№ 4. Февраль. Книжка 2

Учебный курс мадрасы

В учебный курс мадрасы входят: языкознание (арабский и персидский яз.), логика, богословие, законоведение (шариат), толкование Корана и учение о преданиях Мухаммеда. Изучение указанных языков преследует не образовательную (педагогическую) цель, а практическую, вспомогательную – для чтения учебных руководств и пособий по основным предметам курса, изложенных на этих языках. На прохождение всего курса полагается не менее двадцати лет, а изучаемые предметы распределены по трём отделениям курса: низшее, среднее и высшее. В каждом отделении проходятся определённые учебники и учебные пособия, на усвоение которых, в зависимости от способностей и усердия учащегося, требуется неодинаковая продолжительность времени, – так как три отделения мадрасы не соответствуют делению на классы, а указывают на курсовую систему обучения по предметам.

В первом отделении, в продолжение 9–10 лет, проходятся: краткий мусульманский катехизис, краткая и более подробная арабская грамматика (на перс. и араб. яз.), краткий курс законоведения и логика¹²⁰. Логика (мантык) изучается в два приёма: по краткому учебнику Шамсия и более подробному – Суллями. Название первого учебника (Шамсия) указывает на солнечный свет, дающий возможность рассматривать и распознавать неясные предметы, а второе руководство (Суллями) названо «лестницей» в знак того, что изучение логических приёмов мышления помогает учащемуся постепенно, как по ступеням лестницы, восходить к верхам здания, т. е. к богословию и законоведению.

На прохождение курса среднего (аусат) отделения отводится восемь лет. Курс этот начинается изучением богословия (Акаид) по учебнику Имама Омара Нясяфийского¹²¹. Этот трудный для понимания и усвоения арабский учебник проходится в связи с трактатами Хаяли, Муллы Ахмада и Муллы Абдуль-Хакима, в таком порядке: сначала в течение недели или нескольких дней подробно разбирается учебник Омара Нясяфийского, а потом прочитанное растолковывается по указанным трактатам. В этом же отделении, на вторых уроках, продолжается по книге Шарх-вигкая курс законоведения, пройдённый в первом (низшем) отделении¹²². На прохождение курса богословия и законоведения отводится четыре года.

В продолжение пятого и шестого года в этом же отделении проходится снова более обширный курс логики по руководству «Тахзиб» и таковой же курс арабской грамматики по руководству «Тальхис», представляющий собой курс красноречия. Лучшие по дарованиям муллы этого отделения читают сочинения: Ходжа-Джамаля, Ахунд-Шейха, Мирзы-Захида, Ахунд-Каляна и Казы-Мубарака.

В 7 и 8 годы проходится метафизика (Хыкматуль-аин) вместе с дополнениями по сочинениям Ахунд-Каляна и Мирзы-Джана.

В третьем, высшем (агля) отделении проходится высший курс богословия по учебнику Муллы-Джалаля и полный курс законоведения по книге «Хидая», которая называется священной (шариф)¹²³. В дополнение к учебнику Муллы-Джалаля читаются также: Ханакахи и Татимма. На ознакомление желающих с этими руководствами полагается minimum два года.

В довершение образования, способный и усердный студент проходит науку о разделе оставшегося от умершего имущества (Ильмифараиз), трактат о преданиях Мухаммеда (Ходжи-шариф), основы законоведения (Усулюль-фигкх) и толкования разных богословов на Коран, из которых наиболее распространены два: на арабском языке «Казы-Байзави» и на персидском языке «Рухуль-баян».

Нужно заметить при этом, что описанный курс учения в туркестанских мадрасах не проходится всеми учащимися одинаково подробно и обстоятельно. Это зависит, во-первых, от природных дарований, а во-вторых, от практических целей учащегося¹²⁴. Полный курс проходят только такие студенты, которые стремятся занять должность мударриса, казия или учебного муфтия¹²⁵ при казии. Такие избранники, по окончании курса в той или другой мадрасе, отправляются ещё для усовершенствования в мусульманских науках в Коканд или Бухару, к пользующемуся учёной известностью мударрису и под его руководством проходят ту или другую науку. Что же касается учащихся со средними дарованиями, то таковые ограничивают своё образование изучением только некоторых и притом наиболее лёгких руководств, в которых излагаются основы вероучения и законоведения.

Из общеобразовательных предметов учащиеся в мадрасах знакомятся приватно с арифметикой и планиметрией, как необходимыми знаниями при делении наследства, вакуфных доходов и пр. Математики, физики, химии, истории и географии в нашем смысле в мадрасах нет: под именем этих наук известны у мусульман оставшиеся от древних времён трактаты, утратившие научное значение; интереса к сочинениям древних арабских историков и географов учащиеся в мадрасах не обнаруживают; даже пользующиеся известностью мударрисы редко знают что-нибудь из этих произведений, потому что основной характер образования в мадрасах – исключительно религиозный и то, что не относится к Корану и шариату, считается второстепенным и необязательным. Практической медициной занимаются по расчёту; в числе таких врачей-практиков встречаются лица, штудирующие «Канон Авиценны». Особые сборники сомнительного в научном отношении содержания, каковы: Магрифат-нама, Матлагуль-улюм, Маглюматуль-афак, Кимья-и-саадат и др. читаются любителями знания в свободное время. Вообще курс мадрасы настолько труден, что многие, приступив к логике, отказываются от дальнейшего образования, а другие не могут понимать учебника по богословию. Да и среди мударрисов очень редко встречаются талантливые и многосведущие, т. е. начитанные лица.

Учебный год в мадрасе начинается с сентября, по окончании жаркого периода, и продолжается до мая – июня, за исключением месяца Рамазана, в продолжение которого мусульмане постятся¹²⁶, и дней двух больших праздников, а в каждой неделе неучебными днями считаются: среда, четверг и пятница. В эти свободные дни учащиеся или занимаются самостоятельно чтением относящихся к курсу книг или читают их под руководством репетиторов, а всё остающееся затем время употребляется на переписку учебников для себя и на продажу. В летние каникулы бедные учащиеся зарабатывают себе деньги тем или другим трудом, не исключая подёнщины.

Учебный день начинается со времени первой молитвы (бамдад, фаджр), совершаемой пред восходом солнца. По совершении этой молитвы, преподаватель, безотлучно находящийся в учебные дни в мадрасе, выпив чаю, сидит в дарс-хане (аудитория), в ожидании слушателей. Муллы составляют группы до 10 и более человек, изучающих одну и ту же книгу, входят по очереди в дарс-хану и после почтительного приветствия преподавателю усаживаются около него полукругом. Против преподавателя садится кары, как наиболее успевающий и лучше других читающий по книге. Провозгласив краткую молитву и проведя концами пальцев по лицу, преподаватель предлагает читать изучаемую книгу. Кары читает предложение и останавливается, а преподаватель начинает объяснение прочитанного предложения в смысловом и грамматическом отношениях. От учёности мударриса зависит придать своему объяснению больший интерес, не взирая на который слушатели сохраняют молчание и только могут сделать соответствующую заметку на полях книги; но не возбраняется муллам старшего отделения обращаться к преподавателю с соответствующим вопросом и даже с возражением. Занятие с первой группой продолжается часа два, затем входит вторая группа, а потом третья и четвертая... В полдень делается перерыв для отдыха и полуденной молитвы (пишин, зухр). Мударрис выпивает чаю, потом совершает омовение и идёт в мечеть (при мадрасе); после молитвы он снова занимает своё место в аудитории и к нему по очереди приходят другие группы учащихся до наступления третьей молитвы (намаз дигяр, аср) около 4–6 час. пополудни, смотря по времени года. После этой молитвы учащиеся приготовляют себе обед, который в учебные дни состоит из того же чая и лепёшки, а в неучебные – из палау¹²⁷. Отступления от этого обычая редки. Затем муллы занимаются самостоятельно до 11–12 час. ночи, а преподаватель или занимается приготовлением к урокам завтрашнего дня, или проводить время в учебных разговорах с старшими муллами и случайными посетителями.

Определённого расписания уроков по предметам и по частям дня в мадрасе нет; очередь зависит от самих учащихся, по соглашению с преподавателем: часто в первые часы до полудня мударрис занимается с учащимися младшего отделения, так как муллы среднего и старшего отделений в это время подготовляются к своим урокам и занимаются с неуспевающими муллами младшего отделения. Надзора за учащимися в мадрасе нет, и мударрис обращает внимание только на мало прилежных и рано ложащихся спать; таким муллам на другой день он делает мягкое замечание: «вечером вы, должно быть, уходили из мадрасы, потому что у вас не было видно огня...»

Нельзя, конечно, совершенно обелять поведение некоторых мулл, живущих в мадрасах; они тоже отдают дань молодости; некоторые курят нашу, развлекаются музыкой, ведут между собой не относящиеся к учебному делу беседы, а иногда дозволяют себе порочные увлечения мальчиками, учениками мактаба, состоящего при мадрасе. Но такие случаи являются исключением и тщательно замалчиваются, а оглашение их вызывает большое негодование в местных жителях¹²⁸... Самою постройкой мадрасы (окнами жилых помещений во двор) внутренняя жизнь учащихся скрыта от взора посторонних, и улица с её впечатлениями не должна развлекать стремящихся к богопознанию будущих учёных.

Что касается средств содержания учащихся и учащихся в мадрасе, то об этом нельзя судить по одним вакуфам. Мударрисы в многолюдных мадрасах получают от своих учеников не мало приношений, что в общем увеличивает ежегодное содержание мударриса до тысячи рублей и более. Так при начале курса группа приступающих к учению юношей (5, 10, 15 лиц) складываются по 50 коп. и по 1 руб. и на половину собранных денег покупают угощение (достархан) для своего преподавателя, а остальную сумму вручают ему деньгами. Затем они, при переходе к каждому новому учебнику, повторяют ту же складчину, сумма которой увеличивается по мере восхождения учащихся «по лестнице знаний». Один знакомый ташкентец, окончивший курс в мадрасе, рассказывал нам, что он участвовал в складчине на угощение и поднесение своему мударису в следующих случаях:

1) при начале курса (Аввалиль-ильм),

2) при переходе к кн. Бидан,

3) при начале Мугзи,

4) при начале Занджани,

5) при изучении Хараката,

6) при Авамиле,

7) при изучении Кяфии, несколько раз, при начале каждого отдела этого учебника,

8) перед изучением Шарх-Муллы сделан был подарок поценнее,

9–10) при изучении Шамсии и Хашии, в течение двух лет, также не один раз подносили мударрису достархан и подарки вещами и деньгами.

Пред началом курса Агкаида (среднее отделение) муллы этой группы собрали для мударриса по 5–10 рублей с человека, всего 150 руб. и из них 50 руб. вручили ему, на 30 руб. купили для него же разного платья, а на остальные деньги устроили большое угощение, на которое были приглашены мударриссы и муллы из других школ. Оставшиеся фрукты и сласти мударрисс, по обычаю, отослал к себе домой, как это делают и прочие. Продолжение курса в среднем и высшем отделениях также сопровождается угощеньем и подношениями.

И вот, наконец, способный мулла кончает курс и тогда устраивает последний и наиболее дорогой пир (Хатым-той), на который приглашаются также видные жители квартала, казий, учащие и учащиеся из других школ. Если оканчивают курс дети состоятельных родителей, то мударрис получает тогда от них не одну сотню рублей¹²⁹...

При таком патриархальном обычае известный своими знаниями и усердием мударрис вполне обеспечивает себе безбедное существование, которое поддерживается также и богатыми обывателями его местожительства, так как мударриса приглашают на разные семейные торжества, особенно на пиры по случаю обрезания сына. На этих пирах мударрис всегда получает хороший халат, стоимостью в 10 и более рублей. Но зато мударрис в бедной вакуфами мадрасе и в бедном квартале получает, особенно при своекорыстном мутаваллие (экономе), очень мало. Недавно в одной ташкентской мадрасе мударрис два года не получал ни копейки и очень обносился, а потому муллы в складчину купили для него на базаре всё одеяние, не исключая сапог с галошами.

Учащиеся в мадрасах муллы получают соответствующую часть из вакуфных доходов в возрастающей арифметической прогрессии: 2, 4, 8, причём иногда младшие муллы получают в год по 4–8 рублей средние по 8–16, а старшие по 16–32. Вдобавок к своей скудной стипендии муллы, имеющие состоятельных родителей, получают средства из дома, а бедняки не стыдятся в летние каникулы отправляться даже на подённые работы. При этом они всё-таки стараются не уронить звания муллы и уходят или в другое селение, или же в русскую часть города, где они переодеваются в рабочий (ветхий) халат, а по окончании работы возвращаются в город в обыкновенном приличном халате и чалме. Их также поддерживают местные богатые жители, приглашая к себе на семейные празднества, на которых они пользуются хорошо приготовленной пищей, но подарков халатами не получают.

Несмотря на отсутствие строго регламентированного режима, инспекторского надзора и канцелярщины, в мадрасах поддерживается дисциплина. Если некоторые склонны приписывать учащимся в мадрасах фарисейскую скромность, то мы в свою очередь скорее назовём это патриархальностью в смысле древнерусского Домостроя и прибавим, что современная туркестанская мадраса до сих пор остаётся пока нетронутой так называемою «свободой» и учащиеся в мадрасах не могут без изумления смотреть на полную распущенность русской учащейся молодёжи, особенно последних двух лет; слово «студент» в голове учащегося муллы вызывает представление мятежной непорядочности. Поэтому приходится серьёзно задумываться над неразумным стремлением современных «борцов за свободу» – разбудить и поднять этот спокойный, многолюдный и фанатичный мир... Издаваемая в Ташкенте газета «Русский Туркестан» ещё во время прошлогодних октябрьско-ноябрьских беспорядков в России и нашем крае высказывала упрёк туземцам за их пассивное отношение к «освободительному движению», а появившаяся в текущем, 1906, году в Ташкенте татарская газета «Тараккы» прямо поставила себе задачей «разбудить спавших до сего времени туземцев Туркестанского края», несмотря на то, что интересы туземцев направлены всецело к мирному труду и мирной торговле... В школьной жизни туземцев также не было заметно до сих пор движений в сторону политико-социальной свободы... Но в конце прошлого года сначала петербургская татарская газета «Геять» укоризненно высказалась по адресу туземцев, а в настоящее время на заданную «Геятом» тему продолжает поучать и возбуждать высший класс туземцев (должностных лиц, учащихся и учащихся) газета «Тараккы», поддерживаемая «Русским Туркестаном». В № 152 этой газеты, в ст. «К вопросу о туземной политике», между прочим, прямо сказано, что туземное общество не имеет безусловно никаких причин восторгаться режимом русской бюрократии¹³⁰ и не может безразлично относиться к освободительному движению и воздержаться от сочувствия этому движению... Но на это нужно сказать, что до забот «Русского Туркестана» о туземцах они жили вполне спокойно и к русской революции относились отрицательно; но после просвещения со стороны названных газет возможно, что и консервативные туземцы Туркестанского края, пребывавшие столь долго в покое, наконец, пробудятся и пожалуй нарушат и наш покой... Будущее покажет...

Лица, не знакомые непосредственно с характером и ходом учебного дела в мадрасах, обыкновенно относятся к этому делу свысока, ограничиваются неосновательным и односторонним осуждением этой школы и готовы отрицать необходимость дальнейшего её существования... Но одним словесным приговором даже авторитетного в административном отношении лица нельзя уничтожить того, что вызвано духовными потребностями народа, что развивалось и поддерживалось целыми столетиями.

Мадрасы в Туркестанском крае, несмотря на пассивное отношение к ним со стороны русской администрации, продолжают своё существование. Наше призвание – улучшить внутренний строй этой школы, ввести в неё элементы современного знания, а для этого нужно сначала беспристрастно оценить её старый, унаследованный от древности, учебный курс, который далеко не так бессодержателен, как об этом многие привыкли думать. На самом деле курс мадрасы очень серьёзный, соображённый с действительными потребностями народной жизни и очень трудный. Недаром многие стремящиеся к образованию мусульмане учатся в мадрасах десятки лет. В истории мусульманства известны выдающиеся по талантам учёные, которые всю жизнь посвящали научным занятиям и оставили после себя замечательные по эрудиции и по объёму учёные трактаты. И в числе таких учёных было немало уроженцев Средней Азии, писавших на арабском языке, который составляет главную трудность курса высшей мусульманской школы, так как на арабском языке изложены главнейшие учебные руководства и учёные трактаты по разным отделам знания. Кто, хотя немного, сам не знаком со своеобразным арабским языком и со способом изложения на нём мусульманских школьных знаний (арабская филология, мусульманское вероучение и законоведение), тот не может быть судьёй в этом вопросе. Поэтому приведём здесь несколько примеров.

Со второй половины октября начал значительно крепнуть морозный воздух. Термометр, к удовольствию якутов, спускался уже до –20° и ниже. Санная дорога давала возможность совершать быстрые передвижения по городу и вне до ближайших дач и селений. Улицы оживились от обилия зимних нарточек и санок. Пошли у якутов толки о том, что скоро «бабушка» (так они называют реку Лену) устроит им мост для переезда на ту сторону и привоза с островов и противоположного берега необходимых продуктов в виде рыбы, масла, сена, мяса и пр. для продажи горожанам.

Прошлогодняя поездка преосвященного с половины ноября до декабря совершилась, хотя под весьма чувствительными морозами, но в общем благополучно. Ныне владыка благословил нам¹³² готовиться к выезду в епархию с 1 ноября. Это было сделано в тех видах, чтобы в свите не явилось больших, чем в прошлом году, заболеваний, происходящих от холода. Заранее составили маршрут, коим определилось посещение с 1 по 19 ноября 14 церквей в северо-восточной окраине Якутского округа.

Немало времени отняли заботы о зимних дорожных экипажах. В архиерейском доме не имеется их совсем. Как и в прошлом году, любезно предоставил владыке свою удобную повозочку городской голова Юшманов. Исправлены были имевшиеся в монастыре две кошевы для свиты.

Узнав о выезде преосвященного, якуты весьма скоро распространили между собой эту весть. Приехавший в город священник первого селения, через которое лежал путь, доложил владыке о желании своих прихожан помолиться всем в храме в день приезда. Имея в виду, что многие прихожане Кумахтахской церкви обитают за рекой и не желая обрекать их на небезопасный переезд по не вполне устроенной дороге в глубокую темноту ноябрьской ночи, владыка распорядился выехать из города утром в 11 часов.

Во втором часу, подъезжая к Кумахтахской церкви, увидели значительную кучку ожидавшего народа. Благовест постепенно собрал якутов в храм.

Через полчаса пошёл в церковь и преосвященный. Пред началом молебна владыка обратился приблизительно с таким поучением к пастве Кумахтахской: «Привет вам, добрые труженики, богомольцы. Примите наши добрые пожелания с Божиим благословением. Недавно нам пришлось посетить вас здесь и увидеть, как вы живете, исполняете ли Христов Закон, обновляете ли душу во взаимной любви и прощении обид друг другу?»

Тогда мы приветствовали вас с окончанием дела, над которым немало думал весь ваш приход и с молитвой совершили освящение вашего храма в честь и славу Пресвятой Троицы. Взаимно, единым сердцем с вами, собравшимися тогда в великом множестве, вознесли мы славословия и благодарения Господу Богу и ушли отсюда радующиеся о вашем благочестии.

Ныне, намереваясь посетить дальние приходы северной округи, мы думали, не извещая вас, иметь беседу только с приютившим нас вашим пастырем, чтобы вскоре же отправиться в дальнейший путь. Не так судила любовь ваша: и на сей раз вы пожелали свидания при обстановке церковного молитвословия. Не взирая на зимний хлад и отдалённость жилищ, но согреваемые верующим в силу общей молитвы сердцем, вы, подобно птичкам небесным, слетелись опять к светлому приюту Небесного Царя – новоосвящённому храму. Малые дети ваши и те пожелали приметатися к дому Божию. Столь важна и необходима для всех нас молитва общая, церковная, возносимая верующими о благоденствии рода христианского. И что мы будем все без молитвы? Если позволительно сравнивать с вещами мира, то без молитвы будем мы походить на лодку без весел: куда понесёт её ветром и течением реки, туда и лодка устремится и, неуправляемая, может разбиться о береговые камни. Что наши человеческие силы без помощи Божией? Всё равно, как пища, необходима для жизни тела, как костыль для хромого старика, как оружие для воина, так необходима нам помощь Божия. Сам Спаситель грешных людей, в ограждение от всяких напастей, указал нам на молитву, как наилучшее средство. Бдите, сказал Он: и молитесь, да не внидете в напасть¹³³.

Найдёт ли какая беда, заноет ли сердце от обиды, постигнет ли тяжкая болезнь любимого члена семьи, случится ли урон в хозяйстве, словом, навалятся скорби, как тяжёлый камень – и нигде не найдёт лучшего утешения и облегчения горю своему человек, как в молитве. «Призови Меня в день скорби твоей», зовёт так Господь: «и Я изму тебя и прославишь ты Меня¹³⁴. Счастливы те люди, которые всякое дело начинают с молитвы. У молящихся родителей дети незримо охраняются Божиим ангелом, у предпринимающих с молитвою всякое дело спорится.

Но имея такой великий дар в молитве, надо приступать к Богу с незлобием и, имея в сердце страх Божий, не попускать, чтобы засевалось в нём какое-либо зло и не вырастило бы зависти, ненависти к брату, гнева, ссоры и пр. На пашне сеешь одну пшеницу, а часто вырастает негодная полынь; так и в сердце, если не будешь иметь внимания к себе. И так, хотите ли, чтобы всегда молитвы ваши были услышаны Богом? Будьте сами послушны Творцу своему. Старайтесь отнять всякое лукавство от душ ваших. Можно ли залечить рану, если в ней будет оставаться нож? Нет, скажете, надо сначала вынуть и отбросить железо. Так и Бог не услышит наших молитв, если мы не извергнем от себя грехов. Что же нам, братие, делать, чтобы оправдаться пред Богом? Не будем притеснять бедняка, не будем похищать чужое добро, клеветать друг на друга, пользоваться богатством ради своего распутства, не будем упиваться вином, которое погубило и губит много людей. Трудно бросать то, что любит грешный человек, но надо пересиливать себя, чтобы дать место любви ко Христу.

Правилам доброй жизни вам теперь есть где учиться. Ездите чаще в храм Божий, слушайте Слово Христово о спасении от греха, внимайте с усердием к наставлению своего пастыря, учитесь милосердию и состраданию к ближним, украшайте себя подвигами благочестия; тогда и Господь не отвратит слуха Своего. Он будет слышать ваши молитвы и милость Его не оскудеет вам».

К передаче поучения на якутский язык был приглашён местный священник о. Василий Жирков. После проповеди был отслужен преосвященным молебен с освящением воды и с присовокуплением ектении о недужных, имена коих уже были заготовлены якутами на целом листе. Во время молитвы многие якуты молились коленопреклонённые и со слезами. По целовании Св. Креста и по разоблачении, всех от мала до велика преосвященный благословил. Съехавшихся прихожан было не менее 250 человек.

В сумерки якуты поспешили к своим жилищам за реку. К ночи, т. е. часам к 6-ти вечера, возле церкви уже не осталось ни одного прихожанина, кроме церковного сторожа, обходившего храм при свете ручного фонаря.

Сравнительно длинный, в 45 вёрст, переезд до Красноярского храма заставил путников подняться пораньше.

Сборы и запряжка лошадей позволили нам в 9 часов выехать из Кумахтаха. Вёрстах в 6-ти по пути находилась деревня «Кильдемцы», население который составляют преимущественно скопцы. Гостеприимные хозяева, в доме коих мы приютились, любезно предложили чай.

Вёрстах в 4-х от Кильдемцев лежит довольно крутой перевал и к Красноярскому селению спуск. Легкие сравнительно экипажи нуждались в тормозах. Подъем и спуск заняли значительное количество времени, так что к дому священника о. Иоанна Винокурова подъехали около половины 3. Пользуясь остатком дневного света, поспешили в храм, уже наполненный народом и ждавшим приезда Архипастыря.

Вступив в храм и облачившись, преосвященный через переводчика, местного батюшку, обратился к якутам с пространным поучением, главная мысль которого развивалась из того положения, что как бы ни был грешен и грязен в помышлениях и делах человек, он никогда не должен впадать в отчаяние, если захочет исправиться и начать христианскую жизнь. Помощью в этом может явиться Небесная Заступница рода человеческого Божия Матерь, Чудному Покрову Которой над кающимися людьми посвящён их храм. Далее владыка привёл рассказ из древнего патерика о чудном обращении и исправлении от порочной жизни одного грешника, который, идя на худое дело, взглянул на висевшую в переднем углу икону Богоматери с Предвечным на руках Младенцем и ужаснулся. Ему представилось, что изображённые на иконе движутся и делаются как бы живыми: руки, ноги и ребра Богомладенца покрываются ранами, из которых сочилась кровь. В великом трепете грешник припал к Владычице и дерзновенно спросил, кто это нанёс раны Христу? И получил ответ, что раны сии нанесены Богомладенцу им и прочими людьми, пороками и преступлениями своей жизни, отвергающимися от Божьего Закона. Тогда, вспомнив о своих многих грехах, человек со слезами начал просить и молить Владычицу о прощении, обещаясь никогда впредь не марать своей души ни воровством, ни обидой ближнего, ни пьянством, ни сквернословием и пр. Владычица стала умолять Сына Своего о прощении грешника, но Младенец Господь сказал, что Он трижды молил Отца Своего, да мимо идёт от Него чаша страданий за грехи людские, но такова была Святая воля. Далее представилось грешнику, что Матерь Божия посадила Сына и хотела коленопреклонённой молить Его о прощении грешника.

Наконец, Младенец сказал Богоматери, что Он, как Законодатель, должен явиться как Сын в отношении к Матери и первым исполнителем Закона; посему, прощая грехи человека по Её молитвам, Он дозволяет грешнику облобызать Его раны. Поражённый великой милостью, грешник с громким плачем поцеловал раны Спасителя и видение скрылось.

Приглашая чаще вспоминать это чудо молитв за грешников Владычицы, проповедник просил никогда не отчаиваться в Господней милости и при первых проблесках раскаявшегося сердца, исповедать о своих дурных делах духовнику и начать новую жизнь в любви Бога и человеков.

Нельзя обойти вниманием того обстоятельства, что якуты этого наслега имеют большое пристрастие к конокрадству. Это зло настолько въелось в характер некоторых бесшабашных членов красноярского прихода, что доставляет многим благоразумным лицам глубокую скорбь и тревоги за своё благоприобретённое имущество. Прося преосвященного о молитве за избавление от такого порока, роняющего весь наслег в глазах других обществ, якуты приписывали развитие порока силе темной власти над людьми – диаволу – как главнейшему соблазнителю человека на всё худое.

По молебне все целовали Св. крест, а по благословении, преосвященный вручил каждому листочек изданий Палестинского общества с изображением священных мест Вертепа Господня и реки Иордана.

После молебна посещена была преосвященным церковно-приходская школа, где учительнице предложено было дать урок объяснительного чтения и русской грамматики с перифразами на якутское наречие. Учительница исполнила то и другое сравнительно удачно. Пение священных молитв оставляло желать лучшей постановки.

Тёмным вечером, утомлённые от тряской дороги и пережитыми впечатлениями, возвратились на ночлег в дом о. Иоанна Винокурова¹³⁵.

(Окончание следует).

Однажды в обществе священников и народных учителей беседовали на тему о просвещении инородцев. Коснулись, наконец, и миссионерских школ. О последних речь зашла таким образом. Учитель местной министерской школы Иван Николаевич обратился к одному священнику с вопросом – что за школы, – школы миссионерские? Дело было на именинах. Гостей было много. Общее настроение повышенное... Отец Симеон, к которому обратился учитель, вместо краткого ответа пожелал сказать целую речь. Все отнеслись сочувственно, и о. Симеон начал:

«Господа! Изложу я вам свои мысли по вопросу о просвещении инородцев...

Рано ли, поздно ли инородцы должны обрусеть. Это для них неизбежно, и в этом для них заключается величайшее благо: нет у них самих ни славного прошедшего, чтобы мечтать о восстановлении его, нет ни классической литературы, написанной на обработанном родном языке и вообще ничего такого, что бы заставляло их оглядываться назад и стремиться к сепаратизму. Если обрусение инородцев и через то приобщение их к русской культуре (в самом широком смысле этого слова) – благо, то содействие достижению ими последнего – долг каждого христианина!

Самый лучший и самый верный способ для достижения этой цели, это – школьное образование инородцев и обстоятельное ознакомление их с разговорным и литературным русским языком и вообще русской мыслью. Поэтому самым важным и главным предметом инородческой школы должен быть русский язык.

Для более же успешного изучения последнего советуется по преимуществу практическое изучение его. Громадную роль должны играть при этом живые разговорные уроки под руководством учителя. Кроме того, дети, как можно больше, должны слышать русскую речь и вне классов, для чего разговорным языком между учителем и учениками должен быть непременно русский язык. Также нужно требовать, чтобы дети по возможности по-русски говорили и между собой. Словом, чем больше будут они слышать русскую разговорную речь и чем больше будут упражняться в ней и сами, тем лучше и прочнее усвоят и русский язык. Думается, что при такой постановке изучения русского языка, любой мальчуган – инородец усвоил бы последний настолько, что понимал бы всё читаемое и мог бы передавать прочитанное своими словами.

Но то ли мы видим пока в наших инородческих школах, в особенности миссионерских? Стыдно сказать, даже и читать-то по-русски не научаются, как следует. А о понимании читаемого и передаче его своими словами и говорить нечего!.. Но отчего это? А оттого, что русский язык почти вовсе не изучается ими: заучивание русских слов по словарю и переводы статей с русского на инородческий язык – вот что называется у них изучением русского языка! Живой практической русской речи ни от кого они не слышат: учащие их лепечут с ними всё по-своему! Удивительно ли после этого, что не знают русского языка? Конечно, в этом нельзя винить учащих в миссионерских школах, – они подневольные исполнители чужой воли, воли тех, которые там, повыше сидят и называют себя сторонниками Ильминского. Это они внушают учителям-инородцам глупую мысль о возможно широком употреблении в школе инородческого языка, нанося тем большой ущерб делу изучения русского языка. Таким образом, господа, так называемых миссионерских школ, допускающих употребление инородческих языков в школе, я не признаю: у нас все школы должны быть по существу одинаковы, т. е. во главе дела должен стоять русский язык, и на нём уже сообщаться и остальные школьные предметы. В этом залог истинного просвещения инородцев, в смысле стремления к прогрессу!» – заключил оратор, слегка кланяясь публике.

– Браво-о! – зычно закричал один из гостей, и дружный гул аплодисментов последовал вслед за тем.

– Господа, ещё кто-нибудь и что-нибудь! Батюшки! выступайте! – шутливо предлагал хозяин.

– Позвольте, я выскажу свои мысли по данному вопросу! – вдруг сказал один учитель инородец.

– Пожалуйста, пожалуйста! – закричали все.

Учитель вышел на середину комнаты.

– Только предупреждаю вас, господа, что цель моя лишь высказать свои мысли, а отнюдь не блеснуть ораторским искусством.

– Ничего, ничего – говорите! – ответили ему.

«Миссионерские школы, – начал новый оратор, – существуют обыкновенно среди крещёных, но ещё не утвердившихся в Православии, инородцев. Некоторые из последних только числятся православными, но на деле более тяготеют или к язычеству, или к магометанству. По отношению к таким инородцам ведь более благовременна забота об утверждении их раньше в вере, нежели забота об обрусении. Отойдут в магометанство – тут уж поздно будет мечтать не только об обрусении, но и о христианизации их. Очевидно, необходимо раньше позаботиться о предохранении их от возможного отпадения от Православной веры. Для этого нужно найти более скородействующее, чем утопическое обрусение, средство. Таким средством Православное Миссионерское Общество справедливо считает распространение грамотности и книг религиозно-нравственного содержания на родном языке инородцев. Целесообразно этой мысли Мис. Общество и открывает так называемые миссионерские школы, главная задача которых не только христианское образование самих учащихся, но и проведение христианских идей через учащихся и в тёмную массу неграмотных инородцев.

Громадное значение этих школ очевидно. Уже в первый же год обучения учащиеся научаются читать по-инородчески и вселяют радость в сердце своих родителей и всех своих домашних: кто лёжа на печке, кто сидя за прялкой, кто с лаптем на коленях – все слушают какого-нибудь 8–9-летнего ребёнка, с трудом выводящего из книги хорошие слова. Таким образом учащиеся в миссионерских школах дети, умеющие читать по-своему, сами не сознавая того, становятся сеятелями слова Божия среди своих домашних, а иногда и соседей.

Само собой разумеется, что самым главным предметом инородческой школы должен быть Закон Божий, преподаваемый по возможно широкой программе.

По мудрому изречению Императора Николая I, „Закон Божий не может быть уравнен с другими науками: сердце, а не ум, должно изучать его; для восприятия небесных истин преподаватель должен прежде всего разогреть сердца юношей“. Какой разумный совет всем преподавателям Закона Божия! Разогреть сердца... Но что требуется для этого от преподавателя? Любовь к детям и к предмету, сердечная доброта, умение говорить убедительно – вот самое главное, что от него требуется. Умение говорить убедительно – значит, непременно нужно говорить на родном языке учащихся: говоря на малопонятном языке, не разогреешь сердца. Как странен после этого поступок некоторых оо. наблюдателей и законоучителей, которые требуют, чтобы Закон Божий, как и другие предметы, преподавался непременно на русском языке! Мало того, некоторые не советуют даже учить детей читать по-инородчески! Вот они какие, обрусители-то: заботясь об обрусении молодого поколения, неграмотную массу оставляют в непроглядной тьме! По-христиански ли это? И можно ли назвать таких людей просветителями? Нет, они только обрусители, которые никогда своей цели не достигнут, если не примкнут к группе истинных просветителей в духе христианской свободы!

Теперь мне остаётся сказать несколько слов относительно преподавания русского языка в инородческой школе.

Никто не отрицает, что знание русского языка, как языка государственного, совершенно необходимо для инородцев. Поэтому они должны его изучать и в школе и в жизни для своей пользы. Я также разделяю мнение о. Симеона, что чем больше упражнять детей в разговорной речи на практике, тем скорее привыкнут они говорить по-русски. Но не могу я согласиться с тем мнением о. Симеона, что школьные предметы должны преподаваться на русском языке. Это вредно не только для предметов преподавания, но даже и для самого русского языка. По моему мнению русский язык (и вообще чужой язык) должен преподаваться исключительно под руководством самого учителя, чтобы предотвращать и поправлять встречаемые при этом ошибки учеников, иначе каждая ошибка последних, оставаясь не исправленной, при повторении несколько раз может обратиться в привычку, требующую немало борьбы для искоренения. А на уроках других предметов учитель нередко не имеет и возможности следить за правильностью выражений. Допустим, что решается арифметическая задача. Решение с объяснением, – надо говорить вслух. Внимание вызванного к доске ученика должно быть всецело сосредоточено на способах решения. И учитель должен больше думать о том, какую мысль выразит ученик, а не о том, как он – правильно или неправильно – выразится по-русски. Весьма естественно, что учитель при этом может и не обратить внимания на некоторые ошибки ученика против русского языка. Тем более, что у инородцев таких ошибок бывает очень много, так что, – говорю по опыту – иной раз учитель не знает на что больше и обращать своё внимание – на правильность ли выражений или же только на правильность мыслей по решению задачи. Таким образом внимание раздваивается, как у учителя, так и у ученика, что уже не педагогично. Да ведь и пословица говорит: „за двумя зайцами гоняться – ни одного не поймать“; а в данном случае ни одна из главных задач школы не выполняется: и дело религиозно-нравственного воспитания народа тормозится, и умственное развитие детей не достигается, так как, благодаря вмешательству непонятного русского языка, всё проходится лишь в половинной программе, и сам русский язык неправильно усваивается.

Итак, господа, вот резюме всего мной высказанного: нужно отдавать „кесарево – кесареву, а Божие – Богови“, т. е. все воспитывающие и развивающие предметы в инородческих школах необходимо преподавать на родном языке инородцев, а русский язык проходить, как особый предмет, на специальных уроках; тогда постановка инородческой школы будет достигать своей цели».

Константинополь

Из числа христианских держав Франция первая вступила в постоянные дипломатические сношения с Турцией, и в XVI веке король Франциск I назначил посланника ко двору султана. По особому договору, заключённому с оттоманской империей при Карле IX в 1569 г., Франция получила право на устройство в Константинополе общины католических монахов; эти последние должны были исполнять священнические обязанности при французском посольстве и, кроме того, могли удовлетворять духовные нужды всех туземных христиан. Таким образом, перед чёрной армией латинян открывалось широкое поле пропаганды на Ближнем Востоке.

Французский посланник стремился привлечь в Константинополь надёжных слуг католичества. В то время на поприще прозелитизма особенно славились иезуиты и капуцины. Братство Исуса, основанное в 1534 году Игнатием Лойолой, содержало ряд учебных заведений; капуцины, отрасль францисканского ордена, занимались преимущественно проповеднической деятельностью. Обе эти конгрегации наиболее отвечали потребностям латинской общины в столице древней Византии.

Осенью 1583 года в Константинополь приехали пять иезуитов различных национальностей: двое французов, уроженец Рагузы, итальянец и грек. Французский посланник и представитель Венеции оказали монахам самый радушный приём; миссионерам был предоставлен монастырь св. Бенедикта в Галате, основанный генуэзцами за два века перед тем. Эта древняя обитель некоторое время принадлежала бенедиктинцам Монте-Кассино; при нашествии мусульман¹³⁷ братия покинула монастырь, который впоследствии был подарен Франции Сулейманом.

Немедленно после своего поселения в Константинополе иезуиты принялись за дело. Проповедуя латинство при всяком удобном случае, они устроили школу, куда между прочими учениками стали стекаться и дети православных семейств. По вечерам один из патеров посещал тюрьму и нередко проводил там всю ночь среди христианских узников, поддерживая в них бодрость духа и попутно внушая им расположение к католицизму.

Заветнейшей целью деятельности иезуитов являлась уния восточных христиан с римской церковью. Хитрые монахи вступали в собеседования с восточными иерархами и под видом самого невинного обмена мыслей расставляли сети лукавства и лжи. В скором времени ядовитый цветок унии пышно распустился на православном Востоке; не только среди мирян, но и среди духовенства нашлись доверчивые люди, которые признали главенство папы, не подозревая, что всякая уния с Римом неизбежно приводит в объятия католицизма.

Недолго радовались латиняне блестящему успеху своих трудов: разразившаяся в 1586 году чума свела в могилу всех иезуитских миссионеров Константинополя.

Чтобы снова призвать к жизни католическую общину Царьграда, папа Сикст V обратил взоры на капуцинов. Ещё в 1551 году итальянские монахи этого ордена пытались водвориться на Востоке, но они не заручились предварительно поддержкой французского посланника, а потому были арестованы турецкими властями и умерли в заточении.

По призыву римского первосвященника в 1587 году итальянские капуцины вторично прибыли в Константинополь. своём стремлении к широкой и беззастенчивой пропаганде преемники иезуитов зашли слишком далеко: один из них, Иосиф Леонисский (Joseph de Léonisse) задумал обратить самого султана в католичество и смело явился во дворец; но здесь турки схватили отважного капуцина и подвергли его жесточайшим пыткам. Несмотря на ужасные истязания, монах остался в живых, но должен был навсегда покинуть Турцию. В 1741 году папа Бенедикт XIV причислил его к лику святых.

Крупная неосторожность Иосифа Леонисского печально отразилась на его собратьях: капуцины не посмели остаться в Константинополе и в 1589 году вернулись обратно на родину. В течение последующих двадцати лет монастырь св. Бенедикта стоял пустым; Франция, переживавшая внутренний кризис, не могла заниматься внешними делами. Восстановление французской общины Константинополя состоялось лишь в конце царствования Генриха IV. В 1609 году отплыли из Франции на Восток пять иезуитов; поддержка французского посланника являлась для них тем необходимее, что нельзя было рассчитывать на дружеское расположение Венеции. Между светлейшей республикой и папой Павлом IV возникли несогласия; братья ордена Иисуса держали сторону римского первосвященника, и вследствие этого константинопольский агент царицы морей стал усиленно препятствовать водворению иезуитов в столице султана.

Не только в дипломатическом кругу, но и среди благомыслящих католиков ученики Лойолы нажили себе врагов: естественно, что каждый человек с развитыми нравственными чувствами должен питать отвращение к пронырливым хищникам, вся деятельность которых, под личиной христианской кротости, состоит из насилий и обмана.

При своём вторичном появлении в Константинополе, иезуиты, вместо прежнего радушие, встретили общую неприязнь. Турецкие власти, всегда враждебно настроенные против европейцев, грозили силой выселить новых миссионеров из города. Но покровительство влиятельных членов французской колонии помогло монахам преодолеть затруднения, и ловкие патеры сумели остаться в монастыре св. Бенедикта.

Тем не менее положение французской общины Константинополя было весьма шаткое; при всяком малейшем поводе мусульмане сурово угнетали латинян. В 1616 году императорский посол торжественно вступил в столицу Турции с огромной свитой, хором музыки и развёрнутыми знамёнами; в этом необдуманном поступке турки усмотрели воинственные замыслы европейцев против оттоманской империи; немедленно последовал арест всех католических миссионеров; викарий францисканцев был удавлен и брошен в море; иезуиты отделались заключением в Семибашенном замке, откуда вышли через несколько дней, благодаря заступничеству французского посланника.

Помимо зверств магометан, латинские монахи испытывали разные напасти: эпидемия чумы уносила не мало жертв из рядов общины; частые пожары принимали характер стихийного бедствия в городе, застроенном почти сплошь деревянными домами, каким в то время был Константинополь. Монастырь св. Бенедикта горел в 1660, 1686, 1696 и 1731 гг.; каждый раз для возобновления здания требовался султанский фирман, который приходилось покупать за большие деньги.

Труды свои иезуиты посвящали главным образом проповеднической деятельности, так как устройство учебных заведений являлось преждевременным. Нижние и средние классы населения не чувствовали потребности в образовании; богатые аристократы держали преподавателей на дому. В качестве учителей французского языка иезуитам удалось проникнуть в знатные греческие семейства; при этом хитрые патеры воздерживались, конечно, от пропаганды и ограничивались скромной ролью педагогов.

Под руководством братьев ордена Иисуса возникали религиозные общества, устраиваемые с целью привлечения туземных христиан к унии с Римом. Для европейцев существовало общество св. Даров, которое собиралось по воскресеньям в иезуитской церкви. Патеры произносили проповеди на французском, итальянском и греческом языках. Особые наставления делались еженедельно армянскому духовенству и монахиням. По свидетельству одного из иезуитов, армяне вообще оказались податливее к пропаганде, чем греки.

По счастью, в XVIII веке наступательное движение католицизма на Востоке должно было приостановиться. Греки поняли наконец, какую они сделали роковую ошибку, позволив латинянам беспрепятственно вращаться среди населения, и все верные сыны православия вступили в борьбу с беззастенчивой пропагандой Рима; приняты были решительные меры к воссоединению униатов. Под влиянием греков, в защиту своей религии поднялись и армяне. Турки, пользуясь удобным случаем, воздвигли суровое гонение на католиков и уничтожили иезуитскую армянскую типографию Константинополя.

Стеснённые в своих замыслах, иезуиты обратили всё внимание на узников тюрьмы, в числе которых содержалось до 4.000 христианских пленников. Положение этих несчастных было поистине ужасно: среди тягостнейших условий тюремной жизни, созданных жестоким фанатизмом мусульман, заключённые особенно нуждались в утешениях религии. Братья ордена Иисуса проникали в казематы, где совершали требы, вели душеспасительные беседы, раздавали лекарства, напутствовали умирающих. Ласковое слово участия находило отклик в сердцах страдальцев и незаметно влекло их в лоно римской церкви.

Во время чумных эпидемий католические монахи ревностно ухаживали за больными, ежеминутно рискуя жизнью; на этом поприще особенно прославился Кашо (Cachod), иезуит, уроженец французской Швейцарии; впрочем, он трудился с успехом во всех отраслях пропаганды. По мысли Кашо, среди армян возникло религиозно-униатское общество Мехитаристов. Для успешного насаждения католицизма на Востоке требовалось усиление армии латинских монахов. Кроме иезуитов, папский престол мог смело поручить охрану своих интересов капуцинскому ордену. В начале XVII века главным префектом восточных общин французских капуцинов состоял патер Иосиф du Tremblay, правая рука Ришилье. Опираясь на его сильную поддержку, французские отделения ордена обосновались в Турции, Греции и Египте. В 1626 году французские капуцины приехали в Константинополь, где им была предоставлена церковь св. Георгия в Галате. При этом древнем храме возник капуцинский монастырь, который неоднократно делался жертвой пламени во время ужасных константинопольских пожаров. В 1783 г. капуцины продали свою обитель апостольскому викарию, так как уже в течение целого века Галата перестала служить центром деятельности католической общины.

В начале XVII столетия некоторые зажиточные семейства Константинополя, избегая скученности и нездорового воздуха Галаты переселились на вершину холма, господствующего над Золотым Рогом. Вскоре здесь вырос многолюдный квартал Перы, который служит ныне излюбленным местом жительства для европейской колонии Царьграда. В новой части города одним из первых водворился французский посланник. Капуцины, зорко соблюдая интересы пропаганды, не замедлили переехать в Перу, где на первых порах основали небольшую школу.

Подобно иезуитам, братья капуцинского ордена посвящали свои труды проповеди уходу за больными и посещению узников; кроме того, они совершали требы на французских кораблях в гавани Константинополя и исполняли обязанности приходских священников среди персонала французского посольства. В 1769 г. на попечение монахов поступил маленький госпиталь, устроенный в монастыре св. Георгия для французских моряков.

В капуцинскую школу Перы поступали молодые левантинцы, которые изучали французский и латинский языки, чтобы по окончании курса занимать места драгоманов в европейских посольствах и консульствах. Из небольшого училища образовалась коллегия иностранных языков – «Collège des jeunes de langues»; воспитанники этого учебного заведения оказывали ценные услуги Франции на дипломатическом поприще.

С 1792 года французские капуцины Константинополя прекратили свою деятельность, так как как во Франции капуцинский орден был уничтожен, и его восстановление произошло лишь после революции. В 1881 году капуцины, изгнанные из Франции, вторично водворились в столице Турции и были утверждены в звании настоятелей посольской церкви св. Людовика.

В конце XIX века римский папа усиленно призывал латинских каноников к дружной работе по соединению церквей; главным средством являлось воспитание детей и образование местного духовенства.

Повинуясь воле верховного главы католицизма, капуцины Константинополя устроили при своей общине школу для молодых клириков туземного происхождения. Впрочем, среди жителей нашлось весьма немного желающих поступить под руководство патеров, и этим последним пришлось пустить в ход все средства, чтобы набрать достаточное число учеников.

Озабоченные уходом за больными, капуцины призвали на помощь фрацисканок из Кале, которые вполне оправдали возложенные на них надежды.

В 1882 г. капуцины стали исполнять священнические обязанности при коллегии братьев христианских школ в Кади-Киой и основали небольшой монастырь на азиатском берегу Босфора; здесь молодые монахи получают подготовку к миссионерским трудам.

Монастырь св. Бенедикта ещё до революции пережил кризис. В 1773 году иезуиты, получив указ Климента XIV об упразднении ордена, рассеялись во все стороны; лишь немногие остались на Востоке в качестве простых священников, подчинённых апостольскому викарию. Десять лет спустя, по назначению пропаганды, в столицу Турции приехали заместители иезуитов – лазаристы. В новом своём составе французская община страдала малочисленностью и должна была кое-как поддерживать существующие учреждения, не думая об их дальнейшем развитии.

Во время революции латинские монахи Константинополя испытали немало тревог и огорчений. Префект лазаристов отказался присягнуть гражданской конституции духовенства (Constitution civile du clergé), и вследствие этого произошёл разрыв между посольством и общиной.

Понемногу недоразумения были улажены, так как обе стороны прекрасно понимали, что европейская дипломатия не замедлит использовать в своих интересах разлад между духовными и светскими представителями Франции на Востоке. Поход Наполеона в Египет¹³⁸ заставил султана объявить войну французской республике. Лазаристы были изгнаны из своей обители и долгое время содержались под стражей. В 1802 г. они снова стали хозяевами монастыря св. Бенедикта, которым владеют и доныне.

Последовавшее в скором времени увеличение состава общины способствовало развитию её учреждений. На первом плане стояло устройство училищ. Надо заметить, что вплоть до XIX века серьёзные препятствия тормозили педагогическую деятельность латинских монахов. Во-первых, европейская колония, вследствие своей малочисленности, не могла служить опорой для миссионерских училищ; во-вторых, турецкие власти подозрительно относились к католическим школам; в-третьих, эпидемии чумы держали население в страхе, и родители боялись выпускать детей на улицу; это обстоятельство в корне подрывало самое существование учебных заведений.

В первой половине XIX века число европейцев в Константинополе значительно возросло; против чумы приняты были решительные меры, которые почти совершенно изгнали ужасную болезнь; последняя эпидемия относится к 1838 году¹³⁹.

(Окончание следует).

В VI отделе предсоборного присутствия 14 декабря прошедшего года были рассмотрены некоторые вопросы, касающиеся миссионерства.

I

Прочитан был отзыв иеромонаха Серафима¹⁴⁰ по вопросу о том, нужны ли противомусульманские курсы при Казанском Спасском монастыре в том виде, в котором они ныне существуют. По мнению о. Серафима, прежде чем решить этот вопрос, следует категорически определить цель, для которой они существуют, и уже действовать прямо для достижения этой цели, устраняя всё, что служит для достижения этой цели препятствием, откуда бы оно ни исходило. Цель существования противомусульманских курсов ясна с первого уже взгляда. Она состоит в истинном (а не по бумажным только отчётам) научении старо-крещёных мальчиков и девочек православной христианской вере и нравственности, через их сородичей и в удержании в этой вере и нравственности отпадающих в магометанство, – в удержании не через «усмотрение» светского начальства, а через признание самими отпадающими превосходства христианства пред магометанством. Может быть, скажут, что этого признания достигнуть трудно, потому что отпадающие по своему умственному развитию не способны убедиться умственными доводами и готовы сказать: «что тут рассуждать? Как молились наши деды и отцы, так и мы будем» (догматика магометанская для массы даже и магометан недоступна для понимания). Но вот дело в чём: всё богослужение, все молитвы магометанские – на арабском языке, которого простолюдины вовсе не понимают. А что, если бы им эти арабские молитвы кто-нибудь стал читать на их природном языке. Да тогда бы их мечети с муллами арабистами прямо опустели. Войдите в психологию мусульманина-простолюдина: его постигло горе, душа его хочет излиться в молитве к Богу, попросить Его помощи, но он не имеет права сделать этого на своём природном языке, он должен прочитать арабскую суру из Корана (я син), который он вовсе не понимает. А дайте-ка ему православную христианскую молитву о помощи Божией на его природном языке; да его сердце невольно дрогнет, и слезы потекут из глаз... Отсюда вывод ясен: дайте старокрещёным татарам всё православное богослужение на их родном языке, тогда видите, многие ли из них прельстятся арабщиной. А между тем находятся люди учёные, которые советуют знакомить их с Кораном, хотя и в видах обличения его¹⁴¹. Покойный Н.И. Ильминский в своих изданиях для старокрещёных татар даже и от алфавита арабского отказался, мало того, – даже имя Божие арабское (Аллах) заменил чисто татарским (Ходай). Если вести собеседование с муллами и воспитанниками медресе, то, конечно, придётся коснуться и догматики магометанской, но знакомить с ней простых старокрещёных татар, хотя бы и в видах обличения её, нет надобности никакой. Но где, скажут, взять священников из старокрещёных татар? А вот и следует их брать с противо-мусульманских курсов, что при Казанском Спасском монастыре, а не хватит их, – из старокрещёных татар, окончивших курс в Казанской учительской семинарии, но это только в крайнем случае и с большею осторожностью относительно их нравственности и убеждений, ибо ныне «дние лукави суть». Ставить в священники русских в татарские приходы – разумею таких, которые якобы знают татарский язык – и ещё не практичнее: как бы русский ни знал татарский язык, между его душой и душой природного татарина родственной связи нет, а без неё пользы будет мало. Возьмите вы немца, знающего отлично русский язык: на русскую простую душу он не произведёт такого влияния, как природный русский. А отдавать старокрещёных татар в русскую духовную семинарию «с надеждой священства», значит познакомить их с забастовками, подпольной литературой и другими прелестями. Да и программы православных семинарий не для них писаны (К чему им гомилетика? К чему церковная история? Зато учения отцов Церкви, патрологии, они там не услышат). Нет, место обучения православных старокрещёных татар – монастырь и при нём общежитие, под наблюдением людей, облечённых иерейским саном, а ещё лучше монахов. Да и не особенно много нужно им наук: полно изучить православную догматику по богословию Иоанна Дамаскина, нравственное богословие по «Пути ко спасению» еп. Феофана, Священную историю, ознакомиться с Священным Писанием и отцами Церкви и литургикой. Для собеседований с муллами можно взять самое существенное и из догматики мусульманской, и довольно на первый раз. С уставом церковным они ознакомятся, присутствуя при богослужении, которое в одной из церквей монастыря должно обязательно совершаться на татарском языке. Что касается церковно-приходских старокрещёных школ, то обучение в них должно вестись обязательно на татарском языке, а с русским – дети ознакомятся уже в конце обучения в школе, ибо цель таких школ – не русификация, а утверждение детей в православной вере Христовой. Благодаря этому не полезно было бы отдать на полное усмотрение наблюдателей церковно-приходских школ и школы инородческие; для этого должны быть особые наблюдатели вполне знакомые с инородческими языками. Иначе, как они будут вести беседу «по душе» с учениками младших отделений, когда не будут знать их языка? А в этой беседе почти вся сущность дела. Если вместе с старокрещёными татарами будут жить и другие юноши инородцы, то и теми и другими может управлять один и тот же заведующий курсами, (с которого следовало бы снять всякие хлопоты о материальном благосостоянии курсов, вменив ему в обязанность одну нравственно-воспитательную часть). Но оо. диаконов, стремящихся через курсы лишь к достижению священства, не лишнее было бы выделить в другое помещение.

Отдел вполне согласился с изложенными в приведённом отзыве соображениями и положениями.

II

Доложен был протокол заседаний 2 и 3 ноября 1906 г. Симбирского епархиального комитета православного миссионерского общества по вопросу о мероприятиях для противодействия отпадениям от христианства в магометанство, вызванным указом 17 апреля 1905 года об укреплении начал веротерпимости. Комитет, между прочим, постановил

1)

а) написать письмо к профессору М.А. Машанову и просить последнего о составлении руководства для священников по вопросу о превосходстве христианского учения пред магометанским по подобию существующих противосектантских катехизисов и

б) просить Совет православного миссионерского общества об учреждении отделения переводческой комиссии в Симбирске для издания книг на чувашском языке с выделением части денег, отпускаемых переводческой комиссии в Казани.

2)

Комитет обратил своё внимание на положение инородческих школ епархии. Прежде школы эти были проводниками церковности. Учители являлись ближайшими сотрудниками священников и влияние христианской школы на массу народа было сильнее. Теперь положение изменилось. Агитаторы не оставили в покое учителей инородческих школ, распространяя и среди них отрицание авторитета святой Церкви, ненависть к религии и путём печати подрывая авторитет деятелей христианского просвещения. Народу грозит распространение полного безверия. Миссионерское направление школ стало падать с упразднением должности инспектора чувашских школ. Ныне не замечается уже прежней любви к церковности и к церковному пению. Чтобы поддержать дело просвещения чуваш, священники должны сплотиться и принять более живое и деятельное участие не только в церковных, но и школьных делах.

Поэтому главным деятелем в приходе должен быть священник. Он должен быть озабочен избранием подходящих учителей с известным направлением, ему должно быть предоставлено право рекомендовать таковых кандидатов Училищному Совету (новейшие правила Министерства Народного Просвещения подтверждают это право). Главным предметом в школе должен быть Закон Божий, важно и церковное пение, причём при изучении Закона Божия Новый Завет должен быть расширен, а Ветхий сокращён. Для единодушия в деятельности клира нужно бы предоставить право священникам рекомендовать епархиальному начальству кандидатов на должности псаломщиков, известных им по своей христианской настроенности.

В целях же более успешного насаждения православия и развития церковно-школьного дела среди чуваш Симбирской епархии, необходимо озаботиться объединением инородческих церковных школ под надзором одного инородческого наблюдателя.

Во главе инородческих школ должен быть поставлен твёрдый и опытный руководитель с тем, чтобы он направлял дело инородческого пастырства и учительства и внимательно наблюдал за тем, насколько на деле осуществляются инородческими деятелями начала, положенные в основу просвещения инородцев Н.И. Ильминским и его ближайшими сотрудниками. В область ведения инородческого наблюдателя должны войти весь Буинский уезд, Засурская часть Курмышского уезда, и села чувашских приходов Симбирского уезда.

Преподавание Закона Божия в инородческих школах как министерских, так и земских поставить под наблюдение того же наблюдателя.

Комитет высказался за необходимость открытия двухгодичных богословских курсов при Симбирской чувашской учительской школе. Существующая в городе Симбирске чувашская учительская школа и состоящее при ней женское училище приготовляли и приготовляют учителей и учительниц. Из окончивших курс в школе учителей поставлялись главным образом священники не только в Симбирской, но и Самарской, Уфимской, Саратовской, Оренбургской и Казанской губерниях, священников и диаконов из школы вышло свыше 200 человек. Отзывы об этих священниках от местных преосвященных были вполне благоприятны. В настоящее же время было бы очень важно и даже необходимо расширить их богословское образование, учредив двухгодичные богословские курсы с тем, чтобы на них могли поступать более способные и достойные из окончивших курс в учительской школе. Учители и учительницы, вышедшие из школы, трудились и трудятся согласно заветам Н.И. Ильминского в духе христианского просвещения инородцев, причём учительницы иногда становятся спутницами жизни священников из чувашей, не прекращая своего просветительного влияния на женскую половину населения. Таким образом и чувашские женщины не остаются без миссионерского воздействия. Заговорив о христианском просвещении инородцев путём школы, Комитет заметил, что программа для второклассных школ слишком обширна и для чувашей невозможно основательно пройти её в три года, тем более что третий год их обучения главным образом уходит на практические занятия в образцовой школе. Было бы весьма полезно и целесообразно для школ в Хорновар Шигалах и Красных Четаях программу по некоторым предметам немного сократить, например, геометрическое черчение, природоведение и гигиену. При этом для большего и основательного ознакомления учащихся с богослужебными книгами и церковным чтением и пением на славянском языке необходимо курс учения на один год продолжить, для чего, не увеличивая бюджета на содержание преподавателей и не расширяя школьного помещения принимать в них через два года один раз, т. е. будет два класса и в каждом классе будут учиться по два года; при этом Комитетом признается полезным и весьма желательным заведующих второклассными школами в Хорновар Шигалах и Красных Четаях от приходских обязанностей освободить и назначить в эти приходы особых приходских священников. Из поставленных таким образом второклассных названных двух школ могли бы выходить учителя школ грамоты и кандидаты на должность псаломщиков в инородческие приходы. На тех же основаниях следует преобразовать и женскую двухклассную Старо-Алгашинскую школу.

3)

Комитет остановил своё внимание и на крайне грустном для дела миссии факте, а именно, что существуют в епархии такие села, в которых церкви имеются, но в которых священники не живут, по неимению казённого жалованья и по недостатку получаемых средств.

Отдел проектируемые Симбирским епархиальным комитетом меры одобрил, за исключением учреждения богословских курсов при учительской семинарии и учреждения отделения переводческой комиссии в Симбирске. Вместо богословских курсов при учительской семинарии, VI Отдел полагал бы более полезным учредить таковые курсы при Симбирском Покровском монастыре, причём выразил пожелание, чтобы они отделены были исключительно для одних только чуваш. Относительно Переводческой комиссии VI-й Отдел высказался со всею решительностью, что ей место быть в Казани, где для её целей имеются налицо все нужные средства. Что же касается отмеченного комитетом такого грустного факта, как существование в Симбирской епархии сел с церквами, но без священников, то VI-й Отдел, признав дальнейшее продолжение оного весьма опасным для целей миссии, выразил мысль о возможности командировать в такие села монашествующих иереев.

– Опять ты, Тоспау, называешь меня таксером¹⁴², – зови меня просто муллой: к чему там таксер да тере, – так я выразил недовольство своему собеседнику-киргизу, с которым, встречаясь неоднократно, вёл разговор далеко за полночь и на этот раз, приехав к нему поздно вечером.

– Ай, ай, мулла! Теперь и разговор-то пора прекратить: тебе надо ехать, а мне спать – проговорил киргиз.

– А как же, Тоспау, ты хотел мне рассказать, что ты знаешь о земной жизни Исы-Иисуса?

– Ну, слушай, только, пожалуйста, ни о чём больше не спрашивай. Об Иисусе я читал и слышал вот что. Однажды Мариам, дочь Имрана пошла омыться в воде; на пути является Ей ангел Джабраил и ниспосылает в Неё нур-дух, который входит Неё в виде дуновения, лёгкого ветерка и тотчас производит в Ней зачатие младенца. Пресвятая Дева, почувствовав это, не возвращается домой, а пребывает на одной горе и здесь остаётся до тех пор, пока родился от неё младенец Иса. Тогда ангел Джабраил снова является Марии и именем Божиим повелевает Ей возвратиться в своё место, где Она проживала, возвестив Ей, что родившийся от Неё Младенец будет великим пророком. Когда Пресвятая Дева возвратилась в место своего жительства, здесь окружила Её многочисленная толпа народа и спрашивает о том, как случилось рождение Младенца без мужа. Об этом Мария предлагает народу спрашивать не Её, а Самого Младенца. Когда народ обратился к Младенцу, последний громким голосом произносит: «рухалла, габдалла», т. е. «Я Дух Божий, раб Господень»! Поразившись речью Младенца, многие из народа уверовали в это время в Иисуса, как великого пророка, а муллы иудейского народа затаили на Младенца злобу и с этого времени стали подыскивать человека, который бы убил Иисуса. Таким человеком заявил себя муллам один из иудеев по имени Ашиех и сказал им: «я знаю, в каком доме находится Иисус и, если желаете, я пойду и убью его там, или же приведу Его к вам живым». Муллы пожелали видеть Иисуса живым и своими руками распять Его на кресте, для чего они приготовили особый крест, а сами большой толпой окружили тот дом, где находился Иисус. Тогда ангел Джабраил явился Иисусу и именем Божиим повелел Ему через потолок подняться к небу. И только Иисус успел подняться к небу, как вошёл в дом Ашиех, но не нашёл в нём Иисуса, а сам Ашиех, по воле Божией, делается похожим на Иисуса. Раздосадованный Ашиех выходит из дома и, не замечая сам своего сходства с Иисусом, объявляет иудеям свою неудачу в поисках за Иисусом. Иудеи, не выслушав речи Ашиеха, схватывают его и распинают на кресте, торжественно выкрикивая, что они повесили на кресте Иисуса, и, обращаясь ко кресту в сторону висевшего на нём Ашиеха, говорили: «если ты убил Иисуса, то где Ашиех»? Ко кресту с плачем подходит Дева Мария и хочет в последний раз посмотреть на Своего Сына, но вот – на небе видит Она Иисуса, Который сыновним голосом взывает к Ней: «Мать Моя! не плачь обо мне, Я жив; по повелению Божию я взят на небо и скоро явлюсь к тебе». Пресвятая Дева обрадовалась и убедила в это же время многих из народа, что сын Её Иисус жив и живым взят на небо. Тогда подошла ко кресту жена Ашиеха и увидела на кресте человека, который с головы похож на Иисуса, а с ног на её мужа Ашиеха. Однако она вполне признала в этом человеке своего мужа и с горьким плачем отошла от креста. Иудеи сняли со креста Ашиеха, и часть их осталась при убеждении, что на кресте был распят Иисус, а многие поверили словам Марии, что Иисус взят был живым из дома на небо, и на кресте был распят иудеями не Иисус, а Ашиех. Так веруем и мы – мусульмане. Да, и могло ли случиться, чтобы иудеи могли распять на кресте такого великого пророка, прославленного Самим Богом в таком чудесном рождении от Девы Марии, каким был Иисус! – воскликнул киргиз и этим закончил свой рассказ.

– Да, действительно, Иисус Христос родился от Пресвятой Девы Марии по наитию Святого Духа, а по-вашему, от Духа Божия¹⁴³, был Словом Бога, как называет Иисуса Христа в своём Алкоране и ваш пророк Мухаммед¹⁴⁴, а по нашему учению – был Сыном Божиим, Богочеловеком. Верно и то, что твоё повествование о чудесном рождении Иисуса Христа свидетельствует также о том, что Иисус не был простым человеком, а величайшим пророком, как утверждаете и вы мусульмане, ибо все чтимые вами пророки родились обыкновенным образом: от мужа и жены. Сравнивая же рождение Иисуса с рождением чтимого вами пророка Мухаммеда, прямо поражаешься, как заблуждаетесь вы, мусульмане, превознося пред Иисусом Мухаммеда. Ведь тебе, Тоспау, по всей вероятности, хорошо известно, что пророк ваш Мухаммед родился не только обыкновенным образом, а ещё от язычников. Ведь, Абдалла и Амина, родители Мустафы, были язычниками.

– Что ж из этого? – возразил киргиз: всё же наш пророк был последним и славным пророком, печатью пророков. О Мухаммеде, как о последнем пророке, предсказал Сам Иисус в том самом месте, где назвал его Ахмедом, а имя Ахмед равнозначаще имени Мухаммед.

– Да, действительно, ваш Мухаммед пророчественные слова Иисуса Христа о Духе Святом, Которого Иисус Христос ниспослал от Бога Отца Своим ученикам, приписывает себе, заменяя в своём Алкоране слово утешитель словом ахмед, – т. е. славный. Но, посуди сам, можно ли прилагать пророчество Иисуса Христа о Духе Святом к вашему пророку Мухаммеду? Иисус Христос утешал Своих учеников, что Он, по вознесении Своём на небо, не оставит их одинокими, а ниспошлёт им от Бога Отца Духа Святого, Который вспомнит им всё, что говорил и чему учил их Иисус Христос. А ваш пророк Мухаммед разве вспомнил то, что говорил и о чём учил Своих последователей Иисус Христос? Нет, ваш пророк проповедовал многое противоположное учению Иисуса, например, Иисус заповедал любовь ко врагам, а Мухаммед – месть, вопреки Евангелию в Коране дозволяется многожёнство¹⁴⁵, и сам Мухаммед при своей жизни имел несколько жён и даже не стеснялся узаконять именем Божиим в свои жёны жён своих родственников, так, например, узаконил Зейнабу, жену усыновлённого им Зейда¹⁴⁶.

– Ты, мулла, не так говоришь, например, о Зейде. Зейд вовсе не был усыновлён Мухаммедом, а только рабом (кул) Хадиджи, первой жены Мухаммеда, которая перед своей смертью передала его Мухаммеду.

– Не знаю, может быть, не точно сделан перевод Алкорана с арабского на русский язык? Но переводили люди учёные. Однако, кем бы ни был для Мухаммеда Зейд, сыном или рабом, всё же Мухаммед не хорошо поступил в отношении к Зейду не только как пророк, а даже и как порядочный человек.

– Ну, будет тебе, мулла, пора тебе ехать, – приезжай ко мне не ночью, а днём! – такими словами провожал меня мой собеседник уже на рассвете из своей землянки в дальнейший путь¹⁴⁷.

Деятельными миссионерами в Малой Азии являются иезуиты. Одна из главных их забот – это устройство школ для туземного населения. Школа необходимое подспорье при миссионерской деятельности; часто почти непреодолимыми препятствиями являются невежество и суеверия туземцев, и миссионеры, устраивая школы, имеют в виду постепенное развитие туземного молодого поколения, необходимое для принятия христианства.

Обычным явлением в среде христианского туземного населения можно считать смешение христианских верований с полуязыческими представлениями, выражающимися в различных обычаях и обрядах.

Живущие в Анатолии иезуиты, имея постоянные сношения с туземцами, сообщают некоторые сведения о наиболее распространённых здесь суевериях, царящих как в христианской, так и в мусульманской среде. Это прежде всего вера в дурной взгляд. «Голубой глаз – злой глаз», говорят туземцы, «беда, если он на ком-нибудь остановится, болезнь или несчастье причинит он, особенно ребёнку». Не менее опасна для всякого живого существа похвала человека с дурным глазом. Чтобы защититься от голубого вредоносного глаза туземцы носят на шее голубые бусы, которые надевают, между прочим, и на шею животных. Кроме голубых бус помогают различные амулеты: медные треугольнички, маленькие мешочки, в которых лежат написанные заговорные изречения, слова, приносящие счастье. Такие слова помещаются над дверями дома или сада, как охранение от дурного взгляда мимо идущих людей.

На старых саблях иезуитам не раз приходилось видеть надпись арабскими буквами, состоящую из восьми слов. Ища объяснения этим словам, начертанным для придания силы оружию, один из миссионеров открыл, что эти восемь слов не что иное, как имена семи спящих Ефесских отроков, сказание о которых широко распространено на востоке, известно и в Абиссинии, и в Аравии, и занесено в Коран. Восьмое слово – имя собаки, принадлежавшей этим отрокам. Эти восемь слов считаются спасительными во многих случаях. Для отвода дурного глаза нужно закрыть лицо при встрече с человеком им обладающим. Миссионеры не раз видали, как туземцы – взрослые и дети – торопливо закрывали свои лица при встрече с ними.

Не менее распространённым верованием среди туземцев нужно считать веру их в святость огромных деревьев, особенно если последние находятся на вершине холма или горы. Их оберегают и не рубят, опасаясь несчастья. Таким же благоговейным почитанием пользуются и источники. В этом почитании деревьев и воды нельзя не видеть остатков древних воззрений естественной религии.

Множество примет наблюдают туземцы: разбитая лампа, пролитое вино, залетевшая сорока, всё это имеет своё значение, всеми этими знаками необходимо руководствоваться; ещё более важно руководствоваться снами, в значение которых туземцы глубоко верят.

Из неодушевлённых предметов почитаются в Анатолии одинокие могилы в поле, при дороге. Могилы эти считаются священным местом независимо от того, кто в них был похоронен. На эти неизвестные могилы, без всякой причины возведённые в разряд святынь, совершаются путешествия, на них возлагаются различные предметы, землёй с них натираются, чтобы излечиться от болезни. Мусульмане и христиане одинаково чтут эти могилы.

Миссионеры не раз указывали на то, что христиане не должны ходить наряду с мусульманами к неизвестным могилам и считать их святынею, но эта вера так укоренилась в туземцах, что, несмотря на увещания, они не оставляют своих путешествий к общепризнанным священным местам.

Кроме названных суеверий и многие другие царят в народной массе, которая, вследствие глубокого невежества, не в состоянии понять их ложности и освободиться от них. Единственным средством борьбы с ними является просвещение; иезуиты, действующие в Анатолии, главной своею задачею и ставят основание школ для туземного населения¹⁴⁸.

– Всероссийский съезд сектантов.

– Православные школы в Палестине.

– Около 20 января состоялся всероссийский съезд сектантов для решения вопросов об организации сект и способах их пропаганды. По-видимому, местом съезда была Финляндия. На съезде подняты вопросы о церковном единении всех родственных в учении веры сект, чем штундисты озабочены давным-давно, но все их прежние попытки прийти к соглашению по разделяющим сектантские фракции вопросам не только с молоканами, но даже с пашковцами, как известно, до сих пор не приводили ни к чему.

Между предметами, подлежащими обсуждению съезда, особенно волнуют сектантские умы следующие: вопрос об открытии на юге России штундо-баптистической семинарии для подготовки будущих «пресвитеров», а главное, проповедников миссионеров секты, и вопрос об устройстве нескольких «проповеднических домов», где бы каждый день в известные часы произносились для желающих проповеди, конечно, в духе веры сектантов. Главной особенностью последнего проекта является то, что проповедниками в означенных домах будут заграничные немцы, преподаватели баптистских семинарий, испытанные уже ораторы.

Таким образом нашествие на церковь русскую заграничных вероучителей нашего народа, быть может, – дело недалёкого будущего: при действующем вероисповедном законодательстве всё это может легко осуществиться.

– Иерусалимская патриархия в течение 1905/1906 учебного года содержала на свои средства в Палестине 78 школ, находившихся в 59 городах и сёлах. Мужских школ было 59 при 109 учителях и 2.928 учащихся, а женских – 19, с 3 учителями, 41 учительницами и 1.365 учащимися. В школах преподавались языки арабский и греческий, а в некоторых также турецкий, французский и английский, так как иностранные языки служат наилучшей приманкой туземной молодёжи для поступления в католические и протестантские школы. Школы иерусалимской патриархии относятся, в громадном большинстве, к разряду элементарных. Только богословская школа Креста устроена по типу среднеучебного заведения, да школы – священническая в Иерусалиме и практическая в Яффе – относятся к разряду прогимназий. На содержание всех школ, со включением богословской и практической, святогробское братство израсходовало в год около миллиона гросиев (гросий 8 коп.). Крупным недостатком греческих школ в Палестине нужно признать неудовлетворительный состав учителей и разнообразие курсов и программ. А затем, и вообще число школ в городах (кроме Иерусалима, отчасти Вифлеема и Яффы) и особенно сёлах крайне недостаточно. Поэтому, просветительная деятельность в Святой Земле Императорского православного палестинского общества является весьма полезной и необходимой¹⁴⁹.

(Окончание)

Высочайший манифест 17 октября отчётного года был всюду принят, как действующий закон, причём большинством населения свободы, даруемые манифестом, понимались, как отсутствие каких бы то ни было сдерживающих начал, т. е. как разнузданность и произвол. Сразу же по объявлении манифеста печать заговорила совершенно иным языком. Начались до того времени неслыханные митинги, на которых беспощадно бранилось и анафематствовалось всё, дотоле святое и великое. Движение быстро передалось из городов в деревни и бурятские степи, откуда стали на имя областной администрации поступать составленные агитаторами крайних политических партий приговоры об отобрании кабинетских и монастырских земель, сложении с себя разных натуральных повинностей, выражались требования переустройства государственной жизни на социал-демократических началах и проч. Буряты не отставали от общего течения. В бывших Думах также происходили своего рода митинги. В Анинской, например, Думе было постановлено считать введённую в 1904 году административную реформу упразднённой и восстановленным прежнее родовое управление. В Чите, по объявлении железнодорожной и почтово-телеграфной забастовок, в течении последних двух с лишним месяцев царствовала анархия. Правительственная власть, терроризованная революционерами, бездействовала. Наконец, состоялась передача Военным Губернатором области генералом Холщевниковым в руки революционеров областной почты и телеграфа. Население области, отрезанное названными забастовками от остального мира, оказалось в положении осаждённых неприятелем. Оно, не получая ни газетных, ни телеграфных известий, оглашалось лишь воплями революционных партий, наполнивших своею ложью о событиях внутри Империи всю атмосферу области.

Вот те условия, среди которых находилась Миссия в 1905 году.

Деятельность миссии

Миссия в отчётном году работала под непосредственным руководством преосвященнейшего Мефодия, епископа Забайкальского и Нерчинского.

Все дела, касающиеся христианского просвещения забайкальских инородцев, сосредоточивались в руках начальника миссии. В его же ведение в феврале минувшего отчётного года были переданы из Забайкальского Комитета Православного Миссионерского Общества по особому акту те денежные капиталы, которые были составлены прежними начальниками миссии и которые до образования Комитета находились в ведении начальников же миссии, а также и сметные суммы, отпускаемые Советом Православного Миссионерского Общества на содержание Забайкальской миссии. Передача сумм сделана в целях более скорого удовлетворения служащих миссии жалованьем и в устранение излишней переписки между начальником Миссии и Комитетом по делам хозяйственным. Расходование сумм производится согласно смете и по предварительным докладам начальника Миссии архипастырю, по форме, принятой во всех других центральных учреждениях епархии. Суммы и их приходование и расходование ревизуются ежемесячно особой комиссией, в состав которой назначены, кроме начальника Миссии, благочинный железнодорожных церквей епархии протоиерей Михаил Булгаков, законоучитель женской гимназии протоиерей Пётр Невский и делопроизводитель Забайкальского епархиального училищного Совета священник Константин Соболев. Ежемесячно составляются протоколы ревизии, которые представляются его преосвященству. Годовой отчёт о денежных суммах вместе со сметой на содержание Миссии в 1906/1907 году своевременно был представлен начальником Миссии его преосвященству и препровождён в Совет Православного Миссионерского Общества.

В течение летних и осенних месяцев отчётного года начальник Миссии находился в поездке по району деятельности Миссии. Всего проехано более 4.000 вёрст. Осмотрены станы – Иргенский, Анинский, Ташеланский, Кударинский, Баргузинский, Курумкано-Гаргинский, Тарбагатайский, сотрудничества – Верхне-Читинское, Укырское, Цаган-Олуевское и Онон-Борзинское. Большая часть этих пунктов в прошлогоднюю поездку осталась не посещённой начальником Миссии вследствие громадной отдалённости их от центра Миссии – г. Читы и за недостатком времени. Во время поездки начальник Миссии стремился ознакомиться с жизнью и деятельностью Миссии на месте. Им были осмотрены миссионерские церкви, школы, дома и другие строения станов, осмотрены библиотеки и архивы. Затем начальник Миссии старался собрать сведения о районах станов, о количестве инородцев крещёных, ламаитов и шаманистов в каждом стане, выяснить совместно с миссионерами отношение ламаитов и шаманистов к христианству, проповеди, к школе, к миссионеру, определить взаимоотношение инородцев христиан и нехристиан, отношение к Миссии и крещёным инородцам власти русской и инородческой. Вместе с этим он знакомился со взглядами миссионеров на своё дело, с практикуемыми ими просветительными средствами, а также с условиями, благоприятствующими и препятствующими миссионерской деятельности в каждом стане.

Особенное внимание начальника Миссии было обращено на правильное развитие воспитательного и учебного дела в центральном миссионерском училище, призванном приготовить для Забайкальской Миссии деятелей, самоотверженно преданных идее миссионерства. Серьёзное внимание этому делу отдавалось ввиду той бесспорной истины, что Миссия только тогда будет находиться на высоте своего положения, когда состав её деятелей будет не из случайных лиц, а из людей, специально подготовленных. Но возможно лучшему осуществлению указанной цели в отчётном году препятствовали краткость учебного года, вследствие трудных материальных обстоятельств, вызванных войной и внутренней смутой, отсутствие при училище собственного храма, в котором можно было бы совершать богослужения по миссионерско-педагогическим требованиям, и отсутствие при училище квартиры для Начальника Миссии, который в настоящее время, ввиду особой важности дела, сам непосредственно руководит как учебной и воспитательной, так и хозяйственной стороной жизни училища. Следует отметить, как неблагоприятный факт, что желательный комплект учеников училища из мальчиков (инородцев и русских), говорящих по-бурятски, или по-тунгусски и в то же время кончивших одноклассную церковно-приходскую, или министерскую школу, что требуется программой первого класса Центральной Миссионерской школы, составить невозможно вследствие того, что до настоящего времени в Забайкалье нет инородческой школы в том виде, в каком она существует в волжско-камском крае. Желательных учеников приходится разыскивать через миссионеров, или непосредственно выпрашивать у родителей. Буряты весьма часто отказывают отдать сына в училище, хотя бы на проезд до училища ему предлагали прогоны, а в училище – полное казённое содержание.

Учителями училища в 1904/1905 учебном году состояли те же лица, которые учительствовали и в предыдущем году: инспектор курсов священник Епифаний Кузнецов, кандидат богословия, священники П. Первушин и И. Этагоров, кончившие курс в Иркутской учительской семинарии и в течение 16 лет состоявшие народными учителями, священник И. Зеров, из гимназии и с практикой в народной школе, Ал. Гр. Эпов, из 6 класса Иркутской духовной семинарии, и диакон Ф. Артюхов. Из всех означенных учителей и члена Забайкальского Епархиального Училищного Совета Ник. Ал. Тараторина состоял Совет Миссионерского училища, ведавший всеми делами по училищу.

Учебные программы и приёмы воспитания в 1.904–5 учебном году оставались те же, какие были приняты в предыдущем году и подробно указаны в отчёте Начальника Миссии за 1904 год.

Всего в училище в отчётном году обучалось 62 человека: в I, II, III классах по 17 человек и в IV – 11. Из них – русских 39 и инородцев 23, – все православные. Из русских знают бурятский язык 8. Инородцы все живут в общежитии при училище и пользуются готовым содержанием.

В образцовой школе при Центральном Миссионерском училище, составляющей самостоятельную одноклассную церковно-приходскую школу и служащей для практики учеников самого Миссионерского училища в ведении школьного дела, обучалось 28 мальчиков, из них 1 ламаит. Всего в самом училище и образцовой школе обучалось 90 учеников. Из них кончило курс и, по испытании в местном духовном училище, получило свидетельства на звание учителя одноклассной церковно-приходской школы 6 чел., кончивших курс Миссионерского училища и не пожелавших держать экзамен на звание учителя 5 человек. Всего кончило курс в отчётном году 11 человек. На служение в Миссию из них в качестве псаломщиков и учителей пошло 4 чел., из которых 2 владеют бурятским языком и 2 – нет. Остальные из кончивших курс назначены учителями в церковно-приходские школы.

Деятельность Миссии в станах была направлена на обращение забайкальских язычников в Православие и на христианское просвещение обращённых.

Первая цель осуществлялась посредством благовестнической проповеди. Миссионеры проповедовали учение Христово главным образом только в начале отчётного года, когда ещё всё было спокойно. С объявлением же всевозможных забастовок ездить с проповедью было опасно, совершенно бесполезно и большею частью было невозможно достать лошадей, хотя бы миссионер имел от Губернатора открытый лист на право пользования земскими подводами. Даже Цаган-Олуевский сотрудник Миссии, усердно работающий среди тунгусов и пользующийся их симпатиями, в своём годовом отчёте пишет, что «по случаю неурядиц повсеместных не было никакой возможности делать миссионерские поездки».

Поэтому и обращений в христианство было самое ограниченное количество. Всего, по доставленным сведениям, обращено в православие 114 человек. Миссионеры – Агинский, Иргенский, Ново-Курбинский, Тарбагатайский, Селенгинский, Часовенский, Богдаринский и Кужертаевский, сотрудники Укырский, Мангутский, Онон-Борзинский и соборно-Читинский священник П. Грачев отчётных сведений о их деятельности не представили.

Миссией в отчётном году сделана попытка воздействия на местных шаманистов посредством школы. Сначала предполагалось, как сообщалось в прошлогоднем отчёте Миссии, открыть школу в Чесановском улусе среди шаманистов, расположенных к русскому просвещению и даже христианству, но остающихся в шаманстве из-за страха пред окружающими их ламаитами, которые не теряют надежды обратить их в ламство. Чесановцы соглашались на открытие у них миссионерской школы ещё в 1903 году. Посланного же в 1905 году, в январе месяце, учителем местного бурята Козьму Сергеева, кончившего курс в Центральном Миссионерском училище и хорошо владеющего бурятским языком, они не приняли под разными благовидными предлогами. Узнав об этом, шаманисты соседнего улуса – Усть-Киченгинского пригласили Сергеева учительствовать к себе, куда он и прибыл вместе с данными ему Начальником Миссии учебниками и учебными принадлежностями. От учебников синодального издания усть-киченгцы отказались, опасаясь, благодаря им, подпасть миссионерскому влиянию, и приобрели собственные учебники изданий М.Н. П. Школа была открыта. Так как учебный год близился к концу, то жители просили учителя продолжать занятия и в летние месяцы до сенокоса, что учитель охотно исполнил. После сенокоса учебные занятия опять возобновились. Местный миссионер священник С. Носырев, посетивший в ноябре школу, сообщил Начальнику Миссии следующее. «В конце октября, пишет он, мной посещена Чесановская миссионерская школа, находящаяся в улусе Усть-Киченгинском, среди бурят-кударинцев. Школа помещается в доме, нанятом самими кударинцами. Дом состоит из одной комнаты. В нём обучаются дети и проживает семья учителя, состоящая из пяти человек. Всех учеников при моем посещении было одиннадцать человек, из них два мальчика буддийской веры, остальные шаманисты. Учение поставлено удовлетворительно. Дети правильно читают, пишут, некоторые решают задачи на все четыре действия простых чисел. Учебниками служат книги разнообразного содержания, приобретаемые самими родителями учеников; есть Родное Слово, буквари, пространный катехизис, священная история, различные журналы. В виду этого обучения идёт с каждым учеником отдельно, что весьма затрудняет учителя. С осени нынешнего года в виде опыта мной предложено изучение христианских молитв с объяснением и чтение из священной истории. Родители учеников нововведению этому нисколько не препятствуют, даже поощряют, высказывая, что всякое учение полезно. Ввиду этого мной выданы ученикам в виде подарка книги, высланные начальником Миссии, чем как дети, так и родители их весьма довольны. Учителю же предложено ввести изучение священной истории. Отношения к школе местного населения – кударинцев весьма сочувственны». Можно было ожидать быстрых успехов от школы. Но когда начались религиозные и политические шатания в инородческой среде, кударинцы от школы отказались.

Второго рода деятельность, т. е. христианское воспитание крещёных, выражалось в обычных церковно-педагогических приёмах – совершении таинств, богослужении и проповеди богослужебной, внебогослужебной и частной.

Богослужение во всех станах совершалось торжественно и с благолепием, насколько это позволял вид храмов, часто убогий, и средства, часто до невозможности скудные и плачевные. С прискорбием следует отметить и в настоящем отчёте тот факт, что могучая воспитательная сила – родной язык инородцев в отчётном году, как и во все прошедшие годы существования Миссии, не был применяем в богослужении. Миссионеры не совершали молитвословий и песнопений церковных на языке присутствовавших богомольцев отчасти по незнанию языка их, отчасти по несознанию важности этого дела, отчасти по неумелости применить это и по привычке совершать богослужение на языке славянском. Вследствие этого христиане-инородцы посещали общественные богослужения с неохотой, а посещавшие большею частью являлись только зрителями действий и слушателями звуков, для них вовсе непонятных, ни уму, ни сердцу ничего не говорящих.

В центре Миссии в крестовой церкви, как было отмечено в прошлогоднем отчёте, вводилось богослужение на бурятском языке, с целью воспитать в будущих деятелях Миссии любовь к богослужению на инородческом языке и на практиковать их в этом. Это начинание отмечено учено-миссионерской литературой, как «факт крупного значения», между прочим, свидетельствующий, «что забайкальская миссия вступила на верный путь»¹⁵⁰. Но начинанию не пришлось развиться. Преосвященнейший Мефодий в виду того, что крестовая церковь – церковь приходская и заменяет кафедральный собор, разрешил Миссии совершать таковые богослужения только иногда по будням. Но так как совершение богослужений на инородческом языке преследует не только цель практики, но преимущественно цель религиозного воспитания будущих просветителей инородцев, мыслящих на языке инородческом, то богослужение по предлагаемому указанию, т. е. иногда в будни, не достигая цели, урезывало бы значительную часть и без того короткого учебного времени, а потому оно было совершенно прекращено. После этого начальником Миссии было возбуждено пред Советом Православного Миссионерского Общества сильно мотивированное ходатайство о том, чтобы, в случае отсутствия свободных средств в его распоряжении, было разрешено построить юбилейный храм в память 25-летней миссионерской деятельности Вениамина, архиепископа Иркутского и Нерчинского, на собранные на этот предмет средства, не в Кударинском миссионерском стане, где имеется вполне удовлетворительный храм, а в центре Миссии, где он будет более достойным памятником Святителю – Миссионеру и где он принесёт бесконечно более пользы, чем во всяком другом пункте епархии.

Пастырская проповедь в станах была поставлена так же, как и в приходах с русским населением. Предметом и поводом для слова, как с церковного амвона, так и внебогослужебного и частного при посещении юрт и встречах с крещёными, всегда были проявления духовной немощи новообращённых. Своей проповедью миссионеры стремились разрушить языческие воззрения крещёных и создать новый уклад духовной жизни, основанный на христианском мировоззрении.

Во второй половине отчётного года Миссии пришлось считаться – с вероотступничеством, явившимся следствием закона 17 апреля этого года. Закон 17 апреля – это глубокий надрез на организм Св. Церкви, через который вместе с негодными элементами потекла масса элементов вполне здоровых. Под влиянием агитации со стороны лам, шаманов, интеллигенции инородческой и русской, под влиянием разнообразных кривотолков этого закона и по поводу закона стали отступать от Православия лица, всегда заявлявшие свою радость о принадлежности к той вере, которую исповедует Русский Царь и все образованные народы и об отступлении никогда не думавшие. Незначительная дружина миссионеров оказалась бессильной в борьбе с этой грандиозной ложью, охватившей громадные пространства Забайкальской области. Единственным оружием борьбы в руках их было слово вразумления и убеждения. Хотя вероотступническое настроение охватило громадную часть православного инородческого населения, но прошения на имя Военного Губернатора об отчислении от Православия поступили всего от 16 лиц. Причина этому остановка почтово-телеграфного сообщения в области.

Особенное внимание миссионеры обращали на воспитание молодого поколения новообращённых, не так тронутого языческой культурой. Орудием для этого служила школа.

В отчётном году Миссия имела 21 школу: из них одна – центральная школа – находится в г. Чите, а остальные в станах. В Центральной школе обучалось 90 мальчиков, в Бургенской – 17 мальч. и 8 дев., Беклемишевской – 17 мальч. и 7 дев., Анинской – 2 м. и 4 д., Онинском пансионе – 11 м. и 5 д., Ново-Курбинской – 12 м. и 7 д., Тарбагатайской – 29 м. и 16 д., Тугнуйской – 23 м. и 7 д., Ара-Киретской – 20 м. и 5 д., Цакирской – 25 м. и 6 д., Курумкано-Гаргинской – 12 м. и 4 д., Кужертаевской – 35 м. и 5 д., Ононской – 25 м. и 14 д., Илимской – 33 дев., Дуланской – 21 м. и 3 д., Унытытейской – 14 м. и 7 д., Чесановской – 10 м. и 1 д., Иргенской – 7 мальч. (4 православн. и 3 буддиста), итого в миссионерских школах училось 370 мальчиков и 132 девочки, а всего 502; о числе учащихся в школах Агинской, Ташеланской и Сосново-Озерной сведений не доставлено. Все школы находились в ведении Отделений Епархиального Училищного Совета. Обучение велось по программе церковно-приходских школ, без всяких изменений и на русском языке, кроме школы Курумкано-Гаргинской, в которой учитель Иван Трухин вёл первоначальное обучение на языке бурятском.

(Продолжение следует).