№ 23. Декабрь. Книжка 1

Вернувшись из г. Николаевска, преосвященный владыка 28 июня, в 9 ч. утра, ездил с законоучителем местной женской гимназии священником о. И. Михайловым осматривать постройку Алексеевского храма, а вечером – совершил в соборе всенощное бдение. 29 июня было совершено освящение в соборном храме левого придела, в честь св. Андрея Стратилата. По освящении престола, владыка освятил 6 антиминсов и вложил в них святые мощи. Слово говорил владыка о значении в церкви Христовой святых мучеников и призывал подражать им в ревности по вере и преданности Христу Господу.

30 июня преосвященный, в сопровождении законоучителя кадетского корпуса свящ. А. Прозорова, осматривал свободные городские участки для предполагаемого в г. Хабаровске подворья архиерейского дома. Вечером владыка слушал всенощную в соборе.

В 4 ч. вечера 1 июля преосвященный выехал на маленьком пароходике «Фейерверкер» на Петропавловское озеро. Целью поездки было – осмотреть место для проектированного Петропавловского миссионерского монастыря. Прибыли на место в 5 ч. утра 2 июля. За то время преосвященный осмотрел местность около Петропавловской почтовой станции, где, собственно, предполагается построить монастырские здания, затем проехал через проток на лодке в Петропавловское озеро (почти – до известкового завода), осмотрел местность около известкового завода и местность между известковым заводом и Петропавловским станком. Из осмотра выяснилось: 1, как в протоке, так и в озере воды очень мало; они могут высыхать летом и вымерзать зимой, вследствие этого хорошей рыбы в озере не может быть, – разве только во время редких случаев полноводья; 2, строевого леса ближе 4–6 вёрст от места постройки монастыря нет; дровяной же лес хотя и есть в изобилии, но лица, разрабатывающие известь, вырубают его и, если известковый завод будет работать в широком размере, то через 2–3 года вблизи монастыря не останется и дров; 3, пахотно-луговой земли, удобной для разработки, очень мало, и та на плоскогорье, занимаемом содержателем Петропавловского станка, и 4, в нескольких вёрстах от монастыря предполагается устройство полигона-артиллерийского стрельбища. По всему этому место для монастыря на Петропавловском озере нельзя считать в практическом отношении удобным. Да и дороги сухопутной к нему нет.

Из поездки на Петропавловское озеро вернулись в 2,5 ч. ночи на 3 июля. 3 июля преосвященный совершал литургию на Артиллерийской горе в Алексеевской часовне. После литургии при торжественной обстановке был совершён крестный ход на место постройки Алексеевской церкви, отслужен водосвятный молебен с добавлением по требнику и совершена закладка храма. Во время крестного хода войска стояли шпалерами и музыка играла «Коль славен...» После закладки владыка пожелал строителям церкви с успехом докончить начатое святое дело и преподал всем благословение.

4 июля, в 8 ч. утра, напутствуемый благопожеланиями, преосвященный изволил отбыть из Хабаровска в Благовещенск на почтовом пароходе «Джон-Кокериль».

Служение преосвященным епископом Благовещенским Владимиром божественной литургии на пепелище сгоревших храмов в селе Черемховском

Ещё в мае месяце с. г. преосвященный епископ Владимир имел намерение совершить поездку в село Черемховское (30 в. от г. Благовещенска) для служения божественной литургии на пепелище двух храмов, старого и нового, сгоревших от удара молнии 15 апреля с. г., чтобы архипастырски успокоить мятущиеся души сельчан, лишившихся религиозного утешения, и чтобы возбудить в них ревность к скорейшему построению нового храма. Но неотложные дела отдалили выполнение этого намерения архипастыря до 11 августа с. г., когда его преосвященство, в сопровождении о. ректора семинарии протоиерея Н. Комарова и протодиакона М. Толузакова, на бензинном моторе (катере) отбыл из г. Благовещенска до Будундинского монастыря (18 в. от города). Путникам пришлось следовать вечером и частью в глухую тёмную ночь, в половодье р. Зеи, при отсутствии опытного лоцмана. Не раз сильные водовороты вблизи берега оборачивали малый мотор назад и приходилось плыть по самой средине, при опасении в ночное время не заметить устья р. Будунды. Только к 11,5 часам ночи, испытав все невзгоды путешествия, прибыли к монастырю.

Владыка остался переночевать в обители, а спутники его на лошадях отъехали в село Черемховское, куда ещё в 3 часа дня прибыла остальная свита преосвященного, состоящая из 7 человек.

12 августа, воскресенье, преосвященный прибыл из Будундинского монастыря в 7 час. 45 мин. утра и, переодевшись после пути в квартире местного священника о. В. Козловского, тотчас же проследовал на место сгоревших храмов. – Грустное, удручающее зрелище представилось взорам при осмотре местности, где так ещё недавно высились два храма, старый и новый – благолепный, обширный, по своим размерам первый во всём Зазейском крае, на построение которого были израсходованы все свободные церковные суммы и специальные, – составившиеся путём раскладки между жителями Черемховского прихода. Два каменных фундамента, потрескавшихся, полуразвалившихся и почерневших от огня, кое-где разбросанные камни, груды кирпичей, полусгоревшее кровельное железо, головни – вот всё, что осталось от двух храмов, радовавших сердце черемховцев. На месте алтаря старого храма устроена дощатая сень, на восточной стороне которой утверждены местные и другие иконы, спасённые при пожаре; на месте св. престола поставлен каменный престол, на котором и совершается божественная литургия. Так как молящихся собралось очень много, владыка распорядился поставить архиерейский амвон и кафедру вне сени.

Около 9 часов утра началась литургия, под открытым небом, при ясной и тихой погоде, при большом числе молящихся, из которых многие прибыли из деревень прихода.

По окончании литургии был совершён молебен храмовому святому, архистратигу Божию Михаилу. Пред началом молебна преосвященный прерывающимся от волнения голосом, со слезами на глазах, изволил произнести трогательную речь приблизительно следующего содержания:

«Великое горе постигло вас, возлюбленные братие! Вы лишились Вашей святыни – св. храма Божия. Можно сказать, об этом несчастии я уже знал до получения известия о нём: страшный, зловещий удар грома, слышанный в городе, поразил меня; я затрепетал и почувствовал в эту минуту, что где-то совершилась великая беда. Но почему же случилось такое горе, несчастье? Где причина этого обстоятельства? Не от лихого человека произошла беда, а по воле Божией: так, должно быть, угодно было Господу Богу, чтобы вы лишились храма. – храма нового, светлого, высокого, благолепного, Господь не судил вам возносить Ему молитвы в новосозданном храме.

Быть может, в вас, ваших сердцах, кроется причина постигшего вас несчастья. Видимо, Господь ведёт вас к нравственному совершенству: он внушает вам, чтобы души ваши были так же светлы, высоки и чисты, как и сгоревший новый храм. Вы слышали ныне слова св. ап. Павла: „не весте ли, яко храм Божий есте, и дух Божий живёт в вас“⁴⁸¹. Да, все, верующие во Христа и соблюдающие св. закон Его, суть храмы Божии, и дух Божий живёт в них. Но, чтобы быть достойными приятия Духа Божия, мы должны очищать свои души от грехов через покаяние. Заботьтесь, стремитесь и вы, возлюбленные братие, к чистоте ваших душ и сердец, веруйте всей душой в Бога. Тогда Господь, по предстательству небесного покровителя и заступника вашего, св. архистратига Божия Михаила, невидимо, но действенно поможет вам устроить ещё больший, ещё лучший храм, на молитвенное утешение ваше».

После речи архипастыря, с глубоким вниманием прослушанной всеми молящимися, стеной окружившими архиерейский амвон, начался молебен. Заколыхалась толпа богомольцев... Потянулись заскорузлые руки с трудовыми копейками на Божию свечу. Быстро все подсвечники наполнились свечами: то – ярко пламенела искренняя вера в Бога и надежда на Его всесильную помощь. Молитвенное настроение молящихся достигло высшей степени напряжения: слышатся глухие, глубокие вздохи; из глаз почтенных старцев, стариц и пожилых людей, – основателей села, – льются обильные слёзы... Зрелище трогательное, умилительное!..

Закончился молебен обычными многолетиями. Преподав архипастырское благословение своей малой пастве, преосвященный отбыл в квартиру о. В. Козловского. – Всенощное бдение преосвященный архипастырь изволил слушать в селе Черемховском, под сенью над местом алтаря сгоревшего храма.

Освящение новосозданного храма в Будундинском монастыре

13 августа совершено освящение новосозданного храма в Будундинском Успенском мужском монастыре.

В 18 вёрстах от г. Благовещенска, на Амуре, близ устья р. Будунды, впадающей в р. Зею, к востоку от проезжего тракта, приютилась первая на Амуре и в епархии иноческая обитель – Будундинский Успенский мужской общежительный монастырь, основанная в минувшем 1906 году в районе бывших маньчжурских владений в Зазейском крае, оставленных в распоряжение Китайского правительства по Айгунскому трактату 1858 года.

На том самом месте, где ныне устрояется монастырь, до событий русско-китайской войны 1900 года, стояла густонаселённая, богатая, шумная, торговая маньчжурская слобода – «Будунда», раскинувшаяся на протяжении 2–3 вёрст, со множеством китайских постоялых дворов и лавок. Таким образом, где 7 лет тому назад кипела широкая торговая жизнь, где царила тьма грубого язычества, там ныне приютилась тихая, скромная обитель смиренных иноков; где 7 лет тому назад стояли языческие капища бездушных идолов, там ныне воздвигнут храм Единому, Живому и Истинному Богу; где 7 л. тому назад процветал тлетворный очаг, своим «ханшином» (китайская водка), приковывавший к себе окрестное крестьянское население, там ныне создан центр истинной православно-церковной жизни, куда будут стекаться паломники для удовлетворения своих религиозных потребностей вдали от соблазнов мира, в умиротворённой тиши монастырской обстановки.

При приближении к обители, ещё издали виднеется группа несложных монастырских строений; но среди них на первом плане приятно выделяется новое деревянное здание, довольно обширное по своим размерам, увенчанное главою и крестом, с небольшой звонницею. Это – новосооружённая церковь с кельями для иноков. На площади, занимаемой монастырём, и в окрестностях её – полное безлесье, если не считать мелкого кустарника. Между тем, года два – три тому назад, здесь ещё высились вековые рощи местных пород деревьев и преимущественно белой берёзы, тщательно, ревниво сбережённые бывшими насельниками «Будунды» – маньчжурами. Но, с лета 1905 года, когда вопрос об отмежевании новоустрояемому монастырю земельного надела в количестве 2.767 десятин был решён окончательно, в силу Высочайшего о том повеления, от 26 декабря 1904 года, – началась беспощадная вырубка деревьев на всём пространстве проектированных монастырских угодий, при чём погибли и вековые будундинские рощи, срубленные руками безжалостных хищников, лишивших местности её утехи и красы.

В настоящее время взору проезжающего через монастырские владения не на чем остановиться: всюду – однообразная степь, и только вдали кое-где серебрятся небольшие озера...

Братию Будундинского монастыря составляют иноки известного всей верующей России своим строгим уставом Валаамского монастыря, прибывшие в начале лета 1906 года, и 6 человек из местных амурских жителей. Хотя Будундинская обитель просуществовала всего только один год, однако тому, что уже сделано в течение этого времени горсточкой (10 человек) трудолюбивых и работоспособных Валаамских иноков, заехавших на наш далёкий Амур за 8 тыс. вёрст и совершенно незнакомых с условиями жизни на Дальнем Востоке, – приходится только изумляться. Монастырь уже имеет храм с кельями о. настоятеля и высшей братии, часовню с алтарём, где до 13 августа с. г. отправлялись богослужения, особую трапезную совместно с помещением для низшей братии и с кухней, амбары, скотный двор, навесы и баню. При сооружении этих зданий монашествующая братия принимала самое горячее, деятельное участие. Та же братия с весны настоящего года уже рассадила огороды и посеяла до 20-ти десятин пшеницы и овса.

Новосооружённый храм занимает восточную часть всего здания, общая длина которого определяется в 9,5 саж. Размер алтаря – 2*2 саж., средней части храма – 3*3 саж. и собственно келий 4,5*3 саж. В храм ведут два входа; западный – из келий и южный – со двора. Над папертью с южной стороны устроена небольшая и невысокая звонница. Снаружи всё здание окрашено, а внутри – только церковь. В храме всюду чисто, светло и уютно. Иконостас – простого, незатейливого рисунка сделан из соснового дерева и окрашен масляной краской разных колеров. Св. иконы на полотне и некоторая церковная утварь – дар матери юного Будундинского монастыря – Валаамской обители.

Накануне освящения новосозданного храма всенощное бдение в нём было совершено о. настоятелем монастыря, игуменом Иларионом, соборно.

На следующий день, 13 августа преосвященнейший епископ Владимир, около 9-ти час. утра, прибыл из села Черемховского в монастырь и, встреченный у врат церковных о. игуменом с низшею братиею и священником П. Протодиаконовым, проследовал прямо в храм. Облачившись, он совершил чин освящения церкви и тотчас же божественную литургию в сослужении о. настоятеля монастыря, игумена Илариона, и прочего духовенства. Кроме монастырской братии на богослужении присутствовало значительное число богомольцев, преимущественно из окрестных деревень и казачьих хуторов; были кое-кто и из горожан.

По окончании литургии совершён молебен всечестной Казанской иконе Божией Матери, в честь которой освящён храм. Пред началом молебна архипастырь произнёс прочувствованную речь приблизительно следующего содержания.

«Слава Богу, помогшему воздвигнуть этот храм, ныне освящённый! Тяжёлое положение испытывали до настоящего времени иноки-насельники св. обители сей, не имевшие своего храма. Но, благодарение Господу, по молитвам и предстательству небесной заступницы и покровительницы обители, сооружён этот первый храм, откуда отныне будет истекать новый источник благодати Божией на том самом месте, где ранее жило язычество со своими капищами.

Храм сей посвящён св. чудотворной Казанской иконе Богоматери. Кому на Руси святой неизвестна эта честная икона по своему глубокому историческому значению в жизни искони-православного русского народа и по тем знамениям и чудесам, которые изобильно изливаются на всех, с верой и любовью притекающих под покров Богоматери? В годины народных бед, окружённый неприятелем, при страшных пожарищах и опустошительных набегах врагов, где искал себе помощи русский народ, беззаветно преданный дорогой отчизне? Что вдохновляло его на славные подвиги? Что давало ему новый запас сил к свержению ненавистного вражьего ига? Единственно, его крепкая надежда на Заступницу усердную рода христианского. И действительно, в тяжёлые годины толпы за толпами стекались в св. храмы, и здесь пред св. иконами Богоматери проливались горячие слезы из наболевших сердец при виде поругания врагами святыни и общего расстройства народной жизни. Здесь-то православный русский человек с верой и упованием взирал на пречистый лик Богоматери, прося помощи и заступления, давал Господу священные обеты и получал просимое.

И братии сего первого на Амуре монастыря выпала счастливая доля изливать свои молитвенные чувства пред пречистым образом Богоматери и просить её о своих нуждах. Я несказанно радуюсь, что иноки св. обители сей – трудолюбивы, смиренны, благоговейны. Велико служение иноков; они носят чин ангельский. Св. Златоуст говорит, что небесные ангелы служат образцом для земных ангелов-иноков, а эти последние – для мирян. Помолимся же усердно вместе с ними за них и за всех, кто с верой и любовью будет притекать под сень св. храма сего».

Молебен закончился обычными многолетиями.

По окончании молебна преосвященный после краткого отдыха, проследовал в монастырскую трапезную и здесь, благословив трапезу, принял участие в ней!

В исходе 3 часа дня, преподав архипастырское благословение о. игумену с братиею и богомольцам, преосвященнейший владыка уже отъезжал из обители по направлению к г. Благовещенску...⁴⁸²

(Записан со слов его)

Лет 30 тому назад в окрестностях моей родной деревни вотяки вовсе не знали христианской веры; к духовенству относились очень дурно, когда видели в окно священника, говорили: «вот опять шайтаны пришли». Крестный ход принимали с принуждением, кроме домохозяина все прятались, особенно женщины. Праздновали пятницу. Обычаи были языческие: ходили молиться к киремети, приносили жертвы – лошадей, коров, овец и птиц домашних. Из праздников знали только Пасху, Покров и Петров день. В церковь вовсе не ходили, говели немногие по принуждению.

Мой отец был жрецом в куале⁴⁸⁴. Одного из детей захотел он научить грамоте, потому что это полезно в жизни. Желание учиться было у меня, но мать была против, потому что грамотных вотяков было мало, и они были дурные люди, пьяницы, гордецы, занимались писанием расписок, жалоб и, пользуясь этим, обирали вотяков. Хотя они были грамотные, по-русски отлично читали и говорили, но по христианству не имели никаких понятий и исполняли языческие обряды. Я с детства хотел учиться, но мне, указывая на этих вотяков, говорили, что я буду такой же испорченный, как они. Но я всё продолжал просить; наконец меня отпустили, и я поступил в ***скую школу грамоты. Мне было лет 15. Учился я в первый год 9 недель. На другой год я вступил в ***скую школу, учился 4 месяца. В первый же год я отлично научился читать и писать, познакомился с книгами на крещено-татарском языке. Читал я хорошо и по-русски, но ничего не понимал, поэтому я более читал крещено-татарские книги, которые были мне очень понятные. Больше мне учиться не удалось, так как меня, как старшего сына, не отпустили из дому.

В последний год в школе я слышал, что есть вотские книги. По требованию учителя, я получил из Казани первые вотские книги. Как я получил эти книги – я не могу выразить своей радости, и потом не стал читать ни по-русски, ни по-татарски, вотские же книги читал я до того, что я знал их почти наизусть. Потом стал обращаться к священникам, где бы их ни встречал, и задавать им вопросы. Священник наш стал ко мне внимателен. Я стал к нему ходить. Потом я стал хорошо знать христианскую веру и стал отказываться посещать языческие моления. Отец меня принуждал. Чуть кто-нибудь захворает, или беда какая-нибудь, нужно было кашу варить или зарезать какое-нибудь животное или птицу, и мне нужно было часто заменять отца. Однажды захворал отец, меня послали на ночное моление в баню, нужно было зарезать курицу. Я пошёл с братом и сделал всё по примеру отца, но только в душе молился истинному Богу, говоря так: «Господи, я ничего не знаю, я только знаю Тебя, Сам вразуми меня». Таким образом часто заменял я отца, но всегда неохотно. В это время я раз сказал священнику, что не знаю, как быть с родителями, потому что они сердятся, когда отказываюсь ходить на жертвоприношения. Священник сказал: «сердить родителей не нужно; если они очень сердятся, ходи на моления, но в душе молись истинному Богу».

Наконец, родителям надоело моё сопротивление и они оставили меня в покое. В это время в нашем доме и у соседей нигде крестного знамения не творили. Я прочёл в букваре, что каждое утро нужно молиться с крестным знамением. Но я в первое время молился так тайно от семьи. Молясь тайно, я привык так молиться; потом стал открыто молиться перед братьями, но родителей боялся. Глядя на меня, стали молиться и братья. Потом я стал молиться и перед родителями, которые уже более не запрещали так молиться.

Стал я получать новые вотские книги, священную историю и Евангелие от Матфея. Эти книги посылались из Казанской учительской семинарии священникам для раздачи. И это я выучил наизусть. Когда эти книги узнал, начинал думать, что если б все вотяки знали так, как я, то они все бы, как я, отступились от старых молений. Как бы сделать всё это им известно, объяснить им всё это? Взяв книгу, я часто в свободные дни выходил на улицу и читал им книги; и читал им молитву: «Господи, не лиши меня небесных Твоих благ». И они слушали с большим интересом. Но слова: «во имя Отца и Сына и Святого Духа» я первые дни пропускал, потому что непонятны. Таким образом я провёл 3–4 года. Книги с добрыми и нравоучительными словами они очень полюбили. До этого времени о том, что в книгах написано, они совсем не знали. Когда они поняли, у них открылось желание научиться читать так, как я умел читать, потому что в книгах очень добрые и назидательные слова. Когда мне стало известно, что у них есть желание учиться, я поехал в Казань за вотскими книгами, с намерением купить их на деньги. Тогда я ещё не знал инородческой учительской семинарии, не знал Николая Ивановича Ильминского, только знал крещено-татарскую школу и о. Василия Тимофеева. Перед поездкой местный священник написал обо мне о. Василию, прося его отпустить книги на вотском языке. Приехав в Казань, остановился я в крещено-татарской школе. О. Василия не было дома, был только старший сын его Алексей Васильевич. Прочитав письмо, он сказал мне, что книги на вотском языке находятся в учительской семинарии. Меня послали в семинарию. Письмо нашего местного священника Алексей Васильевич вложил в другой конверт, на котором написал адрес Николая Ивановича Ильминского. С этим письмом я пришёл в семинарию и спросил, как зайти к Николаю Ивановичу. Мне указали; я зашёл. Я увидел старика, которого никак не мог принять за директора. Старик этот, оказавшийся Николаем Ивановичем, посадил меня за стол, прочитал письмо священника и очень заинтересовался мной. Тогда я рассказал Николаю Ивановичу, что я хочу купить книги на вотском языке, и хочу по пятницам и праздникам учить вотяков грамоте. Я рассказал ему о своей прежней жизни. Николай Иванович, после долгого разговора, разыскал вотский букварь, около 5 экземпляров, и обещал выслать ещё. Я таки не знал, что это был сам Николай Иванович, такой большой человек, я обрадовался только тому, что книги отпустили бесплатно.

Эти самые книги я получил и стал учить читать по пятницам. Учеников было 15–20.

Они научились отлично читать. Так провёл я целый год – зиму и лето.

Я был недоволен своей школой, потому что считал, что этого мало; мне вздумалось просить, чтобы открыли школу настоящую, как у крещёных татар. Чтобы узнать, сколько будет учащихся, я съездил в окрестные деревни: желающих учиться оказалось много. Я написал прошение, как мог, поехал к Николаю Ивановичу, подал ему прошение; он прочитал, посадил меня за стол и долго разговаривал со мной. Потом Николай Иванович сказал: «нынче велено открывать школы среди инородцев, я завтра же твоё прошение пошлю в Вятку, к архиерею, чтобы открыли школу». Когда Николай Иванович это сказал, я так обрадовался, что стал просить его, чтобы назначили учителя из вотяков; я надеялся, что и сам около него буду учиться. Сейчас мне некогда было, но я бы по вечерам или ещё когда-нибудь стал бы учиться. Николай Иванович говорит: «нет, я тебя поставлю учителем». Я стал отказываться и говорить: «мне самому охота учиться. Только бы из вотяков кого найти».

Николай Иванович говорит опять: «я тебя поставлю учителем, а тебе Господь поможет тихонько научиться». Не знаю, Николай Иванович забыл ли послать прошение; но школу не открывали целый год.

Николай Иванович написал со мной подробно об открытии школы письмо нашему местному священнику, но его ещё, до открытия школы перевели на другое место. Я очень жалел об этом, думал, что нового священника я узнаю не скоро, и он меня скоро не поймёт; думал, что он, может быть, внимания не будет обращать на меня. Как поступил новый священник, он через месяц приехал прямо ко мне и спросил меня: «ты что ли тот, о ком писано?» Я сказал: «да» и удивился, что он назвал меня по имени. Тогда он стал расспрашивать меня, как я познакомился с Николаем Ивановичем Ильминским. Я рассказал ему подробно о своей жизни, потом спросил его, как он узнал меня? Он ответил мне, что он прочитал письмо Николая Ивановича к бывшему священнику и сказал: «я приехал к тебе нарочно познакомиться с тобой. Я тотчас по приезде напишу письмо в Вятку о том, чтобы поскорее открыли школу». Написав то письмо, священник уехал в Казань, зашёл к Николаю Ивановичу. При первом же свидании Николай Иванович начал говорить ему о мне. Священник сказал, что он уже знает меня по письму, написанному прежним нашим священником и прибавил: «я уже испытал его и написал в Вятку, прося открыть школу».

По его письму вышло разрешение открыть школу. Она сначала помещалась в маленьком домике, я сам сделал парты и классную доску. Так с 1883 года, 10 октября, начал учить и первые 2 года служил без жалованья.

Учеников было много, на квартире стало тесно, поэтому с нового года школу перевели на другую квартиру, более обширную. С этого времени я стал вести беседы с вотяками. Очень хорошо помню, сколько было человек на первой беседе – три или четыре человека. Когда я читал из вотской книги о сотворении мира, помню, у меня дрожали руки. Так устраивались беседы в школе еженедельно. Народу стало собираться всё больше. Очень заинтересовались беседами, радовались душой. Эти беседы стали известны в соседних деревнях, из которых случайно были несколько человек в той деревне на беседе. Они рассказали о беседе своим однодеревенцам, и меня стали приглашать для бесед в другие деревни.

Таким образом стали устраиваться беседы и в других деревнях; так я беседовал во всех окрестностях, получая за труды учительское жалованье, сначала по 130 руб., потом по 150 руб., потом, когда школа стала министерской – 300 р.

За эти годы в моей родной деревне и окрестностях её начались перемены.

1) Празднование пятницы переменили на Воскресенье.

2) Потом соспотиха (потихоньку, понемногу) стали соблюдать Великий Пост.

3) Многие праздники стали соблюдать, которых прежде не знали.

4) Начали больше говеть.

5) Не стали верить ворожцам (знахарям) и стали оставлять языческие моления.

Я занимался учением детей и беседами с взрослыми, потому что очень люблю православную веру, и хотел, чтобы другие поняли её и полюбили её так же, как и я, и спаслись бы.

Кроме этого, я занимался и переводами вотских книг, не получая за труды другого вознаграждения, кроме учительского жалованья.

Один священник научил меня просить деньги за эти переводы, указывая на то, что другим платят.

Когда я приехал в Казань, я долго беседовал с Николаем Ивановичем и потом спросил его: «будут ли деньги за перевод?» и прибавил: «как прочим». Николай Иванович вскочил со словами: «так ты за деньги работаешь? Пшёл, пшёл, ступай в кабак», и, схватив меня за плечо, вытолкал меня из комнаты. Ночевал наверху. Утром Николай Иванович всё бегает по коридору, а я его прошу: «простите, Николай Иванович».

Долго не обращал внимания, наконец пустил меня. Я ему объяснил, что я нисколько деньгами не дорожу, и так я доволен учительским жалованьем; ну, он простил, посадил меня чай пить и больше не поминал никогда.

Ещё в другой раз у меня была история с Николаем Ивановичем. Он часто советовался со мной о вотских переводах. В начале «Св. Дух» переводили «св. лул», а «лул» значит «душа». И было напечатано «св. лул». Я объяснял Ильминскому, что это неверно, а что нужно говорить: «св. бус». «Бус» можно называть водяной пар и воздух, а если прибавить «святой», то значение будет другое.

Я говорил это Николаю Ивановичу, но прочие вотяки не соглашались.

Раз прихожу к Николаю Ивановичу, а он говорит: «Вот был у меня вотяк, и он говорит, что нельзя Святого Духа перевести „св. бус“, потому что „бус“ – пар – исходит из самовара». А я на это ему в ответ: «Николай Иванович, „бус“ не от самовара исходит, а от воды. Исходящий от воды „бус“ такой же воды, а в Символе веры сказано: „Святый Дух исходит от Бога Отца“, а исходящий от Бога Отца Дух такой же есть Бог». Он обрадовался, захохотал, хлопнул себя руками и сказал: «прямое, ясное доказательство!» И такой стал весёлый, и посадил меня чай пить.

После я узнал от священника, что Николай Иванович хотел мне воспрет давать, чтобы я больше об «бус» не рассуждал, как напечатано «лул», чтобы так осталось. В новых молитвенниках напечатано «бус». Если б Николай Иванович был жив, он сам лично всем вотякам объяснил бы, чтоб был «св. бус». Когда Николай Иванович был убеждён и прикажет, то никто не смел противоречить. Но Николай Иванович умер, и вопрос остался неутверждённый. В новых переводах пишут «Св. Дух» по-русски. Но я не теряю надежды, хотя мой «бус» похоронен, но он воскреснет; – такое чувство имею. Я объясняю вотякам во время бесед, что «Святый Дух» по-вотски – «св. бус». Потом объясняю, что душа «лул» по существу тот же самый «бус». Эти понятия соспотиха (потихоньку, понемногу) прививаются к языку, и язык обогащается.

Года через 3, уже после смерти Николая Ивановича, все школьные постройки были окончены, и школа преобразована во-вторых-классную.

Тут нужен был заведующий священник, и архиерей по завещанию Николая Ивановича предлагал мне священство. Но я ему сказал, что я недостоин. Он ответил: «да кто же достоин?» Я сказал, что плохо читаю по-славянски и не понимаю. Тогда он спросил меня, что я желаю? Я сказал: я мол очень люблю беседовать с вотяками о православной христианской вере, и всё время занимался этим добровольно без особого уплата. И я спросил: нельзя ли меня определить миссионером, хоть на один уезд с небольшим жалованьем? Он меня определил исправляющим должность инородческого миссионера с 12 июля 1896 года.

Теперь езжу, сколько успеваю, по всей Вятской епархии. И везде замечаю разницу. Где я много раз был, там язычество оставляется, а где мало был, там язычество ещё держится.

(Окончание следует)

Чтобы иметь более или менее ясное представление о разъездах оймяконского причта, следует обратить внимание на те чудовищные расстояния, которые он должен проезжать, часто не однажды в течение года, и на те препятствия, которые представляет ему на каждом шагу дикая подполюсная природа.

Жительство прихожан Оймяконской церкви простирается к востоку от 10 до 1.000 вер.; к западу – от 10 до 500; к северу – от 10 до 300 и к югу от 15 до 400 вёрст. Летом множество рек, гор, и болот, а зимой необычайно глубокие снега и наледи делают разъезды причта по приходу насколько затруднительными, настолько же опасными. Приходится совершать переезды по безлюдным пространствам ежедневно в 60 и 100 вёрст, при трескучих морозах, при зное, без пищи и питья. Причём переезды эти, нередко по бездорожной тайге, совершаются верхом, в вертлявых челночках, на оленях и быках. Тучи комаров и других насекомых лишают путников покоя не только во время самого пути, но и в грязных и зловонных юртах, где последние останавливаются для ночлега. Кто не бывал в подполярных странах летом, тот не может иметь и малейшего представления о тех ужасных бедствиях, которые наносятся жителям комарами, этими ничтожными на вид насекомыми, делающими массовые нападения на домашний скот. На Моме⁴⁸⁶ в лето 1884 г. этими «пёсьими мухами» было умерщвлено путём высасывания крови до 90 лошадей; причём, вместе с самками, погибали и жеребята.

Особенно чувствительны громадные переезды верхом в зимнее время, при сильных холодах в 55°–60° по R. Между тем этот первобытный способ передвижения, совершенно неизбежный летом, легко мог бы быть устранён зимой ездой на санях, без всяких притом хлопот и ущерба для населения, тем более что в оймяконо-борогонском наслеге имеется достаточное количество лошадей, приобретённых на Алдане и приученных там к санной упряжке. Самая, наконец, возможность санной езды по здешнему приходу подтверждена в 1890-х годах одним из местных священников (о. В. Климовский), сумевшего своей настойчивостью сломить упорство традиционных оймяконцев, предпочитающих верховую езду санной только лишь в силу одной привычки. Уехал с Оймякона этот настойчивый батюшка, – и горькая верховая езда опять вошла в свои права. Так как верховая езда для настоящего престарелого оймяконского батюшки мне казалась крайне обременительной, я однажды предложил ему такой вопрос: «о. Г-ий, разрешите, пожалуйста, моё недоумение: вот вы зимой, в лютые морозы, совершаете верхом огромные переезды, – ужели для вас это не изнурительно?» Можно себе представить моё удивление, когда этот, свыше 70-летний старец, огорошил меня таким ответом, произнесённым в возвышенном тоне: «да помилуйте, что вы говорите?! Я вот уже как 50 лет не схожу с седла, начав службу свою с низших степеней иерархии и заканчивая её в северных округах области... Я не только не изнуряюсь от верховой езды, но, наоборот, люблю её, потому что она очень полезна для моего здоровья. В Верхоянском округе, где проведены мной первые годы своего служения, зимой все ездят на санях, но я всегда ездил верхом – и зимой и летом». Тем не менее откровенное признание о. Г-гия совсем не говорит в пользу невозможности установления в оймяконском приходе санного путешествия. Этот батюшка из всей семьи якутского духовенства, в силу, вероятно, врождённого умения приспособляться ко всем неудобствам и затруднениям, предоставляемым жизнью и службой, составляет редкое исключение, феномен. Ведь не всякий из священников может, так сказать, срастись и сродниться с седлом, как прирос к нему путём продолжительной практики оймянонский батюшка. При том же где и когда может научиться верховой езде человек, только что оставивший учебное заведение, в котором не сообщаются сведения или правила верховой езды? Лично сам я в течение полувековой жизни своей испытал почти все способы передвижения, кроме полёта на воздушном шаре и путешествия на подводных лодках. Находился я, между прочим, в морских плаваниях на судах, из которых одно (парусное) во время очень сильного тумана едва не погибло, почему-то держа курс на прибрежную скалу; другое (паровое), вблизи мыса Крыльон, на южном Сахалине, наскочило на рифы и, получив аварию, с трудом ушло от опасности быть разбитым морским волнением. На утлых челнах я, один, переплывал 8–10-верстные морские заливы. Хотя при всех этих случаях мной и овладевало кладбищенское настроение, внушаемое, конечно, чувством самосохранения, но я не испытывал на себе того страха, какой ощущаю всегда при взгляде на лошадь, предназначенную для моего путешествия, несмотря на самые усердные уверения проводника, что эта лошадь – «самай Московскай, самай первый сорт», как обыкновенно стараются якуты определить хорошие качества лошади вообще и её тихий нрав в частности.

Таким образом из сказанного нельзя не составить приблизительно точного понятия о тех затруднениях, преградах, невзгодах и испытаниях, которые представляет оймяконскому причту местная дикая природа и которые он так или иначе должен преодолевать уже в силу крайней необходимости, как нечто неизбежное в своей жизнедеятельности. Уничтожить или ослабить эти затруднения, существующие по известным законам природы, не в его власти. Совсем другое дело – затруднения и препятствия, созидаемые невежеством людей. Я разумею опять-таки родоначальников, не только не облегчающих трудное бремя служения местного причта, но прямо противодействующих последнему. Из множества возмутительных примеров в подобном роде могут быть представлены следующие, имевшие место в последние 3 года.

В течение 1903 и 1904 годов причтом совсем не была посещена восточная часть прихода, населённая инородцами баягантайского наслега и простирающаяся на 1.000 вёрст от церкви. Не была посещена она только потому, что наследный староста Готовцев, несмотря на все просьбы священника, доставить причту лошадей, не исполнил прямой своей обязанности, обнаружив явное невнимание к заявлению священника о неотложной необходимости посещения прихода.

В 1905 г. причт должен был выехать 16 мая для исправления христианских треб у тех же баягантайских инородцев, но опять не получил подводы, оставшись дома до 26 мая. Только лишь в этот день он мог отправиться в приход, благодаря одному из сердобольных якутов, приведшему своих собственных лошадей. Тем не менее, во время путеследования по приходу, во многих местах совершенно не было подставлено лошадей; причём причт, вследствие необыкновенного разлива речек, затопивших все луга, был лишён возможности совершать движение даже пешком. В довершение всего он должен был вернуться домой, не посетив инородцев, живущих за р. Индигиркой, так как на перевозах не оказалось ни людей, ни лодок. Между тем Готовцев ещё в начале мая месяца выехал по своим надобностям на Родук, за 500 вёрст от храма, не желая удержаться дома на некоторое время для того, чтобы отправить причт в ту часть прихода, которая не посещена им, по нераспорядительности старосты, в течение 2-х предыдущих лет.

Эти иллюстрации очень красноречиво свидетельствуют о неустроенности нравов и полном почти отсутствии честных гражданских убеждений в среде оймяконского населения и его представителей – родоначальников. Подтверждается это ещё и не похвальными отзывами о последних со стороны служащего в настоящее время на Оймяконе священника и личными наблюдениями моими, находящими оправдание, между прочим, в летописи местной церкви, которой я отчасти руководствовался при составлении настоящих заметок. Летопись ведена несколькими священниками, служившими на Оймяконе, с начала 1870 годов до 24 февраля 1894 г. включительно.

Вот что, между прочим, говорит в этой летописи один из священников⁴⁸⁷. «Пора бы положить предел таким неурядицам в приходе⁴⁸⁸, видя бедствия населения; но некому возвысить голоса на эту тему. Пастырю церкви необходимо самому принять меры к ограждению интересов бедной массы и на этот счёт мной уже было писано по начальству, но, к сожалению, до сего дня не видно плодов на этой почве, чему причиной может быть практикуемый здесь способ укрывательства бумаг самими якутами, которые, в лице своих представителей, даже позволяли себе красть бумаги из ящика выборных, приезжающих на Оймякон в качестве полицейских членов инородной управы». Далее, на этой же странице, летописец делает оценку нравственного строя оймяконцев. «В нравственном отношении, говорит он, жители Оймякона не заслуживают похвалы: леность, обман, лицемерие и плутовство составляют особенно выдающиеся пороки в массе, а корыстолюбие состоятельных якутов и эгоизм высказываются рельефно в их собственном быту, где состоятельные якуты буквально пренебрегают бедными несмотря на то, что живут сравнительно роскошно, благодаря лишь трудам тех же бедняков». Ещё: «пастырю церкви необходимо иметь в виду противодействие родоначальников благодетельным учреждениям начальства, побуждающего к открытию церковных попечительств и связанных с ними учреждений. По моему мнению, якутские родоначальники из корыстных видов стараются затянуть дело всевозможными доводами, а потому с вящшею энергией пастырь церкви должен проводить идеи правительства в народ и тогда успех несомненен». Затем, бытописатель даёт характеристику религиозной жизни якутов-оймяконцев. «По отношению к религии, повествует он, индифферентны и мало интересуются постановлениями св. церкви и даже между некоторыми, особенно промышленниками, практикуются языческие обряды в виде возлияний в огонь и кропления кислым молоком своих жилищ, а также отправления обряда „сыту“, якобы дающему жизнь новорождённому».

Преемник этого священника, продолжая летопись, фактически подтверждает характеристику прихожан, сделанную его предместником и, оставляя приход, обращается к своим преемникам с советом «очень остерегаться двоедушных прихожан Оймяконской церкви».

Все приведённые из летописи места служат, с одной стороны, яркими выразителями неслыханной неподвижности оймяконцев в умственном и нравственном отношении, а с другой, той невероятной борьбы и тех горьких испытаний, которые выпадают на долю здешнего духовенства. Чем более здешний пастырь проникнут настойчивостью в своей разнообразной деятельности, тем более он рискует потерять то идеальное настроение, которое воспитал в себе благородными стремлениями совершать добро для временного благополучия и вечного спасения своих пасомых. Особенно нетерпима на Оймяконе настойчивость пастыря в тех случаях, когда она касается материальной стороны населения, от которого требуются взносы на удовлетворение какой-либо неотложной приходской нужды. Такое требование, несмотря на его законность, для корыстолюбивых якутов, жизнь которых имеет реальное направление, основанное на материальных расчётах, прямо невыносимо. Чтобы затормозить благое начинание пастыря, они выходят из себя, начинают везде кричать, что пастырь действует грязно. И сугубое горе последнему, если этот крик и брань подняты наслежным старостой. Слепой вожак этот увлекает за собой и невежественную толпу, которая, изрыгая ругательства, уже прямо ревёт об изгнании требовательного священника. И вот вместо того, чтобы, сознав свои ошибки, исполнить вполне законное требование священника, староста, по свойственной якутам привычке сутяжничать, пишет на него безосновательные доносы и приговоры, за которыми обыкновенно следуют дознание и следствие. В результате у доброго пастыря получается мрачное воззрение на жизнь, унылое настроение и малодушие, под давлением которых пропадает всякая охота к труду и опускаются руки.

Вот удел пастырей, служащих на Оймяконе, этой темнице, где, вдали от епархиальной и гражданской власти, происходят такие явления и совершаются такие действия, о которых тяжело даже и говорить.

Заканчивая свои заметки, считаю необходимым высказать своё убеждение, как продукт жизнедеятельности и личных наблюдений своих здесь на протяжении двух лет. Чтобы оздоровить население Оймяконского края в религиозно-нравственном и физическом отношениях, чтобы извлечь его из круглого невежества и вопиющей бедности, здесь, при существующих условиях обеспечения духовенства и при бесчисленных аномалиях в жизни прихожан, необходим пастырь с глубоким благочестием, сильным умом, самостоятельно выработанными воззрениями, неослабной энергиею, беспредельным терпением и полной готовностью отречься от многих удобств жизни. А возможно ли обрести такого пастыря для неустроенного во всех отношениях Оймякона – вопрос другой и уже, конечно, не подлежащий моему разрешению⁴⁸⁹.

На закладку церкви в деревни Дундинань, которая совершена была 26 августа, за два дня до этого посланы были певчие и ризница, ковры и прочее, всего три телеги. 25 в субботу на утреннем поезде по Пекин-Тунчжоусской дороге отбыл преосвященный Иннокентий, в сопровождении архимандрита, диакона и слуги; ехали по железной дороге всего двадцать с небольшим вёрст до станции Пао-тун-сы, где помещается Англиканская миссия. Оттуда пришлось ехать на двухколёсных китайских телегах более двадцати пяти вёрст. Телеги здесь нанимаются по одному доллару и 30 центов за сутки; они на столько тесны, что пришлось взять ещё одну телегу, собственно, для вещей, которых у нас было весьма немного, только самое лишь необходимое.

Так составилось три телеги, которые медленно и потянулись по рыхлой дороге, прорезанной глубокими ухабами после сильных дождей. Весь переезд от станции до деревни потребовал 5 часов времени и был довольно утомительным. Дорога часто проходила по вспаханным полям; пересекая пахотные полосы, телеги бросало из стороны в сторону, и надо было постоянно держаться, ухватившись крепко за крытый кузов телеги. От местечка Чжан-цзя-ван дорога идёт по высокой насыпи, ограждающей русло реки Ма-тоу-хэ. Быстрое течение мутно-красной воды прорезывало песчаные берега, то приближаясь к насыпи, то уходя и теряясь совершенно в низких берегах, покрытых зеленеющими хлебами.

Не так давно река эта после сильного ливня в окрестных горах, сразу затопила долину, люди бежали с полей; дело было днём, но некоторые поплатились жизнью, утонуло несколько домашних животных, долгое время по реке плыли деревья, вырванные с корнем, гроба, запасы соломы... Теперь вся вода уже спала, лишь оставшиеся промоины и лужи говорили ясно о бывшем водяном погроме. У моста через эту реку сделана большая насыпь, чтобы дать возможность проезда. Трудно себе представить – какие массы земли увлечены были водой в течении нескольких часов потопа. По верху насыпи оставалась лишь узкая колея, часто прорываемая промоинами, в телегах нельзя было сидеть, не рискуя свалиться под откос, пришлось несколько вёрст идти пешком; хорошо, что небо было облачно и потому было не особенно жарко.

В деревню Дундинань мы прибыли около двух часов пополудни, остановились на приготовленной квартире у христианина Николая Чжан. После краткого отдыха, осматривали постройку церкви и всё остальное время до вечера провели в приготовлениях к завтрашнему дню: на месте закладки был устроен навес из циновок, сделано углубление под престолом и на горнем месте. План храма и место его расположения на миссийском участке несколько изменены против прежнего: храм делается крестообразным, а расположение алтаря – прямо на восток. Котлованы уже забучены щебнем и материал (камень, кирпич и дерево) приготовлены, так как постройка производится с ранней весны.

Приезд иностранных гостей и приготовления привлекли массу поселян, которые, оставив свои занятия (молотьбу хлеба и сушку кукурузы), собрались смотреть на происходившее. Среди этой толпы было немало христиан, которые дичились нас после столь долгой разлуки: с самого погрома 1900 года не было здесь ни богослужения, ни проповеди, и только лишь год тому назад открылась здесь школа с двадцатью пятью мальчиками.

Утро застало нас за хлопотами по приготовлению к молебну. К семи часам всё было готово, и начался чин на основание церкви. При стройном хоре певчих архиерейское служение среди такой обстановки (на открытом воздухе), среди зелени дерев производило глубокое, радостное впечатление на всех участников торжества и на окружающую толпу зрителей, между которыми было около сотни детей. Все в глубоком молчании слушали пение (на китайском языке) и следили за каждым движением участвующих. При закладке, под св. престолом в фундаменте, заложена установленная надпись (на медной доске), и два квадратной формы кирпича с вырезанными на них крестами, один под престолом, другой на горнем месте. В заключение многолетий, было произнесено многолетие и «покровителю православия в Китае Его Богдыханскому Величеству». Церковь заложена во имя Апостола и Евангелиста Иоанна Богослова.

На бывшем после закладки в квартире Владыки парадном чае, ему представлялись некоторые из местных христиан и ученики школы. Владыка наделил их всех крестиками. Вскоре затем (в 10 часов утра) последовал отъезд, когда все пять телег были нагружены вещами. В путь двинулись, провожаемые значительной толпой поселян. Дорогу избрали прежнюю. Небо, покрытое слоистыми облаками, стало проясняться. К полудню, когда мы достигли плотины, стало уже жарко. Владыка по плотине на протяжении нескольких вёрст шёл пешком. В первом часу прибыли в местечко Чжань-цзя-вань, где в китайской гостинице завтракали и кормили лошадей полтора часа, а в пятом часу были уже на станции. На станции Пао-тунь-сы европейских и вообще каких-либо гостиниц нет, пришлось приютиться близ станции под навесом китайской харчевни и наблюдать, как китайцы с наслаждением кушают свои яства: гороховый кисель, пресные лепёшки, лапшу и кукурузу, а находчивый лоточник, чтоб привлечь публику, рассказывал с сильной жестикуляцией о пропаже какого-то ослика с вещами. Он рассказывал с большим воодушевлением, обращаясь попеременно к каждому из публики, однако было заметно, что сюжет исчерпывается и его не хватит до прихода поезда. Ждать пришлось около двух часов, нам показалось бы, пожалуй, скучно, но в этом случае нас выручила одна весёлая книжка под заглавием «Научные основания религии», посвящённая «людям науки». В ней доморощенный учёный Э-в наивно изложил свои экскурсии в область астрономии, прочитав (да и то невнимательно) одного лишь Фламмариона, к тому же он зачем-то приплёл некоторые догматы веры, и барахтался в массе непонятных для него терминов. Весь комизм его положения заключался в потугах придать научность своим вымыслам, но учёного труда никак не получалось, – даже после рассуждений на самые современные темы (о магнетизме и спиритизме). В беседе с этим «учёным» весельчаком мы не заметили, как тяжёлый паровоз придвинулся к станции, шипя парами и тормозом. Через час мы были уже в Пекине.

Таджики говорят до сих пор на одном персидском наречии. Они большие щёголи, как и персияне. Они в будний день разряжены, как в праздник: чалмы их вздымаются на голове целыми грандиозными сооружениями, спуская сбоку с каким-то особенным неуловимым шиком бахромой украшенный конец пёстрой шали. Впрочем, чалма не одно только пустое франтовство, а своего рода аттестат благочестия для правоверного. Недаром же она зелёная у потомков пророка и белая у богомольных хаджи, удостоившихся поклониться гробу Магометову. По правилам мусульманского благочестия чалма изображает собой саван, постоянно напоминающий человеку о его смерти, и длина её должна быть, по крайней мере, в шесть или семь раз больше роста человека. Но особенно ревностные сыны Ислама доводят чалмы нередко до размеров, превосходящих даже в тридцать раз рост обыкновенного смертного, и тогда она, конечно, воздымается на бритой макушке почтенного мусульманина, наподобие высокой башни.

Яркая пестрота этих красных, жёлтых, синих и белых тюрбанов, этих полосатых халатов из бумажной аладжи и шёлкового адряса, сияющих всеми цветами радуги, – обращают бухарскую толпу, бухарский базар в какой-то весёлый цветник. Ничего подобного не представляет никакой другой мусульманский город.

Узбеки, хотя такие же пёстрые и такие же яркие, пожалуй, ещё более яркие, ещё более пёстрые, чем Таджики – всё-таки заметно отличаются от них даже и в сутолоке базаров. Это уж несомненные туранцы, собратья киргиза и калмыка, скуластые, широконосые, с очень изрядной косинкой глаз, с характерной скудостью поросли на губах и бороде. Узбеки вообще гораздо некрасивее таджиков, неуклюжее их, далеко не так общительны и мало склонны к ремёслам и торговле, в которых таджик чувствует себя совершенно дома; но зато узбек рослее, сильнее, храбрее и выносливее избалованного городской жизнью трусливого иранца. Это и немудрено, потому что узбек – завоеватель Бахары и её законный хозяин. Несмотря на свою неотёсанность, узбеки составляют привилегированное и господствующее сословие края, военное рыцарство своего рода, наподобие былого дворянства европейских государств.

Узбеки до сих пор ещё держатся старых кочевых вкусов, войлочной кибитки, кумыса, верблюдов и неохотно меняют родимые степи на тесноту городов. Но, конечно, силой времени множество их уже перетянуло по разным обстоятельствам в города, перемешалось с таджиками, обратилось и в учёных мулл, и в ловких торговцев, в судей и правителей. Эмир и его первый министр – всегда узбеки.

Узбеки в течение веков естественно сильно смешались с таджиками и кровью, и правами, и обычаями. Они заимствовали у них не только их магометанскую религию, но и вкусы осёдлости, разные промыслы и ремесла. Оседлый узбек-горожанин мало-помалу совсем обособился от своего кочевого родича степей и гор, потерял прежний дух воинственности, а развил в себе, напротив, мирный дух торгашества; только по языку он оставался ещё узбеком, а по образу жизни, отчасти и по самой внешности делался таджиком. Таких осевших в города, известным образом цивилизовавшихся узбеков называют теперь сартами.

Сарта трудно отличить на вид от таджика, потому что в нём кровь туранца уже значительно смешалась с иранской кровью, а общие привычки жизни, общая одежда и манеры ещё более сближают его с таджиком. Оттого русские и иностранцы, путешествующие по Туркестану, безразлично называют и таджиков, и узбеков общим именем сартов. Это название распространяется с каждым годом всё больше и больше, так что люди, не вникающие близко в этот вопрос, искренно считают Сартов за какой-то особый народ, населяющий Туркестан, имеющий даже свой особенный сартский язык. Но сарт в настоящее время вовсе не есть название особого племени, а так сказать, бытовой собирательный тип, обозначающий вообще горожанина и оседлого жителя и вмещающий в себе одинаково и узбека, и киргиза, и таджика.

Таджиками, собственно, продолжают называться теперь только те из коренных жителей иранского племени, которые ещё говорят персидским языком и не смешались со своими победителями тюрко-монгольской расы.

Таджики же, потерявшие свой язык и говорящие языком узбеков, сделались сартами наравне с оседлым узбеком и оседлым киргизом. Оттого-то среди сартов вы встречаете самые разнообразные и даже противоположные типы, начиная от прекрасного правильного лица со светлой, почти европейской кожей и роскошной растительностью усов и бород и кончая скуластой и широконосой мордой редкобородого и как сапог смуглого монгола. На сарта-горожанина, на сарта-труженика грубый туранец смотрит с искренним презрением вольного сына степей, как на труса и раба.

«Мы называем таджика таджиком, когда едим его хлеб, – говорит узбек, – или мы называем его сартом, когда бранимся с ним».

А киргизская поговорка говорит: «плохой киргиз делается сартом, а плохой сарт киргизом».

Когда в былые, хотя и недавние, времена кочевые узбеки осаждали города Ташкентского или Коканского ханства, то подъезжая к самым стенам крепости на своих лихих скакунах, они кричали обыкновенно, насмехаясь над трусостью запершихся в стенах горожан: «А-е-и, Сарт!» Диким воинам пустыни казалось, что для человека не может быть ругательства позорнее этого названья «сарта», обитателя города...

На страницах «Православного Благовестника» я уже вскользь касался вопроса о недостаточности подготовки в Якутской Духовной Семинарии проповедников Слова Божия среди инородцев⁴⁹⁰. Теперь же имею повод коснуться подробнее этого вопроса.

В минувшем году на страницах «Якутск. Епарх. Ведомостей» (№№ 22 и 23) была помещена моя статья под заглавием «Первое моё затруднение». В этой статье я коснулся именно вопроса о недостаточности подготовки проповедников среди якутов. Все вновь поставляемые пастыри церкви, окончившие курс местной семинарии, на поприще своей проповеднической деятельности всегда неминуемо встречают большое затруднение от незнания правил и требований Якутской речи. (Для иллюстрации сей мысли мной был приведён пример из собственной жизни).

Известно, что якуты, как отдельное племя, имеют свои национальные и прирождённые особенности в умственном, нравственном и физическом складе своей жизни и вместе с отличием самой речи от русской, они имеют отличие во-первых, в интонации голоса, и в жестах при разговоре, и в других своеобразных особенностях в передаче мыслей; во-вторых, каждое якутское слово имеет много различных значений, смотря по произношению и интонации, потому что сама по себе якутская речь бедна словами и состоит не столько из отдельных самостоятельных слов, сколько из сопровождающих слово мимических приспособлений; в-третьих, кроме особенностей в самой речи, для проповедника здешнего края встречается трудность и препятствие от ограниченности умственного и нравственного развития и способностей якутов, а также от своеобразности их взглядов на вещи; в-четвёртых, сравнения и уподобления для ясности и наглядности в якутской речи очень нужны, но обычно употребляемые в русском языке сравнения и уподобления в большинстве чужды понятию якутов. всё это надо иметь в виду и предварительно знать каждому вновь поступающему на приход пастырю церкви здешнего края, чтобы деятельность его была более или менее осмысленной и целесообразной среди условий здешней жизни. И потому мной было выражено пожелание, чтобы Семинария наша, будучи немало озабочена подготовкой из своих питомцев проповедников русского слова (среди русских), в то же время заботилась и о подготовке проповедников и якутского слова (среди якутов).

Как и надо было ожидать, на вышеупомянутую мою статью нашёлся оппонент в лице преподавателя Якутск. Духовн. Семинарии г. Нечаева. Последний на страницах тех же Епарх. Ведомостей за сей год (№№ 2, 4 и 6) утверждает, что затруднения, подобные указанным мной и встречаемые пастырями церкви здешнего края на поприще проповеднической деятельности среди инородцев, зависят не от неподготовленности пастырей в местной семинарии, а от других причин: «от личности самого проповедника, его такта и усердия» (стр. 3-я). Он утверждает, что «Якутская Семинария для подготовки к проповеднической деятельности среди якутов даёт всё необходимое...», что «едва ли большего возможно от неё и требовать».

Но тогда отчего же встречают затруднения вновь поставленные пастыри церкви здешнего края на поприще своей проповеднической деятельности среди якутов?

Мне кажется, если Якутская Семинария действительно имеет целью подготовить из своих питомцев проповедников слова Божия среди якутов, то эта цель и должна достигаться.

Но можно ли согласиться с утверждением г. Нечаева, что семинария наша для труда на поприще проповеднической деятельности среди якутов даёт действительно «всё необходимое» и что «большего требовать от неё и невозможно»?

На это скажу, что я сам, по крайней мере, лично в продолжении своего обучения в Якутской Семинарии не видел ни одного опыта составления самостоятельных проповедей на якутском языке, ни одного указания на необходимость держаться в потребных случаях чисто разговорного национального языка и проч. По предмету якутского языка (теперь почему-то названного – миссионерскими предметами) в Семинарии если и был, так сказать, один мёртвый перевод, слово в слово от 2 до 10 русских проповедей в год из Путятина, то подобным занятием мы все совершенно не интересовались и для проповеднического дела среди якутов оно, разумеется, не имеет никакого значения. (Остальные занятия по якутскому языку ограничивались изучением наизусть или чтением по книжке нескольких молитв на якутском языке и прохождением якутской грамматики, и только). Правда, по предмету Гомилетики я много знакомился с особенностями живой речи русского языка, но с особенностями речи якутского ни разу; я изучил массу проповедей на русском и древне-русском языках, но на якутском (хотя бы и не образцовой) ни одной, составлял довольно и самостоятельных проповедей на русском языке, на якутском же ни одной, наконец, произносил много проповедей на русском языке, на якутском же опять ни одной⁴⁹¹. Вот почему я совершенно естественно с горечью вспоминаю об односторонней подготовке проповедников Слова Божия в нашей семинарии. Если мы изучили Гомилетику русской литературы, если мы ознакомлены с правилами и приёмами только русской речи, то это недостаточное средство для подготовки из питомцев семинарии проповедников, предназначаемых служить среди якутов. И опять скажу: «зная все те правила и приёмы Гомилетики, которые у нас в семинарии принято преподавать без всяких применений к якутским проповедям, можно быть хорошим проповедником среди русских, но не среди инородцев-якутов».

Конечно, семинария не может выпускать своих питомцев сейчас же со школьной скамьи способными в полноте и совершенстве отправлять все обязанности пастырского служения. И я, говоря о первом своём затруднении в деле проповедничества среди якутов, выражал пожелание того, чтобы семинария наша давала своим питомцам именно лишь возможность (но возможность реальную) для более или менее правильного и целесообразного труда на означенном поприще. Ведь, при первых опытах проповедничества среди якутов я «чувствовал и сознавал, что брался за трудное и непосильное мне дело» не потому, что сознавал отсутствие в себе сил в полноте и совершенстве быть проповедником, а потому, что положительно не знал и не умел говорить якутам никакой проповеди. Это, а не что иное, и озадачило меня и повергло в невольное огорчение... Да и каждому покажется по меньшей мере странным то, что учится человек в продолжении нескольких лет в той самой семинарии, где необходимо предполагается подготовка проповедников среди инородцев, и вот, извольте радоваться – человек этот, по выходе из семинарии, не знает и не умеет сказать ни одного простенького слова якутам!

Вообще же, ещё повторю, что семинария наша, предназначая своих питомцев для проповеди среди якутов, ограничивается подготовкой их лишь к русскому проповедничеству, почти совершенно игнорируя подготовкой к якутскому. И ещё раз скажу, что приобретаемое в Якутской Духовной Семинарии «умение составлять и произносить проповеди на русском языке вовсе не гарантирует успешное составление и произнесение той же проповеди на якутском языке» и что «незнание правил и приёмов якутской речи действительно служит камнем преткновения для молодых и неопытных пастырей».

7 августа. Вторник. В два часа дня приехали мы в г. Тань. Пунктом, откуда началось наше путешествие, была миссийская приморская дача близ селения Пэйтахо. Оттуда отправились мы вчера в 11 часов дня, на станцию желез. дороги Пэйтахо, прибыли часов около двух и пили тут чай, затем все мы, т. е. о. диакон Михаил Тань, монах Иннокентий Фань и послушник Павел Тань, сели в телегу, запряжённую тремя мулами, и отправились в путь, направляясь в г. Фунинсянь, куда и приехали в 7 часов вечера (6 августа). Здесь мы остановились в пригородной гостинице, напились чаю и расположились на ночлег в довольно просторной, но грязной комнате. Для полного удобства многого, конечно, не хватало, – но мы были довольны тем, что свободно могли исполнить своё молитвенное правило. Сегодня (7 августа) встали в 5 часов утра, напились чаю и в 7 часов отправились в город – внутрь стен. По расспросам нашли казённую китайскую школу «Тоу-бань гао-дэн сяо-сюе-тан». Занятий в школе ещё нет, хотя фу-тянь, т. е. 50 дней жаркого времени, на которые прекращаются занятия в китайских школах, вчера уже кончился. Служитель показал нам помещения. – Класс на 30 человек, для учеников продолговатые столы с ящиками, – каждый стол для троих учеников; на стенах висят географические карты – всех частей света и Китая особо, кроме того, есть на стенах листы с изображениями растений и классная доска. Осматривали спальни, – одна цзянь на три человека, в задней стороне комнаты – кань, а пред окном три столика и три скамеечки для внеклассных занятий учеников. На стенке пред воротами школы много объявлений, – есть, кажется, и сведения об успехах учеников, но нам было интересно познакомиться по одному из объявлений с программой школы. Воть эта программа:

Нравоучение;

Китайская литература;

Арифметика;

История Китайского государства;

История западных государств;

География;

Физика;

Земледелие;

Военные упражнения.

Затем осматривали мы вторую такую же школу – при кумирне «Лао-е-мяо». Идола этого «Лао-е» я поинтересовался посмотреть через прорванную в дверях бумагу: это обычный тип китайского мудреца, с длинными усами и с позолоченным лицом, одет, кажется, в одежды, посажен высоко у стены против входа. Школа помещается сбоку кумирни. Учителя и учеников и здесь ещё не оказалось, но тут живёт «хозяин», в комнату которого нас и пригласили, как бы предлагая подождать выхода хозяина, а он только ещё вставал с постели. Побеседовав со слугами, мы попросили позволения осмотреть помещения. Здесь обстановка новее: для каждого ученика отдельная парточка (прямая не покатая), в ней два ящика – большой с откидной крышкой и малый – выдвижной, для учителя очень красивая полукруглая кафедра (стоит эта обстановка: кафедра, 40 парт и две доски 100 лан, сделана в Тянь-цзине). Питаются ученики при школах, в первой школе мы видели и столовую, это проходная, довольно обширная комната пред классом, с плохенькими квадратными столами и узкими скамеечками. Часть учеников платит за пищу, а другая часть питается на казённый счёт.

Заходили, затем, в американский «Е-су тан». Здесь показали нам обширную комнату, воскресных собраний, впереди кафедра за барьером, на ней изображён иероглиф ай – любовь; кроме кафедры стоят ещё чёрные скамьи и на них лежат плетёные коврики (из тростника). Из европейцев никто не живёт тут, а только по временам приезжает му-ши. Есть при миссии школа человек для 12, для занятий отведена небольшая комната с каном, – в ней теперь кто-то живёт, так как занятий ещё нет; учат учеников арифметике, английскому языку и проч. Христиан-протестантов в Фунинсяне четыре семьи, а всего, считая живущих в окрестностях, есть до 100 человек; на воскресные собрания приходят человек по 40. Католической миссии, говорят, нет в Фунинсяне.

Ходили мы полтора часа по городу и в 9 часов утра отправились далее по направлению к г. Таин. По приезде остановились в гостинице. Напившись чаю, мы пошли в город. Зашли в американский «Е-су тан», проповедник, по фамилии Ван, пригласил нас в комнату, потом показал «тан» – всё то же, что и в Фунинсяне, школы здесь нет. Часов в 6 вечера проповедник Ван был у нас в гостинице и много разговаривал с моими спутниками. – В Шанхай-гуаньском округе американской миссии считают до двух тысяч христиан. Распространение поручено вести проповедникам, при чём они собирают себе на содержание с христиан, но им определено известное жалованье (напр., Ван получает 10 доллар.), и если проповедник наберёт с христиан недостаточно, то ему миссия добавляет. (Му-ши из китайцев получает 28–30, со стоящие на других – низших должностях – по 25, 15 и т. д.). принимают в число христиан только тех, у кого нет судебных дел или вообще какого-либо постороннего побуждения, а также не ранее, как оставлены порочные привычки, как напр., курение опиума, пьянство и т. п. Крестят по прошествии года со времени обращения. Где есть американская миссия, там нет английской, и наоборот. Здесь и в окрестностях американская миссия считает до 50 человек христиан. Проповедники и учителя получают образование в школах миссии – в Пекине, в Тяньцзине, в Шанхай-гуань и др. Если человек проходил Сы-шу и У-цзин, то учится года три до получения места. Католической миссии, говорят, нет здесь, есть только несколько человек католиков, принявших крещение в другом месте.

Заходили в частную китайскую школу, у старой кумирни. Обстановка бедная, преподавание ведётся по старому порядку. Заходили в казённую низшую школу, тут застали учителя на занятиях, как и в частной школе. Обстановка приличная, – на каждого ученика столик с полочкой, простой работы: ученики изучают и новые школьные учебники и классические книги; занятия распределены по часам, но преподавание ведётся, видимо, по старому методу: каждый ученик занять своим уроком. Учитель получает 100 лан в год. Учителями новых китайских школ являются пока в большинстве случаев люди старого образования, получившие права по Государственным экзаменам, которые теперь упраздняются.

Вечером сидел у нас наш христианин Маркиан, крещёный уже года 4 или 5 тому назад. Узнав, что он торгует опиумом, я велел о. Михаилу решительно обличить его, что он и исполнил с большим одушевлением, – не только моими словами воспользовавшись, но прибавил и ещё многое из Евангелия⁴⁹².

(Заметка)

Этот народ был открыт в Обдорском крае заслуж. проф. А.И. Якобием в 1894 году, во время специальной его поездки в страну р. Надыма по изысканию там удобного места для постройки миссионерского стана и сведения о нём впервые печатно были опубликованы в «Тобольских Епарх. Ведомостях» за 1895 г. в статье: «О миссионерском стане в стране Надыма и о возможной постановке христианской миссии в странах русского инородческого севера». Поверкой сведений о существовании этого народа после проф. А.И. Якобия никто не занимался, так как самый факт существования в Обдорском крае совершенно нового племени не представил для местных обывателей Обдорска в коммерческом отношении никакого интереса. Второе печатное сведение об этом народе появилось в изданной в 1897 или 1898 году книге В. Бартенева под заглавием: «На Северо-Западе Сибири», где автор для полноты описания Обдорского края цитирует о народе Нах-самар-ях сведения, позаимствованные из упомянутой выше статьи проф. А.И. Якобия. Третье печатное известие, помещённое опять без предварительной поверки факта самого существования этого народа, появилось в недавно вышедшем труде А.А. Дунина-Горкавича под заглавием: «Тобольский север».

Интересуясь поверкой сообщения проф. А.И. Якобия о вновь открытом им в Обдорском крае народе Нах-самар-ях, мы в периоды 1898–1900 гг. во время миссионерских путешествий по Надымскому краю употребляли все старания разыскать следы этого народа. Но сделать этого нам не удалось. Все поиски наши ограничились лишь нахождением там безоленных самоедов, или обсамоедившихся остяков, проживающих полуоседлой жизнью круглый год в лесистых местностях реки Надыма и называющих себя «пиано-хасово» – лесными людьми. Эта остяцкая или самоедская народность, говорящая преимущественно по-самоедски, действительно в своём выговоре и произношении слов отличается от самоедов вотчинников местностей Хэнской и прилегающих к ней, но не настолько, чтобы нельзя было их понимать человеку владеющему самоедским языком. Интересуясь лично проверить факт существования народа Нах-самар-ях, мы в то же время наводили об нём справки и в среде торгующего русско-зырянского населения в Обдорске, между которым имеется не мало лиц разъезжающих с товарами по всему району кочевых стойбищ инородцев Обдорского края. Среди этих лиц, знающих чуть не поимённо всех инородцев, также не нашлось знающих о существовании этого народа, как особого племени, с своим особым языком.

Бывший в Обдорске в 1898–1899 гг. член экспедиции графа Зичи лингвист Иосиф Папай (Ioseph Papay), говоря об открытом проф. Якобием народе нах-самар-ях, замечает, что это лишь название группы самоедов: риях – народ, по ори-ахи – самоед, ньюхос – соболь, следовательно, нях са-мариах – соболиные самоеды, живущие в районе, где много соболя⁴⁹³. Очевидно, проф. Якобий встретился с группой инородцев самоедов или остяков, назвавших себя нах-самар-ях, как нам приходилось встречаться с инородцами, называвшими себя пиано-хасово. Последние по словопроизношению самоеды или обсамоедившиеся из проживающих в Енисейской губернии Юраков, – родственного самоедам народа, причисленных по платежу ясака к Обдорску, первые же должны по данному ими себе прозвищу принадлежать к обсамоедившимся остякам. Это мнение наше находит себе оправдание в том, что проф. Якобий вверх по р. Надыму подымался не далее 90-верстного расстояния, где и водрузил в знак своего пребывания на первом встретившемся кедре крест, вывезенный нами в Обдорск и помещённый в Музее Обдорского Братства св. Гурия. Местность по р. Надыму, посещённая проф. Якобием известна вдоль и поперёк всем и каждому из Обдорских торговцев и миссионеров и поэтому если бы там жил какой-либо особый народ, то обдорским обывателям он был бы известен. Остяки же в этой местности проживают, только говорят они по-самоедски. Заселение местности р. Надыма остяками должно быть отнесено к 1841 году, – времени нашествия на Обдорск самоедов с Ваули Пиеттомином во главе. Весть об этом нашествии с неимоверной быстротой, распространяясь по Берёзовскому уезду, достигла до Казымской волости. Казымские остяки, знавшие по преданиям о жестокостях самоедов 18 столетия, в видах безопасности перекочевали тогда вверх по р. Казыму и некоторые семейства из них там и остались навсегда. Верховья же Казыма почти соприкасаются с верховьями реки Надыма. Впоследствии эти остяки перебрались на жительство в Надымскую местность, где зимой кочуют самоеды. Самоеды оказали на них влияние своей многочисленностью, и они стали воспринимать в свой язык самоедские слова. Но так как Казымские остяки говорят особым наречием, отличным от остяцкого обдорского наречия, то смешанный их говор и не мог отличаться особой понятливостью для толмача профессора Якобия И.П. Рослякова, прекрасно владевшего обдорским остяцким наречием, но незнакомого с остяцким казымским наречием и не вполне знавшего язык самоедов. Как вполне добросовестный человек И.П. Росляков не мог не сознаться профессору Якобию, что не понимает говора этих остяков, а проф. Якобий, не будучи лингвистом, сделал вывод, что если такой толмач, как Росляков, не понимает говора инородцев, то они, не принадлежа ни к самоедам, ни к остякам, являются особой в Обдорском крае народностью, по собственному их названию нах-самар-ях.

podpis1907 г. октября 22 дня.

h66 – Меры для противодействия панфинской пропаганде в Карелии.

h66 – Псковский миссионерский съезд.

– В сентябре в г. Кеми, архангельской губ. состоялся съезд православных людей для обсуждения вопроса, о противодействии панфинско-лютеранской пропаганды в Русской Карелии. Из сообщений на съезде выяснилось, что в карельских приходах, смежных с Финляндией, панфинское и протестантское движение достигло значительных размеров, выразившись в появлении проповедников панфинской идеи, в устройстве нелегальных школ и библиотек-читален, в распространении противо-православной и противоправительственной литературы, и что та же опасность грозит и другим карельским приходам кемского уезда. В виду сего съезд постановил предложить причтам совершать богослужение на понятном для населения карельском наречии, где это будет признано необходимым, приспособив существующие на финском языке переводы чинопоследований к карельским говорам; просить епископа вменить в обязанность наличным священно- церковнослужителям карельского края изучить местное наречие по крайней мере в течение 4-х лет; ходатайствовать об открытии в кемском уезде особой второклассной учительской школы с миссионерским курсом, из которой могли бы выходить кандидаты на церковные должности, а также ходатайствовать о введении преподавания карельско-финского языка для желающих в архангельской семинарии, и об учреждении в ней, на монастырские средства, стипендии для карельских детей; просить епископа не оставлять места в карельских приходах без замещения и не обращать их в места наказания для провинившихся; в виду того, что панфинско-протестантское движение распространилось вследствие низкого уровня карел в экономическом, бытовом и образовательном отношениях, просить губернатора о скорейшем проведении грунтовых дорог в крае, об организации медицинской помощи населению, и проч.

Учреждённое, по постановлению видлицкого съезда, для укрепления православия среди карел архангельской, олонецкой и финляндской епархии, православное карельское братство открыто 26 ноября в с. Видлицах, олонецкого уезда. Открыл братство, в присутствии губернатора, многих священников, представителей земства и массы карел, архиепископ финляндский Сергий.

– В сентябре же был в Пскове миссионерский съезд лиц, трудящихся в инородческих приходах с латышским и эстонским населениям. Явились на съезд: 8 иереев, 1 диакон, 1 псаломщик, 1 учитель, 2 представителя от прихожан и некоторые другие лица. Съезд признал необходимым:

– постепенное введение общего пения в инородческих церквах; произнесение при богослужении в смешанных приходах двух поучений – на русском и инородческом языках (после Евангелия и после «Буди имя Господне благословенно»); если к богослужению являются и русские, и инородцы приблизительно в равном количестве, то совершать богослужение попеременно на славянском и инородческом языке, причём некоторые песнопения исполнять на обоих языках; в инородческих школах, в которых учащиеся в течение первых двух лет совсем не понимают русской речи, преподавать Закон Божий на понятном для детей языке, и т. д.

(Продолжение)

В отчётном году просвещено св. крещением 28 магометан, из них 23 башкира, 2 киргиза и 3 татарина.

В отчётном году в ведении Ставропольского Комитета состояли: противобуддийская миссия в Большедербетовском улусе и противомусульманская в Трухменских степях; обе миссии в Ставропольской губернии.

На северо-востоке Ставропольской губернии находится обширный Большедербетовский улус, населённый полуоседлым племенем монгольской расы – калмыцким народом, исповедующим буддийскую религию в форме ламаизма. Всех калмыков в улусе насчитывается до 12 тысяч обоего пола; подразделяются они на 13 родов, а в состав каждого рода входит по нескольку хотонов. В целях просвещения калмыков светом веры Христовой и для утверждения новообращённых в вере и благочестии христианском в 1889 году, при епископе Ставропольском Владимире, в улусе был основан Князе-Михайловский миссионерский стан, при котором образовался посёлок того же названия из крещёных калмыков.

При стане, в посёлке Князе-Михайловском имеются: церковь, школа, дом для миссионерского причта и церковная сторожка. Все здания деревянные, кроме сторожки, построенной из самана. Церковь пожертвована жителями села Малой Джалги в 1889 году. Все здания надлежаще ремонтированы в отчётном году и вполне соответствуют своему назначению.

В посёлке Князе-Михайловском в отчётном году проживало крещёных калмыков 74 д. муж. пола и 84 ж. п., а всего 158 душ. Кроме посёлка миссионерскому воздействию стана подлежат ближайшие роды некрещёных калмыков, в которых насчитывается до 8 тысяч жителей обоего пола.

Князе-Михайловским миссионерским станом заведует священник Андрей Коноплев, окончивший миссионерские курсы при Казанской Духовной Академии; на калмыцком языке объясняется, но не свободно. Псаломщиком состоит окончивший курс Духовной Семинарии Иван Смирнов; он же занимает и должность учителя при школе.

Школу в отчётном году посещали 16 мальчиков и 11 девочек; детей калмыков в этом числе было 12. Обучение в школе производилось по программе одноклассных церковно-приходских школ: курс обучения в школе 4-летний. Успехи детей в учении были вполне удовлетворительны. При школе для калмыцких детей имеется столовая; на каждого воспитанника ассигнуется из капитала крещёных калмыков по 68 рублей в год. Крещёные калмыки посёлка к школе относятся с доверием; дети их школьного возраста все без исключения учатся в школе.

Крещёные калмыки посёлка всё более и более привыкают к надлежащему исполнению христианских обязанностей; они посещают свой приходский храм, где за богослужением миссионером им предлагаются поучения на русском и калмыцком языках, ежегодно неопустительно говеют, исповедуются и причащаются Св. Таин, новорождённых детей сами носят в храм крестить; нередко в храме и на домах служат молебны и панихиды, посты соблюдают довольно исправно, умерших хоронят по христианскому обряду. Крещёные калмыки посёлка обрабатывают землю некоторые сами, а другие отдают её в скопщину или в аренду окрестным русским крестьянам; на огородах у себя разводят картофель, лук, огурцы и другие овощи; у некоторых имеются и садики.

Экономической стороной быта калмыков посёлка заведует хозяйственный комитет, в состав которого входят: попечитель улуса, миссионер, сотрудник миссионера, помощник попечителя улуса, арендатор калмыцких земель и два крещёных калмыка.

Некрещёные калмыки улуса летом проживают в кибитках, а зимой в хотонах (селениях); скотоводами в настоящее время их назвать нельзя, так как скота имеют не много; главным их занятием стало земледелие, хотя сами калмыки земли обрабатывают мало, а в большинстве отдают её в аренду русским. Благодаря близости русских сёл, все калмыки могут говорить по-русски, калмычки же менее понимают русский язык.

Всех обращённых в православие до 1906 года насчитывается 213 д. калмыков обоего пола; в отчётном году миссионером крещена одна девочка – калмычка.

В своих поездках по калмыцким хотонам миссионер, священник Андрей Коноплев в отчётном году главным образом преследовал цель воздействия на отпадающих в ламаизм крещёных калмыков. Это печальное явление обнаружилось, как результат современного движения и неправильно толкуемого указа о веротерпимости. При увещании отпадших нередко присутствовали и калмыки-ламаиты, а потому в этих случаях миссионер старался своим беседам придавать характер систематического изложения христианского вероучения. Но, к сожалению, эти увещания мало приносили пользы. Отпадающие в ламаизм обыкновенно возражали миссионеру: а зачем же царь велел переходить назад в свою веру, в которой родился? И тщетно миссионер старался убедить, что царь такого повеления не давал, а только разрешил каждому жить по той вере, в истинности которой он убеждён, а потому каждый отступник от православной веры будет отвечать пред Богом на страшном суде. В одном только калмыке – Трофиме Овчинове – проживающем в урочище Бурукчук, миссионер заметил следы раскаяния, и калмык этот обещал явиться к миссионеру, чтобы написать другое прошение к Губернатору об уничтожении первого, поданного калмыком об исключении его из списка православных.

Препятствиями успеху миссионерской проповеди среди калмыков, по отзыву миссионера, служили также невежество и индифферентизм калмыков в деле религии. Школьное образование среди калмыков стало распространяться недавно и грамотный взрослый калмык, не говоря уже о женщинах, встречаются в улусе редко; правда есть калмыки даже с порядочным образованием, как-то: окончивший учительскую семинарию, несколько вышедших из разных классов гимназии, окончивших фельдшерскую школу и духовное училище, но эти лица стараются только эксплуатировать тёмную массу своих сородичей и из личных выгод совместно с невежественным ламайским духовенством являются ярыми противниками христианского просвещения калмыков. Совершенное незнание калмыками-простолюдинами сущности ламайского вероучения не даёт им возможности сопоставить христианство с ламаизмом и видеть бесконечное превосходство первого над последним. Малодостаточная жизнь крещёных калмыков Князе-Михайловского посёлка по сравнению с привольной жизнью некрещёных также неблагоприятно влияет на успех православной миссии.

Отделение миссионерского стана в урочище Чандута (Рассыпянские хутора) открыто в 1895 году. Чандута или Рассыпянский хутор – небольшое русское селение, где имеется деревянная церковь, – просторная, деревянная, облицованная кирпичом церковно-приходская школа, построенная на средства, отпущенные Епархиальным Училищным Советом и дом для священника, сотрудника противо-буддийского миссионера.

Миссионерскому воздействию подлежат следующие роды некрещёных калмыков: Икитуктунов 1-й, Икитуктунов 2-й, Багабурулов, Абганеров, Царосов, Шеретов, Тарачонеров, Бюдюрмисов и Кюбетов. Ближайшие роды находятся от Чандуты в 7–9 вёрстах, дальнейший Икитуктунов 1-й род – в 50 вёрстах. Во всех упомянутых родах насчитывается до 3.800 душ калмыков обоего пола. В каждом роде проживает немало русских православных, мелких арендаторов калмыцких земель; в некоторых родах есть и православные калмыки. В последние годы материальное благосостояние калмыков много улучшилось, благодаря усилению землепашества на их землях. В каждом роде есть министерское училище.

Культура постепенно проникает в среду калмыков, но пока касается только внешних форм их жизни, религиозное же их невежество остаётся в прежней силе. Разрешая вопрос: почему так медленно проникает в души калмыков христианская вера, несмотря на ежедневное соприкосновение их с христианами и на нередкие собеседования с ними миссионеров, сотрудник миссионера убеждённо говорит, что ламаизм для калмыков только обрядность, сущности же его они совершенно не знают и мало ею интересуются; для них главное, чтобы религия не препятствовала им жить привольно. Как доказательство этому сотрудник миссионера приводит следующий случай. По обязанности миссионера он посетил бывшего православного калмыка Владимира Тарбустинова, отпавшего в ламаизм. Калмык этот основательно был наставлен в православной вере, так как окончил курс одноклассной церковноприходской школы. На указание тяжкой ответственности за гробом за сознательное отступничество от православия, калмык ответил: «там что будет, было бы здесь хорошо». А здесь, продолжает сотрудник миссионера, действительно лучше некрещёному калмыку; он и землёй более обеспечен и в пище может быть менее разборчив и труда в религиозном отношении для него меньше. Поэтому нет ничего удивительного, что по уничтожении ответственности за отступничество от православия началось обратное движение крещёных калмыков, живущих в степях, в ламаизм.

В отчётном году сотрудник миссионера посетил все подлежащие его ведению роды некрещёных калмыков, кроме Икитуктунова 1, а ближайшие роды он посетил несколько раз. Но проникшее и к калмыкам современное движение весьма печально отразилось на его проповеди христианства; калмыки слушали миссионера весьма неохотно, а в большинстве случаев и совершенно уклонялись от бесед на религиозную тему.

Впрочем, по отчёту сотрудника миссионера, были два заявления о желании креститься, но намерение это обоими калмыками не приведено в исполнение, так как они не хотели выдержать на некоторое время положенного искуса.

Сотрудник миссионера, священник Андрей Старков в должности состоит с 1895 года. Жалованья от Комитета Православного Миссионерского Общества получает 240 рублей в год. Переводчиком и катехизатором при нём состоит псаломщик церкви Рассыпянских хуторов крещёный калмык Александр Шигиденов; жалованья из местных епархиальных миссионерских сумм получает 60 руб. в год.

Священники ближайших к Большедербетовскому улусу русских православных селений – Родыковского, Тахты, Яшалты и Сандаты, по распоряжению преосвященнейшего Агафодора, епископа Ставропольского и Екатеринодарского, были привлечены к сотрудничеству по противо-буддийской миссии в 1898 году, и с тех пор ежегодно приносят посильную помощь миссии Св. церкви, при всяком удобном случае беседуя с калмыками о святой вере христианской и в результате имея ежегодно по нескольку новых чад Св. церкви.

На востоке от калмыцких степей Большедербетовского улуса лежат обширные степи Трухменские, составляющие достояние небольшого народа – трухмен, численностью около 10.000 человек, исповедующих магометанскую религию. Большинство трухмен живёт в аулах и только небольшая часть их кочует. В отношении гражданского управления трухменские земли делятся на два приставства – Трухменское и Ачикулакское. В разное время до 80 трухмен приняли православие и поселились в ближайших русских селениях.

В целях религиозно-просветительного воздействия на трухмен-магометан в 1898 году преосвященным Агафодором, епископом Ставропольским, назначен противо-мусульманским миссионером священник ближайшего к трухменским степям русского селения Овощей Николай Яковлев, а в октябре 1900 года в помощь о. Яковлеву назначен был разведчиком крещёный трухменец Пётр Омар. В декабре 1901 года по инициативе одного из начальствующих лиц Трухменского приставства трухмены по приговору своему ассигновали из общественного магометанского капитала 20.000 рублей на постройку православного храма при Летней Трухменской ставке; весной 1905 года храм уже был окончен постройкой и в мае того же года торжественно освящён лично преосвященным Агафодором. При Трухменской ставке, где стоит теперь прекрасный православный храм, образовался небольшой посёлок с православным населением, имеется и министерское училище, но до сего времени ещё не существует самостоятельного православного причта и богослужение в праздники и воскресные дни изредка совершается причтами соседних, довольно отдалённых от ставки, русских селений; но такое положение конечно очень тяжело отзывается на православном населении ставки.

В посёлке Джеганас, находящемся в 2–3 вёрстах от станицы Усть-Джегутинской, Кубанской области, живут оседло около 250 горских евреев, рядом с православным населением посёлка. Свыше шести лет в посёлке открыта русская школа грамоты, где вместе с детьми православных жителей учатся и дети евреев. Еврейское население по сведениям местного священника станицы Усть-Джегутинской очень бедно, так что свою школу иметь не в состоянии. В отчётном году, как видно из школьного листка, в Джеганасской школе было 34 учащихся – 27 мальчиков и 7 девочек, в том числе 14 мальчиков евреев. В виду миссионерского характера школы ей назначено пособие из средств Миссионерского Общества 120 рублей в год.

До прошедшего года существовало ещё 9 школ в горских селениях Майкопского уезда Кубанской области, с успехом содействовавших просвещению горцев-магометан. Но к величайшему прискорбию школы эти, созданные с великим трудом и большими материальными затратами, пришлось закрыть вследствие искусственно созданного подстрекателями – фанатиками возбуждения горского населения, и миссия Св. церкви теперь едва ли скоро сможет найти соответствующие пути для просвещения дикого, невежественного и фанатичного горского населения аулов Кубанской области светом Христовой истины и оказать благотворное влияние на смягчение и облагораживание диких горских нравов.

Что касается миссионерской деятельности в Таврической епархии, то здесь приходилось действовать крайне осмотрительно и осторожно, как в виду чрезвычайно – тревожного времени, переживаемого всей Россией, с одной стороны, так и в виду неспокойного настроения местных татар, сильно тяготеющих к Турции, – с другой. Тем не менее свет св. веры Христовой, хотя ещё и в очень малой степени, но начинает уже проникать в среду татар. В минувшем отчётном году приняли св. крещение 4 человека (трое мужчин и одна женщина); причём один из крещёных (мальчик – Маньчжурец) принят стипендиатом в местное духовное училище. Кроме сего, в настоящее время находится на оглашении 5 человек: мальчик, девушка, два взрослых татарина и один ингуш.

Миссионерское дело встречает много неудобств и затруднений на практике, в частности, и в Тавриде. Одним из этих затруднений является, напр., то, что новокрещёному татарину не позволяют, по св. крещении, свободно приписаться к желаемому обществу, а административным путём высылают его на родину, где и начинаются для несчастного настоящие гонения и мытарства от своих бывших единоверцев. На заявление по этому поводу епархиального миссионера Таврическому Губернскому Правлению, это последнее словесно ему объяснило, что «только крещёные евреи по закону имеют право, по св. крещении, избрать себе местожительство и приписаться к какому угодно обществу, а крещёные татары этим правом не пользуются, даже несмотря на указ о равноправии». В этих видах было бы крайне желательно, чтобы Высшая Духовная Власть обратила своё внимание на чрезвычайно-бедственное положение крещёных татар в Тавриде и вошла с ходатайством перед кем следует об улучшении этого их бедственного состояния.

В отчётном году епархиальным противомусульманским миссионером, священником Н. Саркиным совершались небольшие миссионерские поездки в Бахчисарай, Карасубазар и другие, прилегающие к Симферополю местности. Совершалось также им и богослужение на местном, турецко-татарском наречии. Но во всех этих случаях приходилось действовать чрезвычайно осторожно, чтобы как-либо не повредить миссионерскому делу в самом начале его существования.

Велась и ведётся также о. миссионером и литературная деятельность. В местном органе правой печати «Крымское Слово» им своевременно освещались и освещаются факты и события, публикуемые на страницах татарско-мусульманской печати. В настоящее время им приготовляется к изданию на местном крымском наречии священная история Ветхого и Нового Завета. Отпечатана также им в минувшем году на крымскотатарском наречии небольшая хрестоматия под заглавием: «Разные рассказы»⁴⁹⁴. С начала текущего (1906/1907) учебного года он же состоит и преподавателем татарского языка в местных Духовном Училище и Семинарии. В этой последней, кроме татарского языка, продолжается и преподавание истории и обличения мусульманства.

В организации нашего миссионерства весьма важное значение имеет Переводческая Комиссия Православного Миссионерского Общества, существующая в г. Казани при тамошнем Братстве св. Гурия.

Инородцы, среди которых действует Православная Миссия, в большинстве не знают и не понимают русского языка, а потому тогда только могут воспринимать сознательно учение Христово, когда оно сообщается им на их природном наречии. Тоже самое нужно сказать и о совершении богослужения для инородцев и обучении в школах инородческих. Отсюда является нужда в переводе и издании на разных инородческих языках и наречиях книг св. писания, богослужебных, учебных и других нужных для научения и наставления инородцев. Этой потребности и удовлетворяет Переводческая Комиссия, которая приготовляет такие издания на различных инородческих языках для наших миссий. Существующая в Казани Инородческая Учительская Семинария, в которой обучаются инородцы различных племён, даёт возможность Комиссии не только приготовлять переводы, но и практически проверять их со стороны правильности и вразумительности для инородцев.

В отчётном году состав Комиссии был следующий: Председатель профессор Казанской Духовной Академии М.А. Машанов, почётный член Попечитель Оренбургского учебного округа Н.А. Бобровников, члены: профессор Казанской Духовной Академии П.А. Юнгеров, профессор Казанского Императорского Университета Н.Ф. Катанов, заведующий Центральной Крещено-татарской школой, практикант татарского языка в Духовной Академии, священник т. е. Егоров, Инспектор Симбирской Чувашской Учительской Школы И.Я. Яковлев и делопроизводитель Н.В. Никольский.

В силу Высочайше объявленной свободы вероисповедания⁴⁹⁵ среди инородцев Европейской и Азиатской России усилилась проповедь ислама, буддизма, а по местам раскола и сектантства; при этих условиях школьно-миссионерская деятельность в заражённых местах по системе Н.И. Ильминского должна была усилиться. Требовались учебные книги и пособия на разных языках, брошюры религиозно-нравственного характера, изложенные ясно, точно и назидательно. К сожалению, изготовляя переводы, Комиссия постоянно испытывала большую нужду в денежных средствах; почти ⅔ её переводов остаются в рукописях, ожидая издателей.

В отчётном году Комиссиею сделаны следующие издания:

а) Татарские

Крещёные татары (количеством около 60 тыс.) обитают в пределах губерний: Казанской, Уфимской, Вятской, Оренбургской, Самарской и отчасти Тобольской. Литературная пропаганда мусульман-татар среди крещёных требовала противовеса в литературных же произведениях. Исламические брошюры с легендарно-мифическим характером обусловливали издание простых доступных для народа назидательных рассказов и главным образом, конечно, библейских и церковно-исторических. Кораническому чтению в некоторых семействах крещёных татар нужно было противопоставить чтение Евангелия и вообще Св. Писания.

Издание и печатание богослужебных книг и Св. Писания велось членом Комиссии П.А. Юнгеровым и священником, т. е. Егоровым. Сотрудниками по татарскому отделу были: священники: А.Ф. Ибаев, Н.К. Кирилов, псаломщик Д.З. Захаров, учителя: М.И. Иванов, И.В. Васильев, учительницы: П.В. Егорова и М.В. Акбашева.

Напечатаны:

1) Последование св. Пасхи. 1.800 экз.

2) Воскресная служба 6 гласа. 2-е изд. 1.200 экз.

3) Последование ко Св. Причащению. 1.200 экз.

(на средства П.В. Щетинкина).

4) Училище благочестия. 1–5 вып. 1.200 экз. Изд. П.В. Щетинкина и Архим. Андрея.

5) Русско-татарская азбука на русском и татарском языке. Изд. Тобольского Комитета Пр. М.О.

6) Имадеддин (столп веры). Изд. Тоб. К.П. М.О.

7) Житие св. Феодоры. 1.200 экз. Изд. на средства Архимандрита Андрея.

8) Первоначальный учебник русского языка для крещёных татар, издание испр. и доп. 2.400 экз.

9) Первая книга для чтения после букваря. 2.400 экз. (На средства Каз. учеб. округа).

10) Воскресные и праздничные апостолы. 750 экз.

11) Деяния св. апостолов. 1.200 экз. (печатаются).

б) Чувашские

Издания изготовлялись в трёх местах: наиболее крупные при Симбирской Чувашской Учительской школе, под наблюдением и личными трудами И.Я. Яковлева; другие же – в Казани под наблюдением Н.В. Никольского. Несколько изданий было приготовлено Самарской переводческой подкомиссией. Состав сотрудников по чувашскому отделу был следующий: в Симбирске: священники: М.П. Петров, В.Н. Никифоров, в Казани: В.Е. Ефремов, П.В. Васильев, Ф.И. Иванов, диакон Т.Ф. Фёдоров, учителя: Н.К. Кузьмин, Н.Е. Ефремов, Ф.И. Иванов, А.П. Прокопьев, Е.А. Алексеев, С.К. Кириллов, А. Пигасьев.

В Симбирске изданы:

1) Последование во святую и великую неделю Пасхи. 2.050 экз.

2) Октоих, содержащий в себе воскресную службу 8 гласов. Изд. 3-е. 4.100 экз.

3) Молитвенник. 5.000 экз.

4) Последование св. литургии Василия Великого и Григория Двоеслова. 1.200 экз.

5) Краткие рассказы из священной истории. 2.000 экз.

6) Парастас. 500 экз.

Разрешены к печати:

7) Послания св. апостолов и апокалипсис (2-е издание – пробное) в 300 экз.

8) Евангельская история о Боге Сыне, воплотившемся нашего ради спасения (на средства И.Я. Яковлева в 5.120 экз.).

9) Сборник молитв, песнопений и чтений из служб триоди постной (тоже).

10) Букварь для чувашей.

В Казани напечатаны:

10) Наставление в законе Божием епископа Агафодора. 10.000 экз.

11) Первоначальный учебник русского языка для чувашей. 5.000 экз.

12) Сказание о Седмиезерной иконе Божией Матери (на средства Седмиезерной пустыни). 1.200 экз.

13) Накануне св. Причастия. 1.200 экз. (на средства Н.Е. Ефремова).

14) Слова, речи и поучения на разные случаи. 1.200 экз. (на средства Н.К. Кузьмина).

15) Требник. 2-я часть. 3.000 экз.

16) История православной церкви до разделения церквей. 1.200 экз. (на средства Казан. учеб. округа).