№ 7. Апрель. Книжка 1

В то время как наши калмыки волновались под влиянием проповеди Чета и Гыгена, когда они утешали себя мечтами о свободном житье, на полном приволье в родных горах, в это время был решён вопрос о землеустройстве Алтая. Давно носились слухи об этом землеустройстве, инородцы давно со страхом ожидали земельного раздела, чуяли в этом конец своим исконным привилегиям. Мы склонны предполагать даже, что и успех Чета был отчасти подготовлен упорными слухами об этом разделе Алтайских палестин. Для нашего калмыка кочевника не может быть ничего страшнее мысли об определённом наделе, к которому прикрепляется совершенно свободный человек. Для номада невыносима мысль, что он когда-либо потеряет возможность оставить своё стойбище в любое время года и переселиться на другое место.

Для этого переселения бывает достаточно самого ничтожного повода: умер кто из членов семейства, даже заболеет кто-либо, – калмык тотчас же переносит свою юрту в другую речку и иной лог. А при определённом наделе этого сделать нельзя. Придётся всю свою жизнь прожить на одном месте. А следом за прикреплением к земле причислят к крестьянам, а там службы, солдатчина и прочие ужасы оседлой жизни. Всё это в совокупности так действует на калмыков, что мы, строго говоря, даже не можем представить того ужаса, который овладевает сердцем нашего дикаря при мысли о наделе, перечислении в оседлых жителей и проч. К тому же наши инородцы прекрасно понимают, что после выделения им определённого пайка, на Алтае останется много свободных земель, на них осядут русские переселенцы и тогда туземное население окажется замкнутым в крепком кольце из русских крестьян... И самый недальновидный из калмыков не может не ожидать окончательного поглощения алтайского племени русским народом, когда оно окажется насквозь проселенным последним. Между тем идея национальности, любовь к родному краю, привязанность к дедовским обычаям очень живучи в алтайцах. И появление пророков о лучшем будущем, сказания о легендарном Ойроте, ожидание какого-то переворота, всё это суть симптомы той трагедии, которая вскоре начнётся на Алтае: смертельные конвульсии слабого племени при поглощении его многочисленным русским народом. Когда ожидания Ойрота не сбывались, надежда на освобождение от русских при помощи японских побед не оправдалась, алтайцы стали искать иного выхода из своего печального положения. Они силились провести своего депутата в Государственную Думу, но и здесь потерпели неудачу: племя их по численности оказалось настолько незначительным, что не получило права иметь своего представителя в Думе. Тогда они затеяли послать депутацию в Думу, к Государю, но и здесь ничего не успели: в среде их самих пошли разногласия, уже избранная депутация не могла тронуться с места за неимением средств.

Утверждённый закон о землеустройстве стал приводиться в исполнение летом отчётного года. Землеустроительные партии почти покончили работы, начали объявлять проекты земельных наделов. И только теперь калмыки узнали, что Земельный надел даётся под условием перечисления из кочевников в оседлые. Наши оо. миссионеры давно подготовляли своих новокрещёных к землеустройству. Все они советовали новокрещенным принять землю, чтобы гарантировать насиженные места от захвата русских. Для большинства новокрещёных, особенно из таких, которые уже привыкли к русскому хозяйству, даже было желательно предполагаемое размежевание земли. При помощи своих руководителей – миссионеров новокрещёные поняли наконец, что только указанные точным межеванием земельные участки, отведённые законодательным порядком в их пользование, могут считаться их бесспорным владением. Усиленный и неудержимый прилив русских в богатый всевозможными угодьями Алтай давно показал им, как были шатки их права на земли Алтая, что точных границ для калмыцких стойбищ никогда не было, что все издаваемые по земельному пользованию в Алтае правила имели лишь временный характер. Таким образом генеральное межевание полагало по крайней мере конец бесконечным и многочисленным пререканиям из-за землепользования.

Но ни оо. миссионеры, ни тем более инородцы никак не предполагали, что наделение землёй связано с непременным условием перехода в оседлое состояние. Правда иногда эта мысль предносилась и у миссионеров, и у их пасомых, но всегда отбрасывалась в том предположении, что перечисление калмыков в оседлых если и состоится, то без исключения для всего Алтая, а не по частям, смотря по мере культурного развития последних. Оказалось как раз наоборот. Правительство предпочло воспользоваться межеванием, чтобы перечислить в оседлые те группы Алтайских калмыков, которые под влиянием христианства в достаточной мере усвоили образ жизни оседлого жителя. Может быть, в виду каких-либо государственных соображений такой образ действий в настоящий раз и является наилучшим, но для миссионерского дела эта мера оказывается губительной. Мы выше говорили, что для калмыка-алтайца ненавистна самая мысль о перечислении в оседлое состояние, а новокрещенный тот же калмык. Христианство, смягчая нравы, облагораживая жизнь, не подавляет национальности, не подавило оно и природных понятий наших новокрещёных. Быть русским крестьянином одинаково страшно как для калмыка язычника, номада, так и для калмыка новокрещенного, вполне обрусевшего, живущего в лучших домах, чем большинство российских крестьян. Напрасно мы стали бы приводить всевозможные доводы в пользу перехода к оседлому состоянию, мы никогда не убедим калмыка причислиться в оседлое общество, хотя бы этот калмык и был новокрещенным.

Мы с тревогой смотрим в будущее. Не послужит ли генеральное размежевание земель Алтая к полному разрушению той культурной работы, которую миссия несла с похвальным усердием и систематически несколько десятков лет. Что если наши новокрещёные признают себя братьями калмыков номадов, предпочтут бедствия кочевой жизни, оставят свои насиженные места, только бы не сделаться оседлыми инородцами, а в недалёком будущем и крестьянами? Кто может поручиться, что не сегодня, так завтра издадут новый закон, по которому все оседлые инородцы будут перечислены в крестьяне со всеми последствиями этого перечисления? Грустно думать, что один параграф правил, составленный где-то далеко в кабинете министра, может если не разрушить, то приостановить всё дело мирного обращения алтайских калмыков в христианство, а вместе с тем в оседлых жителей. Конечно, мы говорим это лишь в предположении, что наши тревожные мысли сделаются совершившимся фактом.

Если наши печальные предположения оправдаются – придётся всё миссионерское дело на Алтае ставить совершенно иначе.

А прежде всего нужно нашим делателям вынести всю тяжесть упрёков со стороны наших новокрещёных, что мы миссионеры помогли им своим учением, своим руководством сделаться русскими крестьянами. Правда, наши алтайцы смиренны, они вынесут безропотно всё, что предназначит для них правительство, но глухая обида останется в их душах, ирония в отношениях к своим пастырям будет долго, долго звучать...

И нужны многие годы, нужны особенные усилия со стороны миссионеров, чтобы залечить эту рану...

Таким образом, генеральное размежевание полагает конец культурной деятельности нашей миссии. Правительство отстраняет миссионеров от участия в устроении жизни новокрещёных инородцев, берёт их под свою опеку, оставляя миссии только чисто религиозную область. Рядом с ламой, татарским муллой, психопатичным Четом должен бродить алтайский миссионер и сеять слово евангелия калмыкам.

Про лучшую материальную жизнь, про отеческую заботу, которую доселе оказывали миссионеры каждому обращенцу, нельзя и говорить. Ведь, всё это попечение о полуголодном дикаре будет иметь в глазах последнего один смысл – старание сделать его крестьянином. С каким чувством встретит калмык нашего благовестника с его проповедью, когда он знает, что многие из его братии, благодаря этой проповеди, сделались русскими крестьянами, что дети этих братий служат в ненавистной им военной службе. Мы не хотим этим сказать, что теперь проповедь не нужна, бесцельна. Нет, напротив, теперь-то и следует напрячь все силы миссии к усилению проповеди. Благодать Божия найдёт, без сомнения, ещё много чад царствия Божия и вот ради этих-то жаждущих душ миссионерам не нужно складывать рук. Но как увеличатся пастырские труды миссионеров, когда их обращенцы будут бродить по горам Алтая. Прежде группируемые в селения, теперь новокрещёные разбредутся по всему Алтаю отдельными семьями, и сколько нужно времени и труда, чтобы посетить этих расточенных чад Божиих?

2. Пастырская и проповедническая деятельность алтайских миссионеров

Из сказанного видно, при каких тяжёлых условиях приходилось работать нашим благовестникам в отчётном году. Нападки извне, несправедливые обвинения печати в бездеятельности, насилии над калмыками, обвинения резкие, доходящие до открытого заявления о необходимости совершенного уничтожения миссии, смуты внутри от речей обольщённых бурханством, влияние лам, кривотолки врагов миссии о свободе вероисповедания, издевательство на суде и проч. и проч. – всё это не могло не отразиться на оо. миссионерах. Оскорбляемые всеми, вечно нуждающиеся, в большинстве удручённые болезнями, Алтайские миссионеры при всём том не окончательно пали духом, а по примеру прежних лет продолжали своё служение, безропотно неся доставшийся им тяжёлый жребий служения. Правда, отчёты оо. миссионеров носят скорбный характер, но в них не видно отчаяния, а проглядывает, наоборот, сознание, что пришло время усилить свою борьбу с тёмными силами зла. Деятельность миссионеров имеет два вида: пастырство среди православных и проповедь язычникам. При этом в некоторых станах миссионерам приходится вступать в борьбу с поднявшим голову расколом.

О пастырской деятельности миссионеров неоднократно говорилось в отчётах прошлых лет. Обычно она выражается в отправлении богослужений в церквах и молитвенных домах миссии, в совершении треб, в церковной проповеди, внебогослужебных беседах и в частных беседах с прихожанами по домам. Тоже, конечно, делали оо. миссионеры и в отчётном году. Служили, говорили проповеди, ездили по селениям новокрещёных, наблюдали за школами, посещали отдельные дома и юрты прихожан для требоисправлений, научения, утешения и проч. Но в отчётном году эта деятельность оо. миссионеров имела, так сказать, большую напряжённость, чем в минувшие годы. Прошедшее время сравнительно с наступившим можно назвать золотым веком нашей миссии. Прежде пастырство для оо. миссионеров доставляло много отрадных минут, хотя и сопровождалось большими затратами физических сил. Миссионер прежних лет видел в новокрещёных доверчивость, искреннюю расположенность к себе, внимательность к научению, детскую простоту веры и жизни. Русские обитатели Алтая относились также доброжелательно к миссионерам, видели в них слуг Божиих, призванных просвещать язычников светом Христова учения, охотно оказывали миссии материальную помогу, особенно ценна была нравственная поддержка выдающихся своим благочестием русских людей. Конечно, бывали и недоброжелатели, даже открытые враги, но они не могли помешать делу миссии, потому что были в меньшинстве, да и стеснялись слишком явно стать в оппозицию очевидному Божьему делу. Теперь дело круто изменилось. Мы уже имели случай сказать, какое смущение произвёл в умах манифест о свободе вероисповеданий. Затем провозглашённые манифестом 17 октября всевозможные свободы дошли и до наших окраин, но в каком виде! То, что делалось в России, в частности в нашей губернии в бесславные, печальные октябрьские дни минувшего года, грязной волной докатилось и до Алтая. Появились массы летучих листков, брошюр, прокламаций с дерзким отрицанием всего святого, с осмеянием самых дорогих верующему сердцу истин. Эта чудовищная подпольная литература развозилась по всем деревням и местечкам целыми пудами, раздавалась открыто на улицах и по домам. Можно представить, что получилось от этого. Всякий малограмотный мужик или баба преважно брались осуждать весь существующий строй, критиковать не только действия земных властей, но и протягивать грязную руку к вечным истинам евангелия. Получилось какое-то дикое сквернословие, нелепое оплевание всего, что первое бросалось в глаза.

Ещё можно объяснить волнения российских крестьян, которые из-за малоземелья и голода бросились на усадьбы помещиков, можно понять озлобление против евреев, наконец расовую ненависть армян к татарам и проч., но что за причина вызвала волнения в сытом, обильно наделённом землёй населении Бийского и Кузнецкого уездов, – объяснить весьма трудно. Нам скажут про народное самосознание, стремление к свободе и прочие громкие слова. Но это только слова и слова. Вчера ещё мы жили мирно, сытно, не знали никаких стеснений свободы, напротив, хвастались открыто пред российскими крестьянами своим привольным житьём, а сегодня вдруг почувствовали себя обиженными, стеснёнными, обездоленными... Просто какой-то чад распространился в воздухе и его заразительными миазмами было отравлено всё население.

Наши граждане почувствовали себя по издании манифеста совершенно свободными от всяких обязательств.

Прежде всего они отказались выполнять свои обязательства по содержанию причтов тех приходов, которые были открыты по просьбе жителей, взявших на себя содержание причта. Далее, жители стали уклоняться от содержания церквей и школ. Много пришлось вынести оо. миссионерам скорбей, много приложить старания к тому, чтобы образумить взволнованных, прежде мирных обитателей наших весей. Из-за каждой копейки причтового жалования, из-за каждого полена дров для церкви и школы миссионеру приходилось много хлопотать пред обществами русских инородцев. При этом нужно было чуть не каждому в отдельности жителю разъяснять значение манифеста 17 октября, манифеста, даровавшего свободу вероисповедания. И нужно отдать справедливость оо. миссионерам, что к концу отчётного года они так или иначе повлияли на успокоение населения, так что в настоящее время церковно-приходская жизнь, можно сказать, потекла нормально.

Результат пастырской деятельности оо. миссионеров за отчётный год выразился в следующих цифрах: крещено младенцев христианских родителей 2.626, повенчано браков 456, отпето умерших 1.124, говевших было 22.027. Цифры эти доказывают, что несмотря на всеобщие волнения и шатания, произведённые нелегальной литературой, церковно-религиозная жизнь нашей миссии не понизилась. Это благоприятное обстоятельство мы объясняем исключительно усердной пастырской деятельностью оо. миссионеров за истекший год. При этом влияли на народ, не столько церковные проповеди, сколько частное по домам учительство миссионеров.

(Продолжение следует)

В 6 час. вечера 14 июля приехали в Майму прямо ко всенощному бдению. После всенощной преосвященным произведено было прихожанам испытание в знании символа веры. Ученики, вышедшие из школы, отвечали удовлетворительно; за ними учились отвечать и взрослые, которые сперва не давали ответов на предложенные вопросы. Погода становилась ненастной, шёл не переставая дождь. Пришлось ночевать в Майме, хотя ночлег предназначен был в с. Улале.

Преосвященный призывал к себе псаломщика и сделал ему замечание, что он на всенощной очень усердствовал над сокращением стихир, пел только первые и последние да «слава и ныне». Школа в Майме перестраивается на средства благотворителя Павла А. Сафронова. Занимается в ней студент Томской семинарии старший сын местного многосемейного священника, тоже студента семинарии о. Петра Добросердова. В ближайшем к Майме селении Улале производился ремонт церкви, поэтому и литургию назавтра слушал владыка в Майминском Духосошественском храме. – Майминцы – инородцы, а рядом живут с ними в дер. Чергачок русские крестьяне; те и другие жаловались преосвященному, как и в г. Бийске исправнику, что слишком стала ныне портиться молодёжь; некоторые совсем «пропиваются». Винная лавка поставлена у них вопреки их желанию, не раз они ходатайствовали о закрытии (или снятии) её, но их не слушают и просьбе не исполняют. Местный священник также удостоверял, что лавка, находясь на самой границе инородческих кочевников Бийского края, действует развращающим образом на народ. Теперь начали пить 13 л. и 14-летние подростки; вместе с тем благочестие в народе оскудевает, нравы растлеваются; народ как бы намеренно кем-то оттирается от церкви, отторгается от благотворного влияния на него духовных пастырей. Приставленные к нему мирские, или светские опекуны и разные защитники его интересов почти всюду своими наветами и советами парализуют полезную деятельность духовенства.

16 июля литургию стояли в женском Николаевском монастыре. Испытывая воспитанниц в монастырском приюте, преосвященный не без сожаления заметил, что они, будучи исключительно детьми инородцев, стали забывать свой родной язык. Для успехов миссии явление это не утешительное. Обыкновенно из приюта миссия получала хороших помощниц в деле привития христианских понятий к кочующим и оседлым алтайцам. Чтобы воспитанницы не забывали своего родного языка владыка роздал им для чтения разные книжки на алтайском наречии, а воспитательницам и наставникам разъяснил, что они большую ошибку делают, оставляя без внимания знание детьми своего родного языка. Игуменье, казначее и старшим сёстрам также на прощанье розданы были книги и портреты основателя миссии, архимандрита Макария. Для парадной гостеприимной комнаты ими испрошен был у Высокопреосвященного Макария его портрет в большом формате.

Из монастыря Владыка в тот же день направился в глубь Алтая через инородческие селения: Билюлю, Александровское, Пемпелтырь, Узнезю в Чемал и далее в миссионерские станы. Ехали на монастырских лошадях до Билюли; земских подвод или обывательских не дали архиерею. Прежде не случалось, чтобы ямскую повинность отбывал женский монастырь. Не только для епархиального преосвященного, но и для начальника миссии, при его служебных разъездах по Алтаю, до последнего времени беспрепятственно выставлялись в известных заранее намеченных им пунктах, обывательские подводы. Приведём здесь пример из не особенно далёкого прошлого²⁰¹.

Мы расскажем о поездке в 1877 г. начальника миссии, о. архимандрита Владимира на Телецкое озеро и далее.

В начале июля 1877 г. был в селе Улале, главном стане тогда Алтайской миссии, съезд миссионеров, между прочим, и для представления прибывшему в феврале на Томскую кафедру, преосвященному Петру. Проводив третьего июля преосвященного и распустив ненужных более миссионеров по домам, бывший тогда начальник миссии, архимандрит Владимир, (впоследствии архиепископ казанский) вскоре предпринял поездку к Телецкому озеру и далее для освящения там вновь выстроенной в Башкаусском стане церкви. Для совершения на месте такого религиозного торжества, необходимы были сослужащие, и в состав сопутствовавшей ему свиты вошли: помощник его игумен Макарий (теперь архиепископ Томский), миссионеры иеромонахи Мрасского стана Тихон и Кебезенского Дометиан, предназначенный в Башкаусский стан миссионер священник Михаил Чевалков, двое диаконов, из них один Василий Ландышев из Макарьевского стана (все уже умершие), и трое псаломщиков, говоривших хорошо на алтайском языке. От с. Улалы до Телецкого озера считают 120 вёрст, вёрст 90 Телецким оз. и 25 вёрст от озера по р. Чолышману до с. Башкауса, всего около 230–240 вёрст. Расстояние, по-видимому, небольшое; по хорошей дороге можно бы проехать его, не спеша, в полторы, двое суток. Но миссионеры не умеют ездит скоро: у них по дороге на привалах всегда и везде находится дело, а главное на Алтае в то время и немыслима была скорая езда: никаких колёсных дорог до Телецкого озера и далее не существовало, сообщение было только верховое, узенькими тропинками, проложенными калмыками. Сидя в седле, нужно было пересекать кряжи высоких гор, ехать иногда страшной чернью, по отвесным косогорам, обрывистыми бомами, топкими болотами; вообще езда крайне медленная, всё больше шагом, рысью пускались только на открытых местах, в долинах речек, но и тут быстрому движению препятствовали частые броды. В довершение всего на всём пути не было ни одного русского селения, не было нигде ни домообзаводства, ни огородничества. Нужен был поэтому для свиты, сопутствовавшей о. архимандриту, довольно порядочный запас одной только провизии недели на полторы, на две, правда, самой простой, но громоздкой: сухарей пшеничных и ржаных, для потребления их, как потом оказалось, всегда с особенно-хорошим аппетитом, где с чаем, а где и просто, в примочку с водой. Другими консервами, по их отсутствию в местной торговле, не представлялось возможности запастись кроме чаю и сахару, которыми всякий обеспечивал сам себя. Привелось ещё взять с собой немалое количество разной посуды, рогож, кошмы, разные непромокашки на случай дождя, невод для ловли рыбы на Телецком озере, кое-что из белья и одежды и принадлежности для совершения богослужений в аилах инородцев и т. п. Поэтому для движения всей свиты с такой массой багажа в тороках, сумах, тюках и пр. формировался караван с проводниками – калмыками в 27 человек с 37-ю лошадьми.

15 июля, по совершении о. архимандритом с миссионерами в Улалинском храме напутственного молебствия, в 3 часа 40 мин. дня караван двинулся в недалёкий, но трудный путь. На пространстве 100 вер. состав каравана не изменялся, но в Кебезени под него потребовались уже 47 лошадей, отчасти для принадлежностей Башкаусской церкви. И несмотря на такое большое количество нужных вожаков и верховых лошадей нигде по дороге не было задержки из-за них.

В горах Алтая, хотя нет ни телеграфа, ни почты, но всякие вести о каких-либо выдающихся событиях, или происшествиях разносятся по аилам и стойбищам калмыков с необычайной быстротой. Тем более не могла остаться неизвестной для них поездка о. архимандрита Владимира в такой необычной обстановке. Поэтому в местах привалов каравана, или на остановках для отдыха и смены лошадей, редко где не было наезжих из любопытства инородцев, крещёных и некрещёных. Пока готовилась пища (собственно, грелась вода с примесью чего-ниб.) в некоторых местах, напр., в Сайдысе, Ынырге, служился молебен на алтайском наречии, иногда и с водоосвящением. Инородцы не успеют ещё все приложиться к св. кресту, как отец игумен Макарий и отец Михаил Чевалков ведут уже разговор с крещёными и некрещёными на их родном языке, сперва о самых обыкновенных житейских делах, а потом и о религиозных предметах; в беседе принимали участие некоторые диаконы и псаломщики. Отец же архимандрит с географической картой и карандашом в руках беседовал с теми алтайцами, которые умели говорить по-русски, собирая от них сведения об аилах и стойбищах кочевников, местонахождении их, путях к ним, о направлении рек, горных возвышенностей и т. п. На пути до Телецкого озера привалы каравана были в аилах: Сайдысе в 18 вер. от с. Улалы, в Салгандах в 20 вер., в Никольском в 30 вер., где только изба и юрта без жильцов, в Ынырге в 20 вер., (где миссия выстроила церковь с хорошим иконостасом и дом для миссионера, но церковь не освящена, дом пустует, за неимением священника), в Кебезени в 28 вер.; последний привал был уже в 20 вер. за Кебезенью, на берегу Телецкого озера, у пустого амбара, поставленного Чолышманским монастырём, вёрстах в 1,5 выше истоков р. Бии. Стоянки везде были довольно продолжительные, так что при недостаточности выставленных где-либо под караван лошадей, число их без затруднений и вовремя пополнялось из ближайших калмыцких юрт.

Если где, то всего естественнее бы встречать уклонение от ямской повинности именно в Алтайских горах в виду необыкновенной трудности отбывания её. Здесь не всякая лошадь пригодна для гоньбовой езды и особенно на далёкое расстояние. Выбираются уже бывалые не раз в горах, а под седло мягкие²⁰² и привычные. Почти весь путь сопряжён с постоянными опасностями не только для седока, но и для самой лошади. Напр., между Ыныргой и Кебезенью протекает широкая и местами очень глубокая река Сорокопша. Лето в Алтае с весны в 1877 году стояло довольно сухое. Поэтому из Ынырги караван двинулся под дождём не горами по бомам (выступы скал, или отроги скалистых горных хребтов, заграждающие поперек путь), а по долине р. Сорокопши. Только на одном этом станке, от Ынырги до Кебезени, привелось переезжать её в брод до 7-ми раз и один раз ещё р. Уймень. Переправы в брод почти всюду соединены с риском. Течение горных рек и речушек обыкновенно бурливое и стремительное до головокружения, а дно их усеяно валунами и камнями. При переправе для лошади двойная трудность; чтобы не быть снесённой стремниной течения на глубину, ей нужно оказывать всем корпусом сопротивление яростно-несущейся стихии, и в то же время, нащупывать ногой между гальками и валунами твёрдый грунт дна, чтобы, не оступившись, переставить ногу и податься вперёд. Кони на бродах идут очень медленно и осторожно, внаклон, как бы упираясь корпусом против течения; тем не менее сердце всадника трепещет за каждый шаг лошади. И горе путнику, который не утерпит и станет смотреть на стремительную поверхность несущейся реки! Немедленное головокружение, потеря равновесия на ползущей по брюхо в воде и боком лошади, а затем неизбежная катастрофа, но уже в бурных пенящихся волнах грозной стихии²⁰³, воздымающей местами облака брызг и водяной пыли.

Но долинами рек ездят только в хорошую погоду, или после засухи, когда переправы или брода бывают мелководными. В ненастье же и после него путник пробирается горами, сплошь покрытыми дремучей, непроглядной тайгой. Этот таёжный путь мы также испытали, и он нисколько не легче, если только не тяжелее первого. Здесь путешественник находится в постоянном страхе и мучительном опасении и за себя, и за лошадь. Приводилось, особенно на пути от Кебезени к Телецкому озеру, переваливать хребты таких гор, что трудно определить, где больше опасности – слететь с коня и изуродоваться, при подъёме ли в гору, едва не отвесную, длиной с версту и более, или при спуске с её крутизны, заставляющей седока иногда чуть не ложиться спиной на коня. Чтобы не вылететь из седла в том и др. случае приходилось держаться крепко за лошадь, при подъёме в гору за гриву, а при спуске обязательно за хвост. Извивающаяся же змеёй дорожная тропинка правильное и равномерное движение по ней: то задерживали обрывы и выбоины от промчавшихся потоков дождевой воды, то попадались крутые, чуть не под прямым углом повороты, требовавшие от седока всякий раз особого положения в седле и приспособления к ним; то колодники пересекали поперёк путь, или лежали на дороге такие громадные лесины, сломленные бурей и ветрами, что не представлялось никакой возможности двинуться вперёд иначе, как в объезд их своротив с дороги, лезть с конём в тёмную лесную трущобу, где от ветвей и сучьев изгибаешься на всевозможные лады, оберегая лицо и глаза и одежду. А что делается с бедной лошадью в этих переездах, особенно при подъёме на крутизны? От усиленного не в меру напряжения ноги у ней начинают трястись, громкое учащённое дыхание как бы перехватывает горло, сама вся мокрая, в пене, пошатывается из стороны в сторону, готовая каждую минуту как бы упасть. Жалко становится смотреть на безмолвное, послушное животное! Останавливаешься, даёшь небольшую передышку, а затем снова тоже каторжное влезание на вершину горы. Наконец, караван, преодолев все препятствия, спустился с горы в долину или котловину между гор, тут проторённая тропа приводит его иногда прямо к кочковатому болоту, или зыбкой трясине²⁰⁴. Едешь грязью сначала будто ничего, нетопко, но чем дальше, тем грязь становится глубже, езда страшнее; постоянно понукаемая лошадь, наконец, барахтаясь по колена в грязи, выбивается из сил и с великим трудом, еле вынимает и передвигает ноги; остановить её для передышки нельзя; завязнет вовсе в грязи и не вылезет. Даже природные алтайцы не без страха и опасений переезжают эти страшные топи и грязи: небольшая оплошность со стороны всадника или лошади и оба падают чуть не в пучину грязи: подобные случаи по словам проводников бывали с ними. Проехав верхом по таким дорогам станцию в 20–30 вёрст, напр. от Никольского до Ынырги, вы чувствуете болезненное изнеможение во всём теле особенно сильную боль в пояснице, а в коленах и икрах от постоянного трения их стремянными ремнями боль какую-то нестерпимо-жгучую и острую. Просто, измучаешься, морщишься и едва сдерживаешься от крика. Кроме того, от продолжительного пребывания в седле ноги до того немеют и затекают кровью, что, по прибытии на станцию, не в состоянии становится приподнять и разогнуть их²⁰⁵.

Но несмотря на все такие пытки и опасности Господь Бог сохранил всех спутников о. архимандрита Владимира невредимыми и здоровыми и караван 18 числа благополучно прибыл в 8 часов вечера на Телецкое озеро.

Преисполненные чувствами живейшей радости и довольные благополучием совершившегося все спутники по вступлении на прелестный берег величественного озера, окаймлённого со всех сторон горами с вековечным тёмно-зелёным хвойным лесом, первым долгом вознесли к Господу Богу благодарственное моление.

Вот какие рискованные поездки и по каким убийственным дорогам совершают наши оо. миссионеры на Алтае! Быв в качестве дилетанта участником в этой интересной экспедиции о. архимандрита Владимира, мы не без цели коснулись описания трудностей путешествия по Алтайским горам: хотелось показать, как неимоверно тяжёл подвиг миссионерского служения, с одной только внешней его стороны, со стороны разъездов со словом евангельского благовестия сопряжённых со всевозможными лишениями и опасностями не только для здоровья, но и для самой жизни на каждом почти шагу. Невольно изумляешься величию их мощного духа и беззаветно – самоотверженной преданности своему высокому служению. Сами инородцы, по-видимому, хорошо сознают значение их апостольских трудов. Несмотря на всяческие неудобства и страшные опасности езды по Алтаю, они не только не отказывали в аккуратной поставке вьючных и верховых лошадей, но и входили в наше непривычное положение, оказывая возможные услуги. Напр., для утешения свиты, порядочно проголодавшейся за 3,5 дня, один проводник из Кебезени привёз к Телецкому озеру в мешке живую овцу, а на другой день зайсан из одного ближнего села привёл в наш табор на берегу озера молодую корову. Монашествующие же в преизобилии получали из озера животрепещущих сельдей и хайрюзов, а по берегу все рвали зелёный дикорастущий лук, взятый из Улалы невод также сослужил большую службу.

Не пускаясь в подробное описание дальнейшего путешествия до с. Усть-Башкаусского, отметим для округления рассказа – самые главные факты. По Телецкому озеру плыло всего 29 человек на 3-х больших шестивёсельных лодках. На привалах, всегда на отлогом берегу, правом или левом, съезжались из гор к каравану инородцы крещёные и некрещёные, раз с подарком из телёнка и коровьего масла. В то время, когда одни из них талалакали с проводниками, или гребцами, рассевшись в кружок около пылавших костров, с другими, всего более некрещёными, о. игумен Макарий и о. Михаил Чевалков вступали в обычную беседу об их религиозных верованиях и истинах православного христианского вероучения. К устью р. Чолышмана прибыли на 3-й день плавания²⁰⁶, 21 ч. июля. По р. Чолышману также плыли в лодках; только версты за две до Чолышманского монастыря подали верховых лошадей. Чолышманский Благовещенский монастырь до крайности убогий, в нём всего две постройки, изба рабочего люда и небольшой деревянный дом; в одной из комнат дома помещается маленькая церковь, в ней одноярусный иконостас самый простой, иконы холщевые, живопись неважная, писаны все (12) учениками Улалинского училища под руководством о. игумена Антония. Братия монастыря состоит только из двух лиц, иеромонаха Варсонофия, заведующего монастырём, и другого иеромонаха Михаила. Отдохнув немножко и затем отслужив в храме обедню и молебен, отправились верхами по живописной Чолышманской долине в Усть-Башкаус.

На пути, в 2 вёрст. выше по р. Чолышману, совершалась переправа каравана на левый берег его в лодках. Река здесь очень широкая, течение стремительное и какое-то кругообразное: у правого берега оно на север, а у левого совершено в противоположную сторону, на юг. Пользуясь этими особенностями реки, перевозчики – инородцы, направив свои лодки на самый стрежень, несколькими ловкими поворотами кормового весла в самом водовороте, как-бы перебрасывают вас с лодкой в другой противоположный стрежень, и в изумлении вы через 4–5 минут видите себя уже на другом берегу. Лошадей переправили вплавь за лодками в поводу.

Почти против переправы живёт в юрте зажиточный инородец – мельник. Он встретил о. архимандрита, пригласил его со спутниками к себе в юрту, где предложил угощение; между прочим, подносил в грязной деревянной чашке кумыс; как ни грязна была посуда, брезгливости никто не обнаружил, пили его с наслаждением и удовольствием отчасти и потому, что в воздухе стояла под палящими лучами солнца духота и жара.

В с. Усть-Башкауске до 50 юрт и 3 русских избы, стоит оно в котловине между высоких каменистых гор на устье р. Башкауса, впадающей в р. Чолышман. Приют нам гостеприимно предложен был в своём доме строителем Башкаусской церкви Павлом Дмитр. Тренихиным бывшим и нашим лоцманом при плавании по Телецкому озеру. Освящение церкви совершено было о. архимандритом Владимиром 24 июля в торжественном сослужении с сопутствовавшими ему миссионерами. Храм был переполнен инородцами крещёными и некрещёными, последних узнать и отличить от крещёных легко, они все с косичками. Во время причастного о. игумен Макарий произнёс экспромтом проповедь на алтайском языке, говорил о подвигах и заслугах святителя Алексия, московского митрополита, во имя которого освящён храм, но как говорил? говорил во всеуслышание с той своеобразной интонацией, повышенными и пониженными голоса и местами скороговоркой, как говорят между собой только восторженные чем-либо особенным сами инородцы – и с таким одушевлением и силой убеждения говорил, что все инородцы, крещёные и некрещёные, слушая его, как бы впились в него глазами, все стояли как вкопанные, не пошевелившись на месте; тишина была такая, что в храме находился как бы один только проповедник. Такой всецелой сосредоточенности и такого глубокого внимания к слову благовестника только пожелать бы и для наших православных храмов!

В заключение скажем: Чолышманский край преисполнен всевозможными дарами щедрой и роскошной природы. Вдвоём с о. Михаилом Чевалковым мы предпринимали верховые легонькие, для своего развлечения, экскурсии в горы, сперва на водопад, вёрстах в 6–7 от Чолышманского монастыря, а затем из села Усть-Башкаусского по очаровательной долине р. Чолышмана и Башкауса к устью р. Чапдара, впадающей в р. Башкаус тоже вёрстах 7–8. И каких только произрастаний мы не находили по долинам и на склонах гор? Облепиху, солодковый корень, дикий лук, крыжовник, барбарис, английскую мяту, и т. п., словом, благодатный край. Всё это было и происходило во дни оны, в июле 1877 года.

(Продолжение следует)

Инструкция старшим мударрисам туземных мадрас Туркестанского края²⁰⁸

1. Мадраса, в котором состоит несколько мударрисов, находится в заведовании старшего из них.

2. В тех мадрасах, где состоит один мударрис, он пользуется правами старшего мударриса.

3. Младшие мударрисы, мутаваллии и муллы обязаны исполнять все законные требования старшего мударриса своего мадраса.

4. Старший мударрис обязан исполнять все законные требования инспектора и других начальствующих лиц.

5. О всякого рода происшествиях в мадрасе старший мударрис обязан немедленно доносить инспектору.

6. В случае скоропостижной смерти кого-либо из лиц, проживающих в мадрасе, пожара и других тому подобных несчастий и приключений, старший мударрис обязан доносить о случившемся, кроме инспектора, ещё и уездному начальнику или участковому приставу.

7. В начале декабря каждого года старший мударрис обязан представить инспектору именной список мударрисов, мутаваллиев и мулл с отметкой о том, кто из мулл в каком разряде находится и сколько лет состоит в этом разряде.

8. Старшему мударрису, в случае надобности, предоставляется право требовать от мутаваллия сведения о вакуфных имуществах своего мадраса и о количестве доходов, поступающих с этих имуществ.

9. В начале февраля каждого года старший мударрис доносит инспектору о количестве дохода, полученного с вакуфных имуществ мадраса в предшествовавшем году, о том, какая часть этого дохода поступила в раздел между мударрисами, мутаваллиями, муллами и другими лицами мадраса, а также и о всех переменах, происшедших в количестве вакуфных имуществ.

10. Старший мударрис должен наблюдать за опрятным содержанием мадраса.

11. Он наблюдает также за тем, чтобы мутаваллий своевременно производил необходимый ремонт здания мадраса.

12. Старшему мударрису предоставляется право требовать от мутаваллия отчёта в расходах, производимых им на ремонт как здания самого мадраса, так равно и разного рода вакуфных зданий, каковы: караван-сараи, лавки, бани и т. п. для представления этих сведений инспектору.

13. Старший мударрис должен наблюдать за тем, чтобы младшие мударрисы добросовестно исполняли возложенные на них обязанности преподавателей.

14. В случаях возникновения каких-либо недоразумений между младшими мударрисами, мутаваллиями и муллами старший мударрис принимает меры к прекращению этих недоразумений путём примирения. Если же эти его старания не увенчаются успехом, доносит о том инспектору, прося его указаний.

15. Старший мударрис, в случае невозможности в учебное время года исполнять возложенные на него служебные обязанности, по болезни или другим причинам, немедленно доносит о том инспектору.

16. Старший мударрис заведует принятием в мадраса вновь поступающих мулл, принимая таковых в возрасте не старше 30 лет, причём осведомляется о личности поступающих и о месте их постоянного жительства.

17. Старший мударрис наблюдает за тем, чтобы муллы аккуратно посещали уроки и вели себя благоприлично.

18. Старший мударрис наблюдает за тем, чтобы в каждом разряде ученик оставался не более 7 лет.

19. Старший мударрис представляет инспектору для исключения из мадраса тех мулл, которые в течение 6 месяцев (или более того) не являются в мадраса, или хотя и проживают там, но не являются на уроки своего мударриса.

20. Старший мударрис наблюдает за правильностью раздела вакуфных доходов между мударрисами, муллами и другими лицами своего мадраса.

21. Старший мударрис наблюдает за тем, чтобы стипендии выдавались тем только муллам, которые действительно обучаются у мударрисов своего мадраса.

22. Старший мударрис, вместе с другими мударрисами своего мадраса, в конце каждого учебного года производит испытания муллам, подлежащим переводу их из разряда адна в разряд аусат²⁰⁹ и из разряда аусат в разряд ала²¹⁰.

23. Во избежание расходов на почтовые марки, мударрисам предоставлено право пересылать пакеты к инспектору через подлежащие уездные управления.

24. Мударрисы, виновные в неисполнении обязанностей, указанных настоящей инструкцией, подвергаются выговорам инспектора.

25. Мударрисы, получившие от инспектора три выговора, подлежат установленным порядком отчислению от занимаемых ими должностей.

По поводу этой «Инструкции» один из сотрудников Туркестанской туземной газеты писал:

«Сарты сами видят, что уже 27 лет прошло с того времени, как Ташкент был завоёван русскими и что за это время со стороны русского правительства не было ничего вредного для сартов ни в отношении религии, ни в отношении жизни.

Русские начальствующие лица заботятся о туземных жителях Туркестанского края, как о добрых подданных Его Императорского Величества, и стараются выводить их из мрака невежества; но всё-таки среди сартов мало встречается людей, которые понимали бы и ценили заботы о нас русского правительства. Иногда какой-нибудь сарт, не понимая добрых намерений русского начальства, старается объяснять эти распоряжения в дурную сторону. Бывало так: русское начальство откроет школы для туземцев, а сарты не посылают в школу детей, потому что им мулла сказал, что в школе могут окрестить сына и что грешно учиться по-русски, хотя шариат нисколько не воспрещает учиться по-русски. Ещё: русское начальство издаёт для туземцев туземную газету, но её немногие получают; даже в мадрасах, где учатся тысячи сартов, туземную газету не получают. Сарты – народ непросвещённый и не хотят понять, что газета печатается для них. В иной мадрасе учатся сто мулл; каждый мог бы заплатить за газету только три копейки. Или: что стоит мутаваллию в год 3 р., чтобы выписать газету и давать читать её муллам, которые учатся в мадрасе. Вследствие этого среди сартов часто распространяются глупые и нелепые рассказы. Так, например: старшим мударрисам дали особую инструкцию, которую утвердил господин генерал-губернатор. Эта инструкция напечатана и в Туземной газете, в № 15. Несмотря на это приходит один бойкий и грамотный сарт и спрашивает: „правду ли на базаре говорят, что в новой инструкции запрещено муллам учиться в мадрасе более семи лет?“. Я сказал: „вы сами газету читали?“. Он отвечал „нет“. Я дал ему газету, и он прочитал сам, что муллы в мадрасах могут учиться семь лет в каждом отделении – в низшем, среднем и высшем, а всего в мадрасе могут учиться двадцать один год. Сарт успокоился и сказал: „а мне говорили, что теперь в мадрасе нельзя учиться более семи лет, и я опечалился было...“ Другие говорили, что теперь мутаваллиям жить плохо стало, потому что их подчинили старшим мударрисам. А я сказал, что это неверно, потому что теперь за порядки в мадрасе и за успехи мулл будет отвечать старший мударрис, а он будет заставлять мутаваллия хорошенько исполнять свои обязанности.

Имея свободное время, я нашёл возможным напечатать для туземцев, читающих Туземную газету, что в инструкции старшим мударрисам ничего вредного для религии и науки нет, а напротив всё сделано для пользы учащихся. Поэтому мы туземцы должны благодарить русское правительство за улучшения и за приведение в порядок наших училищ. Ведь какие беспорядки были в наших мадрасах до издания инструкции старшим мударрисам!»

В первой статье этой инструкции мы читаем: «Мадраса, в котором состоит несколько мударрисов, находится в заведовании старшего из них». Разве это плохо, когда в мадрасе будет глава, который за порядком будет смотреть? Прежде в мадрасе был так называемый старший мударрис, но он только назывался так, а не был ответственным человеком за свою мадрасу; теперь старший мударрис будет отвечать за беспорядки, если они произойдут в школе.

В статье третьей читаем: «Младшие мударрисы, мутаваллии и муллы обязаны исполнять все законные требования старшего мударриса», т. е. младшие мударрисы, мутаваллии и муллы должны будут слушаться старшего мударриса, когда он будет требовать, чтобы каждый делал своё дело, и будет жаловаться инспектору, если они не будут слушаться старшего мударриса.

В статье четвертой читаем: «Старший мударрис обязан исполнять все законные требования инспектора и других начальствующих лиц», т. е. от старшего мударриса инспектор будет требовать, чтобы он лучше старался исполнять правила инструкции.

В статье пятой читаем: «О всякого рода происшествиях в мадрасе старший мударрис обязан немедленно доносить инспектору». Прежде часто случалось, что в мадрасе происходили различные беспорядки и ссоры между муллами, мутаваллиями и мударрисами из-за разного рода приношений, доходов с вакуфов и проч. Иногда старший мударрис обижал младших, или же младшие не слушались старших, потому что обязанности каждого мударриса не были строго определены; или же учёные муллы после продолжительного бездействия устраивали по вечерам у себя в кельях (худжра) поочерёдно базм, т. е. пляску бачи под музыку (дутар, ситар, тамбур, гиджак и проч.) и после наслаждения зрением танца мальчика-бачи (бачи выбирались из красивых учеников), начинался иногда настоящий разврат, не подходящий к званию муллы; иногда следствием такого времяпровождения бывали случаи скоропостижной смерти несчастных мальчиков... Такие случаи предусматривает 6-я статья инструкции.

В 6-й статье инструкции сказано, что в случае скоропостижной смерти кого-либо из лиц, проживающих в мадрасе, пожара и других тому подобных несчастий, старший мударрис обязан доносить о случившемся, кроме инспектора, ещё и уездному начальнику или участковому приставу. Смысл этой статьи каждому понятен. Теперь старшие мударрисы будут смотреть за порядком в мадрасе и будет устранять ссоры и несогласия между учащимися.

В 7-й статье сказано, что в начале декабря каждого года старший мударрис обязан представить инспектору именной список мударрисов, мутаваллиев и мулл, в каком разряде кто из мулл находится и сколько лет состоит в этом разряде. До настоящего времени редко кому из начальствующих лиц было известно число обучающихся мулл, способности их к наукам и поведение их в мадрасе, а в числе мулл встречались такие, которые не только ничему не учились, а только приходили в мадрасу ночевать и позабыли читать и писать, но всё-таки, наравне с достойными муллами, получали долю различных доходов с вакуфов мадрасы. Теперь, когда старший мударрис будет представлять именной список мулл, мутаваллиев и мударрисов, инспектор может удалять из мадрасы людей неспособных, или же замеченных в чём-нибудь предосудительном.

По 8-й ст. старшему мударрису предоставляется право требовать от мутаваллия сведения о вакуфных имуществах своего мадраса и о количестве доходов, поступающих с этих имуществ. Польза 8-й статьи так очевидна, что писать о ней кажется совершенно излишним.

Ст. 9-я. В начале февраля каждого года старший мударрис доносит инспектору о количестве полученного в истекшем году дохода с вакуфных имуществ и о том, какая часть этого дохода поступила в раздел между мударрисами, мутаваллиями, муллами и другими лицами мадрасы, а также и о всех переменах, происшедших в количестве вакуфных имуществ. Старший мударрис будет требовать сведения от мутаваллия и в то же время имеет над собой начальника в лице инспектора и доносит ему о количестве доходов с разного рода вакуфных и других имуществ, принадлежащих мадрасе, а также о разделе доходов между мударрисами, мутаваллиями и муллами. Теперь мутаваллии будут осмотрительнее и правильнее расходовать вакуфные деньги, и муллы будут получать следующую им часть доходов. Таким образом, все будут довольны и должны молиться за здравие и благополучие местного начальства, давшего инструкцию.

По статье 10-й, старший мударрис должен наблюдать за опрятным содержанием мадрасы. Наши мадрасы, в которых живут сартские муллы, представляли собой ряд грязных, небелёных и неопрятно содержимых келеек, ходов и выходов, не проветриваемых и не подметаемых, с паутиной или плесенью по стенам и потолкам. Отхожие места роются глубоко; по десяти и по пятнадцати сажен, и эти ямы никогда не чистятся, хотя правила гигиены требуют, чтобы как можно чаще чистить отхожие места, потому что зловоние, выходя из ям, носится по воздуху и служит причиной заболеваний не только живущих в мадрасах, но и соседей. Особенно это бывает опасно во время холеры. Читатели газеты должны помнить, что в 1892 году, во время бывшей в Туркестанском крае холеры, в мусульманских городах народ умирал тысячами, а в русских частях при этих же городах умирало в десять, в двадцать раз меньше. Несмотря на это, сарты до сих пор не могут понять пользы чистого и опрятного содержания, как себя, так и своих жилищ; муллам же, как людям учёным, прежде всех других необходимо сознавать и другим внушать пользу чистоты.

В статье 11-й сказано, чтобы мутаваллии своевременно производили необходимый ремонт в зданиях мадрасы. И это очень хорошее правило. Построенные на пожертвования беков и ханов, некоторые мадрасы от времени и от недосмотра разрушаются. В Коканде какие большие и красивые здания мадрасы, но и эти погнулись и растрескались. Хотя и прежде лежало на обязанности мутаваллия заведование ремонтом вышеупомянутых мадраса, но мутаваллии редко обращали на это внимание; если же и случалось, что мутаваллий исправлял какое-нибудь вакуфное помещение, например караван-сарай или лавку, то никто не знал, сколько стоит этот ремонт, добросовестно ли он был исполнен и т. д. Теперь же старший мударрис будет требовать, чтобы мутаваллий исправлял попортившиеся постройки, и отчёт о том, сколько употреблено на ремонт, мутаваллий должен будет представить старшему мударрису.

В статье 12-й говорится именно, что старшему мударрису предоставляется право требовать от мутаваллия отчёт в расходах, производимых им на ремонт, как здания самого мадраса, так равно и разного рода вакуфных зданий, каковы: караван-сараи, лавки, бани и т. п., для представления этих сведений инспектору.

Статья 13-я требует наблюдения старшего мударриса за младшими мударрисами, чтобы они добросовестно исполняли возложенные на них обязанности преподавателей.

Прежде у нас весьма часто замечалось нерадение мударрисов относительно преподавания в мадрасе, что и побудило наше теперешнее русское начальство требовать от старшего мударриса наблюдения за младшими преподавателями, чтобы время у учащихся не проходило в бесполезном ожидании на урок мударрисов и чтобы мударрисы исполняли свои обязанности добросовестно.

Статья 14-я. В случаях возникновения каких-либо недоразумений между младшими мударрисами, мутаваллиями и муллами, старший мударрис принимает меры к прекращению этих недоразумений путём примирения. Если же его старания не увенчаются успехом, то он доносит о том инспектору, прося его указаний.

Очевидно, что от этого правила никому вреда нет и не должно быть; напротив, правило это очень полезно для школ наших.

Статья 15-я. В случае невозможности для старшего мударриса в учебное время года исполнять возложенные на него служебные обязанности, по болезни или по другим причинам, он немедленно доносит о том инспектору.

Из вышеизложенных статей инструкции видно, что старший мударрис должен, насколько возможно, неотлучно находиться при мадрасе; если же он захворает, или ему понадобится куда-нибудь отлучиться из города, то он доносит об этом инспектору, а инспектор назначает на это время исправляющего должность старшего мударриса, потому что не может же мадраса оставаться без ответственного лица на произвол обитающих в ней мулл. Начальники в русских учебных заведениях обыкновенно живут при школах.

Статья 16-я. Старший мударрис заведует принятием в мадрасу вновь поступающих мулл, принимая таковых в возрасте не старше 30 лет, при чём осведомляется о личности поступающих и о месте их постоянного жительства. А прежде в мадрасы принимались муллы без разбора; никто не осведомлялся, откуда они пришли и кто они. Достаточно было мутаваллию зачислить кого-нибудь в мадрасу, как вновь пришедший ученик получал келью, если были свободные, или же его помещали с кем-нибудь из мулл в общую келью. При таком порядке могли оказаться в числе мулл мадрасы и беглые солдаты из татар, или же различные бродяги и преступники, а такие лица ни в каком случае в мадрасах терпимы быть не могут. В мадрасы принимались также старцы, от ученья которых нельзя ожидать пользы. Поэтому-то установлен возраст для принятия мулл в мадрасу, именно не свыше 30 лет. В самом деле какой будет ученик, если ему будет 40 и 50 лет? Это всем очевидно.

Статья 17-я. Старший мударрис наблюдает за тем, чтобы муллы аккуратно посещали уроки преподавателей и вели себя благоприлично. Это очень хорошее правило. Без этого правила многие муллы только ночевать приходили к мадрасу, а уроками не занимались. Теперь этого не будет. Также требуется, чтобы муллы не позволяли себе дурных поступков. Дурные поступки и простым извозчикам и подёнщикам непозволительны, а тем более муллам, которые должны служить примером для неучёных мусульман.

Статья 18-я. Старший мударрис наблюдает, чтобы в каждом разряде ученик оставался не более 7 лет. Это для того, чтобы мадрасы не служили притоном лентяев, готовых всю свою жизнь прожить в мадрасе. В мадрасе дают муллам пить и есть, а успехов не спрашивают; оттого среди мусульман теперь и нет учёных. Если же муллы будут старательно учиться, то и 7 лет в каждом разряде, а всего 21 год, вполне достаточно для изучения мусульманских наук.

Статья 19-я. Старший мударрис представляет инспектору для исключения из мадраса тех мулл, которые в течение 6-ти месяцев (или более того) не являются в мадрасу, или хотя и проживают там, но не являются на уроки своего мударриса. Бывало прежде, что базарные торговцы носили название муллы и занимали келью в мадрасе, а между тем уроков мударриса не посещали, а только приходили ночевать в свою келью и получали долю с доходов мадрасы. И вот, для устранения такого зла, старшему мударрису предоставлено право выключать из мадрасы тех мулл, которые в течение 6-ти месяцев не являются на уроки мударриса.

Статья 20-я. Старший мударрис наблюдает за правильностью раздела вакуфных доходов между младшими мударрисами, муллами и другими лицами своей мадрасы.

Прежде некому было смотреть за правильностью раздела доходов мадрасы между муллами, мутаваллиями и мударрисами; теперь же, когда старший мударрис будет наблюдать и представлять отчёт о дележе доходов, то неправильных выдач быть не может. И за это муллы должны быть благодарны русскому начальству.

Статья 21-я. Старший мударрис наблюдает за тем, чтобы стипендии выдавались тем только муллам, которые действительно обучаются у мударрисов своей мадрасы, потому что прежде бывало часто, что мулла жил в одной мадрасе, а учиться ходил в другую мадрасу. От этого в ученье не было порядка и успехов у мулл не было.

В 22-й статье говорится, что старший мударрис вместе с другими мударрисами своей мадрасы, в конце каждого учебного года, производит испытания муллам, подлежащим переводу из разряда низшего в средний разряд и из среднего разряда в разряд высший.

Отсюда видно, что старший мударрис переводит мулл по достоинству из одного разряда в другой, чтобы они успешно продолжали своё образование, если прошли предыдущий курс хорошо. Прежде в наших мадрасах испытания муллам не производились, и муллы переходили в каждый разряд без испытания. От этого муллы старое забывали, а новому мало научались.

Вышеизложенные обязанности, вменяемые старшему мударрису, должны быть исполняемы в точности, без всяких уклонений, потому что в статье 24-й сказано, что «мударрисы, виновные в неисполнении обязанностей, указанных в настоящей «Инструкции», подвергаются выговорам инспектора и что после трех выговоров старший мударрис устраняется от должности».

В инструкции это выражено так: «мударрисы, получившие от инспектора три выговора, подлежат установленным порядком отчислению от занимаемых ими должностей».

Таким образом, все статьи напечатанной инструкции направлены к пользе учебного дела в наших мадрасах и к выгодам самих преподавателей и учащихся. Поэтому мы удивляемся, что некоторым мударрисам и муллам напечатанные в газете наши слова не понравились и что они намеревались даже жаловаться на нас... Это показывает, что среди наших мударрисов и мулл есть люди, не хорошо понимающие материальное положение наших школ и учебное дело в этих школах. Вся инструкция имеет в виду только пользу учащих и учащихся, и мы, когда писали по поводу этой инструкции, также желали добра мударрисам и муллам, а посредством их и народу. Другой цели у нас не было²¹¹.

Автором приведённых пояснений был младший сын последнего кокандского (ферганского) хана Худояра, Ибн-Ямин-Бек, переселившийся, по завоевании русскими войсками Ферганы, в Ташкент и находившийся в непосредственных сношениях с редактором Туркестанской туземной газеты, автором печатаемой статьи о мадрасах. Из пояснений Ибн-Ямин-Бека видно, как отнеслись представители мусульманской школы в Туркестанском крае к инструкции, данной русским начальством края в руководство при заведовании высшими туземными школами. Ниже приводятся факты, показывающие, что и после инструкции в мадрасах продолжались беспорядки и кляузы. Как ни малочисленны эти факты, но и по ним можно судить, что в туркестанских мадрасах дело не обстоит благополучно, и что для упорядочения его необходим надзор за ними со стороны русских властей (инспекторов), которые должны быть серьёзно подготовлены к этому делу.

Физически китаец среднего роста, даже высокого в северных провинциях. Обычай оставлять детей без пелёнок и даже без одежды в продолжение нескольких лет вырабатывает гибкое, крепкое, способное переносить изменения температуры тело. Выставляемый на холод и солнце, череп его утолщается и мало боится мигреней, невралгий, или мозговых заболеваний. Однако, мозг его работает гораздо медленнее нашего, и если вы спросите отдыхающего китайца, о чём он думает, он вам ответить: я ни о чём не думаю, и это совершенно верно.

Расу эту называют жёлтой, что, однако, не мешает людям богатым, пользующимся лучшим уходом с детства, иметь почти такую же окраску кожи, как и европейцы, с едва заметным оттенком; напротив, рабочие, и особенно земледельцы доходят до тёмно-коричневого цвета малайцев, в то время как дети, всегда находящиеся на солнце, делаются похожими на маленькие терракоты.

Китаец родится понятливым, способным; почти все дети до десятилетнего возраста ни в чём не уступают детям европейцев. Маленькие искрящиеся глазки, ласковая улыбка, ожив-ленная физиономия, разговорчивость, быстрота соображения, ум, – во всём этом у них нет недостатка. У них даже есть черты, по которым их можно бы причислить, по Гарни, к enfants terribles. Но всё это быстро проходить: с раннего детства им дают в руки классиков, которых они изучают, не понимая ни слова, в продолжение многих лет, что очень полезно для памяти, но вредно отражается на многих интеллектуальных способностях. Кроме того, они слишком рано прозревают, так как от них ничего не скрывают, и с удивлением приходится наблюдать, как все эти хорошие качества души и тела почти внезапно исчезают.

От разных национальностей, из которых состоит китайская империя образовался язык, имеющий много различных наречий, часто настолько различающихся между собой, насколько различаются итальянский, испанский и французский языки. Синологи полагают, что самое чистое старинное китайское наречие сохранилось на юге, в провинции Гуандун. В центре и на севере 200.000.000 жителей говорят на мандаринском наречии, т. е. на старо-китайском, сильно изменённом татарскими наречиями. Это мандаринское наречие образовалось за период от четвёртого до десятого столетия нашей эры и разделяется на три диалекта: северный или пекинский, средний или нанкинский и западный и юго-западный новейшей формации, на котором говорят в Сычуане и Юньнане.

Китаец ещё сохранил известное уважение к власти: народ – это семья, отец которой император; а, как всякому известно, отец семейства в Китае имеет полную власть над своими детьми. Однако, не надо думать, что этот принцип власти имеет очень большую силу: если бы трусость не облегчала его применения, – он, кажется, в скором времени совсем исчез бы. Позволяют себе злословить императора, обсуждать его приказы, обходят его распоряжения. Что касается мандаринов, то никто не стесняется критиковать их управление, обвинять их в несправедливости и находить дурным, что эти, так называемые, отцы народа пожирают, как Сатурн, своих собственных детей. Но на их стороне сила: тюрьма, бамбук, розги обеспечивают им повиновение, которое не имеет ничего общего с сыновним. Никогда не узнают, до какой степени доходит несправедливость, алчность, коварство, зверство китайских чиновников. Слабого давят, бедного обкрадывают, человека работящего эксплуатируют, богатого покупают, – всё это считается в порядке вещей. Без сомнения, есть исключения, но им ведут счёт, им удивляются, но не подражают им. Это управление без совести, без сердца, без жалости, продающееся тому, кто больше даст, спекулирующее на бедноте, – кончит тем, что раздражит народ, который добр, даже слишком добр. Он продолжает повиноваться, потому что он всегда повиновался, переносить вопиющие несправедливости, потому что так всегда делалось. Этим и объясняется почему 25–30 тысяч чиновников, которые века держат народ под своей безжалостной властью, противятся с зверской энергией всякому прогрессу. Дело идёт о их жизни, ибо в день, когда европейские идеи проникнуть посредством книг, журналов или брошюр в Китай, в день, когда народ откроет глаза и познает свои права, мандаринам придётся только поскорее собрать свой багаж, если им оставят для этого достаточно времени.

Отличительная черта всякого китайца неизмеримая гордость, и самые нелепейшие предложения могут быть приняты, если они льстят их национальному самолюбию. Когда заговорили о проведении в Китае железных дорог, один из цензоров написал Императору: «Западные варвары хотят нарушить спокойствие империи и покой наших умерших своими дьявольскими изобретениями. Для чего эта огненная машина, этот железный путь, по которому они хотят вторгнуться в нашу страну? Не цивилизованнее ли мы их, и не лучше ли отыскать секреты тех чудесных тайн, которыми обладали наши предки? Обещайте, Государь, вознаграждение тому, кто восстановит летающие колесницы, влекомые фениксами, какие были в употреблении в древние времена...»

Сам принц Гун отвечал французскому посланнику, который только что объяснил ему преимущества железной дороги: «Мы достигаем той же цели посредством наших китайских телег; конечно, мы передвигаемся не с такой быстротой, но мы и не торопимся».

Китайский учёный знает всё, знаком со всем, смотрит на европейца покровительственным взором, с глубочайшим презрением. Я имел карту, отпечатанную в Пекине, где её можно приобрести и сейчас: почти всю карту занимает Китай, со следующими маленькими прибавлениями: около Шанхая находится маленький остров, носящий название Да-си-ян (Великая Европа), немного далее другой остров, под названием Ло-ма-Рим. На севере – узкая полоса земли с надписью: Великая Российская Империя, и это всё. Что касается до науки, искусства, географии, естественной истории, древней истории, даже отечественной, – учёный не имеет о них ни малейшего представления. Теперь делают опыты обучения и воспитания, основывают школы, университеты, которые находятся пока в зачаточном состоянии. Быть может, успехи будут достигнуты, если будут выбирать способных детей, недостатка в которых нет; но пройдёт много времени, прежде чем правильное и основательное образование будет принято китайскими учёными. Нужно, чтобы они сначала стряхнули с себя 3.000-летнюю гордость, что в один год сделать нельзя.

В Китае ничего нельзя совершить без прецедента, или с величайшими затруднениями, и всё из-за того же принципа гордости, что китайцу нечему учиться у кого бы то ни было. Первую китайскую железную дорогу от Усуна до Шанхая преподнесли в дар китайскому правительству, которое поспешило разрушить её. Чтобы заставить принять маленькую железнодорожную линию, пересекающую пустынную страну и предназначенную для перевозки угля от Кайпина до Таку, нужно было потратить 30 лет усиленных трудов. После этого не без затруднений провели маленькую линию до Тянь-цзина. Эти 50 километров и были прецедентом, после которого заставить разрешить провести дорогу до Пекина уже не стоило никаких трудов. Теперь же наиболее противившиеся её сооружению китайцы видят пользу её: она переполнена путешественниками и приносит 27 процентов своим счастливым акционерам. Разрешены постройки других дорог, которые быстро проводятся, и не пройдёт и десяти лет, как они громадной сетью опутают провинции Китая.

Трудолюбив ли китаец на самом деле? действительно ли он работящ? Можно говорить и за, и против.

Если принять во внимание громадный и бесполезный труд постройки Великой стены, которая тянется на протяжении не менее 3.000 километров; если вспомнить о громадных каналах, прорытых китайцами, если припомнить великие американские и азиатские железнодорожные линии, бо́льшая часть которых сооружена ими, можно сказать: китаец трудолюбив. Посмотреть на почву, где возделана каждая складочка в горах, где обработка земли столь же проста, сколь и совершенна, на производство чая и шёлка, на оживление, которое царит на реках, на всевозможные продукты производства, ежегодно выпускаемые разного рода фабриками, существующими во всех провинциях и имеющих в их распоряжении только самые элементарные средства, ещё раз скажешь: это народ работник (труженик), Забывают однако, что Китай насчитывает 400.000.000 жителей, которые уже одной своей численностью должны по необходимости выполнять значительную работу. Но трудолюбив ли китаец, взятый отдельно, любит ли он труд? это другой вопрос. Бедный, забитый, отягчённый семьёй крестьянин должен работать, так как иначе не может существовать. Если он работает на других, заработок у него самый ничтожный, но и работа его не лучше: четыре китайца не сработают, сколько один европеец, и, хотя они находится на работе целый день, они ухитряются, благодаря обеду, чаю, трубке и т. д. отработать за весь день только 8 часов. Китаец никогда не работает без отдыха более двух часов. Инструменты у него маленькие, лёгонькие, требующие очень небольшого напряжения сил, и работает он ими с медлительностью, могущей привести в отчаяние; что касается до людей, имеющих достаток, то их вы не заставите работать никакой силой. Зимой самые бедные прячутся в своих хижинах, растянувшись на хорошо натопленных канах, служащих им постелью, лежат по целым месяцам, не занимаясь ровно ничем. Жара – тоже повод к ничегонеделанию; отдых, длящийся часто несколько часов, делит день на две половины. В заключение можно сказать, что китаец работящ только тогда, когда он не может поступать иначе, и ленив всегда, если имеет возможность не работать.

Умерен ли китаец? Бедные довольствуются малым. Рис, мука разного сорта составляют уже известную роскошь, по крайней мере, в северных провинциях, где обыкновенно едят разные крупы, сорго, просо, кукурузу, просто сваренные в воде с прибавлением каких-либо солёных трав в виде приправы. Только эту скудную пищу бедный ест не из скромности и воздержания, а по необходимости. В самом деле, когда по случаю похорон, свадьбы или праздника, перед ним появляются мясные блюда, он поглощает их с невероятной алчностью. Что касается богатых, то для них нет ничего достаточно изысканного, и чтобы приготовить для них угощение, берут не только все те продукты, которые употребляют европейцы, но должны ещё изыскать какие-либо необыкновенные кушанья, вроде ласточкиных гнёзд, плавников акулы, морских моллюсков, морских трав всех сортов и много других вещей, напоминающих утончённую кухню римлян во времена упадка.

Итак, китаец воздержан – когда он не может поступать иначе.

Китаец обыкновенно одет в бумажное платье чёрного, серого и голубого цвета для мужчин, и зелёного и жёлтого для женщин. И эта одежда, одинаковая для богатых и бедных, всегда скромна, нет ни малейшего декольте, ничто не обтягивает форм, как в Европе, ничего неудобного, стесняющего, напротив она широка, элегантна и очень хорошо согласована с временами года.

Мандарины обыкновенно носят роскошные одежды; затканный цветами, зашитый золотыми нитями шёлк, изящные вышивки, меха самых высоких цен, ничто для них не достаточно хорошо. Кроме того, насчитывают 8 сезонов, в которые полагается одеваться особым образом, а потому расходы на туалет всегда значительны.

Отсутствие белья не исключает вешней чистоты людей с достатком. Что касается до бедных, которые носят только одну верхнюю одежду, то они часто бывают отталкивающе грязны и не только порочные нищие, облекающиеся в тогу из лохмотьев, или те, что проиграли всё до последней нитки, но и другие. Что касается детей, то их можно до пятнадцатилетнего возраста видеть расхаживающими по улицам в чём мать родила. Гигиена, бани, заботы о чистоте считаются здесь излишней роскошью, – откуда множество накожных болезней, часто отвратительного вида. Жилище китайца соответствует одежде. Оно разнообразно до бесконечности, начиная с соломенного шалаша, арабской палатки, землянки, где на площади в несколько квадратных метров теснятся целые семьи в самой отчаянной грязи, до кирпичных домов и дворцов богачей, роскошно обставленных со всем комфортом.

Китай не беден. Золото и серебро находятся здесь в изобилии, да иначе и быть не может: импорт здесь самый незначительный, а экспорт, наоборот, очень велик. Поэтому запас денег здесь должен быть очень большой. Где же находятся эти деньги?

В руках мандаринов, удалившихся от дел, или ещё находящихся на службе, которые их держат мёртвым капиталом, не приносящим никому выгоды. В один прекрасный день, когда разумное правительство обложит народ налогами согласно доходам каждого, разложит пропорционально подати, которые теперь выражаются приблизительно в трех франках пятидесяти сантимах на человека, заставить недостойных чиновников распустить когти, воспрепятствует насилию и потребует у них отчёта, – в этот день у правительства в руках оказались бы громадные суммы и бюджет его не был бы превзойдён ни одним из европейских бюджетов²¹².

К югу от бесплодной пустыни Сахары лежит обширная страна Судан, населённая неграми. Много веков оставалась она недоступной для европейцев, главный город её Тимбукту, по рассказам бродячих туарегов, рисовался в воображении европейцев каким-то таинственным и недостижимым селением. Туземцы всячески препятствовали иноземцам проникнуть в их государство, но постепенно, ценой многих жизней, европейцы всё-таки появились в Судане. С жителями завязались торговые сношения, и недоступная дотоле страна стала предметом изучения для европейцев. Оказалось, что суданские негрские племена весьма разнообразны, как по своему быту, так и по степени развития. Так в северной Нигерии лежит государство, более обширное, нежели Япония, обитатели которого с очень давних пор знакомы с огнестрельным оружием. В государстве Сокото существуют туземные школы и даже учреждение вроде университета; на языке гауза (Hausa), который в употреблении среди жителей Сокото, есть целая литература, исторические и юридические сочинения. Центральные страны Судана стали понемногу изучаться лишь за последние пятьдесят лет; негрские племена, здесь обитающие, очень разнообразны, говорят каждое своим наречием и по религии или язычники, или магометане. По мере ознакомления европейцев с Суданом сюда направлялись и миссионеры, как протестантские, так и католические, но миссионерская деятельность здесь ещё очень незначительна и многие негрские племена, ещё не слыхали христианской проповеди. По наблюдению основавшихся в Судане миссионеров, язычество менее представляет препятствий для распространения христианства, нежели магометанство, с последним предстоит более серьёзная и упорная борьба²¹³.

Протестантских миссий насчитывается в Судане восемь, они расположены по р. Нигеру и к северо-востоку от него (Картум, Долайб, Гилль, Локойя, Гьерко, Бида, Патаги, Уушиши), католические миссии впервые старались проникнуть в Тимбукту в 1875 г. Но отправившиеся сюда миссионеры были убиты туземцами, такая же участь постигла католических проповедников в 1881 г. После водворения французов в Судане оказалось возможным для католических миссионеров основаться в Тимбукту. Это случилось уже в середине 90-х годов 19 в. Деятельность первых миссионеров заключалась главным образом в ознакомлении их с новой местностью и с туземцами, для чего им приходилось ездить по окрестностям Тимбукту и посещать различные туземные селения. Число католических миссионеров увеличилось приехавшими из Франции монахинями, которые приняли горячее участие в устройстве новой миссии. Отношения туземцев к христианским миссиям оказались дружелюбными, хотя иногда дело не обходилось без вспышек с их стороны, обыкновенно благополучно кончавшихся. Во время этих поездок намечались пункты, более подходящие для устройства миссии, особенное внимание обращалось на настроение туземцев и их отношения к европейским миссионерам. Кроме того, миссионеры озаботились с первых же шагов своей деятельности участью туземных детей-сирот, они их приютили, предполагая воспитать их в духе Христова учения, и таким образом в их лице образовать ядро будущей Христианской туземной церкви.

Принимая во внимание условия жизни туземцев, год от года развивающуюся в Судане торговлю и промышленность, миссионеры поставили своею задачею воспитывать поручаемое их заботам туземное юношество таким образом, чтобы их воспитанники явились пригодными действовать в окружающей их среде и при этом согласовать свою деятельность с истинами христианской веры. В учебный план, составленный миссионерами Судана для туземцев введён французский язык (и английский), арабский и некоторые туземные наречия²¹⁴. Конечно, проведение на практике подобного плана потребует немало времени и усилий со стороны миссионеров, так как негрские племена Судана в своём большинстве представляются лишёнными всякой культуры и преданными глубокому суеверию язычества. Иногда религия туземцев представляет смесь мусульманских и языческих воззрений, во всяком случае пропаганда магометанства не прекращается в Судане. При настоящем небольшом количестве христианских миссионеров трудно говорить об их влиянии на туземцев, но несомненно, что по мере укрепления и расширения власти европейцев в сердце Африки, разовьётся там и миссионерская деятельность.

h66 – Речь преосвященного Японского Николая.

h66 – Православный церковный собор в Америке.

– В торжественном заседании в честь епископа Андроника архиепископ Японский Николай произнёс на японском языке замечательную, полную огромной эрудиции речь, длившуюся более часа. Путём глубокого анализа шинтоизма, буддизма и конфуцианства и их влияния на душу Японца, путём сопоставления различных периодов японской истории и приведя многочисленные примеры из личного сорокалетнего проповеднического опыта, оратор пришёл к выводу, что для Японии наступила пора стать христианской державой. Речь содержит ясный, утвердительный ответ на постоянно обсуждавшийся в японской литературе вопрос: будет ли в конце концов Япония христианской?

– С 20 по 23 февраля в г. Майфильде в Соединённых Штатах состоялся первый собор Северо-Американской Церкви. Заседания собора происходили в Свято-Иоанно-Крестительской церкви.

Труды его имели характер подготовительных работ. Весьма много времени и сил участников собора отнимали труды в назначенной одновременно конвенции православного общества взаимопомощи, предпринявшей полный пересмотр всего устава общества. Вследствие этого собор имел всего три поздних вечерних заседания и одно утреннее, занявших всего около семи часов времени. Открытие собора состоялось 20 февраля в час дня после молебна и приветственной речи архиепископа Тихона. Председателем собора был ректор Миннеапольской семинарии О.Л. Туркевич, секретарём прот. А. Хотовицкий. Первое заседание состоялось в тот же день. В речи, при открытии, архиепископ Тихон руководящей целью соборных совещаний поставил вопрос: «как ширить миссию». Задача собора выработать способы к наилучшему решению этого вопроса, к наилучшему и наиболее плодотворному использованию того, что сейчас у миссии имеется, дабы этим подготовить путь к самостоятельному, не субсидированному от казны существованию и развитию американской миссии. В виду недостатка времени собор отказался от систематического обследования программы, составленной ранее, на основании присланных заявлений, и ограничился принципиальным решением некоторых руководящих пунктов.

Прежде всего был поставлен вопрос об юридическом положении православной Церкви в Америке. До сих пор легализацию со стороны государства (инкорпорацию) получили только отдельные приходы, но вся Североамериканская миссия, как одно юридическое целое, не инкорпорирована. Между тем, государственная грамота о привилегиях (charter), по-видимому, являлась бы желательной как при урегулировании внешних отношений православной Церкви к административным учреждениям штатов, так особенно в вопросах приобретения и контроля недвижимой собственности. По заслушании письменного мнения адвоката-специалиста по этому вопросу и по обмене мыслей, собор пришёл к заключению, что инкорпорирование всей миссии, как целого, внесёт стеснение в развитие некоторых областей организации миссии, потому инкорпорирование решено было отложить, а пока ограничиться выработкой подробного устава миссии, для однообразия же в способе приобретения и контроля недвижимости принять обязательный для всех новоорганизующихся приходов новый устав (Title), согласующийся с законами каждого штата.

Второе заседание в среду 21 февраля было посвящено изысканию средств для расширения миссионерского дела. Решено было уменьшить казённые субсидии материально обеспеченным приходам, учредить обязательный сбор в неделю православия, дважды в год делать сбор на миссионерский фонд, обложить всех пасомых поголовным сбором, делать вычет из валовой доходности церквей и приходов и пр. Для нового распределения казённых сумм была избрана особая комиссия.

На третьем заседании сбора – в четверг 22 февраля выработанный комиссией проект нового распределения казённых средств был отвергнут, как не практичный, и избран был комитет из трех священников, псаломщика и трех мирян для выработки нового проекта. Этому же комитету поручено составить и проект «Уложения» миссии. Оба проекта должны быть рассмотрены на будущих соборах, которые, по постановлению собора, должны созываться возможно чаще, и взять на себя наиболее трудную работу в деле строения и управления Американской Церковью.

На четвёртом и последнем заседании 23 февраля был поставлен вопрос о разнице в чинопоследованиях и обрядах, объясняемой тем, что приходы составляются из переселенцев из разных стран: России, Галиции, Венгрии, Буковины и т. п. Собор рекомендовал духовенству разъяснять прихожанам, откуда эта разница, и почему она терпима, и решил составить для руководства переходящих с одного прихода в другой священников особую книгу, с подробным указанием, какие особенности и в каких приходах наблюдаются в настоящее время. Заседание закончилось речью председателя собора, в которой он подвёл итоги соборным рассуждениям, воздал славу Господу за совершившийся факт единения Церкви на соборе и пригласил собрание выразить благодарность арх. Тихону за его 8-летнее служение миссии. В память первого собора Североамериканской Церкви поставлено соорудить в Майфильдской церкви что-либо к благолепию храма.

«Духовенство и миряне, – пишет „Американский Православный Вестник“, собрались – и, несмотря на краткий час, нашли возможным прийти к решениям важной значимости, и доказали, что миряне даже с решающим голосом не идут на разрушение Церкви, а направляют усилие к её созиданию. Будем верить, что добрый почин этот не замрёт, а откроет дорогу к новым соборам, более тщательно организованным».

(Восьмой год существования Комитета)

Состав Комитета

Владивостокский Епархиальный Комитет Православного Миссионерского Общества, под председательством и главным руководством Его Высокопреосвященства, Высокопреосвященнейшего Евсевия, Архиепископа Владивостокского и Камчатского, имел в отчётном году следующий состав: товарищ Председателя – Кафедральный протоиерей, А.И. Муравьёв и члены: Епархиальный Наблюдатель церковных школ Владивостокской епархии, статский советник С.Я. Фатуев, инспектор института в городе Владивостоке Г.В. Подставин, ключарь Владивостокского кафедрального собора, протоиерей Н.В. Чистяков, настоятель Градо-Владивостокской Покровской церкви, священник В. Попов, секретарь Владивостокской духовной консистории, Б.М. Поляновский, секретарь при епархиальном архиерее А.П. Корсунский, столоначальник Владивостокской духовной консистории А.К. Малышевский и Владивостокский купец – церковный староста Владивостокского кафедрального собора В.О. Жариков.

Казначеем Комитета состоял протоиерей Н.В. Чистяков; обязанности делопроизводителя нёс член Комитета А.П. Корсунский.

В составе ревизионной комиссии для проверки годичной денежной отчётности по Комитету состояли: контролёр Владивостокского отделения государственного банка, Н.Н. Кобелев, протодиакон П. Плаксин и протодиакон С. Нежинцев.

Всех членов в Комитете за отчётный год, внёсших на нужды Православного Миссионерского Общества не менее трех рублей, состояло 44 человека и один член пожизненный обеспечивший свой членский взнос единовременным внесением на нужды миссии 100 руб.

Деятельность Комитета

Если в 1905 году Комитету пришлось действовать при особенно неблагоприятных условиях, вызванных войной с Японией и наступившими по окончании её внутренними смутами и беспорядками, то и отчётный год тоже не может быть назван вполне спокойным, вследствие продолжавшихся в этом году внутренних брожений революционного и анархического характера.

При таком положении вещей не представлялось возможности проводить в жизнь – в желательной мере те задачи, которым здесь на Дальнем Востоке служит Комитет.

Вся деятельность Комитета, поскольку позволяли средства, была направлена на восстановление нарушенного войной и последующими событиями равновесия в жизни миссии и на удовлетворение насущных, не терпящих отлагательства, нужд в миссионерском деле. К числу последних Комитет относил всегда и относит развитие и возможно-лучшую постановку школьного дела среди инородцев епархии.

В 1905 году, благодаря войне, Комитет не мог в должной мере проявить своей деятельности. Собирать собрания для решения разных вопросов по миссионерскому делу не было возможности. Расходы по миссии пришлось сократить, так как нельзя было ничего предпринимать вновь без опасности потерять напрасно средства, если бы война перешла на нашу территорию; расположенные по границе с Кореей и Китаем миссионерские станы среди корейцев первые подверглись бы нападению со стороны врага и все строения, а в том числе и школы, если бы и не были окончательно уничтожены, то, во всяком случае, были бы разграблены и испорчены. Поэтому в отчётном году, с наступившим относительным спокойствием, Комитету пришлось удовлетворить много просьб и ходатайств о выдаче средств на ремонты школьных зданий, израсходовать более 2.000 руб. на оказание пособия беднейшим учащимся в корейских школах, выписать более чем на 1.000 руб. одних учебных пособий и письменных принадлежностей и удовлетворить много других мелких просьб. Всего в отчётном году Комитетом израсходовано по миссии, не считая пособия миссионерам, главным образом на школы, до 9.000 рублей.

Для рассмотрения всех этих просьб и ходатайств и решения других вопросов в отчётном году было 9 частных собраний членов Комитета, и одно общее собрание членов. На общем собрании, состоявшемся 26 марта отчётного года в здании Городской управы и, к сожалению, далеко не отличавшемся многолюдством, вниманию собравшихся был предложен отчёт о деятельности Комитета и о состоянии миссии за 1905 год, прочтены были ведомость о движении сумм по Комитету за тот же год, акт ревизионной комиссии по поверке кассовой книги и сумм Комитета за то же время и составленная на очередном частном собрании членов Комитета 14 марта смета расходов по содержанию Владивостокской миссии в 1906/1907 г. На том же собрании, по предложению председателя Комитета, были избраны: на вакансию товарища председателя – кафедральный протоиерей А. Муравьёв, три новых члена (взамен выбывших) в состав Комитета: Епархиальный наблюдатель С.Я. Фатуев, настоятель градо-Владивостокской Покровской церкви, священник В. Попов и столоначальник Владивостокской духовной консистории А. Малышевский и один член – третий в состав ревизионной комиссии на 1906 год – протодиакон С. Нежинцев.

Комитет в отчётном году, как и в предшествующие, прилагал старания также и к изысканию материальных средств на месте. С этой целью, по примеру прошлых годов, были разосланы через местную консисторию, по распоряжению председателя Комитета, настоятелям соборов и монастырей и приходским священникам всех церквей Владивостокской епархии воззвания и подписные листы, присылаемые ежегодно – Советом Православного Миссионерского Общества для этой цели; такие же листы были разосланы и непосредственно Комитетом некоторым более известным и расположенным к делу миссии лицам. Далее – по всем церквам епархии обносились в течение года кружки, установленные для сбора пожертвований на распространение православия среди язычников Империи, и производился единовременный на тот же предмет тарелочный сбор по церквам в неделю Православия. Наконец, с целью же увеличения средств, а с другой стороны – и для поддержания и оживления среди – православных русских людей сочувствия миссионерскому делу и для ознакомления с задачами и деятельностью Православного Миссионерского Общества, отделением которого Владивостокский Комитет состоит здесь – на Дальнем Востоке, Комитетом рассылались и раздавались свои отчёты и отчёты Православного Миссионерского Общества.

Число миссионерских станов в миссии, наличный состав и деятельность их

Число миссионерских станов находящейся в пределах Владивостокской епархии духовной миссии оставалось в отчётном году прежнее – двенадцать. Станы эти следующие: Корсаковский, Пуцыловский, Синельниковский, Янчихинский, Тизинхэнский, Адиминский, Зареченский, Посьетский, Мангугайский, Удской, Анадырский и в Гижигинском уезде – Корякская походная миссия. В настоящем отчёте Комитет считает своим долгом обратить внимание Православного Миссионерского Общества и всех сочувствующих делу распространения света Христова-Евангелия среди коснеющих во тьме язычества на недостаточность числа указанных станов для успешного распространения и утверждения православия среди обитающих в пределах Владивостокской епархии инородцев, особенно северных уездов.

О необходимости открытия новых станов, одного или двух, среди корейцев было высказано ещё в отчёте за 1905 год, при чём были намечены и пункты, где более желательно открытие новых станов среди корейцев. Но не только не менее, а даже более необходимо увеличение числа миссионерских станов и миссионерских школ в северных уездах обширной Приморской области – Удском и особенно Гижигинском и Анадырском.

Далёкая Камчатка, Гижигинский и Анадырский уезды оказались совсем забытыми, особенно с 50-х годов прошлого столетия, когда интересы вновь приобретённого Амурского края заслонили интересы северных уездов; Камчатка оказалась предоставленной самой себе и обречённой на вымирание.

Духовные нужды тамошнего населения, особенно инородческого, удовлетворяются самым несовершенным образом. Достаточно, например, указать на Анадырский уезд, занимающий громадную площадь, который имеет только одного священника-миссионера.

Духовная беспомощность населения северных уездов отмечена всеми исследователями далёкого края; она подтверждается и отчётами о. о. миссионеров и вообще местных священников. Крещёные инородцы, удалённые от места жительства священника, только по имени христиане, – приходится читать в этих отчётах, – а в действительности остаются язычниками-шаманистами; они по целым годам не видят священника, по целым годам не исполняют поэтому долга исповеди и св. причастия; обращённые в христианство, а также и родившиеся от христианских родителей дети растут, женятся и умирают нередко без участия церкви, хотя и числятся христианами. «В Камчатке районы церковных приходов – пишет, напр. Слюнин в своём труде – тянутся на сотни вёрст в разные стороны, в Охотском крае эти расстояния утраиваются, а относительно Гижигинского и Анадырского уездов следует сказать, что духовные нужды инородцев предоставлены на произвол судьбы, или находятся под паническим обаянием шаманов». Эти и им подобные – свидетельства повторяются уже более 200 лет, и всё же для обитателей Камчатки, наших меньших братьев, живущих в крае суровом и неприветливом и более чем кто-либо заслуживающих особенных забот и самой деятельной помощи, сделано очень и очень мало. Вот общее положение дела в северных уездах, населённых почти исключительно инородцами.

В подтверждение сказанного можно привести полученные в Комитете краткие сведения о состоянии миссионерского дела в Анадырском стане, сообщённые в бумаге миссионера этого стана, священника Агафанода Шипицына, от 16 февраля отчётного 1906 года²¹⁵.

«Анадырская миссия, – пишет о. миссионер, – состоит из сидячих (т. е. оседлых) и бродячих инородцев: чуванцев, юкагиров, ламутов и, главным образом, чукчей». Про юкагиров и ламутов о. миссионер пишет, что они почти все осели около селения Марково, (центральный и главный пункт Анадырского уезда), и их можно всё же считать христианами, по крайней мере, в отношении внешнего обрядового уклада жизни и в отношении исполнения различных треб.

Что же касается чуванцев и особенно чукчей, в большинстве ведущих бродячий образ жизни, то хотя многие из них и просвещены св. крещением, тем не менее, в общем все они продолжают жить по-прежнему: не изменяют своего бродячего образа жизни, детей от миссионера скрывают, браков по христианскому обряду не заключают, многожёнство среди них не искореняется, шаманы у них имеют большую силу, долг исповеди и св. причастия почти не исполняют. В заключение о Шипицым пишет, что Анадырская миссия не может иметь желательного успеха, пока не будет отдельного миссионера, который бы жил среди инородцев и кочевал вместе с ними. О желательности разделить походный миссионерский стан у коряков (в Гижинском уезде) на два стана писалось в прошлом отчёте. Таким образом, в Анадырском и Гижигинском уездах настоит неотложная нужда в открытии, по крайней мере, ещё двух походных миссий с отдельными миссионерами: одной в Анадырском уезде и одной в Гижигинском. Но так как на открытие новых миссионерских станов и содержание при них миссионеров необходимы более или менее значительные средства, а их в настоящее время едва ли дадут, местных же средств на этот предмет изыскать не представляется никакой возможности, то по необходимости вопрос об открытии новых миссионерских станов приходится отложить на неопределённое время.

В ближайшем же будущем желательно увеличить хотя бы число миссионерских школ на севере. Предположено с будущего отчётного года открыть три новых школы в Гижигинском уезде и две в Анадырском, если только Миссионерским Обществом отпущено будет испрашиваемое на этот предмет в прилагаемой при сем отчёте смете Комитета на будущий 1907/1908 год пособие в 1.500 рублей. Сверх того, весьма желательно возможно скорое открытие в г. Петропавловске хотя бы второклассной школы с несколько расширенным курсом; эта школа могла бы дать из местных уроженцев учителей для церковно-приходских школ Камчатки и вообще северных уездов, а лучшие питомцы её с успехом могли бы проходить и пастырское служение. Во второклассную школу с дополнительными учительскими и пастырскими курсами желательно преобразовать существующее в г. Петропавловске городское училище министерства народного просвещения. На передачу этого училища в ведение духовного ведомства, с условием преобразования его в расширенную второклассную школу, имеется уже согласие Приамурского генерал-губернатора и Приамурского окружного инспектора. Дело теперь за согласием представителей центрального духовного ведомства, а главное – за отпуском необходимых средств.

Переходя к описанию состояния миссионерских станов у корейцев и деятельности среди них оо. миссионеров, можно с уверенностью сказать, что миссионерское дело среди корейцев идёт успешно и во всяком случае находится несравненно в более благоприятных условиях, чем среди северных инородцев. У корейцев и миссионеров сравнительно достаточно, и разъезды у миссионеров в большинстве случаев небольшие, и школы корейские более или менее благоустроены и их довольно. В отчётном году над делом распространения и утверждения православной веры христовой среди корейцев, под непосредственным руководством местного архипастыря, трудилось 9 миссионеров (семь священников, один архимандрит и один иеромонах). При этом в станах: Корсаковском, Пуциловском, Синельниковском, Адиминском и Янчихэнском состав миссионеров оставался прежний, что и в 1905 году; в остальных четырёх станах личный состав миссионеров изменялся. Так, Заречинский стан с мая 1905 г. до сентября месяца отчётного года оставался без миссионера и правильное ведение миссионерского и школьного дела началось в нём с назначением туда миссионером архимандрита Аверкия, бывшего перед тем экономом Владивостокского архиерейского дома, а несколько ранее – миссионером Мангугайского стана.

В сем последнем стане после архимандрита Аверкия в течение двух месяцев миссионером состоял иеромонах Иоасаф, а с половины октября отчётного года и по настоящее время в нём миссионером состоит священник Василий Ганимедов. При Тизинхэнском стане до половины октября миссионером состоял священник Адриан Сериков, переведённый по прошению священником в Рождество-Богородицкий женский монастырь вблизи г. Никольска-Уссурийского, а на его место с того же времени назначен и состоит по сие время миссионером иеромонах Иоасаф. Не было миссионера в течении трех месяцев (с мая по август) и на полуострове Краббэ (в Посьетском стане); исполнявший обязанности миссионера на сем полуострове с ноября 1905 года учитель местной церковно-приходской школы священник Николай Горбунов в конце апреля по его просьбе был переведён епархиальным начальством священником в русский приход. На его место в августе месяце был назначен священник Анания Артюшенко (вновь прибывший на службу из Европейской России), который состоит на полуострове Караббэ миссионером и учителем и по настоящее время.

По представленным в Комитет трудящимися среди корейцев оо. миссионерами сведениям о состоянии вверенных им станов общее положение миссионерского дела среди корейцев за отчётный год нужно признать в общем удовлетворительным.

В своих отчётах отцы миссионеры заявляют, что не только принявшие православие корейцы, но и пребывающие ещё в язычестве постепенно приходят к сознанию превосходства христианского учения пред языческими заблуждениями; шаманство со всеми его суевериями в глазах большей части корейцев не имеет уже прежней таинственной и обаятельной силы; как религиозный культ, оно потеряло своё значение даже в среде непросвещённых ещё светом христова евангелия, хотя в частной жизни среди последних оно ещё крепко держится, своими заклинаниями давая богатую пищу разным суевериям.

Замечается оо. миссионерами более сознательное отношение корейцев и к храму Божию, к посещению богослужений в праздничные дни, к более охотному и непринуждённому исполнению христианских обрядов и треб, как напр., крещения детей, совершения браков, предания умерших земле.

Правда, просвещённых св. крещением корейцев далеко ещё нельзя признать христианами совершенными; чувствуя превосходство христианского учения пред языческими заблуждениями, они ещё далеки в своём большинстве от более или менее ясного понимания и сознания этого превосходства, вследствие чего в их жизни и верованиях, наряду с хорошими сторонами, встречается много нежелательного и во многих случаях даже языческого, но не нужно забывать, что христианство среди корейцев Приморской области стало распространяться, сравнительно, недавно (начало проповеди положено во второй половине прошлого столетия, но более правильно миссионерское дело у корейцев Южно-Уссурийского края поставлено только с открытием Владивостокской епархии), а также нужно всегда иметь в виду, на сколько труден тот переворот, который совершается в каждом человеке при отрешении от старых верований и традиций, принятых и усвоенных с молоком матери. Для нас великим утешением должно служить уже одно то, что православная вера христианская всё же распространяется, хотя и медленно, и что число православных чад церкви Божией ежегодно увеличивается новыми и новыми членами, вступающими в её лоно. Утешительно также и то, что случаев сознательных отпадений крещёных корейцев от православной веры и в отчётном году, как и в предшествующем, не было.

Как на нежелательные явления, препятствующие успеху распространения и утверждения среди корейцев православия, по-прежнему, приходится указывать:

1) на разбросанность корейских поселений, тянущихся на четыре-пять и более вёрст группами по нескольку фанз, что препятствует посещать храм всем желающим, а детям школьного возраста – школы;

2) на сильно развитое среди корейцев влияние стариков, в большинстве закоренелых язычников;

3) на постоянный приток из Кореи лиц без определённых занятий, сеющих среди местных корейцев разврат, азартные игры, индифферентизм к вопросам веры;

4) на сохраняющееся ещё, особенно вдали от места жительства миссионера, влияние шаманов, проживающих среди корейцев большею частью под видом докторов и поддерживающих своими суеверными молениями и заклинаниями прежние верования корейцев и

5) на языческий быт семьи, ранние браки и т. п. Одной из причин малоуспешности проповеди христианства среди корейцев, по мнению Комитета, нужно также признать малое знание миссионерами корейского языка, на что указывают, между прочим, и сами оо. миссионеры.

Миссионер Адиминского стана пишет по этому поводу в своём отчёте следующее: «Не владея корейским языком, миссионер в своих проповедях и поучениях должен прибегать к переводчику, которому зачастую не совсем ясен смысл высказываемого, а результатом этого является неточность и даже неправильность передачи слов миссионеров». Правда, к услугам переводчика приходится прибегать далеко не всегда, так как большинство корейцев, особенно молодых, достаточно понимают русский язык, но всё же бывают случаи, когда необходим и переводчик. Далее, тот же миссионер пишет следующее о языческих суевериях корейцев и о влиянии шаманов. «Опрашивая религиозные убеждения некоторых уже взрослых крестьян корейцев, я вынес убеждение, что шаманистически – буддийские воззрения опрашиваемых тем чище и устойчивее, чем дальше живёт опрашиваемый от церкви и миссионера. Так, жители деревни Сидими (в 40 вёрстах от Адиминской церкви) живут вполне ещё сказочным миром; духи здесь на каждом шагу, они живут всюду; есть даже роща, куда ни один кореец не смеет войти; духов видят и даже борются с ними, они вселяются в человека, от чего он начинает болеть, а для излечения уже должен явиться шаман». Для распространения православия среди корейцев и для укрепления веры христовой среди принявших святое крещение отцы миссионеры, по-прежнему, пользовались следующими мерами.

Они совершали во все воскресные и праздничные дни богослужения, стараясь придавать оным, по возможности, больше торжественности и благолепия. Проповедовали слово Божие с церковной кафедры и при требоисправлениях, а также и в других случаях, когда представлялась к тому возможность. Устраивали нарочитые беседы в жилищах корейцев при поездках по станам. Оказывали медицинскую помощь и, наконец, имели неослабное наблюдение за миссионерскими школами, располагая не только крещёных, но и некрещёных корейцев – родителей отдавать своих детей в них.

Кроме того, некоторыми оо. миссионерами, помимо занятий в школах в обычное время, устраивались в школьных зданиях религиозно-нравственные чтения для всех желающих.

В девяти миссионерских станах у корейцев, числится всего корейского населения 14.634 душ обоего пола, из них православных 5.416 м. п. и 3.956 женск. п., а всего 9.372, остальные язычники.

Здесь показано количество корейского населения только оседлого, принявшего русское подданство и проживающего в районах миссионерских станов более или менее постоянно. Из этого количества корейцев в отчётном году просвещено святым крещением 181 человек. Сверх того, в г. Владивостоке и в других пунктах епархии, не входящих в состав миссионерских станов, просвещено св. крещением свыше 10 корейцев.

Всего, таким образом, обращено в православие в течение отчётного года до 200 человек корейцев обоего пола.

Школьное дело среди Корейцев

Начальные школы служат в руках оо. миссионеров одним из лучших орудий распространения и укрепления истин веры Христовой. На этот раз, к счастью, корейцы приходят на помощь миссионерам.

Они очень сочувственно относятся к школам и не останавливаются перед серьёзными материальными затратами на школьное дело, такими затратами, которые далеко превышают затраты местного русского населения, хотя последнее, несомненно, богаче корейцев. Родителей корейцев не останавливает посылать детей в школы и такое неудобство, как дальность расстояний от школы, и ребятишки ежедневно ходят в школу иногда за 6–7 вёрст. Ярким показателем любви корейцев к школе может служить, между прочим, факт быстрого роста среди них церковных школ.

В 1899 году, при открытии действий Комитета, всего числилось у корейцев только 4 церковно-приходских школы и 8 школ грамоты; теперь этих школ насчитывается уже 30, и есть нужда в открытии ещё новых.

К сожалению, недостаток материальных средств не только служит препятствием к открытию новых школ, но далеко не всегда позволяет и в существующих школах поставить дело на должную высоту.

Чтобы школа среди Корейцев могла приносить желательные результаты, необходима наличность хороших учителей и особенно учителей из русских, хорошо владеющих корейским языком. Но таких учителей почти не имеется, и несомненно много теряет от этого школьное дело. Хорошему учителю, владеющему корейским языком, по условиям местной жизни, необходимо платить, по крайней мере, 700–800 рублей в год; платится же теперь лучшим и более способным учителям 500–600 рублей.

Почти в половине существующих корейских школ состоят учителями Корейцы же, причём в 8–10 школах учителя эти по образовательному цензу сами из окончивших начальную школу; некоторые из них сами плохо владеют русским языком. Труд их оплачивается 200–300 рублями и большего дать не представляется возможности. В отчётном году, ввиду невозможности подыскать учителей хотя сколько-либо опытных и по неимению нужных средств, к сожалению, пришлось даже закрыть три школы (две Пуциловские и Качигинскую).

Всего среди корейцев, к концу отчётного года состояло «28» школ. Из этого числа – «16» школ по постановке в них учебного дела должны быть отнесены к разряду церковно-приходских и «12» школ – к разряду школ грамоты. Общее число учащихся в сих школах к концу отчётного года было следующее: 805 мальчиков и 41 девочка.

По сравнению с прошлым годом (обучалось в том году 785 мальчиков и 35 девочек) число учащихся на 26 человек увеличилось.

Школы находятся в следующих селениях.

Кроме перечисленных церковных миссионерских школ, среди корейцев функционируют два училища министерства народного просвещения: одно двухклассное – в селении Нижне-Янчихе, число учащихся в нём 74 мальчика; другое одноклассное в селении Красном Заречинского стана, учащихся в нём – 43 человека.