№ 11. Июнь. Книжка 1

От Чемала в 25 вёрст находится Чопош, где преосвященный Макарий почти полвека назад начал в сане иеромонаха свою миссионерскую деятельность на Алтае. Этот Чопош стоит в таком углу в горах, откуда никаких дорог нет, как только назад. Но в Чопоше есть церковь, приписная к Чемальской. Для неё преосвященный привёз с собой напрестольное евангелие в изящной серебряной оправе, вызолоченное и стоящее 300 руб. – дар Пел. Иос. Милютиной. От этой жертвовательницы и прежде поступали в Чопошскую церковь ценные вклады, напр. дорогой потир, паникадило и пр. Преосвященный признал с своей стороны возможным назначить теперь к этой церкви постоянный причт, чего Чопошцы давно желали. Такие милости оказаны им за их усердие к церкви Божией, трудолюбие и доброе, христианское житие. Их храм отличается от других в миссии своею благоустроенностью, чистотой и благолепием... Будучи хорошими землепашцами и домохозяевами, они по привычке к трудовой жизни и любви к полевым занятиям засевают хлеба в таком избытке, что достаёт его не только на свои потребности, но и для сбыта на сторону. Дорожа своей землёй, на которой им живётся так привольно, они не допускали к себе для приселения ни русских, ни инородцев, да и своим односельчанам не давали приговоров для перехода в другие общества. Так жили они ещё язычниками в своих дымных юртах и грязных шалашах; так жили долго и по принятии св. крещения, когда вместо неудобных юрт понастроили для своего жилья деревянные избы с обычной русской обстановкой. В последнее же время молодое поколение разомкнуло давнишнюю обособленность своего общества. Среди коренных инородцев с согласия его водворились выходцы из Улалинского и др. станов, а за ними приселились и русские. Те и другие, как не бывшие под влиянием миссии, успели внести некоторую порчу в их старые добрые нравы. Прежние напр. благожелательные и доверчивые отношения новокрещёных инородцев к своему миссионеру как-то ослабли, изменились. Некоторые из общественников ныне жаловались владыке на одного своего собрата – потомка старинного в Чопоше рода Т-х, что он мутит общество, подговаривает отобрать у миссионера покосный участок, что готов сам первый подать пример в том. Преосвященный дал им совет: не слушать одного человека, а исполнять то, чего желает всё общество.

Назавтра по случаю Ильина дня владыкой отслужена была в Чопошской церкви литургия. Пел хор из местных школьников – мальчиков и девочек; помогали им на клиросе и взрослые девицы и женщины, учившиеся в своей сельской школе; пели стройно, оживлённо и приятно.

В Чопош приезжал из Черги миссионер Ст. Борисов просить у владыки отпуск в Европейскую Россию. По его словам, алтайцы некоторых волостей предполагают избрать из своей среды особую депутацию для ходатайства пред высшим правительством в С.-Петербурге о принятии им под своё покровительство перешедших из них в буддийское ламство и о непрепятствовании распространению этой веры по стойбищам Алтая. Религиозное движение это, возникшее между алтайскими калмыками в недавнее время, как говорят, имеет некоторый успех. Поборники ламаизма для большего успеха в своём деле ездят по аилам, где, по словам крещёных инородцев, они якобы исцеляют больных и предсказывают будущее. Появились даже странствующие певцы, прославляющие бурханов и называющие их именем «Яик» (бог, божество), заимствованным из шаманства. Видимый успех ламайства объясняется лёгкой доступностью его для кочевников по единству, или сродности языка и одинаковости обычаев и нравов. В действительности это – не проповедники какого-то нового религиозного культа, а ловкие шарлатаны и фокусники, какими изобилует восток, и которые разными искусными приёмами морочат простодушных кочевников Алтая. Миссионерам, живущим далеко от района их действий трудно и почти невозможно уследить за ними, чтобы разоблачать их фокусы и уличать в обмане. Тем не менее некоторыми из них в видах противодействия ламским песенникам составлены в стихотворной форме на алтайском языке свои песни, в которых разоблачаются ложь и обман ревнителей ламства. Одно из таких стихотворений носит название: Бузук-Бурхан, или Бурхан-нычуры, – другое: Танадын-ят-туругар, первое значит: «лжебурхан, или безобразный бурхан», второе: «заря идёт, вставайте!» Первое стихотворение начинается словами: «От чего померкло солнце Алтая? Зачем волнуется народ?» Второе: «Заря идёт, вставайте, пробудитесь от глубокого сна». Много забот и хлопот предстоит миссионерам пред нежданным – негаданным напором монгольского ламаизма.

Ламаизм почему-то пользуется сочувствием и даже какой-то моральной поддержкой со стороны некоторых наших беспочвенных «интеллигентов», которые ныне всюду проникают и везде агитируют во вред церкви и православному народу. По совету известного в Сибири сепаратиста П-а сторонники насаждения новой веры на Алтае хотели одновременно поручить упомянутым выше депутатам – ходатайствовать об открытии на Алтае министерских школ, вместо теперешних миссионерских и с тем притом, чтобы в этих новых школах учителями были не русские, а буряты из-за Байкала и др. мест. Миссионер, с которым советовались об этом некрещёные и новокрещёные алтайцы, убедил их оставить это сумасбродное намерение, доказав им всю нелепость и пагубность его как для них самих, так и для их сородичей. Некрещёные инородцы, как ни враждебно настроены были в некоторых глухих местах против русского влияния, послушались миссионера, а новокрещёные согласились принять к себе учителей из миссионерских школ, но только с тем, чтобы преподавание велось у них на их алтайском языке. Такое желание их, как вполне соответствующее задачам и цели миссии, было одобрено и обещано исполнение его.

После литургии преосвященный отправился в 11 часов обратно, по старой дороге через Узнезю, Пешпельтир и далее в Улалинский женский монастырь. Признательные Чепошцы на прощании долго и усердно благодарили его за его милости и внимание к ним и их храму Божию. Жертвовательнице же Н. Милютиной послали от общества благодарственный адрес. В монастырь прибыли на ночлег в 10 часу ночи. Здесь, между прочим, передали владыке след. рассказ о схимонахине Афанасии, записанный со слов жившей в монастыре сестры Животиковой.

«Я поступила в сию св. обитель в детском возрасте, лет 13–14. Не видя нигде подвижниц, вдруг встретила матушку Афанасию, которая говорит мне: „а вот и ты будешь монашка“. Потом я определена была в начальнический дом. Однажды приехал о. архимандрит, впоследствии бывший архиепископом. Владыка позвал матушку Афанасию, в то время занимавшую должность начальницы (настоятельницы) после матери Ольги. Матушка приглашена была к чаю с о. архимандритом. Я тут мало нечто прислуживала, а всем тут управляла старшая, в моих же летах послушница Татьяна, которая и жила тут у управляющей начальнической должностью. Прежде бывшую Софью Васильевну, в настоящее время нашу матушку игуменью Серафиму вдруг матушка (Афан.) зовёт и в присутствии всех говорит: „Софья Васильевна, пошли ко мне послушницу“. Конечно, та, как постарше меня, и подходит. А начальница говорит: „нет, теперь, указывая на меня, эта будет послушница, а ты вот на, съешь“, и подала ей закушенный маленький кусочек, который сама ела. Действительно, она скоро померла, а я поступила на её место. В первые годы, по моём вступлении в общину, когда подходил праздник Сретения Господня, по детскому рассудку я много горевала, что нет у меня ряски. Вдруг старшая даёт мне ряску и говорит: „ступай к матушке Афанасии, благословись надевать ряску“. Боже мой! с какой радостью прихожу я к матушке, а она уже и дверь своей кельи отворяет с улыбкой: „ну вот, благодари Бога“, а я ещё ничего не объясняла. Затем я говорю: „благословите матушка надеть ряску“, а она говорит с радостной улыбкой; „Бог благословит; носи да не стыдись, хотя и будут говорить что, – только знай носи!“ Я тогда этих слов совершенно не понимала, но всё помнила их. Ряска хотя была и чёрненькая, но своеручной работы. Мои же сверстницы действительно стали надо мной смеяться, хотя и шутя, называли меня „блаженной“ и проч., я стала стыдиться и не стала носить ряску.

В последний год жизни своей матушка часто всех сестёр созывала к себе иногда в глубокий вечер. Сёстры все имели единую любовь, только бы услышать, что мать зовёт; все как птички бывало слетятся! Вот как сейчас вижу. Однажды в поздний вечер, созвав всех сестёр, матушка говорила им много назидательного, – и о себе: „я скоро умру, не забывайте меня, – тогда скажите: где наша мать Афанасия?“ Этими и другими словами она всех прослезила, и сама заплакала, и все зарыдали. „А я вас не забуду, – добавила, – если, по милости Божией, буду иметь дерзновение пред Господом. А вот вам и знак: если я обрящу у Господа милость, то у вас скоро будет монастырь, года через два, или три; а если не будет, то знайте, что мать ваша Афанасия не получила милости Божией“, и сама горько заплакала, и мы все принялись рыдать...»

Этим заканчивается запись послушницы, свидетельствующая о глубоком почитании истинного христианского подвижничества. Действительно, по отзыву хорошо знавших мать Афанасию, это была замечательная подвижница, высокой и строгой жизни, обладавшая даром прозорливости и предвидения. В местном населении имя её пользуется большой известностью. Почитатели её ходят на могилу к ней и служат панихиды. Последняя беседа её, о которой рассказывается в записи Животиковой, происходила в конце семидесятых годов. Улалинская женская община открыта в 1865 г.; переименована же в женский Никольский монастырь в 1881 году. Предсмертная беседа мат. Афанасии с сёстрами, как бы пророчественная, осталась поэтому очень памятной в обители.

Из женского монастыря направились 21 июля в Чолышманский миссионерский монастырь на четырёх экипажах через сс. Карасук 12 вер., Паспаул 20 в., аил Тунду 20 в., дд. Нижне– и Верхне-Пьянкову 30 в. и с. Кебезень 30 в. Путь этот заселён смесью русских и почти обрусевших инородцев. В с. Паспауле население состоит из новокрещёных черневых татар; живёт оно не в юртах и шалашах, как прежде, а в русских избах, дворами с нужными дворовыми постройками и загородками; жители пашут и сеют хлеб, разводят в огородах овощи, а при доме разные породы домашнего скота. Деревни Нижне-Пьянкова и Верхне-Пьянкова сплошь заселены раскольниками стариковщинской секты, народом трудолюбивым и трезвым. Во всём виден у них достаток, дома хорошие, удобные и чистые, дворы просторные, скотоводство большое. Прежде езда из Нижне-Пьянковой была верховая, но недавно проложен колёсный путь. Этот новый путь оказался страшно тяжёлым и мучительным: в низких местах дорога до невозможности грязная, а на высоких сильно размыта дождями с частыми выбоинами, в которых лужи грязи не просыхают и в хорошую погоду. Лошади постоянно спотыкаются, экипажи то и дело скользят в ту или другую сторону, а в выбоинах ныряют, круто обрываясь и подпрыгивая. Ехали без остановок только потому, что лошади были на подбор все крепкие и молодые. Захватили и ночь, но при полном лунном освещении, придававшем особенную прелесть живописным местам, покрытым тонким и необыкновенно высоким густым осинником, так что ехать было не скучно. На ночлег прибыли в Верхне-Пьянкову около часу ночи, из Пьянковой переезд до с. Кебезени тоже по дороге неудобной, каменистой, с большими перевалами через горы, в экипаже страшно трясёт; уже поэтому одному нельзя было ехать скоро. Тащились почти 11 часов и, переправившись на пароме через р. Бию, прибыли в Кебезень около 3 часов дня 22 июля. В Кебезени, при входе в церковь, владыкой сказано было слово приветствия и назидания русским по-русски, а для новокрещёных инородцев по-алтайски.

Кто из путешественников не знает, как после продолжительной езды по пыльной или грязной дороге, в жаркую пору или ненастье, бывает приятна и полезна русская баня. Для русского парная баня, освежающая всё тело и возбуждающая в нём дух и жизненную энергию и здоровую бодрость, составляет одну из необходимейших потребностей в обиходе жизни, почему и изготовляется она почти в каждом доме каждую неделю. В Кебезени, ожидая владыку со свитой, смекнули этим простым, но весьма важным делом и к прибытию их приготовили хорошую, освежающую баньку, чем доставили большое удовольствие путешественникам.

Назавтра, в воскресенье, совершена была литургия архиерейским служением в местном храме, переполненном молящимися. По прочтении евангелия святителем преподано было объяснение дневного апостольского чтения²⁵⁸ о служении пастырей и учителей церкви. Было выяснено значение пастырства и его высокое достоинство, отсюда необходимость почитания их и обязательность послушания им всегда полезного и спасительного для пасомых. Такое архипастырское наставление, как оказалось, для кебезенцев было нелишне!

В Кебезени поселилось много русских, набравшихся сюда из разных мест для наживы и эксплуатации новокрещёных. Есть между ними немало и раскольников, также преследующих больше личные выгоды и материальные интересы. Влияние тех и других не могло быть благоприятным в отношении религиозно-нравственного настроения инородцев. Местный зайсан выбран здесь из некрещёных, стало быть, не в интересах новокрещёных алтайцев. Сельские писари большей частью люди с либеральным направлением; к делу православия и церкви более чем равнодушны. Миссионер Ил. Седаков – человек молодой недавно определённый, инородческого языка не знает и поэтому не может парализовать деморализующего влияния сбродного люда и укреплять в новокрещёных начала доброй христианской жизни и нравственности. Поэтому кебезенцы производят в общем на ревнителя веры и церкви тяжёлое впечатление своей холодностью и чёрствостью. От них, как и от раскольников, веет каким-то эгоистическим безучастием, отсутствием приветливости и радушие.

(Продолжение следует)

О сотворении мира и его дальнейшем развитии существует у инородцев своеобразная легенда, которая, как и всякое устное народное сказание, передаётся из поколения в новое поколение. Мы приведём здесь только краткие выдержки этого повествования. Вот как рассказывается это исторического содержания и характера предание.

Прежде всего, заметим, что своего Ульгеня инородцы никогда не смешивают с истинным Богом; они только не знают, как почитать истинного Бога, служить и поклоняться Ему.

О начале самого Бога ничего неизвестно; никто никогда не знал и не знает того, откуда взялся сам Бог, но только Он был изначала один и жил вверху мирового пространства, вероятно, на небе, которое теперь высится над нами в виде громадной опрокинутой чаши. В то первоначальное время, о котором и от которого ведётся этот рассказ, земли ещё не было: ничего ещё не было тогда, кроме бесконечного пространства воды да ещё солнца, освещавшего это беспредельное водное пространство; это солнце, вероятно, Бог сотворил раньше для того, чтобы было светло при сотворении земли. Бог часто спускался тогда с неба смотреть на огромное скопище вод и внимательно осматривал его, намереваясь создать землю, на которой мы живём теперь. В то время, над водой была мёртвая тишина: воды не имели никакого движения, даже и не рябились. Обозревая сие великое море, Бог имел обыкновение постоянно плевать на одно и то же место на незыблемой поверхности воды, а так как воды не шевелились, то и слюна, нисколько не распускаясь и не растворяясь в воде, с каждым днём стала расти и расти в одну кучу, в конце концов достигшую больших размеров. Тогда Бог из любопытства, желая узнать, почему слюна Его так быстро растёт, взял-да костылём своим разворотил эту кучу, из которой, к Его изумлению, вдруг выскочил совершенно чёрный человек. Этот чёрный человек стал приветствовать Бога, называя Его своим старшим братом и неразлучным другом, говоря, что он произведён судьбой для того, чтобы быть Ему помощником в управлении Его царством и притом совершенно с одинаковыми с Ним самим правами. Изумлённый неожиданным явлением такого нежеланного субъекта, Бог с горьким разочарованием укорял себя за то, что Он не мог раньше догадаться разрушить эту кучу, когда ещё чёрный человек не возмужал. Бог уже понял из слов этого чёрного человека, что он будет Ему не помощником, а непримиримым врагом и соперником. Поэтому Он тут же назвал его диаволом (Айна). Хотя чёрный человек и называл Бога своим неразлучным другом, однако же на самом деле они вместе не жили и даже редко виделись друг с другом. Наконец, через несколько времени, Бог задумал привести в исполнение свой изначала предначертанный план – сотворить землю, но для этого нужно было достать, как бы на семена, хотя бы только с одну горсть земли. Бог знал, что под водной пучиной, в неизмеримой глубине, находится земля, которую во что бы то ни стало, не смотря ни на какие трудности, нужно было достать теперь. Труд этот Бог возложил на названного своего черного брата, который имел способности подолгу нырять и находиться в воде. При этом, Бог дал чёрному человеку наставление, от исполнения которого зависел весь успех дела, именно, чтобы он, при подъёме земли, непременно восклицал: «Господи помилуй» – «иначе не достанешь земли», сказал ему Бог. Выслушав всё это, чёрный человек с радостью взялся за исполнение возложенной на него Богом обязанности: во мгновение ока, он исчез в бездонную глубину беспредельного моря, не забыв при этом хвастнуть, что он легко добудет земли. Созданный почти из воды, и проницательный, как воздух, чёрный человек действительно не заставил Бога долго ждать себя, но только от природы злое его настроение помешало ему исполнить свой труд. Когда, достав земли, он стал уже выплывать на поверхность воды, то он вспомнил тогда наставление ему Бога сказать «Господи помилуй», но тут же в голову ему запала мысль заподозрить в Боге обман, именно он подумал: «если я скажу это, то тогда, пожалуй, вся земля будет принадлежать одному Богу, а мне ничего не достанется за труды; лучше я промолчу; земля у меня в руках, она не вырвется из рук моих, выйду и без „Господи помилуй“. При этом, он с жадностью стал есть землю, чтобы не вся она досталась одному Богу. Такое недоверчиво-легкомысленное отношение чёрного человека к словам Бога: „если не скажешь „Господи помилуй“, то не достанешь земли“, не прошло даром и не осталось безнаказанным, ибо как только он показался из-под воды Богу, так взятая им земля выскользнула из его рук обратно в бездну.

На вопрос Бога, почему чёрный человек не сказал „Господи помилуй“, последний стал лгать; он утверждал, что произносил эти слова, но несмотря на это, вероятно, по его оплошности, земля всё-таки высыпалась из его рук. Но Бог знал, что чёрный человек врёт, хотя всё же опять отправил его в бездну, вновь приказав ему исполнить Его веление. Второе путешествие чёрного человека за землёй в водную бездну тоже не увенчалось успехом, ибо он, снедаемый завистью и ложным опасением относительно того, что Бог ничего не даст ему из этой земли, не мог призвать Его на помощь, а потому земля, взятая чёрным человеком, опять возвратилась на своё место, в бездну, хотя сам он не забыл снова наесться этой земли.

При третьем отправлении чёрного человека с тем же своим поручением, Бог заметил, что чрево этого чёрного человека совсем выходит из пределов своей натуральной величины, непомерно разрастаясь, а потому Бог спросил у него: „почему чрево так сильно растёт у тебя – уж не наелся ли ты земли, но помни, что от этого земли нисколько не убудет!“ Скрыть своего поступка от всевидящего ока Божия никак нельзя было, а поэтому чёрный человек, скрепя своё сердце от досады, откровенно признался Богу в своей невоздержности. Между тем, он поспешил теперь покончить и с возложенной на него Богом обязанностью, наконец уже опротивевшей ему самому. На этот раз чёрному человеку не пришлось лгать, потому что он ясно видел правосудие своего старшего брата – Бога, наказующее его посредством земли, с жадностью съеденной им. Дальнейшая попытка бороться с братом была невозможна, ибо он сознавал своё бессилие перед Богом, могущим вконец погубить его, если бы он вздумал ещё обманывать Бога. В силу крайнего своего положения и неминуемой опасности, он, до поры до времени, решился подчиниться судьбе, а потому, в точности исполнив приказание старшего брата, он предстал пред Ним с давно ожидаемой Богом горстью земли.

Взяв эту землю, Бог высушил её на солнце, потому что она, находившись до этого времени под водой, была совершенно мокрая. Затем, взяв эту землю в руки, Бог стал сеять её вокруг Себя, отчего сейчас же стал образовываться небольшой клочок твёрдой земли. Это было рождение великой нашей матери-земли, на которой мы живём и по которой ходим. За всё это время, чрево чёрного брата Божия ещё больше выросло, так что он почти издыхал. Тогда незлопамятный Бог, сжалившись над ним, распорол ему чрево, вычистил всю внутренность его и опять сделал чрево его целым, снова залечив его рану. После того, Бог заснул крепким сном на только что созданном клочке земли.

Однако неблагодарный чёрный брат в это время не спал и не дремал, замышляя новые планы и козни против старшего своего брата. Наконец, он решился, пользуясь глубоким сном брата, опрокинуть Его с земляным Его кораблём, низвергнув в бездонный хаос неизмеримого моря. Но Бога видимо охраняли от этого несчастья Его творческое всемогущество и сила, потому что как только чёрный человек прикасался к одному из боков этого земляного плота, так этот плот разрастался мгновенно до невероятных размеров, отбрасывая его от себя на большое расстояние. Наконец, после напряженных усилий чёрного брата свергнуть Бога с плотов в бездну, плот Его, разрастаясь со скоростью молнии, успел принять форму настоящей земли, но только не в таком виде, как мы теперь видим землю, а в несравненно более прекрасном виде. Пробудившись от глубокого своего сна, Бог с удовольствием и радостью осматривал своё в высшей степени прекрасное создание – землю. Эта земля была прекрасная, райская земля, о которой теперь никто в достаточной мере не может и рассказать. Не было на ней ни гор, ни болот, никаких диких растений; были только одни благоухающие равнины с таковыми же чудными райскими растениями. Между тем, неудачные злые попытки и козни чёрного брата совсем омрачили и отравили его, так что лицо его от этого совсем исказилось. Заметив это, Бог спросил его: „почему так смущено лицо твоё и чего ты желаешь“? В чёрном человеке тогда клокотали зависть со злостью, не давая ему покоя ни днём, ни ночью. „Отдай мне принадлежащую мне половину всей этой прекрасной земли, произведённой нами из той горсти семени, которую я достал из бездны. Это я имею получить и по праву моего происхождения, как младшего Твоего брата“, – сказал он. На это Бог ответил: „нет, между мной и тобой, помни это и вперёд, ничего общего не имеется, а потому из этой земли на твою долю ничего не выпадет“. Тогда чёрный человек стал просить себе хоть небольшой участок земли. Получив и в этом отказе, он стал убедительно просить Бога уступить ему, по крайней мере, хоть крошечное место, каковое занимал конец костыля Бога, стоявшего опершись на костыль. Нисколько не подозревая могущего быть дурного последствия от этой ничтожной уступки, Бог дал ему эту ямку, с напёрсток величиной, образовавшуюся от конца Божия костыля. Только этого и нужно было чёрному человеку для исполнения своих злых замыслов. Получив это место, чёрный брат, во мгновение ока, исчез в сию ямку, образовав за собой небольшое отверстие. Последствия этой уступки не долго заставили себя ждать. На другой день после этого случая, Бог, проснувшись, к великому своему удивлению, нашёл на вчера прекрасной своей земле неописуемую перемену: моментально выросли из-под земли громадные горы, усеянные глубокими рвами и отвесными утёсами, образовались непроходимые болота и топи, выросли разные терновники и колючки, словом, всё из прекрасно-хорошего превратилось в невыносимо-худое. Вслед за этим, из этой же ямы, уступленной Богом чёрному брату, в громадном количестве выползли разные ядовитые гады, насекомые и всё, что может вредить всему хорошему на Божией земле. После всех гадов, выскочил из ямы и сам злорадный и торжествующий чёрный брат. Тогда Бог, в справедливом гневе своём, сказал: „что ты, презренный и неблагодарный, сделал со Мной и почему Мою прекрасную землю превратил в гнусное безобразие?!“

„Для того я это сделал, – сказал чёрный человек, – чтобы и меня поминали люди, которых Ты хочешь сотворить. Если бы всё на земле было хорошо да прекрасно, тогда люди стали бы восхвалять и благодарить только одного Тебя. Теперь же они никогда не забудут и скажут, что все эти болота, худые места и ядовитые гады с насекомыми сотворены мной“. Во время этого события, происходившего между Богом и диаволом, реки ещё не были проведены.

Так как земля, как выше сказано, находилась на воде, то со временем она опять могла уйти в бездну, т. е. утонуть, а потому Богу пришла в голову мысль на чём-нибудь укрепить землю. Для этого именно Он и сотворил трех чрезвычайной величины китов, на которых и укрепил нашу землю. Когда киты (кер-палык), утомившись без перемены своего положения тяжестью земли, переменяются своими местами тогда земля слегка покачивается (землетрясение). Киты меняются местами таким образом: в то время, когда один из них опустится в неизмеримую глубину подземной воды, тогда место его занимает другой кит, а тот выплывает на место последнего. Так точно, в свою очередь, делает и третий кит. При этом и происходит колебание земли.

Вместе с проведением рек Бог создал разных родов рыб. Те реки, в которых преобладающим элементом была порода тайменей, потекли по прямому направлению, без крупных извилин, а те, в коих преобладала численность мелких рыб, направлялись и шли с большими извилинами и обходами. Однако же и те и другие реки на пути своём первоначально встречали почти непреодолимые преграды в больших каменных горах, через которые им почти не было возможности пробить себе дорогу. Увидав это, Бог создал окуней особой породы, которые и пробили эти каменные твердыни. Тогда все реки пошли по своим руслам, как и сейчас продолжают течь, а потом, где-то далеко, они, говорят, опускаются под землю, в бездну, никогда ненаполняемую.

После описанного события, чёрный брат редко стал показываться старшему брату, однако украдкой он неопустительно следил за Его действиями. Наконец, настало время быть и человеку. Для произведения человека, Бог взял обыкновенную глину и слепил из неё форму человеческого образа, но души в этот образ вложить не мог: нужно было искать для этого особенное средство. Тогда, для охранения во время своего отсутствия начатого своего творения человека, Бог поставил при двери собаку, которую Он создал без кожи и шерсти, а Сам отправился искать душу для творимого человека. В это время, чёрный брат находился, однако, недалеко, наблюдая за действием Бога и удалением Его от не ожившего ещё человека. Опять настал для чёрного брата благоприятный случай оскорбить своего Творца, и он немедленно приблизился к месту бдительного сторожа-собаки. Собака, верная своему повелителю, после долгой и упорной защиты входа к недоконченному человеку, наконец, была обольщена соблазнителем диаволом, обещавшим ей никогда неизносимую шубу, с тёплой шерстью. „Я знаю, – сказал диавол собаке, – что старший мой брат хочет сотворить человека, который будет поставлен над тобой в начальники, а ты, быв прежде его сотворена и охранявшая его безопасность, должна будешь подчиняться ему во всём. Он не даст тебе ни шкуры, ни шерсти, а я тебе дам их, если ты добровольно пропустишь меня посмотреть на не ожившего ещё человека“.

Диавол достиг своей цели: он был пропущен. Приступив к глиняному человеку, диавол плюнул ему в рот и, затем, вознаградив своим обещанным одеянием изменницу – собаку, этот чёрный человек бесследно скрылся от этого места новых своих козней. Оттого теперь и существуют у каждого человека слюна и харковина, что диавол в то время плевал человеку в рот.

Увидав на собаке шкуру с шерстью, Бог тотчас же догадался, в чём дело, и сказал ей: „в угождение моему врагу, ты изменила Творцу своему, а потому ты, по Его велению, будешь вечно стеречь двери своего хозяина – человека; если он накормит тебя, будешь сыта, а если не накормит, будешь голодать и жалобы твоей пусть никто не понимает“.

Оплёванного диаволом человека Бог не мог хорошенько вычистить от харковины, хотя и оживил его, вдунув в него новую душу, и человек стал ходить и говорить. У первого человека была и жена, сотворённая подобно мужу своему из глины же».

Первых людей Бог научил приносить Себе, вроде дани, разные произведения земли, а через каждые три года – талкан (жареная ячменная мука) и брагу в большом заторном чане, сшитом из береста чистой берёзы. В то время, Бог жил на одной из высоких и величественных гор, загороженной от взоров людей высокими, за облака заходящими, шёлковыми занавесами. С этой горы Он и принимал людские приношения, полагаемые у подножия обитаемой Богом горы. Бог громогласно говорил с людьми с горы, не показываясь Сам людям, и назначил им время жертвоприношения. При этом, Бог, под страхом строгого наказания, запретил людям водить с собой на место жертвоприношения женщин и собак. Божия обитель находилась на большом расстоянии от людских жилищ. По истечении долгого времени после этого, проведённого без нарушения постановления Божия, пришло для людей, наконец, печальное время. Однажды во время одного из таковых приношений Богу дани, одной женщине вздумалось украдкой следовать за своим мужем на место священного жертвоприношения Богу и наблюдать за всем, происходившим там. Такой непростительный, дерзкий поступок преступной и неблагодарной женщины разом сделал навсегда несчастными всех людей. Трубный голос всесильного Бога грозно возвестил жертвоприносителям о присутствии там женского пола и от праведного гнева Владыки мира сотряслась вся гора до основания своего. Затем, последовал высочайший приговор, расторгающий союз Бога с земнородными и навсегда запрещающий людям жертвоприношения. Испуганные таким внезапным переворотом дел и поражённые грозным приговором вечного Бога, вдруг потрясённые до глубины души, бедные люди были совершенно ошеломлены и не находили видимой причины такого своего несчастия. Вспомнив указание Божье о присутствии женского пола, они бросились в разные стороны, отыскивая причину своего падения, которую, впрочем, не трудно было найти. Неизвестно только то, к какому наказанию была приговорена эта женщина, а вслед за нею и её муж. Другие, не бывшие тут, не могли представить себе подобного рода несчастие; иные, не поверив даже рассказам поражённых приносителей жертвы, тотчас же отправились на место катастрофы, чтобы убедиться на самом этом месте в действительности своего несчастия. Но, увы, там вместо величественной, обитаемой Богом горы и шёлковых занавесок они нашли образовавшуюся болотистую низменность, заросшую колючим кустарником. Всё разом рухнуло, всё безвозвратно было потеряно! Несчастные люди лишились присутствия и лицезрения своего Создателя... Вот какая участь постигла первых людей, воочию видевших лучезарное лицо предвечного Бога! Трудно сказать, каково было после того жить людям. Впрочем, можно было, кажется, жить ещё без горя и после того, потому что в то время, несмотря на Божий гнев, дрова сами рубились, снег превращался сам собой в муку и всего было в изобилии, но только, к горчайшему несчастью, всё это было так у людей ненадолго. И это обстоятельство опять-таки произошло из-за женщины. Вот как это случилось. Хотя снег и превращался в муку, но всегда сохранял в себе холодную температуру, так что при замешивании его с водой и при стряпании лапши (тутмаш) у женщин очень мёрзли руки. И вот, нашлась же одна строптивая женщина, снова оскорбившая Бога до крайней степени, именно своим ропотом на Него за то, что Он-де кормит нас не тёплой мукой, а холодным снегом. Последовавший за этим ропотом удар всемогущего Творца совершенно уничтожил и последнее достояние, данное людям благодеющей рукой Милосердного Бога для продовольствия жизни. Вдруг снег перестаёт перерождаться в муку, дрова тоже сами не рубятся, а топоров в то время тоже не было! Народ, непривычный к самодобыванию пищи, увидав всё это, пришёл в ужасное уныние. Вот с тех пор люди и начали сеять хлеб и ковать железо.

После того, с течением времени, народ всё более и более стал умножаться. Бог был забыт новыми поколениями, которые всё вышесказанное принимали почти за сказку. С умножением народа, стали расти и пороки людей, вражда между людьми и самолюбие. Тогда Бог, выведенный из терпения злодеяниями людей, решился наказать их, послав на землю огненную сферу, которую ничем нельзя было потушить. Всё моментально выгорело в этом беспредельном огненном море!.. Казалось, что и небо горело вместе с землёй, соединившись с нею общей массой бесконечного пламени. Не было средства погасить этот всемирный пожар; никто не мог этого сделать, кроме самого Бога. Когда всё сгорело, тогда Бог послал на землю для погашения в огне пылавшего мира великий потоп, сразу охвативший всю землю со всех сторон. Волны поднимались с неимоверной быстротой, разливаясь и волнуясь туда и сюда. Семь дней воды текли по течению вниз, а потом ещё семь дней текли обратно. То было страшное время для всей вселенной! Но, вероятно, Бог не хотел погубить всего человечества, ибо он спас от всемирного огня несколько семей, к сожалению, неизвестно каким образом. От потопа же Он спас их на больших железных плотах, во всё время потопа носившихся по поверхности вод. Один из этих плотов и по сие время находится на одной из высоких Мрасских гор, называемой Улуг-Таг.

От переживших такие небывалые всемирные события людей род человеческий снова начал умножаться. Однако память об этих событиях надолго ещё оставалась в сознании первых людей, а потому они вели себя очень осторожно, чтобы опять не повторились такие необычайные явления. К тому же, они задумали чем-нибудь гарантировать себя на будущее время, на всякий случай. После долгих совещаний и споров, наконец, решено было выстроить колоссальное каменное здание, верхняя часть которого касалась бы неба, куда ни огонь, ни вода не могли бы подняться. В то время, люди были и ростом необычайно высокие, и силой – не такие, как теперь, и жили они подолгу, а потому такая работа им казалась не очень трудной. Работа шла у них действительно очень быстро, так что это исполинское и чудное творение людей в скором же времени стало выситься в воздухе. Говорят, что облака поднимались только до половины его, а также и птицы выше и далее этого не поднимались.

В то время, люди не подумали предварительно о том, понравится ли Богу их выдумка, или же нет, а на самом деле она не понравилась Ему. Тогда Бог, дотоле ни с кем из людей не говоривший, кроме первых людей, сказал людям с неба трубным голосом: «не думаете ли вы, что если Я захочу, то не могу уничтожить вашего гордого укрепления? Но оно вам не поможет, если вы не созиждите его в себе самих своею благочестивою жизнью. Отселе вы, оставив свою работу, рассеетесь по разным странам и будете говорить каждый по-своему за свою глупую затею». Таково было наказание людям от Бога за их гордость и глупость. Тогда народ, убедившись в том, что с Богом нельзя спорить и что гнев Его страшен для всех, действительно разошёлся по всей земле и отдельные племена людей стали жить и говорить каждое по-своему, своим особенным языком²⁶⁰.

(Заметка)

Не так давно сообщалось в телеграммах, что по случаю приезда в Токио преосвященного Андроника было устроено в духовной миссии торжественное собрание. Каковы вообще эти собрания? Каков их характер? В виду того интереса к формам и видам церковной жизни, который возбуждает предстоящий церковный собор, я позволю себе привести маленькое «воспоминание» из своего прошлогоднего пребывания в Токио.

Можно сказать, что одной из самых характерных и крупных черт православной японской церкви служит соборность в широком смысле этого слова.

Помимо чисто церковных соборов больших и малых, собираемых ежегодно и через год и так сказать сросшихся и неотделимых от духа японской церкви, – помимо этого там вообще жизнь довольно-таки часто отливается в характерные собрания (не наши сухие – казённые, нет!), союзы и пр. К числу последних нужно, напр., отнести союз христианской молодёжи, учреждённый в Японии по примеру западноевропейских христианских союзов. Устав его и воззвание мы сообщали в «Благовестнике» в прошлом году.

Собрания же торжественные, устраиваемые по какому-либо важному случаю, и собрания периодические происходят или в зале православной семинарии, или в специальном зале союза христианской молодёжи. И от тех и от других одинаково веет семейной обстановкой, семейным радушием и отсутствием формализма.

Вот как, напр., происходило торжественное собрание по случаю выпуска, окончания курса воспитанниками семинарии. Вместительное зало семинарии обильно освещено свечами, разноцветными фонарями, убрано гирляндами искусственных цветов. Около передней стены устроен помост, покрытый ковром, а на нём стоит пианино и кафедра для ораторов. Всё зало уставлено столами, убранными так же цветами, тарелками с печением и чайной посудой. Приходящих гостей, в числе которых было большинство участников большого собора 1906 г., встречают особо избранные семинаристы, другие радушно угощают гостей чаем и печением. За особым столом отдельно сидят уже в качестве гостей кончившие курс семинаристы. За ними так же ухаживают их коллеги, которым ещё предстоит учение.

В объяснение того, что происходит на этих собраниях, я должен сказать о той страсти к ораторству и к музыке с пением, которая в особенности в последнее время столь заметна среди японцев. Так на собраниях этих с одинаковым правом говорят и самые почтенные участники, начиная с преосвященного и кончая мальчуганом-подростком, учеником первых классов. Разумеется, в последних случаях бывает не без курьёзных речей, которые вносят одно только весёлое разнообразие. Например, на аналогичном собрании с сообщённым в вышеупомянутой телеграмме, но только происходившем более десятка лет тому назад по поводу приезда в Токио молодого помощника начальника миссии произносились также речи искусными и неискусными ораторами. Но вот из самых задних рядов выскочил и смело взошёл на кафедру мальчуган-ученик с приёмами молодого петушка. Паренёк говорит бойко, чётко, что называется «сыплет бисером...» Ему и старые, и молодые все внимают, как внимает и маститый владыка. Оратор говорит о том, что как хорошо, как прекрасно, что к ним приехал в Токио молодой, учёный русский «синбу» (священник). «Синбу», конечно, полон сил, он молодой работник, его свежие силы, – как ручей со свежей, живительной водой. У молодого «синбу», конечно, много и молодой энергии и т. д. А это всё для нас очень хорошо: ведь наш-то Владыка устарел... Но тут речь бойкого оратора была прервана дружным смехом аудитории, причём «старый и устаревший» владыка смеялся не менее других.

К сожалению, этот оратор, по окончании катехизаторского училища, заболел каким-то затяжным недугом, постоянно лечится и уже ушёл давно со службы, а «устаревший» владыка доселе работает за десятерых.

На собрании, на котором имел удовольствие присутствовать я, выступали как такие ораторы, речи которых награждались бурными, долго не смолкавшими аплодисментами, так и такие, которые умело вносили весёлое оживление и даже взрывы смеха. Так, когда после глубоко содержательной речи ректора И.А. Сэнума о значении 25-летнего периода православия в Японии и речи одного приезжего русского архимандрита (речь которого тут же перевёл на японский язык И.А. Сэнума) о значении братства христианского, которое, как безбрежное море, обнимает собой народы, тысячелетия, жизнь земную и загробную и отнюдь не похоже на разного рода ассоциации, союзы и пр., выступил на кафедру первый воспитанник семинарии из окончивших курс и начал говорить о своей «alma mater...» В его прощальной речи слышались едва сдерживаемые слёзы, его голос дрожал от внутреннего волнения и эти хорошие слезы и волнение, как электрический ток, передавались слушателям... Невольно поникли головой все эти почтенные церковные деятели, вспомнившие живо и свою юность и свою общую с оратором «alma mater...» Нужно было поразвеять налёгшую на всех грусть...

Вот тут-то и выступил своего рода мастер. Он сказал прежде всего, что выступает на кафедру после сильных ораторов подобно тому, как выступает заурядный солдатик после Ойямы... Добро бы я ещё приготовился к этой речи, а то, видите ли, только что сию минуту вернулся из экскурсии в семинарскую кухню, где, как оказалось, приготовлены такие вкусные блюда, не попробовать которые я не имел силы... Затем этот оратор из молодых катехизаторов начал рассказывать собранию, какие ему приходилось испытывать «злоключения» на приходе в силу своей практической неопытности и молодости. Он подробно передал о своём дебюте, который состоял в том, что ему пришлось обмывать покойника²⁶¹, а затем мирить двух престарелых супругов, выслушивая их курьёзные жалобы друг на друга и т. д. Этот оратор за полчаса живой, непринуждённой речи не только сумел согнать с лица присутствующих «тихую грусть», но и познакомил в особенности будущих миссийских деятелей с теми недоумениями, волнениями, злоключениями и всякими немаловажными «мелочами», которые приходится разрешать не в теории, а на практике молодому катехизатору.

Между речами исполнялись интересные музыкальные вещи. Выступил специально приглашённый известный в Токио певец героических песен – японский «баян». Он пропел про геройскую смерть императорского принца на Формозе. Далее играла на национальном японском инструменте, в роде огромной арфы, инспектриса епархиального училища вместе с одной дамой; некоторыми же русскими гостями был выполнен ряд дуэтов и трио.

На другом же ещё более многолюдном собрании, устроенном по окончании заседаний собора, присутствовали многие из Токийских христиан. Это собрание было устроено в уступленном на время иностранцами обширном здании «союза христианской молодёжи». Здесь выступали и с церковными песнопениями, выполнявшимися то семинаристами отдельных классов, то совместными огромными хорами из мужских и женских голосов (японский православный хор – достойное и славное детище, плод 20-летних трудов Токийского диакона о. Константина Львовского, брата известного композитора), выполнялись также вещицы на пианино, фисгармонии, скрипке, причём выступали, между прочим, как солисты-виртуозы, ученицы Епархиального училища. В заключение был даже исполнен «реквием...»

Я должен, как посторонний наблюдатель, не обинуясь сказать, что все подобные собрания помимо эстетического удовольствия приносят разнообразную воспитательную пользу особенно в среду православного юношества, почему они и посещаются великим иерархом апостолом Николаем.

Может быть, и у нас на Руси когда-нибудь наряду с известными нам «собраниями» появятся собрания, похожие на вышеприведённые, на которых серьёзное и жизненное совершается не скучно и не безжизненно.

(Путевые заметки миссионера)

«Есть ли что безбрежнее океана и шире Кианга», – говорит китайская пословица, но когда подъезжаешь к Ян-цзы-Киангу с севера, по Пекин-Ханькоуской дороге, то могучей реки не видно, блестит лишь узкая полоска воды на горизонте... Не видно реки и тогда, когда поезд подошёл уже к станции Ханькоу и пёстрая толпа окружила его. Больше всего здесь китайцев, разряженных в разноцветные шелка. Кто вышел – встретить знакомых, кто получить товар, кто просто поглазеть на приезжую публику, осведомиться о ценах на севере, спросить о дороге, о новостях. В то время как великолепный закат солнца бросает спокойные оранжевые лучи на окружающие предметы и глубокое южное небо покрывает всё лазурным саваном, люди суетятся, хлопочут, шумят вокруг прибывшего поезда. Слышны клики носильщиков, предлагающих свои услуги, звуки приветствий, смех... Всё в движении, движутся люди, движутся вещи, переносимые и высаживаемые из вагонов, укладываемые на одноколёсные тележки, слаживаемые большими ворохами тут же на перроне. Толпа южан китайцев в целом представляет свои особенности от подобной же толпы северян. Костюмы здесь изящней, рваной или грязной одежды не увидите, манеры более изысканы, более подвижны, речь почти тороплива и имеет более гортанных и косноязычных звуков, так и кажется, что все здесь заикаются. Больше встречается бесцветных лиц, украшенных лишь быстрыми огненными глазами, больше приличных поклонов, больше деланных улыбок при разговоре, словом больше деликатности и лоска. Среди этой разноцветной азиатской толпы ростом и лицом выделяются фигуры европейцев в серых, полосатых и белых костюмах, дамы с детьми: это все обыватели европейского сеттльмента. Меланхолия и скука разлита по лицам их, они, видимо, один другому надоели, надоели и самим себе за десятимесячный период зимнего безделья и сытой жизни. Только два летних месяца в году они работают, но зато день и ночь, над закупкой и отправлением чаёв во все концы света. Среди европейцев можно встретить и объангличанившихся русских, которые с жадностью набрасываются на всякого, вновь прибывшего, соотечественника, чтобы закормить его вкусными столами и (если возможно) утопить в шампанском, в котором они сами купаются. В число таких несчастных попали и мы, к счастью нашему, ненадолго. Костюм и небрежные манеры выдали нас головою одному мало нам знакомому человеку, случившемуся тут же и с этого начались наши «похождения». Знакомый этот представил нас другому знакомому, с которым мы прямо «подоспели» к столу. Стол был действительно роскошный, обстановка барская, хозяйка держит себя королевой, разговоры на самые современные темы... но мысль бежать из общества «скучных людей» не оставляет нас ни на минуту. Итак, улучив подходящее время, мы уговорили любезного хозяина быть нашим чичероне в путешествиях по разным пароходным конторам, в изыскании парохода, который прежде бы всех других отваливал от пристани по течению реки. Мы прошли короткую, чистенькую улицу, застроенную двухэтажными домами, прошли бульвар скучных людей на берегу реки, которая единственно нас интересовала. Сумерки уже спустились на ровную гладь воды, на противоположном берегу зажглись уже огни и облако дыма легло в стороне У-Чана, стелясь густой пеленой, окутавшей тот берег. Тысячи мачт, сотни пароходных труб высились в стороне пристаней, куда мы спешили по широкому набережному шоссе. Так мы пришли к рабочей части набережной, где старые и затхлые дома сильно напоминали древние торговые ряды в Московском Китай городе, где ни днём ни ночью не стихает заунывный стон носильщика китайца под тяжестью 6–8-пудовой ноши груза, тростникового сахара, орехов, кокосовой и хинной коры, сушёного табака и другого колониального сырья. В тесных и грязных переулках в полумраке красных китайских фонарей мы нашли несколько контор китайских и японских обществ пароходства, побывали и в элегантно-обставленных конторах европейцев, где видели чистенько одетых немцев, безукоризненно выбритых англичан с серьёзной предупредительностью к нам относившихся и сообщавших нам свои высокие тарифы. Взвесив все обстоятельства, быстроту пароходов, цену проезда и удобства, мы решили осмотреть два парохода, состоявшие на очереди отхода – это были: Гамильтон и Хо-Чин. Мысленно мы отдавали предпочтение тому, который ранее снимается с якоря, но так как в конторах нам не могли сказать об этом ничего положительного, то пришлось идти на самый пароход по длинным деревянным помостам, иногда в совершенной темноте и с большим риском попасть в трюм или в воду. Мой проводник изредка ворчал, но не терялся, делая крупные прыжки и широко размахивая руками, как человек бывалый, и так мы прошли ряд баржей и паузков, пока наконец в конце одной баржи остановились перед трапом, почти отвесно вздымавшимся на борт парохода, в верхней части его висел электрический фонарь, совершенно слепивший глаза и скорее мешавший взбираться на трап, чем освещавший дорогу. По всему было видно, что нам нужно взбираться по трапу, но как? штука-то эта была нам не под силу. Несколько раз мы принимались подыматься на руках по верёвочным перилам, но ноги скользили по грязной и укатанной бочками доске трапа и мы ворочались опять на низ... Между тем провожатый наш с двух или трех судорожных приёмов одолел все трудности и очутился сразу на борте судна. Махая неистово руками, он то подавал мне советы, как действовать, чтобы не скользить ногами, то звал на помощь матросов, перемешивая китайские и английские слова в одну бессвязную и отрывочную речь. По помощи ни откуда не появлялось, лишь оторопевший вахтенный забегал по палубе, изыскивая способы, как бы поднять гостей живыми на такую высоту. Общими усилиями цель была достигнута и мы очутились на палубе носовой части «Гамильтона». Палуба была хорошо освещена, чистенько вымыта, снасти аккуратно сложены и покрыты чехлами. В кормовой части помещался крытый салон-зал, а по сторонам его несколько весьма прилично обставленных кают, которые все почти были свободны. В одной из них светился огонь и за карточным столом заседала вся администрация судна. По докладе, к нам вышел капитан, небольшого роста англичанин, и любезно раскланялся с нами. Так как время было уже позднее, то капитан был одет несколько легкомысленно: на нём был фантастический шлафрок каштанового цвета, туфли без пят и преуморительная шапочка на голове. Капитан держал себя с достоинством, в кратких но точных словах он дал нам понятие о «Гамильтоне», что это трёхмачтовое судно с водоизмещением в 1.200 тонн и скоростью, развиваемой «иногда» до 13 узлов в час, что погрузка его совершенно окончена и с рассветом он снимается с якоря, что стоимость провоза пассажира от Ханькоу до Шанхая равна на мексиканские доллары 42, но что миссионерам делается скидка на одну треть всей стоимости.

Нам хоть и лестно было слышать такое внимание к миссионерам, однако плата эта со скидкой превышала плату других обществ, не делающих скидки миссионерам.

Разговор наш окончился передачей капитану визитной карточки, которую он не без некоторой важности поместил собственноручно в рамочку, особо устроенную на двери каюты.

Таким образом мы заняли каюту, нам оставалось только взять билет в конторе на берегу и доставить багаж на пароход, что мы и поспешили сделать. Найдя двух «кули», наш чичероне поручил им доставить багаж до пристани, а сам отправился опять в ту же китайскую трущобу на китайский же телеграф, чтоб дать депешу в Шанхай о нашем выезде, и тут же надо было ему непременно надавать увесистых тумаков ничем не виноватому, но удачно под руку подвернувшемуся китайцу. Так мы распростились с Ханькоу и его гостеприимными обывателями, а когда добрались до парохода, расплатились с носильщиками за переноску вещей и устроились в своей каюте на ночлег, пробило уже двенадцать.

В каюте с водяным отоплением было несколько жарко или так показалось нам после столь долгого скитания по свежему воздуху, но сон был тревожный, как всегда бывает на новом месте, и мы слышали пробуждение команды парохода и приготовление к «отвалу», лязг якорной цепи и работу паровых лебёдок при подъёме якоря, монотонный крик при промере глубины дна затем и вздрагивание судна при полном ходе, тяжёлые шаги на юте и свисток командира.

Когда с рассветом шум и возня на палубе усилились, а в буфете застучали посудой, спать совершенно было невозможно и мы решили встать ранее обыкновенного, признаться и непреодолимое желание взглянуть поскорее на величественный простор реки заставило нас одеться и выйти на ют. Утро было тихое, вверху над головой сияло чистое небо, но горизонт был закрыт туманом, обильно подымавшимся с реки. Густые волны его будто плыли в одну сторону, заволакивая берега, зеркальная поверхность воды кое-где пересекалась горизонтальными лучистыми струями, над ними вились чайки, жалобно пища, что подсказывало сознанию, что вся эта масса воды движется, что это – могучее движущееся море пресной воды. Куда ни глянь, всюду тот же нежный беловатый сумрак тумана, всюду тишина, это – сон гиганта... Красный диск солнца всплыл окружённый бледно жёлтым сиянием, словно сургучная печать на древней хартии, и верхи мачт и клубы пара озарились розовым светом, туман стал подыматься пушистыми клочьями, холодная роса пала, становилось свежо, мы сошли в зало, где за общим столом был собран кофе и сидел уже командир и двое лоцманов китайцев. Сегодня им выпала честь сидеть за одним столом с капитаном, чего во весь последующий путь не замечалось.

Капитан судна, поздоровался с нами, почтительно привстав с места и сделав особый жест рукой, который у англичан часто заменяет рукопожатие, мы отвечали поклоном. С этого момента у нас с ним завязалась дружба, продолжавшаяся трое суток, т. е. ровно до того времени, как пароход прибыл на место, в Шанхай, и была трогательна по причине взаимного непонимания одним речи другого. Мы объяснялись только на русском и китайском языках, англичанин же не знал, казалось, ни одного звука на этих языках и говорил только на чисто английском языке, даже когда отдавал приказания прислуге, т. е. китайцам. Мы виделись только за столом в определённые часы, три раза в день, куда собирались по звонку буфетчика. Только свой утренний кофе он любил выпивать чрезвычайно рано, так что часто, проснувшись на рассвете дня, ещё лёжа в постели, мы уже слышали, через открытую дверь в столовой звон чайной ложечки или грызенье сухарика или едва слышную, вполголоса, отдачу приказаний боцману. Но нам нужно сказать ещё несколько слов о личности капитана в дополнение к его характеристике.

Чарльс Гаррикт, таково было его имя, относился к числу тех англичан, которые объехали весь свет из любознательности или ища «новых рынков», но прежде этого ещё он прошёл военную службу, оставившую неизгладимые черты на его осанке и манерах, он служил хотя и по найму, но добросовестно, как истый патриот, и когда чести английской армии угрожали успехи Буров, он не остался инвалидом, но поступил добровольцем в Африканскую армию, так что луч последовавшей славы коснулся и его. Он уважал не только себя самого, но и миссионеров, может быть когда-либо пробовал и свои силы на деле благовестия, так как любил и теперь услащать речь свою текстами из Библии. В сорок лет ему не удалось бы получить командование судном, если б при всех перечисленных качествах, он ещё не обладал отменной аккуратностью. Аккуратно он выбривал свой подбородок, аккуратно вёл товарную, грузовую бухгалтерию, аккуратно выполнял расписание рейсов. При всей живости своего характера, он умел не скучать монотонной жизнью на грузовом судне, но разнообразил её по-своему. Стремление к разнообразию у него проявлялось во всём, но нашему наблюдению подлежало лишь в отношении к выбору кушаний за столом.

Разнообразие английского стола само по себе удивительно, к тому же китаец повар был мастер своего дела и зорко подмечал привычки и вкусы публики. Он с этой целью стал было нас экзаменовать по-своему в знании английской кухни, но мы раз навсегда объяснили ему, что выбирать не будем, а удовлетворимся тем, что будет подано. (Стол был таков, что в России его можно было бы назвать роскошным). Но с капитаном было не так. Кроме того, что на каждый завтрак и ужин составлялось новое меню, оно ещё тщательно рассматривалось, из него делался выбор главным образом с точки зрения разнообразия, выбор неумолимо строгий. Надо было видеть сосредоточенное, серьёзное лицо капитана, когда он просматривал карточку кушаний за столом.

Мы уделили столько внимания капитану потому, что он действительно был замечательный человек и с ног до головы англичанин: но пора нам подняться на палубу и посмотреть вокруг. Туман совершенно рассеялся, водная гладь сверкала под лучами солнца, оба берега реки были видны. Что за чудные берега! Какие красивые здесь виды! Благодатный климат Янцзы не знает зимы и в январе густая зелень миртовых дерев украшает берега. Пароход проходил мимо деревни, где было устроено нечто вроде переправы и толпились лодки у пристани, среди рощи торчало несколько кровель; тип низких хижин из камыша, окружённых тростниковыми изгородями, заключал в себе что-то особенно живописное: патриархальной древностью так и веяло от них. Левый низменный берег реки изобиловал рощами бамбука, желтелись жнивья со сложенными на них скирдами гаоляна, а фоном служили причудливые очертания гор. Бледно-голубые их тени, то удалялись, утопая в насыщенном светом воздухе, то приближались, подходя отрогами то с правой, то с левой стороны реки, и голые скалы их отвесно воздымались из воды на огромную высоту, давая пристанище пингвинам, бакланам и другой морской птице. Минуя эти скалы, пароход подымал их тучами, и воздух наполнялся разнообразными кликами пернатых; выше, на самых гребнях скал, поросших кустарником, гнездились орлы, стремительно падая на свою жертву, то неподвижно пара в воздухе. По склонам подобных же скал, а иногда на их вершинах, взору открывались оригинальные формы древних сторожевых башен и кумирен, посвящённых духу могучей реки, особенно часто разбивавшей о скалы проходившие мимо суда там, где русло реки сужено скалами и полая вода стремительно быстро несётся на берег и делает крутой поворот, бушуя и пенясь огромными водоворотами. Сколько здесь величественных, горных видов с ущельями и скользящими в них потоками, сколько тихих затонов по рукавам реки, где стаи диких гусей плавают на свободе. И сказочно красивые виды городов, развернувшихся на прибрежных холмах, подолгу приковывают к себе удивлённый взор наблюдателя, и угрюмые амбразуры крепостей увенчивают окрестные высоты... Янцзы превосходить эффекты всех наших больших рек России и Сибири, и является красивейшей в целом свете.

В течение трёх дней пароход делал несколько остановок у портовых городов, называть их не будем: они не известны русским, их не найдёте и в наших учебниках общей географии, но это им не мешает поражать путешественников своей громадностью, количеством населения и колоссальностью торговых оборотов. Тысячи парусных лодок с товарами, сотни пароходов стоять здесь принимая и сдавая свой груз. Гамильтон останавливался обыкновенно на якоре вдали от берега и стоял часа по два, сдавая трюмных пассажиров, Китайцев. Одновесельные лодки перевозчиков, часто очень пёстро разукрашенные, окружают пароход, предлагая свои услуги за 5 центов везти до берега добрых две версты. Тут же являются и лодки нищих, откуда на длинных бамбуковых шестах подымаются к бортам парохода небольшие плетёные корзинки с просьбой что-либо опустить в них...

К концу второго дня горные выси стали постепенно отдаляться от реки, прибрежные холмы округлялись и понижались, низкие берега пустели, русло реки расширилось в один сплошной лиман, стаи дикой птицы, большей частью уток разных пород, стали беспрерывно попадаться на пути. Иногда целые тучи их затмевали солнце и поверхность реки чернела, сплошь покрытая ими на протяжении многих вёрст. Чудный восход солнца пришлось нам наблюдать на третий день, но вскоре затем всё небо заволокло тучами или мы въехали в полосу дождей. Только серая пелена не спадала с горизонта и мелкий дождик сеялся целый день.

С приближением к Шанхаю за каждым поворотом ожидаешь увидеть его, но не скоро ещё появляются некоторые предвестники его близости: китайский военный порт, таможенные брандвахты, наконец вход в устье реки с перекатными мачтами, на которых висят значки измерения глубины. Река эта хотя несравненно уже и мельче Янцзы и имя её не славно, однако на берегах её раскинулась «столица востока» международный город Шанхай. При сношениях с Шанхаем и при наблюдении самого города национальность его совершенно ускользает, даже и не возникает вопроса о его преимущественной принадлежности тому или другому народу. Шанхай говорит на английском языке, англичане являются видными деятелями его торговой жизни и его внешней обстановки, но господствует в нём только капитал. И всякий делец, независимо от своей национальности, найдёт в нём применение своим силам и средствам. Шанхай даёт тон торговле и устанавливает курс на деньги по всему Востоку.

А вот и предместье Шанхая – Усунь, где видны здания складов, стоят подъездные пароходы с паузками для нагрузки больших судов и дымится паровоз на линии, соединяющей Усунь с городом; за поворотом виден лес фабричных труб, а ближе – судовых мачт, закрывающих берега и равнину, на которых широко раскинулся Шанхай. Обилие верфей и судостроительных заводов с стоящими при них морскими судами, сильно напоминает устье Невы в Петербурге, но кажется, что здесь судов гораздо больше, чем там. Около часа времени пароход средним ходом пробирается между огромными судами, стоящими на якоре, катера шныряют вдоль и поперёк по реке, пронзительно свища и оставляя лучистый след на поверхности мутной воды. Ещё Гамильтон был далеко от пристани, как масса гондол, лёгких как скорлупа ореха, окружили его. Гондолы здесь все номерные, все новенькие, окрашены в красный цвет, на всех них нарисованы с передней части рыбьи глаза, гондольеры китайцы одеты прилично, городское управление следит за исправностью их и взимает с них небольшую плату. Наконец вот и набережная города: многоэтажные здания изысканной архитектуры толпятся в порядке к реке, по самому берегу тянется бульвар, это – европейский сетльмент города, чистота образцовая везде, товаров не видно, у берега тянется ряд пристаней в виде низких мостиков, утверждённых одним концом к сходням на берегу, а другим покоящихся на плавучих железных баржах, всё здесь опрятно, выкрашено свежей масляной краской.

К одному из таких мостиков, против готического здания с башнями, причалил Гамильтон. Наши знакомые нас ожидали на пристани, мы скоро перебрались на берег и, усевшись в карету, вернее назвать по местному ландо, покатили по гладкому шоссе набережной вдоль прекрасной архитектуры зданий, которые вернее можно было бы назвать дворцами. Хотя было ещё светло, в некоторых магазинах горело электричество из мелких лампочек, гирляндами расположенных в зеркальных окнах. Безукоризненно одетая публика степенно проходила по цементным тротуарам, щегольские коляски на резиновых шинах мчались, обгоняя друг друга. С набережной мы повернули в улицу, там тот же блеск и роскошь, пред которой наш Невский должен спасовать. Минуя весь почти европейский город, мы незаметно въехали в новый китайский, где культура востока слилась в одно гармоническое целое с цивилизацией запада, и это сказывается как в архитектуре зданий, так и в чрезвычайном богатстве выбора товаров. Целые горы колониальных произведений, бананов, апельсинов и других фруктов виднелись в открытые окна магазинов, улицы кишели народом, слышался говор всех стран света. Улицы были несколько у́же, но чистота на них была образцовая, казалось невозможным видеть здесь хоть небольшую выбоину на бетонной мостовой, попадались рикши с своими колясочками, но всё так чинно, так прилично, во всём сказывалась распорядительность городской администрации и достаток средств для поддержания чистоты и порядка в городе. Проехав так от пристани всего версты две, мы выехали за город, продолжая путь по шоссе, по новым кварталам, где все места раскуплены и быстро повышаются в цене, где здания растут как грибы, а рядом с ними ещё возделываются огороды и сочные овощи хорошо вознаграждают за труд земледельца. Там близ полотна Усунской ветви железной дороги по улице Северная Хэнань два года тому назад построилось отделение Пекинской Православной Миссии, и красивая церковь в русском московском стиль весело сияет своими куполами среди окружающих зданий.

Подъехав к кирпичной ограде, мы вошли в уютный дворик миссии, окружённый с трёх сторон зданиями, церковь была отпёрта, в ней через разноцветные стекла окон видно было освещение электричеством. В церкви нас ожидали ученики миссийской школы, их было человек пятнадцать и больше все взрослые. Вместе с учителем своим Николаем они чинно приняли благословение, обменялись с нами приветствиями на своём непонятном для пекинцев языке и намерены были уже петь литию, но мы благодарили их и пошли в помещение.

В садике, где красиво были разбиты клумбы цветов и экзотические растения свободно развивались темной зеленью на открытом воздухе зимой, стояло два кирпичных здания с верандами на южную сторону. Одно, ближе к церкви, служить квартирой миссионеров, а другое занято школой. Столовая учеников, впрочем, помещалась в особом одноэтажном здании, а с ним рядом – небольшая баня.

Жизнь обитателей сего вертограда проходила правильной, спокойной стезей. На рассвете дня они вставали с постели, к семи часам собирались в залу на молитву, куда приходил и настоятель, чтоб молиться вместе с своими питомцами. Молитва читается дежурным учеником по-китайски, затем следует чтение из Евангелия утром, а вечером из псалтири. Некоторые более употребительные молитвы поются хором всеми учащимися. Потом идут занятия по китайскому и русскому языкам, по закону Божию и пению, так продолжается до завтрака, который бывает в 12 часов. В послеполуденное время дети занимаются с двух часов до пяти. Около семи часов вечера они ужинают и приходящие из них идут в дома своих родителей, а живущие здесь идут в дортуар, где некоторые ещё несколько времени читают книги и упражняются в письме иероглифов. В праздничные дни все бывают в церкви, участвуя в совершении службы чтением и пением. Высокое чувство удовлетворения испытываешь, когда слушаешь пение юных питомцев в церкви или внятное громкое чтение одним из них шестопсалмия или канона. Труд миссионера и затраты миссии вознаграждаются успехом: результаты на лицо, здесь не может быть фальши: научить так читать и петь детей язычников, разве это не колоссальный успех? Некоторые из учеников ещё не крещены, хотя бы и желали того сами и их родители, потому что в крещении соблюдается строгая постепенность и сроки для оглашаемых некоторые оглашаются более года. Молитва об оглашенных читается им с амвона во время литургии, хотя они и не выходят потом из церкви, так принято практикой в Китайской церкви. Есть и взрослые-бывшие ученики, которые поступили уже на должности в городе, но продолжают в праздники посещать церковь, когда имеют свободное время.

Приноравливая свою жизнь к порядку жизни школы, мы так тихо провели в этом мирном уединённом рабочем уголке около двух недель, нисколько не скучая. Только «любезные соотечественники» нас иногда беспокоили, а случилось это около десяти раз. Мы не сказали, что при входе в реку и к самой пристани Шанхая мы видели несколько военных судов всех наций, между ними были и русские. Сии последние, впрочем, стояли не в видах ограждения русских интересов в Шанхае, так как там у нас никаких интересов нет, а просто нашли себе безопасную, тихую пристань после Порт-Артурских неудач. На одном-то из этих судов предполагалось свадебное торжество, и как всегда бывает в таких случаях, ему предшествовала повесть на исторической почве с романтической подкладкой. С обеих сторон приняли благосклонное участие люди с большими связями. Одним словом, всё было налицо, чтобы пиру состояться, только не было ни у жениха, ни у невесты никаких документов. Но храбрые не знают препятствий, и раз православная церковь в Шанхае есть, то свадьба, по их мнению, должна состояться. Вот и начали ходатаи обоего пола посещать тихую обитель миссионера, требуя узаконить то, что не имело законных оснований. Сколько тут было ненужных разговоров, запугиваний, незаслуженных упрёков, слёз... Командир одного миноносца брался не только сочинить документы для жениха, морского офицера, но даже и для невесты.

Ещё тишина была нарушена приездом к нам студента Восточного института в высоких сапогах, пледе и еврейской шапочке. От появления «восточных студентов» теперь не застрахован решительно ни один из более выдающихся городов востока. Учась, они не брезгают и других «учить», как одолжаться деньгами от совершенно незнакомых им людей. В лучшем же случае (каков был и этот) знакомый нам по Пекину студент С-в как-то вечером в дождливую пору неожиданно ввалился к нам в столовую с багажом, когда мы сидели за ужином. Небрежно кивнув нам, хозяину, он отпустил носильщиков и занялся распределением своих вещей по углам комнаты. Мы пригласили его к столу, обоюдным расспросам не было конца. Мы знали раньше этого «чудака» и помнили, как он так же неожиданно приехал на китайской телеге во двор миссии в Пекине, пыльный, всклоченный, не могший говорить от усталости и жажды. Это, видите ли, он из Монголии прямо попал в монастырь и, не говоря ни слова, занял одну из келий монашествующей братии. Затем он несколько месяцев жил в миссии и исчез так же неожиданно, как и появился. За границей немало таких «социалистов», не умеющих различать чужую собственность от своей, но нам приходилось из них наблюдать только русских. Политическая неблагонадёжность для них только благовидный предлог жить на чужой счёт. А уж как речисты они в защите космополитизма.

Ещё мы имели удовольствие видеться с представителями технической конторы Новицкого. Тут мы наблюдали драму, в коей действующими лицами являлись дорогие соотечественники, с малым капиталом соединявшие большую самонадеянность и напрасно ждавшие доверия со стороны солидных заграничных фирм. Неминуемый голод угрожал им в Шанхае, где в последнее время появилось не мало русских искателей приключений, без языка (английского) и капитала ищущих выгодных занятий, но в конце концов прибегавших к помощи русского генерального консула, чтоб получить ссуду на обратный путь в Россию. Да, русскому человеку без денег и языка в Шанхае делать нечего²⁶².

(Продолжение следует)

25. Инспектор народных училищ сообщил, что в одной мадрасе были произведены неправильно выборы второго учителя, о чём ему заявили муллы этой мадрасы. Муллам инспектор ответил, что по всем делам, касающимся мадрасы, не муллы должны писать жалобы, а старший учитель и что по изложенному вопросу муллы должны подать заявление старшему учителю.

Из этих фактов очевидно, что некоторые мутаваллии, имамы и муллы не исполняют в точности указаний «Инструкции», и потому в этих мадрасах нет должного порядка в делах и должного успеха в науках не может быть.

26. Учитель одной мадрасы жаловался, что владелец вакуфа завещал всё своё имение в пользу мадрасы, но после смерти завещателя младший его брат издержал из вакуфных денег 600 р. и арендные деньги за земли держал в своих руках. Кроме того, на имя этой мадрасы было написано долговых расписок на сумму до 300 руб., а означенный родственник завещателя, желая быть мутаваллием этой мадрасы, устранил от должности прежнего мутаваллия.

Об этом деле было сообщено военному губернатору.

27. Старший учитель одной мадрасы жаловался на то, что мутаваллий этой мадрасы держит все вакуфы в своих руках и о расходах не даёт сведений этому учителю, так что он (старший учитель) ничего не знает ни о количестве доходов, ни о количестве расходов по вакуфам.

Об этом деле также сообщено военному губернатору.

28. Старший учитель одной мадрасы и муллы подали жалобу о том, что мутаваллий этой мадрасы израсходовал на свои нужды 370 руб. и не выдаёт мударрису и муллам причитающихся денег.

29. О неправильных действиях мутаваллия одной мадрасы жаловались уполномоченные жителей этой местности, а также старший учитель другой мадрасы подавал три жалобы на мутаваллия по поводу расходов его (из вакуфных сумм), не согласованных с вакуфной грамотой.

Об этом сообщено военному губернатору.

30. Живущие в одной мадрасе 24 муллы жаловались главному инспектору на то, что мутаваллий этой мадрасы и старший учитель не выдают им вакуфных денег и делают им разные притеснения. Но уездный начальник объяснил, что некоторые муллы этой мадрасы уже около 3, а некоторые 15 лет не живут в мадрасе и в разных других местах занимают должности имамов и мутаваллиев, а по временам возвращаются в прежнюю мадрасу, занимаются там учением в течение месяца, получают вакуфные деньги и снова удаляются в другие места, где исправляют обязанности имамов и мутаваллиев, а свои кельи в мадрасе отдают в наймы другим муллам. Так как подобные поступки противоречат инструкции, то означенная жалоба мулл оставлена без последствий.

31. Учителя, мутаваллии и муллы одной мадрасы подавали главному инспектору училищ просьбу о назначении на должность учителя одного бывшего учителя, но старший учитель этой мадрасы заявил, что эта просьба была подана без его ведома и согласия. Поэтому подавшим прошение было разъяснено, что о всех делах, касающихся мадрасы, должен писать старший учитель.

32. Мутаваллий одной мадрасы жаловался, что, по смерти одного мударриса в этой мадрасе, один сарт, на основании решения казия, вступил в должность учителя, но в мадрасе не живёт и уроков муллам не даёт.

По этому поводу сообщено военному губернатору о необходимости избрать другого мударриса.

33. Старший учитель одной мадрасы подал жалобу о том, что имам мадрасы не исполняет своих обязанностей, а занимается личными делами, уходит из мадрасы, никого не слушается, в мечети во время богослужения не бывает, а вместо него другой исполняет обязанности имама. Поэтому старший учитель просил о выборе другого имама.

34. В ноябре месяце 1898 года от лица 8 мулл ходжентской мадрасы на имя главного инспектора училищ поступило прошение, в котором они ходатайствовали об утверждении в должности мударриса жителя города Ходжента Дамуллы Мирза-Шакира Мирза-Насырова, вновь избранного на эту должность на место 88-летнего мударриса названной мадрасы, лишённого обеих ног и уже 16 лет не посещающего мадрасы. Имя его Кары Иса-Мухаммед Надырмухаммедов.

Запрошенный по этому вопросу ходжентский уездный начальник, уведомил главного инспектора училищ, что мударрис этот действительно стар и болезнен и что исполнять свои обязанности не может. При этом были сообщены сведения об избранном на должность мударриса Мирзе-Шакире Мирза-Насырове, который главным инспектором училищ и был утверждён в этой должности.

После того от всех мулл той же мадрасы поступило на имя главного инспектора училищ прошение, в котором заявлено, что просьбу об утверждении Мирзы-Шакира в должности мударриса возбудил от имени лиц, не проживающих в мадрасе, временно исполняющий должность мутаваллия Усман-Мир-Рахматов, который, будто бы, ложно донёс при этом, что мударрисом в мадрасе состоит 88-летний больной старик Кары-Иса-Мухаммед-Надырмухаммедов, тогда как в действительности он уже 14 лет не служит в мадрасе, а должность мударриса занимает в течение всего этого времени сын названного старика, – Кары-Мухаммед-Муса, и что запрошенный уездным начальником по этому вопросу исполняющий должность старшего аксакала Зайдбай Бабабаев, не убедившись на месте, в мадрасе, в том, кто именно состоит там мударрисом, сообщил неверные сведения. Таким образом произошло, что Кары-Иса-Мухаммед-Надырмухаммедов, давно уже не занимающий должности мударриса, отчислен от этой должности, а сын его Муса-Мухаммед остался в занимаемой им должности, и в то же время распоряжением главного инспектора назначен на эту же должность Мирза-Шакир Мирза-Насыров.

Главный инспектор училищ просил ходжентского уездного начальника сделать распоряжение о расследовании этого дела на месте, в мадрасе, с опросом всех мулл и служащих лиц, и о последующем сообщить, дабы возможно было, в случае подтверждения донесения всех мулл, уволить неправильно избранного мударриса и оставить прежнего, о чём просят и муллы.

Вместе с тем главный инспектор училищ просил уездного начальника, в случае правдивости изложенного в означенном прошении мулл, принять меры к тому, чтобы на будущее время со стороны лиц, служащих в мадрасе, не повторялись ложные донесения.

По произведённому расследованию, правдивость донесения всех мулл мадрасы подтвердилась, т. е. что Заитбай Бабабаев доставил ложное сведение уездному начальнику.

35. Мутаваллий старо-маргеланской мадрасы просил сделать распоряжение о взыскании с жителя города Старого-Маргелана купца Гияз-Ходжа-Ходжиева взятых им 9 лет тому назад под проценты из мадрасы 50 тиллей вакуфных денег (т. е. 150–200 руб.).

36. Инспектору народных училищ Ферганской области препровождено на зависящее распоряжение, полученное главным инспектором по почте прошение мулл и мутаваллия кокандской мадрасы «Хак-Кулы», от 29 декабря 1897 года, по вопросу о неправильных выборах второго мударриса в названную мадрасу. По этому поводу предложено инспектору взыскать с просителей 2-ю (дополнительную) марку в 80 коп. для оплаты установленным гербовым сбором их прошения, как носящего частный характер, ввиду того, что сноситься с учебным начальством по делам мадрасы, согласно инструкции, предоставлено право только старшим мударрисам, к которым и должны обращаться со своими просьбами все служащие и обучающиеся в мадрасах лица²⁶⁴.

В этом же роде непорядки в мадрасах продолжались и после, почему через Туземную газету было объявлено учащим и учащимся в мадрасах, что:

1) учащиеся (муллы) в некоторых мадрасах нередко входят с ходатайствами о своих нуждах, касающихся преимущественно избрания и утверждения мударрисов, к учебному начальству, минуя своих мударрисов, и затем, не дожидаясь распоряжения по возбуждённым ими вопросам, подают просьбы о том же высшему учебному начальству, или даже одновременно в несколько учреждений.

Для упорядочения дела разъяснено, что такой образ действий мулл признается неосновательным и неуместным и что с просьбами о своих нуждах учащиеся в мадрасах должны обращаться к своим старшим мударрисам.

2) В избрании мударрисов в мадрасах иногда принимают участие казии и, как лица, пользующиеся большею частью влиянием среди туземного населения, тем или иным путём оказывают давление на выборы. От этого выборы не всегда бывают правильными и порождают крайне нежелательные жалобы и кляузы.

По поводу такого вмешательства казия с правом решающего голоса в избрание мударриса кокандской мадрасы «Бузурук-Ходжа» главным инспектором училищ было сделано указание, что казии никакого отношения к мадрасам не имеют и не должны принимать никакого участия в выборах должностных лиц в мадрасах. Было также обращено внимание на то, что влиятельные туземцы, не имеющие отношения к мадрасам, принимают иногда прямое или косвенное участие в выборах ради своих личных интересов или интересов своих родственников или друзей.

В газете было разъяснено, что выборы должны быть свободны от всякого постороннего вмешательства, а тем более от всяких домогательств и давлений со стороны. При таких условиях должности мударрисов будут замещаться, по избранию, лицами достойными, приобрётшими симпатию среди выборщиков своими нравственными качествами и учёностью. Жалобам и кляузам при таких условиях не будет места²⁶⁵.

h66 – Возвращение епископа Андроника из Японии в Россию.

h66 – Распоряжение покойного преосвященного Иннокентия о научении детей Закону Божию.

– Не счастливится нашей Японской миссии: никак не находится помощника и преемника маститому начальнику её преосвященному Николаю. Недавно назначенный в Японию, в сане викарного епископа Киотского, Андроник, по прибытии туда, заболел; по свидетельству врача японский климат для него невыносим, и он должен возможно скорее отправиться в Россию. Поэтому 31 мая епископ Андроник оставил миссию, и через Владивосток отправился обратно в Россию.

– В «Якутск. Еп. В.» напечатано заслуживающее внимания предписание покойного архиепископа Камчатского Иннокентия (впоследствии митрополита Московского) Якутскому Дух. правлению (в 1855 г.) о научении детей Закону Божию. «Во исполнение известных правил и постановлений относительно катехизических поучений здесь в городе Якутске доселе предлагались таковые поучения в виде проповедей во время литургии. Я нахожу, что и здесь в Якутске так же, как в Америке и в других местах Камчатской епархии, будет возможно если не во весь год, то в большую часть года, будет удобно, сверх катехизических поучений и проповедей (которые впрочем, могут быть доступны к понятию не более как только взрослым), предлагать простые поучения детям, собирая их для этого в церковь в особенное неслужебное время. И это здесь тем более необходимо, что, как видно, многие из здешних детей или за неимением способов у их родителей, или по другим каким-либо причинам нигде и ни у кого не учатся Закону Божию и своим обязанностям. А чтобы увериться в этом, стоит только взглянуть, как большая часть детей стоять в церкви во время богослужений!.. Больно смотреть на это, и страшно подумать какой тяжкой ответственности за это подвергаемся мы, пастыри, а с нами и родители, и восприемники, и воспитатели, и даже все начальствующие; и притом, чего можно ожидать в будущем от такого дитяти, который не получит в своё время никакого понятия о своих обязанностях! Так, напр. дитя, который привык стоять в церкви более чем непристойно, без сомнения и пришедши в возраст не будет иметь надлежащего благоговения к храму Господню; а это поведёт, во-первых, к тому, что он по доброй воле своей станет ходить в церковь только тогда, когда захочет и стоять в ней тоже как хочет и может: а там при небрежном исполнении других обязанностей – не далеко и до явного небрежения о всех своих обязанностях к Церкви и самой Вере; а человек без веры, известно, до чего не может дойти!

И потому Якутское Духовное Правление имеет предложить от имени моего священникам здешних градских церквей и на первый раз соборным, предтеченскому и преображенскому: по предварительном извещении своих прихожан и назначении времени собирания детей и проч., призвав Бога в помощь, при первой возможности приступить к преподаванию Закона Божия детям обоего пола, на первый раз однажды в неделю, начав преподавание с самых первейших понятий и обязанностей доступных к разумению и младенцам. Дети же прочих градоякутских приходов могут пока ходить для слушания поучений в ближайшие к ним из упомянутых церквей.

Я вполне уверен, что не найдётся ни одного из родителей и восприемников, которые бы не захотели содействовать в этом важном деле своим пастырям, тем более, что от них на первый раз потребуется только то, чтобы они непременно посылали своих детей в известное время в церковь и наблюдали за тем, чтобы дети не уклонялись от сего; а между тем они, т. е. родители и восприемники этим более чем в половину исполнят свой долг в отношении воспитания детей своих.

С прописанием сего послать указы причтам всех градо-якутских церквей, кроме монастыря, и велеть им в первый же воскресный день и именно 24 апреля прочесть оные после литургии с амвона. И затем, когда и кем начнётся преподавание Закона Божия, в своё время донесут мне сами преподающие».

(Окончание)

...Русская администрация, невежественная масса русских колонистов считали инородцев людьми низшего порядка в сравнении с лицами русского происхождения. Бесправное положение инородцев, на основании фактических данных, приведённых докладчиком, было постоянным фактом на протяжении всей вообще истории приволжских инородцев. Ислам в свою очередь ревностно трудился над закрепощением крещёных инородцев, над их просвещением в духе предписаний Корана. В то время, как русская администрация и русское общество говорило о необходимости тех или иных мер, мусульмане старательно составляли и распространяли свои издания в инородческой среде.

При Н.И. Ильминском было обращено серьёзное внимание на подъем крещёных инородцев путём литературы на родном языке, школ с преподаванием на родном же языке, причтов и учителей из инородцев. Крещёные инородцы стали оживляться и приходить к мысли, что и они должно быть люди и что для них не закрыт путь к усвоению христианских идей и участью в общей мировой истории. Это сознание влияет на них отрезвляющим образом и служит сильным средством к удержанию их от татаризации. В заключение докладчик заявил: «нам поставлен вопрос: или стремиться к христианскому просвещению инородцев руссификацией и тем помочь мусульманам скорее завлечь в свою среду крещёных инородцев, или пробудить в крещёных инородцах самосознание и сделать их истинными христианами и сынами России».

По заслушании сего доклада и докладов оо. Наблюдателя церк. школ А. Иванова и священников Д. Филимонова и М. Лобанова, по вопросам о состоянии миссионерского дела в Самарской епархии, о влиянии указа 17 апреля на инородческую миссию и о мерах, вызываемых ими в смысле улучшения инородческой миссии, Съезд признал необходимым принять следующие меры в целях противодействия мусульманскому влиянию на инородцев:

1) Приходы, коим угрожает мусульманство, замещать более лучшими и опытными священно-церковнослужителями, с обязательным знанием языка соответствующего племени, причты вполне обеспечить содержанием.

2) Организовать в каждом приходе союз или братство ревнителей православия, во главе со священником.

3) Возможно большее распространение книг на инородческих языках противомусульманского содержания и особенно против распространяемых мусульманами ложных слухов, толкований и всевозможных легенд, с целью поднять авторитет ислама.

4) Богослужения и собеседования в отдалённых от церкви деревнях отправлять по возможности чаще и торжественнее.

5) Устройство внешкольного обучения инородцев и церковных хоров из учеников и любителей пения.

6) В инородческие школы назначать учителей соответствующего направления и образования, с приличным вознаграждением за труды, по возможности семейных.

7) Близкое, родственно-любезное отношение к пасомым со стороны пастырей-миссионеров не только на словах, но, по возможности, и на деле, как-то: советы, материальная помощь, заступничество за угнетённых и т. п.

8) Открытие самостоятельных приходов, с обеспечением причтов от казны, в селениях: Булантамаке и Степановке (Сумелли) Бугурусланского уезда; открытие 2 штата в с. Ивановке Бугульм. у., с закрытием существующего диаконского штата; местожительство одного из священников с. Ново-Якушкина Бугурусланского уезда перенести в д. Иштулкино, где имеется вместительная церковь – школа и дом священника с надворными службами.

9) Сооружение храмов в дд. Старо Ганькине и Рысайкине Бугур. у., на средства, изысканные где-либо из посторонних источников.

10) Назначение священника на второй штат с. Шламки, Самарского уезда, из лиц, знающих чувашский и татарский языки с тем, чтобы дер. Иглайкино передана была в заведование этого священника.

11) В церковных школах: Казябаевской, Старо-Суркинской, Ново-Суркинской, Старо-Серёжкинской и Ново-Серёжкинской Бугульминского уезда, Рысайкинской и Булантамакской Бугурусланского уезда иметь учителей со специальным миссионерским образованием.

Для противодействия исламу путём литературы на инородческих языках, в частности, Съезд высказал следующие пожелания:

1) чтобы эта литература давала инородцам сравнительное обсуждение вопросов христианской и мусульманской религии, как это сделано, например в брошюрах на чувашском языке под заглавием «жизнь и учение Мухамеда», где кратко, но ясно и убедительно говорится о превосходстве христианства пред мухамедданством,

2) в инородческих приходах вообще, и в заражённых исламом в особенности, иметь издания положительного свойства, чтобы

3) каждая инородческая семья имела у себя евангелие на родном языке, читала и слышала евангелие также на родном языке,

4) чтобы из книг учебного характера было продолжено издание на чувашском языке «объяснительных бесед» прот. Востокова 2–4 части,

5) а жития святых и другие книги религиозно-нравственного содержания издавались бы со строгим разбором,

6) чтобы у приходского пастыря под руками имелись книги и брошюры на инородческих языках на темы исторического, сельскохозяйственного, гигиенического и т. д. характера,

7) а научная оценка подлежащих переводу сочинений производилась при участии специалистов по соответствующим наукам,

8) чтобы труд по переводу и авторству продолжало вести инородческое духовенство епархии, а

9) для редакционной работы учреждён бы был редакционный Комитет из следующих лиц: председателя – священника с. Туармы Даниила Филимонова, членов: свящ. с. Старо-Ганькина, Бугурусланского уезда, Александра Михайлова, с. Борискина-Игарь Бугур. у. А. Иванова, с. Старой Малыклы Ставроп. у. Н. Яковлева, с. Алексеевки Бугульм. у. А. Алексеева, с. Васильевки Самарского у. Т. и Васильева законоучителя Симбирского коммерческого училища, К.П. Прокофьева,

10) чтобы распространялись инородческие издания двояко: через продажу и бесплатную раздачу – последнюю особенно в местах, заражённых исламом и

11) чтобы распространение книг считалось долгом каждого инородческого причта, а

12) в помощь причтам учреждена была бы должность двоих книгонош, с вознаграждением известного % от выручки и с особым ассигнованием из миссионерских сумм,

13) чтобы печатался каждогодно каталог инородческих изданий, имеющихся в центральном складе Комитета на предмет рассылки вместе с книгами, причём в переводческую комиссию отсылать не менее 300 экземпляров и, наконец,

14) чтобы при центральном складе Комитета имелись следующие издания на чувашском языке: Жизнь и учение Мухамеда – 500 экз., Требник 2-я часть – 100 экз., 4 путеводителя доброй жизни – 200 экз., Христианские добродетели: Вера, Надежда и Любовь – 200 экз., Земледелец – 300 экз., Наставление земледельцу – 100 экз., Каноник – 100 экз., Татары и чуваши – 400 экз., Парастас – 100 экз., Всенощное бдение – 50 экз., Беседы о небе и земле – 100 экз., Октоих – 100 экз., Объяснительные беседы на символ веры – 40 экз.

Вышеизложенные постановления Съезда были в свою очередь заслушаны Комитетом в заседании 12 октября и в общем были одобрены, но далеко не все из них могли быть выполнены Комитетом при весьма ограниченных его средствах. Комитетом было постановлено:

1) образование в инородческих приходах Самарской епархии союзов или братств ревнителей православия признать весьма желательным, но с тем, чтобы сведения о деятельности братств были представляемы епархиальному начальству,

2) продолжить издание «объяснительных бесед по Закону Божию» прот. Востокова на чувашском языке,

3) открыть в с. Стюхине Бугурусланского у. склад инородческих изданий на тех же началах, на коих открыт Комитетом склад в с. Туарме, т. е.

а) высылать из имеющихся в центральном складе инородческих изданий в Самаре книги и брошюры на инородческих языках, причём

б) заведующим сим складом просить быть о. настоятеля прихода с. Стюхина, с возложением на него отчётности по складу и продаже книг книгоношей с тем, чтобы деньги, вырученные от продажи книг книгоношей, представлять Комитету.

4) Имеющемуся при Туарминском складе книгоноше и будущему при Стюхинском складе книгоноше, положить за их труды по продаже инородческих изданий в инородческих селениях 50% с вырученной ими от продажи суммы, о чём сообщить о. заведующему Туарминским книжным складом, Даниилу Филимонову и о. настоятелю с. Стюхина,

5) печатание ежегодного каталога инородческих изданий, имеющихся в центральном складе Комитета, на предмет рассылки вместе с книгами и в переводческую комиссию – отклонить, а вместо того –

6) просить типографию, в которой печатаются переводческие издания Самарского Комитета, продолжить печатать список имеющихся в складе Комитета книг и брошюр на инородческих языках на обложке сих книг и брошюр.

7) Признать желательным печатание в местных Самарских Епархиальных Ведомостях статей по инородческой миссии.

8) Разрешить присутствовать на заседаниях Самарского Миссионерского Комитета наблюдателю инородческих церковных школ и миссионеру священнику Антонию Иванову с правом голоса.

Все перечисленные меры и пожелания, какие были предложены на Съезде инородческих священников-миссионеров в Самаре, и в заседаниях Комитета в целях противодействовать пропаганде татар мусульман среди инородцев Самарской епархии не могли ещё принести осязательных результатов в отчётном году – эти результаты могут сказаться лишь в будущем.

В отчётном же году дело христианского просвещения инородцев Самарской епархии вообще совершалось так, как и в предшествовавшие годы, именно:

1) посредством устной проповеди и совершения Богослужения на языке инородцев,

2) церковных школ,

3) внешкольного обучения инородцев,

4) издания книг и брошюр религиозно-нравственного содержания на инородческих языках и

5) распространения их в инородческих селениях.

Для просвещения инородцев Самарской епархии Комитет, за недостатком средств, не содержал, подобно Комитетам Сибирских епархий, особых миссионеров, которые объезжали бы инородческие селения для проповеди и Богослужения. Такой миссионерский труд несли в отчётном году, как и в предшествовавшие годы, священники, а частью и диаконы инородческих приходов, чему благоприятствовал и самый состав этих священно-служителей, так как в последние двенадцать лет в инородческие приходы епархии, на священнические, диаконские и псаломщические места чаще определялись природные инородцы – с образованием Казанской учительской семинарии, Казанской крещено-татарской школы, Симбирской чувашской учительской школы, или местных второклассных школ. Эти инородческие священники, располагаемые к миссионерской деятельности вообще его преосвященством, обыкновенно произносили на родном языке инородцев поучения в церкви, в домах при требоисправлениях и при всяком удобном случае, совершали также на инородческом языке Богослужение, предпринимали в отдалённые от приходского храма инородческие деревни нарочитые поездки с миссионерской целью и там, в помещениях церковных школ совершали всенощные бдения, вечерни и даже литургии на переносном антиминсе.

Придавая большое значение широкому обращению родного языка инородцев в деле христианского просвещения последних, Комитет всегда приветствовал распоряжения его преосвященства, клонившиеся к тому, чтобы в инородческих приходах состав причтов церквей был или из природных инородцев, или из русских, но в совершенстве владевших языком инородцев²⁶⁶.

Вместе с тем Комитет проявлял внимательное отношение к деятельности того или другого из инородческих священников и диаконов, особенно ревностные труды тех или других из них отмечал в своих отчётах и представлял вниманию его преосвященства, а некоторым из них, в виду важности занимаемых ими миссионерских пунктов и выдающейся деятельности, выдавал денежные пособия. Так, в отчётном году было выдано по 100 рублей: диакону с. Поповки Василию Кирушеву, за миссионерские поездки в вотскую школу грамоты д. Измайловки, диакону Ташлинской церкви – школы, Никифору Самсонову – за миссионерство среди вотяков, священнику-миссионеру крещено-татарского селения Казябаш, Михаилу Лобанову, священнику с. Неприк Бузулукского уезда Брагину, священнику Антонию Иванову (наблюдат. церк. школ Бугульм. у.) 250 р. – священнику на вакансии диакона церкви с. Ивановки Бугульм. у., 500 р. – священнику деревни Старо-Семенкиной Бугульм. у., 150 р. причту с. Поповки – за миссионерские труды и за служение в дер. Измайловке и 600 р. – причту с. Ерилкина, Бугульминского уезда.

Могущественным средством в деле христианского просвещения инородцев Самарской епархии и борьбы с мусульманской пропагандой служили, как и ранее, церковные школы, которые имелись почти во всех инородческих селениях епархии.

Хотя эти школы не носят официального названия «миссионерских» и не содержатся на средства Миссионерского Общества, подобно тем, какие имеются в Казани от братства св. Гурия, но они, тем не менее, носят характер и значение школ миссионерских.

Так, в отчётном году, как и раньше, почти во всех инородческих церковных школах Бугульминского и Бугурусланского уездов, преподавание велось по программе инородческих школ Н.И. Ильминского. В частности:

1) первоначальное обучение велось на родном языке детей (в первые два года) и на русском (в последние два года),

2) учебные книги были на инородческих языках, изданные переводческой комиссией Православного Миссионерского Общества, а учебники на русском языке, изданные училищным советом при святейшем синоде,

3) учебники были разделены на два отделения – младшее и старшее, с двухгодичным курсом в каждом, а всего с четырёхгодичным,

4) законоучителями и учителями в инородческих школах служили лица из соответствующего племени, получившие образования в Казанской учительской семинарии, Казанской крещено-татарской школе, Симбирской чувашской учительской школе, второклассных школах, двухклассных и одноклассных сельских школах.

В инородческих церковных школах преподавались следующие предметы: Закон Божий, церковное пение, русский язык, славянский язык, инородческое чтение, счисление и письмо. Самое главное внимание обращалось на первые три предмета.

Преподаванием Закона Божия в большинстве инородческих школ (деревенских) занимались учителя под руководством оо. заведующих. В школах же сельских по Закону Божию занимались священники. оо. законоучители и учители обращали на этот предмет самое серьёзное внимание и, за небольшим исключением, по заявлению о. наблюдателя инородческих школ А. Иванова, занимались усердно, а потому успехи во многих школах были вполне удовлетворительные, а в некоторых очень хорошие.

Дети и их родители Закон Божий очень любят, так как в нём видят главную цель своего образования. Даже дети язычников охотно изучали Закон Божий. Так, например, ученики – язычники Старо-Афонькинской школы грамоты, как пишет о. Иванов, прекрасно рассказывали события из священной истории, правильно и осмысленно читали христианские молитвы. Ученики чисто языческой Старо-Суркинской школы грамоты на выпускном экзамене хорошо отвечали по Закону Божию, по-русски и по-чувашски. Только в одной Ново-Суркинской школе (языческой) Закон Божий не преподавался, потому что родители учащихся были против преподавания его.

Преподавание Закона Божия в первые два года обучения велось на родном языке детей, а в остальные два года – на русском языке. Но Съезд инородческих священников Самарской епархии, бывший 20–23 июня 1906 года, в видах чисто миссионерских, признал необходимым преподавать Закон Божий в инородческих школах во все четыре года на родном языке. Самарский епархиальный училищный совет, рассмотрев настоящее постановление Съезда, разрешил преподавание Закона Божия в инородческих школах на родном языке, но с тем, чтобы важнейшие песнопения и общеупотребительные молитвы изучались и на церковно-славянском языке, так как при Богослужении во всех инородческих храмах употребляется не один инородческий язык, но и церковно-славянский. Церковное пение в инородческих школах имеет первенствующее значение, и оно преподаётся во всех школах, за исключением двух языческих школ. Инородцы чуваши, вотяки и крещёные татары имеют, по заявлению о. Антония Иванова, большую любовь к церковному пению; они сами требуют, чтобы в школах церковных пение непременно преподавалось, а потому учителя инородческих школ весьма усердно занимаются преподаванием этого предмета, уделяют на него много времени и труда и стараются организовать хоры певчих из учащихся детей и взрослых инородцев – любителей пения. В этих хорах участвуют не только грамотные инородцы, но часто совершенно неграмотные и даже язычники. «В с. Ново-Ганькине Бугурусланского уезда я видел, – пишет о. Иванов, – в числе певчих одного чуваша-слепца Маркела Алексеева Ухвирткина, 46 лет, который знает наизусть все молитвы и церковные песнопения из литургии и всенощного бдения на славянском и чувашском языке и имея хороший слух и громадную память, прекрасно поёт тенором довольно трудные нотные песнопения. Лет пять тому назад этот чуваш не знал ни одной христианской молитвы и никогда не бывал в храме, а теперь неопустительно посещает храм божий».

«14 января 1906 года я был, – продолжает о. Иванов, – в Стюхинской чувашской двухклассной школе. В школе совершалось всенощное бдение. За службой пело два хора: один – школьный, состоящий из всех учащихся детей (около 70 ч.), другой – народный, состоящий почти из всех молящихся чуваш обоего пола. За службой пела вся школа: пели дети, пели молодые и старые, мужчины и женщины. Пение это своей простотой и задушевностью производило умилительно-торжественное впечатление».

Религиозно-нравственные чтения и беседы велись во многих инородческих церковных школах. Эти чтения и беседы велись священниками и учителями совершенно безвозмездно. Среди инородцев чтения и беседы на их родном языке пользуются большой любовью и привлекают весьма значительное количество слушателей. К сожалению, в некоторых селениях чтения и беседы не могли быть устроены по следующим причинам:

1) по неимению или тесноте школьных помещений и

2) по случаю смутного времени. В отчётном году последнее обстоятельство служило большим препятствием для ведения народных чтений и бесед.

В отчётном учебном году почти все инородческие школы были переполнены учащимися, во многих школах, за теснотой помещения, многим детям было отказано в приёме. По собранным сведениям в приёме отказано в следующих школах: Тумбарлинской – 25 детям, Васькинской – 20, Наратлинской – 18, Туарминской 25, Баландаевской – 20, Четырлинской – 30, Нижне-Туарминской – 20, Старо-Серёжкинской – 15, Ново-Серёжкинской 20, Старо-Афонькинской – 30, Тимяшевской – 30, Аксаковской – 20, Зелёно-Ключской – 14, Рысайкинской – 50. По одному Бугульминскому уезду инородческих детей вне школы остаётся 2.721.

Дети язычников чувашей обучаются в следующих церковных школах: Старо-Суркинской – 34 м., Ново-Суркинской 20 м., Старо-Афонькинской 16 м., Ново-Серёжкинской 15 м. 2 д., Ярилкинской 2 м., Ново-Якушкинской 2 м. 1 д., Ново-Ганькинской 1 м. 1 д., Рысайкинской 19 м. 2 д. Дети язычников-вотяков в школах: Изманловской 13 м. 3 д., Ташлинской 13 м. Итого 135 м. 9 д., а всего 144 человека.

За неимением средств на содержание, церковные школы закрыты в следующих селениях: Абдикееве, Ишле, Ивановке Бугульминского уезда, Двух Ключах, Шунгуте, Сухари Матаке, Ендурайкине, Микушкине, Высоките, Исайкине, Артамоновке Бугурусланского уезда.

В деревне Абдикееве Бугульминского уезда, школа была закрыта, но в настоящем учебном году, чуваши, имея сильное желание обучать своих детей грамоте, наняли учителя от себя и открыли школу. «Я посетил, – пишет о. Иванов, – Абдикеевскую школу 1 декабря 1906 года. Учителем в школе состоит крестьянин Поликарп Белов, с начальным образованием и за свой учительский труд получает самое ничтожное вознаграждение, именно: по 30 копеек деньгами и по 30 фунтов муки с родителей учащихся в зиму. Учащихся в школе было 16 мальчиков и 4 девочки. Учитель Белов занимается в школе весьма усердно и, кроме того, по три раза в неделю устраивает спевки со взрослыми чувашами».

Все инородческие церковные школы Самарской епархии находились в ведении епархиального училищного совета, на попечении коего состояли они главным образом и в отношении их содержания.

В частности, за направлением учебно-воспитательной части инородческих школ Бугульминского и Бугурусланского уездов, чтобы эти школы получали характер школ миссионерских, следил наблюдатель церковных школ Бугульминского уезда, священник Антоний Иванов, по происхождению своему из инородцев (чуваш). В 1905/1906 учебном году им было предпринято около 15 поездок по школам, сделано до 200 посещений, на что употреблено 120 дней.

Самарский Миссионерский Комитет, по мере своих средств оказывал, – и чаще всего единовременно, – лишь пособия тем инородческим школам, в которых особенно чувствовалась нужда, как-то: на постройку и ремонт школьных зданий, на страхование их от огня, на содержание их, на приобретение учебников и пособий, на содержание бедных детей инородцев, обучающихся в местных второклассных школах и т. д.

Внешкольное обучение взрослых инородцев, заведённое при материальной поддержке Комитета в 1902 году, в отчётном году, вследствие смут и беспорядков в сёлах, значительно сократилось.

В Бугульминском уезде внешкольное обучение взрослых и инородцев велось в следующих трёх школах: Арезяпкинской, – занимался учитель Никита Антонов, учащихся было 44 человека, учебных дней было 21, Старо-Афонькинской, – занимался учитель Тимофей Иванов, учащихся было 25, учебных дней 49, Покровско-Урустамакской, – занимался учитель Самсонов, учащихся было 14 м. 2 женщ.

Взрослые обучались: Закону Божию, церковному пению, счислению, чтению и письму. При ревизии знания учеников найдены удовлетворительными.

С распространением среди инородцев грамотности, всё более и более пробуждается интерес и любовь к чтению. Идя на встречу этой потребности, Комитет, по примеру прежних лет

а) издавал на свои средства переводческие труды священников-инородцев,

б) приобретал также на свои средства, или путём обмена на свои издания, издания Православного Миссионерского Общества,

в) для распространения каковых изданий имел при канцелярии Комитета центральный для Самарской епархии склад инородческих изданий и два склада в сёлах – Туарме Бугульминского уезда и Стюхине Бугурусланского уезда.

Так, Комитет в отчётном году издал на свои средства следующие переводческие труды инородческих священников: на чувашском языке: жития святых: архидиак. Лаврентия, Адриана и Наталии, Феодосия Печерского, Иоанна воина, великомученицы Марины, Апполлинария Антиохийского, муч. Евфимии, равноапостольной Феклы, Михаила Черниговского, муч. Пелагии, об истинной вере и ложности мухаммеданства по 2.400 экз. каждого названия; жития: муч. Веры, Надежды и Любви – 300 экз., св. Петра, бывшего мытаря – 2.000 экз. великом. Анастасии, св. Спиридона Тримифунтского, Варлаама и Иосифа, Филарета Милостивого, Даниила Столпника, муч. Параскевы: на вотском языке: св. Алексей человек Божий, не должно отлагать покаяния, о неосуждении ближних – по 1.200 экз. каждого названия, всего на сумму 1.191 р. 27 к.

Приобретено книг и брошюр разных названий (числом

54) изданий Православного Миссионерского Общества на сумму 730 рублей 20 к.

Из имевшихся в центральном складе Комитета книг и брошюр на инородческих языках, каковых имелось к 1 января 1907 года 122 названия, 74.520 экземпляров, на сумму 2.612 р. 65 к., в отчётном году роздано бесплатно в инородческих селениях 1.020 экз., на сумму 126 р. 4 к., отослано в Туарминский склад на комиссию 571 экз. на сумму 51 р. 71 к. в Стюхинский склад 4.835 экз. на сумму 216 р. 45 к., осталось к 1 января 1907 года: 110.141 экземпляр книг и брошюр на сумму 4.192 р. 53 к.

В отчётном 1906 году просвещено св. крещением из магометан 23 д. м. п. и 2 д. ж. п., и из язычества 10 д. м. п. и 10 д. ж. п.