве только по необходимости; на языке его не вертелась ни одна оскорбительная для людей речь. Между тем дети забыли суровость первого наставника и, видя ангельские свойства его преемника, стали бесами в отношении друг к другу. Они проводили большую часть времени в играх и, не написав на досках своего урока, только колотили друг друга по головам... Когда учитель не строг с учениками, они только и делают, что играют на базаре в игру „херсек“ (медвежонок). По прошествии двух недель я, говорит Саади, проходил мимо этой мечети (где помещалась школа) и увидал там прежнего учителя, которого приняли благосклонно опять на прежнее место. По правде, я стал сетовать и говорить: „нет силы, как только у Аллаха“, как этакого чёрта вторично сделали учителем ангелов?! Но старик, видевший свет, услыхав это, заметил мне: „Разве ты не слыхал следующих речей: Какой-то государь отдал своего сына в „мактаб“ и привесил ему на грудь серебряную дощечку, наверху которой красовалась золотая надпись: „строгость учителя лучше, нежели любовь отца““».

Наконец, и в отношении жизненной приспособленности мактабы дают своим ученикам очень мало, так как прежде всего не научают их пользоваться свободно и умело грамотой и письмом на родном языке, не знакомят их с миром человеческой души и с окружающей природой и не дают детям никаких практических навыков, необходимых в жизни. Не окончившие курс мактаба очень часто делаются рецидивистами неграмотности и обращаются в простых чернорабочих; иные – порасторопнее – мелкими торговцами и только очень немногие, в возрасте не менее 14-ти лет, осиливают при помощи природных дарований бестолковый курс мактаба и поступают в высшую школу (мадраса), в которой учащиеся ещё более отрешаются от реальной действительности окружающего мира.

Одну хорошую сторону прививает мусульманский мактаб своим ученикам – внешнюю порядочность, сопровождающуюся скромностью и почтительностью. Эти качества являются в некоторой степени результатом личной подавленности учащихся под абсолютным авторитетом учителя, но в отношении умения владеть собой и поддерживать внешний порядок в массе, при какой угодно обстановке и даже при соблазнительности предстоящих лакомств, мусульманские школьники стоят неизмеримо выше русских школяров и вызывают в зрителе невольное расположение к себе. Другую хорошую сторону мусульманского мактаба составляет то, что он не разрушает в учащихся детях семейных правил и традиций, не прививает им новых привычек и потребностей и таким образом не отрывает детей туземцев от бытовой обстановки, вследствие чего и не окончившие курс в мактабе возвращаются в свою среду с не извращёнными представлениями о жизни и спокойно принимаются за личный труд (земледелие, ремесла, торговля), соответственно жизненным условиям родной семьи. Указанные хорошие стороны мактаба в значительной степени зависят от патриархального строя жизни мусульман, покоящегося на религиозных основах, не колеблемых современными теориями социальных наук. Мусульманская среда до сих пор остаётся почти повсеместно одноформенной, и дети мусульман, обучающиеся в начальной школе, различаются между собой только неодинаковой ценностью одежды и не заражаются разными взглядами на условия и цели жизни и на взаимные отношения. По Корану, все мусульмане – братья ³¹⁹, без различия имущественного и образовательного ценза, и должны дружиться только между собой ³²⁰. С современными социальными теориями мусульманская народная масса не знакома, а её представители с предубеждением и удивлением относятся к формам народного участия в социалистических движениях и оберегают своих детей от влияния толпы, мешающей детям учиться, как это в последние два года почти повсеместно наблюдается во внутренней России.

Такова в общих чертах учебно-воспитательная сторона жизни мусульманского мактаба, подлежащая реформе по учебному плану школы покойного Н.И. Ильминского. Проект этой реформы, если будет принят русской правительственной властью, оставляя неприкосновенными религиозную и бытовую стороны жизни мусульманской школы, касается исключительно учебного её строя, исходя из чисто педагогических соображений, обоснованных на психологических принципах. На происходивших в министерстве народного просвещения в мае месяце 1905 года совещаниях по вопросу об образовании инородцев, школьная система Ильминского была подробно охарактеризована как с идейной её стороны, так и с практической. До этого времени школьная система покойного Н.И. Ильминского была известна русским мусульманам не столько со стороны положенных в её основу психологических принципов, сколько со стороны практического применения её к инородцам-христианам и частью к язычникам. Поэтому, при суждениях о школе Ильминского, мусульмане обыкновенно имели в виду специальную миссионерскую задачу, какую развивали созданные покойным педагогом крещено-татарские и др. христиано-инородческие школы в Казанском крае и в Сибири; – для нашей же цели важен внутренний педагогический строй этих школ, коренящийся на двух психологических основах – на родном языке детей инородцев, обучавшихся в этих школах, как естественном орудии обучения, и на языке русском, как предмете изучения и орудия дальнейшего культурного развития детей инородцев. На заседаниях майской комиссии, под председательством А.С. Будиловича, оба указанные момента школы Ильминского были всесторонне выяснены, и в результате комиссия признала совершенно возможным и правильным применение их к инородческим школам, в которых обучаются дети мусульман (татар, сартов, киргизов и др.). По системе Ильминского, в этих школах, если они будут реформированы, дети инородцев-иноверцев, обучаясь при помощи родного языка, будут постепенно получать общечеловеческое развитие и русско-государственное образование, не утрачивая при этом национальных черт и не лишаясь религиозного воспитания в духе исповедуемой ими веры. К сожалению, мы не считаем себя вправе воспользоваться «Трудами» названной комиссии, так как они изданы на правах рукописи и ещё не подверглись обсуждению в высших правительственных учреждениях. Но для нашей цели будет достаточно заметить здесь вообще, что в русско-инородческой школе, реформированной в указанном направлении, устранятся все антипедагогические недостатки мусульманских мактабов, и дети инородцев-иноверцев, сохранив свои национальные особенности и религиозные верования, получат в этих школах более правильное умственное развитие и более широкое образование и притом не в общечеловеческом только, но и в государственном отношении.

Желательно, чтобы образованные представители российских мусульман отнеслись к предположенной реформе их мактабов без предубеждения и недоверия.

Для незнакомых с этим вопросом в его недавнем прошлом мы можем указать с одной стороны на опыт русско-киргизских школ в Тургайской области и в Астраханской Ханской Ставке, а с другой – на русско-туземные школы в туркестанском крае.

Известный деятель по образованию Тургайских киргиз И.А. Алтынсарин писал в 1886 году:

«Будет очень прискорбно, если этот неиспорченный, практический и способный народ (киргизы) окончательно подвергнется влиянию татар, которые вследствие глубоко укоренившегося в них фанатизма, живя три уже столетия в среде русских, за малым исключением, до сих пор коснеют в невежестве. Ввиду этого, а равно и в общих интересах правительства, нравственно и экономически развивать подвластные ему народы, и было бы желательно безотлагательное распространение в Киргизской степи русско-киргизских школ, которые если и не вытеснят вполне татарское учение, то всё же будут служить противовесом ему... и не допустят народ к нравственному разложению».

Другой образованный киргиз Б.Т. султан Саматов, очень сочувствовавший образованию своих сородичей в Ханской Ставке, между прочим писал: «любовь к русскому языку и изучение его всё более и более растёт и расширяется как в России, так и в киргизских степях и, без сомнения, принесёт нам и нашим детям в будущем великое счастье, честь и славу».

(Продолжение следует)

Мутра считается священным городом Индии, так как по преданию здесь место рождения индусского божества Кришны, восьмого возрождения божества Вишну. Вокруг Мутры лежат другие селения, которые также почитаются освящёнными пребыванием Кришны, но центром является Мутра, сюда ежегодно направляется множество поклонников.

В Мутре живёт более десяти тысяч духовных лиц при различных храмах и святилищах и все они содержатся на деньги, жертвуемые богомольцами. В Бриндабане (Brindabun) в шести милях от Мутры (Сев. Индии на р. Джумне, притоке Ганга) находится около тысячи храмов, из которых каждый стоит не менее двух миллионов долларов, а в Мутре их ещё более. Эти два города в известные периоды наполняются благочестивыми индусами для совместного прославления божества. Этим скоплением язычников воспользовались члены миссионерского женского общества Методистской церкви в Мутре (Woman Forein Missionary Society of the Methodist Church), чтобы ознакомить хоть часть из них с христианским учением; – это было первый раз в 1888 году.

На первом празднестве в Бриндабане (Brindabun Mela) миссионеры-женщины начали свои беседы с туземными женщинами, пришедшими на знаменитое торжество. Во время праздничных дней идол Кришны носили в торжественных процессиях днём, а ночью оставляли в храме, который, так же, как и окружающий сад, великолепно иллюминовался.

В Мутре особенно торжественно празднуется день купанья в священной реке. У индусов существует легенда о Бисраме, богине реки Джумны. Богиня пошла в гости к богу ада и, когда последний, довольный её вниманием, спросил не имеет ли она к нему какой-нибудь просьбы, Бисрам ответила: «сделай так, чтобы купающиеся в моих водах не попадали в ад». Эта просьба показалась богу ада слишком большой, но он всё-таки обещал, что те, которые выкупаются в Джумне около Мутры спасутся от ада. Веря этому преданию толпы ищущих спасения идут к водам Мутры. Зрелище, которое представляет этот город и река в период купанья очень оригинально. В воде кишат священные черепахи, на ступенях, спускающихся к реке, стоят священные быки, которых богомольцы кормят, кругом прыгают придворные обезьяны, вырывают пищу у животных, карабкаются по берегу; звонят колокола, горят огни в честь божества, богомольцы погружаются в воды реки или пьют священную воду, уже выкупавшиеся обсушивают на солнце свои мокрые лохмотья. Шум, пестрота одеяний, разнообразие лиц, сошедшихся со всех сторон людей – всё это представляет необыкновенно живописный вид.

Это стечение язычников всегда казалось миссионерам удобным случаем для знакомства с туземцами и для проповеди среди них. Сорок лет тому назад уже начали миссионеры различных миссий свою деятельность в Мутре. Здесь были основаны школы для туземцев; проповедь велась и на базарах, и по деревням для простого народа. В наиболее широких размерах развивает свою проповедническую и педагогическую деятельность Методистская Епископальная Церковь. Учреждённая в 1889 году школа этой миссии разрослась в настоящее время в целую сеть учреждений. Здесь обучаются и девочки, и мальчики, подготовляется туземное духовенство, туземные проповедники, учителя и учительницы. Принимаются ученики с самого раннего детства и по большей части все они живут при школе. Кроме школы, та же миссия имеет здание для диаконисс, для туземных учительниц, где живут туземки, готовящиеся к педагогической деятельности и для членов миссии. В самом центре языческого города находится обширное здание названной миссии. Шесть дней в неделю, оно служит школой для мальчиков, на седьмой, т. е. на воскресенье, оно обращается в молитвенный дом. Все эти здания пожертвованы Mr. Блэкстоном (американец из Чикого) и его семьёй. На башне того здания, которое находится в центре города, висит огромный колокол, устроенный на средства г-жи Флоры Блэкстон. Его звон покрывает крики и звоны языческих процессий. В Бриндабане находится устроенная миссионерами лечебница для туземных женщин, где женщина-врач (она же и миссионер) принимает больных. Действия миссионеров в этом священном городе язычества заметно оказывают своё влияние на туземцев. Случаи принятия христианства учащаются. Методистская церковь насчитывает до 15 тысяч обращённых.

При слиянии реки Джумны с Гангом находится г. Аллагабад, куда так же, как и в Мутру стекаются толпы поклонников, стремящихся омыть свои грехи в священных водах Ганга. Каждые двенадцать лет бывает особое празднество здесь (Kumbh Mela), на которое собираются сотни тысяч индусов. Некоторые приезжают с острова Цейлона, другие с самого севера Индии. С набережной Ганга и Джумны видно целое море голов поклонников, толпящихся день и ночь на берегах священных рек. Английское правительство назначает усиленные отряды полиции и войска, чтобы предупредить несчастные случаи, но, несмотря на предупреждения, давка бывает иногда так велика, что многие до смерти задыхаются в толпе. Тотчас по восходе солнца начинаются погружения в воду и каждому из поклонников хочется быть первым в воде. Одна за другой шествуют различные религиозные секты Индии, на слонах, конях, в паланкинах, секта факиров идёт пешком, члены её совершенно раздетые, с длинными волосами, осыпанные пеплом, возбуждают особенное благоговение в присутствующих; их встречают возгласами благочестивого удивления, они же, совершенно равнодушные, не обращают ни на что окружающее никакого внимания. Простой народ приписывает факирам какую-то сверхъестественную силу и могущество. Кроме факиров в Индии существуют и другие религиозные секты. Все они раскидывают свои палатки на берегах рек, куда скрываются на ночь, днём же эти подвижники сидят на солнце в лохмотьях или совсем раздетые, точно застывшие в своих позах. Благочестивые индусы, проходя мимо, становятся перед ними на колена и целуют их ноги, или благоговейно ощупывают их; уходя, кладут около них монеты. Из этих подаяний у религиозных сект Индии вырастают огромные состояния.

И здесь среди языческого города христианские проповедники открыли свою деятельность. Раскинув палатки, они учат заглядывающих к ним из любопытства туземцев слову Божию. И туземцы прислушиваются к этой проповеди, обращаются к миссионерам за разъяснением различных сомнений, за разрешением разных вопросов. А здесь же рядом языческие проповедники восхваляют отживающее язычество. Но проповедники язычества не хотят и думать о его конце, они настаивают на устройстве университета в Бенаресе, где специально изучали бы санскритский язык и древние религиозные книги Индии для утверждения индусского юношества в религии древней Индии. Туземные поборники язычества желают иметь свою национальную религию, как верное средство сбросить с себя иноземное владычество. Это стремление воссоздать религию Индии замечается и в индусской молодёжи, прошедшей европейскую высшую школу; не без влияния на подобное стремление оказывается европейская литература, в которой зачастую встречаются чрезмерные похвалы философии древних индийцев, которая иногда ставится чуть ли не выше христианского учения. Не редко приходится отмечать необычайную преданность язычеству у людей, получивших блестящее европейское образование; один известный юрист в Дакке (провинция Бенгаль, недалёко от устья Брамапутры), прошедший английский университет на свои средства выстроил храм богине Дурге, называемой в Бенгалии «матерью-Дурга» и намерен, бросив своё дело, поселиться при храме монахом.

В Дакке, так же, как и в Мутре в честь божества Кришны совершаются торжественные празднества, на которые собираются тысячи язычников. Празднества эти ознаменовываются огромными процессиями, в которых участвуют роскошно убранные слоны, кони, музыканты, танцовщики, укротители змей; в процессиях несут разные священные вещи, идолов, наконец уродливую фигуру Кришны. Это зрелище обыкновенно приводит в необыкновенное религиозное волнение туземцев, которые повергаются ниц перед идолами.

В Дакке работает католическая миссия, которой приходится упорно бороться с ещё глубоко коренящимся в народе язычеством, которое и служит главным препятствием расширению этой миссии. Там, где язычество ослабевает и представляет собой лишь внешнюю обрядовую сторону, там конечно проповедь христиан идёт успешнее.

Дурной климат Дакки тяжело отзывается на миссионерах. Тропическая жара, соединённая с влажностью воздуха, ослабляет организм и располагает к различным заболеваниям. Средства миссии не велики и их едва хватает на содержание школы для детей туземцев и приюта для сирот. Обыкновенно в те месяцы, когда жары достигают высшей степени все, кто имеет малейшую возможность переезжают в более здоровые места. Миссия католическая в Дакке не имеет средств для переезда, что, конечно, отзывается на её членах.

Кроме католической миссии в Дакке имеют пребывание и протестантские проповедники.

Несмотря на усиленно развиваемую деятельность христианских проповедников среди населения Индии языческие верования, как это уже было выше отмечено, очень глубоко живут в народе. Между прочим, вот какой пример приводит очевидец³²¹. В Сингапуре совершалась торжественная процессия в один из почитаемых храмов. Главное внимание толпы привлекала одна индусская женщина, слывшая в народе чуть ли не святой за свою добродетельную жизнь и благочестие. Она ждала, что над нею свершится какое-нибудь чудо в награду за её добродетели. Эта женщина несла на голове сосуд с чистой водой и надеялась, что, при прибытии в храм, эта вода сделается молоком. И все ждали этого чуда. Но, прибыв в храм, женщина нашла в своём сосуде ту же воду. Тогда, не теряя надежды, что какое-нибудь чудо над нею всё-таки свершится, она, взяв нож, отрезала себе конец языка и долго молилась пред идолами об исцелении. Чуда не свершилось, и несчастная ушла изуродованная домой. Находившиеся в храме духовные лица заявили народу, ждавшему чуда, что женщина эта ещё не заслужила благоволения божества³²².

– Съезд инородческих священников в г. Самаре

– Летом нынешнего года, 20–25 июня, с разрешения местного преосвященного, в г. Самаре предположен съезд инородческих священников для обсуждения разных миссионерских вопросов.

На съезд желательно пригласить профессора Казанской Духовной Академии М.А. Машанова, преподавателя миссионерских курсов при Казанской Духовной Академии Н.В. Никольского, инспектора Симбирской Чувашской Учительской школы И.Я. Яковлева, Благочинного приходских церквей священника села Слак-Баш Белебейского уезда Уфимской епархии, о. Иоакима Иванова, известных своими трудами по инородческой миссии и по начальному образованию инородцев.

В случае разрешения устройства этого съезда, крайне желательно и необходимо, чтобы все инородческие священники Самарской епархии заблаговременно знали об этом съезде, тщательно готовились бы к нему и приготовили бы по два доклада для съезда: один по инородческой миссии, другой по начальному образованию инородцев. В первом докладе желательно подробно изложить следующее:

1) Религиозно-нравственное состояние инородцев данного прихода с выяснением как добрых сторон и проявлений жизни оных, так и дурных, порочных сторон их жизни, для указания мер устранения таковых и воздействия на них по должному направлению.

2) Какие меры принимались для христианского просвещения инородцев, что достигнуто и ещё желательно предпринять.

3) Какое влияние оказал на инородцев указ 17 апреля.

4) Как должна быть поставлена христианская миссия среди инородцев после этого указа.

5) Магометанская пропаганда среди инородцев и отношение к ней последних; какие меры принимались против магометанской пропаганды и какие желательно предпринять,

6) Какие просветительные учреждения существуют в приходе, напр., братства или совет ревнителей христианского просвещения инородцев, общества трезвости, библиотеки и др.

7) Распространение среди инородцев религиозно-нравственных книг на инородческих языках в приходе, какие книги желательно иметь для инородцев.

8) Нужды инородческой миссии в приходе.

9) Положение пастырей – миссионеров в инородческом приходе, отношение их к инородцам.

В докладе могут быть изложены и другие стороны миссии среди инородцев.

Во втором докладе необходимо изложить о состоянии начального образования инородцев в приходе, где подробно и обстоятельно выяснить постановку религиозно-нравственного воспитания в начальных школах, постановку Закона Божия, церковного пения и других предметов, нужды начального образования, меры для его улучшения, внешкольное обучение инородцев, подготовку учителей для инородческих школ, учебники и проч.

Доклады эти могли бы дать съезду богатый материал для обмена мыслей, для правильного решения тех и других вопросов по миссии и начальному образованию инородцев, могли бы дать ясное понятие о состоянии дела инородческой миссии и начального образования инородцев в епархии ³²³.

Недавно мы получили от начальника нашей миссии в Японии, Высокопреосвященного архиепископа Николая, подробный отчёт о всех пожертвованиях деньгами и вещами и употреблении их в пользу русских военнопленных. Отчёт составлен с обычной Отчётливостью и аккуратностью, отличающими все подобные документы, исходящие от преосвященного Николая. К отчёту, присланному в Совет Миссионерского Общества приложены, кроме того, и все оправдательные документы на каждую статью расхода, которые желающие могут видеть в канцелярии Совета (Епархиальный Дом) ежедневно от 10 до 2 ч., кроме праздничных дней.

В отчёт вошли только те пожертвования, которые доставлялись пленным через посредство Миссии; кроме того пожертвования направлялись ещё и через Японское бюро военнопленных, – о тех миссия сведений не имеет. Но при известной аккуратности японских властей, преосвященный не сомневается, что и эти пожертвования верно дошли по назначению.

Пожертвования через Миссию шли вещами и деньгами.

В общей сложности, в Миссию доставлено несколько десятков тысяч книг, брошюр и листков религиозного содержания, романов, исторических книг, журналов, нот и т. д.

Из вещей присылались восковые свечи, крестики, бельё, мыло, разные подарки и т. д.

Что касается денег, то в Миссии получено всего 97.322 р. 40 к. Но в этот итог не вошли ещё 10.000 р., ассигнованные Миссионерским Обществом на нужды военнопленных. Отчёт в израсходовании этой суммы дан в общем Отчёте по содержанию Миссии, представленном Совету Общества.

Пожертвованные деньги израсходованы на самые разнообразные предметы. Небольшая сумма выдавалась прямо на руки нуждающимся, но большая часть употреблена была на улучшение их пищи, платья, жилища и т. п. В числе расходов значится и устройство рекреационной залы, и медные доски на памятнике умерших пленных, и т. д. Небольшая часть пожертвований – 855 рублей была присоединена к сумме, собранной офицерами и солдатами для устройства церкви в Мацуяме, где умерло 98 пленных. Офицеры и солдаты решились увековечить место вечного покоя сотоварищей, и на собранные между собой деньги приобрели небольшой клочок земли, где схоронены умершие, – где имеется в виду воздвигнуть небольшой храм.

Некоторая часть пожертвований употреблена на религиозные и образовательные потребности пленных, для чего Миссии пришлось издать несколько русских книг. Довольно крупную сумму составил расход на крестики для пленных – 8.800 руб. да, сверх того, Миссия выдала при этом иноверным по 15 сен (копеек) взамен крестиков, на что вышло 1.152 рубля. Из этого мы можем видеть, что в это время в плену находилось около 70.000 христиан и 8.000 нехристиан, что составляет свыше 10%.

Как известно, Японская Православная Церковь ещё и в то время, когда из России не было пожертвований, пришла на помощь религиозным нуждам пленных, для чего образовалось «Общество духовного утешения военнопленных» и было назначено несколько священников для службы при пленных. Приток пожертвований из России дал возможность расширить помощь. В общей сложности в конце концов пленным помогали 17 священников и 6 диаконов, т. е. половина Японского духовенства. Некоторые жили постоянно в местах заключения пленных, другие переезжали с места на место. Содержание такого значительного числа священников и диаконов обошлось в поразительно малую сумму – всего 6.223 рубля. Ежемесячный расход на содержание каждого священника и на переезды их колеблется от 8 рублей до 60, в зависимости, очевидно, от путевых расходов и неодинаковых семейных условий. Среднее же содержание одного священника можно определить около 35 руб. в месяц.

Но самую крупную статью расхода составило снабжение пленных тёплым платьем, пред отправлением их в Россию. На этот предмет израсходовано – почти 47.000 р.

Вместе с отчётом присланы и образцы изданий, сделанных миссией для пленных – частью для их назидания и утешения, частью – для обучения грамоте неграмотных из них. Всех изданий – 6. Это – Евангелие, фототипографически перепечатанное с Синодального издания: хорошая бумага, чистенький переплёт, чёткий шрифт; «Чин поминовения» о воинах; «Российская азбука» для солдат, содержащая молитвы, заповеди, басни, табличку умножения, – русский и славянский шрифт, печатный и рукописный; «Краткий молитвослов» (перепечатано с русского). Два остальные издания имели целью утешить пленных. К Пасхе было издано «Пасхальное приветствие» с подходящими словами утешения от епископа и от самих Японцев. Тут же стихотворение Лермонтова, Слово Иоанна Златоуста и т. д. Хорошенькая раскрашенная картинка изображает японскую девушку, подносящую на блюде красное яйцо, – и «На добрую память», – маленький альбом портретов всех служивших пленным.

Это – священники: Симеон Мии, Матфей Кагета, Роман Циба, Борис Ямамура, Пётр Кавано, Пётр Ямамаке, Иоанн Катакура, Павел Морита, Сергий Судзуки, Алексей Савабе, Андрей Метоки, Пётр Сибаяма, Фома Маки, Яков Мацуда, Иоанн Оно, Яков Тоохей, Акила Хирота. Диаконы: Пётр Уцида, Тит Кано, Антоний Такаи, Фома Исида, Фома Такеока, Моисей Сираива. Члены Общества духовного утешения: Пётр Кано, Савва Хорие, Иоанн Сенума, Арсений Ивасава, Пётр Исикава, Павел Накаи, Андрей Имада, Василий Ямада.

Со своей стороны наши пленные были очень благодарны этим почтенным служителям Японской церкви за ту любовь и усердие, с которыми те совершали своё служение для них, – и свою признательность выразили во многих случаях поднесением икон, облачений и т. п. вещественных знаков на добрую память о хороших людях, утешавших их в несчастии!

Отчёт о пожертвованиях мы сочли не лишним напечатать особым приложением к нашему журналу, – во известие и удостоверение всех жертвователей, что их жертвы и малые и большие дошли по адресу и употреблены разумно и с великой пользой по назначению.

(Продолжение)