Руководство для сельских пастырей
1878. Т. 1. № 1–17

Возлюбленные братие! Ещё ни один год в нашей жизни не встречали мы с такою радостью, с какою встречаем ныне наступивший. После стольких мрачных мыслей и тяжёлых чувствований, переиспытанных нами среди минувшего года от печальных известий о великих трудах наших войск в борьбе со врагом, о том, каких многочисленных и дорогих потерь стоили нам многие битвы, – после всего этого Господь обрадовал нас целым рядом блистательных побед, одержанных нашим храбрым воинством над врагами. Две крепких твердыни – Карс и Плевна, преграждавшие путь нашим войскам внутрь неприятельской страны, теперь в наших руках. Около ста тысяч неприятельского войска приведены пленниками в Россию со всем их грозным оружием, с их знамёнами и военачальниками. Радуется Отец наш Государь, более полугода неотлучно сопутствовавший войскам, и своим благодушием, своею ласкою ободрявший храбрых подвижников трудной войны среди их тяжёлых испытаний; радуется все русское воинство, так пламенно и неустрашимо стремившееся вперёд, но долго останавливаемое непреодолимыми препятствиями; разлилась радость и по всей России – по всем городам и селениям, лишь только огласилась весть о сокрушении значительных сил врага.

И есть, братие, чему порадоваться! И то здесь радостно, что мы взяли верх, что мы одолеваем, особенно же радостно то, что торжествует наше правое дело. Трудная война начата и ведётся нами не для того, чтобы блистать славою пред всеми народами земли, не для того, чтобы искать новых земель или каких-либо приобретений для себя; нет! война начата и ведётся за наших единоплеменных и единоверных братьев-славян, которых столько веков жестокий враг грабит, угнетает и истребляет; война ведётся для того, чтобы заградить уста неверных хулящих и уничижающих нашу св. веру в лице единоплеменных нам христиан. Не дух ненависти и вражды ко врагам одушевляет наши войска на полях кровопролитной брани, не дух ожесточённой мести злодеям заставляет наших воинов презирать ежеминутную опасность жизни; но дух христианской самоотверженной любви к своим страждущим братьям. А любовь к братьям, побуждающая полагать душу свою за них, есть великая любовь, по слову Спасителя, столь великая, что больше её никто иметь не может. Этот же дух любви, сопутствующий нашим войскам в брани, даёт себя знать и врагам, вводя мир и покровительство в покорённые города их и селения, изливая милости на самые воинства вражья, коль скоро они слагают оружие. Во все время этой войны, по свидетельству недружелюбных к нам иностранцев, с завистью смотрящих на наши успехи, русские войска ещё ни разу не запятнали себя какою-либо жестокостью с безоружным или сдающимся в плен врагом. А пленникам даётся у нас и удобный приют, и достаточная пища, и тёплая одежда; а раненые неприятели у нас в больницах пользуются таким же попечительным уходом, каким и наши раненые воины. И это в то время, когда враг не знает никаких границ своей жестокости над попадающимися ему в плен русскими воинами, когда он после сражений беспощадно тиранит и добивает наших умирающих героев, по какому-либо несчастному случаю оставшихся беззащитными, издевается над их страданиями, забавляется их предсмертными стонами. Теперь это святое дело спасения страждущих братий наших, этот дух любви, объемлющий во имя Христа самих врагов, торжествуют, иначе сказать, в лице России и её доблестных сынов, следующих заповеди и примеру Спасителя, теперь торжествуют Крест Христов и Его Евангелие. Может ли быть для нас – православных христиан большая радость, как радость об этом торжестве! Что пред нею всякое мирское веселие, все утехи и забавы суетной жизни! наша радость, по истине, есть радость не земная.

И вот с такою-то радостью Господь сподобил нас встретить наступающий новый год. Вознесём Ему милосердному к нам жертву хвалы и благодарения, прольём пред ним тёплые молитвы, чтобы Он пробавил милость свою нам, ведущим Его, и даровал победоносному русскому воинству докончить правое дело, предпринятое в духе любви христианской, во славу Креста Господня. Не нам, не нам, Господи, по имени Твоему дай славу! да святится имя Твое и да приидет царствие Твое! да познают и враги наши Твое величие и да соединятся с нами единым сердцем и едиными устами славить пресвятое и великолепное имя Твое, а мы всегда готовы братски обнять их.

Но вступая с такими радостными чувствами в новый год, размыслим, братие, какою дорогою ценою куплено торжество над врагами и в тоже время как дёшево стоит участие в этом торжестве многим из нас. Целые тысячи самоотверженных избранников – русских воинов, исполняя священный долг службы отечеству, пошли в чужую страну, покинув родных, друзей, знакомых, все удобства и приятности мирной семейной жизни. Сколько тяжёлых чувствований должны были они переиспытать уже на этом первом шагу к великому подвигу! А мы остались дома при своих обычных занятиях, продолжая пользоваться всеми благами, какие дарует отечество. Правда, тем, которые отпустили на войну отцов, супругов, детей пришлось много поболеть сердцем и, может быть, поплакать; но таких между нами меньшая часть. Наши воины в продолжительной походной жизни испытывают часто и холод и голод, спят на сырой земле под открытым небом среди ненастья, при постоянных беспокойствах и тревогах; мы живём в довольстве и спокойствии. Они постоянно окружены опасностями, часто бывают в самом пылу огня неприятельского пред страшными орудиями смерти, пред лицом, так сказать, самой смерти, идут по ручьям крови своих братий, пожинаемых смертию, ежеминутно ожидая и себе рокового часа, для них нет и той отрадной мысли, что их бренные остатки будут омыты и положены во гробе с обычными почестями. Мы окружены безопасностью от всех таких ужасов; мы знаем, что мы и в болезни не будем брошены без помощи, знаем, что и в случае смерти не лишены будем обычных почестей погребения. А между тем, в торжестве победы над врагами мы участвуем в равной мере с воинами, доблестно подвизающимися па полях кровопролитной брани. Судите сами: справедливо ли без всяких трудов и самопожертвования торжествовать в равной мере с теми, которые жертвуют всем на земле п даже самою жизнью для этого торжества? Справедливо ли быть только праздными зрителями ужасных сцен и восхищаться, как на зрелище, подвигами победителей, даже разделять с ними честь и славу и самим ничего не возносить на алтарь отечества? В таком случае мы недостойны этой радости, с которою дарует нам Господь вступить в новый год, не имеем права и рассчитывать на даровое пользование ею в течение дальнейшего времени. Господь не потерпит в нас сего. Закон Христов и собственная совесть обязывают каждого показать деятельное участие в великом и многотрудном подвиге отечества. Чем же мы можем заявить такое участие?

Теперь целые тысячи храбрых воинов русских страдают от ран и увечья, полученных в кровопролитных битвах со врагом. Целые тысячи осталось вдов и сирот воинов, доблестно павших на полях брани. Вот этим-то страдальцам, этим-то вдовам и сиротам мы и обязаны теперь послужить. Казна Государственная не может обеспечить всех этих несчастных, так как для неё и одно ведение войны столь продолжительной и трудной стоит громадных затрат, неизбежно влекущих за собою необычайные долги. Кто же как не каждый из нас должен заняться облегчением участи пострадавших от войны? Стыдно будет нам, если проливавшие кровь братья наши или их вдовы и сироты, не получив от нас помощи вынуждены будут изнемогать от нужды или даже пойти с сумою по миру. При том же, для помощи всем этим страдальцам от нас требуется пожертвование не жизнью или здоровьем, а только частию нашего достояния, кто сколько может уделить по мере средств своих. Несчастных, пострадавших от войны, теперь насчитываются тысячи, а не потерпевших от неё целые миллионы. Если каждый из нас не поскупится уделить на них от своего достатка, их участь значительно может быть облегчена. Это не милостыня, а уплата непременного долга, лежащего на каждом из нас: в противном случае мы не можем причислять себя к верным сынам России.

Но исполняя сей священный долг, мы в тоже время многое приобретаем и для себя. Что может быть приятнее сознания, что мы самым делом участвуем в этой священной войне? Что может быть отраднее мысли, что нашим посильным приношением облегчаются страдания великих подвижников святого дела, отираются слезы сирот и вдов тех незабвенных героев, которые убиты на брани? А чувства благодарности, вызываемые в несчастных такими пожертвованиями, их мольбы за нас к Всевышнему, могут ли сравниться с какими-либо благами мира? Да и все блага мира, какими владеем, найдут прочную опору в таком добром деле. Наша жизнь, здоровье наше и наших родных, целость нашего имущества и успех в трудах и предприятиях всегда зависят первее и главнее всего от милости Божией к нам; но милость Божия изливается только на того, кто сам милостив к другим, кто сочувствует вполне нуждам ближних и спешит помочь им. Служение несчастным в очах Божиих столь высоко ценится, что Господь относит его к Самому Себе; «взалкахся, говорит Он милосердным людям, и дасте Ми ясти, возжадахся, и напоисте Мене; наг бех, и одеясте Мене; болен, и посетисте Мене».

И как легко нам теперь совершать такое служение! Нам нет надобности отыскивать раненых и больных воинов, нет надобности самим нести помощь осиротевшим семействам. Наше дело только опускать пожертвования вот в эти кружки в пользу раненых и в пользу осиротевших семейств. Особое общество, посвятившее себя на служение благому делу, без нас и конечно лучше нас распорядится всеми нашими пожертвованиями. Опускайте, братие, чаще свои лепты в эти кружки, не преставайте этого делать и не успокаивайте себя мыслию, что вы уже несколько раз это прежде делали. Раны отечества глубоки; чтоб залечить их, требуется частая и продолжительная помощь. Не бойтесь, такие приношения, сколько бы времени они не продолжались, не разорят вас; ибо чем долее они продлятся, тем долее на вас будет изливаться благословение Божие, не только скудость восполняющее, но и обилие во всем дарующее. Пусть начало нового года послужит для вас началом такого нового не престающего служения нашим ближним; пусть каждый из нас в этом служении первее всего будет искать своего благоденствия. Тогда, поистине, новый год принесёт нам и новое счастие. Аминь.

П. Р-в.

Ещё привет шлём с новым годом

Мы вам – отцы духовных чад,

Да оградит вас Бог с народом

От всех печалей и утрат!

* * *

И молимся, чтоб постоянно

Бог помогал и в новый год

В законе веры православной

Сильней вам утвердить народ.

* * *

Желаем вам детей малюток

Успешней разуму учить,

Желаем вам в сердцах их чутких

Живую веру насадить.

* * *

Не мало есть овец Христовых,

Погрязших в похотях греха,

Не мало есть сектантов новых

Затмивших истину Христа;

* * *

Своей беседою духовной

Направьте их на правый путь,

Чтоб им в среде своей греховной

Всем существом не утонуть.

* * *

Мы сознаем, что в этом деле

Обязанность не так легка;

Вы действуйте своим примером, –

Пример сильнее чем слова.

* * *

В годину скорби и несчастья –

В годину бурной сей войны

Не остались вы без участья

К войскам родной своей страны:

* * *

Своим примером вы и словом

Не преставали возбуждать

Народ к пожертвованьям новым

На нашу доблестную рать.

* * *

Но не пробил ещё час мира,

Ещё ручьями льётся кровь,

Не уничтожена вся сила

Жестоких варваров – врагов.

* * *

А между тем нужда большая

В геройском воинстве растёт

И, сердце наше надрывая,

На помощь братскую зовёт;

* * *

Там с каждым днём бывает много

Жестоко раненых, больных,

За них просите, ради Бога,

Народ помочь из средств своих.

* * *

А сколько сверх того несчастных

Осталось сирот, бедных вдов,

По смерти воинов в ужасной

Войне убитых от врагов!

* * *

Блажен, кто пищу даст голодным, –

Кто сострадателен к больным

В нужде живущим безысходной,

Блажен, кто милостив к нагим!

* * *

Мольбы излиянные вами

К престолу Вечного дошли:

«О Боже правый, Боже брани,

Победы воинам пошли!»

* * *

И слава Богу! помогает

Во брани нашим Он войскам:

Они повсюду побеждают

Надменных хищных мусульман.

«С новым годом!» «С новым счастьем!» Хотя этот привет в настоящее время сделался избитою фразою в устах многих лиц, являющихся с поздравлениями в день нового года; но мы крепко убеждены в том, что он когда-то вылился из глубины души людей, живших между собою по-братски, по-дружески, и что в нём может и теперь заключаться глубокий смысл, когда он идёт от души, когда чувствуется потребность пожелать всего лучшего нашим близким, нашим друзьям.

Наш журнал теперь вступает в новый девятнадцатый год; в минувшие восемнадцать лет успел уже он приобресть себе друзей читателей-пастырей церкви. Вам, поэтому, пастыри церкви, первый привет наш на новый год, первое наше задушевное желание вам всего лучшего в вашей жизни! Мы уверены, что нас соединяет с вами единство мыслей, единство лучших верований и надежд.

Да, пастырь церкви, сельский священник более, чем кто-либо нуждается в слове сочувствия, в задушевном привете. Жизнь сельского священника, полна лишений, тревог и забот... Часто он борется с нуждою, борется за своё существование и приносит здоровье и силу в жертву своей обыкновенно многочисленной семье и своим прихожанам.... Но часто ли он встречает тёплое слово искреннего сочувствия?..

Нет! Наше, так называемое, образованное общество или, лучше сказать, считающее себя образованным, восхваляет свои дела и труды, а на деятельность, пастырей церкви жалуется... Но оставим это общество в стороне; пусть оно, но выражению нашего баснописца, «про свои дела кричит всем без умолку». Мы знаем, что сельский пастырь образован и развит, что «думает свою он думу без шуму», что в труде его есть высоконравственная сторона, что, отдавая свой труд народу, он делится с ним своею духовною опытностью и знанием. Мы уверены, что для него дорого сознание того, что его помнят и знают, что ему шлют свой сердечный привет те, которые, приняли на себя обязанность помогать ему в его почтенных трудах.

Сельский священник – это сеятель на почве нашего «тёмного» народа семян веры и добродетели. Но он одинок в своей деятельности, в своей деревне, в особенности в зимнюю, глухую пору, когда на улицах бывает пусто и безлюдно, а на дворе лежат груды снега... Скучно ему в долгие, зимние вечера, после дневной работы. Хорошо, если есть под рукой книга или умный сосед, с которым можно побеседовать от души; а чаще всего этого нет в деревне... Правда есть наслаждение в сознании труда, посвящённого на пользу народа, в сознании того, что он ведёт его по пути религиозно-нравственной жизни, и просвещает его светом веры и нравственности; но не нужно забывать, какими трудами достигается все это, сколько нужно самоотвержения, чтобы стать на высоту своего пастырского призвания! По временам настоит существенная потребность поговорить с другими, поделиться своими мыслями, чувствами и опытами, проверить эти опыты опытами других лиц и в беседе с ними почерпнуть новые силы для успешного выполнения своего высокого пастырского служения. А этого-то условия часто не достаёт сельскому пастырю. Пусть же сельские пастыри делятся с нами своими мыслями и опытами, которые мы всегда готовы помещать на страницах нашего журнала, и пусть примут от нас искренний привет: «с новым годом, с новым счастьем!»

«С новым годом!» пастыри церкви, руководители народа к нравственному совершенству, просветители темных людей светом евангельского учения, законоучители народных школ, воспитывающие в религиозно-нравственных истинах молодое поколение, которому создаёте вы лучшую будущность!... Желаем вашей истинно пастырской деятельности новых успехов; желаем вам видеть плоды трудов своих в недалёком будущем и утешиться тем, что Бог возрастил насаждённые вами добрые семена в сердцах ваших пасомых.

У каждого развитого человека при встрече нового года является много мыслей и дум о том, что-то принесёт ему новый год, какие изменения и улучшения последуют в его жизни, в его труде и деятельности. И невольно он останавливается мыслию на прошлом, вдумывается в пережитое им и перечувствованное, бросая взгляд на пройденный путь, оценивает свой труд. Кто трудился искренно и честно и имел успех в своём труде, видел добрые плоды своей деятельности, тот радуется за своё прошлое, тому весело встречать новый год и у него является больше энергии к новым трудам. Кто подвергался ошибкам при своём труде и не видел желанных успехов, тот решается исправить ошибки и избрать новый путь для своей деятельности. В этой оценке своего труда есть много освежающего и обновляющего духовные силы. Пусть же новый год послужит вам, пастыри церкви, к обновлению ваших сил и ваших трудов на пользу того святого дела, которому вы призваны служить.

«С новым счастьем!» От души желаем вам счастья, пастыри церкви! Но какого счастья? Конечно, непризрачного, не несбыточного, а действительного, какое возможно для каждого честного деятеля на избранном им поприще. В чём же заключается это счастие? Оно заключается в чувстве спокойствия совести, которое испытывается нами при сознании, что мы исполнили свою обязанность вполне добросовестно, т. е. хорошо настолько, насколько нам позволили это сделать наши силы. В нём, в этом чувстве, мы находим истинную награду за свои честные труды и оно одно поддерживает в нас любовь к труду даже и тогда, когда другие не замечают его или мало придают ему значения. Этого-то счастия прежде всего и желаем вам, пастыри церкви, желаем и всего того, что благоприятствует приобретению сего счастия.

Наши сельские пастыри, в особенности в великорусских губерниях, бедны. Вознаграждения за свои труды по исполнению пастырских обязанностей они получают мало, жалованья же им не полагается... Они, для содержания своего семейства, можно сказать, борются с мелкими житейскими нуждами и скудостью, а это затрудняет их в исполнении их прямых обязанностей? Желаем, чтобы с новым годом увеличились средства к их жизни, чтобы общество наше приняло новые меры к обеспечению их, дабы они не имели ни в чем нужды.

Издавна и теперь труд пастырей церкви мало ценится. Издавна и теперь слышатся нарекания на духовенство и его деятельность. Откуда такой взгляд на пастырей церкви? По нашему мнению, он есть следствие разобщения, существующего между духовенством и остальным обществом. Желаем нашим пастырям наибольшего влияния на общество, дабы они во мнении его стояли на той высоте, какая принадлежит им по праву. Желаем, чтобы и общество относилось с сочувствием к их пастырской деятельности и с уважением к их личности.

У пастырей церкви в последнее время обнаружилась особенная любовь к чтению. Теперь не редкость, что многие из них следят за духовною и светскою литературою, читают издающиеся у нас журналы и газеты. Любовь к чтению заставляет их устраивать библиотеки, как домашние, на собственные средства, так и окружные – благочиннические, на средства окружного духовенства. Действительно, дело пастырского служения требует постоянного возобновления умственного материала, духовной пищи, освежения и укрепления духовно-нравственных сил. Мы уверены, что пастыри церкви не считают своего образования, полученного в духовно-учебных заведениях, вполне законченным, а стремятся, вследствие врождённой человеку потребности высшего знания, к дальнейшему саморазвитию. Желаем, чтобы эта любовь к чтению и потребность учиться и знать развивалась более и более у наших пастырей, чтобы пастырские библиотеки были для них благодетельными учреждениями и чтобы в них находили место по преимуществу те книги, которые наиболее пригодны для них, как просветителей народа светом евангельского учения.

Теперь народ наш получает образование в сельских школах, с каждым годом более и более увеличивающихся в нашем отечестве. Образование для народа есть, без сомнения, дар для него и лучшее благо; в нём, в этом образовании, заключается средство к возвышению его экономического и нравственного состояния. Но кто станет отрицать также и то, что высший дар и высшее благо для народа заключается в его религиозно-нравственном образовании? Желаем, чтобы пастыри церкви своим влиянием дали образованию, какое народ получает в школах, правильное течение и сделали его средством к возвышению уровня религиозно-нравственной жизни нашего народа. Тогда только в нашем народе будет сила и прочное «стояние» его на пути к нравственному совершенству.

По мере распространения народных школ, увеличивается число оо. законоучителей в этих школах. Нельзя не сказать при этом, что в нашей печати нередко слышатся жалобы на деятельность сельских законоучителей. Мы не даём большой веры этим жалобам по той простой причине, что наряду с ними слышатся в печати заявления о непомерной притязательности, а иногда и недостаточной компетентности лиц, предъявляющих эти жалобы. Желаем, чтобы пастыри церкви, являющиеся в качестве законоучителей в сельских школах, своею повою пастырскою ревностью в деле религиозного образования детей народа, доказали всю неосновательность помянутых жалоб. Вместе с тем желаем, чтобы труд оо. законоучителей ценился наравне с трудом учителей и оплачивался бы одинаково с ними.

Дело религиозно-нравственного образования народа не заканчивается школою. Семя веры и благочестия, посеянное в школе, возрастает и приносит добрые плоды только тогда, когда питается сродною ему пищею. Какая же это пища? Это прежде всего, церковные проповеди. Нам известно, что с каждым годом расширяется проповедническая деятельность пастырей церкви. Об этом, между прочим, свидетельствует обилие поучений, печатающихся в наших духовных изданиях. Из них видно, что пастыри церкви знают религиозно-нравственное состояние своих паств, знают светлые, и тёмные стороны их жизни. Отсюда поучения их являются не только обще-назидательными, но и приспособленными к положению слушателей. Желаем, чтобы новый год дал пастырям новые силы к проповеднической деятельности в этом направлении. От такой только деятельности можно ожидать полезных и благотворных результатов.

Духовную пищу для народа, кроме поучений, составляют пастырские беседы или, так называемые, народные чтения, которые в некоторых местах нашего обширного отечества уже устроены пастырями церкви. И надобно видеть, с какою любовью слушает наш народ живое, назидательное слово, сказанное от сердца, в простой и понятной для него речи! Желаем, чтобы с новым годом более и более устраивались пастырские беседы с народом. В них, в этих беседах, заключается могущественное средство к развитию религиозного сознания народа и понимания им нравственных обязанностей христианина.

Прежде между пастырями церкви мало было общения и единения. Теперь же стали входить в обычай, так называемые, епархиальные и окружные училищные съезды законоучителей и благочиннические съезды. Без всякого сомнения, на всех этих съездах происходит сближение и взаимное общение между пастырями церкви, что даёт им возможность и удобство сообщать друг другу свои мысли, желания, наблюдения, опыты, успехи, неудачи т. п. Желаем, чтобы эти съезды соединяли пастырей церкви в одну родную семью, дабы они одушевлены были одним духом, жили одною жизнью и служили одной святой цели воспитания как своих детей, так и всего народа в духе евангельского учения.

Не всем пастырям церкви, по разным обстоятельствам, приходится бывать на съездах, видеть друг друга и иметь общение между собою. Но может быть другого рода общение. Органом этого общения служит наша духовная литература, где пастыри церкви могут встречать друг друга, говорить между собою и слышать раз решение вопросов и недоумений в пастырской практике... Желаем успеха пастырям церкви в этом деле; желаем, чтобы они поддерживали органы духовенства, наши духовные издания, своими трудами. Мы уверены, что если у пастырей церкви будут желания к этому, то найдётся возможность и к их осуществлению...

Православная христианская литургика. Часть 1-я. Составлена, применительно к программе, изданной Учебным Комитетом при Святейшем Синоде для духовных Семинарий, бывшим преподавателем Кавказской духовной Семинарии, инспектором классов и законоучителем Кавказского Епархиального училища, священником Фёдором Хорошуновым. 1877 года. Г. г. Ставрополь (на Кавказе).

Наша церковно-богословская литература не богата пособиями и руководствами, которые бы вполне отвечали широкой и серьёзной постановке литургики в духовных семинариях. По этой науке хотя и рекомендовано руководство (Литургика протоиер. Смолодовича), но руководство очень неполное, особенно в первой самой важной теоретической части, сообщающей сведения о начале, сущности, внутреннем характере христианского богослужения. Почему дело преподавания литургики в духовных Семинариях соединено с немалым затруднением. За неимением удовлетворительного руководства преподаватели вынуждены бывают составлять для воспитанников записки. Эти записки – тяжёлое бремя для наставников. Не говоря о том, что частое письмо сопровождается очень вредными для физического здоровья последствиями, составление записок отнимает у наставников дорогое время, которое они могли бы употребить па обстоятельное и всестороннее знакомство с преподаваемыми ими предметами. А сколько времени и сил тратится и воспитанниками на механическое списывание записок!

При скудости пособий и руководств, которые бы вполне отвечали широкой и серьёзной постановке литургики в духовных семинариях, при немалом затруднении, с каким соединено преподавание этой науки в наших духовно-учебных заведениях, литургика изданная свящ. Ф. Хорошуновым представляет отрадное явление в нашей церковно-богословской литературе. Свящ. Ф. Хорошунов, сам бывши преподавателем литургики в Кавказской духовной семинарии, собрал разнообразный историко-литургический материал, разбросанный по разным исследованиям о христианском богослужении, и статьям литургического характера в духовно-периодических изданиях, и издал его в виде ответов на все вопросы, поставленные программою первой части литургики в наших семинариях. Такой труд о. Хорошунова значительно может устранить неблагодарную и не производительную в экономии учебного времени работу составления и списывания записок, как первое полное руководство по теоретической общей части литургики, составленное применительно к семинарской программе по этому предмету. Правда, ещё в 1873 году появился в печати «Краткий очерк истории христианского богослужения до VII вселенского собора», составленный применительно к семинарской программе литургики преподавателем Пензенской духовной семинарии Н.К. Смирновым; за тем в 1875 году тем же преподавателем издан трактат «о существенных свойствах богослужения православной церкви и составных его частях», составленный также применительно к программе литургики для духовных семинарий, но то и другое сочинение далеко не обнимают собою всех отделов, которым семинарская программа отводит место в теоретической общей части литургики.

Мы заметили, что «православная христианская литургика» есть первое руководство но теоретической части литургики, – полное в том смысле, что она отвечает на все вопросы, поставленные семинарскою программою в этой части. При составлении такого руководства о. Хорошунов не видел пред собою богатого опыта прошедших лет; с другой стороны ему пришлось иметь дело с громадною массою литургического материала. Посему неудивительно, если он в своем издании допустил некоторые промахи и ошибки. Вводя в «православную христианскую литургику» те или другие отделы, сообразно с требованиями семинарской программы, свящ. Хорошунов не всегда даёт им строго-научную постановку. Возьмём для примера первый, один из обширнейших, обнимающий треть всей книги (около 50 стр., а всех стр. в кн. 148), – отдел, в котором излагается история богослужения, установленного Христом и Апостолами в период времени после Апостолов до конца вселенских соборов; здесь нет собственно истории христианского богослужения, а только свод отрывочных исторических указаний и свято-отеческих свидетельств о христианском богослужении в означенное время. Прочитавши весь этот отдел, не можешь составить себе ясного и цельного представления о прогрессивном развитии христианского богослужения, о тех фазах, какие оно переживало в своём развитии, о тех обстоятельствах и причинах, какие обусловливали собою изменение и усложнение первоначальных богослужебных форм, действий и пр. Тоже нужно заметить и о тех отделах, в которых трактуется о составных частях христианского богослужения и принадлежностях его – свящ. местах, свящ. одеждах и сосудах и т. д. Содержание всех этих отделов, по самому существу дела и по указаниям программы литургики, должно бы иметь также научно-историческую постановку, но автор «православной христианской литургики» ограничивается только отрывочными историческими указаниями и свидетельствами о появлении или существовании известного обрядового действия, религиозного обычая, свящ. песни и свящ. вещи и пр. в данное время.

Излагая исторические сведения о христианском богослужении, автор «православной христианской литургики» не располагал, как видно, многими историческими данными о христианском богослужении. В противном случае, в своём издании он не допустил бы весьма важных исторических погрешностей и неточностей. Укажем хотя некоторые из них. В своём историческом очерке христианского богослужения после Апостолов до Константина Великого свящ. Хорошунов замечает, что «о чтецах в первые века не упоминается вовсе» (стр. 50). Между тем существование должности чтеца в III веке не подлежит никакому сомнению. На существование этой должности в III веке есть прямые указания у Тертуллиана, (Прещения против еретиков гл. XXI), в книгах апостольских постановлений,¹ в письме Киприана Карфагенского к карфаг. клиру и народу о посвящении в чтецы Авлерия. В числе обрядов и религиозных обычаев, вновь появившихся в христианском богослужении с IV века, издатель «православной христианской литургики» полагает крестные ходы и обычай умывать руки пред входом в храм: с IV века, говорит он, явился целый ряд новых обычаев; «верующие приступая к св. алтарю умывали лице и руки водою; этот обычай выражал чистоту и непорочность приступающих к нему, для этого при дверях стояла купель или умывальница» (стр. 53). «Крестные ходы получили своё начало от Григория Богослова и Иоанна Златоустого» (там же). Но о крестных ходах упоминал ещё Тертуллиан в своём послании к жене. Доказывая, как несовместно супружество с неверным, с религиозными обязанностями христиан, Тертуллиан между прочим писал: «в состоянии ли жена исполнить их, когда будет иметь под боком служителя диавола? Какой муж захочет расстаться с женой ночью, чтобы она принялась молиться во время ночных бдений? Стерпит ли он, чтобы она проводила всю ночь в церкви в праздник воскресения Христова? Случится ли крестный хода в церкви? никогда столько забот и занятий не было в идолопоклонстве» (гл. IV). Тот же учитель церкви свидетельствовал о существовании между христианами своего времени обычая умывать руки пред началом молитвы вообще. Умовение рук в качестве простого и естественного действия было как в культе языческих народов, для чего при храмах языческих во дворе или вестибюле устроились бассейны или ставились вазы с водою, так и в буддийском храмовом, и особенно синагогальном культе. Понятно, что его перенесли и в христианство как буддисты, так и язычники. Из уважения к праву давности Тертуллиан не отрицал этого обычая, но желал придать ему символически-нравственный смысл, показывая, что умовение рук в христианском смысле есть символическое выражение внутренней духовной чистоты, чистоты совести (см. о молитве Господи.). В трактате о церковном пении о. Хорошунов замечает, что «в нашем отечестве введено церковное пение при Ярославе Мудром; по свидетельству летописца, это пение совершаемо было тремя певцами (трия... приидоше трие певцы гречестии с ноты своими... и стало на Руси пение демественное) (стр. 87). С таким замечанием не позволяет нам согласиться Иоакимова летопись, которая говорит, что к князю Владимиру Святому царь и патриарх Константинопольские «прислаша Михаила митрополита, болгарина суща и с ним четыре епископы и многие иереи и демественники от славян». (У Татищ. Росс. истор. Ч. 1, стр. 38). При Анне, греческой царевне, состоял целый хор из греков, подобный придворным хорам греческих императоров. Таким образом церковное искусственное пение стало известно у нас вместе с христианским богослужением, – гораздо ранее времени Ярослава Мудрого. В речи о чтении свящ. Писания при христианском богослужении, автор «православной христианской литургики» утверждает, что до IV века не было соответствия чтений из Писаний существу и характеру служб церковных» (стр. 86). На сколько справедлив он в данном случае, можно судить потому, что св. Ипполит, живший в III веке, свидетельствует о чтении первой главы ев. Мф. в день Рождества Христова. Другой учитель – Ориген († 253 г.) в своём толковании на книгу Иова говорит также, что, по древнему обычаю, она читалась особенно в страстную седьмицу, как весьма приличная этому времени по описываемым в ней страданиям праведного Иова. Говоря о христианской проповеди, свящ. Хорошунов так рассуждает о положении проповедующих и слушающих поучения; «епископы (в древнее время) говорили проповеди стоя. Хотя исторические памятники ясно не говорят об этом, но судя по благоговению, с каким проповедники относились к делу проповедничества, можно с вероятностью утверждать стоячее положение проповедников. Если проповедники стояли, говоря проповеди, то и слушатели стоя внимали проповедникам» (стр. 90). Напротив, положительно известно, что проповедники древнехристианской церкви во время сказывания своих проповедей большею частию сидели, откуда и то место, с которого они произносили свои проповеди получило название кафедры (от καϑίζω сижу), какое название удержалось и до настоящего времени. В таком положении обыкновенно проповедовали в церквях африканских и итальянских (Ammaud. Contr. Donat. 4. 78). Сидя же по большей части проповедовали св. Златоуст (см. напр. бес. 8 на Деян. Апост.) и блаж. Августин. Последний даёт знать, что в некоторых церквах настоятели не только сами сидя говорили свои поучения народу, но позволяли сидеть и слушателям, чтобы никто, утомившись стоянием, не уклонялся от спасительного учения (De Catechis. rud. сар. 13). О том, что не только проповедники, но и слушатели иногда сидели во время поучений, можно заключать из следующего воззвания, часто употреблявшегося в конце древних бесед: «встанем и помолимся». Это воззвание встречается у Оригена, Григория Нисского и Афанасия Александрийского. Но этот обычай не был общим и повсеместным. Блаж. Августин в одной из бесед говорит: «Я долго держать вас не стану, поскольку я говорю в особенности сидя, а вы обременяетесь, слушая мою речь стоя». (De divers. Jermo 49). И в некоторых африканских и греческих церквах, напр. у Григория Богослова и Иоанна Златоустого слушатели во время поучения стояли. Иногда и сами проповедники стоя говорили свои речи. Св. Златоуст в одной беседе обращается к слушателям с такими словами: «пред вами стоит прямо учитель, удручённый мучениями и трудами» (бес. 33 на ев. Мф.) «Для удобства произношения речи, говорит блаж. Августин, мы стоим на высоком месте» (De divers. Sermo 122). Останавливаясь на лицах, совершающих богослужение, о. Хорошунов прежде всего определяет круг епископских действий в древние времена и говорит, что «проповедь бысть достоянием одних епископов до IV века и блаж. Августин, первый в сане пресвитера, стал говорить поучения» (стр. 94). В этом случае издатель «православной христианской литургики» допускает по меньшей мере неточность в своих выражениях. История церковного проповедничества передаёт вам беседу о том, «какой богач спасётся», – беседу принадлежащую Клименту Александрийскому, который, как известно, был пресвитером и скончался в первой четверти III века. Нечего уже говорить о других исторических свидетельствах, подтверждающих, что ещё задолго до блаж. Августина проповедовали не только епископы, но и лица, имевшие сан пресвитерский. Проповедывали ли пресвитеры с согласия и воли епископов или нет, – это вопрос другой. И автор «православной христианской литургики», кажется, хотел сказать, что пресвитеры до блаж. Августина не могли проповедовать без воли епископа, но разве блаж. Августин, будучи в сане пресвитера, стал говорить проповеди без воли своего епископа?...

Историческою точностью не отличаются рассуждения свящ. Хорошунова и о принадлежностях христианского богослужения. В историческом очерке христианского храмоздательства вообще и русского церковного зодчества, он описывает памятники древнерусской церковной архитектуры. При описании Киево-Софийского кафедрального собора, как живого памятника древнерусского церковного зодчества, он замечает, что «купол этого собора есть копия купола Софийского Константинопольского собора» (стр. 115), построенного Юстинианом Великим. Насколько нам известно, купол Софийского Константинопольского собора непосредственно лежал на арках и столбах; в Киево-Софийском же храме купол положен не непосредственно на арках, а на круглой с окнами стене (тамбуре, цилиндре, фонаре), отделяющей его от вершины арок. Так устроенный купол в Киево-Софийском храме, конечно, нельзя считать копиею купола Софийского Константинопольского храма. Некоторые символические изображения, встречавшиеся в древнехристианском искусстве «православная христианская литургика» признает заимствованными из языческой мифологии. К числу таких символов, по мнению автора её, будто бы относится жезл с двумя змеями (стр. 120). Не отрицая того положения «православной христианской литургики», что древнехристианское искусство заимствовало некоторые символические изображения из языческой мифологии, мы не можем допустить, чтобы и жезл с двумя змеями, как символ, заимствован был христианами из языческой мифологии. Жезл с двумя змеями по воззрению язычников был символом торговли; каким же образом этот же жезл по переходе в христианство стал символом пастырской власти и мудрости? Нам кажется более основательным признать такой символ самобытно-христианским, – он естественно мог возникнуть в христианстве на основании слов Спасителя, сказанных апостолам и преемникам апостольского служения: будьте убо мудри, яко змия. Об употреблении священных одежд, собственно о фелони и саккосе, о. Хорошунов находит исторические свидетельства в сравнительно позднейшее время, – о первой в VII веке у Исидора Севильского, а о последней у Валсамона. «Фелонь (блестящий, всем видимый) верхняя одежда священника без рукавов, – читаем в «православной христианской литургике». Древняя фелонь спереди и сзади доходила до полу и поднималась только тогда, когда священнику нужно было действовать руками. В настоящее время фелонь спереди делается короче. В истории самое древнее свидетельство о фелоне встречается в VII веке у Исидора Севильского». «Саккосом, – читаем далее, – называется верхняя святительская одежда, заменяющая фелонь. До Вассамона эта одежда вовсе не упоминается», (стр. 131). Слово фелон означает ли одежду блестящую, всеми видимую, – судить не берёмся; не можем только не заметить, что Вениамин архиеп. нижегородский в своей «Новой Скрижали» и о. Никольский в «Пособии к изучению устава богослужения православной церкви», фелон или феноль производят от слов φαίνεται – покрывает и ὅλος – весь, и полагают, что фелонь означает одежду всепокрывающую. Такое объяснение имеет для себя неоспоримое основание в древней форме фелони. Как фелонь так и саккос встречаются уже во времена Киприана Карфагенского, хотя и под другими названиями. Диакон Понтий, описывая мучения Киприана, говорит, что мученик, готовясь к смерти, сложил с себя верхнюю одежду и повергся на колени, вторую отдал сопровождавшим его диаконам, в третьей преклонил голову под секиру. Верхнюю одежду Понтий называет вирром, вторую далматином, третью льняною. Объяснение этих названий можно найти у св. Афанасия. Льняною он называет стихарь, именем вирра фелонь, а далматик соответствует саккосу (Истор. Иннок. отд. I. стр. 104–105). Сходство названий одежд у Понтия и Афанасия в связи с обстоятельствами времени, когда священнослужителей извлекали из храмов, даёт основание предполагать, что и Киприан взят был в священных одеждах, в которых совершал богослужение, тем более, что он снял их пред смертию и отдал диаконам.

Кроме тех или других исторических погрешностей и неточностей, в «православной христианской литургике» оказываются и другие недостатки, – противоречия. Так на стр. 27 о. Хорошунов приводит свидетельство книги апостольских постановлений относительно устройства средней части храма и говорит: «в средней части храма находился амвон (восход, возвышенное место) для чтецов, певцов и проповедников (кн. VIII. гл. 5), на стр. же 50 и 97 выражается так: «о чтецах в первые три века не упоминается вовсе», «певцы или псалмисты в древней церкви составляли низшую степень чтецов и появились не раньше IV века». На стр. 86 о. Хорошунов утверждает, что только в IV веке замечаем соответствие чтений из Писаний сущности и характеру служб церковных», но прислушайтесь к этому, что он высказывает в других местах своей «православной христианской литургике» (на стр. 36 и 136): «в толковании на книгу Иова Ориген говорит, что, по древнему обычаю книга эта читалась при общественном богослужении во дни поста св. четыредесятницы и особенно в страстную седьмицу, как весьма приличная этому времени по описываемым в ней страданиям праведного Иова. (Ориг. кн. 1 стр. 366); из этого видно, что во времена Оригена св. Писание читалось в церкви по уставу»; – «в третьем веке из апостольских писаний избирались места приспособленные к известным дням, так в день Рождества Христова читалась первая глава ев. Матфея, во дни страданий Господних из того же евангелия читались последние главы. (Инн. Истор. отд. I. стр. 153)». На стр. 11–13 о. Хорошунов, по указаниям апостольских Писаний, определяет состав богослужения вообще при апостолах, затем состав литургии апостольского времени в частности, и говорит: «приготовительную часть литургии составляли следующие действия: пение свящ. песней... За пением следовало чтение священного Писания. Читали Евангелие и Писание Апостолов...» Как видите, о. Хорошунов в писаниях апостольских находит указание на то, что при богослужении апостольского времени читались евангелия и послания апостольские. Совершенно же противное он утверждает на стр. 85, когда говорит: «за несомненное следует признать, что везде, где только в новом завете говорится о чтениях священного Писания, нужно разуметь чтение писаний ветхого завета. О чтении книг нового завета в 1-м веке положительно не говорится».

Желательно было бы, чтобы о. Хорошунов пересмотрел свой труд, исправил вкравшиеся в него ошибки и издал «православную христианскую литургику» в более обработанном виде. Во всяком случае мы уверены, что большая часть преподавателей литургики не без удовольствия встретила «православную христианскую литургику», как первое полное руководство по теоретической части литургики, составленное применительно к семинарской программе: для того или другого преподавателя литургики несравненно легче исправить ошибки в готовом печатном руководстве, чем самому составлять свои более или менее полные записки и выдавать их воспитанникам. Труд о. Хорошунова может быть небесполезным и для совершителей православного христианского богослужения: историческое решение литургических вопросов проливает свет на различные стороны христианского православного богослужения.

П. З.

Об издании «Православного собеседника» в 1878 году.

«Православный Собеседник», издаваемый при казанской духовной академии с 1855 года, будет продолжаться и в 1878 году. Направление журнала строго учёное, заключающееся в разработке богословских и философских вопросов. Но вместе с тем редакция с удовольствием открывает страницы журнала и статьям более лёгким, заключающимся в рефератах, критиках и в заметках публицистического содержания. Отдел «Библиографических известий» также будет продолжаться Сверх того, с конца настоящего года, начато печатание описания рукописей соловецкой библиотеки, которое будет продолжаться и в 1878 году.

Православный Собеседник будет издаваться книжками от 10 до 12 листов ежемесячно.

Цена за полное годовое издание Православного Собеседника на 1878 год, со всеми приложениями к нему, остаётся прежняя: с доставкою на дом по г. Казани и с пересылкою во все места Империи.

Семь рублей серебром.

Подписка принимается в Казани, в Редакции «Православного Собеседника», при Духовной Академии.

Известия по казанской епархии, издаваемые при «Православном Собеседнике» с 1867 года, будут выходить и в 1878 году, два раза в месяц, нумерами, по 2 печатных листа в каждом, убористого шрифта.

Цена «Известий» для мест и лиц других епархий и других ведомств: а) отдельно от «Православного Собеседника» четыре руб., б) а для выписывающих и «Православный Собеседник» три руб. (всего за оба издания десять руб. сереб.) – с пересылкою.

Подписка принимается также в Редакции «Православного Собеседника».

В той же Редакции продаются следующие книги:

А. Православный Собеседник в полном составе книжек (т. е. с приложениями): за 1855 г. (4 книги в году) 3 руб. за год, за 1858, 1859, 1860, 1861, 1862, 1863, 1864, 1865 и 1866 годы (по 12 книг в каждом) по 4 руб. за год, за 1868 г. (12 книг в году) 6 руб., за 1871, 1872, 1873, 1874, 1875 и 1876 годы (по 12 книг в каждом) по 7 руб. сер. Полных экземпляров за 1856, 1857, 1867, 1869 и 1870 годов в продаже нет. Можно получать и отдельные книжки Собеседника за 1855, 1856 и 1857 гг. по 75 коп., а за остальные годы по 60 к. за книжку.

Б. Отдельно от приложений один Православный Собеседник: за 1855 г. один том, цена 75 к.: за 1856 г. один том, цена 75 коп.; за 1857 г. один том, цена 1 рубль; за 1858, 1859, 1860, 1861, 1862, 1863, 1864, 1865, 1866, 1868, 1869, 1870, 1871 и 1872 годы, по три тома в каждом, по 2 руб. сер. за год.

В. Отдельно от Православного Собеседника приложения к нему:

1. Послания св. Игнатия богоносца (с сведениями о нём и его посланиях). Один том. 1855. Цена 75 коп.

2. Деяния вселенских соборов в переводе на русский язык. Семь томов. 1859–1875. Цена за первый том 4 руб., за второй 2 руб. 50 коп., за третий 3 руб. 50 коп., за пятый 3 руб., за шестой 3 руб. 50 коп., за седьмой и последний 4 руб. 50 коп. За шесть томов 21 руб.

3. Благовестник, или толкование блаженного Феофилакта, архиепископа болгарского, на св. евангелия. 1874 – 1875 гг. Том 1-й на еванг. от Матфея. Цена 1 руб. 75 коп. Том 2-й на евангелие от Марка. Цена 1 р. 25 коп. Том третий – на евангелие от Луки. Цена 2 руб. – Том четвёртый – на евангелие от Иоанна. Цена 2 руб. 50 коп. За все четыре тома цена 7 руб. 50 коп.

4. Его же толкование на соборные послания святых апостолов. Один том. 1865. Цена 1 руб.

5. Его же толкование на послание к Римлянам. Один том. 1866. Цена 1 руб. 25 коп.

6. Его же толкование на Деяния св. апостолов. Один том. 1872. Цена 1 руб. 50 коп.

7. Святого отца нашею Григория Двоеслова. Собеседования о жизни италийских отцев и о бессмертии души (с предисловием). Один том. 1858. Цена 1 руб.

8. Сказания о мучениках христианских, чтимых православною кафолическою Церковью (с предисловием). Том 1-й, 1865. Цена 1 руб. 75 коп.

9. Послания Игнатия, митрополита сибирского и тобольского (с предварительными замечаниями). Один том. 1855. Цена 75 коп.

10. Сочинение преподобного Максима Грека (с предисловием). Три тома. 1859–1862. Цена за первый том (с портретом преп. Максима) 2 руб. 50 коп., за второй 1 руб. 50 коп., за третий 1 руб. За все три тома 5 руб.

11. Стоглав (с предисловием). Один том. 1862. Цена 2 руб.

12. Сочинение инока Зиновия: Истины показание к вопросившим о новом учении (с предисловием). Один том. 1863–1864. Цена 2 руб. 50 коп.

13. Остен. Памятник русской духовной письменности XVII века (с предисловием и с портретом патриарха всероссийского Иоакима). Один том. 1865. Цена 75 коп.

14. Сборник древностей казанской епархии и других приснопамятных обстоятельств, архимандрита Платона Любарского. Один том. 1868. Цена 1 руб. 25 коп.

15. Житие преподобного отца нашего Трифона, вятского чудотворца. Памятник русской духовной письменности XVII века. Один том. 1868. Цена 50 коп.

16. Житие преосвященного Илариона, митрополита суздальского, бывшего Флорищевой пустыни первого строителя. Памятник начала XVIII века. Один том. 1868. Цена 50 к.

17. Устройство управления в церкви королевства греческого. Ф. Курганова. 1872. ц. 2 руб. 25 коп.

18. Западные миссии против татар-язычников и особенно против татар-мусульман. П. Красносельцева. 1872. Ц. 1 р. 25 коп.

19. Ересь антитринитариев III века. Д. Гусева. 1872. ц. 1 р. 25 коп.

20. Древнее языческое учение о странствованиях и переселениях душ и следы его в первые века христианства. Исследование П. Милославского. ц. 2 руб.

21. Учение о лице Господа Иисуса Христа в трёх первых веках христианства. Исследование В. Снегирёва. Цена 2 руб.

22. Книга о антихристе и о прочих действах, иже при нём быти хотящих. 1873. Цена 1 р. 25 коп.

23. Стародубье. Записки протоиерея Т.А. Верховского, Высочайше командированного 1845–48 гг. в черниговские раскольнические посады для водворения единоверия. ц. 2 р.

24. Толковая Палея. В. Успенского. Цена 75 коп.

25. Указатель статей, помещённых в «Православном Собеседнике» с 1855 по 1876 год. Цена 30 коп.

26. Портрет патриарха всероссийского Иоакима. Ц. 20 к.

27. Письма о магометанстве А.Н. Муравьева. Изд. 2-е 1875 г. Цена 50 коп.

28. Список с писцовых книг по г. Казани с уездом. 1877. Ц. 40 к.

При казанской духовной академии с 1873 г. издаётся отдельными выпусками «Миссионерский противомусульманский сборник». Издано пятнадцать выпусков, в которых помещены следующие сочинения: 1) Сведения о миссионерском отделении при казанской духовной академии; 2) Метод миссионерской полемики против татар-мухаммедан; 3) Причины упорной привязанности татар-мухаммедан к своей вере; 4) Опыт изложения мухаммеданства по учению ханифитов; 5) Доказательства неповрежденности книг священного Писания ветхого и нового завета против мухаммедан; 6) Доказательства неповрежденности священных книг нового завета против мухаммедан; 7) Критический разбор мухаммеданского учения о пророках; 8) Очерк распространения христианства между иноверцами казанского края; 9) Главные мысли и дух Корана; 10) Историко-критическое введение в Коран; 11) Мысли аль-корана, заимствованные из христианства; 12) Места Корана благоприятные для обращения мухаммедан в христианство; 13) Что Мухаммед заимствовал из христианства; 14) История иудейства в Аравии и влияние его на учение Корана; 15) Что заимствовал Мухаммед из иудейства; 16) Признаки истинности православного христианства и лживости мухаммеданства; 17) Мухаммеданский брак в сравнении с христианским браком, в отношении их влияния на семейную и общественную жизнь человека; 18) Историческое значение Мухаммеда; 19) Взгляд на способы, коими по сказанию мухаммедан, сообщались свыше Мухаммеду откровения; 20) Ночное путешествие Мухаммеда в храм иерусалимский и на небо; 21) Обозрение мусульманских молитв; 22) Мусульманская евхология; 23) О мухаммеданской молитве; 24) Мухаммеданское учение о войне с неверными; 25) Мировоззрение мухаммеданства и отношение его к христианству; 26) Религиозное и политическое значение хаджа или священного путешествия мухаммедан в Мекку.

Цена с пересылкою за все выпуски, кроме распроданного V, 19 руб. С требованиями обращаться к священнику Богоявленской церкви г. Казани E.А. Малову.

От издателей можно выписывать книги:

1) Слова к смоленской пастве преосвященного Антония, бывшего епископа смоленского. 1 р. 50 коп.

2) Церковная История, соч. Гассе, перевод с немецкого, под редакциею профессора каз. д. академии Н. Соколова. Первый том. Цена без пересылки 1 р., с пересылкою 1 р. 20 к., для воспитанников духовно-учебных заведений и с пересылкою 1 р. сер. Второй том. Цена такая-же.

3) Апокрифические сказания о ветхозаветных лицах и событиях. Исследование И. Цорфирьева. Цена 2 р. с пересылкою.

4) История русской словесности. Составил И. Порфирьев. Часть I. Древний период. Изд. 2-е исправл. и дополненное. Цена 2 р. 50 к. с пересылкою.

5) Творение блаженного Августина «de civitate dei», как апология христианства в его борьбе с римским язычеством. Сочинение М. Красина. Казань. 1873. Цена 2 руб.

6) Первый опыт крещено татарского словаря. П. Остроумова. Казань. 1876. Цена 1 р.

7) Руководство к русской церковной истории. П. Знаменского. Второе дополненное издание. Цена 1 р. 50 к. На пересылку 25 коп.

8) Очерки по церковной географии и этнографии. Сост. С. Терновский. Цена 30 коп.

9) Сборник бесед со старообрядцами, Изд. под редакцией э.-орд. проф. Н. Ивановского. Цена 1 р. 25 к.

В случае неполучения кем-либо

из подписчиков той или другой книжки Собеседника, Редакция покорнейше просит заявлять ей об этом немедленно по получении следующей книжки и при этом прилагать от местной почтовой конторы удостоверение, что требуемая книжка, за неполучением в конторе, подписчику действительно не доставлена. При исполнении этого последнего условия подписчик немедленно получит из Редакции новую книжку. Если же удостоверения от местной почтовой конторы в Редакцию доставлено не будет, то подписчику придётся ждать, пока утратившаяся книжка будет розыскана почтовым ведомством.

Места и лица, желающие получить от Редакции, кроме требуемых книг, уведомление о получении денег (свыше 5 руб.), благоволят присылать в Редакцию почтовую марку в 8 коп. и гербовую марку в 5 коп.

Открыта подписка на духовное иллюстрированное издание «Церковь и её служители».

Имеющее выйти в 1878 г., под редакцией:

Прт. Варламова, Мст. Пронского, св. Маркова, дик Протопопова, И. Кондратьева, Кнд. прв. Щербакова, пр. пв. Гарнака, худож. Артемьева, Красовского и др.

Издание будет украшено множеством церковно-исторических картин, видов замечательных зданий, церковной утвари, облачений и портретов духовных деятелей прошедших времён. – Все политипажные рисунки исполняются лучшими художниками и гравёрами.

Кроме того, к изданию будут приложены точные копии с чудотворных икон, снимков с картин, изображающих двунадесятые праздники, писанных для Исаакиевского и Казанского соборов и для храма Христа Спасителя в Москве. – Эти рисунки будут исполнены масляными красками олеографическим и хромолитографическим способом. – Портреты русских Митрополитов и архипастырей настоящего времени: портреты будут исполнены в несколько тонов литографическим способом.

Полное издание составит большой том около 70-ти, в четвертую долю, листов, отпечатанных на сатинированной бумаге убористым, чётким шрифтом.

Высылка гг. подписчикам будет производиться ежемесячно с февраля, в таком количестве листов и приложений, какое успеют в течение месяца изготовить, типография, художники и гравёра.

Цена изданию назначается дешёвая и доступная для всякого, – шесть рублей серебром с пересылкой:

Несмотря на то, что издание сопряжено с чрезвычайно разнообразными литературными и художественными трудами, затратами и бездною хлопот, редакция надеется довести его до конца честно и добросовестно.

Задача издания та, чтобы дать русскому духовенству такое издание, которое бы представляло для него целую энциклопедию, где бы оно могло найти ответы на все вопросы своей служебной, общественной и частной жизни и, вместе с тем, имело бы ряд разнообразных и занимательных статей для чтения в часы досуга. Такого издания, в целом его составе, специально предназначенного для духовенства, на русском языке ещё не было. Оно появляется впервые, и редакция не пожалеет трудов, чтобы издание вышло по внешности, относительно, роскошное, по внутреннему содержанию практичное и в научно-литературном отношении интересное.

Так как издание вызвано не корыстными целями, то составители будут довольны и тем, если расходы их по изданию окупятся.

По нашему убеждению, эта книга должна составлять необходимую принадлежность каждого прихода, православного священника и иеромонаха.

Издание будет печататься по числу подписчиков, которые вышлют деньги до марта месяца. Имена подписчиков будут пропечатаны.

При всем желании представить подробное содержание издания, рамка объявления не позволяет этого сделать, и составители ограничились только не большим извлечением из предположенного состава статей.

Выдержка из программы издания.

Отдел I. – Вечный календарь. – Отдел будет состоять из систематически расположенного материала, которым ежедневно должен пользоваться священно и церковно-служитель, так как материал этот составляет всю суть их служебных обязанностей. – Полные святцы с жизнеописанием святых. – Все церковные службы и чтения на каждый день. – Богослужение в нарочитые дни. – Богослужебные книги. – Молитвы и храм с его святынею. – Праздники и предпразднества. – Посты, мясоястия, сплошные недели, дни поминовения усопших. – Акафисты каноны, молебны, царские панихиды. – Мощи святых, чудотворные иконы, святыни и церковные им чествования. – События церкви. – Дни кончины духовных деятелей. – Неисходимая пасхалия. – Императорский дом. – Царские и торжественные дни.

Отдел II. – Духовные вопросы и деятельности. – В отдел войдёт всё, что только может служить уяснением и толкованием церковных и богословских вопросов и научно-литературные статьи. – Творец и Промыслитель мира. – Троица и Дух святой. – Сын Божий. – Воплощение. – Вера, Надежда, Любовь. – Архангелы и Ангелы, – Божия Матерь. – Святы, – Бессмертие души. – Рай и ад. – Состояние души в загробовой жизни. – Кончина мира. – Верба. – Пасха. – Антидор. – Артос. – Рождество Хр. – О страхе Божием. – Премудрость и благость. – Вселенная. – Чудеса. – Почитание и поклонение мощам и иконам. – Жизнь отцев, упоминаемых вь книгах ветхого и нового завета. – Биографии здравствующих ныне архипастырей. – Биографии реформаторов, миссионеров и других деятелей. – Путешествия по святым местам. – Священная география. – Описание монастырей, лавр, скитов пустынь, церквей и часовен в России. – Толковый церковный словарь и проч.

Отдел III. – Управление церковью. – Отдел заключает все, что касается административного и законодательного круга знаний и близко стоит к служебным интересам священно и церковно-служителей. – Святейший Синод.

– Консистории. – Экзархат. – Епархиальные начальства. – Порядки в духовных судебных учреждениях. – Знание всего заключающегося в отделе очень важно для тех, которые незнакомы с официальною формою узаконившихся обычаев, имеющими прямое отношение к обязанностям священника не как пастыря, а как администратора и хозяина церкви.

Отдел IV. – Придворное и военное духовенство. – Особенности положения и зависимость духовенства придворного, армии и флота. – Кому оно подведомственно и подсудно. – Служба, обязанности, ответственность, чины, пенсии и проч.

Отдел V. – Воспитание и образование. – Этому отделу придано особенно важное значение. В нём сгруппировано все, что относится прямо или косвенно до образования и воспитания детей духовного звания. Все вошедшее в отдел может служит не только указанием для справок, но быть и руководителем при выборе учебного заведения, согласно склонностям и призванию ребёнка. Кроме этого, указывается, каким путём получаются льготы и преимущества при отбывании воинской повинности, и с тем вместе отдел содержит в себе уставы, правила, программы и планы всех высших и низших мужеских и женских учебных заведений. – Певческие капеллы. – Советы об умственном и телесном воспитании детей дома и в школе. – Новые методы преподавания. Обучение, основанное на существе и развитии ребёнка. – Школьная гигиена и проч.

Отдел VI. – Выборное начало. – Попечительства. – Братства. – Миссионерства. – Епархиальные съезды. – Земства. – Приюты. – Цель их учреждения, действия, сила, права, обязанности и все, что относится в этих случаях, до духовенства и какое они принимают участие.

Отдел VII. – Служба и обязанности. – Отдел состоит из подробных сведений, относящихся до церковной административной, общественной и частной жизни духовного сословия. – Здесь не упущено из виду ничего, что только имеет отношение до служебной и нравственной обязанности духовенства.

Отдел VIII. – Дисциплина. – Отдел выясняет, в каких отношениях должны находиться начальствующие с подчинёнными и обратно. – Нравственные законы послушания. – Приход и прихожане и проч.

Отдел IX. – Церковное имущество и хозяйство. – Собрано и систематически расположено все, что относится до управления церковным хозяйством, а также и частной собственности духовенства. – Благоустройство и благолепие храмов. – Что нужно для Божественного служения. – Кто обязан прислуживать в церкви. – Храм и его притворы. – Церковное освящение. – Ризницы. Кладбища. – Церковное имущество. – Старосты. – Доходы. – Церковные суммы и их хранение. – Пожертвования. – Церковные здания, – земли, леса. – Аренда. – Отчётность. – Церкви в нормах, больницах, богадельнях и частных домах, Доходы духовенства. – Церковные постройки, починки. – Освящение и освидетельствование построек. – Архиерейские дома. – Монастыри и их хозяйство. – Формы счетоводства, ведомости о венчиках и молитвах. – Дома, земли и вообще имущества духовенства и причта. – Приобретение и передача имущества и мест. – Служебные переводы. – Вклады. – Вознаграждения за требы. – Процентные бумаги. – Гербовой сбор. – Нотариальная такса. – Сельскохозяйственные и медицинские заметки и проч.

Отдел X. – Таинства, обряды и пастырская практика. – Кроме всех «чинов» и «постановлений» на освящение храмом, омовения ног, мирования и т. п., в видах незнакомства многих священников с церковной практикой и положительными правилами творить все благообразно и по чину, помещено здесь разрешение, так называемых, «недоуменных вопросов», неправильное понимание или применение каковых, влечёт за собой горькую ответственность. Чаще других впадают в подобные промахи сельские священники, которые позволяют иногда такие недоумения разрешать по-своему умовозрению и за то навлекают на себя законное преследование. Сознавая важность подобных случаев, «недоуменные вопросы» представлены здесь в законно разрешительной Форме, в следующем порядке; – сомнительные вопросы при крещении, причащении, поминовении, бракосочетании, погребении, отлучении от церкви, с указанием их таинственного значения, приобщив и общие вопросы по разным предметам с ссылкой на канонические указания и разъяснения епархиальной власти. Словом, исчерпано все и указано, как должен священник поступать в сомнительных случаях его церковной практики.

Отдел XI. – Законодательства и постановления. – Против важности знания действующих указаний и распоряжений правительства, спорить, конечно, никто не будет. К сожалению, полного, отдельного издания законов для духовенства не существует – все узаконения разбросаны по разным томам Св. Зак. и периодической печати, приобретение которых для многих недоступно. Поэтому, здесь собрано и систематически расположено все, что нужно для всякого рода исков и тяжб со всеми образцами и формами деловых актов и бумаг. Материалом служили: все тома Св. Зак., Уложения о наказаниях, Судеб. уставы и все издания собственной Его Императорского Величества канцелярии, издания Свят. Синода и Сената, решен. кассац. департаментов, духовный регламент, устав дух. консисторий, указы, циркуляры, доклады и определения отдельных духовных властей. Здесь же помещены все инструкции, правила для монашества, уставы монастырские, церковные и проч.

Отдел XII. – Проповеди и состязания с раскольниками и сектаторами. – Здесь помещены различные проповеди на весь церковный год лучших наших проповедников, а равно помещён и обработанный, материал для увещания отпавших от православия, и по возможности вошло все, что может служить хорошим подспорьем при состязании с раскольниками и сектаторами.

С требованиями на это издание просим исключительно обращаться по следующему адресу: в контору редакции иллюстрированного издания «Церковь и её служители», в Москве, на углу Больш. Дмитровки и Столешникова пер., д. Бучумова, квар. № 31-й.

О продолжении издания журнала «Руководство для сельских пастырей» в 1878 г.

Журнал «Руководство для сельских пастырей», издаваемый, по благословению Святейшего Синода, при киевской духовной семинарии, имеет продолжаться и в будущем 1878 году, начав с 1-го января свой девятнадцатый год.

Подписная цена на месте 4 руб., а с пересылкою во все места Российской империи 5 руб. серебром. Плата за журнал по официальным требованиям, как то: от консисторий, правлений духовных семинарий и благочинных, может быть, по примеру прежних годов, рассрочена до сентября 1878 года.

С требованиями на журнал нужно адресоваться так: В редакцию журнала «Руководство для сельских пастырей» в Киеве.

Редактор, Ректор семинарии архимандрит Виталий.

Прекрасно вы сделали, что пришли в храм Господень на молитву. Худо поступили те, которые сами остались дома, а, для набрания св. воды, с сосудами прислали только детей своих. Ещё хуже поступили те, которые и сами не явились в церковь, и никого не послали сюда из семьи своей. Праздник Богоявления есть великий праздник. И каждый из вас этот праздник считает великим. Знайте же, что нынешний день, который по церковному называется «повечерие Богоявления», есть преддверие сего великого праздника; знайте, что божественная литургия, которую вы только что выслушали, есть уже начало завтрашнего праздничного богослужения, так как с этою литургиею соединяется вечерня, которая составляет начальную часть того богоявленского богослужения, которое будет продолжаться завтра. Думаю, что каждый из братий наших считает великим грехом не присутствовать завтра при праздничном богослужении; пусть же каждый из братий наших считает для себя великим грехом не быть в храме Божием при нынешнем богослужении. Будем с верою, молитвою и благоговением пользоваться водою, которая освящается в навечерие Богоявления и в самый этот праздник. Удивительная сила благодатью Святого Духа сообщается сей воде. Ещё св. Иоанн Златоуст замечал, и нам верующим приходилось замечать, что эта вода не подлежит тлению: не портится, как обыкновенная вода, хотя бы хранилась в сосуде чрез многие годы. А чтобы вам известно было: какие чудесные действия святая богоявленская вода производит в тех христианах, которые с молитвою, верою и упованием пользуются ею, прислушайтесь, бр., внимательно к тем словам, которые будут читаемы священнослужителем в молитвах «последования великого освящения святых Богоявлений». В молитвах этих, между прочим, говорится: сотвори ю (воду) нетления источник, освящения дар, грехов разрешение, недугов исцеление, демонов губительну, сопротивным силам неприступную Ангельские крепости исполнену: да вси почерпающий и причащающийся имеют ю ко очищению душ и телес, ко исцелению страстей, ко освящению домов, и ко всякой пользе изрядну... Даждь всем прикасающимся ей и причащающимся и мажущимся ею, освящение, здравие, очищение и благословение. Та чудодейственная сила, о которой молится церковь устами священнослужителя, даруется от Господа святой богоявленской воде. Она бывает чудотворна, спасительна и для тех, которые с верою прикасаются к ней, и для тех, которые пьют её, и для тех, которые мажутся ею. Поэтому, кто из нас желает скорее победить в себе все греховные наклонности, страсти и привычки, кто скорее желает победить все козни и искушения диавольские, кто скорее и успешнее желает идти по пути жизни благочестивой, достигнуть праведности и святости, пусть с верою и упованием пользуется святою водою. Кто желает здравия себе и семье своей, кто желает, чтобы в доме, в поле, в току, во всем домашнем хозяйстве всё было благополучно, кто желает от себя и вообще от кого бы то и от чего бы то ни было силою божественною отогнать всякое зло, – пусть с верою и упованием пользуется святою водою, пьёт её, окропляется ею, мажется ею сам, напоевает, окропляет, мажет ею и всех тех людей и животных и все те вещи, для которых испрашивает у Господа милости, заступления и благословения. В особенности, брат. христиане, вы не должны чуждаться священника, когда он будет посещать ваши жилища и святою водою будет окроплять вас, семью вашу; просите, чтобы при этом случае он освятил все постройки со всем скотом и имуществом вашим, – и таким образом низвёл бы от Господа благодатную защиту и благословение на вас, на присных ваших, на все добро ваше. Но нужно знать, что пользуются благодатными дарованиями святой воды только те из нас, которые молятся об этом с верою и упованием. А как из вас не все могут похвалиться твёрдою верою в чудодейственную силу святой воды богоявленской, поэтому помолимся: чтобы Господь благодатью Своею вселил в сердца всех нас веру в чудодейственную силу святой воды; помолимся об этом единым сердцем и едиными устами, Господи, приложи нам веру! Веруем, Господи, помози нашему неверію (Мк.9:24). Аминь.

Священник Ипполит Тациевский

Оттоле начат Іисус пропове­дати

и глаголати: покайтеся, приближися бо

царствие небесное (Мф.4:17).

После того, как Господь Иисус Христос принял крещение от Иоанна в реке Иордане, после того, как пробыл в искусе сорок дней, и был там искушаем от диавола, Он вступил на общественное служение роду человеческому и начал Свою проповедь о царствии Божием такими словами: покайтесь, ибо приблизилось царство Божие. Это значит, что для того, чтобы достигнуть царствия Божия, не следует оставаться в беспечности, в самозабвении, в нерадении о своём спасении, а – следует приносить покаяние в своих грехах. Так, бр., без покаяния невозможно достигнуть царствия Божия. Сознавая это, мы и приступаем к таинству покаяния. Иные из нас приступают к этому таинству один раз в год: в великий пост; иные – во все четыре поста: в великий, рождественский, петров и успенский; иные исповедываются и приобщаются св. тайн Тела и Крови Христовых и чаще. Но дело в том, как бы человек ни часто приступал к таинству покаяния, нужно, чтобы он каялся истинно; в противном случае, если он будет каяться не так, как следует, покаяние, как бы часто ни повторялось, не спасёт его. Когда же случается то, что мы каемся не истинно? Это бывает тогда, когда мы не имеем желания и твёрдого намерения совершенно переменить образ жизни так, чтобы воздерживаться от всякого греха, и всеми силами души и тела стараться благоугождать Господу. Если мы так каемся, если, т. е., при нашем покаянии нет у нас истинного желания спастись, то Господь и не спасёт нас.

Но случается, что у нас как будто и бывает желание каяться, как следует, случается, что мы приступаем к исповеди с намерением уже начать и провождать жизнь праведную. Но и при таком благом желании и добром намерении мы затрудняемся перечислить грехи на исповеди: в сем случае нам кажется, что у нас грехов очень мало и что грехи наши маловажны, простительны, кажется, что мы так маловиновны пред Богом, что нам, как будто, и не в чем каяться. Чтобы нам так не казалось, чтоб мы во время исповеди могли припоминать все свои грехи, чтобы наши грехи не казались нам маловажными, чтобы, при исповеди, мы могли сокрушаться о грехах своих, и капли покаянных слёз являлись на глазах наших, нам нужно размышлять о грехах, нужно каяться во грехах не только в то время, когда приступаем в исповеди, а во всякое время, постоянно. Постоянно мы должны следить за всеми своими делами, словами, мыслями, желаниями, и таким образом, следя за собою, мы должны спрашивать себя в уме: не грешим ли мы делом, словом, мыслию, желанием, намеренно, или нечаянно. Если совесть скажет, при таком размышлении, что мы допустили какой-либо грех, то тотчас нам следует воздохнуть ко Господу, сожалеть о допущенном грехе, и – в сердце дать обещание пред Господом не повторять допущенного греха. Так мы должны каяться во грехах в продолжение дня. Так же должны каяться и по окончании дня пред отходом к ночному сну. Совершив вечернюю молитву со вниманием, хорошо сделаем, если тотчас по окончании молитвы, и исповедуем пред Богом грехи свои. Для сего полезно припомнить: что мы делали в продолжение дня с утра до ночи, с кем виделись, что говорили, что думали, чего желали, что чувствовали. Если в сем случае окажется, что мы чем-либо согрешили пред Богом, – должны раскаяться в сделанных грехах, помолиться Господу о прощении их, и дать обет пред Ним на другой день и последующие дни не повторять допущенных грехов. Науки для этого особой не требуется. Можно прямо так говорить свою исповедь пред Богом. Господи! я грешен тем-то и тем-то: – прости мне грешному. На другой день нам следует стараться, чтобы быть лучшими, чем какими были вчерашнего дня: следует стараться, чтобы не повторять грехов, допущенных в прошедший день, нужно стараться, чтобы в точности исполнить те обеты, которые мы в своей частной исповеди давали пред Богом. Если так будем поступать, то наши убеждения о самих себе изменятся: мы тогда пред духовным отцом на исповеди без труда припомним все свои грехи, нам тогда не будет казаться, будто у нас грехов мало, будто наши грехи не важны; нам тогда совесть скажет, что мы грешники, великие грешники пред Богом; тогда, при нашем покаянии, не вольно потекут слезы из глаз наших. Эти-то слезы омоют грехи наши и будут признаком того, что мы истинно и нелицемерно каемся во грехах своих. При таком покаянии мы можем удостоиться получить блаженство в царствии Христовом. Аминь

Священник Ипполит Тациевский

В первенствующей христианской церкви праздник Рождества Христова отправлялся в одно время с праздником крещения Господня, т. е. 6-го января, – но крайней мере так было в церквах восточных. С IV же века в церквах восточных праздник Рождества Христова отделён был от праздника крещения Господня, – перенесён был с 6-го января на 25-е декабря при св. Иоанне Златоусте. В одной из своих бесед, произнесённой в 386 году к жителям Антиохии, св. отец говорит, что день праздника Рождества Христова (25 декабря) стал известным не более, как десять лет. Посему св. Златоусту и другим отцам, современным ему, при которых праздник Рождества Христова был отделён от праздника Крещения Господня, естественно было знать и то, почему церковь определила праздновать Рождество Христово в 25-й день декабря. Действительно обращаясь к творениям св. Златоуста и современных ему отцов церкви, мы находим в них решение вопроса – почему церковь перенесла праздник Рождества Христова именно на 25-е декабря. Антиохийцам, привыкшим праздновать Рождество Христово в 6-й день января, могло казаться непонятным, почему церковь перенесла празднование Рождества Христова на 25-е декабря. Св. Златоуст не любил оставлять свою паству в неведении относительно разных сторон церковно-богослужебной практики, и потому разрешил недоумение антиохийцев с церковной кафедры. В своей беседе, сказанной в день Рождества Христова, он объясняет своим слушателям, что церковь установила праздновать Рождество Христово в 25-й день декабря потому, что в этот день и родился по плоти Господь Иисус Христос. Указание, хотя и не прямое, на то, что Рождество Христово случилось в последних числах декабря, св. отец находит в самых священных книгах. Здесь подробно повествуется об обстоятельствах и времени зачатия Сына Божия во чреве Приснодевы Марии. Потому, обсудивши эти обстоятельства, определивши время зачатия Сына Божия от Пресвятой Девы Марии, он без труда находит и время Его рождения по плоти. Так, желая определить время Рождества Христова, св. Златоуст обращается к евангелию, в котором повествуется об обстоятельствах зачатия Сына Божия от Приснодевы Марии. По сказанию евангелиста Луки благовещение Деве Марии последовало на шестом месяце беременности Елисаветы Иоанном (Лк.1:35–36). Таким образом, замечает св. отец, – чтобы узнать в какой месяц последовало зачатие И. Христа по плоти, нужно определить какой был шестой месяц беременности Елисаветы. По вычислениям Иоанна Златоуста весть о зачатии сына от Елизаветы Захария получил в последних числах месяца сентября; стало быть шестой месяц беременности Елизаветы был месяц март. Когда истекал шестой месяц беременности Елисаветы, зачала и Пресвятая Дева Мария, т. е. в последних числах марта. Чревоношение по естественному закону продолжается девять месяцев. Посему, если, Дева Мария зачала около 25 марта, то рождение Господа по плоти произошло в последних числах декабря (около 25 декабря). «Сосчитав с апреля девять месяцев, – заключает св. отец, – мы и дойдём до декабря, в который родился Господь наш Иисус Христос и в который установлено церковью воспоминание Рождества Христова по плоти»².

Мнение св. Иоанна Златоуста о причине празднования церковью Рождества Христова именно в 25-й день декабря, – мнение не единичное. Блаж. Августин свидетельствует о предании, всегда сохранявшемся в церкви, что Благовещение случилось 25 марта³, следовательно Рождество Христово в 25-й день декабря. Нет нужды приводить свидетельства и других отцев церкви, которые согласны с св. Златоустом и блаж. Августином в решении вопроса о времени зачатия и рождения Христа во плоти. Достаточно, кажется, указать на то, что вся церковь своею практикой засвидетельствовала ту истину, что Рождество Христово было в 25-й день декабря. Возьмём во внимание дни, назначенные церковью для воспоминания событий из жизни Иоанна Крестителя. Празднование зачатия Иоанна предтечи совершается церковью в 23-й день сентября, а рождение его празднуется 24 июня. В этом выборе дней для воспоминания событий из жизни Иоанна Крестителя нельзя не усматривать мудрой преднамеренности со стороны церкви. Здесь ясно, что церковь уже не случайно приурочила воспоминание зачатия и рождения Предтечи к тем или другим дням в году, а к определённым именно дням: зачатие Предтечи к 23-му сентября, в который оно произошло по мнению св. Златоуста, а рождение Иоанна к 24-му июня, как событие, случившееся спустя девять месяцев после первого. Если церковь своею практикою свидетельствует, что зачатие Иоанна Предтечи произошло в последние дни сентября, а рождение его – в конце июня, то это невольно предполагает уверенность церкви и в том, что Рождество Христово было в декабре, так как зачатие и рождение Крестителя предупредило зачатие и рождение Спасителя шестью месяцами. Если зачатие Предтечи было 23 сентября, то зачатие Христово должно быть 25 марта (или около этого дня), а если рождение Крестителя было 24 июня, то рождение Спасителя 24 или 25 декабря. Пожалуй можно подумать, что церковь приурочила воспоминание зачатия Иоанна Предтечи к 23 сентября, а его рождение к 24 июня уже после того, как она установила праздновать Рождество Христово в 25 день декабря; но дело в том, что праздники в честь зачатия и рождения Предтечи явились в христианской церкви если не ранее праздника Рождества Христова, как отдельного праздника от Крещения Господня, то по крайней мере и не позже. О празднике зачатия Иоанна Крестителя в IV веке упоминает св. Златоуст⁴, а в праздник Рождества Предтечи говорили свои проповеди и св. Златоуст⁵ и Амвросий Медиоланский⁶ и блаж. Августин⁷.

При установлении праздника Рождества Христова и назначении для него того или другого времени в году, Церковь могла иметь в виду не только положительную цель, но и отрицательную. Она могла перенести праздник Рождества Христова с 6 января на 25-е декабря не потому только, что в этот день, по мнению отцов и учителей, произошло Рождество Христово, но и по другим побуждениям. Древнехристианская церковь не редко приурочивала свои праздники к тем временам года, когда совершались аналогические им праздники языческие. Она видела в этом надёжное средство к искоренению языческих обычаев и обрядов, в которых первые христиане могли принимать участие вместе с язычниками.

Так св. Григорий Великий в одном из своих посланий писал, «что праздники языческие должны постепенно превращаться в христианские». Обращаясь к истории языческого культа, мы узнаем, что языческие натур-религии состояли по преимуществу в боготворении явлений, сил, событий и тайн видимой природы. Солнце, этот благодетельный источник света и теплоты, без которого не мыслимо существование вселенной, – солнце возведено было на степень божества у самых просвещённых народов языческого мира⁸, отсюда они соблюдали у себя праздненства в честь солнца в различные времена года, при видимых переменах этого светила. Из дней, посвящённых празднованию в честь бога солнца, был у язычников между прочим день зимнего солнечного поворота, день, так сказать, возрождения света, с которого начинается ущерб ночи и возрастания дня, – день рождения бога солнца. В греческих мистериях показывали в это время новорождённого Дионисия – бога солнца па груди его матери. Римляне праздновали от 24-го ноября в продолжение 30 дней свои брумалии, зимние торжества в честь Вакха-Бахуса. С 17 или 20 декабря начинали сатурналии, которые продолжались 7 дней. В эти дни делали визиты и поздравления с подарками, состоящими по преимуществу в свечах восковых и др., особенно низшие, бедные, подчинённые имели обычай оказывать подарки высшим, богатым и начальственным лицам, предавались все разгулу, пьянству и неумеренным пиршествам. Это был праздник кончающегося годового солнечного круга. Последние дни сатурналий, называвшиеся ювенальскими, составляли праздник по преимуществу молодых людей, которые проводили его в различных играх. Солнце представляемо было в виде дитяти: Юпитер и Юнона были носимы на руках, как грудные младенцы⁹. Персы почитали бога солнца под именем митры (свет, блеск, солнце) и праздновали рождение этого бога именно 25 декабря, а не 11, настоящего дня, с которого начинается зимний поворот солнца. Индийцы праздновали в это время свой понгол, праздник бога сумерек. У египтян время зимнего солнечного поворота было празднованием рождения сына Изиды; новорождённого бога солнца заставляли сосать грудь матери, потом, спеленавши, ставили его близ родителей Изиды и Озириса. Многосложная обрядность, полная символизма, наружный блеск и великолепие, бурное веселье и пышность, с какими язычники отправляли свои праздники в честь бога солнца, производили магическое действие и невольно увлекали многие слабые христианские души. Такое тяготение к языческим торжествам, как заявление потребности религиозных торжеств, обнаруживалось ещё во времена Тертуллиана, и церковь старалась по возможности удовлетворить этой потребности установлением собственно христианских празднеств более или менее торжественных. Чтобы отклонить христиан от участия в языческих празднествах, посвящённых в честь рождения бога солнца, христианской церкви необходимо было противопоставить таким празднествам свой христианский праздник – праздник Рождества Христова. Представление Христа солнцем нового, воссозданного в Нем мира, не зависимо от вычислений времени рождения Христова, делало как нельзя более естественным установление празднования этого важнейшего события Его жизни во время зимнего поворота солнца, с которым в языческом культе связаны были важнейшие праздники, символически представлявшие следовавшее за тем движение великого мирового светила. В самом деле, что может быть естественнее, как праздновать рождение Христа, который есть солнце правды, свет миру, истинный день, явившийся в мир, чтобы прогнать мрак греховной ночи, в то время года, когда ночь начинает умаляться, а день прибывать. Празднованием Рождества Христова вслед за зимним поворотом солнца, христианская церковь таким образом фактически могла опровергать заблуждение язычников, принимавших образ за действительную вещь, творение за Творца; с другой стороны, она могла отклонять христиан от участия в языческих празднествах, связанных с эпохою этого поворота солнечного. Но привязанность к языческим празднествам в честь бога солнца так была сильна в народе, что он и по принятии христианства и после того, как церковью установлен был в противовес языческим празднествам праздник Рождества Христова в 25 день декабря, не расставался с ними. Многие влиятельные проповедники, как на востоке – св. Златоуст и Астерий, так и на западе – блаж. Августин, св. Лев Великий, Максим Туринский, хотели с корнем вырвать языческую закваску, но она не всегда уступала действию просветительного христианского слова. При Льве Великом напр. подняли свою голову давние еретики манихеи, которые, отступивши от руководительного начала в деле вероучения, отвергнувши авторитет церкви и исказивши св. Писание, отворили дверь в христианство языческим суевериям и своё исповедание веры, окрашенное цветом христианства, наполнили представлениями, не чуждыми языческому миросозерцанию. Они с божеским почтением относилась к солнцу и луне. Это почитание светил особенно было развито на родине Майеса (Месопотамии) ещё в язычестве, и от старого заблуждения не мог отказаться основатель секты манихейской: по принятии христианства старая закваска заставила его образовать какую-то странную смесь полу-языческих и полу-христианских верований и пустить её в среду христианства. В силу языческого предания последователи Манеса продолжали соблюдать у себя празднества в честь солнца. Не празднуя Рождество Христово, они все-таки торжествовали этот день с христианами по причине рождения нового солнца, т. е. поворота от зимнего стояния к летнему. Быть может по подражанию манихеям и по старой привычке некоторые из православных жителей Рима покланялись солнцу. Так Лев Великий говорит, что одни из христиан при начале дневного света восходили на возвышенное место и оттуда покланялись восходящему солнцу; другие, при входе в церковь св. Петра, прошедши все ступени, ведущие к площадке паперти, обращались лицом к восходящему солнцу и кланялись в честь блистающего светила. Понятно, что такие христиане, о которых говорить Лев Великий, и которые не чужды были боготворения солнца, не вдруг могли оставить языческие празднества в честь солнца и не скоро поняли настоящий смысл нового христианского праздника Рождества Господня. Почему тот же первосвященник римской церкви в одном из своих слов жалуется, что по наущению диавола неразумные души воображают, будто сей день (25 декабря) празднуется не столько ради Рождества Христова, сколько ради нового явления бога солнца. Блаж. Августин нашёл нужным однажды заметить, что мы празднуем 25 декабря не ради рождения солнца, но ради Того, Кто сотворил солнце.

Максим Туринский видел действие Провидения в том, что Христос родился именно во время языческого праздника в честь рождения бога солнца, родился для того, чтобы люди устыдились языческих обрядов, какие соединяемы были с названным языческим праздником; в своих беседах он сильно укорял христиан своего времени за участие их в языческих празднествах, говоря, что христианское празднование Рождества Христова не совместно с языческим празднованием сатурналий, да и ничем не может быть оправдано, – язычники чтили своего бога, а у христиан есть свой праздник в честь Христа.

Итак в решении вопроса о времени празднования Рождества Христова мы приходим к следующим выводам: христианская церковь установила праздник Рождества Христова и назначила для него 25 декабря во первых потому, что, по преданию, мнению и вычислениям отцов и учителей, в этот день родился Христос по плоти; во вторых, назначая 25 декабря для воспоминания Рождества Христова, церковь хотела противопоставить языческим празднествам в честь бога солнца, отправлявшимся иногда 25 декабря, свой христианский праздник явления на земле Единого, вечно сияющего солнца в царстве благодати – Иисуса Христа, и таким образом фактически опровергнуть заблуждения язычников, принимавших образ за действительную вещь, творение за Творца, и отвратить христиан от участия в языческих празднествах; наконец, независимо от вычислений времени рождения Христова, представлялось как нельзя более естественным приурочить празднование Рождества Христова, истинного света, пришедшего прогнать мрак греховной ночи, к тому времени года, когда ночь начинает умаляться, а день прибывать.

П. З-н

Известно, что в конце XVI столетия в литовско-русском княжестве введена была религиозная уния. От этого, давно желаемого ультра-католическою партиею, события, польское правительство ожидало всевозможных благ. Оно думало, что религиозное единение прекратит распространяющуюся между русскими и поляками вражду по поводу различия в вере и послужит прочным залогом к тесному, политическому их слиянию. Но вышло иначе. Будучи делом далёким от всего южнорусского народоселения, уния вместо ожидаемого от неё государственного благоустройства, привела к результатам совершенно противоположным, привнесши новые плоды к раздорам и разделивши самих русских на неприязненные лагери. Враждующих партий стало более; беспорядки увеличились. «Унея проклятая, – говорит один из современников, – так перетурбовала (перемутила) панство тое спокойное, же не тылко в краинах, в княжествах, в поветах, местах (городах) и в селах селян з селянами, мещан з мещанами, жолнеров з жолнерами, панов з подданными, – але (но и) духовных з духовными, на остаток монахив з монахами до гневу неукротимого приводила, приводит и несчастливе разжаривает ...»¹⁰ Такое печальное положение дела не могло укрыться от лучших государственных людей того времени. Литовский канцлер Лев Сапега в письме своём к одному из более фанатических представителей униатской церкви Иосафату Кунцевичу, порицая его жестокое обращение с православными, – прямо называет унию сварливою и беспокойною подругою, причиняющею многочисленные раздоры и поношения, неугомонною союзницею, под благовидными предлогами приносящею для государства множество несчастий¹¹. Подобный же взгляд на унию высказывали и другие более беспристрастные поляки¹².

Такое сознание гибельных последствий для государства от унии в том виде, какой она приняла в литовско-русском княжестве, не раз приводило умных и дальновидных патриотов к мысли уничтожить разделение между православными и униатами путём уступок с той и другой стороны. Подобный план казался тем более осуществимым, что его не чуждались ни униаты, обманувшиеся в пышных обещаниях католиков, смотревших на унию не более, как на переходную ступень к латинству, как на нечто едва терпимое в области папской власти, – не чуждались мысли об означенном примирении и сами православные. Изнурённые продолжительною борьбою с латинянами и униатами, на стороне которых было правительство, до крайности стеснённые в своих правах и привилегиях, всюду терпя обиды и унижение, – православные, изыскивая средства к улучшению своего положения, одною из более действительных мер к тому признавали сближение с униатами, склонялись к почётному признанию главенства паны, с темь только условием, чтобы оно не внесло с собою в русскую церковь латинских особенностей.

Первая попытка к подобному сближению православных с униатами сделана была в 1623 году. В это время Польша находилась в самых затруднительных обстоятельствах. Три сильные державы угрожали ей войною. Нужны были совокупные усилия всех народностей, входивших к состав польской короны, чтобы предотвратить угрожающую ей опасность, а между тем религиозная вражда окончательно обессиливала государство. Открывшийся в этом году сейм особенно много должен был выслушать препирательств между униатами и православными. Для первых крайне неприятно было восстановление патриархом Феофаном православной иерархии. «Вследствие сеймовых конституций, – говорила на сейме латино-униатская партия, – и по искони установившемуся обычаю, духовные бенефиция должны быть раздаваемы его милостью королём людям старожитной греческой религии и притом шляхетского звания: между тем некоторые лица плебейского звания (plebeine¹³ conditionis) – Борецкий, Смотрицкий и другие осмелились без королевского соизволения принять посвящение на митрополию и на епископию, занятые уже законными живыми владыками, – принять посвящение от чужеземца, турецкого подданного, который в королевских владениях не имел никакой власти и который, по всей вероятности, приезжал сюда как шпион турецкого султана, с целью производить в государстве возмущения. К тому же не законно посвящённые лица и ведут себя непристойно: делают униатам великие стеснения и насилия. Так недавно в Киеве четырёх монахов ордена св. Василия насильно вытащили из церкви, где они совершали литургию, и долгое время держали в заточении, подвергая разным истязаниям; утопили киевского игумена, митрополичьего официала в делах светских и духовных; в Минске и во многих других местах насильно отнимают церкви, находящиеся в подчинении его королевской милости, а монахов и священников невинно бьют, истязают и вообще чинят им различные насилия»¹⁴. Но ещё сильнее и, разумеется, несравненно основательнее были жалобы православных на сторонников насильственно вводимой унии. Жалобы эти выражены были православными депутами в семнадцати пунктах. В них правильно, между прочим, указывали сейму на то, что –

1) В Могилеве и Орле православные церкви уже пять лет стоят запечатанными.

2) В Полоцке и Витебске не дозволено иметь ни одной православной церкви, ни даже молитвенного дома; если же покажется здесь священник, то его схватывают и подвергают заключению; вследствие чего многие дети умирают без крещения, и взрослые без исповеди и принятия св. причастия.

3) В Полоцке униатский владыка (Иосафат Кунцевич) в прошлом (1622 г.) приказал выкопать из могил недавно похороненных покойников и кинуть христианские тела на растерзание псам.

4) В Вильне и Полоцке мещане лишены права занимать общественные должности.

5) Протестации, подаваемые православными против несправедливых действий латино-униатской партии, в судах не принимаются.

6) В Львове мещане стеснены в своих правах и привилегиях; между прочим, местными властями им воспрещено торжественно погребать своих умерших, а также отправлять другие церемонии.

7) В Перемышле уж несколько лет Апостат Крупецкий (униатский епископ) не законно пользуется отнятыми у православных церквями, а невинных местных мешан не раз держал в заключении, причём некоторых уморили голодом.

8) Подобные же насилия православным делаются в Бельске, Сокале, Луцке, Пинске, Мстиславе, Киеве, Кременце и других городах русско-литовского княжества...¹⁵

Излагая свои жалобы, православные (как и на предшествующем сейме) дали почувствовать правительству, что им трудно ратовать против внешних врагов, когда внутри самого отечества нельзя считать себя безопасными: что сперва нужно потушить огонь, охвативший их собственные дома, и тогда уже думать об ограждении себя от дальнейших опасностей... Правительству нельзя

было не задуматься над подобным положением дела. И вот более дальновидные патриоты пришли к мысли замирить враждующие стороны. В этих видах светские лица литовско-польского государства составили очень искусный план. Он состоял в том, что православные и униаты должны были собраться на собор и общим советом избрать себе патриарха. Составители этого плана имели в виду, главным образом, цели политические. Избрание общего патриарха значительно порвало бы связи южнорусского народонаселения с Москвою и Константинополем и, таким образом, религиозная самостоятельность западной Руси служила бы прочною гарантиею неразрывности её с Польшей... Подобного плана – как мы уже заметили – не чуждались как православные, так и униаты. Последние даже снарядили было в Киев депутатов для переговоров о предполагаемом церковном союзе и учреждении в литовско-русском крае особой патриархии, по примеру московской. До нашего времени дошла самая инструкция, данная представителями униатской церкви означенным депутатам. В ней, между прочим, униаты говорят, что они, план примирения с православными заховавши, за добрый его быть разумеют, а за сполною наживою и згодою старатися о том хотят¹⁶. Но в то время, когда общее настроение умов, по-видимому, благоприятствовало означенному соединению, случилось неожиданное событие, уничтоживши означенный проект патриотической партии. Мы разумеем убиение Иосафата Кунцевича, повлёкшее за собою жестокое преследование православных и сделавшее на время невозможными переговоры о примирении.

Вторая попытка к сближению православной церкви с униатскою относится к 1626–1628 гг. Главным деятелем этого сближения является знаменитый отступник от православия Мелетий Смотрицкий; но, на первых порах, не чуждались сего дела и другие видные представители южно-русской православной церкви: митрополит Иов Борецкий и знаменитый Киево-Печерский архимандрит Пётр Могила. Познакомимся ближе с замечательною личностью главного виновника означенного сближения – с Мелетием Смотрицким.

Мелетий (в мире Максим) Смотрицкий родился около 1578 года в родовом местечке Смотриче (в Подолии)¹⁷. Отец его Герасим Данилович Смотрицкий, пользуясь известностью человека учёного и вместе с тем ревностного защитника православия, приглашён был князем Константином Острожским принять на себя обязанности ректора в основанном им училище. Здесь-то, сначала под не посредственным наблюдением самого отца, а потом под руководством его преемника по ректорству Кирилла Лукариса (впоследствии константинопольского патриарха), – Максим получил первоначальное образование «во благочестии и наказании книжном и грамматичном, будучи обучен славянски, гречески и латински»¹⁸. Но так как в рассматриваемое время южнорусская аристократия считала обучение в родных школах не вполне удовлетворительным и высоко ценила образование, получаемое в иезуитских коллегиях, – то князь К. Острожский, заметивши в Мелетии Смотрицком блестящие способности и, вследствие этого, решившись дать ему самое широкое образование, отправил его в виленскую иезуитскую академию, где в 1601 году Максим и кончил курс с большим успехом. Хоть передовые люди того времени, отправляясь для завершения своего образования в иезуитские академии, преследовали добрые цели: хотели, оставив в стороне римско-католические идеи, усвоить только научные приёмы, господствовавшие на западе, хотели облечься во всеоружие науки, чтобы впоследствии сражаться против своих же учителей, – но совершить такой подвиг на глазах почтенных отцев иезуитов было делом далеко нелёгким. Трудно было пройти сквозь горнило иезуитских школ совершенно свободным от господствовавшего в них направления. Без сомнения и М. Смотрицкий не избежал влияния иезуитской педагогии. Впрочем, на первых порах влияние это значительно было ослаблено путешествием Смотрицкого по Германии, куда он отправился с молодым князем Соломерецким в качестве его руководителя. Слушание лекций в стенах протестантских университетов (Лейпцигском, Нютермбергском и Виттембергском) открыло Милетию слабые стороны латинства и на время отдалило его от иезуитов. По возвращении на родину Смотрицкий явился жарким ревнителем православия и, хорошо владея пером, стал во главе литературной полемики, ведённой между православными и униатами. Самое видное место между его сочинениями этого периода деятельности занимает «Θρῆνος» – т. е. плач вселенской апостольской церкви с объяснением догматов веры. В этом сочинении православная церковь оплакивает своё бедственное положение, до которого довели её собственные её дети – приверженцы унии и вместе с тем защищает правоту своего учения. Θρῆνος Смотрицкого проникнут такою горячею любовью к православной церкви, нарисованная здесь картина бедствий так трогательно поэтична, что православные ставили это сочинение на ряду с произведениями Златоуста, а самого Смотрицкого называли отцом православия, ангелом Божиим и окружали всевозможным вниманием. Но Смотрицкий не устоял на высоте своего положения. Выступив на поприще борьбы с православными убеждениями, он с течением времени стал всё больше и больше склоняться к тому, вынужденному преследованиями православных взгляду южнорусской аристократии (наиболее дорожившей земными благами), по которому не придавалось особенно большего значения разностям между церквами восточною и западною. В позднейших сочинениях Мелетия заметно уже некоторое колебание в православных убеждениях; так в его Палинадии сделаны значительные уступки унии, а в Трактате об исхождении св. Духа доказывается, что Дух св. исходит и от Сына. Понятно, что такое колебание в человеке, на которого были обращены все взоры православных южно-руссов, должно было произвести в среде последних большое волнение. Виленское братство, между членами которого был Смотрицкий, сделало ему торжественное увещание (Solleniter sraternam¹⁹ correctionem) и предложило или отказаться от своих неправославных взглядов и принять монашество, иди же оставить братство. Смотрицкий покаялся, принял монашество и опять начал писать сочинения в православном духе. Вместе с этим возвратилось и уважение православных к Мелетию. Оно было так велико, что – по собственному заявлению Смотрицкого²⁰ – каждое слово его становилось делом, пылинке не дозволяли упасть на него, сотни людей окружали его, родовитая шляхта водила под руки; а когда в 1620 году иерусалимским патриархом Феофаном восстановляема была в южно-русской церкви православная иерархия, то в числе кандидатов на епископские кафедры был представлен и Мелетий, который в это время и был посвящён на полоцкую епископию. В том же году, по смерти виленского архимандрита Леонтия Карповича, он избран был братиею на его место.

Но Смотрицкий не оправдал надежд, возлагаемых на него православными. Когда после убиения И. Кунцевича, латино-униатская партия указала на Мелетия, как главного подстрекателя этого убийства, он, опасаясь преследований, оставил родину и отправился на восток. Спустя два с половиною года Смотрицкий возвратился на родину, но возвратился уже проникнутый латино-униатскими убеждениями, явным желанием привлечь к унии всю западнорусскую церковь. Как действовал в данном случае знаменитый отступник от православия и насколько он успел в своём предприятии – мы постараемся изложить в следующей статье.

С. Г-в

Этот вопрос не все из священников решают одинаково. Большинство священников обыкновенно в рождественский и великий посты ходят по домам своих прихожан, и читают молитвы, положенные в требнике, и остаются при том убеждении, что ходить с молитвою в это время священник обязан, и что он погрешил бы против обязанности пастырской, если бы без всякой уважительной причины оставил своих прихожан без молитвы, так поступают и такого мнения обыкновенно держатся старые священники. Иначе поступают и иначе убеждены молодые священники, и – при том не все, а меньшая часть их. Некоторые из молодых священников утверждают, что ходить с так называемою постною молитвою по домам прихожан не следует, потому что в надписании великопостной молитвы говорится о чтении её в храме, что хождение с постною молитвою завели священники старых времён с корыстною целью, что оно унижает священника в глазах прихожан. На чьей же стороне правда? Кто вернее служит Господу Иисусу при совершении своего дела? Кто правильнее убеждён в своих мыслях?

Св. церковь, составив молитвы для чтения прихожанам в рождественский и великий посты, имела ту цель, чтобы устами иерея молить Господа, чтобы Он услышал молитву пасомых, принял посты, коленопреклонения, слезы, воздыхания их, чтобы отогнал от них диавола, воюющего против них при несении ими подвигов поста и покаяния, чтобы послал им благословение, и подал бы им благодать, при которой они могли бы истинно каяться во грехах, истинно поститься, истинно молиться, надлежаще по-христиански могли встретить и провести имеющие наступить великие праздники. «Владыко Господи Боже Вседержителю приими рабы твоея имк... (читаем мы в молитве на Рожд. Христ.), приими слезы и воздыхание и покаяние рабов Твоих., приими коленное поклонение и пост рабов Твоих имк, да скончавше заповеди Твоя и достигше ныне святого честного Рождества Твоего, чисти и без порока будут». «Боже, – говорится в молитве великопостной – сподоби всех в чистоте течение постное проити, веру нераздельну соблюсти, и заповеди, Твоя сохранити во вся дни живота нашего... приими, Владыко, коленное поклонение и пост рабов Твоих, подая им благословение духовное и всем нам о Христе Иисусе Господе нашем... презри вся согрешения сих рабов Твоих в покаянии к Тебе прибегающих: и даждь им сердечное сокрушение и болезнь о гресех, ими же Тебе Творца своего прогневаша, могущую их от грехов очистити... воздвигни и заступи их от козней диавольских и от всех сетей неприязненных... подаждь сим рабом Твоим невозбранные и теплыя во истинном покаянии слезы... укрепи их на борющего их диавола, очисти их душу и тело от всякие скверны... не отврати лица Твоего от рабов Твоих сих: но даждь им истинное от грехов к Тебе обращение, и от всех дел лукавых избавление, и сподоби всех нас в мире исполненных дел благих доити и поклонитися спасительным Твоим страстем, и святому воскресению, и на кончине живота нашего радости вечные со всеми Тебе благоугодившимя получити, в Тебе Бозе Спасителе нашем» (молитв. в начал. пост. св. четыред.). Вот о чем св. церковь молить Господа в молитвах, назначенных ею для чтения прихожанам в посты рождественский и великий. Кто из пастырей не считает нужным читать этих молитв для своих пасомых, тот, значит, не считает для себя обязательным беспрекословно повиноваться ей. Кто из пастырей не читает этих молитв своим пасомым, тот явно обличает себя в том, что в его душе нет искреннего желания, чтобы его прихожане, при помощи благодати Божией, надлежаще подвизались в посте, молитве и покаянии, чтобы Господь подвиги их принял в благоприятную себе жертву.

Несомненно, что успех иерейской молитвы много зависит от веры того, за кого иерей молится, что благословение Божие почивает на том, кто таковое принимает с верою. Посему иереи и должны желать, чтобы и сами прихожане лично с усердием и верою участвовали в пастырских молитвах о них, чтобы в то время, когда пастырь церкви испрашивает для них благословение Божие, они сами просили и мелили Бога о том же. В виду этого целесообразнее прочитывать так называемые постные молитвы в домах прихожан, а не ограничиваться прочтением их в храме, – чтобы в таких молитвах могли принят личное участие все прихожане. И, как показывает практика церковная, ревностные пастыри, искренно желающие душевной пользы своим пасомым, действительно считали и считают своим непременным долгом при наступлении поста посетить дома своих прихожан и прочитать для них постную молитву. Говорить же после того, что «хождение с молитвою по домам прихожан завели священники старых времён из видов корыстолюбия, что будто бы и теперь если священники ходят с молитвою, то ходят собственно с целью выходить что-нибудь», – значит выражать не понимание дела и возводить слишком огульное и неосновательное обвинение. Конечно, были и есть исключения, но исключительные явления ещё не дают права выводить общее заключение и восставать против такого обычая, который заслуживает одобрение, а не порицание.

Хождение с молитвою по домам прихожан полезно для священника ещё и в том отношении, что даёт ему возможность с большим успехом исполнять долг пастыреучительский. Так, каждый из пастырей обязан своих духовных овец знать лично, чтобы уметь глашать их по имени: хождение по домам с молитвою представляет ему самый удобный случай поближе познакомиться с своею паствою. Пастырь обязан учить своих прихожан не только в храме, но и вне храма; учение прихожан в домах их после храма есть наиприличнейшее место, где пастырь может и должен учить их. Здесь он может для учения избирать тему, наиболее подходящую к той семье, которою бывает окружён. Ходя по домам, пастырь наиудобнее может разузнать ошибочные религиозные верования, нравственные пороки и недостатки своих прихожан и тот же час всею силою своего пастырского слова наиудобнее ему, в чем следует, обличать, запрещать, умолять со всяким долготерпением и учением. Ходя по домам с молитвою, пастырь может разузнать и суеверные обычаи своих прихожан, и наблюдать, как прихожане слагают персты при крестном знамении, как проводить посты, как совершаюсь говение, всех ли детей приводят и приносят к св. причастию, не исключая и грудных младенцев; может приласкать к себе тех детей, которые, обыкновенно, во время причастия с отчаянным криком отворачиваются от него; может разузнавать о семейных несогласиях, выслушивать предлагаемые вопросы и разрешать разные недоумения и т. п. и всем, кому и в чем следует, давать приличные советы, вразумления, увещания.

Когда же пастырь церкви будет каждый год не опустительно ходить с молитвою, не пропуская чтения оной ни одного раза в своей жизни, когда при хождении с молитвою будет стараться непременно посещать все дома, не исключая ни одного, вычитывать молитву в каждом доме с полным вниманием, с горячим участием чувства молитвенного, с искренним и нелицемерным желанием для прихожан тех благ, о которых изложены прошения в читаемых молитвах, будет сопровождать свои посещения прихожан надлежащими пастырскими вразумлениями касательно всех тех религиозно-нравственных недостатков, какие только будут усмотрены; то прихожане будут смотреть на священника, ходящего с молитвою по домам их, как на пастыря доброго, ревнующего о благе душевном, всегда и везде учащего словом и примером. Потому, не одобряющие обычая ходить с молитвою по домам прихожан напрасно говорят, что «чрез такое хождение пастырь церкви унижает себя пред прихожанами, так как они привыкли смотреть на священника как на нищего, ходящего за подаянием; другой цели посещения священником их домов они не видят». Хождением с молитвою по домам прихожан, равно как добросовестным выполнением вообще пастырского долга, священник не унижает себя пред прихожанами, а возвышает; при искреннем отношении пастыря к духовным нуждам пасомых, последние не могут смотреть на него, как на нищего, ходящего по домам их за сбором подаяний.

Свящ. Ипполит Тациевский

О продолжении еженедельного издания «Миссионер» в 1878 году.

С января 1878 года «Миссионер» вступает в пятый год своего издания и будет выходить по той же программе и на тех же условиях, как и в предыдущие четыре года.

В 1878 году «Миссионер» будет выходить еженедельно в объёме от одного печатного листа и более. Цена годовому изданию три руб., с пересылкою и доставкою три рубля пятьдесят копеек.

Подписка принимается: в Москве, в редакции еженедельного издания «Миссионер» в квартире священника Троицкой, на Арбате, церкви Владимира Семёновича Маркова; в канцелярии Совета Православного Миссионерского Общества в доме Казанской церкви у Калужских ворот, и у всех известных книгопродавцев. В Петербурге в магазине Кораблёва и Сирякова. Иногородные благоволят адресоваться с своими требованиями исключительно в редакцию «Миссионера» в Москве.

Новое издание священной истории.

Вышла в свет и продаётся в Туле в редакции Тульских епархиальных ведомостей священная история ветхого и нового завета, соч. Н. А., одобренная св. Синодом и министерством народного просвещения в качестве учебного руководства для приходских и уездных училищ министерства народного просвещения и для народных школ. Издание 2-е, исправленное и дополненное по замечаниям учебного комитета при св. Синоде и вновь приспособленное к программе для испытания лиц, желающих приобресть свидетельство в знании курса начальных народных училищ, поименованных в приложении к статье 53-й устава о воинской повинности, и к программе приготовительных классов гимназий и духовных училищ и I класса женских епархиальных училищ.

Цена 45 коп.

Условия выписки нового издания Свящ. Истории:

Выписывающим 10 экземпляров уступается 2% (по 2 коп. с рубля), выписывающим 20 экз. – 4% (по 4 к. с рубля), выписывающим 30 экз. – 6%, и так далее, прибавляя по 2% на каждые 10 экземп. Выписывающим от 150 до 200 экземпляров уступается 30%, я выписывающим более 200 экземпляров делается самая большая уступка 35%. Для сибирских и закавказских губерний все означенные уступки уменьшаются на половину (так наприм. за 10 экз. уступается 1%, за 20 экз. 2% и т. д , за 150 экз. 15%, за 200 экз. 17%).

Приглашение к пожертвованию.

В петербургских газетах напечатано следующее заявление настоятеля Сербского подворья:

Высокопреосвященный Михаил, митрополит сербский, нам пишет, что, вследствие предпринятой ныне Сербиею войны с Турциею, положение православных христиан в Старой Сербии, Боснии и Герцеговине стало ещё более невыносимым: десятки тысяч православных сербов, лишённые крова и не имеющие ни хлеба, ни одежды, которою могли бы прикрыть свою наготу в нынешнее суровое время, должны умирать с голода и холода. В виду этого первостоятель сербской церкви просит обратиться, через русские газеты, к православным жителям России, с усерднейшею просьбою не отказать ему в своих пожертвованиях, в пользу его единоверных братьев, за освобождение которых ныне ополчилась святая Русь.

При сем архимандрит Савва считает долгом принести от имени сербского митрополита искреннюю благодарность всем жертвователям в пользу пострадавших сербов, черногорцев, босняков и герцеговинцев. Все пожертвования, полученные им на собственное его имя, а также переданные ему редакциями «Современных Известий», «Русских Ведомостей», Харьковских губернских, Владимирских епархиальных и других, со дня восстания, начавшегося в Герцеговине, и до нынешнего времени, отосланы в разное время на имя митрополита сербского, высокопреосвященного Михаила.

Пожертвования просят адресовать: в Москву, Сербское подворье, Солянка, архимандриту Савве.

Да святится имя Твое.

Вот первое прошение, с которым мы должны обращаться в своей молитве к нашему Отцу Небесному. Господь наш И. Христос в данной Им молитве заповедует, прежде всего, просить Бога: Отче нашъ..., да святится имя твое, молиться о том, чтобы имя Божие было свято, святилось. Что же это значит? Разве Господь Бог не свят, разве Его высочайшее имя также не свято? И Господь Бог, братие, свят и Его имя свято. Свят Господь Бог наш, исповедуем мы в церкви на воскресном утреннем Богослужении; а на Божественной литургии мы каждый раз прославляем Господа: Свят, свят, свят Господь Саваоф: исполнь вся земля славы Его (Ис.6:3). Если же и сам Господь Бог свят, и Его имя свято, то о чём же молиться заповедал нам Спаситель в словах: да святится имя Твое? Как понимать эти слова молитвы Господней? – Вот как. В словах молитвы Господней: да святится имя Твое, по заповеди Спасителя, мы должны просить Господа о том, чтобы имя Божие было свято, святилось на земле нами – христианами и чрез нас. Как может статься это, я сейчас объясню вам.

Вы знаете, что по детям, обыкновенно, судят о родителях. В обыкновенной жизни думают так, что каковы родители, таковы и дети. Если дети хороши, – значит, – и родители – люди хорошие; если же дети дурны, – думают, что и родители плохи. Поэтому добрые, благонравные дети, обыкновенно, приносят родителям честь, распространяют о них добрую славу, из-за них и их родителей хвалят и почитают; дурные же, порочные дети, напротив, бесславят родителей, навлекают на них хулу, порицание и бесчестие. Примените все сейчас сказанное к себе как к православным христианам, содержащим истинную христианскую веру. Мы, истинно верующие, как я сказал вам, дети Отца Небесного. Что́ подумают неправославные о Господе Боге, которому мы покланяемся и служим, глядя на нас, на жизнь нашу? Если мы живём как истинные христиане по закону Божию, открытому нам в св. писании, они подумают, что, значит, наша вера есть вера истинная, что исповедуемый нами Единый Бог в трёх лицах есть истинный Бог, которому следует одному покланяться и служить, – и прославят Отца нашего, иже на небесех, и будут произносить имя Его с благоговением как священное. А если мы будем жить порочно, то не начнут ли люди неверующие хулить нашу святую веру и самое святое имя Божие? Да; так и бывает на самом деле. Итак, в словах: да святится имя Твое Господь наш И. Христос научает нас молиться о том, чтобы Господь помог нам, дал благодатные силы быть истинными чадами Его, жить так, чтобы нами и чрез нас всеми неверующими в Него прославлялся Он и Его святое имя. Только тогда, когда мы будем жить как чада Божии, благоугождать Господу, любить Его и с своими ближними жить в мире, согласии и любви, имя Божие действительно будет святиться в нас, а чрез нас и среди всех ближних наших. И исполнятся тогда нами слова Спасителя: тако да про­светится свет ваш пред человеки, яко да видят ваша добрая дела и прославят Отца вашего, иже на небесех (Мф.5:16). Но так ли мы живём? Святится ли, прославляется ли нами и нашей жизнью имя нашего Отца Небесного? К крайнему несчастию и сожалению, мы больше любим грех и служим ему, чем Господа, – и я опасаюсь, не относятся ли и к нам слова, сказанные Богом нечестивым иудеям: оскверниша имя Мое святое (Иез.36:20) и: приближаются Мне людие сие усты своими и устнами чтут Мя, сердце же их далече отстоит от Мене, всуе чтут Мя (Мф.15:8–9)

Братие – христиане! Прошу вас чистосердечно – будьте внимательны к самым себе, о чём бы вы ни думали, чтобы вы ни предпринимали; старайтесь наперёд узнать – согласны ли будут с законом Божиим намерения ваши и дела ваши. Помните одно, что никогда не следует давать простора нашей собственной воле, ибо она совершенно слаба и не ведёт нас ко спасению. Пусть лучше будет над нами воля Бога и Господа нашего Иисуса Христа и тогда, под её водительством, мы действительно достойно будем прославлять Бога в телесех наших и в душах наших, и имя Божие тогда несомненно будет святиться в нас.

Да приидет царствие Твое.

«Да приидет царствие Твое». Какое это царство, пришествия которого мы испрашиваем у Бога? Разве царство Божие ещё не пришло, разве Бог не царствует над нами? Нет, братие, Бог владычествует над нами всегда и будет владычествовать вечно, ибо царствию Его не будет конца (7 чл. Сим. веры). Но дело в том, христиане, исполняют ли люди эти божественные законы, царствуют ли в сердцах их плоды благодатного царства Христова? Вот напр. у нас, в нашей приходской общине, плодотворно ли созревает семя Слова Божия, сеемое в сердца и умы ваши; господствует ли между нами учение нашей святейшей веры? О, много ещё и премного нужно трудиться для того, чтобы хотя сколько-нибудь умудриться нам во спасение верою, яже о Христе Іисусе (2Тим.3:15). Да, христиане, все мы нравственно глубоко падаем, согрешаем, и имеем самую настоятельную нужду молить Бога, чтобы к нам пришло и в душах наших вселилось Его святое царство. Но помнить должно, что царствие Божие не приходит к нам заметным, видимым образом. Нет, оно вселяется внутрь нас духовным образом и незаметно для нас самых просвещает и освящает наши души; царство Божие, которого мы испрашиваем для себя в молитве Господней, есть: правда, мир и радость о Дусе Святе (Лк.17:21; Рим.14:17), а духовные плоды его суть: любовь, долготерпение, благость, ми­лосердие, вера, кротость, воздержание (Гал.5:22–23). Это царство Божие когда приходит к человеку и вселяется в него, тогда подаёт ему вся божественныя силы, яже к животу и благочестію (2Пет.1:3). Его-то именно и испрашивают себе верующие в молитве Господней, когда взывают к своему Отцу Небесному: «да приидет царствие Твое». Правда, это благодатное царство Божие основано уже на земле пострадавшим за нас Спасителем; распространяется оно между верующими христианами, составляющими св. церковь Христову; Божественное учение нашего Спасителя вот уже больше полторы тысячи лет неумолкаемо проповедуется пастырями Христовой церкви; но сроднилось ли оно с христианами вполне и обняло ли оно собой весь человеческий род? О, далеко ещё нет, братие. И у нас, между православными, мало ли есть таких, которые носят только имя христианина, полученное ими во св. крещении, а по жизни своей уподобляются людям неверующим в Бога истинного и Его Единородного Сына, Господа нашего И. Христа. А сколько же ещё есть неправославных, затем неверующих Христу евреев, безбожных и нечестивых турок, язычников и других совсем не ведающих Бога. О, Боже наш! когда же настанет то благодатное время, когда весь человеческий мир одним сердцем и одними устами восхвалит Твое великое – святое имя, и царство Твое: «правда, мир и радость» приидет и вселится в душах наших. О, не сомневаемся и верим, что такое желаемое, радостное время настанет, и тогда все люди воззовут к Тебе: Ты еси Бог наш и мы людие Твои! Мы верим в это и не без надежды молим о мире всего мира и соединении всех чрез веру в Господа И. Христа.

Сподоби же нас, Господи, в благочестии и чистоте войти в настоящее Твое благодатное царство и находиться в нём, удостой нас на небе достигнуть другого вечного царства Божия – царства славы, идеже несть болезнь, ни воздыхание, но жизнь бесконечная. Аминь.

Да будет воля Твоя, яко на небеси

и на земли.

Какая смиренная покорность слышится в этих поучительных словах Молитвы Господней! Не своей слабой воли искать заповедует нам молитва Господня, а воли Божией. Иначе и быть не должно, христиане. Воля Божия, по учению божественного писания, есть святость наша (1Фес.4:3) и законы Божии праведны, как праведен Бог во всех путех своих (Пс.144:17). Если же мы знаем, что воля Божия свята и всеблага, то как нам не испрашивать у Бога руководства для себя Его святой воли, как не взывать к Отцу нашему Небесному: да будет воля Твоя, яко на небеси и на земли? А что же, скажете вы, делать с нашей собственной волей, как с нею быть? Нужно подчинять её воле Божией, закону Божию, открытому нам в св. писании. Иначе мы не сделаем ничего истинно доброго, спасительного для своей души. Воля наша слаба, желания её погрешительны; поэтому всегда и во всем, даже в самомалейших действиях своих, нам необходимо обращаться за помощию ко Господу Богу и у Него – Единого, в Его святом законе искать для себя руководства. Бог, как всеведущий, лучше нас самих знает и наши потребности и наше счастье и ошибаться, подобно нам, не может; а как Отец наш Небесный, Он более родной матери любит человека и печётся о нём, если только человек заслуживает того: еда забудет жена отроча свое, еже не помиловати исчадия чрева своего? Аще же и забудет сих жена, но Аз не забуду тебе, свидетельствует о Себе Сам Бог, чрез пророка Исаию (Ис.49:15). Как же нам не обращаться к такому любвеобильному Отцу Небесному и не молить Его, дабы святая Его воля была неизменно с нами; как нам не взывать к Нему: да будет воля Твоя яко на небеси и на земли. Если сам Спаситель наш повиновался Своему Отцу Небесному и не свою исполнял волю, но волю пославшего Его Отца: снидох, говорит он, с небеси не да творю волю Мою, но волю по­славшаго Мя Отца (Ин.6:38), то как нам не руководиться во всем волею Божиею?

Обратимся, братие, теперь к небу, к сонму небожителей св. ангелов и угодников и посмотрим, как там исполняется воля Божия. Слово Божие свидетельствует, что св. ангелы Божии неумолкаемо славят Бога и служат Ему; что они покоя не имут день и нощь глаголюще: свят, свят, свят Господ Бог Вседер­житель (Откр.4:8), и что тысящи тысящ (ангелов) служат Ему и тьмы тем предстоят Ему (Дан.7:10), и служение это постоянное, неизменное, непрерывное: нет того дня, нет той минуты, когда бы ангелы и святые перестали славить имя Всевышнего Бога и исполнять Его святую волю. Посему-то, христиане, Спаситель и нас научает исполнять волю Божию именно так, как она исполняется на небе: да будет воля Твоя, говорит Он, яко на небеси и на земли.

Братие – христиане! Обуздаем же похотения нашей собственной воли, не будем давать ей над собой власти и простора; постараемся лучше всецело предать себя в волю Божию, которую неумолкаемо исполняют на небе св. ангелы и угодники Божии, ибо мы знаем теперь, что воля Божия есть благая и угодная и совершенная, (Рим.12:2).

Тогда воля Божия будет и на земле также властвовать, как и на небе. Аминь.

У нас не только между родителями, но и между преподавателями черчения и рисования существует предрассудок, будто детям необходимо обладать какими-то особенными способностями для того, чтобы с успехом заниматься этим предметом. Но особенный талант, как известно по опыту, нужен для исполнения чисто художественных произведений или же для осмысленного им подражания; для изображения же предметов, доступных точному изучению, кроме простого размышления и навыка сравнивать, никакого особенного таланта не требуется.

У нас и до сих пор многие смотрят на обучение черчению и рисованию, единственно как на средство сделать учащегося специалистом своего дела. Но при таком взгляде упускают из виду то воспитательное значение, какое имеют черчение и рисование сами по себе, и из-за которого во всякой школьной программе им следует отводить наиболее видное место. Так не говоря о многих других воспитательных элементах целесообразного обучения этому предмету, стоит только указать на него, как на средство воспитывать орган зрения, который вместе с слухом составляет, как известно, одно из главнейших орудий познавания, а следовательно и умственного развития. Результатом последовательного обучения черчению и рисованию является ясное и основательное понимание предметов природы; посредством такого понимания чувству человека открывается полнота вещественного мира по форме, границам, величине, цвету и другим свойствам; чрез это ум обогащается множеством новых представлений; в частности, вследствие рассматривания и изображения прекрасных форм, пробуждается любовь к прекрасному, отлично развивается эстетическое чувство, – а чистота, порядок, правильность, прочность работ и т. д., все это плоды воспитывающего обучения черчению и рисованию. (См. выдержки из сочинений Кэра по народному образованию).

Необходимость черчения и рисования, как учебного предмета во всякой благоустроенной школе оправдывается и другими соображениями. В числе наглядных пособий, облегчающих изучение тел и явлений природы и жизни человеческой, видное место занимают чертежи и рисунки. Но когда чертежи и рисунки могут принести всю свою пользу? Ознакомление с изучаемым предметом при помощи таких пособий, которые обладают наибольшею наглядностью, которые представляют собою наиболее полное подражание действительности, каковы например анатомо-физиологические модели, бюсты, различные рельефные изображения, геометрические модели, модели машин и проч., – весьма близко граничит с непосредственными наблюдениями и следовательно не может представить для ученика особенно сильных затруднений, потому что от него потребуется в этом случае степень подготовки не выше той, которая необходима для непосредственных наблюдений. Но для полного понимания картин, рисунков, гравюр, фотографических снимков и растушёванных перспективных чертежей, которые тоже обладают наглядностью в значительной степени, особенно если они раскрашены соответственно действительности, – уже потребуется от ученика некоторое знакомство с перспективой и тенями, причём, для понимания перспективных чертежей, это знакомство потребуется в несколько большей степени, чем для понимания картин и рисунков. Конечно, нет надобности для этого излагать ученику всю теорию перспективы и теней; однакож, нужно дать ему возможность сравнивать рисунки и чертежи с действительностью: тогда только он легко поймёт, в чем дело, и скоро приобретёт навык читать картины, рисунки и чертежи. Что же касается не растушёванных перспективных чертежей, которые обладают наглядностью в весьма слабой степени, то, для чтения их, от ученика потребуется не только значительная степень развития, но и достаточно серьёзное знакомство, с перспективным черчением; в противном случае не растушёванные перспективные чертежи будут ему совершенно непонятны. Потому-то, как практика достаточно ясно подтверждает, слабо и сбивчиво усваивают стереометрию те ученики, которые никогда не видели стереометрических моделей и не знакомы с перспективным черчением; потому-то не лучше усваивается ими и математическая география, если она преподаётся только при помощи одних перспективных чертежей и проч. (Педагог. музей № 2 1876 г. наглядные пособия). Не забудем здесь и того, что чертежи и рисунки, исполняемые самыми воспитанниками, способствуют к более прочному усвоению и запоминанию предметов. Известно, что если человек хочет запомнить внешний вид какого-нибудь предмета, то он срисовывает его. Так напр. учащиеся срисовывают чертежи тех приборов, с которыми им приходится знакомиться при изучении физики. Такое срисовывание прочнее закрепляет в памяти учащегося внешний вид и устройство того или другого прибора. Вообще смело можно сказать, в большинстве случаев, при разнородных занятиях, и в школе, и в жизни, уменье чертить и рисовать оказывает много благотворной помощи и услуг. Потому черчение и рисование должно занять почётное место в системе общего образования не только как предмет, имеющий воспитательное значение, но и как предмет, имеющий при том практическую важность. И не смотря на некоторые предрассудки относительно этого предмета, серьёзный и строгий взгляд на преподавание его уже начинает у нас устанавливаться. – Так обращается особенное внимание ближайшего начальства гимназий и прогимназий на важность черчения и рисования, как для общего образования вообще, так и для достижения целей, предназначенных гимназиям. Там, где могло бы встретиться затруднение иметь особого преподавателя черчения и рисования, в учители чистописания должны быть определяемы лица способные. Ученики, независимо от распределения своего по классам, могли бы составлять особые отделения и проч. (Сборник постановлений и распоряжений по гимназиям стр. 137–138). Библиотека гимназий должна иметь достаточное число чертежей, рисунков и моделей для рисования (§21 Уст. гимназий).

В частности, для воспитанников духовно-учебных заведений, в уставах которых не встречаем нарочитых указаний относительно черчения и рисования, как особых предметов преподавания, – открывается особая нужда хотя в небольшом умении чертить и рисовать. Многие из воспитанников духовных семинарий поступают на места учителей в народных школах... Не учившись ни сколько черчению и рисованию, они часто оказываются совершенно неумелыми, когда им приходится в школе разъяснять что-нибудь посредством чертежей и рисунков; они не только сами затрудняются изображать самые доступные формы грамотно и понятно, но не могут иногда понять, правильно прочитать и объяснить уже готовые чертежи и рисунки. Занятия живописью, о которых упоминает устав духовных семинарий (§160), необязательные для воспитанников, имеют целью развитие в них эстетического вкуса и сюда не относятся. Было бы более желательно видеть класс с посредственными общими успехами в рисовании и черчении, чем с успехами поразительными в живописи, но составляющими удел лишь весьма немногих. В программе по геометрии для II класса семинарии упоминается о черчении геометрических линий, фигур и тел, но это занятие, кажется, имеет в виду только изучение геометрических форм – самих по себе; по крайней мере нигде не объяснено, какое значение придавать этому занятию. В программе педагогики для V и VI классов говорится об обучении черчению геометрич. фигур, об ознакомлении с измерением в связи с черчением, но знакомятся ли со всем этим ученики и как знакомятся, – неизвестно. В реальных училищах, по объяснительной записке к учебному плану рисования и черчения, обучение черчению должно находиться в связи с преподаванием геометрии; оба предмета следует, по возможности, поручать одному и тому же лицу. Преподаватель должен не только научить учеников способам геометрических построений, но и стараться выработать у них и технику черчения (См. Ж. м. нар. пр. 1873 г. июнь). В программе рисования для городских училищ не введено особо черчения собственно потому, что преподавание черчения должно идти параллельно с преподаванием геометрии (См. Ж. м. н. пр. 1877 г. мар.). Что сказали мы о воспитанниках семинарии, тоже самое нужно сказать о воспитанницах женских епархиальных училищ, потому что и они, как наставницы в народных школах, испытывают те же затруднения, как и наставники из воспитанников духовных семинарий: рисованию обучают девиц только в некоторых епархиальных училищах (См. духов. просвещение по всеподданнейшему отчёту обер-прокурора св. Синода за 1874 г.). По уставу (§80) рисование – предмет не обязательный наравне с музыкой и новейшими языками; оно может быть преподаваемо частным образом, по желанию родителей, за особую плату и в не классное время. Между тем для заведений по министерству народного просвещения, доставляющих учителей и учительниц для школ, находим следующие постановления: по инструкции для учительских семинарий от 4 июля 1875 г., преподавание черчения и рисования должно развить у воспитанников уменье правильно изображать посредством рисунка не слишком сложные предметы из природы и техники, дабы они могли при случае нарисовать на классной доске несложный чертёж, необходимый для разъяснения чего либо ученикам, и научить их самих рисовать простые рисунки. При выборе оригиналов и моделей преподаватель руководствуется практическою применимостью их к будущей деятельности воспитанников. В свидетельствах воспитанников учительских семинарий, равно как и в аттестатах воспитанников учительских институтов, обозначаются успехи особо по черчению и рисованию наравне с успехами по русскому языку, истории, математике и прочим предметам (см. инстр. для учител. инстит. 1 июня 1876 г.). В женских гимназиях воспитанницы, изучающие педагогику, учатся приёмам обучения элементарному черчению так же, как и приёмам обучения чтению, письму, родному языку, арифметике и проч., – чтобы они могли с успехом исполнять свои будущие обязанности в качестве воспитательниц. Обучающиеся рисованию, получают в своих аттестатах отметки но этому предмету (Прав. для жен. гимн. от 13 августа 1874 г.). И в курсах педагогики, одобрен. по мин. нар. просв., наприм. у Рощина, мы встречаем методические указания по черчению – довольно полные сравнительно с другими предметами.

Не смотря на разнообразие целей, какие могут быть поставлены при обучении черчению и рисованию в той или другой школе, общие начала этого предмета в частности должны быть одни и те же, как для специальных, так и для обще-образовательных заведений.

Для того чтобы сделать изображение предметов с натуры доступным для всех способностей, следует ограничиться материалом, не превышающим сил учащихся, но притом таким, в котором заключались бы все основные формы видимых предметов. Первообразы существующих форм находим в геометрических линиях, фигурах и телах; более сложные формы встречаются в орнаментах, и наконец, возможным в школе пробным камнем должно служить рисование человеческой головы с гипса. Все остальное совершенно излишне, наприм. копирование пейзажей, животных, человеческой фигуры и т. п. Самое копирование подобных сюжетов с рисунков составляет непосильный труд для большинства учеников, а главное не приводит ни к каким результатам, вследствие своего чисто механического, бессознательного подражания. Самый лучший, способный копировщик, когда дело дойдёт до самостоятельного изображения с натуры простейшего предмета, оказывается совершенно к тому не приготовленным. Подражание цвету видимых предметов относится к живописи и, как предмет особой специальности, едва ли может входить в курс общего обучения Тем не менее расцвечивание или раскрашивание, допускаемое преимущественно в орнаментальных узорах, может иметь своё место в школе и приносить известную пользу, как в техническом применении, так и для образования вкуса.

При рисовании с геометрических моделей является уже полная возможность знакомить учеников наглядным и доступным образом с явлением перспективы, законами освещения и вообще заставить их сознательно относиться к делу. Часто, с помощию одной наглядности, ученики незаметно осваиваются с перспективными явлениями, научные объяснения которых нелегко воспринимаются даже в более развитом возрасте, и, не имея понятия о теории, практически применяют свои собственные наблюдения при рисовании с натуры и памяти²³.

В каких же собственно классах духовных училищ и семинарий воспитанники могут заниматься черчением, и рисованием, кто и при каких условиях может вести эти занятия, – это другой вопрос, на который мы теперь не берёмся отвечать. Как материал для решения этого вопроса, приводим пока выдержку из доклада Комиссии «по вопросу о церковном пении, эстетическом образовании и физическом воспитании воспитанников в С – ой семинарии» (о женских епархиальных училищах пока умалчиваем).

«По §160 устава духовных семинарий, занятия живописью только должны быть дозволяемы. Но чтобы можно было выполнять это требование устава должны быть приняты, по мнению комиссии, особые прежде меры, как в училищах, так и в семинариях, к тому, чтобы воспитанники могли с успехом обучаться черчению и рисованию; ознакомление учеников с цветами, их сочетанием и употреблением красок большинство педагогов относит по крайней мере к тому времени, когда ученики достаточно научатся проводить контуры точно, чисто и легко. Если занятия живописью признаются развивающими эстетический вкус, то занятия черчением и рисованием (разумеется рисование в тесном смысле) считаются необходимыми в системе общего образования и должны во всякой школьной программе занимать видное место на ряду с другими предметами обучения. Комиссия не находит здесь удобным раскрывать образовательное и воспитательное значение черчения и рисования, она указывает только на то, что, не учившись чертить и рисовать, воспитанники наши мало, или даже не правильно, понимают чертежи и рисунки, которые помогают ознакомлению с изучаемыми предметами или способствуют к более прочному усвоению, запоминанию их. Равным образом, впоследствии воспитанники наши будут затрудняться выполнять некоторые требования народной школы (См. записку г. Л-на от 1-го июня). Так, может случиться, что они, как учителя, не будут в состоянии не только понятно изображать для своих учеников самые доступные формы, но и правильно прочитать и объяснить им уже готовые чертежи и рисунки. Принимая все это во внимание, равным образом и то, что обучение черчению и рисованию может и должно начаться ещё в училищах, и то, что в программах духовно-учебных заведений нет на этот раз подробных указаний, – комиссия считает необходимым следующее:

а) Указав правлениям духовных училищ программы, пособия и статьи по черчению и рисованию, просить их высказать свои мнения о том, как вообще может быть организовано в духовных училищах преподавание этого предмета, или по крайней мере, как можно в училищах подготовлять учеников к систематическим занятиям этим предметом. При чем правления должны иметь в виду, что рисование геометрических форм, с которого начинается обучение этому предмету, не есть изучение геометрии и ни в каком случае не должно переходить в него. Правления могли бы с своей стороны предварительно просить окружные съезды высказаться вообще поэтому делу и, в частности, о материальных для него средствах. По получении мнений, нужно будет особо и нарочито обсудить вопрос о постановке черчения и рисования как в училищах, так и в семинариях²⁴.

б) Пока сделать известною воспитанникам семинарии программу черчения и рисования в гимназиях, прогимназиях и реальных училищах и те соображения, которые к ней приложены, (См. сборн. постановлений и распоряжений по гимназиям ст. 297–307 или Ж. м. н. просв. 1872 г. октябрь). Здесь указана в сжатом и последовательном порядке норма учебного гимназического курса черчения и рисования, – то, что доступно и обязательно для всякого; также определён метод, который давал бы способы усваивать этот предмет возможно большему числу учащихся. Программой этой руководствуются и другие учебные заведения (напр. учительские институты, женские гимназии).

в) Кроме пособий и руководств для черчения и рисования (о чем уже сказано прежде), приобресть для семинарии проволочные модели, обозначающие рёбра тел, – модели геометрических тел из картона, дерева или металла, рисунки больших размеров в форме таблиц стенных, несколько отдельных фотографических снимков, гипсовые модели частей лица, гипсовые маски, гипсовые слепки частей человеческого тела (см. систематический каталог учебно-воспитательных пособий. Изд. магаз. Фену и К° отд. VIII рисование и черчение). Для семинарии нет необходимости приобретать полные коллекции, достаточно ограничиться выбором известных форм; при том некоторые модели могут быть изготовлены местными средствами. – В тульской семинарии оба учителя математики сами, при помощи учеников, приготовляют геометрические фигуры из проволок: мера эта рекомендуется и для других семинарий (см. ревиз. г. Мироп. 1873–74 г.). Модели гипсовых орнаментов пока опущены. Хорошо было бы покупать для воспитанников и материалы для рисования (См. Ж. м. н. просв. 1873 г. июнь, 1876 авг. «об учебных пособиях по рисованию»).

В заключение своей статьи, указываем на некоторые известные нам заметки о занятиях рисованием в духовно-учебных заведениях. Так, для духовных мужеских училищ рисование рекомендуется как одно из средств эстетического воспитания учащихся, причём указываются и пособия, и руководства по рисованию, напр. руководство Волкова (Ревиз. духов учеб. завед. Волынск. епархии г. Миропольского). Для женских епархиальных училищ ревизоры предлагают введение кроме пения и музыки черчения и рисования (Рев. Тульск. епарх. уч. 1873–74 г. Мироп.). Что касается семинарий, то, по последнему отчёту г Обер-Прокурора св. синода, в некоторых семинариях довольно хорошие успехи учеников в рисовании подают надежду на развитие этого искусства в семинариях. Особенно широко и удачно поставлен был класс рисования и иконописания в семинарии, где обучение этому искусству введено уже более 18 лет назад. Всех воспитанников обучалось 85. Занятия воспитанников следовали в строгой постепенности. Работы воспитанников по части рисования показали, что ученики приобрели значительный навык в этом искусстве.

Если в одной из семинарий для 85 воспитанников нашлись и средства, и время с большим успехом заниматься рисованием, то, думаем, наши духовно учебные заведения вообще имеют возможность поставить дело обучения черчению и рисованию на довольно высокую ступень.

А. Лучинин

Бахметев. «Пение на литургии св. Иоанна Златоустого с приложением прошений в порядке службы». Спб. 1876 г. 35 к.

В этой книге, в малом формате (32 долю) напечатана вся литургия и параллельно пение на 4-ре голоса. Теперь каждый учитель может иметь под рукою дешёвое издание литургии, что значительно облегчит устройство хоров при церквах. Эта книжка должна быть положительно в каждой школе.

Н. Брянский. «Музыкальная азбука. Теоретическое и практическое руководство к изучению пения для учащихся». Спб. 1875 г. 50 к.

«Музыкальная азбука» представляет учебник пения, в котором изложены для учащихся теоретические сведения по музыке рядом с практическими упражнениями; здесь автор даёт правило и приводит к нему пример, на котором ученик наглядно изучает правило. Учебный материал разделён на ступени, дабы ученик мало-помалу постепенно усваивал объяснения учителя на практических упражнениях. Изложение ясно, вразумительно и довольно точно. По объёму сведений «Азбука» с избытком удовлетворяет требованиям начального курса пения и составляет весьма полезное приобретение для начальной школы. «Азбука» в последнее время одобрена в качестве учебного пособия при обучении пению в духовных училищах и в трёх низших классах Семинарий (Церк. Вест. 1877 г. 26). Духовно учебные заведения выписывают это сочинение за 35 к. из Музыкального магазина Васильева Спб. (по Михайловской улице дом № 4-й).

Н. Брянский. «Метод обучения хоровому пению, с приложением практических упражнений и примечаний к ним. Книги первая и вторая. Спб. 1870–1871 г. 1 р. 50 к.

По своему содержанию труд Брянского представляет собою две главные части: руководственные наставления для учителей и практическое упражнение для учащихся. Наставления заслуживают одобрения как по полноте и обилию материла, так и по практичности самых указаний, показывающих в авторе опытного знатока своего дела; изложение их доступно и для непосвящённого в тайны музыкального искусства. Практическая часть для учащихся представляет приложение, в котором дан ряд упражнений в соответствии с изложенными выше наставлениями для учителя; впрочем, представляя собой более специальную обработку материла первой части труда г. Брянского, практическая часть вводит в курс и новые упражнения. Все упражнения практической части носят следы тщательной обработки, знания музыкальной техники, педагогической опытности и уменья. Текст упражнений безукоризнен и не представляет ничего вульгарного, грубого или безвкусного, так что упражнения эти можно смело рекомендовать всякой школе. Хотя руководство это назначено для средних учебных заведений, но тем не менее, его смело можно рекомендовать и народному учителю. Учебный комитет при св. Синоде, принимая во внимание, что сочинение Брянского может быть полезным для наставников пения, желающих полнее изучить свой предмет и познакомиться с современным состоянием методики его на высших ступенях преподавания, недавно одобрил это сочинение в качестве учебного пособия для учителей в учебных заведениях духовного ведомства (Цер. Вест. 1877 № 31). Жаль только, что автор издал вместе и теоретические замечания для учителей и практические упражнения для учеников.

Желающие полнее познакомиться с руководствами и пособиями по пению могут прочитать «Обзор русской музыкально-педагогической литературы» Миропольского в «Народной школе» 1876 № 12 и в «Учебно-воспитательной библиотеке» т. перв. ч. 2. Москва 1876 г. XVII отд. музыка. За книгами можно обращаться в С.-Петербург в музыкальный магазин М. Бернарда. Цены книг означены без пересылки.

А. Лучинин

Литература церковного пения у нас громадна, в богатстве религиозных песнопений мы могли бы поспорить с каждым из народов западноевропейских. Притом все наши церковные песнопения отличаются высокой степенью самобытности, творчества оригинального. Между тем в наших народных школах почти нечего петь. Дешёвых изданий церковной музыки у нас мало, совсем почти нет. Нужны громадные средства, чтобы приобрести запас пособий по этому предмету вследствие чрезмерной дороговизны изданий. А средств таких, как известно, школы наши не имеют. Недавно директор певческой капеллы г. Бахметев издал 4-х голосную литургию по самой дешёвой цене, но этим положено только начало дешёвым изданиям; пока можно только желать, чтобы сделанное начало получило поддержку и развилось в систему.

Кто же и чем может пособить нашим школам?

Наши церкви и попечительства интересуются введением стройного, гармонического пения в храмах. Поэтому, церкви и попечительства могли бы оказывать школам материальную помощь выпискою пособий по церковной музыке. Имея под рукой такие пособия, учителя народных школ или церковно-служители легко могут устроить хоры из учеников. К ученикам могли бы примыкать и некоторые из прихожан, способные к пению и любящие его. При благоприятных обстоятельствах могло бы быть в церкви общее пение, которое, как, известно по опыту, невольно располагает молящихся к умилению, вызывает благоговейное чувство. Во всяком случае, думаем мы, с улучшением пения увеличится число посещающих храм, а следовательно и доходы попечительства и церкви, затратившие известную сумму на приобретение музыкальных пособий, не будут от этого в ущербе.

О продолжении издания журнала «Труды Киевской духовной академии» в 1878 году.

«Труды Киевской духовной Академии» будут издаваться в 1878 году по прежней программе.

В «Трудах Киевской духовной Академии» будут помещаться:

I. Лекции наставников Академии и произносимые ими церковные собеседования.

II. Диссертации на учёные академические степени и сочинения на премии, также диссертации pro venia legendi.

III. Трактаты, очерки и исследования по наукам, преподаваемым в Академии.

IV. Переводы иностранных сочинений замечательных в религиозном отношении.

V. Статьи, имеющие предметом критическое обозрение. произведений современной, по преимуществу богословской и философской литературы, как отечественной, так и иностранной.

VI. Памятники, относящиеся к истории русской церкви и русской духовной литературы, могущие иметь интерес не для одних только специалистов, но и для большинства читателей духовных журналов.

VII. Известия церковно-археологического Общества при Академии.

VIII. В приложении к журналу будут печататься протоколы заседаний академического Совета.

«Труды Киевской духовной Академии» выходят книжками от 12 до 20 и более листов ежемесячно, и притом вначале того месяца, на который книга назначается. Цена годовому изданию на месте 6 руб. 50 коп., с пересылкою в другие города и доставкою на дом в г. Киеве 7 рублей.

Подписка принимается главным образом в редакции, «Трудов Киевской духовной Академии», в г. Киеве; а также 1) в книжных магазинах Н. Я. Оглоблина (бывших С. И. Литова) – в Киеве, на Крещатике, д. С. И. Литова и в С.-Петербурге, на малой садовой, д. № 4, и 2) у книгопродавца А. Н. Ферапонтова – в Москве.

В редакции можно получать «Воскресное Чтение» за следующие годы существования журнала при Академии: I (1837–38), II (1838–39), V (1841– 42), VI (1842–43), VII (1843–44), X (1846–47), XI (1847–48), XII (1848– 49) XV (1851–52), XVII (1853–54), XVIII (1854–55), XIX (1855–56), XX (1856–57), XXI (1857–58), ХХIII (1859–60), XXIV (1860–61), XXV (1861–62) XXVII (1863–64), XXVIII (1864–65), XXIX (1865–66), XXX (1866–67), XXXI (1867–68), XXXII (1868–69), XXXIII (1869–70), XXXIV (1870–71).

Воскресное Чтение продаётся на месте по 2 руб. за годовой экземпляр без пересылки, а с пересылкою и укупоркою 2 руб. 60 коп.

«Труды Киевской духовной Академии» продаются по уменьшенной цене: 1860–1869 годы по 2 руб. без пересылки, а с пересылкою 2 р. 60 к.; за 1870–1873 годы по 3 руб. 50 коп. без пересылки, с пересылкою 4 р. 60 к.; за 1874 год 4 руб. 50 коп., с пересылкою 5 р. 50 коп.; за 1875 год 6 руб., за 1876 и 1877 г. по 7 руб.

Выписывающим единовременно не менее 10 годовых экземпляров «Трудов» и «Воскресного Чтения» делается уступка по 25% с номинальной цены; выписывающие «Воскресное Чтение» получают сверх того указатель к первым 25 годам этого журнала.

Месячные книжки «Трудов» 1860–1873 гг. отдельно продаются по 65 коп., с перес. 75 коп.

В редакции продаются книги:

(Цены на некоторые книги значительно понижены)

1) Толкование на первые 26 псалмов. Высокопр. Арсения, Митрополита Киевского (в 8 д. 634 стран.). Цена (вместо трёх рублей) 1 руб. 50 коп., с перес. 1 руб. 75 коп.

2) Изъяснение Божественной Литургии. Высокопр. Арсения, Митрополита Киевского (в 8 д. 450 стр.). Ц. 1 р. 50 к., с пер. 1 р. 75 к.

3) Беседы сельского священника с прихожанами, 25 бесед. Ц. 40 коп. с пер. 55 коп.

4) Книга для назидательного чтения. Издание второе, Ц. 40 к. с пер. 55 к.

5) Сборник статей из Воскр. Чтения (для народных школ). Ц. 20 к. с пер. 30 коп.

6) Пятидесятилетний юбилей Киевской духовной Академии. Ц. 1 р. 25 к., с пер. 1 р. 40 коп.

7) Иcследование о талмуде. Ц. 40 коп., с пер. 50 коп.

8) Девять исторических книг св. Писания ветхого завета, в русск. перев. с евр., с примечан. М. С. Гуляева. Ц 1 р. 25 коп. (вм. 1 р. 80 к.)

9) Жизнь и творения блаж. Августина. Ц. 40 коп., с перес. 50 коп.

10) Яков Косьмич Амфитеатров. Ц. 30 коп. (вм. 70 к.)

11) Последние дни жизни Преосвящ. Филарета, Митрополита Киевского. Ц. 25 коп. (вм. 50 коп.)

12) Описание 50-летнего юбилея Высокопреосвященного Арсения, Митрополита Киевского и Галицкого. Ц. 50 коп., с пер. 60 коп.

13) Список начальников, наставников и воспитанников Киевской духовной Академии первых XXV курсов (1819–1869). Ц. с пер. 10 к.

14) Указатель Воскресного Чтения. Цен. 30 к. с пер. 40 к.

15) Христианская наука, или основания св. герменевтики, творение блаж. Августина. Ц. 25 коп., с пер. 35 коп. (вм. 90 к.)

16) Учение св. отцев подвижников о благодати Божией. Ц. 25 коп., с пер. 35 коп. (вм. 65 к.)

17) Император Феодосий. Ц. 25 коп., с пер. 35 коп. (вм. 45 к.)

18) Император Юстиниан и его заслуги для церкви. Ц. 25 к., с пер. 35 к. (вм. 65 к.)

19) Софроний патриарх иерусалимский. Ц. 25 к., с пер. 35 коп. (вм. 55 к.)

20) Михаил Керулларий. Ц. 25 коп., с пер. 35 коп. (вм. 65 к.)

21) О времени крещения св. Ольги. Ц. 10 к., с пер. 16 коп.

22) Киев с его древнейшим училищем Академиею. В. И. Аскоченского. Два больших тома. Ц. 1 руб. 50 коп. (вм. 3 руб.).

23) Историческое обозрение богослужебных книг. Ц. 25 коп., с пер. 35 к. (вм. 75 к.)

24) О чине православия. Ц. 25 к., с пер. 35 коп. (вм. 65 к.)

25) О первоначальном переводе св. Писания на славянский язык. Ц. 10 коп., с пер. 20 коп. (вм. 30 к.)

26) Библейская хронология. Ц. 60 коп., с пер. 75 коп.

27) Польская грамматика. Ц. 25 к. с пер. 35 к. (вм. 45 к.)

28) Собрание сочинений студентов Киевской дух. Академии. Т. 1-й. Ц. 75 к. с перес. 1 р. (вм. 1 р 25 к.)

29) Учение о церкви в первые три века христианства. Архимандрита Сильвестра. Цена 1 р. 20 коп., с пер. 1 р. 50 коп.

30) О книге премудрости Соломона. Д. В. Поспехова. Ц. 2 руб., с пер. 2 руб. 50 к. (вм. 3 р.).

31) Мелетий Пигас и его участие в делах русской церкви, т. 1-й. Ив. Игнат. Малышевского. Ц. 3 р. с перес. 3 р. 50 к. (вм. 4 р.)

32) Руководство к начальному обучению. Ц. 50 к. с пер. 60 к. (вм. 70 к.)

33) Обзор философских учений. П. Ив. Линицкого. Ц. 80 коп. (вм. 1 р. 25 к.)

34) Учение Платона о божестве. П. И. Линицкого. 1876 г. Ц. 1 р. (вм. 1 р. 50 к.)

35) Философия отцов и учителей церкви (период древних апологетов христианства). К. Ив. Скворцова. Ц. 1. р. 85 коп., с пер. 2 руб.

36) Об авторе сочинений, известных с именем св. Дионисия Ареопагита. К. Ив. Скворцова. Ц. 65 к., с пер. 80 коп.

37) Блаженный Августин, как психолог. К. Ив. Скворцова. Ц. 1 руб. 30 коп., с перес. 1 р. 50 коп.

38) Записки по церковному законоведению. Прот. И. М. Скворцова, изд. 4-е. Ц. 90 коп., с пер. 1 р. 5 коп.

39) О видах и степенях родства. Прот. И. М. Скворцова. Цена 35 к. с пер. 45 коп.

40) О происхождении и составе римско-католической литургии и отличии её от православной. Ив. М. Бобровницкого. Цена 65 коп., с пер. 80 коп.

41) Синайское дело. А. Д. Воронова. Ц. 80 к., с пер. 90 коп.

42) Сборник из лекций бывших наставников Киевской духовной Академии, архимандрита Иннокентия, прот. Ив. М. Скворцова, П. С. Авсеньева (архимандрита Феофана) и Я. К. Амфитеатрова. Ц. 2 р. 50 коп. (вм. 3 р. 40 к.)

43) Об отношении древней христианской церкви к римскому государству. П. А. Лашкарева. Ц. 30 к. (вм. 40 к.).

44) Киевская архитектура в X–ХII в.в. П. А. Лашкарева, ц. 30 к.

45) Бекон Веруламский. Куно-Фишера (с портретом Бекона) Ф. А. Терновского. Ц. 20 к., с перес. 30 к. (вм. 40 к.)

46) Изучение византийской истории и её приложение в древней Руси. Ф.А. Терновского. (1-й выпуск весь распродан). Выпуск 2-й. 1876 г. Цена 1 р. 50 к.

47) Общедоступная христианская библиотека, т. 1-й. Последние дни Иерусалима. Перевод протоиерея К. Л. Кустодиева. Ц. 1 р., с перес. 1. р. 15 коп.

48) Пособие к изучению евангельской истории. Д. Державина. Ц. 50 к., с пер. 60 коп.

49) О богослужении воскресном и праздничном в соединённой церкви Англии и Ирландии. Киев. 1870 г. Ц. 25 коп., с пер. 35 коп.

50) Патриарх Кирилл Лукарис. Архимандрита Арсения. Ц. 75 к.

51) Св. Григорий Палама, митрополит солунский. Архимандрита (ныне Епископа) Модеста. Цепа 75 коп.

52) Апокрисис Христофора Филалета и история Флорентийского Собора (большой том более 600 страниц). Цена три рубля.

53) Ветхозаветная история. Прот. И. М Скворцова. Ц. 70 коп.

54) О богослужении православной церкви. И. М. Скворцова. Ц. 80 к.

55) Призвание Авраама и церковно-историческое значение этого события. Н. Ив. Щеголева. Цена с перес. 1 р. 20 к.

56) Правило пастырское св. Григория Двоеслова. Перев. Д. А. Подгурского. Цена 1 р. 25 к. с пересылк.

57) Адрианка. Комедия Теренция. Перевод Д. А. Подгурского. Цена 50 к. с перес.

58) Описание рукописей церк.-археологич. музея при Киевской Академии. Н. И. Петрова. Вып. 1-й. 1 р. 75 коп.; Вып. 2-й. 1877 г. Ц. 1 р. 50 к.

59) Судьбы древних памятников св. земли. А. А. Олесницкого. Ц. 25 к.

60) Св. земля. А. А. Олесницкого (более 35 печатных листов с рисунками и планом грунта Иерусалима). 1875 г. Цена 2 р. 50 к.

61) Ответ на предложенную старокатоликами схему о Св. Духе. Архимандрита Сильвестра. 1875 г. Ц. 75 коп. (вм. 1 р.)

62) Киев по описанию Гордона. С. А. Терновского. 1875 г. Ц. 30 к.

63) Исторический характер книги Иудифь. Н. М. Дроздова. 1876 г. Ц. 50 к.

64) Богослужение христианское со времени апостолов до четвёртого века. Ф. А. Смирнова. 1876 г. Ц. 2 руб.

65) Материалы для истории славянского языкознания. Литература исследований о церковно-славянском и русском языках. Ив. Ив. Балицкого. 1876 года. Ц 1 р. 25 к., на лучшей бумаге 1 р. 50 коп.

66) Жизнь Иисуса Христа по евангелиям и народным преданиям. К. И. Скворцова. 1876 г. Ц. 2 руб.

67) Подложное письмо половца Ивана Смеры к великому князю Владимиру святому. Ив. Игн. Малышевского. 1876 г. Ц. 75 коп.

68) Историческая записка о состоянии Киевской Академии в минувшее пятидесятилетие. Его-же. Ц. 40 к.

69) Деятельность митрополита Евгения в звании председателя конференции Киевской Академии. Его-же. Ц. 30 к.

70) Беседы о св. Кирилле и Мефодии, просветителях славянских. Его же Ц. 30 коп.

71) Исторический взгляд на взаимные отношения между сербами и русскими в образовании и литературе. Н. И. Петрова. 1876 г. Ц. 60 к.

72) Московское государство при царе Алексее Михайловиче и патриархе Никоне, по запискам архидиакона Павла Алеппского. Ив. Аболенского. 1876. Ц. 1 р. 50 к.

73) Собрание сочинений М. А. Максимовича. Т. I. (847 стран.). К. 1876. Ц. 4 р.

74) Отношение римского государства к религии вообще и к христианству в особенности до Константина великого включительно. П. А. Лашкарева Киев, 1876 г. Ц. 1 р., с перес. 1 р. 20 к.

75) Сверхъестественный элемент в новозаветном Откровении. Ст. М. Сельского. Киев. 1877 года. Ц. 1 р. 50 к. с перес.

76) Учение Аугсбургского исповедания и его апологии о первородном грехе. М. Ф. Ястребова. 1877 г. Ц. 1 рубль.

77) Опыт исторического исследования о числе монастырей русских, закрытых в XVIII и XIX вв. П. Чудецкого. 1877 г. Ц. 50 коп.

78) Самуил Миславский митр. Киевский. О. Рождественского. 1877 г. Ц. 1 руб.

79) Воспоминания о покойном митрополите Киевском Арсение. В. Ф. Певницкого. 1877 г. Ц. 80 коп.

80) Кирилл и Мефодий. Главнейшие источники для истории свв. Кирилла и Мефодия. А. Д. Воронова. 1877 г. Ц. 2 руб.

О продолжении издания журнала «Руководство для сельских пастырей» в 1878 г.

Журнал «Руководство для сельских пастырей», издаваемый, по благословению Святейшего Синода, при киевской духовной семинарии, имеет продолжаться и в настоящем 1878 году, начав с 1-го января свой девятнадцатый год.

Подписная цена на месте 4 руб., а с пересылкою во все места Российской империи 5 руб. серебром. Плата за журнал по официальным требованиям, как-то: от консисторий, правлений духовных семинарий и благочинных, может быт, по примеру прежних годов, рассрочена до сентября 1878 года.

С требованиями на журнал нужно адресоваться так: В редакцию журнала «Руководство для сельских пастырей» в Киеве.

Редактор, Ректор семинарии архимандрит Виталий.

Православные христиане! Премудрый царь еврейский Соломон говорит, что – всему своё время, и время всякой вещи под небом... Время плакать, и время смеяться; время сетовать, и время плясать (Еккл.3:1–4). – У нас в настоящую пору чему время, спрошу я вас? – Плакать время, или смеяться? Сетовать более прилично, или плясать? – Мне думается, что большая часть из вас ответили бы, что, «но видимому, у нас теперь нет причин плакать и сетовать, а напротив – есть не мало оснований – иметь весёлое и радостное настроение духа. Теперь, скажете, у нас ныне добрый год: хлеба собрали довольно, скотом богаты, несчастий ни в народном здоровье, ни в хозяйств. положении, в нынешнем году Бог миловал... Война, благодаря Бога, идёт успешно; наши бьют турку... О чем же нам печалиться и сетовать? Нужно веселиться, а молодым людям можно под-час и поиграть, поплясать...» Да! на деле у вас так и есть. Как в прежние годы, так и ныне, слышно, у вас уже устраиваются, так назыв., повады, или весёлые вечера, где молодые люди предаются полному разгулу: нарядно одеваются, поют весёлые песни, заводят игры и пляски и т. под., а которые постарше – ходят смотреть на них; мужчины, случается нередко, сложат по сколько-либо денег, купят зелена-вина, а там мало помалу и они развеселятся, да, пожалуй, иной раз расходятся не хуже молодёжи... Значит вы настоящее, да и не настоящее только, но и предрождественское время, когда у вас особенно в ходу повады, считаете порою, как бы особенно приличною для веселья и мирских удовольствий... Но так ли, справедливо ли это? Нет, бр. мои! – Я, по долгу пастыря, и прежде говаривал вам, и ныне скажу, что так вы думаете и делаете совершенно ошибочно и несправедливо. Порассудите-ка сами: ведь уже одно то, что пред Р. Хр. установлен св. церковью пост, показывает, что этому времени отнюдь не свойственны весёлый разгул и пляски. Ведь пост не в том только состоит, чтобы не вкушать скоромной пищи, а главным образом в душевном воздержании, в отказе себе во всевозможных чувств. удовольствиях и забавах, чтобы чрез это очистить душу свою от всего мирского и грешного, – для лучшей и достойнейшей встречи величайшего христианского праздника Р. X-ва. А вы, напротив, в продолжение рождественского поста, воздерживаясь от скоромной пищи, как будто нарочно стараетесь как можно веселее и рассеяннее провести это св. время, изобретаете разные греховные чувственные забавы и удовольствия. Не хорошо и грешно это, православные!... Кроме того, что такое грешно-весёлое и рассеянное провождение времени противно уставу св. матери нашей церкви, оно особенно не хорошо и неприлично для нас в настоящее время ещё и по той, весьма важной причине, именно – по причине тех, далеко не весёлых и тяжёлых обстоятельств, которые переживает в настоящую пору русская земля – наше дорогое отечество. Каждому из вас, конечно, более или менее известно, что и в настоящем году по сие время у нас идёт самая ужасная и кровопролитная война с исконным и свирепым врагом русского народа – туркой, за св. веру и честь нашу и за жизнь и свободу балканских славян – братьев наших по вере и крови... И войне этой, Бог весть, скоро ли будет конец...

Спрошу вас, правосл., у нас, в обыкновенном житейском быту, когда в доме и семье бывает по преимуществу хорошо и весело? Не тогда ли, когда хозяин и глава дома весел и благодушествует, и в доме все хорошо, благополучно и спокойно?.. Я думаю так. И нам, сынам русской земли, тогда можно и простительно было бы веселиться и ликовать, когда бы царь наш – отец и глава народа русского, был особенно весел и благодушен... Но, в таком ли состоянии духа находится в настоящее время благословенный Монарх наш?.. О, к сожалению, далеко нет. По крайней мере Он не в светлых чертогах царских жил до последнего времени, не среди благословенной семьи своей благодушно и спокойно проводил долгие дни! Нет, – Он там со своими сыновьями, братьями, племянниками, там, за Дунаем, – вместе со своим христолюбивым воинством, в чужой земле стоял против врага, проводя бессонные ночи и боля душой... Не веселье и удовольствия у него были на уме, а глубокая скорбь и печаль сердечная снедала Его, при виде кровавых побоищ Его народа с диким врагом, где Его доблестные воины слагают свои богатырские головы за братьев своих. Один Бог знает – сколь великая скорбь и болезнь лежит ныне на сердце у нашего Царя-Отца!.. А было в недавнее время, когда нередко и слезы, обильные слезы, проливал Он о своих павших воинах-героях: жаль ему родной, русской крови! Вот, напр., в газетах (Р. Мир, газета Гутцука и др.) извещалось, что после одного большего сражения, в котором не мало пало и наших воинов, – когда, по желанию Государя служили панихиду по убиенных воинах, – Он, любвеобильнейший Отец наш, всю панихиду простоял, преклонив колена, усердно молясь и проливая слезы о павших в битве воинах... Слышите, правосл., – наш Царь-отец почасту плачет и горюет!... Как же мы-то будем всячески веселиться и плясать?! Разве нам не так же должно быть мило и дорого спокойствие нашего отечества, как и Ему? – А христолюбивые воины, льющие кровь свою на полях, брани, разве менее должны быть близки и дороги нашему сердцу, чем сердцу Государя?!... Не забывайте, что там, на войне, есть воины из всех краёв обширного русского царства, а след. и от наших мест. Там – ваши сыновья, братья, племянники, соседи и др. родственные и близкие вам люди. Подумай же теперь: ты веселишься, поешь, пляшешь, а близкий и родной тебе человек в это самое время бьётся с врагом, или, быть может, уже умирает в страшных страданиях, да, ещё, может быть, и хуже – попался в руки бесчеловечного турка, и он мучит его и отрубает ему, ещё живому, голову... Ведь и это последнее изуверы-турки нередко делают с нашими ранеными воинами, которые подвергнутся несчастию попасть в их руки... Нет, – как вам угодно, а совсем не время нам теперь веселиться, особенно так, как у вас бывает на повадах: уже слишком весело и разгульно там бывает у вас. Вот, я слышал, что в некоторых местностях, даже соседних нам, уже положили не устраивать ныне никаких увеселений и игр. По долгу пастыря, и я советую и прошу вас, чада мои дух., согласитесь и вы между собою не устраивать этих весёлых вечерних собраний, столь неприличных настоящему времени и положительно вредных для нравственности детей ваших. Родители! если вы не по имени только христиане и граждане русского государства, и истинно любите своих детей и желаете им добра; то послушайтесь этого моего доброго совета. – И вы, молодые люди, поймите хорошенько то, о чем я говорю, и, ради Христа – Спасителя и из любви к отечеству, прекратите свои весёлые компании: не годятся они ныне, когда кровь соотечественников наших льётся ручьями за нас и за св. веру нашу. Ныне следует помышлять не о веселье и плясках, а почаще Богу молиться, чтобы Он помог нашему оружию сокрушить до конца гордыню исконных врагов славянства и христианства, и даровал славянским народам вожделенный и прочный мир.

Знаю я, многим из молодёжи, быть может, не понравится это моё наставление; но что делать... Таков, бр., долг пастыря Христова: всегда и везде говорить правду, а особенно в храме Божием. Аминь.

Вологод. еп. Грязовец. у.

Свящ. Влад. Образцов

В настоящее время более, чем когда либо, необходимо нам, братие часто припоминать евангельскую притчу о милосердом самарянине, оказавшем помощь человеку ограбленному и избитому разбойниками. Неоднократно я рассказывал вам эту притчу, повторю её снова.

Случай, по которому она произнесена Христом-Спасителем, был следующий.

Во время жизни Господа нашего И. Христа на земле, однажды подошёл к Нему книжник, т. е. человек учёный и сведующий, и спросил: «Учитель! что мне нужно делать, как жить, чтобы наследовать жизнь вечную?» – Спаситель ответил ему на это: «а в законе как об этом написано? Прочитай…» – А в законе вот что написано, сказал книжник, – люби Господа Бога твоего более всего, а ближнего своего как самого себя. – «Да, заметил ему на это Господь, ты верно сказал. Вот делай так, и – будешь угоден Богу и получишь жизнь вечную». – Не смотря на всю простоту и ясность ответа, книжник однако же неудовольствовался им и, притворившись как бы непонявшим смысла ответа Господа, – спросил ещё: а кто же мой ближний? – И вот, чтобы как можно нагляднее и очевиднее показать это вопрошающему, Господь И. Христос рассказал такую притчу, или пример: «один человек проходил из г. Иерусалима в другой г. Иерихон. А дорога тут была глухая, пустынная. И вот – с этим человеком случилась беда – на него напали недобрые люди, разбойники, сняли с него одежду, ограбили, да притом ещё избили и изувечили так, что он остался едва жив на волю Божию. – Случилось так, что по этой же дороге проходили, не в долгом времени один после другого, иудейские служители храма – священник и левит. Тот и другой нашли этого несчастного... но – только походили около него, да посмотрели, а не оказали ему никакого сострадания и помощи; они оставили его тут же, и в том же положении... Но долежался же он и до доброго человека. Спустя несколько времени, после священника и левита, ехал по той же дороге самарянин, человек совсем чужой этому взраненому разбойниками, не одной и веры с ним... И что же бы вы думали? – Этот самарянин оказался несравненно добрее и сострадательнее священника и левита!.. Когда увидал он этого несчастного, слез с своего осла, на котором ехал, сострадательно подошёл к нему, пожалел его, тщательно осмотрел его, тут же – сколько и чем мог – полечил его; потом – не оставил его, подобно священнику и левиту, на произвол судьбы, а взял его с собой, посадил на своего осла, довёз до постоялого двора, и тут ещё более стал хлопотать около больного... А на другой день – отъезжая, дал содержателю гостиницы денег, усердно прося его походить за этим несчастным человеком, во время своей отлучки, – и, если, говорил он ему, придётся тебе издержать больше этого, то я на возвратном пути с благодарностью всё заплачу тебе... «Рассказав эту притчу, Спаситель спросил книжника: «что же? которого из этих троих, т. е. священника, левита или самарянина, по твоему мнению, следует назвать ближним по отношению к человеку, попавшемуся разбойникам?» – «Конечно, последнего, оказавшего ему сострадание», отвечал книжник – «Ступай же, сказал ему Спаситель, делай и ты по примеру этого милосердого самарянина, т. е. делай добро, оказывай милость и сострадание к людям без разбору – кто бы они ни были, и будешь наследником жизни вечной».

Бр. мои, слуш.! В настоящее время есть целые народы в мире, которые, по попущению Божию, находятся в положении, совершенно похожем на положение приточного несчастливца, ограбленного и избитого жестокосердыми разбойниками. Это – единокровные и единоверные с нами народы славянские, обитающие на юге от нас, на, так называемом, Балканском полуострове: сербы, болгары, босняки, черногорцы и др. Было время, когда и этим народам жилось хорошо, под державою своих или Византийских царей. Но это было уже очень давно, лет 400 слишком назад... Четыре века назад тому, Богу угодно было посетить эти народы страшным посещением: из-за моря нахлынули на них, как грозная, опустошительная буря, дикие и зверонравные обитатели Азии – турки, которые завоевали и опустошили царство греческое, а вместе с ним покорили своей дикой власти названные славянские народы. И вот уже 400 слишком лет, как эти злосчастные братья наши по вере и крови стонут под железным игом турецкой орды... Случалось, правда, что эти несчастные народы, выведенные из терпения насилиями и жестокостями своих поработителей, пытались сбросить с себя невыносимое рабство; но, видно, ещё Господь, Верховный правитель царств и народов, не судил этого: они доселе изнывают под бесчеловечным управлением турок... А нужно знать, что турки не веруют в Господа И. Христа и не хотят знать Его св. закона, заповедующего любовь и милосердие к всякому человеку. Мало того, христиан они не признают даже и людьми, а считают их хуже животных; да и закон лжепророка их Магомета прямо дозволяет бить и даже убивать христианина...

Поэтому одному, бр., можете уже судить – каково жить христианам под властию турок... Но пока была хотя какая-либо возможность, многострадальные славяне терпеливо влачили свою горькую долю. В последние же годы угнетения и притеснения балканских славян со стороны турок превзошли всякую меру: турки стали грабить и разорять их до последней крайности, отнимать у них все, что можно, – самих их бесчеловечно мучить и тиранить и даже убивать самым зверским образом, так что положение их сделалось по истине невыносимым... И вот – года с два назад – один за другим эти народы стали восставать против вековых своих притеснителей... Но, когда они начали было изнемогать в далеко неравной борьбе, и когда соседние им европейские народы равнодушно и безучастно смотрели на их горькую судьбу, наш добрейший и человеколюбивейший Государь Император, подобно милосердому евангельскому самарянину, один принял в них живое участие. Он поспешил подать руку помощи разоряемым и терзаемым азиатскими разбойниками – турками единоверным и единоплеменным славянским народам... Отнюдь не желая кровопролития, Он сначала мирными переговорами старался склонить турецкое правительство обуздывать турок и не давать им безнаказанно обижать слабых и беззащитных славян. Но, когда это не помогло, а ещё больше раздражило злых турок, – Великий Государь наш, не желая оставить своих братьев на волю диких варваров, а, желая – если будет угодно Богу – и совсем освободить эти родные нам народы от разбойнической власти и насилий турецких, объявил войну турецкому султану, т. е. царю... И вот – уже слишком 9-ть месяцев, как наши доблестные воины льют свою кровь на поле брани за жизнь и свободу своих правосл. братьев. И – как ни упорно противостоит нам враг – но будем веровать и надеяться, что силою судеб Бож. Промысла сокрушится гордыня его, и, после некоего времени испытания, Господь дарует полную победу нашему Благоверному Монарху над неверными мусульманами...

Что же мы, бр. хр.? – В то время, когда наши христолюбивые воины несут свои силы и самую жизнь на защиту братьев – славян, обираемых и уничтожаемых турками, – останемся ли мы только любопытными, но безучастными зрителями этого?.. Если так поступим, то будем подобны не самарянину милосердому, а жестокосердым иудейским – священнику и левиту, не оказавшим ни малейшего сострадания и помощи избитому разбойниками человеку... Нет! Господь не так учит поступать. Иди, и ты твори такожде, т. е. как милосердый самарянин, сказал он законнику, а в лице его и всякому христианину. Послушаем же, бр., этой заповеди нашего Спасителя и Господа и окажем возможную помощь братьям своим, балканским славянам, в постигшей их злосчастной судьбине. Турки изгоняют их из жилищ, которые жгут дотла; поля и нивы их опустошают, хлеб и пожитки их забирают себе; жён и дочерей их неистово бесчестят, или уводят в неволю; их самих беспощадно избивают, или оставляют ещё живыми, но искалеченными – для больших страданий и голодной и холодной смерти; даже малых, невинных младенцев не щадят ни мало, а убивают, уродуют, рубят, жарят на огне... и многое другое страшное и ужасное творят над ними, так что даже при чтении об этих ужасах душа содрогается; а кто может и успеет бежать, куда глаза глядят, – тот наг и бос, голоден и холоден, не зная, что через час будет с ним и какую смерть найдёт он... Вы слышали, братья мои, что Господь И. Христос, учит оказывать деятельное сострадание и милость ко всякому человеку. А эти бедные люди, как я сказал выше, братья нам, одного племени и одной веры с нами. Поэтому, на нас – русских они более всего и надеются, от нас и ждут себе милостыни и избавления. И сам Бог, в руце Которого сердце царево, так сказать, призывает нас к этому чрез храброго царя нашего и царицу милосердую. Посмотрите – царь наш со своим воинством пошёл защищать слав. братьев оружием и силою, а матушка-царица приняла на себя заботу облегчить участь их, а равно и своих воинов, отправкою пособий в пище, одежде, лекарствах и др. прочем. Она и нас всех приглашает протянуть вместе с нею руку помощи страдальцам, пока Бог не положит конца их злой судьбине. Откликнемся же на призывной глас нашей общей матери-царицы, – поможем этим братьям-мученикам. Рассудите – мы живём спокойно, под державою мудрого и доброго Государя нашего; никто нас не обидит, а кто изобидит, на того есть суд и законы; мы без всякого опасения занимается своим хозяйством и разными заработками, стараясь нажить что-либо и лучше устроить свою жизнь; ни нам, ни нашим семействам не угрожает ни какая опасность от внешних врагов; Бог народил нам и хлеба, и скота и пр. в достаточной мере, и – не только в достаточной, но ещё и с излишком, так что мы, вследствие всего этого, вполне можем уделить некоторую часть из своего достояния в пользу бедных и неимущих вообще, и балканских братьев в частности. Сделаем же это, бр. мои!.. Жертвовать можно всем: и деньгами, и хлебом, и бельём, и льном, и шерстью, и даже тряпками, только чистыми: они для вас, быть может уже ни на что не годятся, а там на войне очень пригодятся – из них приготовляется, так называемая корпия, которая употребляется при перевязке ран. Одним словом, каждый хозяин и каждая домохозяйка может что-либо принести на облегчение страждущим. Молю Господа, чтобы Он расположил сердце каждого на таковую милость! Аминь.

Грязов . у. Вологод. еп.

Свящ. Влад. Образцов.

Общий обзор молоканской секты

Русское молоканство – тоже, что немецкое протестантство. Как на западе, так и в России протест возникал не сам собою, а на приготовленной уже к тому почве. На западе с давних времён навликиане, назвавшиеся вальдевцами и альбигенцами, посеяли религиозный рационализм, породивший наконец протестантство, а на Руси, в след за введением здесь христианства, в 1004 г. болгарский богомил Адриан монах проповедовал тот же рационализм, сходный с молоканскою ересью. Лотом в 1125 г. русские слышали учение другого богомила – Дмитра²⁵.

В России, как и на западе, прежде всего недовольство церковною иерархиею было поводом к религиозному протесту; потому этот протест и высказался прежде всего против церковной власти. Это, само собою, повело к отвержению церковной обрядности и всего, что связывало народ с духовенством. У нас такой же немецкий протест выразился только на русский лад, – в грубом, невежественном толке молоканском. Одни из последователей молоканского рационализма, отвергнув священное предание со всею церковною внешностью и все христианские таинства, оставили себе в руководство священное писание ветхого и нового завета, следовательно остались верующими во Христа Спасителя воскресшего, почему и называются воскресенниками, а другие зашли ещё далее, последовали одному ветхому завету, и по примеру иудеев, приняли обрезание с субботою, потому вызываются субботниками или иудействующими. Молоканами же те и другие названы своими родичами русскими православными потому, что не соблюдают вместе с ними постов, – в среду, пятницу и другие постные дни употребляют скоромную пищу, а чаще молоко. Это название усвоено им в позднейшее время, когда последователями молоканства почти исключительно стали одни селяне, и в особенности скотоводы, в глуши уральских степей, на Узенях (Самарской губ.) и на Ахтубе (ныне Астрах. губ.). – Скажем прежде о молоканах воскресенниках, потом о субботниках.

I. Посеянное в России богомилами учение не могло скоро возрасти, по неразвитости религиозной жизни в народе; но не могло также и заглохнуть. Оно все-таки поддерживалось чрез постоянное сношение русских с болгарами и западом; в последствии, с запада более, нежели с юга. наплывал еретический рационализм на русскую почву. Сначала здесь жил он в отдельных личностях, как ныне модный либерализм, и – только между людьми сколько-нибудь развитыми и пройдохами, каков был Сеит новгородский протопоп с Тверским епископом Феодором в 1370. За ними Карп Стригольник и диакон Никита. К этому времени недовольство церковною иерархиею особенно усилилось, потому что усилились в духовенстве беспорядки. Это было неизбежно, если принять во внимание крайнее невежество тогдашнего клира, и ещё то, что он и даже вся высшая церковная иерархия жили пошлинами с народа²⁶. – Стригольник протестовал против иерархии совершенно в смысле молоканского рационализма и нашёл не мало последователей²⁷. Позже, с 1550 года заявляли такой же протест дворовый человек Башкин, бывший с своим господином за границею, и некто близкий с соловецкими старцами Феодосий Косой²⁸. В народ же стал проникать этот протест тогда, когда в России селяне перестали смотреть на грамотность, как на чернокнижие и сами начали читать библию. Особенно усердно проповедовал учение в духе молокан – воскресенников московский лекарь Дмитрий Тверетинов в 1708 году, в царствование Петра I, когда правительство снисходительно смотрело на еретиков. Пропаганда Тверетинова имела успех в народе более от того, что он своё учение излагал и распространял в тетрадках. К тому ещё в это время на русской земле поселилось много лютеран, учение которых сходно с учением молокан – воскресенников. Против рационализма лютеранского были сланные борцы в русской церкви, каков Стефан Яворский, издавший в 1729 г. «Камень Веры», апологет этой книги Феофилакт Лопатинский и другие. Но голос их народу не был слышен. А в царствование Анны Иоанновны, когда во главе правительства стояли Бирон, Миних, Остерман, борцы за православие были даже преследуемы за ревность свою. Ещё больший был простор протестантству русскому, когда, по настоянию Бирона, в 1737 году, целые тысячи духовных были отданы в военную службу; после этого много приходов осталось без священников, и храмы в них были заперты²⁹. Не даром сама Императрица Екатерина II объявила в своём манифесте православную церковь крайне подверженною опасности принятием в России иноверного закона (манифест 1762 г. июля 2 д.).

Однакож до восьмидесятых годов минувшего столетия не видно, чтобы фактически существовала в России молоканская воскресенская община. Первая такая община стала известна в Тамбовской губернии. О ней только и можно сказать с некоторою основательностью. По рукописи преосв. Иакова³⁰, она образовалась не прямо из православных, а из духоборцев, в 1780-тых годах, когда у них внутреннее устройство было не крепко и между коноводами их возникли раздоры. Образовал эту общину в селе Горелом, Тамб. уезда, зять главного здесь наставника духоборцев, однодворца Побирохина, портной Семён Уклеин, крестьянин села Уварова, Борисоглебского уезда. Он из православия совратился в духоборчество, сначала для того только, чтобы жениться на дочери Побирохина, и женился, тогда как на родине была жива у него законная жена. Грамотный и довольно начитанный для того, чтобы разглагольствовать в духоборческих собраниях, он охотно помогал Побирохину в учительстве и скоро стал любимцем сектантов. Это весьма льстило его самолюбию. Пять лет жил он так с тестем. Потом следующее обстоятельство разъединило их. Побирохин начал строго запрещать своим последователям читать книги, особенно Библию, которую называл хлопотницею, а сам между тем секретно от всех читал, и, заучив из псалма или другой книги что-либо молитвенное, нравственно-назидательное, выдавал это в собрании от себя, как воодушевлённый внутренним просвещением, как носитель мудрости Божией. Слепцы верили ему. Уклеина все это более и более возмущало. Он давно с завистью смотрел на тестя, а теперь не захотел терпеть ещё обмана его, и задумал козни против него, чтобы самому стать во главе сектантов. Случай к этому скоро оказался. Однажды приходит Уклеин в собрание духоборцев и слышит от них ещё дикую новость, что кормилец их (как они называли Побирохина) будет судить всю вселенную. После того Уклеин уже открыто восстал против тестя, опроверг ложное мнение о правах его пред целым собранием и обличил обман. Тут же некоторые убедились, что надо верить священному писанию, а не Побирохину. Сам Уклеин, бросив новую веру, бросил и новую жену; но на этом не остановился. Жажда учительства и почёта побудила его основать свою особую общину, согласно с своими собственными убеждениями.

Сначала у Семена Уклеина не было определённого учения. Он только внушал «веровать так, как учит святая библия, и отвергать все, чего в ней буквально не выражено». Из этого видно, что он был знаком с распространённым тогда учением Тверетиновым. Прежде цель его была – только подорвать в духоборцах веру во внутреннее откровение, и обличить нелепости, к каким эта слепая вера приводила их; потом пришлось тоже начало направить и против православной церкви. Здесь учение Тверетинова ещё более выручает его, и он во всем последовал ему. Тем легче было Уклеину решиться на это, что он имел слабые понятия о православной церкви, и, страстно занятый своим протестантством, не вникал в дух святого её учения. В деле с православными, он отвергал все христианские таинства, обряды и уставы православной церкви, не имеющие прямого указания в свящ. писании, считая это заразою язычества и людскими вымыслами. За последователями дело не стало. Между ними он нашёл себе помощников, и стал с ними разъезжать из села в село не только в Тамбовской губернии, но и в Воронежской по Новохоперскому уезду, и особенно по Саратовской, где прежде во многих местах проживал с своим ремеслом и имел знакомых, как духоборцев, так и православных. Ободрённый первыми успехами своей пропаганды, он оказывал более и более самонадеянности. В самообольщении даже вообразил, что он призван к раскрытию истинного христианства, которого другие не ведали. В этом убеждении он собрал до 70 мужчин и женщин своих последователей, и с ними торжественно, с пением псалмов вошёл в г. Тамбов, – с намерением открыто проповедать там своё учение. Здесь они были заключены в тюрьму. Ученики его скоро обратились в православие и получили свободу, а сам Уклеин остался при своём убеждении. По доносу об этом, императрица Екатерина II повелела отдать ересиарха на увещание духовенству, и потом, если не раскается в своём заблуждении, предать его суду. Вероятно, Уклеину не хотелось страдать: он обратился в православие, ходил шесть недель в церковь и за то получил свободу. Без сомнения, это обращение Уклеина было притворное. После того он опять стал разъезжать по знакомым ему местам, особенно – где были духоборцы и жидовствующие только с большею осторожностью. Между прочим, был некоторое время в селе Разказове (тамбов. у.), где в четвёртый раз женился, от живых первых жён (на Татьяне Романовой, от которой последняя дочь его недавно умерла в посаде Дубовке, Сарат. г., в 50 верстах от приахтубинского с. Пришиба). Во время таких именно разъездов встретил он в Валашевском уезде, Сарат. губ., наставника иудействующей ереси Семена Долматова, убедил его верить во Христа Спасителя и принять новозаветное Его учение наравне с ветхозаветным. Тогда они общими силами составили правила молоканской секты воскресенского толка и обрядник, совершенно по плану обрядника иудействующих сектантов.

II. Ересь жидовствующая нашла себе добрую почву прежде всего в вольном Новгороде, где здешний протопоп Сеит, восставший против монашества, и Карп Стригольник ещё задолго до неё успели взволновать умы религиозным протестом в смысле молокан воскресенников. В 1471 году приехал сюда из Киева литовский жид Схария, и, пользуясь церковными смутами, стал сеять своё учение, в котором шёл дальше своих предшественников в еретическом рационализме. Он, между прочим, учил, что 1) у Бога Вседержителя нет Сына Богочеловека и Духа Святого, как лиц, единосущных и сопрестольных Ему. 2) Иисус Христос родился от Иосифа и Марии, и называется Сыном Божиим не по существу, а по благодати, также – как пророки и все верующие. 3) Если действительно, по пророческому писанию, будет воскресение мёртвых и суд последний, то судить будет не Христос, а Бог Вседержитель. В этих главных пунктах Схария был самостоятелен. Во всем прочем он сходился с Стригольниками и другими современными ему рационалистами. Тем успешнее была его пропаганда, что он превосходил их своею учёностью, близок был к Новгородскому князю и легко поставил себя в хорошие отношения к высшим лицам светским и духовным³¹. По всей вероятности, Схария был член какого-нибудь религиозного общества из караимов, которые в конце XIV века переселились из Крыма в Литву и Польшу. Это можно предположить потому, что из талмуда в его учении нет ничего, и ещё потому, что на помощь своей пропаганде он скоро выписал из Литвы несколько жидов своего толка³².

Впрочем, в высшем сословии, в кругу книжных людей, заражённых рационализмом, Схария не мог на долго и крепко навязать своих убеждений. Между ними учение его послужило только к большему развитию духа критицизма. Иосиф Волоколамский говорит, что от этого нового учения книжные люди научались только легко смотреть на божественное писание и спорить на торжищах и в домах о вере. За то сообщники Схария евреи и единомышленники их русские простейших научили иудейству³³, из которого в последствии времени, в среде тёмного, малограмотного люда, образовалась ересь субботствующих молокан в настоящем грубом толке.

После Схария иудействующие, как и стригольники, подверглись преследованию. Многие были казнены³⁴. Но чем строже преследовали их и наказывали, тем дальше они от Новгорода бежали. От того мы видим ересь иудействующих и в глухих, отдалённых уголках Руси. Тут они спокойно могли дожить до тех времён XVII и XVIII в., когда западный рационализм водворился в России, как дома у себя, а за ним и всякое сродное ему лжеучение стало находить сильных покровителей.

Цель этого общего обзора истории молоканства та, чтобы правильнее судить о последующем развитии этой секты.

Нигде эта секта не обнаруживала свою живучесть и прогресс в такой силе, как, в последнее время, в приахтубинском селе Пришибе, Астрах. губ. царевск. уезда, потому и намерен я далее сказать собственно о пришибинских молоканах. В этом селе привёл мне Бог прожить с ними 18 лет; после этого всякие сведения и соображения, нажитые пастырской практикою, должны иметь значение при изучении молоканской секты.

В высшей степени сочувственно встретило современное нам все русское общество мысль правительства почтить достойным образом день рождения Императора Александра Благословенного. В 12 день декабря прошлого года, когда протекло ровно сто лет с этого достопамятного дня, оно искренно вспомнило светлую личность Благословенного Монарха с полной признательностью к его великим заслугам. Сочувственного отношения к юбилею Императора Александра I естественно было и ожидать, потому что наше время тесно связано с славной александровской эпохой, – на глазах наших совершился целый ряд благодетельных явлений, получивших своё начало при Александре I, ко благу нашему разрешено в знаменитое царствование Благочестивейшего Государя нашего Императора Александра Николаевича много вопросов, поставленных ещё временем Императора Александра I. И нельзя было не заметить по движению общественного чувства, что в день празднования юбилея Александру I, Его в высшей степени добрая и симпатическая, чарующая собой всех и каждого, в своё время, личность, чудный, дивный Его образ в религиозно-нравственном отношении, вызвав снова к себе симпатию, прочно запечатлелись в общественной памяти. – В то самое время, когда в г. Киеве и высшие и средние учебные заведения праздновали столетний юбилей Александра I, и Киевская духовная Семинария почтила памятный для русского народа день этого юбилея скромным, но искренним торжеством. Для ней на долго останется памятно в её жизни 12-е декабря прошлого года, тем более что это первый юбилей в Киевской Семинарии, небывалый праздник.

Достойным образом Киевская духовная Семинария отпраздновала небывалый для неё праздник. Празднование юбилея началось торжественным служением заупокойной литургии, которую совершал в Петропавловской семинарской церкви ректор Семинарии, архимандрит Виталий, с некоторыми своими священно-сослуживцами в присутствии преподавателей и воспитанников Семинарии. После панихиды, непосредственно следовавшей за литургиею, в 12 часов дня вместительная зала Киевской Семинарии, недавно перестроенной, была наполнена воспитанниками Семинарии и многочисленным собранием сторонних посетителей, с сочувствием отнёсшихся к торжеству Семинарии. Сторонние посетители заняли заранее для них приготовленные места. Во время торжества обширная, высокая – в два света, красивая зала Семинарии представляла прекрасное зрелище; одна сторона её была украшена портретами и убрана живыми цветами, а на самом видном месте в зале красовался портрет Императора Александра I, поставленный на особом возвышении и украшенный гирляндами из цветов. Сами воспитанники Семинарии, ожидавшие с нетерпением небывалого в духовной Семинарии праздника и заранее приготовлявшиеся достойно отпраздновать его, собравши между собой свои, быть может, последние гроши, позаботились об украшении портрета Венценосного юбиляра. После стройного, исполненного музыкальности, пения воспитанниками Семинарии обычной молитвы «Царю небесный», о. ректор Семинарии открыл акт своей краткой, но выразительной речью. «Сегодня, говорил он, мы, вместе со всею Россиею, совершаем торжественное празднование столетнего юбилея со дня рождения в Бозе почивающего Императора Александра I, в благодарность ему за его великие заслуги, усвоившие ему от церкви и народа русского наименование Благословенного. Но, принимая живое участие в этом отечественном празднестве, свидетельствующем о безпредельной преданности русского народа к своему царственному Дому, мы не можем с своей стороны не выразить при этом и наших верноподданических чувств к ныне царствующему нашему Государю Императору Александру II, исполнявшему и исполняющему те высокие идеи, какие одушевляли Его царственного предка, на глазах которого Он воспитывался до своего отроческого возраста. Потому, после молитвы об упокоении в Бозе почивающего Императора Александра Благословенного, но продолжающего, так сказать, жить в лице своего родственного преемника, нашего Императора Александра Николаевича, мы долгом поставляем себе открыть настоящее наше собрание пением народного гимна, молитвенно при этом прося Господа, да сохранит Он, Всевышний, драгоценную жизнь нашего победоносного Царя-Освободителя и его Августейшей фамилии на многие и многие лета, для блага церкви и отечества, для славы царства русского и на страх врагам». Хор из всех воспитанников Семинарии, более чем в триста голосов, отвечал на речь, дышащую патриотическим чувством, пением народного, патриотического гимна: «Боже царя храни...», а вслед за тем он прекрасно пропел другой, религиозного характера гимн: «Коль славен наш Господь в Сионе»... Затем следовала речь преподавателя церковной истории при Киевской Семинарии П. П. Розанова. В своей речи, после краткого, но рельефного очерка разнообразной и многоплодной деятельности Александра Благословенного, лектор остановил внимание на попечениях незабвенного Монарха об улучшении быта и об образовании православного русского духовенства и живо представил, как много обязаны этому Монарху духовно-учебные заведения, положение которых до времени царствования Александра Благословенного было печально во многих отношениях. По окончании чтения этой речи воспитанники Семинарии пропели гимн: «Славься, славься наш русский Царь». Весьма сильное, но стройное пение этого гимна, прекрасное выполнение музыки композитора произвели глубокое и вместе приятное впечатление, и гимн, заканчивающийся громким «ура», был снова, по желанию присутствующих на акте, пропет воспитанниками Семинарии.

Вторую речь на акте произносил преподаватель гражданской истории при Киевской дух. Семинарии П. А. Молчанов. Он сделал краткий биографический очерк Императора Александра I, останавливая своё внимание при этом на тех фактах из жизни Александра Благословенная, которые характеризуют личность его с нравственно-религиозной стороны. Раскрывая жизнь Александра И-го, он подобрал факты, сгруппировал их так, что они в представлении слушателей рельефно нарисовали высокий религиозно-нравственный образ Александра Благословенного. «Мы достойно почтим память о Благословенном, говорил лектор, заканчивая своё чтение, создадим памятник Благословенному, если запечатлеем в своём сердце высокие черты религиозной и нравственной жизни Александра, царя Благословенного³⁵. В половине уже третьего часа по полудни, торжественный акт закончился пением гимнов: «Славься, славься...» и патриотического: «Боже, царя храни» ...

Вообще можно сказать об этом акте, что он по своей обстановке был торжественен, произвёл громадное впечатление на воспитанников, развивая в них патриотическое и эстетическое чувство и останется поэтому важным событием в жизни Киевской духовной Семинарии. Приятное впечатление, отрадное для Киевской Семинарии, вынесли и сторонние посетители акта. Прежде всего, думается нам, в глазах их Киевская Семинария перестала быть той «старой бурсой», какой подчас представляют духовную семинарию люди, незнакомые с новым строем наших духовных заведений.

Исполнение устава 17-го апреля 1874 г. о гербовом сборе, сделавшись обязательным для духовенства со времени его объявления, ставит в затруднительное положение сельское духовенство и сельское население, по неимению в сёлах мест продажи гербовых марок: духовенство должно наложить на выписку из метрики, просимую крестьянином, марку 40 копеечного достоинства и требует оную от крестьянина, который должен ехать за нею в город за 50–100 вёрст. Представьте, во сколько должна обойтись ему марка, при поездке за нею в казначейство, положив в цену время и труд, затраченные им на добычу марки или (по 70 ст.) квитанции казначейства?

Было бы, конечно, желательно, чтобы священники оказали своим прихожанам помощь, имея всегда у себя в запасе марки; но эти pia desideria не обязательны для священников. Не придёт ли в сем деле на помощь сельскому люду само епарх. начальство, разрешив (или поставив даже обязательным) духовенству с старостами заготовку на кошельковую сумму в достаточном количестве марок, которые могут храниться при церквах и считаться за наличные деньги? Помощь эта сельскому люду будет вместе с тем спасением и самого духовенства от наказания за нарушение устава, каковое нарушение до четырёх раз может быть совершено не по злоупотреблению, а по крайней нужде, – по неимению марок; а между тем и должностные лица, виновные в нарушении – устава в принятии и выдаче бумаг, не оплаченных гербовым сбором... в четвёртый раз (напр. за четвертую, выпущенную или принятую без марки выписку из метрики, или за четыре случая нарушений объявленных и доказанных) подвергаются удалению от должности (ст. 105). Ведь это не угроза только, а вошедший в силу закон! Конечно, на принятых без марок актах можно ещё поправить дело: купить самому марки и наклеить, поставив на них требуемые знаки; но на выпущенных без марок не всегда возможно это сделать, и потому вслед за таковыми выпусками прогрессивно будут падать на виновных наказания, означенные в 105 статье устава о гербовом сборе. – Желаем, чтобы дана была возможность приобретения марок в сёлах.

(Оренб. Епарх. Вед.)

О продолжении издания журнала «Руководство для сельских пастырей» в 1878 г.

Журнал «Руководство для сельских пастырей», издаваемый, по благословению Святейшего Синода, при киевской духовной семинарии, имеет продолжаться и в настоящем 1878 году, начав с 1-го января свой девятнадцатый год.

Подписная цена на месте 4 руб., а с пересылкою во все места Российской империи 5 руб. серебром. Плата за журнал по официальным требованиям, как то: от консисторий, правлений духовных семинарий и благочинных, может быть, по примеру прежних годов, рассрочена до сентября 1878 года.

С требованиями на журнал нужно адресоваться так: В редакцию журнала «Руководство для сельских пастырей» в Киеве.

Редактор, Ректор семинарии архимандрит Виталий.

Об издании Епархиальных ведомостей в 1878 году.

1) Астраханские Епархиальные Ведомости, с отделом официальным и неофициальным, выходят по воскресеньям. Цена с пересылкой 5 р. Адрес: в редакцию «Астраханских Епархиальных Ведомостей», при духовной семинарии, в Астрахани.

2) Владимирские Епархиальные Ведомости (год 14-й) выходят два раза в месяц, 1-го и 15-го чисел выпусками от 3-х до 4-х листов. Цена 4 р. с пересылкою. Адрес: в губ. г. Владимир, в редакцию «Владимирских Епархиальных Ведомостей».

3) Вологодские Епархиальные Ведомости (год 14-й) выходят два раза в месяц, 1-го и 15-го чисел. Цена 3 р. с пересылкою. Адрес: в редакцию «Вологодских Епархиальных Ведомостей». при духовной семинарии, в Вологде.

4) Волынские Епархиальные Ведомости выходят два раза в месяц, 1-го и 16-го чисел. Цена 4 р. 50 к. с пересылкою. Адрес: в г. Кременец, в редакцию «Волынских Епархиальных Ведомостей».

5) Воронежские Епархиальные Ведомости (год 13-й) выходят два раза в месяц, 1-го и 15-го чисел, выпусками от 3½ до 4-х листов и более. Цена 4 р., с пересылкою 5 р. Адрес: в Воронеж, в контору редакции «Воронежских Епархиальных Ведомостей», при духовной семинарии.

6) Вятские Епархиальные Ведомости выходят два раза в месяц. Цена с пересылкою 5 р. Адрес: в Вятку, в редакцию «Вятских Епархиальных Ведомостей», в дом кафедрального собора.

7) Донские Епархиальные Ведомости (год 10-й) выходят два раза в месяц, 1-го и 15-го чисел. Цена 4 р. Адрес: в г. Новочеркаск, в редакцию «Донских Епархиальных Ведомостей».

8) Екатеринославские Епархиальные Ведомости будут издаваться в 1878 г. на тех же основаниях, как и в 1877 году. Подписка принимается при Екатеринославской духовной семинарии. Цена 5 р. сер.

9) Известия по Казанской Епархии выходят два раза в месяц. Цена 4 р., а с «Православн. Собеседн.» 10 р. с пересылкою. Адрес: в редакцию «Православного Собеседника», при духовной академии, в г. Казань.

10) Иркутские Епархиальные Ведомости (год 16-й) выходят еженедельно. Цена в Иркутске 5 р., с пересылкой 5 р. 50 к. Желающие получать в оклеенных тетрадях прилагают к подписной цепе по 50 к. на год. Адрес: в Иркутск, в редакцию «Иркутских Епархиальных Ведомостей».

11) Кавказские Епархиальные Ведомости выходят два раза в месяц. Цена с пересылкою 5 р. Адрес: в г. Ставрополь, в редакцию, при архиерейском доме.

12) Калужские Епархиальные Ведомости выходят два раза в месяц, 15-го и 30-го чисел. Цена 3 р. 70 к. Адрес: в Калугу, в редакцию «Калужских Епархиальных Ведомостей».

13) Кишинёвские Епархиальные Ведомости выходят два раза в месяц, 1-го и 15-го чисел. Цена 6 р. с пересылкой. Адрес: в г. Кишинёв, в редакцию Ведомостей, при духовной семинарии.

14) Киевские Епархиальные Ведомости (год 17-й) выходят два раза в месяц 1-го и 16-го чисел, выпусками от 1 1/2 До 3-х листов. Цена с пересылкой 3 р. 60 к. Иногородние адресуются в редакцию «Киевских Епархиальных Ведомостей», в г. Киев.

15) Курские Епархиальные Ведомости (год 8-й) выходят дважды в месяц, 15-го и 30-го чисел, выпусками от 2-х до 3-х печатных листов. Цена годовому изданию 5 р. с пересылкою. Адрес: в г. Белгород, курской губернии, в редакцию «Курских Епархиальных Ведомостей», при семинарии.

16) Литовские Епархиальные Ведомости (год 16-й) выходят еженедельно по воскресеньям. Цена 5 р. Адрес: в Вильну, в редакцию «Литовских Епархиальных Ведомостей».

17) Минские Епархиальные Ведомости выходят два раза в месяц, 15-го и 30-го чисел. Цена 5 р. с пересылкою. Адрес: в Минск, в редакцию «Минских Епархиальных Ведомостей».

18) Московские Епархиальные Ведомости выходят еженедельно. Цена с пересылкою 4 р. 50 к. Адресоваться в редакцию.

19) Нижегородские Епархиальные Ведомости выходят два раза в месяц. Цена 2 р. 50 к. с пересылкою. Адресоваться: в Нижний Новгород, в редакцию «Нижегородским Епархиальных Ведомостей», в кварт. прот. Иоанна Виноградова, д. г. Переплетчиковой.

20) Новгородские Епархиальные Ведомости (год 4-й) выходят два раза в месяц, 15 го и 30-го чисел. Цена 2 р. 25 к. с пересылкою. Адрес: в Новгород, редактору Ведомостей, секретарю консистории Н. Вернадскому.

21) Оренбургские Епархиальные Ведомости (год 8-й) выходят два раза в месяц. Цена 6 р. с пересылкою. Адрес: в Оренбург, в редакцию Ведомостей.

22) Орловские Епархиальные Ведомости (год 14-й) выходят два раза в месяц. Цепа с пересылкою 4 р. 50 к. Адрес: в Орёл, в редакцию «Орловских Епархиальных Ведомостей», при духовной семинарии.

23) Пензенские Епархиальные Ведомости выходят два раза в месяц, 1-го и 15-го чисел, выпусками в 3 и более листа. Цена в редакции 4 р. 50 к., с пересылкою 5 р. Адрес: в Пензу, в редакцию «Пензенских Епархиальных Ведомостей», при духовной семинарии.

24) Пермские Епархиальные Ведомости выходят еженедельно, по средам. Цена за год 5 р. с пересылкою. Адрес: в Пермь, в редакцию «Пермских Епархиальных Ведомостей» при духовной семинарии.

25) Подольские Епархиальные Ведомости выходят два раза в месяц, 1-го и 15-го чисел. Цена с пересылкою 4 р. 60 к. Адрес: в Каменец-Подольск, в редакцию «Подольских Епархиальных Ведомостей», при духовной семинарии.

26) Полоцкие Епархиальные Ведомости (год 5-й) выходят два раза в месяц, 1-го и 15-го чисел. Цена 5 р. с пересылкою. Адрес: в г. Витебск, в редакцию Ведомостей, при духовной консистории.

27) Полтавские Епархиальные Ведомости (год 16-й) выходят два раза в месяц, 1-го и 15-го чисел. Цена с пересылкою 5 р. 60 к. Адрес: в г. Полтаву, в редакцию «Полтавских Епархиальных Ведомостей».

28) Рязанские Епархиальные Ведомости (год 14-й) выходят два раза в месяц, 1-го и 15-го чисел. Цена 4 р. 50 к., а с пересылкою 5 р. Адрес; в г. Рязань, в редакцию «Рязанских Епархиальных Ведомостей», при духовной консистории.

29) Самарские Епархиальные Ведомости (год 12-й) выходят два раза в месяц, 1-го и 15-го чисел. Цена 4 р. с пересылкою. Адрес: в редакцию «Самарских Епархиальных Ведомостей», при духовной семинарии, в г. Самаре.

30) Саратовские Епархиальные Ведомости (год 14-й) выходят четыре раза в месяц; годовая цена 5 р. с пересылкою. Адрес: в г. Саратов, в редакцию «Саратовских Епархиальных Ведомостей», при братстве св. Креста.

31) Симбирские Епархиальные Ведомости (год 4-й) выходят два раза в месяц, 1-го и 15-го чисел. Цена с доставкою и пересылкою 3 р. Адрес: в редакцию «Симбирских Епархиальных Ведомостей», при духовной консистории.

32) Смоленские Епархиальные Ведомости выходят два раза в месяц, 1-го и 15-го чисел. Цена 4 р. 50 к. с пересылкою. Адрес: в г. Смоленск, в редакцию «Смоленских Епархиальных Ведомостей».

33) Таврические Епархиальные Ведомости выходят два раза в месяц, 1-го и 15-го чисел. Адрес: в г. Симферополь, в редакцию «Таврических Епархиальных Ведомостей», при таврической духовной консистории. Годовая цена с пересылкою 5 р. (без пересылки 3 р.).

34) Тамбовские Епархиальные Ведомости (год 18-й) выходят два раза в месяц, 1-го и 15-го чисел. Цена 5 р. с пересылкою. Адрес: в г. Тамбов, в редакцию «Тамбовских Епархиальных Ведомостей», при духовной семинарии.

35) Тверские Епархиальные Ведомости (год. 2-й) выходят два раза в месяц, 1-го и 15-го чисел. Цена 4 р. 50 к. без пересылки, с пересылкою 5 р. Подписка принимается в г. Твери, в редакции Епарх. Ведом. и у местных благочинных.

36) Тульские Епархиальные Ведомости выводят два раза в месяц, 1-го и 15-го чисел, от 4 до 4½ листов. Цена 5 р. с пересылкою, а без пересылки 4 р. 20 к. Адрес: в г. Тулу, в редакцию «Тульских Епархиальных Ведомостей».

37) Харьковские Епархиальные Ведомости (год 12-й) выходят два раза в месяц, 1-го и 15 го чисел Цена 4 р., с пересылкою 5 р. Адрес: в г. Харьков редактору протоиерею И. Чижевскому, Екатеринославская улица, дом № 15.

38) Херсонские Епархиальные Ведомости (год 19-й) выходят два раза в месяц, 1-го и 15-го чисел, книжками в 8-ю д. л. из 4 и более листов. Цена 5 р. с пересылкою. Адрес: в г. Одессу, в редакцию «Херсонских Епархиальных Ведомостей».

39) Холмско-Варшавский Епархиальный Вестник, издаваемый при холмско-варшавской архиерейской кафедре (год 2-й). Цена годовая 5 р. Выходит два раза в месяц, 1-го и 15-го чисел. Адрес: Подвальная улица, № 5, в дом Свято-Троицкой церкви.

40) Черниговские Епархиальные Известия (год 19-й) выходят два раза в месяц с прибавлениями. Цена 4 р. 50 к. с пересылкою. Адрес: в г. Чернигов, в редакцию «Черниговских Епархиальных Известий», при семинарии.

41) Ярославские Епархиальные Ведомости выходят еженедельно, выпусками до 2 л., в 4-ю д. Цена 4 р. Адрес: в г. Ярославль, в редакцию «Ярославских Епархиальных Ведомостей», при духовной консистории.

Объявление.

По адресу: «в г. Черный Яр (Астрах. губ.) соборному священнику Павлу Боброву», можно получить следующие его сочинения:

1) «Поучения сельского пастыря» на весь Катехизис. Цена 1 р. 25 к. с пересылкою. Продаются также в Москве у книгопродавца Ферапонтова,

2) «Краткое изъяснение Б. литургии», – народное. Ц. 10 к. Продаётся ещё в С.-Петербурге, в книжном магаз. Караблева и Сирякова. При выписке на 1 р. за перес. не прилагается.

3) «Беседа священника с наставниками молоканскими о св. иконах», с доказательствами из св. писания. Цена 10 к. также без пересылки. При выписке на 5 и более рублей уступка 10%.

Евангельское чтение нынешнего дня представляет нам, брат., пример истинного покаяния и обращения к Господу Богу в лице мытаря Закхея. Остановимся своими мыслями на этом евангельском чтении.

В одно время, говорится в евангелии, Иисус Христос пришёл в город Иерихон. Здесь – в Иерихоне был некто Закхей мытарь, – по-нашему сборщик податей и пошлин, – богатый человек. У этого Закхея родилось желание видеть Иисуса Христа, но так как он был малого роста, то и не мог никак из-за народа увидеть вблизи Хр. Спасителя. И он вот что придумал. Узнавши, что Иисусу Христу надлежит проходить мимо одного дерева, Закхей взлезает на это дерево с намерением увидеть отсюда Спасителя. Как всеведец, заранее знавший все усердие и расположение души Закхея, И. Христос подходит к этому дереву и говорит Закхею: «Закхей! сойди скорее с дерева, ибо сегодня Мне надлежит быть у тебя в доме». Обрадованный этим приветом Спасителя, Закхей тотчас же слез с дерева, и с радостью принял Спасителя в дом свой. – Окружавший Спасителя народ начал роптать и осуждать Его, говоря: «зачем Он зашёл к грешному человеку?» Закхей же, чувствуя всю свою греховность и желая пред Спасителем во всем раскаяться, став пред Иисусом Христом, сказал Ему: Господи! половину имения моего я отдам нищим, а если кого чем обидел, то возвращу вчетверо. В ответ на это Господь сказал Закхею: «ныне пришло спасение дому сему: ибо Сын человеческий пришёл взыскать и спасти погибших». Вот содержание нынешнего евангелия.

Закхей мытарь – грешный человек, неправдою и притеснениями других наживший себе состояние, но решившийся во всех своих грехах привести раскаяние и все свои неправды загладить добрыми делами пред лицом Иисуса Христа, этот мытарь, как истинно покаявшийся, слышит от Спасителя утешительный Его глас: днесь спасение дому сему.

Стало быть грешникам есть надежда спасения? путь к Господу верно и им не закрыт ещё? Да, други мои, это несомненно. Щедр и милостив Господь Бог наш. Он готов прощать и миловать грешников, лишь бы они обращались к Нему с искренним раскаянием во грехах своих. Господь Сам сказал о себе в евангелии, что Он не праведники пришел призвать, но грешники на покаяние (Мф.9:13). В евангелии же опять мы видим и примеры покаяния. Покаялся мытарь – и был помилован. Блудница покаялась – и получила отпущение грехов. Покаялся разбойник, распятый со Христом на кресте, – и наследовал рай. Апостол Пётр, три раза отрёкшийся от Христа, но раскаянием и слезами омывший свой грех отречения, сделался одним из верховных апостолов. Так, бр., благодать Божия спасла уже много грешников, – а ещё более того призывает на покаяние. Всем и каждому влагается в уши проповедь евангельская: покайтеся приближися бо царство небесное (Мф.4:17).

Но всем ли грешникам близко и доступно царство небесное? Всем истинно кающимся грешникам, – т. е. таким грешникам, которые приносят не одно наше лёгкое покаяние, не одно устное исповедание грехов, но к раскаянию прилагают решимость вперёд остерегаться греха, а соделанные и допущенные грехи стараются покрывать добрыми делами. Так Закхей, решившийся устроить своё спасение, не минутно обратился к Господу, не на то только время, когда Господь был у него в доме, но и вперёд решился свои неправые дела покрыть добром и правдою и переменить свою жизнь. «Господи, сказал он, половину всего имения моего я отдам неимущим, а кого чем обидел, тому вчетверо заплачу». Видите ли, Закхей прежде неправдою наживал богатство, а теперь не только оставляет эту привычку, но и собранное хочете раздать; прежде он с обидами и притеснениями собирал богатство, а теперь вчетверо обещается отдать тому, кого чем обидел. Такого же решительного покаяния Господь требует и от нас. Иначе спасение грешникам будет доставаться без всякого труда, без всякой с их стороны заслуги. Он хотя и прощает нам грехи по своей милости, но по своему правосудию требует от нас исправления. Прощая грехи, Господь говорит: «отпущаются тебе грехи», но в тоже время прибавляет: «отселе ктому не согрешай», т. е. не обращайся опять к тем грехам, которые очищаешь покаянием.

Памятуя нынешнее евангельское наставление, брат., воспользуемся дивным милосердием Бога нашего и порадуем Его нашим обращением к Нему. Он ждёт нашего обращения: приедите, говорит Он, ко Мне вси труждающиеся и обремененние, и Аз упокою вы (Мф.11:28). Нам, бр., остаётся только идти к милосердому Отцу Небесному и с молитвою о спасении, и с покаянием во грехах обращаться к Нему, и Он не отвергнет нас, но по Своей милости спасёт и помилует. Аминь.

Священник Григорий Гуляев

Бр. хр.! рыбный промысел, которым вы занимаетесь на озере Ильмене, – промысел тяжёлый, опасный и не всегда успешный: то непогода и буря застигает вас за рыбною ловлею и ваша жизнь подвергается опасности, то по целым дням сряду вы закидываете в озеро свои сети, в надежде на хороший улов, и надежда ваша не оправдывается. Но напрасно вы стали бы роптать, что на вашу долю выпал столь нелёгкий и опасный промысел, напрасно стали бы отчаиваться, когда ваша рыбная ловля бывает неудачна. От нас, бр. хр., зависит сделать тот или другой промысел, равно как и рыбный, более лёгким и более успешным. Припомним, что промысел, которым вы добываете себе насущное пропитание, поощрён Самим Господом И. Христом во время земной Его жизни, и освящён примером уловивших словом учения вселенную – святых апостолов. Большая часть из 12-ти апостолов, прежде своего избрания па великое дело служения миру, были простыми, незнатными рыбарями. И Самому Господу, во время земного Своего служения роду человеческому, благоугодно было, по временам, вкушать от рыбного промысла учеников Своих на озере Галилейском. Ученики Христовы, и после призвания своего в апостольское звание, не переставали, по временам, заниматься рыбным промыслом во своей родине – Галилее ради насущных потребностей жизни.

Во святом евангелии изображены два случая рыбной ловли в присутствии и по повелению Самого Иисуса Христа (Лк.5:1–11; Ин.21:1–11). Один случай был до воскресения Иисуса Христа из мёртвых, а другой – по воскресении Его. Тот и другой случай совершенно сходны между собою по чудесно-великому улову рыбы, и равно одинаково назидательны для христианина – в особенности для рыболова. Расскажем один такой случай, описываемый евангелистом Лукою, и бывший до воскресения Господа из мёртвых.

Однажды Иисус Христос, проходя с проповедью по берегу озера Галилейского, остановился, а народ теснился около Него. Увидев две лодки, Господь вошёл в одну из них, которая была Симона Петра, попросил его отплыть от берега и, севши, стал учить народ из лодки. Когда перестал учить, сказал Симону и его товарищам по ловле: «отплывите на глубину, и закиньте сети свои для лова». Симон отвечал Ему: «Наставник! мы всю ночь трудились, и ничего не поймали: но по слову Твоему закину сеть». Закинули и поймали великое множество рыбы, так что сети прорывались.

Позвали товарищей, бывших в другой лодке, помочь им. Те пришли, вытащили невод и наполнили рыбою обе лодки, так что они начали тонуть. Поражённый этим чудом Симон Пётр припал к коленам Господа говоря: «отойди от меня, Господи! Я человек грешный». Ужас объял его и всех, бывших с ним – в том числе Иакова и Иоанна – по случаю этого чудесного лова. Но Господь сказал Петру: «не бойся; отныне будешь ловить человеков». Ловцы оставили все, и пошли в след Его.

Приметьте, братие: доколе не было Господа с апостолами, дотоле они ловили неудачно – обнощ всю труждшеся ничесоже яша. Но вот появился среди их Владыка моря и суши, благословил им закинуть невод одесную страну корабля, и они поймали множество рыб. С благословением Божиим всякое дело спорится, а без него везде неуспех и неудача. Так и в рыболовле вашей: кто из вас заслуживает благословение Божие и благодатную помощь от Бога, у того несомненный должен быть успех в ловле. А с кем нет этого благословения, кто лишает себя небесного покровительства Божия, тот никоим образом не может рассчитывать на успех в ловле. Кто же из вас заслуживает и получает это благословение Божие, и с кем пет его в рыбной ловле?

Во всяком другом заработке можно заранее предвидеть такой, или иной успех, рассчитывать на известные, более или менее определённые выгоды. Но в рыбной ловле успех – дело закрытое. Его редко-редко может несколько предугадывать разве опытный рыбак по некоторым естественным признакам. Так как трудно предвидеть, и предугадать успех в рыбной ловле, то одни из вас, по долгу истинного христианина, единственно и исключительно вверяют себя и своё рыболовное дело промыслу Божию, полагаются на волю Божию, у Господа Бога, Его Пречистой Матери и святых угодников Божиих просят себе помощи. У этих людей, таким образом, более и более укрепляется вера в Господа Бога, надежда на Его милосердие и всесильную помощь. Но есть между вами и такие суеверы, которые слепо верят счастливым или несчастливым дням в неделе, в которые, по их понятию, можно, или нельзя отправляться на ловлю, – верят разным суетным, мелочным приметам, – счастливым или несчастным встречам с людьми при отправлении на ловлю, и многому другому, а Господь Бог – Промыслитель, Правитель вселенной и Верховный Раздаятель земных даров у этих людей дело как бы второстепенное, стороннее.

Само собою разумеется, что благословение Божие невидимо пребывает с теми из вас, которые, отрешившись от нелепых суеверий и предрассудков, уповают только на Господа Бога и Его всесильную помощь, – которые, в случае успеха ловли, не забываются, не предаются пьянству и разгулу, а в случае неуспеха – всецело предаются во святую волю Божию, не перестают благословлять святое имя Его, и, взирая на пример учеников Христовых, часто говорят в подобных им обстоятельствах: Господи! обнощь всю труждшеся ничесоже яхом; но призри милостивно с высоты святыя Своея на наше недостоинство и труд и помози нам так, как некогда Ты помог возлюбленным ученикам Своим на озере Галилейском. Впрочем, во всем буди свитая воля Твоя, а не наша грешная!

Благословение Божие почивает на тех из вас, которые не забывают святынь Божиих, дел богоугодных – дел милосердия и благотворения, которые делают пожертвования на храмы Божии, особенно же на свой родной храм, в котором родились и возвращаются в жизнь духовную, и при котором придётся каждому сложить на веки кости свои. За то и в этом храме непрестанно будет возноситься молитва за них, – св. церковь никогда не забудет их в молитвах своих, как чадолюбивая мать не может забыть своё родное детище. Уделяя от своих трудов праведных на дела добрые – богоугодные, вы в заим даете Богови, и этот долг некогда отплатится вам сторицею.

Счастливы же те из вас, братие, которые умели вовремя стяжать христианское упование на Бога в рыбном промысле и совершенную преданность Его святой воле. Благословенны исходы их на дело своё до вечера. Божественная сила честного и животворящего креста и ангел Хранитель невидимо сопутствуют им и ограждают их от всех опасностей бурных волн водных. Господь видимо благословляет их успех в ловле и домашнее довольство; всегда они спокойны и довольны своею участью; одним словом – они истинные ученики Христовы, идущие во след Владыки своего и заслуживающие от Него награду. Аминь.

Священник Пётр Георгиевский

Предлагая этот вопрос и давая на него посильный ответ, мы вовсе не думаем придавать ему какое-либо особенное, важное значение, напр. догматическое или какое-либо другое. Нет, мы только хотим занять внимание читателей нашего журнала на несколько минут таким предметом, который, может быть, окажется и не недостойным благочестивого размышления доброго христианина, вступающего в молитвенные подвиги в наступающие дни, предназначенные св. церковью для приготовления к подвигам поста, молитвы и покаяния.

Христос Спаситель предложил однажды своим слушателям поучительный рассказ о том, как два человека вошли во храм помолиться: один фарисей, а другой – мытарь. Фарисей, став, молился сам в себе так: «Боже, благодарю Тебя, что я не таков, как прочие люди, грабители, обидчики, прелюбодеи, или как сей мытарь. Пощусь два раза в неделю; даю десятую часть из всего, что приобретаю». Мытарь же, стоя вдали, не смел даже поднять глаз на небо, но, ударяя себя в грудь, говорил: «Боже, будь милостив ко мне грешнику... Сказываю вам, что сей пошёл оправданным в дом свой более, нежели тот».

Так как это поучение Спасителя было предложено в такой форме речи, которая обыкновенно называется притчею: то весьма легко может возникнуть недоумение, – можно ли и останавливаться на вопросе, кто был этот мытарь, когда событие, рассказанное в притче, не было событием действительным, и приточному рассказу дана только форма действительности?... Правда, с словом «притча» обыкновенно соединяют понятие о вымысле; «притча, говорят, в строгом смысле есть повествование об измышленном, но совершенно правдоподобном событии, с целию наглядно объяснить какой-либо нравственный или вообще духовный предмет. Правдоподобием повествуемого, притча отличается от басни, в которой бывает и неправдоподобное, в роде разговора животных и т. п., каковых басен никогда не употребляли ни Христос, ни апостолы»³⁶ – Если это и бывает в речах наставников обыкновенных; то никак ещё нельзя допустить, чтобы и сам Божественный Наставник, Господь наш Иисус Христос, – сама воплощённая, божественная истина, – когда-нибудь с какою бы то ни было благою целью допустил такой рассказ, в котором бы и лица, и их действия и их речи не соответствовали самой несомненной действительности, проще, – допустил бы вымысел, который, с точки зрения высокой христианской правды, не более, как – ложь. Поэтому, мы позволим себе выразить то убеждение, что все вообще притчи, предложенные Спасителем, суть действительные, а не вымышленные события. Если и в наше время указывают ещё то самое место, где имел несчастие впасть в руки разбойников шедший из Иерусалима в Иерихон, и спасённый от смерти добродетельным самарянином (Лк.10:25–37)³⁷; если уже принято достоверным прямое указание толковников на то лице, которое блаженствовало на земле, когда терпел крайнюю нужду Лазарь, а за тем мучилось в аду, когда сей блаженствовал в раю (Лк.16:19–31), – и оно признается лицом историческим, действительно существовавшим: то мы имеем полное право сказать, что и та бедная женщина, потерявшая мелкую монету и по отыскании её от радости оповестившая знакомых о своей находке (Лк.15:8–10); и те дети, добрые и худые, и их родители (Лк.15:11–32; Мф.21:28 и д.), наконец, и мытарь с фарисеем, все это – живые, невымышленные личности, говорившие и действовавшие в известное время и в известном месте именно так, как представлено в рассказах о них. А если предание не сохранило памяти об этих лицах, а история не занесла их имён на свои страницы: что тут странного? Не их дело – передавать потомству самые обыденные приключения, бывшие с самыми обыденными личностями. Другое дело – упоминаемые в притчах Иисуса Христа нападение разбойников, смерть владетельного лица, это – события более или менее видные, крупные, замечательные... Таким образом, притчи Христовы, содержа рассказы о действительном, имеют при этом ту только особенность, что единичные, действительные факты в жизни общественной или частной, или в жизни природы физической Христос Спаситель обобщал – или чрез умолчание места, где совершилось рассказываемое событие, или – чрез прикровенное некто, один... и т. п. Когда целью рассказа поставляется одна праздная занимательность, тогда, понятно, определённое указание на более или менее видные личности придаёт большую экспрессивность самому рассказу. Но нужно ли говорить, что рассказы божественного Учителя, известные под именем притчей, направлены были к цели самой высокой, нравственной, в ту область, где самое видное место занимала та или другая нравственная мысль, выражением которой служили, – не более, как только служили, – известные лица и события. Итак, можно принять, что и притча о мытаре и фарисее, не названных по имени, некогда молившихся во храме, и именно так молившихся, как представлено это в притче Господом – сердцеведцем, содержит в себе рассказ о событии действительном. Значит, и вопрос о лице молившегося во храме мытаря касается не вымышленного субъекта, и – не походит, – как мог бы кто-нибудь подумать, наприм., на искание той Лествицы, которую видел во сне патриарх Иаков.

И. Христос, заключая свой поучительный рассказ о молитве мытаря и фарисея, сказал: глаголю вам: яко сниде сей (мытарь) оправдан в дом свой (Лк.18:14). Такое благотворное действие молитвы стало известным, ясным, только для тех, кто слышал эту притчу из уст самого Иисуса Христа. А сам молившийся мытарь чем мог увериться, что молитва его действительно была услышана? Внутренним голосом совести? Но этот свидетель, как известно каждому по опыту, ненадёжный: и фарисей мог слышать в своей душе приятный для него голос совести, и – оставаться тем же по выходе из храма, каким и вошёл туда. Нельзя допустить и того, что в числе слушателей этой притчи, как увидим впоследствии, был и сам мытарь, о коем шла речь Спасителя. Скажем даже: если бы и был, все-таки можно думать что то самое, в высшей степени глубокое смирение и живое сознание своих тяжких и многих прегрешений не позволяли этому, оправданному уже на суде Божием, мытарю с полною уверенностью сказать самому себе: «я – оправдан, Бог помиловал меня!..» Не трудно представить себе после этого, как тяжело и мучительно должно было быть душевное положение этого мытаря. Вот, он молился, молился пламенно, усердно, от всей души, в святом храме – месте преимущественного пребывания вездесущего Бога, глубоко сознал свои прегрешения, и – исповедал их пред Богом сердцеведущим... А как принял эту молитву Тот, Кто – хотя и милосерд, но вместе с тем и правосуден? Для успокоения смятенной души мытаря нужно было прямое и непосредственно к нему обращённое удостоверение И. Христа, что молитва его уже принята в воню благоухания пред престолом Всевышнего, что он – оправдан. Так именно и было многократно во время земной жизни Христа Спасителя: одному Он объявлял: отпущаются ти греси твои (Мф.9:2, сн. Мк.2:5; Лк.5:20), другой: вера твоя спасе тя, иди в мире (Лк.7:50) и т. д. Но в данном случае сам Промысл Божий, во благо самому же кающемуся мытарю, находил, так сказать, нужным – не ускорять своим прямым, ясным словом разрешение тех тревожных и даже мучительных помыслов, какими, конечно, была преисполнена душа молившегося мытаря. И в самом деле, это сознание своей греховности пред Богом, это намерение – переменить свою жизнь (иначе мытарь не был бы и оправдан) могли быть только скоропреходящим движением чувства, хотя и живого, нелицемерного, но – ещё не глубоко укоренившегося в сердце. Притча о сеятеле и семенах очень ясно даёт разуметь, что и добрые движения сердца, от разных причин, бывают бесплодны. Поэтому нужно было дат время окрепнуть этому возникшему в душе мытаря доброму чувству, пустить корни в самую глубину его сердца, нужно было, чтобы это доброе семя не раз и не два оросилось плодотворною влагою слез покаянных, согрелось тёплыми, но вместе с тем и не жгучими лучами ясного понимания своего бедственного греховного состояния... И вот, когда это покаянное чувство, в первый раз выразившееся в сердечной исповеди кающегося мытаря, достаточно созрело; тогда уже и справедливо было со стороны Приемлющего покаяние и безопасно для самого кающегося – дать этому блаженному мытарю прямое удостоверение в том, что он оправдан.

Оно и – дано.

Св. Лука, передав нам в 18-й главе своего евангелия сказанное И. Христом о молитве мытаря и её последствиях, в 19-й главе благовествует о том, как совершилось на самом деле оправдание мытаря, приносившего Богу во храме свою покаянную молитву.

И. Христос, на пути в Иерусалим, проходил чрез Иерихон. Здесь жил один (не назовём его пока по имени) старейший из мытарей, и притом богатый. Этот мытарь искал видеть Иисуса Христа, но не мог, потому что был мал ростом; а И. Христа окружало множество народа. Этот мытарь предитек, возлезе на ягодичину, да видит, яко хотяше (И. Христос) мимо ея проити (ст. 4). И. Христос, достигнув этого места, воззрев, увидел его (мытаря) и сказал: потщався слези: днесь бо в дому твоем подобает Ми быти. Этот мытарь потщався слезе, и прият Его (И. Христа), радуяся. Свидетели этого роптали на И. Христа за то, что Он ко ко грешну мужу вниде витати. А сам мытарь – хозяин дома сказал Господу: се пол имения моего, Господи, дам нищим: и аще кого чим обидех, воз­вращу четверицею. Рече же к нему Иисус: яко днесь спасение дому сему бысть, зане и сей сын Авраамль есть.

Здесь обращают на себя внимание следующие указания св. евангелиста:

1) Этот мытарь к которому в дом вошёл Спаситель, во-первых, бе старей мытарем... Значит, личность особенно выдававшаяся из ряда других, приобревшая большую известность в кругу своих соотечественников, и, к сожалению известность самую прискорбную: старейшинство, по всей вероятности, давало ему возможность с большею неправдою увеличивать своё достояние... Что же бы было, если бы Божественный Учитель, начиная свою обличительно-наставительную речь к уповающим собою, яко суть праведницы, и уничижающим прочих (18, 9), – а под этими уповающими, как тотчас же (ст. 10) видно, разумелись именно фарисеи, – прямо сказал: человека два внидоста в церковь помолитися... а другий – старей мытарем?... Уже то одно, что в притче отдано преимущество мытарю пред фарисеем, должно было быть крайне огорчительно – как для самого этого фарисея, молившегося вместе с мытарем, так и для его собратов. А тут ещё к большему раздражению похваляется такой именно человек, который, по своему положению, ещё более был ненавистен... Можно предполагать, что такое прямое или, по крайней мере, слишком прозрачное указание мытаря должно было иметь в разных отношениях крайне неблагоприятные последствия для самого похваляемого старейшего мытарем, и в тоже время весьма неблагоприятно повлиять на успех самого учения, или лучше сказать, обличения: ожесточённые и раздражённые сердца слушателей – фарисеев ещё менее сделались бы способными к выслушанию и усвоению горькой для них истины. Мудрый Проповедник устраняет то и другое неблагоприятное последствие, скрыв, на известное время, личность этого похваляемого Им мытаря под общим именем, без указания даже на его старейшинство. Так, яркие лучи обличения, прошедшие сквозь покрывало притчи, не теряя своего существенного свойства, уже не производили той резкой боли, какую неизбежно чувствует больной глаз, принимая эти лучи непосредственно из их источника. Но когда приходило время открыться истине во всей её силе, тогда неясное в притче постепенно выяснялось самым ходом дела.

2) Далее, св. евангелист указывает другую, внешнюю черту этого мытаря, которого удостоил своим посещением Христос Спаситель: той бе богат. Это указание даёт нам новое разъяснение того, почему и это обстоятельство умолчано в притче. Фарисеи, не пренебрегавшие никакими средствами к унижению имени Божественного Учителя, ненавистного для них, конечно не замедлили бы указать народу на то, что самое оправдание мытаря, объявленное И. Христом, было не бескорыстно, а потому едва ли верно. Конечно, это была бы жалкая попытка со стороны врагов чистейшей правды: но – разве она невозможна? Подобные примеры, указываемые в евангелии, дают нам право допустить и здесь подобную попытку со стороны исконных врагов Божественного Учителя к извращению истины... И здесь, опять, нельзя не видеть той пастырской, премудрой благоснисходительности, по которой отъемлется из рук неразумных острый меч хуления, гибельного для самих же хулящих, умалчивается, но опять таки только на известное время, о богатстве этого мытаря, – богатстве, которое и в древнее и в новое время, во всех странах света всегда и везде служило и служит первым источником и зависти и ненависти, – столь несообразных с новым божественным учением, принесённым Христом на землю... Приходит время, и – личность мытаря, скрывавшаяся в тумане притчи, все яснее и яснее выдвигается вперёд.

3) Спаситель пришедши к тому дереву, с вершины которого хотел видеть Его мытарь, и воззрев виде его, и рече к нему: потщався слези: днесь до в дому твоем подобает Ми быти (Лк.19:5). Подобает!.. Выражение – весьма знаменательное! Что могло понудить Божественного Учителя делать этому мытарю такое неожиданное предложение? Если уже сам Спаситель открыто объявляет, что Ему подобает и притом днесь – немедленно быть в дому этого мытаря: значит, причины должны быть очень и очень важные.

Дальнейший ход дела разъясняет нам эту тайну.

Когда хозяин – мытарь с радостью принял в свой дом такого великого Гостя, а видевшие это роптали на Него за то, что к грешну мужу вниде витати, в это самое время со всею уже ясностью раскрывается тайна божественного промышления о спасении грешников, ради коих и пришёл на землю Божественный Искупитель. Хозяин дома, став, рече ко Господу, се пол имения моего, Господи, дам нищим: и аще кого чим обидел, воззращу четверицею (Лк.19:8). Готовность привести это обещание в самое исполнение, была полная, искренняя, сердечная. С первого взгляда представляется эта готовность какою-то мгновенною вспышкою сердца, движимого чувством радости от пребывания в доме великого Посетителя. Но такое моментальное, хотя бы и доброе движение заслужило ли бы столь великую награду, чтобы услышать: днесь спасение дому сему бысть, зане и сей сын Авраамль есть (Лк.19:9)?... Не походило ли бы оно (это доброе движение чувства) на то семя, которое, прозябши, скоро иссохло, не имея достаточной влаги? Такая твёрдая решимость, какая слышится в словах осчастливленного мытаря, такой решительный шаг, исключающий всякую возможность – обратиться на прежний, греховный путь жизни, словом – такая решительная перемена не может быть плодом минутного увлечения... Где же начало этой благодатной перемены? Оно – уже достаточно выразилось в те минуты, когда этот самый мытарь, в чувстве искреннего сознания своей греховности, взывал к Богу: Боже, милостив буди мне грешнику, и, в тоже время, ударами в сердце как бы исторгал из души самый корень зла... Много ли прошло времени с этой блаженной минуты до открытого исповедания мытарем своих прегрешений и ясного изречения божественного всепрощения, – мы не знаем: но, – промежуток был, и он допущен был Промыслом с целью – дать время окрепнуть этому ростку, дать время созреть в этом прозябшем стебле доброму плоду, который, наконец, и вышел наружу... И восстание и падение, как ни представляются иногда мгновенными на взгляд посторонних, такими, на самом деле, никогда не бывают. Что легче облака? Но и ему нужно время, чтобы совершить известное движение. То самое, что этот молившийся во храме мытарь, по выходе оттуда, и сам ещё не знал, благоугодна ли была его молитва Богу, принята ли она пред престолом Божиим как жертва приятная и богоугодная, – это самое недоумение и сомнение все сильнее и сильнее должно было утверждать волю в твёрдой решимости загладить прежнее худое – лучшим грядущим. И вот, когда этот плод сердечной молитвы вполне созрел, нужен был только случай выйти в наружу, и этот случай уже готов: сам Виновник благой перемены, происшедшей в душе молившегося во храме мытаря, приходит принять непосредственно на свои руки этот вожделенный плод – и зародившийся и созревший, без всякого сомнения, под таинственным, непостижимым даже для самого мытаря наитием божественной благодати... Спасение соделывается, учит слово Божие, терпением (Лк.8:15). Это весьма ясно открылось в мытаре: он терпел, оставаясь в неведении об успехе своей молитвы; он терпел ту душевную борьбу, которую воздвигала в его душе многолетняя страсть к стяжанию с новым, неизвестным прежде желанием побороть эту давнюю, а потому и весьма сильную страсть; он терпел, мужественно сопротивляясь тем искушениям, которые особенно были сильны в его общественном положении... Прострём нашу мысль далее, и спросим: что могло бы быть, если бы божественному Гостю благоугодно было ещё медлить своим посещением блаженного мытаря? Не поддержанный ободрением мытарь мог весьма естественно пасть под напором волн житейского моря; его твёрдое в начале упование на милосердие Божие могло совершенно ослабеть; его сознание великой греховности пред Богом – правосудным и строгим мздовоздаятелем могло повергнуть его в гибельное отчаяние, а отчаяние могло толкнуть его на прежний путь неправды... Да и возможно ли перечислить все те гибельные последствия, которые могли произойти от дальнейшего отсутствия видимой помощи Божией столь много нуждающемуся в ней?.. Кто не видит здесь божественной премудрости и благости Божией, в своё время, – ни раньше, ни позже, – явившейся на помощь нуждающемуся в ней?

От мытаря – перейдём мыслию к самому Спасителю. Ему подобало если, можно так выразиться, для себя самого войти в дом мытаря, так сильно желавшего видеть Его. Божественный Промысл, управляя судьбою каждого разумно свободного существа по своим премудрым и благим планам, направляя деятельность каждого из них к своим целям, – в тоже время нисколько не стесняет свободной деятельности каждого из нас. Как это сочетавается, – не нашего разума дело. Но каждый может и на себе, и на других видеть, что это – так. Особенно важна эта истина в вопросе о спасении одних и гибели других, иначе – в учении о «предопределении» Божием о каждом из нас. Скрыв от нас тайну примирения двух, по-видимому, непримиримых противоположностей, именно непосредственного управления миром не только физическим, но и нравственным с полною неприкосновенностью дарованной нам самим же Творцом свободы, Промысл Божий, однако же, не оставил нас и в совершенном неведении касательно сего важного вопроса. Но не теоретическим учением, а самою жизнью каждого из нас Он оправдывает, так сказать, Себя и в спасении спасаемых и в погибели погибающих, – их же собственным произволением. Самый суд Божий является уже как бы неизбежным следствием свободной деятельности каждого. Так и здесь. Мытарь молился, молитва была принята, и он получил оправдание. Сначала представляется такое оправдание как бы совершенно произвольным со стороны оправдывающего: какие были основания к этому оправданию? – Может спросит дерзко-пытливый совопросник. И самый приговор, произнесённый прежде Спасителем, представлялся как бы ни на чем не основанным: угодно было оправдать, и – оправдан. Вот, в устранение-то подобного нарекания, вредного, очевидно, только для самого же человека, Бог, по бесконечному своему милосердию и благоснисхождению, и открывает в своё время, что тот или другой приговор приготовлен самим же человеком. Христос Спаситель, как сердцеведец, без сомнения, знал, что молившийся во храме мытарь уже бесповоротно стал на добрый путь; знал, что эта решимость его простиралась на всю последующую его жизнь; Он уже, так сказать, слышал и выражение его готовности отдать пол имения своего нищим и четверицею возвратить обиженным от него... Нужно ли было Ему ещё внешнее заявление мытаря о его решимости – не грешить? Далее: разве изречённое Спасителем отпущение грехов не могло быть открыто покаявшемуся каким-либо другим, вполне внятным, и при всем том таинственным, Ему одному и доступным образом? Зачем же понадобилось такое, можно сказать, торжественное признание, с стороны Спасителя, что и этот мытарь сын Авраама есть! Чтоб заградить уста тех, кто дерзнёт сказать, будто не от нас самих – наше собственное спасение...

Кто же этот мытарь, некогда молившийся во храме, ублажаемый св. церковью в её песнопениях, представляемый как достоподражаемый образец твёрдого раскаяния и полного исправления жизни?

Это – Закхей (Лк.19:1).

Вл. Л-н

Нами было замечено, что в рассматриваемое время в среде южнорусских аристократов составился довольно лёгкий взгляд на разности между восточною и западною церквами, и что православные, изнурённые продолжительною борьбою с латынянами и униатами, не чуждались мысли улучшить своё положение посредством сближения с последними. Есть основание думать, что к подобному замирению со стороны православной склонялись некоторые лица и из среды высшего духовенства, наиболее заинтересованные в сем деле. Смотрицкому всё это было хорошо известно, а потому, для достижения своих целей, он решился действовать на южнорусское православное народонаселение посредством его иерархов. По совету Рутского, открыто не заявляя о своём переходе в унию³⁹, он вошёл в переговоры относительно соглашения церквей с двумя самыми представительными южнорусскими иерархами – киевским митрополитом Иовом Борецким и Киево-Печерским архимандритом Петром Могилою. Не зная настоящих целей Смотрицкого, они оба отнеслись к его проекту довольно благосклонно. Мелетий в письме своём к Рутскому, высказывая свою горячую преданность унии, о Борецком и Могиле отзывается как о людях, сочувствующих религиозному примирению с униатами; особенно подаёт добрую надежду, писал Смотрицкий, отец архимандрит печерский, человек высокого образования и w mowie о kosciole у о dogmatum roznosci barzo lagodnicyny⁴⁰. Около Петрова дня 1627 года Смотрицкий две недели гостил у П. Могилы, в то время ещё человека светского; в свою очередь и Могила посещал Мелетия⁴¹.

8 сентября 1627 года в Киеве, благодаря, главным образом, настояниям Мелетия, созван был местный собор. Здесь Иов и Могила предложили Смотрицкому подвергнуть составленный им катехизис (Мелетий целью своей поездки на Восток выставлял, главным образом, исправление под руководством восточных патриархов составляемого им катехизиса) цензуре духовных лиц. Смотрицкий согласился на это, но испрашивал у собора позволение предварительно издать свои рассуждения о разностях между церквами восточною и западною, что́, по его словам было необходимо в тех видах, чтобы облегчить цензуре чтение самого катехизиса. Просьба Мелетия собором была уважена⁴².

Спустя полгода после сего для более всестороннего обсуждения вопроса о сближении с униатами, Иов Борецкий назначил на шестой неделе великого поста собор в Гродене (на Волыни). К назначенному времени сюда прибыли – Смотрицкий, Иов Борецкий, Пётр Могила и Исаакий (епископ луцкий и острожский⁴³. Более всех ораторствовал на соборе Мелетий Смотрицкий. Он доказывал, что и церковь восточная и церковь западная имеют одну веру, что одни, из признаваемых между ними разностей (учение об исхождении св. Духа и от Сына, блаженство душ праведных тотчас после смерти, главенство папы) признавались восточною церковью, а другие (учение о чистилище, совершение таинства евхаристии на опресноках, причащение мирян под одним видом) совершенно согласны с христианским учением и не осуждались до времён Фотия. Но не смотря на единство веры между церквами восточною и западною, первая страдает страшною болезнью – не признанием главенства римского папы, которая угрожает ей наплывом разных ересей и заблуждений, и что единственное средство против этого зла есть соединение с римскою церковью, чистою от всякой скверны⁴⁴. По свидетельству Смотрицкого, Иов Борецкий и Пётр Могила поручили ему изложить свои мысли о разностях между православием и униею письменно. Consideratiae эти предположено издать в свет и, рассчитывая на успешное их действие, созвать в том же 1628 году собор из духовных и мирян западно-русской православной церкви, и на этом соборе постановить окончательное решение по поводу религиозного соглашения Руси с Русью, т. е. не унитов с унитами⁴⁵.

Но в то время, когда некоторые весьма видные представители западнорусской церкви вели между собою переговоры о сближении с униатами, видя в нём одно из более действительных средств к улучшению положения православной церкви в литовско-русском княжестве, – слухи об этом, проникши в массу народа, произвели здесь сильную оппозицию против сторонников такого дела. Во главе этой оппозиции стал знаменитый поборник православия, перемышльский епископ Исаия Копинский. Как человек, по своему образованию, характеру и взглядам⁴⁶, резко отличающийся от Смотрицкого Борецкого и Могилы, Исаия крайне несочувственно относился к мысли о сближении с униатами, считая всякое материальное улучшение для православной церкви, могущее воспоследовать от сего сближения – суетою сует, ради которой, однако, может пострадать чистота православия. Поэтому, как только сделались ему известны намерения означенных иерархов относительно религиозного примирения с униатскою церковью, он тотчас же начал противодействовать им. Сей homo superus, как называет его Смотрицкий⁴⁷, ещё за несколько дней до Гроденского собора, разослал по всей Руси послания к народу, где обличал Мелетия, Борецкого и Могилу в сношениях с Вельямином Рутским (униатским митрополитом) и в замысле ввести в православной церкви унию⁴⁸. Послания эти произвели на народ сильное впечатление. Заподозренных личностей стали чуждаться. Попытка князя Иеремии Вишневецкого, родственника Петра Могилы⁴⁹, отнять у строгого обличителя сторонников унии подвластные ему монастыри, находившиеся в имениях этого князя, благодаря вмешательству казаков, кончилась неудачно⁵⁰. Народное сочувствие видимо было на стороне Исаии...

Между тем Смотрицкий, воспользовавшись поручением, сделанным ему на Городенском соборе – приготовить письменное изложение причин, делавших созвание собора, для рассуждения о разностях между церквами православною и униатскою, необходимым, – в продолжении двух месяцев написал целую книгу – Апологию. – «Апологиею, говорит Смотрицкий, в предисловии к благосклонному читателю, я назвал своё сочинение по двум причинам: во первых потому, что оно написано отчасти с целью заградить уста ложным братиям, распространяющим злые наветы о моём странствовании на восток, предпринятом три года тому назад; а во вторых потому, что в нём обнаруживаются и опровергаются различные заблуждения, которыми наши новые писатели более тридцати лет растлевают русскую церковь, навлекая чрез то на целый народ русский подозрение в ереси во мнении всего мира». К числу таких писателей Смотрицкий причисляет Зизания⁵¹, Филалета⁵², Клирика Острожского⁵³ и Ортолога⁵⁴. «Эти богословщики, говорит автор Апологии, в нечестии своём восстали против величия Божия, вознесли хулу на тайну воплощения, уничижили, в след за еретиками, св. таинства поданные церкви самым Иисусом Христом; и это суемудрствование они выдают за нашу веру!... Арий, Савелий, Евномий, Несторий, Евтихий и Аерий, как ересеначальники, заклеймены были прозванием еретиков и отлучены богоносными отцами от церкви; а между тем каждый из них отрицал только один какой-либо догмат веры, тогда как наши лжеучители отвергают все разом»... Затем идёт частнейшее изложение ересей и заблуждений означенных писателей, при чем Смотрицкий изобличает Зизания в том, что он отвергает частный суд и блаженство душ праведных по исходе из тела, имеет не правильное понятие об аде, мучениях грешников и диаволах, о посредничестве Иисуса Христа и опресноках. Филалет изобличается в том «что он вместо веры предложил русской церкви систему Кальвина», именно, не признает пресуществления хлеба и вина в тело и кровь Христову, проповедует тождество достоинства епископского и пресвитерского, усвояет мирянам право окончательного суда в делах веры (jus suffragii decisivi), смешивает священство духовное с таинственным, отрицает главенство св. Петра над прочими апостолами и вытекающую отсюда власть папы над вселенскою церковью. О Плаче Ортолога говорится, что в нём «основание – ненависть, стены – ложь, кровля – клевета»; что он – Ортолог учит, что будто грешникам по отшествии из этого мира наказания отпускаются даром, что всякий грех уничтожает веру, что человеческая душа происходит от семени родителей; разделяет в Пресвятой Троице естество от лиц и чрез это смешивает естественный порядок последних; признает только два таинства – евхаристию и крещение – и отвергает церковное предание. Точно также, по мнению Смотрицкого, темною ложью заражает души и ведёт их к погибели и Острожский клирик; он свою Правдивую историю о флорентийском соборе наполнил одною ложью, утверждая, что означенный собор не привёл ни к чему дельному, но был прерван насилием, смутами, злодействами. – Сказавши затем, что и греческая церковь заражена подобными же ересями и что спасение возможно только в недрах римской церкви, совершенно чуждой всякого заблуждения, автор Апологии обращается сначала к митрополиту, епископам и всему духовному клиру, а потом к князьям, папам и всему шляхетству и усерднейше просит всех их позаботиться о распространении унии. «Всечестные о Христе отцы и возлюбленные братия», – говорит он, обращаясь к духовенству. «Не думаю, чтобы премудрым промыслом мы были возведены на степень архиерейского достоинства единственно для того, чтобы рукополагать священников, отложив попечение о прочих церковных потребностях... Нет, премудрый Господь избрал нас из среды народной в этот высокой сан для иной цели, а именно для того, чтобы рассмотрев разногласия нашей церкви с западною, мы взяли на себя труд решить, действительно ли они таковы, что образуют между нами и римлянами, непроходимую пропасть и делают соединение невозможным; а если не таковы (в чем я совершенно убеждён), то, войдя в сношения с отдельными от нас епископами, нашими собратьями, подвизаться совокупными силами, в духе кротости, на то, как бы устроить нашу церковь, как бы предохранить её от неминуемого падения и с Божиею помощию восстановить ту полноту веры и любви, которые так процветали в ней при наших предках. За такой труд Господь Бог, конечно, послал бы нам богатое благословение, и с тем вместе мы заслужили бы лестную славу в отечестве, и добрую память пред потомством. Бесспорно, учинить это обязаны мы, епископы, более, нежели кто-либо другой; так что если мы дадим предупредить себя другим, то не избегнем ни людских нареканий, ни Божией кары. Брать с паствы молоко и волну, а самих овец отдавать на съедение адским волкам, значило бы поступать не по пастырски, а как поступают наёмники или разбойники... И так очнёмся, достопочтенные отцы мои, и вместо того, чтобы раздувать между братьями распри и междоусобия, станем трудиться о восстановлении взаимного согласия и мира; соберёмся на собор и перестанем доверять одному личному разуму или собственному произволу... Дело идёт о нас самих о всей церкви нашей. Князья и паны, шляхта и рыцарство, одним словом, вся Русь смотрит на нас, и готова идти за нами, куда не поведём её: а с такими вождями она прямо пойдёт или в рай, или (от чего сохрани Боже) в ад. На нас лежит строжайшая обязанность блюсти чистоту отцовской веры, предохранять её от всякой скверны, а вручённую нам паству Христову от всякого ущерба, особенно в настоящие бедственные времена, где после каждого третьего слова слышишь нарекание в ереси и отщепенстве, а с нареканиями насмешки и поругания»...

Но каким же образом православная церковь может соединиться с латино-униатскою?

«По моему мнению, – отвечает на это М. Смотрицкий, – соединиться с римскою церковью нам и всей восточной церкви всего легче и всего вернее было бы при посредстве южно-русского народа, живущего по милости Божией, в христианской свободе, под скипетром государя христианского, католического, благочестивого, то есть при посредстве нашей церкви. Обязанность стараться и пещись об этом лежит преимущественно на преосвященном главе архиереев, затем на нас епископах, потом на архимандритах, игуменах, и также на князьях, панах, шляхте, рыцарях и братствах, предположив, разумеется, предварительное соизволение наияснейшего короля, нашего милостивого и благополучно державствующего государя…» Поэтому Смотрицкий обращается ко всему народу русскому с просьбою испросить у помазанника Божия позволение сойтись на собор, на котором могли бы присутствовать, кроме духовных лиц, также представители шляхты из каждого воеводства и повета, равно как и послы от привилегированных братств и от городов королевских, княжеских, владычных. Зная вероисповедные разницы, собору не трудно было бы согласить их между собою и тем уничтожить в самом корне злостную причину церковного раздора». Кроме благ душевных, могущих воспоследовать от такого дела (унии), вполне освоившийся с иезуитскими приёмами автор Апологии не упускает случая выставить на показ и блага земные. «Тогда, т. е. после соединения с латино-униатскою церковью, – говорит он в заключение своего сочинения, – Господь Бог подаст нам все духовные и временные блага, так давно потерянные нами; церковь предохранит от падения; народу русскому возвратит старинные льготы и права; тебе, благороднейшее дворянство, откроет дорогу к земским урядам в городах. Тогда устроятся училища, разукрасятся церкви, улучшится монастырский быт; священники будут уволены от рабочих повинностей; одним словом, тогда народ русский, этот загнанный, несчастный страдалец утрёт свои ежедневные слезы. Ещё на сем свете мы начнём вкушать плоды не земного мира и иные неисчислимые блага, а после временного счастия удостоимся вечного блаженства в царствии небесном. Потомство произнесёт имя наше с похвалою. Наконец пред Богом, – закрыв единоверием и единомыслием глубокую пропасть раздора, зияющую под нами столько столетий, – мы совершим дело святое; и славная, триединая держава наша – Русь, Польша и Литва, станет восхвалять и славословить Триединого Бога едиными устами и единым сердцем…»

Но мечтам Смотрицкого не суждено было исполниться. Его Апология произвела крайне неблагоприятное впечатление на православное южнорусское народоселение. Самые сторонники Мелетия – Иов Борецкий и Пётр Могила, прочитавши присланные им списки Апологии, поняли, наконец, что дело затеянное её автором далеко не соответствует их намерениям, и сознавая, что идти по стопам полоцкого архиепископа значит идти вопреки православию (чего они отнюдь не желали), – круто переменили свои отношения к Смотрицкому. Поэтому, когда он прибыл в Киев для присутствия на предположенном здесь (15 авг. 1628 г.) соборе, то был встречен со всеобщим негодованием. Могила не дозволил ему остановиться в лавре, а съехавшееся для совещаний духовенство отправило к нему депутацию с требованием отказаться от изложенных в Апологии мыслей, грозя в противном случае отлучением от церкви. Смотрицкий сначала упорствовал; но когда увидел, что не может найти ни малейшей поддержки как в среде собравшегося духовенства, резко обличавшего его в еретичестве, так и в среде народа, прямо заявившего Смотрицкому, что «он – народ – своею кровью приобрёл православную, кровью же заплатит за неё всякому пренебрегающему ею», – автор Апологии, опасаясь, по его заявлению, за свою жизнь, согласился на предложенные ему собором следующие условия: 1) дать присягу, что с этого времени не будет восставать против православной церкви ни словом, ни писанием, и не будет отступать от неё; 2) публично отречься от своей Апологии и прочитать пред народом то, что дано будет для проклятия заблуждений и для исповедания веры; 3) не возвращаться в Дермань, а оставаться в Киеве.

Собор торжественно проклял Апологию. Смотрицкий в доказательство искренности своего отречения, хотя его и не было, должен быль принять участие в процессии анафематствования. Она происходила в день Успения Богородицы в большой Лаврской церкви. На литургии, по прочтении евангелия, духовные члены собора вышли из алтаря и стали около амвона. Пётр Могила раздал им листы Апологии и зажжённые свечи. Смотрицкий в архиерейском облачении взошёл на амвон и прочитал подписанный им и скреплённый его печатью акт отречения. При следующих словах акта⁵⁵: в доказательство моего раскаяния я пред глазами всех ваших милостей подвергаю позору это моё сочинение, названное Апологиею, рву его и под ноги мои бросаю, – Смотрицкий, а за ним все члены собора, загасили свечи, разорвали находившиеся в их руках листы Апологии и топтали их ногами...

Но Смотрицкий не исполнил данной им клятвы и условий, предписанных собором. Спустя несколько дней после собора он ушёл из Киева в дерманский монастырь и опять открыто стал на сторону униатов. Первым его делом было протестовать против собора. Во всем обвиняя православных и защищая себя, Смотрицкий говорит в своей Протестации, появившейся в печати, что согласился на условия собора не из страха грозившей ему опасности за сопротивление, но частию потому, чтобы «св. место не обагрилось кровью виновных и невинных», частию потому, что его не хотели слушать, не дозволяя говорить в защиту его Апологии. Вслед за протестациею Смотрицкий приступил к изданию и других сочинений, направленных против православия (Paraenesis, Exaetesis).

Святейшие Отцы!

В совокупном действия воли и власти священно-начальственной и Самодержавной, относительно призвания меня, недостойного, на высокое служение церкви Божией, с благоговением признаю волю Божию. Приемлю звание с сердечною покорностью, но и с великим страхом.

Это чувство страха пред великою ответственностью епископского служения, столь естественное для призываемых к нему во всякое время, увеличивается трудностями нашего времени.

Церковь во внутренней своей жизни никогда не имеет совершенного мира: борьба со врагами спасения рода человеческого – её призвание, в борьбе обнаруживается её сила, в победе – её торжество и преуспение. И не то страшно, когда много у неё врагов, даже не то, когда враги её особенно сильны, за неё борется и побеждает Господь Всемогущий, – а то, когда враги перемешиваются с друзьями и распознаются с трудом. Затем, всего страшнее когда эти враги действуют не извне, не из-за ограды церкви, а в ней самой, в её недрах.

Это именно несчастие и испытывает в настоящее время православная церковь. Я видел всю силу этого бедствия в двадцать девять лет моего священнического служения.

В нашем обществе наука, в смысле современных философских воззрений, получила силу авторитета высшую чем самая Вера Христова, и чрез своих поборников и служителей, носящих, как и все, имя христиан православных, стала проводником ложных идей всякого рода. От того у нас называются христианами и материалисты, отвергающие бытие Бога и мира духовного, называются верующими даже те, которые не признают Христа во плоти пришедша (1Ин.4:3); от того у нас никто не удивляется, когда слышит от людей учёных – о Божественном Откровении, о Лице Иисуса Христа, о делах Божиих в домостроительстве нашего спасения, о св. таинствах, об уставах и законоположениях церкви – такие суждения, в которых господствует гордыня, произвол и дерзкое отрицание. Из общества таких учёных в массы людей полуобразованных течёт широкая, мутная, заразительная струя ложных мыслей, софизмов и полуистин, сообщая последним мнимые основания для возражений против учения Церкви, а в сущности только поводы для грубого глумления над её учреждениями. Все это действует разрушительно на цельность христианских убеждений даже в простых добрых чадах православной церкви и порождает в душах их сомнения и колебания, вредящия твёрдости и силе веры. Таким образом, мы теряем день ото дня больше то единение в духе, мыслях и словах, которое хранить ап. Павел умоляет именем Господа Иисуса Христа (1Кор.1:10). Что же? Выражая эти жалобы, хотим ли мы стеснить свободу знания, свободу убеждений? Пет, но только отделить ясною чертой современных язычников и полухристиан от христиан православных. Как эту черту положить, – вот великая забота епископов.

За необузданною свободой мысли, вошедшею в недра церкви, как естественное последствие, вошла ложно понятая свобода совести. По этой свободе ныне всякий почитает себя в праве делать все, что только способна вынести его совесть. Отсюда пренебрежение не только к так-называемым воспитательным постановлениям православной церкви, каковы: правила о говении, праздники, богослужения, посты и т. п., но и к самым заповедям Божиим. Отсюда гласные незаконные сожития, столь частые расторжения христианских браков, стремления к противоестественным союзам в близком родстве, возмущения детей против родителей, открытый разврат молодых людей, крупные похищения, от которых не знают как защититься общественные учреждения и т. п. И что всего ужаснее, примеры таких пороков начинают гибельно действовать на самые народные массы, угрожая быстрым развращением народной нравственности, а за тем и утратою народной силы.

Против такого гибельного потока бессильно научное просвещение: оно плодит одни познания, а с их накоплением, без содействия других духовных сил, по слову Апостола, питает только гордость ума (1Кор.8:1); бессильна власть государственная: она не проникает в область совести и внутреннюю жизнь духа. Здесь сильна только церковь со своею проповедью, и там, где проповедь не приемлется, – со своею властию. Только эта власть, разрешающая и связующая, раздающая дары благодати Божией и удерживающая их, может положить черту разделяющую верных чад церкви и её отступников; только духовный опыт лишения даров благодати может вразумлять тех, кого не вразумляет слово учения. Но к великому бедствию православной церкви за чужие вины, за вины папства, и эта богодарованная власть окружена различными сомнениями и подозрениями со стороны не только врагов православной церкви, но даже и благожелательных её членов, так что сама эта власть пред современным движением останавливается в недоумении. Что же делать? Будем делать, что можем.

Молю вас, святейшие отцы и досточтимые братья, помолиться о мне недостойном Верховному Пастыреначальнику Господу Иисусу Христу, да дарует и мне некоторую долю участия в этом великом делании во благо церкви Его, и ниспошлёт духа ревности, растворяемой Его Божественною кротостью и любовью. Да позволено будет мне в эту торжественную для меня минуту обратиться особо к моему отцу по духу, архипастырю Московскому. Ты человек Промысла, трудившийся для церкви Божией по примеру св. апостолов, в нужде, лишениях и злостраданиях, силою своего духа и веры, овладел моею душой, и в одиннадцатый час моей жизни увлёк меня на предстоящее делание в вертограде Христовом. Помолись же, да не лишён буду от господина вертограда динария, даруемого и поздним делателям (Мф.20:9), да но мере моих грехов и недостоинства преизбыточествует во мне благодать Христова (Рим.5:20), и по мере трудностей, меня ужасающих, да будет дух, иже в тебе, сугуб во мне (4Цар.2:9).

(Моск. Ведом.)

Чрез три недели наступит время поста и покаяния – время, в которое мы должны каяться, должны спасаться. Как же нам, бр., так приготовить себя к этому времени, чтобы мы могли действительно покаяться, истинно спастись? Как бы вымолить у Премилосердого спасение? – Сама св. церковь подготовляет нас к этому времени. Она в ныне читанной притче евангельской научает нас: как нужно молиться, чтобы Господь даровал нам спасение. Так говорится в этой притче: «Два человека вошли в храм помолиться; один фарисей, а другой мытарь. Фарисей, став, молился сам в себе так: Боже! благодарю Тебя, что я не таков, как прочие люди, грабители, обидчики, прелюбодеи, или как сей мытарь; пощусь два раза в неделю, даю десятую часть из всего, что приобретаю». Таким образом, гордый и тщеславный фарисей, не примечая за собою грехов, не признавая себя виновным пред Богом, не просит Его о помиловании; превозносясь пред всеми своею мнимою праведностью и благочестием, он осмелился даже в молитве пред Сердцеведцем Господом себя восхвалять, порицать всех своих собратий, и даже порицать мытаря, молящегося вместе с ним. Не так молился сей мытарь. Он, «стоя вдали, не смел даже поднять глаз на небо; но, ударяя себя в грудь, говорил: Боже! будь милостив ко мне грешнику»! Молитва эта кратка и сильна. Видно, что молящийся мытарь глубоко чувствовал тяжесть грехов своих; видно, что он сильно скорбел, сокрушался, каялся о грехах своих; видно, что он сердечно желал выпросить у Господа помилование. Что же было после того, как фарисей и мытарь окончили свою молитву и вышли из храма? «Сказываю вам, говорит Спаситель, что мытарь пошёл оправданным в дом свой более, нежели фарисей; ибо всякий, возвышающий сам себя, унижен будет, а унижающий себя возвысится» (Лк.18:10–14). Из этой притчи ясно видно, что для того, чтобы выпросить у Господа спасение, быть помилованными, а не осужденными, нам не следует подражать тщеславному фарисею, т. е. не следует присматриваться к своим добрым делам, не следует превозноситься ими; напротив, должны подражать смиренному мытарю, т. е. сознавать всю тяжесть грехов своих, сожалеть и плакать о них.

Присмотримся к себе: кому мы уподобляемся – фарисею или мытарю? Ах! как много есть между нами таких, которые точь-в-точь похожи на приточного фарисея. Правда, в молитве мы себя не хвалим, но в домашних беседах друг с другом часто случается нам себя восхвалять, до небес превозносить, а – брата своего унижать, с грязью мешать. Отчего же это бывает у нас? – Оттого, что нам кажется, будто мы лучше, праведнее других. – При такой мечтательности о себе, бр. не заслужим у Господа спасения! Когда мы сами возвышаем себя, Господь унизит нас, отнимет у нас Свою Божественную благодать, без которой мы, при всей своей мнимой праведности, незаметным образом будем все более и более предаваться греховной беспечности. Позаботимся поэтому, бр., стяжать мытарево смирение, будем постоянно следить за собою и остерегаться, чтобы не только не хвалить себя пред другими, но – даже отклонять от себя лукавую мысль о том, будто мы лучше других. Чтобы отогнать эту греховную мысль, когда она будет навязываться к нам, будем припоминать и перечислять грехи свои, будем припоминать все случаи, при которых могли совершить добрые дела, но таковых не совершили или по гордости, или по глупости, или по склонности к чревоугодию и роскоши, или по другой какой-либо причине. Припоминая свои грехи, станем и сожалеть о них и молиться подобно мытарю, например, так: «Господи! я до того грешен, что в целом мире нет человека грешнее меня! Я всю жизнь свою провёл в грехах и беззакониях; ни одной минуты в своей жизни не провёл я так, как бы следовало христианину; ни перечислить, ни поименовать всех грехов своих я не в состоянии. Господи! будь же милостив ко мне, как Ты оказал свою милость к мытарю, спаси меня, как спас его!» Верьте, верьте, бр., что если мы действительно достигнем добродетели смирения, и с сознанием всей тяжести своей греховности будем усердно молиться Господу, – Он услышит, непременно услышит смиренную молитву нашу, помилует и спасёт нас. Аминь.

Священник Ипполит Тациевский

Не смотря на неудачный исход попытки Мелетия Смотрицкого склонить православных южно-руссов к соединению с латино-униатами, – ревнители подобного единения не теряли совершенно надежды осуществить свои планы. Поэтому, когда на сейме в следующем (1629) году православные, по обыкновению, принесли жалобу о нарушении прав своей религии, – король, по просьбе ультракатолической партии, предложил жалующимся войти в соглашение с униатами и, для этой цели, назначил в октябре месяце текущего года съезд во Львове, куда должны были прибыть обе враждовавшие стороны. Вместе с тем король дал православному киевскому митрополиту позволение созвать к 29 июня того же года поместный собор в Киеве. Позволение это дано было королём в видах предварительного подготовления к съезду Львовскому. В свою очередь королём назначен был поместный собор и для униатов во Владимире⁵⁷. Но партия, желавшая склонить православных к сближению с униатами, выбрала на этот раз для своих целей очень неудобное время. Представители православной церкви, находясь под свежим впечатлением народного волнения против Смотрицкого, убедившись по опыту как неприятно звучит для православных южно-руссцев слово – «уния», – далеки были от мысли улучшить положение своей церкви посредством примирения с униатами. Поэтому, хотя киевским собором и посланы были депутаты на львовский съезд, но, можно думать, это сделано было только в тех видах, чтобы не оскорбить короля. На самом же деле православные заранее предвидели, как мало можно было ожидать от подобного съезда, – и потому на означенном поместном соборе в Киеве, – как можно об этом заключать из заметки о нём очевидца, прочитанной нами в одной старинной рукописи киево-михайловского монастыря, – не заводили и речи о возможности соглашения с униатами, а напротив рассуждали о предметах, далеко не желательных для польского правительства и ультра-католической партии. Именно, в прочитанной нами заметке говорится, что «Року 1629 з’ великою докукою наш превелебный митрополит и игумен (киево михайловского монастыря, Иов Борецкий), дивясь на просцов (простых людей), иж они сами не хотяху ходити в церквы наши, а унитские, и бачь (видя) самоправно от нея удаляхуся, а ляхи, абы им было гарно дивитися, поставяху читати зборне в церквах акафисты, зборные крестные ходы, в пост мартов о страстях читати в пятки, и много деяху, абы наших греческого закону люди прихож (привлечь?), и обляхоскося (?) на все их кривды велебный отец наш Иов Борецкий з великою скорбь дивляшесь и зобраху збор епископов и всех и вся на наш монастырь михайловский... и забра есь в церковь... и поставиша творить збором в златоверхое церкви на субботу акафист за иконою новодворскою и в печерском монастыре... sancti Jesu Christi incruciaмы зовоша passia»... Далее в заметке говорится, что на соборе постановлено было просить ласки у русского московского царя, «абы вин забрал нас за папство и з ратуши церковное и не чинил бы шкоды (вреда) митрополиту з’ его маетностями из задокуками и за всим и всями – шо на кольвек за нас чинится»⁵⁸.

Между тем к назначенному времени начали съезжаться во Львов представители римско-католической и униатской церкви. Так 23 ноября прибыл сюда пинский епископ Григорий Михайлович; 24-го – епископ перемысльский Ян Шишка; 26-го – князь заславский и из духовенства: Мелетий Смотрицкий, Лев Кревза (епископ смоленский) и Илья Мораховский (еписк. владимирский); 28-го – луцкий епископ Иеремия Почаповский. Прибыли несколько позже и православные депутаты: несколько монахов из виленского монастыря, князь Пузина и пан Лаврентий Древинский, известный своею знаменитою речью, сказанною пред королём на сейне 1620 года в защиту православных. Перед открытием совещаний, 28 октября, католиками и униатами отслужена была ранняя мисса, по окончании которой королевский проповедник Бембус в присутствии собравшегося униатского духовенства и православного львовского епископа (прочих православных депутатов в это время ещё не было во Львове) произнёс проповедь, изданную впоследствии под заглавием: Wzywanie do iednosci. Знаменитый казнодей пустил в ход всё своё красноречие и схоластическую изворотливость, чтобы доказать необходимость и святость унии, стараясь при этом по возможности щадить самолюбие и православных. Положивши в основу своей проповеди слова – Иисус Назорей царь иудейский, написанные по-еврейски, гречески и римски на доске, прибитой ко кресту Спасителя, – Бембус говорит, что, при написании сих слов рукою язычников, управлял сам Дух Божий, и потому они имеют таинственный смысл. Таких таинственных значений в указанной надписи проповедник находит несколько. Так, обращая внимание на число диалектов, на которых написаны означенные слова, он приходит к тому заключению, что Христос, обрекая себя для спасения человечества на добровольные страдания и смерть, имел в виду преимущественно три народа – евреев, греков и римлян. Но так как евреи, за свою неблагодарность и злобу, справедливым судом Божиим отчуждены от вечного спасения, то в настоящее время излюбленными народами Божиими остаются только два – греки и римляне. И если первые совершают богослужение на греческом языке и имеют свои особенные обряды, а вторые отправляют церковные службы по-латыни и держатся иных церемоний, – то это нисколько не должно нарушать единства церкви: она означенным различием всегда как бы разноцветною одеждою была украшаема (w te roznice iako w szate farb rozmaitycz przybrana zewszgd byla); и если все остальные присоединялись и присоединяются к какой-либо одной из означенных церквей – греческой (разумеется греко-униатская) или римской, то это обстоятельство не должно служить между ними предметом раздора. – Обращая внимание на расположение слов на кресте Спасителя, Бембус находит таинственное значение в том обстоятельстве, что греческая надпись стоит выше римской. По его мнению, здесь должно усматривать указание св. Духа на то, что восточная церковь, собранная из язычников и называемая греческою, по времени своего появления на земле упредила римскую. Перечисливши затем некоторые случаи распространения веры между язычниками, Бембус говорит об оздобах (украшениях) восточной греческой церкви – её учителях, писателях и пустынниках, прославившихся в первые века христианства. Но отсюда нельзя ещё заключать, – продолжает хитроумный казнодей, – что восточная церковь превосходит западную обилием власти и достоинства. Исав родился прежде Иакова, но первенство, по воле Божией, предоставлено было последнему. Андрей апостол призван был прежде Петра, но высшею властию почтен был последний. Так точно и христианство распространилось первее в церкви восточной, но власть над всею церковью предоставлена Богом костёлу римскому. На это указывает и самая римская подпись, которая хотя и стоит по порядку на последнем месте между прочими надписями, но при всём том занимает самое почётное положение, так как находится в более близком расстоянии от божественной головы Спасителя. Затем Бембус указывает на одну из более выдающихся особенностей римской церкви – главенство папы и старается подтвердить её историческими данными. Говорит, что папа всегда занимал на соборах первое место, поставлял и назначал константинопольских патриархов, первенствующая власть его была признаваема всею церковью и т. п. – Последнее таинственное значение в надписях на кресте Спасителя Бембус усматривает в том, что надписи греческая и римская стоят рядом на одной и той же доске. Этим, по мнению проповедника, Дух св. указывает на то, что два народа – греческий и римский должны быть соединены как по вере, так и по любви. Язычник Пилат, говорится в проповеди, с большим удобством мог бы каждую надпись положить на отдельных таблицах, но Дух св. не допустил его до этого, желая показать, ut filios Dei (т. е. греков и римлян) congregaret ип uпит. Поэтому кто не желает единения с римскою церковью, тот презирает означенные надписи, противится определению св. Духа, не хочет иметь Господа своим Властителем.

После означенных прелюдий, Бембус обращается к почтенному народу русскому и путём исторических примеров старается доказать, что уния русской церкви с римскою есть дело богоугодное и притом не новое. Уния эта, по заверению Бембуса, современна самому принятию русскими христианской веры; потому что Русь приняла христианство из Греции в то время, когда на константинопольском патриаршем престоле восседали лица, послушные апостольской (т. е. римской) столице и передававшие уважение к ней новонасаждённой русской церкви. Об этом единении с Римом южнорусская церковь торжественно свидетельствовала ещё на флорентийском соборе и только в недавнее время удалилась в схизму. Поэтому, говорит в заключение своей проповеди Бембус, если ты, достопочтенный русский народ, желаешь вечного спасения, – то нигде кроме римского костёла его не ищи. Время для этого теперь самое благоприятное. На предстоящем соборе будут находиться как со стороны римско-католической, так и с вашей люди достойные уважения; пусть они исследуют разности между обоими церквами и придут к обоюдному соглашению. Если подобное соглашение состоится – о чем мы просим Бога – тогда исполнится желание Господа и наступят времена апостольские, когда было «едино стадо и един пастырь…»

Но как ни хитроумно рассуждал католический казнодей, как ни восхвалял он унию, – проповедь его не произвела желаемого действия. Большинство православных слишком несочувственно относилось к сближению с униатами, справедливо видя в этом опасный шаг, могущий повести к утрате отечественной веры. Когда во время обеда, на котором присутствовали как латино-униаты, так и православные, Смотрицкий обратился к последним со словами: «хорошо, братия, если бы мы были вами, а вы нами» (т. е. хорошо было бы, если б мы соединились друг с другом), – Древинский отвечал ему на это: «Мы принимаем и держимся того, что постановлено на семи вселенских соборах». А когда униаты заявили православным депутатам, что обоюдное соглашение между ними составляет желание короны, не следовать которому крайне неодобрительно, – православные отвечали, что они в делах религиозных во всем покоряются своему отцу константинопольскому патриарху; поэтому если латино-униатская партия ищет сближения с ними, то пусть просит короля о позволении приехать в Россию патриарху, и с ним поведут речь о разностях между церквами и о средствах к их умиротворению⁵⁹. Понятно, что такие ответы православных крайне не нравились латино-униатской партии; неудовольствие между обоими сторонами росло все более и более и повело к тому, что обе стороны, не достигнув соглашения, разъехались с теми же чувствами недоброжелательства друг к другу, какие питали и прежде. Львовский съезд 1629 года был последнею в царствование Сигизмунда III попыткою к сближению православных с униатами.

Вопрос этот, при всем его жизненном значении, представляет большие трудности, обусловливаемые разногласием в решении его различных философов, психологов и моралистов. Трудность эта тем более даёт себя чувствовать, что pro и contra похвальности страстей писали такие авторитеты, как Аристотель, Кант, Декар, Спиноза, Вутке и др., расходясь в определении их значения до противоположности и взаимной исключаемости. Кант, напр., называет страсти «моральным раком общества», по взгляду Спинозы, страсть – это «заблуждение со спутанностью мыслей». По мнению Вутке «сильное чувство не есть страсть, истинная любовь к Богу никогда не может быть страстью, но каждая страсть порочна;... она слепа, так как не разумна;... страсть не делает людей мудрыми, но глупыми»⁶⁰. По Штейдлину, все страсти «злы, никогда не направляются на доброе, никогда не истинны; хотя они и могут производить сильное напряжение сил, тем не менее, рассматривая их как в самих себе, так и в целом, они суть состояние слабости и рабства, разрушающие ради собственного и чужое счастие»⁶¹. Психолог Обвальд смотрит на них, как на «величайших софистов нашего времени и величайших тиранов нашей воли». Совсем другой взгляд по этому вопросу проводят Аристотель, Ульрици, Ушинский и др. Рассуждая о страстях, Аристотель видел достоинство человека не в том, чтобы не иметь страстей, а в том, чтобы соблюдать равновесие между ними. На этом равновесии, на этой золотой середине построена вся его этика⁶². По взгляду Ульрици и Ушинского вопрос о похвальности или непохвальности страстей сводится на объект их. «Каждое желание, говорит Ульрици, может подняться до такой высоты, душа может так удручиться стремлением все к новому и новому, возрастающему наслаждению, посредством удовлетворения желания, что желание будет поддерживать её в постоянном возбуждении и движении, что она постоянно будет подгоняться и пришпориваться им. Именно здесь желание становится страстью: страсть есть именно только ставшее привычным желание, принуждающее стремление к его удовлетворению. Таким образом, вопрос о том, – следует ли страсть, в нравственном отношении, похулить, или похвалит, сводится только на объект стремления. И чисто этическое стремление, – любовь к великому, благородному, прекрасному, может стать страстью, и тогда оно доказывает именно нравственную силу и высоту проникнутой им души»⁶³. К этому же взгляду примыкает даже мнение нашего известного богослова, просвящённого Иннокентия. «Вопрос психологов и моралистов об обуздании страстей, говорит он, давно уже существует. Конечно, нужно обуздывать и укрощать то, что в них есть худого, но в них есть нечто и хорошее»⁶⁴. Очевидно, что на первый раз не легко ориентироваться в этом лабиринте разнообразных мнений о значении страстей, но мы при всем том попытаемся, по возможности, выяснить и осветить этот вопрос. Так где же справедливость, т. е. на какой стороне нужно искать истину, – на стороне Ульрици и других с ним согласных философов и психологов? При здравом и беспристрастном обсуждении дела, нам кажется, что эта истина находится скорее на стороне моралистов, т. е. мы склоняемся к тому мнению, что все страсти без исключения не похвальны. Такой взгляд наш прежде всего оправдывается авторитетным гласом св. писания, с точки зрения которого все страсти суть порочные наклонности⁶⁵, ослепляющие разум⁶⁶, уничтожающие все добрые качества души, разрушающие весь организм человека⁶⁷. Заручившись наперёд этим авторитетным основанием, для решения затронутого нами вопроса в смысле отрицательном, мы далее постараемся показать, что все страсти составляют ненормальное явление как в жизни всего человечества, так и – каждого человека в отдельности, что не может быть страстей похвальных ни с нравственной, ни с психологической точек зрения.

Что мы называем нормальным или похвальным в нравственном смысле? С этим понятием соединяется все то, что сообразно с нравственным законом, что не противоречит нравственным принципам, что не уничтожает нашего «я», нашей свободы воли; словом, все то, что совершается человеком под контролем нравственного закона при свободном и сознательном обсуждении со стороны его как цели, так и средств, ведущих к достижению её. Если так, то не трудно доказать несостоятельность страстей пред судом нравственного закона. В самом деле, порочность их выражается уже в самом наименовании их, – πάϑημα (Рим.7:5; Гал.5:24), где παϑήματα стоит рядом с ἐπιϑυμία, – страсть, passion, Leidenschaft, – такие названия, которые прямо указывают на не нормальное состояние человека, находящегося под влиянием страсти, как состояние страдательное, болезненное. Но предосудительность страстей в нравственном отношении будет более очевидною, если мы обратим внимание на основания и проявления их, и на те последствия, какими сопровождается полное господство их в человеческом обществе и в жизни каждого человека.

Краеугольным камнем нравственности служит искренняя любовь к Богу, как такое расположение духа, под влиянием которого человек стремится сознательно и свободно к близкому общению с предметом своей любви. Воодушевлённый этим высоким чувством, он напрягает все усилия только к тому, чтобы делать приятное и угодное Богу, стараясь, по мере возможности, сообразовать свою волю с волею Его. В благоговейном признании Бога своим Творцом и Первообразом, человек смотрит на свои силы, как на дар своего Творца, который нужно развивать и укреплять для Его же прославления; смотрит на себя, как на орудие Промысла, для выполнения божественного домостроительства. При таком сознании своего назначения, он, считая себя уже за ничто, не полагается безусловно на непогрешимость своего разума, но все свои мысли и чувствования, все поступки и действия оценивает по идее правды, истины и долга. Всё, чтобы он ни совершал, чем бы ни занимался, – все сводится им к одной цели – прославлению своего Благодетеля. В изучении наук естественных, исследующих законы и силы природы, он видит следы премудрости, благости и всемогущества Бога; любовь к прекрасному, художественному возводит его мысли к Первообразу этой относительной красоты и художественности; любовь к научным занятиям – к истине, напоминает ему о Том, Кто сам в себе есть абсолютная истина. В этом отношении характерно размышление Кеплера. «Наблюдение, вдохновение, вычисление, молитва, анализ, синтез, рассуждает он, ведут к одному результату – созерцанию природы, как творения Божия, – к созерцанию в ней планов премудрости Божией. Каждый предмет есть часть философии, а каждая такая часть ведёт окончательно к познанию последней причины всякого бытия; последняя же причина всего мысленного и действительного есть верховная воля Божия. Признавать и изучать эту волю Божию, особенно подчиняться ей всецело, молить, любить, почитать Бога в Нем самом и в Его действиях, – таково высшее средство приготовления к высшим занятиям и наукам»⁶⁸. Ещё пример. «Какие мысли, спрашивает Паскаль, рождаются в человеке, брошенном на землю и окружённом всеми чудесами природы? Все без сомнения вещает ему о Верховном Существе, извлёкшем мир из ничтожества и правящем им свободно. Но ужели одно холодное изумление, пробудится в душе его, при созерцании такого множества дивных дел? Ужели то будет единственное почитание, которое разумная тварь воздаёт Творцу? Разве не лежит на ней вечная дань благодарности и благоговения?..» «Каждая ветка, каждое насекомое, каждая песчинка вещает о Боге для человека, душевно проникнутого верою; ему стоит только оглядеться, и мысль эта веет на него отовсюду, как некое живительное дыхание»⁶⁹. – Совсем другой мотив мы находим в страстях, – что можно видеть уже из самого определения их. Хотя страсть определяется психологами и моралистами различно, тем не менее все они, по большей части, сходятся в том, что она есть преобладающая и господствующая наклонность к чему-нибудь, принуждающая человека к постоянному удовлетворению своего желания, делающая для себя служебными все другие интересы, хотя бы и высшие, – приводящая в сильное движение все силы души для уничтожения всех препятствий, встречающихся на пути к достижению своей цели⁷⁰. Из этого определения уже ясно, что мотив страстных поступков совершенно противоположен мотиву нравственному; потому что здесь любовь человеческая к чему бы то ни было покоится не на любви божественной. Если горячая любовь к Богу наполняет наше существо благоговением пред Его всемогуществом и премудростью, то в состоянии страсти такое благоговение пред Ним постепенно ослабляется, и, стушёвываясь по мере её (страсти) развития, наконец, при полном господстве над человеком совсем уничтожается. Человек в этом состоянии преклоняется уже пред своею страстью, которая не нравственно побуждает, а необходимо, слепо принуждает стремиться к постоянному удовлетворению своего желания. Поэтому весьма справедливо замечание Вутке, что «страсть не есть более нравственное побуждение, но слепо принуждающая сила;... человек здесь страдает под своею ненавидящею любовью…»⁷¹. Таким образом, любовь, долженствующая быть обращённой к Богу, обращается к самому человеку, или лучше, – к его страсти, к его страстному желанию. Находясь в её оковах, человек сообразует свою волю уже не с волею Бога, а с слепым требованием своей страсти, ласкающей его чувство тем удовольствием, которое он может испытать, исполнив её требование. Следовательно, здесь человек поглощён исключительно своим личным желанием, личным интересом, своим самоуслаждением и самоугождением, презирая в тоже время все другие интересы, заслуживающие, может быть, по своей важности, особенного внимания. Он стремится к знанию, к истине не из любви к Подателю истины, а из личных интересов, из любви к самому себе, своему «я», считая его абсолютным критерием и непогрешимым судьёю в решении всех вопросов науки и жизни. Он верит только тому, что одобряет его разум, презирая в тоже время то, с чем он не соглашается. Штраус, Шенкель, Ренан – вот образцы слепого поклонения своему разуму. Мотив таких действий мы имеем право назвать эгоистическим. Но нам, может быть, скажут, – разве в основании религиозной страсти может лежать эгоизм в качестве заправляющего начала, когда фанатик преследует цель религиозную, – по-видимому, приятную Богу, вооружаясь против явных злоупотреблений, вопиющих прямо на небо? Мы ответим на это следующее: и здесь, как и во всякой другой страсти, эгоизм заправляет всем ходом деятельности фанатика, в силу того что в фанатизме человек покланяется только своим излюбленным желаниям, преследуя исключительно только свою, так сказать, обоготворённую идею. Он вооружается против различных злоупотреблений не из сознательно-горячей любви к Богу, а в силу того, что они противны его излюбленным мечтам. Неужели Савл, имея удовольствие в смерти Стефана, думал, что это приятно Богу? Неужели, своею страстною жестокостью, направленною к разрушению церкви христианской, он хотел исключительно только угодить Ему? Сомнительно, – скорее нужно признать более верным то предположение, что он своею страшною жестокостью по отношению к своим врагам – христианам, доставлял удовольствие самому себе, угождая своим излюбленным убеждениям. Не за то ли фарисеи с страстною ненавистью преследовали везде и всюду И. Христа и даже распяли Его, что Он своею жизнью и своим учением разбивал в прах, взлелеянный ими взгляд на Мессию, как на земного царя и всемирного завоевателя? Бакон, рассуждая о великих преследованиях фанатизма и религиозной нетерпимости, – о избиении Альбигойцев, Варфоломеевской ночи, Аутодафе и дрогопадах, замечает весьма основательно, что во всех этих преследованиях, возбуждающих содрогание, не столько руководились беспристрастным мотивом – славы Божией, сколько удовлетворением какой-либо страсти или интереса⁷². «Фанатизм, замечает Вутке, есть карикатура нравственной ревности, – есть страдательная любовь к ложным мыслям, соединённая с уничтожающею ненавистью;... он служит не Богу, а идолу»⁷³. К алтарю этого-то идола человек приносит в качестве жертвы все своё существо, все свои мысли и желания, даже нередко и самую жизнь.

Не один раз доводилось мне слышать ещё в детстве о так называемых «знахарях и знахарках, колдунах и колдуньях» и о сверхъестественной и могущественной силе каких-то магических слов, употребляемых ими сообразно множеству житейских случаев. Не раз слышу я и теперь все это, хотя русский народ значительно подвинулся на пути прогресса, против прежнего своего состояния.

С давних пор, укоренилась во мне мысль: встретить где-нибудь те заколдованные письмена, которые, по мнению суеверов, заключают в себе чарующую силу. Вместе с этим всегдашнею моею мыслию было сделать письмена те известными миру, дабы они не составляли собою более заманчивой тайны и были бы открыто доступны критике и разбору каждого здравомыслящего человека, и дабы каждый мог, как можно более и глубже, вникнуть в их смысл и взвесить сам их значение.

Наконец, во время бытности моей в прошлом году в Семиреченском крае, мне нечаянно представился таки случай встретить преследуемые мною письмена.

Один мой знакомый, передавая мне рукопись наговоров, сообщил, что она, к величайшему прискорбию, составляет собственность такого лица, которое занимает административное место в низшей инстанции одного из казачьих управлений, – следовательно лица, более или менее обязанного руководить в нравственном отношении низшую свою братию.

Лицо это, лишившись с некоторого времени благосклонности и ласк своей супруги, – так говорил мне мой знакомый, – или получая их от неё с холодностью, как ему казалось, легкомысленно и с уверенностью в желаемых результатах подчинился добытому им где-то сумасбродству, которое сохранял для себя втайне от других, как нечто драгоценное, – словом, как волшебный талисман, одарённый необъятною силою творить чудеса, награждать обратившихся к нему блаженством.

Будучи далёк от того, чтобы стоять в ряду наставников и руководителей людей, я, однако же, целесообразным нахожу сообщить читателям часть бывших в моих руках наговоров, дабы тем каждому предоставить возможность рассмотреть, как говорится, всю чепуху слов, коим приписывают некоторые суеверные лица таинственную силу и могущество, и разувериться в каком-то магическом их свойстве.

Хотя вполне достаточно было бы привести один только из наговоров, чтобы судить по нему о нелепости всех других, но я приведу их числом до шести включительно, дабы всякий мог наглядно видеть, их нелепость. Для большей очевидности, что они есть произведение грубых, невежественных шарлатанов, я не буду ни чуть изменять их и исправлять в орфографическом отношении, дабы каждому было ясно видно, как они, во-первых, безграмотно написаны, а во-вторых – в высшей степени не логично и бессмысленно. Вот эти наговоры.

На что угодно.

«Встану я раб N и пойду из избы во двери из ворот в ворота под окладное бревно в северную сторону, в северной стороне стоит огромный дуб в том дубу живут две родные сестрицы, подойду я к ним поближе и поклонюсь пониже. Ой вы две родные сестрицы ходите вы по чистому полю сушите и крушите темные леса и шелковыя травы и засыпаете желтым песком быстрыя реки прошу я вас и молю две родные сестрицы не ходите вы по чистому полю и не сушите темные леса шелковыя травы и не засыпайте быстрыя реки желтым песком, а идите вы две родные сестрицы к рабе N вкладайте ей тоску в голову печаль в ретивое сердце чтобы она обо мне думала гадала плакала и рыдала, каждый день и ночь по мне вздыхала чтобы я ей казался милее сна грядущего солнечного свету, лицо бы мое казалось ей как маков цвет, брови как у черного соболя очи как у ясного сокола. Тосковала бы она обо мне и горевала, во сне бы она меня не засыпала, ни в какой еде ни заедала и ни в каком питье не запивала гуляла бы не загуливала в беседе не засиживала в работе не заробливала, а постоянно на уме и на памяти держала и казался бы я ей милее отца, матери, всего её роду и племени и милее раба N на белыя бы груди мои она металась уста целовала утреннюю и вечернюю зорю денну нощну и полуденну в темную ночь при частых звездах и при луне господней. Будте мои слова лепки и крепки как матушка печка».

На дым.

«Гл. Гл. Гл. как этот дым вьется увивается по сырой земле ростилается так бы и ты около меня раба N увивалась ласково ростилалась на белыя груди металась уста целовала».

Порча на иголку.

«Как эта иголка шьет колит и порит так бы она у раба N или рабы N шила, колола, порола и ниткой стягивала живот и здухи подпирала утреннюю зорю, денну ночну и полуденну (плюнь на то место)».

На пирог (чары) или на уху.

«Как рыба не может жить без воды, а тело без земли так бы и раба божия N не могла без меня раба божия N быть часа часовать и одной минуты миновать».

«растрой на землю».

«Как собаки дерутся грызутся и друг друга оставляют так бы раба божья N с рабом N грызлась и дралась и один другого оставили бы дралась бы и грызлась денну нощну и полунощпу при частых звездах и при луне господней».

«Поиду я раб Божей N на окиян море на окияне море златой камень под златой камень златы ключи положу кто окиян море обыидет и за кияна моря воду выпъет златой камень подымет златые ключи вынет тот меня судья судить будит тот и убъет. А кто окиян моря не обыйдет и из океян моря воду не выпъет златой камень не подымет златы ключи не вынет тот меня судья судить не будет тот и не убъет. Аминь Господи помилуй меня раба Божего N».

Подобных наговоров много в упомянутой мною рукописи; но я должен сказать, что за пошлостью и совершенною непригодностью к печати, я оставил большую часть из них.

По поводу вышеизложенных наговоров, я приведу здесь, пришедший мне на память и не далее как в нынешнем году слышанный рассказ от одного о. диакона, несущего службу и поныне в том же Семиреченском крае.

Несколько восточнее г. Верного, в одном захолустье, есть казачье поселение, образовавшееся из крестьян, домов в 100–150, а может быть несколько более или менее; в этом поселении, как говорил о. диакон, есть не взрачный, оборвыш, старичишко, вдовец, слывущий за большего «знахаря», разными обманами сильно утвердивший за собою это реноме. К этому-то оборвышу и обращаются иногда добрые люди, застигнутые различными уважительными и не уважительными житейскими случайностями, в особенности женщины и преимущественно молодые, в полной надежде получить чрез него всё ими желаемое.

Поссорился ли муж с женою или на оборот – жена с мужем, задумал ли молодой парень или молодая баба, в особенности у которой муж в отсутствии – в отряде, или девка приворожить к себе любимого человека, – все тихонько, тайным образом, обращаются к старичишке и просят его помочь им достигнуть того или другого счастия. С мужчин и отживших красавиц чародеем получается условная, более или менее, значительная дань, смотря по обстоятельствам и важности дела, а молодые, красивые женщины, к стыду своему, должны волей – неволей принимать иногда совсем иные условия, без исполнения которых, – так объясняет им колдун, – вся магическая его премудрость не может иметь никакой силы. Условия эти хотя идут совсем в разрез женской стыдливости, но тем не менее иногда бывают такие личности, которые, скрепив сердце и закрыв глаза, решаются выполнить их в порыве пламенного желания возвратить к себе или охладевшую любовь мужа, или водворить в среде семьи мир и спокойствие, или наконец, во чтобы то ни стало, овладеть в полной силе сердцем любимого человека.

Не подлежит никакому сомнению, что подобного рода факты, кроме Семиречья, совершаются и в других местах обширной земли русской.

В виду, вот, таких-то безотрадных явлений и для предупреждения их, по возможности, в будущем, чрезвычайно желательно бы, чтобы статья эта не оставалась без подражания в смысле обличения, путём печати, чародейственных наговоров и профессии самих наговорщиков, и, дай Бог, чтобы статья эта оказала посильную помощь к искоренению всякой веры в силу «знахарей и знахарок» в том тёмном народе, который по сию пору блуждает ещё в своём неведении.

Н. Моисеев

Многочисленность жертв, поглощаемых происходящею ныне кровопролитною войною, и возрастающие от этого бедствия народные, побудили Главное Правление Общества подания помощи при кораблекрушениях сделать воззвание к общественной благотворительности и открыть подписку, с соизволения Его Императорского Величества Государя Императора и Августейшей Покровительницы Общества Государыни Цесаревны, в пользу вдов и сирот воинов, пострадавших на водах в настоящей войне за освобождение христиан

На этот призыв откликнулись из разных слоёв Общества с готовностью и бескорыстием всегда отличающими русский народ во все тяжкие годины родной земли нашей.

Выражая почтенным жертвователям глубокую признательность Общества за сделанное ими приношение на пользу святого дела призрения вдов и сирот воинов, пострадавших за Царя и отечество, Главное Правление вместе с тем позволяет себе выразить надежду, что прилив пожертвований не ослабнет и па будущее время.

Пожертвования деньгами в пользу вдов и сирот воинов, пострадавших на водах в настоящей войне, принимаются: в Главном Правлении Общества подания помощи при кораблекрушениях, в здании Адмиралтейства, в С.-Петербурге.

Святая церковь, приготовляя нас к посту и покаянию, в прошлую неделю предлагала для слушания нашего притчу Христа Спасителя о мытаре и фарисее, предлагала для того, чтобы мы, при желании спастись, так смирялись, так глубоко чувствовали свою греховность, как – мытарь. В этой притче находится духовное врачевство для тех, которые очень высоко думают о себе, которым кажется, что они уже безгрешны и что им не в чем каяться.

Но, бр. хр., св. церковь, приглашая нас к смирению, к глубокому сознанию своей греховности и виновности пред Богом, в тоже время, научает нас, чтобы мы не теряли надежды на спасение и помилование от Бога, Между тем, иным кажется, что они своими повседневными и повсечасными грехами так сильно прогневили Господа, что уже не в состоянии склонить Его на милость, – что, сколько бы они ни трудились в деле своего спасения, сколько бы ни воздыхали, сколько бы ни плакали, все труды их напрасны: вздохов их Господь не слышит, слез не видит, – что они не могут выпросить у Господа помилования и достигнуть блаженства, обречены на мучения во аде. Кому, бр., из нас так кажется, тот заблуждается, тяжко грешит, нечестиво думает. Как бы грехи наши ни были велики, как бы ни было грехов у нас много, Господь изгладит их, не помянет на страшном суде, если только мы истинно покаемся. Св. церковь знает, что мы иногда теряем надежду на своё спасение и потому, пред наступлением поста и покаяния, предложила нам сегодня притчу о распутном сыне, – предложила для того, чтобы мы, сознавая себя грешными и виновными пред Богом, не предавались унынию, но имели упование на милосердие Божие. В притче этой говорится, что у одного отца было два сына: один из сыновей – младший – потребовал от своего отца назначенную ему часть имения; отец исполнил просьбу своего младшего сына, а этот сын, получивши часть отцовского имения, отправился в далёкую сторону, и там, живя распутно, растратил все полученное имение. В притче говорится далее, что отец с радостью принял младшего и распутного сына, в свой дом, когда этот сын раскаялся в своих проступках, воротился к нему и решился на будущее время во всем покоряться воле его. Видите, братие, эта притча научает пас, что как бы ни были велики и наши грехи, как бы мы долго ни грешили, как бы ни злоупотребляли теми дарованиями, которыми наделены от Бога – Отца нашего небесного, – Он и нас примет к Себе с радостью, дарует нам блаженство в обители небесной, – только бы мы истинно покаялись, всецело обратились к Нему, и возымели твёрдое намерение исполнять святую волю Его и всячески благоугождать Ему. Аминь.

Г. Липовец.

Священник Ипполит Тациевский

Александр I уже со дня рождения своего был радостью и утехою народа русского. После частых тревог и опасений, при мысли об оскудении царской семьи, Россия ликовала, как только распространилась весть, что и у тогдашнего наследника престола родился наследник. С радостным чувством она взирала потом на царственного отрока во все годы его возрастания, зная о прекрасных качествах его ума и сердца и об особенной любви к нему его венценосной бабки Екатерины II. А его восшествие на престол ознаменовано было таким общим восторгом, что русские, как гласит ещё свежее предание, в то время обнимали и приветствовали друг друга как среди величайшего народного торжества. Все эти радостные чувства наших предков имели причины очевидные и понятные для каждого из них, но в тоже время, по словам одного из великих иерархов русской церкви, они были выражением предчувствия великой империи, что в лице Александра Провидение дарует ей дорогого утешителя во дни тяжкой скорби, крепкого защитника от многочисленных врагов, виновника её величия и славы. Опыт доказал, как верно было это предчувствие.

Александр I при своём кротком и миролюбивом характере ненавидел войну; его искренним желанием было в мире и тишине созидать благоденствие подданных. Но ему суждено царствовать в период ужасных потрясений и переворотов в Европе, «когда из порывов безначалия» среди народа, считавшегося передовым и образованнейшим, «родился как сильный вихрь, похититель власти, который то уносил престолы с мест, где они были, то поставлял их на местах, где их не было, и который, подняв большую часть Европы, вёл обрушить её на Россию». Всем известно, какая, по-видимому, неотвратимая опасность грозила нашему отечеству, как смущено было оно нагрянувшею грозою и как много пострадало от опустошительного нашествия двадесяти языков. В сию-то тяжкую годину испытания ясно стало для всех русских, что Господь, имеющий в своих руках власть земли, в лице Александра воздвиг необходимо потребного для спасения России. Александр, среди этой грозы, явил твёрдую решимость до конца противостоять вдвое сильнейшему и, в то время, непобедимому завоевателю, – неподражаемое уменье ободрить и воодушевить упавший духом народ, – мудрое избрание искусных и опытных вождей в кровопролитной брани, а что всего важнее, – непоколебимое упование на Провидение, во все века чудесно спасавшее народ русский. Сими-то великими достоинствами он успел сохранить в целости Россию и залечить её тяжкие раны. Но он сделал для неё более того, чего она желала и ожидала от него. Он приобрёл ей громкую славу, спасая её рукою многие царства, порабощённые грозным завоевателем, представив её пред лицо Европы не варварскою страною, как думали дотоле, а проникнутою духов христианского милосердия к побеждённым, бескорыстною умиротворительницею взволнованных бранями народов, и, наконец, поставил её в главе нового, ещё никогда небывалого, священного союза царств, мысль о котором неоспоримо есть плод его только высоко-просвещённого ума и глубоко-религиозного сердца.

Современная Александру I Россия оценила его незабвенные заслуги и, признавая в нём избранное орудие всеблагого Промысла, ещё во дни его царствования почтила его именем «Благословенного». Сколь она привержена была к своему благодетелю и как горячо его любила, это ясно открылось в великой скорби всех при первой вести о кончине Благословенного. Его гроб, прошедший с южных краёв империи до северной столицы, везде встречаем был самыми искренними слезами и долго-долго потом всюду слышны были выражения глубокого сожаления о нём. Благоговея к священной памяти незабвенного Монарха, благодарная ему Россия сочла приличным и достойным молитвенное воспоминание о совершенном им спасении России от врагов, совместить с торжественным праздником рождения Спасителя и завещала ежегодно в этот день совершать память о сем как священный долг, во все роды.

Но Александр Благословенный стяжал себе искреннюю благодарность не от одних своих современников. Россия в роды родов будет чтить его память не по одному завещанию предков, а потому, что его царствование излило благодеяния и на все последующие роды, положив начало новой жизни великой империи и дав ей новые силы к всестороннему развитию. Каких бы теперь ни коснулись мы сторон государственной жизни, везде встретим неизгладимые следы его попечения о благе подданных. На наших глазах совершились и продолжают совершаться великие реформы, во многом изменившие строй жизни русского народа; но и эти благодетельные реформы для Александра Благословенного были предметом пламенных желаний во все время его царствования, особенно улучшение участи простого народа и уничтожение крепостного права. Если он не осуществил своих любимых идей, то потому только, что видел народ далеко ещё неподготовленным к тому. По крайней мере, непрестанными попечениями о благе народа он достиг того, что значительно ускорилась эта необходимая подготовка.

Чтобы ясно сознавать важное значение этого славного царствования для настоящей и будущей судьбы России, довольно из всех мудрых распоряжений Александра Благословенного остановить внимание на том, как много сделал он для распространения и возвышения народного образования. Его многоплодная заботливость о просвещении русского народа уже для современников настолько была ощутительна, что они признали его царствование началом нового животворного света, свыше дарованного земле русской, и подмечали знамение сего и в самом дне его рождения, «который именно есть тот день, когда удалённое от нас солнце обращается к нам с своим светом, – и во дне его восшествия на престол, когда солнце увеличив свет до равновесия со тьмою, начинает для наших стран весну – время развития и оживления земной природы». Он умножил святилища и рассадники образования в России; он дал правильное, прочное и благолепное устройство всем учебным заведениям; он возвысил и утвердил права учащих и учащихся; он, наконец, самому образованию сообщил новый благотворный дух. Противодействуя укоренившемуся дотоле рабскому и во многих отношениях вредному подражанию иноземцам, он старался возбудить Россию к самостоятельному развитию умственной деятельности на началах св. веры и для сего употребил особенное усердие к распространению между подданными слова Божия на понятном каждому языке. По его повелению был впервые у нас переведён Новый Завет на русский язык, а также на многие языки инородцев, входящих в состав России. «Радость о духовном рождении Спасителя в сердцах русских есть верх моих желаний и попечений», говорил Александр Благословенный в искреннем письме к одному из своих верноподданных. «Распространение слова Божия обещает приближение того времени, когда законы того слова напечатлеются в мыслях и напишутся в сердцах. Дело человеческого законодательства тогда сократится, а истинное просвещение усилится».

Празднуя ныне столетие со дня рождения этого незабвенного Монарха, Россия устами всех верных сынов своих высказывает ему искреннюю благодарность. Во среди этих многочисленных голосов громче всех должны слышаться выражения сердечной признательности от нашего духовного сословия, особенно от приходского духовенства и духовных воспитанников.

Положение приходского духовенства, до вступления на престол Александра Благословенного, можно сказать, было самое жалкое. Крайняя бедность, поставлявшая его в совершенную зависимость от произвола прихожан, отсутствие твёрдых гражданских постановлений, которыми ограждались бы его права и преимущества, а более всего низкий уровень умственного и нравственного развития, лишавший его сил с честью противоборствовать отовсюду налегающему гнету, – все это делало его сословием приниженным, раболепным, мало чем отличавшимся от крепостного сословия. С восшествием на престол Александра Благословенного, ложно сказать, впервые проникли отрадные лучи в эту бедственную, замкнутую и забытую среду. Менее чем чрез три месяца по восшествии своём на престол, он, присутствуя в Сенате, повелел восстановить закон, хотя изданный несколько ранее его, но остававшийся только на бумаге, о том, чтобы священники и диаконы наравне с личными дворянами избавлены были от телесного наказания за уголовные преступления. При восстановлении этого закона Государь объявлял: «мы желаем дать пример уважения к священному сану в пароде и вместе в самих священнослужителях укоренить то чувство почтения к себе и ужаса к пороку, каковое служителю Вышнего, приносящему бескровные жертвы, должно быть паче других свойственно». Спустя семь лет после того свобода от телесного наказания новым повелением Государя распространена была и на священнослужительские семейства, также на священнослужительских вдов, доколе не переменят они своего состояния новым браком. Этими первыми знаками монаршего благоволения уже открывалась для нашего сословия возможность сделать шаг к выходу из своего приниженного положения.

Не мало стесняла и унижала духовенство подсудность его по многим делам светскому суду, причём часто приходилось ему терпеть от произвола светских властей, особенно вследствие крайнего развития в те времена крепостного права и бюрократии. Государь оградил его и с этой стороны. Кроме того, что он подвергал строгому наказанию за несправедливый суд над духовными лицами, коль скоро сведения об этом доходили до него, он в 1810 и 1812 гг. повелел издать указы, в которых подробно раскрыты были постановления о духовных депутатах, существовавших хотя и прежде того, но без определённых прав, и которыми строго требовалось, без участия этих депутатов, не полагать решений по делам о духовных лицах во всех судебных инстанциях, за исключением только случаев не терпящих ни какого отлагательства. А в 1823 г. значение духовных депутатов возвышено было предоставлением им права голоса в судах наравне с прочими членами присутствия. Вместе с тем Государь позаботился сократить и самое число дел, по которым духовные лица были подсудны светским начальствам. В 1821 г. вышел указ, которым все дела о духовенстве по происшествиям в церквах велено было предоставить решению консисторий. Не ускользнула от внимания благопопечительного Монарха и тогдашняя суровость исправительных мер, назначаемых но суду епархиальному за преступления духовных лиц; так как эта суровость не мало роняла духовенство в глазах народа. В 1821 г. св. «Синод, по поручению Государя, озаботился составлением подробных правил о предотвращении недостойных поступков в духовенстве и о наказаниях за них, более сообразных с достоинством духовного сана. Когда так часто и так сильно выражалась воля Монарха о возвышении приходского духовенства, – и епархиальные начальства уже старались внушать духовным лицам, «чтобы они вели себя в обществе с осанкой и тем других приводили к почтению себя, чтобы ещё при воспитании готовящихся к священному служению вперяемо было в них благородное честолюбие, которым бы они яко пружиною были управляемы в поступках».

Но направляя свои указы к возвышению приходского духовенства, мудрый Монарх знал, что, при низком уровне образования в то время, не только в низших, но средних и даже высших слоях общества, недостаточно одних указов, которые и не скоро могли получить тогда общую известность. Для народа русского, чтобы поставит его в должные отношения к своим пастырям, нужно было сильное впечатление, которое заставило бы его глубже вдуматься в этот предмет и серьёзно обсудит его в своих частных беседах. Государь и произвёл такое впечатление на своих подданных, оставшееся в них до конца жизни и перешедшее в народное предание. Всякий раз, когда он при своих разъездах по России встречаем был священниками, он выражал к ним глубокое уважение как к служителям алтаря Господня и всегда благоговейно целовал их благословляющую руку. А его путешествия по разным местностям государства в продолжении 25-ти летнего царствования повторялись почти ежегодно и простирались до самых окраин европейской России. Всюду в городах и селениях, которые удостоились его посещения, народ во множестве стекался видеть его. Можно представить, сколько лиц из всех сословий он вразумил своим могучим примером уважения к духовенству и заставил переменить легкомысленные и невежественные взгляды на служителей алтаря Господня. А по окончании блистательных побед своих, вознося честь и славу святому Провидению, избравшему его орудием избавления России, он внушительно указал своим подданным, что при этих великих событиях важную услугу отечеству оказало духовенство как своими молитвами пред престолом Всевышнего, так и поддержанием религиозно-патриотического духа в народе. Он всех священников земли русской украсил весьма редким дотоле в нашем отечестве священным знаком отличия, всегда напоминавшим народу о должном уважении к ним, и, вручая этот дар служителям алтаря, не положил различия между пастырями и архипастырями.

Одна из важных причин, унижавших духовенство и лишавших его возможности благотворно действовать на народ, заключалась в крайней бедности и совершенной зависимости от прихожан по материальным средствам. По словам современников, не только в сёлах, но нередко и в городах священники принуждены были ходить в разодранных сермягах, в кафтанах гнусных, в лаптях растоптанных. В конце XVIII столетия бедность приходского духовенства и зависимость от прихожан ещё более усилились, так как земли, принадлежавшие церквам, правительство предоставляло обрабатывать прихожанам, обязывая сих последних из полученного урожая удовлетворять потребностям священно-церковно-служителей в определённом количестве. Это постановление, сделанное и с благою целью, весьма дурно исполнялось на деле, вследствие чего духовным лицам во многих местах приходилось совсем оставаться без пропитания, и они должны были иногда, покинув приходы, как нищие, ходить по миру за сбором подаяния. Император Александр Благословенный в первый же месяц по восшествии на престол обратил милостивое внимание на крайние нужды духовенства и поспешил облегчить его бедственное положение. Особым указом повелено было наделить церкви землёю в известном количестве и предоставить самому духовенству, а не прихожанам производить обрабатывание церковной земли. Но это распоряжение было только началом благодетельных действий к обеспечению приходского духовенства. Александр Благословенный знал, что надел землёю ещё далеко не поставит духовенство в то безбедное и независимое положение, которое прилично было бы просветителям и руководителям народа, тем более что этот источник подвержен случайностям, изменяющим его значение. Искренним желанием Государя было обеспечить всё духовенство православной русской церкви постоянным определённым жалованьем. В 1808 г. это желание высказалось со всею ясностью. Учреждённому в то время комитету для усовершенствования духовных училищ поручено было обсудить и дело обеспечения духовенства жалованьем. Комитет, почти весь состоявший из лиц духовного звания, приближенных к Государю, блистательно выполнил поручение. Реформа в обеспечении причтов предположена была им в широких размерах и, судя по тогдашней ценности денег, действительно должна была произвести благодетельное влияние на быт духовенства, по крайней мере, на время, пока могла продолжаться ценность назначенных окладов жалованья. По видимому, комитет должен стать в безысходное затруднение при разрешении вопроса – откуда брать ежегодно сумму в несколько миллионов рублей на жалованье многочисленному духовенству; но ободряемый твёрдою волею Монарха он с честью вышел из этого затруднения, сделав с своей стороны все, что можно было сделать при тогдашних обстоятельствах, и в своём проекте громадного капитала, представил редкий пример финансового творчества, так как этот капитал имел составиться без особенного отягощения государственного казначейства и без всякого отягощения народа. Казначейство в то время уже отпускало более двух миллионов на некоторые причты; комитет нашёл возможным ещё пять с половиною миллионов ежегодно извлекать из долголетних сбережений разных церквей, обратив их в общецерковный капитал, а также из доходов церквей, от исключительно им предоставленной продажи восковых свечей. Этот замечательный проект, удостоенный Высочайшего утверждения, с 1808 г. стал уже мало-помалу приводиться и в действие. Не смотря на препятствия со стороны прихожан в отдаче церковных сбережений, не смотря на слабую заботливость причтов об увеличении свечного дохода и о верном показании его правительству, предположенный источник обеспечения духовенства с упомянутого года уже начал раскрываться и без сомнения в течение нескольких лет достиг бы такого обилия, что из него можно было бы всем причтам назначить постоянное жалованье. Но требование большой суммы после 1812 г. на восстановление церквей, особенно в сгоревшей столице, и на пособие духовенству, потерпевшему разорение, равным образом новые непредвиденные нужды, как наприм. пособие духовенству и церквам города Казани после опустошительного пожара в 1815 г., пособие смоленскому духовенству по случаю неурожая в 1822 г., значительные пожертвования на выкуп пленных греков в 1823 г. во время греческого восстания, столь же значительные пожертвования на духовенство и чиновников духовного ведомства в С.-Петербурге после наводнения, в 1824 г. постигшего столицу, а также некоторые и другие расходы – сильно истощили этот источник и сделали его недостаточным для осуществления благой воли Монарха. Но важно по крайней мере то, что уже положено было твёрдое начало разрешению вопроса об обеспечении духовенства. Вопрос этот не решён и доселе в такой обширности, как желал того Александр Благословенный; но если после его царствования правительство находило возможным более и более обеспечивать постойным жалованьем причты некоторых епархий, то оно могло это делать именно благодаря начинаниям, сделанным при Александре I.

Не успев обеспечить все православное духовенство жалованьем, Александр Благословенный до конца своего царствования не переставал разными способами облегчать крайние нужды духовных лиц. При нём вышли более подробные узаконения касательно свободы духовенства от разных сборов и повинностей. В 1821 г. издан был указ о свободе домов всего вообще белого духовенства империи от постоя, поземельного сбора и некоторых других гражданских и полицейских повинностей. В 1816 г. издан был указ, которым разрешалось безденежно отпускать погоревшим сельским священно-церковнослужителям на обстройку лес из казённых дач. В 1823 году положено было начало духовным попечительствам для призрения вдов и сирот духовного ведомства, а также престарелых священно-церковнослужителей, и в основание капитала, который должен сделаться источником для такого вспомоществования, назначена была сумма от казны.

Предложенный вопрос, по-видимому, ясно разрешается уставом и служебником, где подробно объяснено, как благословлять хлебы, пшеницу, вино и елей на литии на всенощном бдении. Но если мы обратим внимание на практику, то увидим различие. Одни священники при благословении хлебов указывают только правою рукою на означенные выше вещи, не складывая перстов её имянословно, как они делают при благословении в других случаях. Другие же и при благословении хлебов не отступают от обычного порядка благословения и складывают пальцы руки имянословно. Кто из них поступает правильнее?

По-видимому, первые священники точнее исполняют устав в служебнике; там сказано: Иерей, взем един хлеб, знаменует им прочия хлебы, и глаголет молитву велегласно. Егда же глаголет: Сам благослови; тогда десницею указует на предложенные хлебы, пшеницу, вино и елей. Держась буквы устава: десницею указует, при чтении слов молитвы: Сам благослови и хлебы сия, всею рукою, не складывая перстов имянословно, обыкновенно и указывают на хлебы, потом на пшеницу, затем на вино и елей; и таким образом изображают крест на сих вещах по их расположению в сосуде для благословения.

Но такое благословение хлебов, кажется, едва ли можно признать правильным, без сложения пальцев имянословно, как известно, благословляют католики и лютеране, а не православные священники. Последние чтобы и кого бы ни благословляли, всегда складывают персты благословляющей руки имянословно. Поэтому, кажется, не нужно отступать от этого общего правила и при благословении хлебов, пшеницы, вина и елея. Тогда только рука священника не складывается имянословно при благословении, или при изображении креста, когда она держит что-либо, например, потир с св. тайнами, антиминсную губку, св. крест. Здесь уже нельзя и складывать руку имянословно; и при том в этих случаях благословляются вещи или лица уже не рукою, а тем предметом, который держит в руке благословляющий. Но где правило священно-служителю благословлять одною рукою без имянословного сложения перстов руки благословляющей?

В уставе при благословении хлебов сказано: десницею указует, а не сказано, чтобы священник складывал при сем персты имянословно. Правда, – но едва ли где при наставлении благословлять кого-либо или что-либо в уставе и говорится, что благословляющий должен складывать персты имянословно, это разумеется само собою; так и при благословении хлебов. При том здесь ведь не сказано и того, чтобы священник не складывал персты имянословно, а благословлял хлебы рукою, протянув только пальцы её. Что же здесь нужно разуметь под словами: десницею указует, сложенную десницу для благословения, или не сложенную? Думаю, сложенную. Священник над благословляемыми им хлебами, пшеницею, вином и елеем изображает крест, тем собственно и благословляет их. И как при благословении, например, воды святых Богоявлений священник складывает персты имянословно, так и при благословении хлебов нужно благословлять их имянословным сложением перстов руки. И это вовсе не будет противно словам служебника: десницею указует; сложив пальцы руки имянословно для благословения, священник вполне исполнит наставление служебника; благословляя хлебы, пшеницу, вино и елей, он будет указывать на них своею десницею.

В уставе не сказано десницею благословляет, а только десницею указует. Это конечно потому, что при этом указывании священник в молитве произносит слова: Сам благослови и хлебы сия; очевидно, священник должен благословлять их, и чтобы при этом благословении рука его верно соответствовала словам, в уставе и сказано, что он, произнося слова: Сам благослови и хлебы сия, благословляющею рукою должен указать на хлебы, а когда произносит пшеницу, должен указывать на неё и потом на вино и елей, при произнесении сих слов.

Таким образом, по моему мнению, ни что не препятствует священнику при благословении хлебов имянословно складывать указывающую на хлебы, пшеницу, вино и елей и благословляющую их руку.

П. И. П.

Военно-политические события шли в последнее время с необыкновенною быстротою. После падения Плевны, остановившей было на время их развитие, они ускорили свой ход, как бы стараясь наверстать потерянное время. Вот уже русские орлы за Балканами, и поражённые страхом турецкие орды бегут от них, оставляя па милость победителей Софию и Филиппополь. Воины победители идут далее, берут в плен целую шибкинскую армию и разбивают наголову другую – под начальством Сулеймана, после чего уже открылся беспрепятственный путь в важнейший после Константинополя в политическом и историческом отношении город Турции – Адрианополь, который теперь и заняли победители. Таким образом освободительное дело близится к концу, крест все шире распространяет своё торжествующее сияние, пред которым все более меркнет полумесяц. Турция, сознав своё бессилие бороться с Россией, спешно повела переговоры о перемирии и мире. Наступил час фактического расчёта за исторические оскорбления, нанесённые исламом христианству. Какого же вознаграждения за вековые страдания и оскорбления ожидает теперь христианский мир? Ответ на этот вопрос логически вытекает из самой сущности борьбы христианства с исламом.

Ислам распространялся на счёт христианства. Ураган его фанатическо-завоевательной проповеди прежде всего пронёсся по тем странам, где христианство задолго пред тем утвердило мирное господство креста, где находятся места, составляющие священнейшие предметы благоговения и поклонения всего христианского мира. Отнимая их, ислам наносил тягчайшее оскорбление христианству. Отсюда неизбежно должна была возникнуть борьба. И эта борьба началась и составила эпоху крестовых походов. Двоякая цель имелась в виду крестоносцами: исторгнуть из рук мусульман исторические святыни и освободить христиан от варварского ига ислама. Ни та, ни другая цель в то время не была достигнута христианским миром: святые места по-прежнему остались в руках мусульман (хотя с доступом к ним христиан), а покорённые христианские племена – под невыносимым гнетом мусульманского изуверства. Предположенная, но неосуществлённая задача крестовых походов составляет существенную задачу теперешней борьбы. Осуществление её теперь поставлено на очередь самою историей, ходом теперешних событий. Задача эта настолько важна, что осуществление её будет началом новой эпохи во всемирной истории; по сокрушении магометанского изуверства, более десяти веков тяготеющего над восточным христианством, будут вновь возвращены христианской цивилизации свежие племена и плодородные страны, которые в свою очередь внесут новые неоценённые вклады в сокровищницу христианского прогресса. Но это последнее более имеет всеобщее культурно-историческое значение. Что же собственно нужно для восточного христианского мира, представителем и защитником которого выступила Россия? – Ему нужно возвращение отнятых у него и попранных святынь.

Из святынь восточного христианства, отнятых исламом, ближайшим образом обращает на себя внимание храм св. Софии в Константинополе. С именем этой святыни неразрывно связаны великие воспоминания восточного христианства. Если царственный город св. Константина был как бы материю всех городов восточной империи, то величественный храм святой Софии был как бы материю самого царственного города, свидетелем процветания и счастия его, а также посещавших его невзгод. Ни одно православно-христианское, и особенно русское, сердце не может не встрепенуться радостно при имени св. Софии. Для русского народа она – родная мать его веры. В этом храме наши предки – послы св. великого князя Владимира познали превосходство православия пред западными исповеданиями, и возвратились в Киев в душе христианами. Имя св. Софии было так дорого для наших предков, что они нарекли им два древнейшие храма в двух древнейших столицах русской земли – Новгороде и Киеве. И до сих пор несмотря на то, что храм св. Софии уже не принадлежит христианству, он не перестаёт быть для русского народа величайшей исторической святыней, ожидающей своего освобождения от господства полумесяца. Чтобы понять, как тяжело отзывается на сердце русского народа потеря и унижение этой всеправославной святыни, стоит только вникнуть в то горькое чувство, какое испытывали русские паломники, посещавшие св. Софию уже по обращении её в мечеть. «Мы же ходихом и дивихомся ее красоте», говорит например один паломник прошлого века, «а сами рекохом: Владыко Человеколюбче, како такую прекрасную матерь нашу отдал на поругание басурманам». Подобное же горькое, но не безнадёжное чувство испытывает и всякий православный путешественник, посещая св. Софию, это дивное гармонически-величественное здание, чудо христианского зодчества. Простодушно верующее сердце русского народа не останавливалось на одной печали; оно издавна лелеяло светлую надежду на восстановление попранного исламом христианства и его святынь. «Православные имеют надежду, говорит русский летописец, что по довольном наказании нашего согрешения паки Всесильный Господь воспламенит искру благочестия, сокрытую как в пепле во тьме злочестивых властей, и попалит царство злочестивых измаильтян, как терние, и паки поставит благочестие и царей православных». «Помни, окаянный, – говорит московский книжник, обращаясь к обладателю Царьграда и св. Софии, – если совершилось все предсказанное при царе Константине – и Мефодием патарским и Львом Премудрым, если все значения об этом городе исполнились, то исполнится и последнее, как сказано: «русский род брань сотворит с измаильтянами и возьмут седмихолмный с первозаконными его обладателями и воцарятся в нем». Не отражается ли в этих предсказаниях об освобождении Царьграда народное предчувствие, угадывающее логику истории и ход грядущих событий? Во всяком случае в них внятно и громко выражаются пламенно-религиозные желания православного русского народа – видеть попранную всеправославную святыню восстановленною в её прежнем святом величии. Удовлетворение этих желаний будет наглядным вознаграждением русского народа за те жертвы, которые он принёс и приносит для целей теперешней борьбы. Нет никакого сомнения, что главным и едва ли не единственным мотивом его необыкновенного возбуждения, одушевления и сочувствия к теперешнему историческому подвигу на востоке служить религиозное чувство и оно то должно быть непременно удовлетворено. Лучшим же и самым полным удовлетворением его может быть восстановление попранной святыни, как осязательное доказательство торжества правого христианского дела. Восстановление креста над величественным куполом св. Софии будет служить и для всего восточного христианского мира вечным памятником силы религиозного одушевления русского народа.

Сообщаем краткие исторические сведения о судьбе храма св. Софии.

Происхождение его относится к царствованию Константина Великого, когда он, по основании новой столицы, в 20-й год своего царствования построил базилику во имя Предвечной Премудрости или св. Софии, – имя, которое почтительно удержали за ней и турки-мусульмане (Айя София). Сын и преемник его Констанций перестроил эту базилику по более широкому плану. Когда спустя столетие она во время народного возмущения по случаю несправедливого изгнания Иоанна Златоуста была повреждена пожаром, император Аркадии вновь перестроил её. Наконец в царствование Юстиниана, во время знаменитой борьбы цирковых партий – голубых и зелёных – базилика в четвёртый раз была совершенно разрушена. Во время этого мятежа погибло, как свидетельствует история, тридцать пять тысяч народа. После этого император Юстиниан в 532 году на том же самом месте воздвиг существующий теперь храм. Сооружение такой знаменитой постройки поручено было знаменитым архитекторам того времени – Артемию Трольскому и Исидору Милетскому. Для украшения этого храма собраны были сокровища из лучших храмов Малой Азии и Греции, и вот после восьмилетних работ храм был окончен и стал прославляться как самый богатый и самый обширный монумент в мире. После того многие беды постигали этот храм. Землетрясения разрушили купол спустя несколько лет после его создания; купол был вновь восстановлен Исидором Младшим, внуком первого строителя. Затем Василий македонянин, Роман II, Андроник старший, императрица Анна Кантакузена и Иоанн Палеолог – последовательно производили исправления в нём. Наконец в 1453 г. храм св. София султаном Магометом был обращён в мечеть: въехав в него на коне, султан объявил, что этот вековой храм православия делается мечетью. Св. крест на куполе был заменён луною. Христианские изображения в храме были замазаны и покрыты плотным слоем извести. При султанах Селиме II и Амурате III пострадала самая наружность храма от устройства тяжёлых, массивных и некрасивых контрфорсов, впрочем с похвальною целью предохранить здание от падения в случае землетрясения. Но как мало вообще турки заботились о сохранении этого драгоценнейшего памятника византийского искусства, они доказали в новейшее время: «Расщелившиеся своды и купол, говорит г. де-Бомон, известный издатель планов и картин св. Софии, – давала доступ дождю, ветру и снегу; по беспечности софт, обязанных охранять здание, но не позаботившихся даже об исправлении свинцовой крыши, и снаружи и внутри здания гнездились стая голубей и других птиц; одним словом все вело к скорому разрушению св. Софии». Только в недавнее время покойный султан Абдул Меджид постарался предохранить здание от окончательного падения, очистил и обновил его. Труды обновления продолжались два года, и были окончены с полным успехом. Части здания, наиболее пострадавшие от времени, были перестроены; свинцовая крыша починена; купол освобождён от четырёх железных подпорок и опоясан двойным железным поясом. Внутренность мечети приняла более благообразный вид, потому что копоть и грязь, нараставшие столетиями, очищены, и позолота сводов, которою блистала св. София в древнее время, восстановлена.

О, если бы Юстиниановский храм был возвращён православию и русские архитекторы и живописцы восстановили его в том виде, какой он имел, когда в нём преклоняли колена победоносные полководцы Юстиниана – Велисарий и Нарзес!

(Церковный Вестник).

Православный

Домашние беседы пастыря с простыми людьми.

1) Наставление, как веровать православному. Издание 2-е исправленное и дополненное. По заключению духовноучебного Комитета, утверждённому св. Синодом, книга эта допущена в библиотеки народных школ.

2) Как жить по православной вере? Часть 1-я. «Что делать христианину для Бога?» Книга эта одобрена Обществом любителей духовного просвещения и печатается 2-м изданием.

3) Часть 2-я. «Что делать христианину для ближних и для самого себя?»

Цена 1-й и 3-й книжке по 40 к., с перес. по 50 к.; в коленкор. корешке по 45 коп., с пересылк. по 55 коп. Цена 2-й книжке 45 к. с пересылк. 55 коп.

Книги можно получать у сочинителя протоиерея Иоанна Поспелова, в Костроме.

Отзывы о сих сочинениях можно видеть в 48 № Рук. для. с. п. за 1877 г. стр. 457; Душеп. Чтен. июнь 1876 г. 215 стр.; Церк. Вести. 23 № 1875 г. и 32 № 1876 г.; Церковно Общ. Вест. 1 № 1876 г. и 8 № Тульск. Епар. Вед. 1875 и др.

Объявление.

По адресу: «в г. Черный Яр (Астрах. губ.) соборному священнику Павлу Боброву», можно получить следующие его сочинения:

1) «Поучения сельского пастыря» на весь Катехизис. Цена 1 р. 25 к. с пересылкою. Продаются также в Москве у книгопродавца Ферапонтова.

2) «Краткое изъяснение Б. литургии», – народное. Ц. 10 к. Продаётся ещё в С.-Петербурге, в книжном магаз. Караблёва и Сирякова. При выписке на 1 р. за перес. не прилагается.

3) «Беседа священника с наставниками молоканскими о св. иконах», с доказательствами из св. писания. Цена 10 к. также без пересылки. При выписке на 5 и более рублей уступка 10%.

Приедет Сын человеческій

во славе Своей (Мф.25:31).

Недавно мы праздновали первое пришествие Христово, а ныне, возлюбленные слушатели, напоминаем вам о втором пришествии Господа.

Один и тот же Господь Иисус Христос приходит в мир два раза, но не одинаково. В первый раз Он пришёл, как агнец кроток и незлобив, а в другой раз придёт, как лев грозный и мстительный. В первый раз пришёл в мир взять на Себя грехи мира, а в другой раз придёт судить грехи всего мира, и воздать каждому по делам его. В первый раз пришёл тихо, в полночи (Прем.18:14), в другой раз придёт нечаянно, с страшным шумом. Тогда земля затрясётся, горы на ней потрясутся, – моря взволнуются, все стихии: огонь, вода, воздух и земля смятутся. Тогда и самое небо изменится.

В первом пришествии Спасителя на землю люди видели Его как младенца сповитого, положенного в яслях, носимого на матерних руках и питаемого молоком Ея, а во второе пришествие Его, увидим как мужа, с силою и славою великою, сидящим на престоле, потрясающим небом и землёю, – и, во гневе на беззаконных, разоряющим вселенную.

О, как страшно будет второе пришествие Господне! Оно называется страшным судом – и по правде. На нём будут судимы живые и мёртвые. На этом суде устрашится всякое создание горнее и дольнее, видимое и невидимое. Страшен будет суд горним, ибо силы небесные подвигнутся, – страшен будет суд дольним, ибо земля поколеблется в основаниях. Страшен будет суд Господень и для ангелов и для святых и праведных людей; ибо тогда и праведник едва спасется. Но наиболее будет страшен суд Господень грешникам Нечестивый же и грешный где явится? (1Пет.4:18).

Никто из нас не смеет сказать: я праведен.

Все мы грешники. Поэтому, оставляя праведников в Божиих руках, я рассмотрю, почему суд Божий будет страшен для грешников. И вот вам изображение всех обстоятельств, имеющих быть во время страшного суда. Прежде явления Христа Бога в славе, услышится звук архангельской трубы, призывающий всех на суд. Вострубит бо и мертвие возстанут нетленни (1Кор.15:52).

Первый страх восставшим будет, когда душа должна будет войти в воскресшее тело. В то время оно покажется ей не таким, каким оно было в земной жизни, – и начнёт душа ужасаться своего грешного тела и войдёт с ним в перекор.

Душа скажет телу: проклято ты моё окаянное тело, что прельщало меня любострастием твоим и вводило меня в беззаконие, – а тело ответит: проклята и ты окаянная душа моя, что ты худо управляла мною и не удерживала меня от злых дел. – И опять душа скажет телу: проклято ты окаянное тело, что объедением и пьянством каждый день отягощалось и тянуло меня в адскую бездну, – а тело ответит: проклята и ты душа моя окаянная. С одного и того же блюда и с одной и той же чаши ты ела и пила со мною, а воздержанию не учила меня. – Душа опять скажет: горе тебе окаянное тело моё, что ты озлобляло ближнего, грабило, похищало чужое, крало и убивало других, – а тело ответит: – и тебе горе душа моя: ты во всем этом помогала мне; ты возбуждала меня на гнев и ярость, ты соблазняла меня лакомствами, ты во всяком преступлении моем была моею советницею и участницею. Я без тебя ничего не делало.

Так-то, как грызущиеся хищные животные, душа и тело, укоряя друг друга, принуждены будут соединиться и явиться на суд Божий.

Потом настанет иной страх от обличения всех бесстыдных дел греховных. Все грешные дела души и тела явно обличатся пред всею вселенною; все что сделано тайно, в скрытом месте, в ночной темноте – все объявится наружу. Так когда-то было с Давидом царём, согрешившим пред Господом. «Ты сотворил еси втайне, сказал ему Господь, и Я сотворю глагол сей пред всем израилем, и пред солнцем сим» (2Цар.12:12).

Вы знаете, как человеческая природа боится обличения злых дел, стыдится его и не любит. Боится вор, чтоб не обнаружили воровства его; стыдится блудник, когда будет уличён в блудодеянии и даже на исповеди готов утаить грех свой и старается скрыть срамоту свою пред Богом и людьми. Так-то человеческая природа боится и не любит обличения грехов. Подумайте, какой страх и стыд будет, когда все наши греховные дела, все что мы делали, и даже что помышляли злого, открыто будет перед всею вселенною. Откроется срамота не только пред грешными, но и пред праведниками. Все пророки, апостолы, мученики, святители, преподобные и праведные – все увидят бесстыдство наше. О какой тогда будет стыд и срам грешникам!

Наиболее же постыдят нас те, которые и сами грешили, но исправились покаянием, и помилованы Богом. К такому страху от стыда и обличения присоединится укор совести, когда грешники увидят тех, которых в сей жизни ненавидели, гнали, опечалили, озлобили, уязвили, мучили, убили. Увидит Каин Авеля, которого убил неповинно. Увидит Ирод св. Иоанна Крестителя, которого умертвил безвинно. Нерон, Диоклетиан, Максимиан и прочие мучители увидят христиан, которых бесщадно мучили и умерщвляли. Увидят дворяне своих крестьян, которых немилосердно истязали и притесняли; увидят неправедные судии всех, которых немилостиво осудили; увидят и услышат молитвенный глас их суди Господи обидящих нас, и побори борющих нас. В то время какой будет страх всем оскорбителям человеков! Все обидчики услышат от обиженных ими: зачем вы озлобляли и обижали нас, зачем мучили и били без милосердия? Застонут тогда грешники и поневоле скажут: вот те, которых мы считали в смех и поношение, теперь сделались сынами Божиими, а мы обречены на погибель. Страшно нам!

Но самый больший страх грешникам будет от лица Христа Господа нашего, праведного и грозного мстителя. Не напрасно пророк Наум говорил: «от лица гнева Его кто постоит, или кто сопротивится ярости Его». (Наум.1:6). Да, лице Христово, которое в земной жизни Его было кротко, смиренно и любезно, во второе пришествие для страшного суда будет грозно, гневно, яростно. От лица Его начнут бежать и небо и земля. Не напрасно пророк Исаия сказал: «аще отверзеши небо, трепет приемут горы, и аще горы вострепещут, то что человек грешный сотворитъ?» (Ис.64:1). Этот ужасающий вид прогневанного Бога святый Иоанн Богослов в Апокалипсисе описывает так: «Видех – и се бысть трус велій, и солнце мрачно бысть, яко вретище власяно, и луна бысть яко кровь. И звезды небесныя падоша на землю ... и небо отлучися, яко свиток сви­ваемо, и всяка гора и остров от мест своих двинушася. И царие земстие и вельможи и богатие и тысящницы, и сильние, и всяк раб и всяк свобод скрышася в пещерах и камение горстем, и глаголаша горам и каменію: падите на ны и покрыйте ны от лица сидящаго на престоле, и от гнева Агнча, яко приеде день великій гнева Его: и кто может стати?» (Откр.6:12–17). Не великая отрада быть задавленным камнями и горами, но в то время грешнику отраднее было бы пасть под развалинами гор и под тяжестью камней, нежели видеть лице разгневанного Бога. От гневного Господа грешники услышат страшный приговор: «отъидите от Мене», скажет Он, «проклятие в огонь вечный, уготованный діаволу и аггелом его» (Мф.25:41). Затем немилостивые руки темнообразных бесов повлекут грешников в адскую бездну, в тартар и огонь вечный на бесконечные муки.

О грешные люди, имейте в памяти страх судного дня, убойтесь Бога и страшного суда Его и перестаньте грешить. Поминайте последняя наша: смерть, суд, геенну и не согрешайте. Умилостивляйте, прежде смерти, страшного Судию слезами, покаянием, милостынями и молитвою, да избавитесь участи осужденных и да причислены будете к части избранных. Аминь.

К. Д.

В нынешнем евангелии мы слышали божественное повествование самого Господа нашего Иисуса Христа о всеобщем и страшном суде, который Он произведёт при конце века. Суд, который будет Господом Иисусом Христом совершён над всею вселенною, обыкновенно, называется страшным. Отчего страшен будет суд этот? Страшен уже и потому, что наступит внезапно и нечаянно: приедет день Господень, яко тать в нощи (2Пет.3:10). Егда рекут мир и утверждение, тогда внезапу нападет на людей всегубитель­ство (1Фес.5:1–3). Яко же молния исходит от восток и является до запад: тако будет прише­ствие Сына человеческаго (Мф.24:27). Страшными и ужасающими явлениями будет сопровождаема кончина мира, за которою наступит пришествие на суд Судии всемирного: абие по скорби дній тех солнце померк­нет, и луна не даст света своего, и звезды спа­дут с небесе, и силы небесныя подвигнутся. И тогда явится знамение Сына человеческаго на небеси: и тогда восплачутся вся колена земная, и узрят Сына человеческаго, грядуща на облацех небесных с силою и славою многою (Мф.24:29–30). О! в каком страхе будут тогда те неверующие, которые были убеждены, будто второго пришествия Христова, страшного суда и вообще другой жизни, кроме настоящей, не будет? В каком страхе будут те нераскаянные грешники, которые или вовсе не считали нужным каяться во грехах своих, или откладывали покаяние до последних минут жизни своей? Многие рекут тогда горам: падите на ны, и холмам: покрыйте ны от лица седящаго на престоле и от гнева Агнча, яко приеде день великій гнева Его, и кто может стати? Христос Спаситель явится к нам на суд в виде величественном, славном, как Владыка вселенной, явятся окружённый тмами тем ангелов, архангелов, херувимов и серафимов. Пред этим Судиею, при этих неподкупных свидетелях, предстанут на суд люди всех времён и народов, предстанут все от первого человека до последних людей, которых страшный день Господень застигнет живыми: егда приедет Сын че­ловеческій во славе Своей и вси святие Ангели с Ним: тогда сядет на престоле славы своея, и со­берутся пред Ним все язы́цы (Мф.25:31). На сем-то страшном суде Христовом предстанем и мы с тобою, благочестивый слушатель, предстанем такими, какими застанет нас последний час жизни нашей. Тогда пробудится усыплённая наша совесть, и душевным глазам нашим живо представятся все грехи наши, соделанные нами от раннего младенчества до последнего вздоха смертного. Тогда совесть беспощадно обличит нас за все греховные поступки, слова и помышления наши. Тогда невольно приведутся нам на память: и те лица, которые были соучастниками наших преступлений, и – те, которых мы соблазнили дурным своим примером или бесстыдными словами. Тогда мы вспомним о тех многоразличных случаях, при которых могли оказать любовь к ближнему, но таковой не оказывали; вспомним о тех многоразличных случаях, при которых делали опущения и небрежность по службе; вспомним о тех грехопадениях, которым мы были подвержены в старости, в мужеском возрасте, в юности, отрочестве; вспомним о тех преступлениях, которые совершаемы были нами в детстве, и которые мы совершали по неведению.

После того, как собственная паша совесть сама осудит нас за все грехи наши, последует разлучение грешников от праведников. Господь Иисус Христос разлучит праведников от грешников: праведников поставит одесную Себя, а грешников ошуюю: и раз­лучит их друг от друга, якоже пастырь разлу­чает овцы от козлищ, и поставит овцы одесную, а козлища ошуюю (Мф.25:32–33). Тогда-то пред целым светом откроется: кто из нас добр и кто зол, кто праведен и кто грешен, кто поистине правдив и благочестив, и кто умел только в глазах людей притворяться и казаться другом человечества, ревнителем правды, бескорыстным исполнителем долга и имеющим только вид благочестия и святости. Тогда праведники отделившись от грешников, просветятся яко солнце, восхищени будут на облацех, и в сретение Господне на воздусе (1Фес.4:17). Тогда-то окончательно разорвутся все родственные связи наши: тогда может случиться, что праведный отец станет одесную, а грешный сын ошуюю, богобоящийся муж станет одесную, а злая и безнравственная жена ошуюю. Затем пред целым миром человеческим и ангельским обнаружит Господь все дела как праведников, так и грешников. Строго будет судить нас Господь Иисус Христос на страшном суде Своем. Он осудит нас не только за греховные дела, но даже за греховные слова наши, и – не только за слова греховные, но – даже за всякое слово праздное, еже аще во время земной жизни своей рекут человецы; осудит нас за все нечистые чувства, лукавые и злонамеренные помышления наши: Господь приве­дет во свете тайная тьмы и объявит советы сер­дечные (1Кор.4:5). Суд Христов так будет строг, что на нём по слову Апостола Петра праведник едва спасется, нечестивый и грешный где явится? (Пет.4:18). «Тогда скажет Царь стоящим по правую сторону: приедите благословенние Отца Моего, на­следуйте уготованное вам царствие от сложения міра: вы истинно веровали в Меня, вы старались исполнять волю Мою, вы верно любили Меня, и свою любовь ко Мне доказали тем, что оказывали дела любви к меньшей братии своей: вы, оказывая дела милосердия к бедным и неимущим, эти дела оказывали Мне. Так, Я был голоден, вы Меня накормили; Я жаждал, вы Меня напоили; Я был странником, и вы приняли Меня; был наг, и вы одели Меня; был болен, и вы посетили Меня, в темнице был, и пришли ко Мне» (Мф.25:34–35).

«Тогда скажет царь стоящим по левую руку Его: идите от Мене проклятие во огнь вечный, уготованный діаволу и аггелом его (Мф.25:41). Вы в Меня не веровали, воли Моей не исполняли, ближних своих не любили. Не любя их, вы и Меня не любили, не оказывая вспомоществования бедным, вы такового не оказывали Мне; ибо Я был голоден, и вы Меня не накормили; Я жаждал, и вы Меня не напоили; Я был странником, и вы не дали Мне в доме приюта; Я был наг, и вы Меня не одели; Я был болен и в темнице, и вы Меня не посетили» (Мф.25:42–43).

По окончании суда пойдут грешники в муку вечную, а праведники в жизнь вечную, в состав блаженного царства славы.

Братие! Для нас ещё время благоприятно; мы ещё живём во дни спасения; будем каяться во грехах своих; постараемся, чтобы не утерять этих драгоценных для нас дней. Убоимся участи нераскаянных грешников, устрашимся вечных мук адских! Возжелаем блаженной участи праведников; потрудимся в деле спасения своего, да наследуем жизнь вечную. Аминь.

г. Липовец.

Священник Ипполит Тациевский

Самое великое благодеяние, которым Александр Благословенный вполне успел осчастливить наше сословие, есть то, что он даровал ему средства к образованию. А образование несравненно дороже всякого материального обеспечения. Кто не согласится, что в каком бы обилии ни были даны духовенству средства содержания, но если само оно не обладает силою просвещающею народ, если не возвышается над сим последним в нравственном отношении, то и богатое материальное обеспечение не поставит его на желаемую высоту. Напротив, всем известно также, что истинно образованные духовные лица и своею жизнью подающие высокий пример благочестия не только всегда пользуются особенным почтением от прихожан, но и никогда не терпят нужд, хотя бы не были обеспечены какими-нибудь постоянными окладами. А русское духовенство, если не все, то в самом значительном большинстве, при восшествии на престол Александра I, совсем не имело приличного ему образования, а вместе с тем и не отличалось свойственным ему нравственным достоинством. В этом, главным образом, лежала причина его крайне приниженного положения. Мудрый Монарх глубже чем кто-либо тогда понимал этот печальный недостаток русского духовенства. Поэтому, заботясь о возвышении духовного сословия, более всего сосредоточивал свои попечения на том, чтобы распространить и возвысить в нём образование чрез повсеместное устройство духовно-учебных заведений и прочное ограждение их уставами верховной власти. Несмотря на то, что многочисленные дела царствования постоянно развлекали его внимание, он неуклонно шёл к предположенной цели и достиг её с удивительным успехом.

Чтобы вполне оценить это великое деяние незабвенного Монарха, бросим хотя беглый взгляд на состояние учебного дела в нашем сословии до времени вступления на престол Александра Благословенного. Духовно учебные заведения были у нас и прежде него – в продолжение всего XVIII столетия, начиная с царствования Петра I. По воле этого Преобразователя России открыто было много школ при архиерейских домах и монастырях. В царствование Анны Иоанновны, число их возросло вдвое и они уже разделялись на высшие или семинарии и на низшие или училища. Императрица Екатерина II, много сделавшая в продолжительное своё царствование для возвышения вообще образования в государстве русском, не мало заботилась и об умножении духовно-учебных заведение. К концу её царствования было уже у нас две духовные академии, тридцать семинарий и до ста пятнадцати низших духовных школ.

Не смотря на существование и постепенное распространение духовных школ, образование духовенства, в продолжении всего XVIII столетия, шло у нас чрезвычайно медленно и вяло. Под конец царствования Анны Иоанновны учеников во всех духовно-учебных заведениях Империи считалось только 2589. При Елисавете Петровне, в начале второй половины XVIII столетия, число их достигало до 6000, и только в последние годы царствования Екатерины II, к концу XVIII столетия, оно возросло до 12000, – количество все-таки весьма малое в сравнении с громадною численностью служащего при церквах духовенства в нашем обширном отечестве. В семидесятых и восьмидесятых годах прошлого столетия даже в обеих столицах было более чем на половину священнослужителей, не получивших полного семинарского образования, или даже вовсе не обучавшихся в семинарии. Что же сказать о прочих городах, а тем более селениях? Но и незначительное число учеников набирать в школы, в продолжении XVIII столетия, стоило великих трудов. Епархиальные власти, побуждаемые часто выходившими от правительства строгими указами, вынуждены были употреблять насильственные меры к привлечению детей в школы, посылая уполномоченных лиц по городам и сёлам для набора их, причём дети иногда приводимы были в кандалах. А набранные школьники пользовались первым благоприятным случаем, чтобы бежать из школы. В рапортах об успехах учебного дела в продолжении XVIII столетия, ежегодно присылавшихся в Синод от архиереев, постоянно встречается показание, что большая часть из зачисленных в школы находится в бегах. Сами родители смотрели тогда на школу, как на несчастие для своих детей, называя ученье в ней мученьем; потому, не только не спешили отдавать детей в школу, а всеми мерами старались удерживать их при себе... И только угрозы от правительства, со времени Анны Иоанновны, что дети не обучающиеся непременно попадут в солдатский набор, заставляли родителей посылать или привозить их в школы. Но неужели же так было дико наше сословие, что не понимало и не хотело понять пользы просвещения? Или оно было так изнежено, что боялось школьного труда? Нет! это зависело от того, что самая школа в те времена была до крайности тяжела, страшна и почти бесполезна.

Тяжело было детям в школе, потому что им почти нечем было содержаться там, так как родители, по чрезвычайной бедности духовенства в те времена, не могли оказывать им помощь, за исключением разве весьма немногих. По требованию правительства сама же школа обязана была давать детям и приют, и пищу, и одежду. Но средства для всего этого слагались из самых скудных источников, притом не постоянных и часто совсем иссякавших. Недаром утвердилось издавна за духовною школою название «бурсы», что значит «нищенская сума». Обыкновенно назначались в пользу школ сборы хлебом с монастырей и церквей, владевших имениями. – К этому главному источнику присоединялись вспомоществования от архиерейских домов, которые владели тогда землями и вотчинами; затем сумма восполнялась штрафами, которые взыскивались с духовных лиц за непредставление детей в школу, за укрывательство беглых школьников и за разные проступки служащего при церквах духовенства. Только при Екатерине II с 1764 г., когда отобраны были в казну церковные имения, стали назначаться постоянные денежные оклады на школы, но столь бедные, что далеко не удовлетворяли всех вопиющих школьных нужд. Положим, первоначально назначенная сумма из 38000 руб. ассигнациями к концу царствования Екатерины II удвоена и потом в царствование Павла I-го снова увеличена была вдвое, но ведь в указанные времена вдвое увеличивалось и число учащихся. Обыкновенно ученикам на одежду и обувь выдавалось на каждого по 4 или по 3 руб. в год, да на съестные припасы по одному рублю на каждого в год. Мы уже не упоминаем о тесных, холодных и в высшей степени неопрятных помещениях, которые предназначались для школьников. При скудости средств содержания, школьники, даже в таких духовно-учебных заведениях, которые считались более благоустроенными, как наприм. киевское и харьковское, вынуждены были ходить толпами по дворам, распевая жалобным голосом канты; «Боже, зри моё смиренье! зри мои плачевны дни!» и таким образом выпрашивали себе пищи дневной и несколько поленьев дров. Кроме крайнего недостатка в средствах содержания, употреблявшиеся в то время педагогические приёмы в просвещении юношества невольно вселяли ужас в юные сердца. Детям и не при слабых способностях нужны были большие усилия, чтобы овладеть школьною премудростью, которая им не преподаваема была, а только назначаема для изучения и строго взыскиваема с них. Проходя тернистый путь образования сколько они должны были вынести бичеваний и заушений, пока не раскрывался в них свет разума! Но было ли в самом деле это ученье светом разума? Вот перечень предметов, которым обучались дети в духовно-учебных заведениях, заимствованный из отчёта одной епархиальной школы в последние годы царствования Петра I-го: «производилось изучение – букварей наизусть и толкований грамматических четырех статей, орфографии, этимологии, просодии орфографической и синтаксии, осьми частей слова, уравнений, окончаний родов, склонений, спряжений, такожде диалекта латинского, вокабул, сентенций, деклинаций и регул со експликациями, и писания того же диалекта, о седми тайнах церковных, гратуляций и приветствий различных, комедийских акций, також интермедий, арифметических частей, нумерации, аддиции, субстракции, мултипликации». Вот чем набивали головы детям «в надежду священства определённым», и это большею частию на латинском языке! Положим, после Петра Великого круг предметов обучения в духовных школах значительно изменялся: кроме грамматики, риторики и пиитики вводились философские и богословские науки, но все это опять в тяжёлых схоластических формах, по учебникам сухим и безжизненных, составленным на том же все латинском языке. Ко всему этому нужно прибавить, что дети не получали в школах и необходимых учебников в достаточном количестве, а большею частию должны были сами их переписывать. Можно ли после всего этого удивляться, если дети неохотно шли в школы и часто бежали из них, или если сами родители укрывали их от школы?

Почти также безотрадно было и положение наставников в духовно-учебных заведениях в продолжении всего XVIII столетия, если только эти наставники не занимали каких-нибудь других должностей, доставляющих доход. Доколе школы не имели постоянных денежных окладов, наставники вместе с учениками получали содержание из разных сборов. Если было какое отличие их от школьников, то разве только в том, что им шла удвоенная порция. Когда же стали отпускать определённые денежные суммы для школ, – опять оклады жалованья им выдавались далеко недостаточные. Даже в конце XVIII столетия в учебных заведениях, считавшихся высшими, каковы – московское, александро-невское и киевское, редкие наставники получали более полутораста рублей ассигнациями в год. Наставники киевской академии по случаю одного торжества, на котором они должны были присутствовать, обращались к митрополиту с просьбою сделать им некоторое вспоможение «из сумм его мудростью скопленных», так как они не имеют приличной обуви, чтобы явиться на это торжество. Неудивительно, что епархиальные начальства, при скудости вознаграждения за преподавание, вынуждены были иметь в школах наставников, далеко не соответствующих своему званию, и, следовательно, нисколько не подвигавших учебное дело вперёд.

Если и при таком строе духовно-учебных заведений, в продолжении XVIII столетия, нередко являлись в духовенстве лица высоко-образованные, принёсшие много пользы русской православной церкви, то эти лица своим развитием были обязаны школе весьма мало, а большею частию, если неисключительно, тому, что от природы наделены были великими талантами и собственным трудом при особенной любви к науке или при счастливом стечении обстоятельств успели образовать себя. Из числа этих-то лиц, занимавших по большей части епископские кафедры, некоторые посвящали и свои труды и свои средства тому, чтобы дать школам лучший вид и успевали иногда образование в них поставлять хотя в некоторое соответствие с назначением воспитывающегося духовного юношества. Но все эти достопочтенные лица могли произвести влияние только на школы своих епархий и большею частию дотоле, пока управляли ими. Для повсеместного и прочного усовершенствования школ нужно было содействие правительства.

Правительство в продолжении XVIII столетия знало о печальном состоянии духовно-учебного дела, знало и причины этого печального состояния, неоднократно выражало заботливость об улучшении школ и приступало к обсуждению способов для сего. Но великие нужды государства в XVIII столетии, особенно по причине почти непрерывных войн, лишали его возможности пособить крайней нужде духовно-учебных заведений.

С восшествием на престол Александра Благословенного весь строй духовно-учебного дела быстро изменился и все школы духовные возродились к новой жизни. «Ныне тобою возниспосланное благо, – говорил ему в благодарственной речи митр. С.-Петербургский Амвросий, в виде нового постановления об усовершении духовных училищ, есть дар совершен, сошедший свыше от Отца светов». Этот Император, глубоко проникнутый религиозным духом, первый отеческим сердцем обратился к смиренным обителям духовного просвещения и сделал для них несравненно более, чем сколько сделано было для них его предшественниками. С мыслию об усовершенствовании дух. училищ Александр Благословенный, можно сказать, возшел на престол. В первый же год царствования он уже заявил её тем, что и возвышенный его предшественником оклад на содержание духовно-учебных заведений увеличил вдвое. В тот же год он нарочито вызвал в Петербург высоко-образованного архиеп. могилевского Анастасия Братановского и поручил ему составление плана для преобразования духовных училищ. А вскоре потом подобное поручение дано было другому образованнейшему архипастырю, викарию С.-Петербургскому Евгению Болховитинову, бывшему потом митрополитом киевским. Когда проекты были окончены, Государь благоволил учредить особый комитет об усовершенствовании духовных училищ из знаменитейших, преимущественно духовных, сановников, отличавшихся чистейшею любовью к духовному просвещению. Это тот же самый комитет, который занимался взыскиванием источников для обеспечения приходского духовенства. Исполняя решительную волю Монарха, который желал как можно скорее видеть духовно учебные заведения обновлёнными, комитет энергически взялся за порученное ему дело и, открывшись 3-го декабря 1807 г., в июне 1808 г., не более как чрез полгода, окончил его. Он, рассмотрев предварительно составленные проекты, положил: сохраняя бывшие уже в то время академии – С.-Петербургскую, московскую, казанскую и киевскую, к каждой из них приписать известное число семинарий и таким образом определить духовно учебные округи. По числу тогдашних епархий всех семинарий комитет назначил 36, а в зависимости от семинарий 360 уездных училищ, – по десяти на каждую семинарию, и под надзором уездных училищ 1080 приходских школ, по три школы на каждое училище. Вместе с тем основательно определена комитетом внутренняя организация духовно-учебных заведений и ход духовно-учебного дела, по крайней мере, в существенных частях. А что всего важнее – комитет, можно сказать, создал постоянный неиссякаемый источник для приличного устройства и достаточного содержания всех этих заведений с учащими и учащимися в них, изыскав такой источник преимущественно в так-называемых свечных церковных доходах. Для приведения в исполнение всех этих предположений Государь, по окончании работ комитета, поспешил учредить комиссию духовных училищ, указав ей вводить преобразование с постепенностью, и, прежде чем составится капитал для постоянного обеспечения школ, повелел отпускать в пользу духовно учебного дела из казначейства по два миллиона руб. ежегодно. Ободряемая милостивым вниманием и щедротами Монарха комиссия уже к 20 годам настоящего столетия осуществила планы об усовершенствовании духовно-учебных заведений на сколько возможно было это сделать и успела дать им твёрдую постановку. Мы переживаем счастливую эпоху нового всестороннего и в высшей степени благодетельного преобразования наших школ по милостивому вниманию к ним ныне царствующего Государя Императора. Но совершающиеся в них реформы в существе дела большею частию есть дополнение и развитие по обстоятельствам времени того, что создано было по воле Александра Благословенного. Его память, так тесно связанная с судьбою духовно-учебных заведений, навсегда пребудет в них благословенна и сонмы иереев Божиих, исходящих из этих заведений, не престанут возносить о Нем молитвы к престолу Всевышнего, благословляя имя незабвенного Монарха – своего благодетеля.

П. Р-в

– «Матушка! к вам гости приехали». – С такими словами не вошла, а ворвалась в комнаты работница, вся раскрасневшись и запыхавшись.

– «Кто же такие?» – спросила матушка, начиная собирать только что скроенное шитье и разбросанное по столу и подбирать с полу попадавшие обрезки.

– «Кажись, батюшка из села Н.» – ответила работница. «Черпаю я воду на колодце, смотрю кто-то подъезжает к нашему дому, ну, я и бросила все, побежала сказать вам, а рассмотреть-то хорошенько и не рассмотрела..., не успела...»

– «Ну хорошо...», сказала матушка. – «Ступай встреть гостя, зови в комнаты, да поскорее приготовь самовар».

Выслушавши приказание матушки, кухарка быстро хлопнула дверью и скрылась за нею. Между тем матушка поспешно стала прибирать комнаты и в тоже время оправлять свой туалет, чтобы приготовиться встретить гостя. Приезжий гост не заставил долго ожидать себя. Не прошло двух-трёх минут, как заслышались в сенях приближающиеся голоса.

– «Сюда, сюда пожалуйте, батюшка», – суетилась кухарка, отворяя гостю двери в приёмную, которая вместе служила и гостиной.

В дверях показалась фигура давно и коротко знакомого священника из соседнего села Н., – о. Ф. После обычных приветствий, приезжий гость спросил:

– «А где же о. А.? Возвращаясь из города К., я нарочно завернул к нему, чтобы поздравить его на радостях, – с получением скуфьи, а его никак и дома нет»?

– «В церкви, обедню служит, наверно скоро придёт, уж к достойно давно звонили», – отозвалась матушка и предложила гостю место по правую сторону стола, стоявшего в переднем углу.

– «Ну и счастливец же о. А!» – продолжал батюшка села Н., усаживаясь на предложенном ему месте, и обращаясь к жене о. А., расположившейся по другую сторону стола.

– «Что за счастливец?» – возразила жена о. А. – «Ни днём ни ночью не знает покою, то в школе, то в приходе с требами, а тут чуть не каждый день служба в церкви... совсем не живёт дома. Счастье... нечего сказать!»

– «Да, счастливец!» – настаивал на своём о. Ф. – «Хоть у него приход большой и трудов много, за то и ценят труды-то его. Посмотрите, как начальство-то ублажает его. Не пройдёт три-четыре года, глядишь, о. А. и новую награду получил. А тут трудишься-трудишься, да на труд-то твой никто и внимания не обращает; доживёшь скоро до седых волос, а такой чести, как о. А. не удостоишься».

При этих словах батюшки села Н., жена о. А. самодовольно улыбнулась и более не стала возражать ему. Но меня удивило такое признание о. Ф. Батюшка села Н. был старше о. А. по крайней мере лет на пятнадцать, давно управляет Н. приходом, также многолюдным; лет восемь как законоучительствует в школе, им же устроенной, к тому же и катехизатор; прихожане от него души не слышат – не нахвалятся, и вдруг никаких наград не имеет.

– «Да что, батюшка мой, с хорошим-то поведением далеко не уедешь!» – Заметил мне о. Ф., когда я невольно выразил пред ним своё удивление.

– «Как с хорошим поведением?!» – спрашиваю его, ещё более удивлённый последними его словами.

– «Очень просто! Благочинный отметит тебя хорошего поведения., значит и будешь с хорошим поведением. А начальство-то там и соображает о тебе, что ты, стало-быть, человек-то не совсем добропорядочный, если благочинный так аттестует тебя. Ну в своих-то представлениях и обходит тебя своим вниманием. Хорошо вот о. А. служить с своим-то благочинным... послужил бы с нашим, не то бы и получал».

– «Верно ваш благочинный очень строг?!» – спрашиваю снова о. Ф., решительно озадаченный его объяснением.

– «Нет, нельзя сказать, чтобы он был и строг! Человек он добрый и даже простой, только устарел немножко. В простоте-то своей души он и думает, если ты честен и исправен по службе, значит ты человек хороший, так тебя и отмечает, не подозревая того, что этим он вредит тебе».

– «Ведь хорошего-то поведения отмечают людей замеченных в чем-либо или не совсем исправных?! Разве ваш благочинный не знает принятых правил и сложившихся в обществе понятий об отметках поведения»?

– «То-то и есть, и я про тоже говорю. Но кто же скажет и разъяснит это нашему благочинному»?

– «Да вот и сам идёт», – вдруг прервала наш разговор жена о. А., приготовляя чайный прибор на столе и увидавши в окно о. А., возвращающегося из церкви домой.

З.

Нельзя не обратить серьёзного внимания на мнения, высказывающиеся теперь все чаще и чаще о необходимости возвратить православной церкви храм св. Софии в Константинополе, захваченный мусульманами и обращённый ими в мечеть.

Для русских храм этот дорог потому, что с ним неразрывно связаны воспоминания о крещении Руси. Для славян же Балканского полуострова возвращение храма будет символом, что отныне никогда мусульманство не будет попирать христиан.

Основание этому знаменитому храму было положено Константином Великим в 325 г. по Р X. Собор этот, увеличенный Константином II, был ещё в 404 г. частью превращён в пепел восставшими фанатиками. В царствование Феодосия II, он был вновь восставлен Пульхериею (415). Но вслед затем, в правление Юстиниана I, во время никейского восстания, собор был вновь уничтожен страшным пожаром. Но Юстиниан решил его построить вновь. Он желал, чтобы это был самый прочный, самый великолепный собор на земном пиаре. Чтобы украсить его, из ефесского храма богини Дианы были привезены восемь колонн, из Рима – также восемь колонн. Та же участь постигла храмы в Афинах, в Делосе, в Египте. Постройка собора была вверена трём архитекторам, а именно: Анфимию Траильскому, Исидору Милетскому и Игнатию. Собор был не только расширен, но и увеличен в длину. Общее впечатление, производимое собором, если мысленно удалить минареты, пристроенные турками, и если удалить больших медных коней, поставленным Зальценбергом на четырёх входных столбах, будет отсутствие всякого наружного украшения и великолепия. Главная забота строителей была предохранить собор от пожара.

Существует предание, что ангел Господень собственноручно передал Юстиниану план софийского собора и что другой ангел привёл к нему бесчисленное множество ослов, навьюченных золотом и драгоценностями. Фундамент собора составляет белая площадка, покрытая известковым раствором. Толщина равна 2-м футам. Стены были воздвигнуты из кирпича, столбы – из громадных известковых камней, соединённых железными стержнями. Работали 10000 человек, под руководством 100 мастерств. Император часто сам присутствовал при работах. Кирпич, предназначенный для куполов, был доставлен с Родоса, и дюжина этих кирпичей весила столько же, сколько весит один обыкновенный кирпич. Говорят, на каждом кирпиче была сделана следующая надпись: «Господь создал эту землю и Господь благословит её». Впрочем, известно, что кирпичи! вынутые в последнее время, не имели подобной надписи. Говорят также, что священники клали среди каждой дюжины камней святые мощи.

Внутренняя часть собора была роскошно изукрашена. Стены были покрыты драгоценным мрамором, капители и карнизы вызолочены, своды расписаны, купол покрыт вызолоченною и цветною мазанкою. Вообще, все картины были грунтованы золотом. Богатство собора было изумительное при массе драгоценных золотых сосудов, канделябр, крестов. Было 24 евангелия, все золотые, весом в 220 фунтов каждое. Алтарь представлял собою чудную смесь золота, серебра, жемчуга и других драгоценных камней.

Во время землетрясения он был повреждён, но затем вновь исправлен и ещё роскошнее изукрашен. Алтарь этот покоится на двух золотых колоннах. Над алтарём возвышался золотой купол, с золотым ядром. Ядро весило 118 фунтов, а золотой крест на нём 80 фунтов. К этому прибавим троны патриарха и императора. Понятно, что подобная роскошь стоила страшных денег. Поэтому, император обременял налогами Константинополь, провинции и покорённые земли. Стены строившегося собора едва достигли одного метра вышины, а расходы уже превышали 452 центнера золота. Один центнер = 110-ти фунтам. Постройка была окончена в 548 году. Длилась она 18 лет. Одиннадцать лет спустя, во время землетрясения, обрушился большой купол. Его подняли и укрепили. Затем были ещё некоторые, впрочем не важные, переделки в 987 и 1371 годах.

Когда, в 1453 году, турки вступили в Константинополь, масса несчастных христиан искала убежища в стенах Софийского собора. Произошло страшное кровопролитие. Сохранилось предание, что священник, служивший литургию в этот день, едва мусульмане ворвались в храм, был святым ангелом со святым евангелием в руках вознесён на небо. До сих пор сохранилась ещё народная вера, что священник этот вернётся в храм, когда он снова сделается христианским.

Магомет II, войдя в Софийский собор, объявил, что отныне он становится мусульманским. По его приказанию, был пристроен минарет.

Селим II поставил второй минарет, а Мурад III остальные два, находящиеся по юго-восточной стороне. Он велел также поставить над куполом бронзовый полумесяц; поперечник этого полумесяца так велик, что одна позолота стоила более 50000 червонцев. В царствование султана Абдул-Меджида собор подвергся полной реставрации. Поручено это было архитектору Фоссати.

Фоссати, между прочим, прикрепил купол громадным наружным кольцом и выпрямил вновь некоторые согнувшиеся столбы.

Все прежние мозаики, греретированные золотом, были мусульманами покрыты штукатуркою. Но Фассати был настолько предусмотрителен и осторожен, что не покрыл их непосредственно штукатуркою. Он сперва покрыл их толстым холстом, а затем уже выбелил их известью.

Четыре херувима, находящиеся в своде купола, не были выбелены, т. е. не были выбелены их шесть крыльев, которые их покрывают. Только лица их были замаскированы золотыми звёздами. Фоссати, во время работы, снял копию с мозаиков. Он хотел обнародовать их, но до сих пор это не было ещё сделано.

(«Спб. Вед.»).

Редакция «Руководства для сельских пастырей» находится вынужденною объяснить, что а) «Сборник поучений», изданн. ею, продаётся не по 1 рублю, а по 1 руб. 20 коп. с пересылкою, как и было объявлено о том ещё в прошлом 1877 году. Посему заявившие требование на такой Сборник и выславшие только по 1 руб. за экземпляр благоволят дослать остальных 20 коп. (почтовыми марками).

б) Желающие в настоящем году иметь наш журнал и не успевшие подписаться на него к началу года могут получить сполна все №№ журнала, начиная с первого №, в какое бы время текущего года они не подписались.

в) Получающие №№ нашего журнала по одному только заявлению благоволят, при уплате долга, объяснять, что деньги ими высылаются именно в уплату долга за получаемый уже экземпляр.

Объявления.

Поучение к сельским прихожанам о божественной литургии, свящ. Мих. Поспелова. Цена 50 коп., с пер. 60 копеек. Выписывающие не менее двух экземпляров за пересылку не платят.

Адрес: В Воскресенское почтовое отделение Нижегородской губернии, Наталье Васильевне Поспеловой.

Домашние беседы пастыря с простыми людьми.

1) Наставление, как веровать православному. Издание 2-е исправленное и дополненное. По заключению духовноучебного Комитета, утверждённому св. Синодом, книга эта допущена в библиотеки народных школ.

2) Как жить по православной вере? Часть 1-я. «Что делать христианину для Бога?» Книга эта одобрена Обществом любителей духовного просвещения и печатается 2-м изданием.

3) Часть 2-я. «Что делать христианину для ближних и для самого себя?»

Цена 1-й и 3-й книжке по 40 к., с перес. по 50 к.; в коленкор. корешке по 45 коп., с пересылк. по 55 коп. Цена 2-й книжке 45 к. с пересылк. 55 коп.

Книги можно получать у сочинителя протоиерея Иоанна Поспелова, в Костроме.

Отзывы о сих сочинениях можно видеть в 48 № Рук. для с. п. за 1877 г. стр. 457; Душеп. Чтен. июнь 1876 г. 215 стр.; Церк. Вестн. 23 № 1875 г. и 32 № 1876 г.; Церковно-Общ. Вест. 1 № 1876 г. и 8 № Тульск. Епар. Вед. 1875 и др.

Объявление.

По адресу: «в г. Черный Яр (Астрах. губ.) соборному священнику Павлу Боброву» можно получить следующие его сочинения:

1) «Поучения сельского пастыря» на весь Катехизис. Цена 1 р. 25 к. с пересылкою. Продаются также в Москве у книгопродавца Ферапонтова.

2) «Краткое изъяснение Б. литургии», – народное. Ц. 10 к. Продаётся ещё в С.-Петербурге, в книжном магаз. Караблева и Сирякова. При выписке на 1 р. за перес. не прилагается.

3) «Беседа священника с наставниками молоканскими о св. иконах», с доказательствами из св. писания. Цена 10 к. также без пересылки. При выписке на 5 и более рублей уступка 10%.

Господи, силою Твоею возвеселится

Царь и о спасение Твоем возрадуется

зело (Пс.20:1).

Такою величественною песнью св. церковь начинает ныне своё молебствие по случаю восшествия на престол Благочестивейшего Государя нашего Императора Александра Николаевича.

Слава Богу Благодателю нашему во веки! Слава и благодарение Ему Всевышнему за то, что Он сподобил нас с сегодняшнего дня вступить в новый, уже 24-й год благополучного и благотворного для России царствования Государя нашего! Бросая свой беглый взор на все время царствования Императора Александра II-го, кто из нас не подивится тому, что трон русского престола стоит ныне на самой значительной высоте, – что наша матушка Россия, из угнетённой и изнурённой севастопольской войной, чрез 20 лет, стала самой могущественной державой, – что Благочестивейший Государь наш, приявшій от Вышняго державу и силу (Прем.6:1–3), увековечил своё царствование незабвенными для истории делами, осязательно доказывающими Его мудрость в управлении, Его горячую любовь к своим верноподданным. Если кто другой, то именно русский православный народ должен быть твёрдо убеждённым, что сердце нашего Царя в руце Божие (Притч.21:15), что именно Сам Бог предъизбрал (Рим.13:1) и поставил (Дан.2:21) нам в цари мужа великого (2Пар.6:16), мужа по сердцу Своему. Мною царие царствуют и властители Мною держат землю (Притч.8:15–16), говорит сам Господь Бог. И действительно кто, как не Бог, умудрил возлюбленного Монарха нашего так благополучно царствовать над нами. Воистину, Господи, силою Твоею возвеселится наш Царь от ныне и до века! Велия слава Его спасением Твоим, славу и велелепие возложиши на Него (Пс.20:1–6).

Православные россияне! торжествуя настоящий благознаменитый день, мы, как верноподданные, что же воздадим своему Батюшке – Царю за вся Его благая? Чем мы Его возблагодарим за Его многообразные деяния, различные преобразования и мудрые распоряжения к славе церкви и отечества, к благоденствию нас верноподданных? Чем Его почтим (1Пет.2:17)? Чем порадуем? – Прежде всего, возлюбленные, возрадуемся сами о Царе своем (Пс.149:2), возрадуемся о том, что наше отечество, под мудрым скипетром Благочестивейшего Государя Александра II-го, стало могущественным и столь великим, что все Европейские державы, почитая Великого Государя нашего, как мудрого народоправителя и ища Его совета в делах обще-европейских, – убедились в том, что Россия стоит теперь на твёрдой почве, что её основы – самодержавие – не поколеблют никакие войны внешние и внутренние волнения, по временам, к нашему прискорбию, появлявшиеся под видом либерализма и революции. Счастливы мы, бр., счастливы много под скипетром царственного Дома Романовых! И да будет отныне безумен тот вольнодумец (1Тим.1:19; Гал.5:12), да поразит Всевышнее Провидение того, как крамольника, как сына про­тивления (Еф.2:2), как Божия противника (Рим.13:3), кто осмелился бы ещё раз проявить неблагодарные чувства к такому Великому Царю и Благодетелю, Коего весь свет чтит и обожает за Его неизреченное добросердечие. Возблагодарим же Всевышнего за то, что Он вознес избранника Своего (Пс.88:20) – Царя нашего и даёт Ему выну присущую Его престолу мудрость бдительно править многочисленными племенами и народами нашего отечества. Да возрадуемся о своём Царе, который равномерно разливает дух закона во всем теле государства на все сословия (от чего и происходит благоденствие всей России), – который, при содействии своих мудрых советников и доблестных вождей победоносно ведёт ныне своё воинство от славы к славе, так что враги наша скоро спяти будут и совершенно падут (Пс.19:9). Как же нам не радоваться о таком Боговенчанном и превознесённом Царе своём?

Но не радоваться только нам подобает ныне, бр., а паче всего горячо молить Всевышнего Создателя о ненарушимом здравии и непременяемом благополучии своего Отца и благодетеля России. И действительно, по заповеди Апостола: творит молитвы прежде всех за царя, не все ли 80-миллионное народонаселение России горячо молит ныне Господа, да рука Его заступит нашего Царя выну и мышца Господня укре­пит Его так, чтобы ничтоже успел враг на Него и сын беззакония не приложил озлобити Его (Пс.88:21–23), да услышит Его Господь в день печали, да послет Ему помощь от Святаго, да Господь сил всегда, а паче ныне укрепляет оружие Его (молеб.) и да сохранит Господь от всякаго зла вхождение Его и исхождение от ныне и до века! (Пс.120:7–8). Вот предмет пламенной молитвы всех россиян к престолу Всевышнего в нынешний высокоторжественный день!

В настоящее же бранное время, тяжкое для нашего отечества, тяжкое и для сердца Царёва, нам, бр., недостаточно только изливать непрестанные молитвы о своём Самодержце. Священный долг обязывает нас, как благодарных детей, споспешествовать своему самодержавному Отцу самым делом и быть, как бы сказать, твёрдым оплотом для отечества в настоящее, трудное для нас время. И кому неизвестна доброта русского сердца? Щедрость верноподданных уже не мало веселила сердце благосердного Царя нашего и сердобольной Царицы нашей! Но если неизвестен ещё никому решительный конец тяжкой войны нашей, если война эта ведётся нами без помощи европейских держав и ведётся за великое и св. дело, за прославление угнетённого турками креста Господня, за восстановление человеческих прав наших братьев славян, то ужели мы допустим, чтобы в нас хладела любовь христианская? Любы милосерд­ствует и вся терпит и николиже отпадает (1Кор.13:4,7).

Докажем же ещё своему возлюбленному Монарху, что наши патриотические чувства неизменны, что мы, по слову Царёву, готовы жертвовать и по ныне всем своим достоянием во славу имени Христова, на пользу братьев христиан и для чести своего отечества. К этому самоотвержению, к таким великим и безграничным с нашей стороны жертвам на войну побуждает нас самая св. задача, которую, по указанию Боговенчанного Царя, приняла с радостью народная русская совесть и сочувственно несла уже жертвы в пользу войны. И не Сам ли Всевышний Господь возложил на наше православное отечество эту задачу: «помочь страждущим христианам на Востоке?» Ведь все почти прошедшие войны России были необходимостью: тогда враги нации посягали на нашу веру и на нашу самобытность. Настоящая же война есть добровольное шествие России на защиту православной братии, есть потому высокая жертва престола и отечества, есть воистину Божие призвание! Что же особенно воодушевляло при этом сердца всех россиян и возвышало геройский дух нашего воинства до того, что оно шло на встречу смерти с твёрдым мужеством и самоотверженною храбростью? Что, как не священная заповедь Спасителя нашего: больше сея любве никтоже имать, да кто душу свою положит за други своя (Ин.15:13)? Не в силу ли этой заповеди Божией, с душевною скорбью даже до ныне безмерно пекутся о благополучном окончании сей войны, во славу России, сам Батюшка – Царь и сама Матушка – Царица? Не по этой ли заповеди Христовой и мы тоже несли свои лепты на алтарь отечества? Но не одно слово Божие, а и долг чести, долг совести, долг преданности к престолу, долг горячей любви к своему Венценосцу, самый отечественный патриотизм обязывает нас к тому, чтобы дающая рука наша не оскудевала, чтобы все мы, в настоящее воинственное время, несли в жертву своему отечеству все, что есть у нас лишнего, как это делали в годину искушений наши предки, по призванию приснопамятного Минина. Этим только преимущественно мы и можем ныне возвеселить сердце Царево, только делами правды мы и возвысим свой язык – российскую нацию (Притч.14:34).

За то история, в назидание потомства, впишет на своих скрижалях все наши чистосердечные посильные жертвы и доброта наша будет памятна между потомками надолго, а главное – никогда не забудется у престола Всевышнего.

Боже великій и дивный Господи! Спаси Царя нашего и услыши ны, в оньже аще день призовем Тя (Пс.19:9), вознеси Его паче царей земных (Пс.14:10, 88:28), покажи раба Твоего Благочестивейшего, Самодержавнейшего, Великого Государя нашего Императора Александра Николаевича врагом победительна! Подаждь Ему в новолетии поспешество Моисеево, мужество Давидово, мудрость Соломонову к славе имени Твоего от ныне и до века и сохрани Его на многа лета! (Молеб. мол.). Аминь.

Священник Николай Кедров

Три недели уже св. церковь напоминает нам, брат., о покаянии, – и чем ближе мы приходим к св. посту, тем напоминания эти делаются для нас все яснее и яснее. Так, две недели тому назад, св. Церковь начала напоминать нам о покаянии песнью: покаяния отверзи ми двери, Жизнодавче, а в пример покаяния представляла нам смиренного мытаря и блудного сына. В нынешнем же евангельском чтении церковь представляет нам сказание о страшном суде, и опять с тою целью, дабы страхом этого суда заставить нас опомниться и прийти в чувство раскаяния. А дабы переход к посту не был нам тяжёл, церковь приготовляет нас к нему исподволь, ещё с нынешнего дня отказывая нам в мясной пище. Таким образом со стороны церкви все сделано, чтобы приготовить нас к посту и покаянию, – указано нам все, что нужно для нашего спасения.

Но вот в чем беда, други мои, вот в чем недостаток с нашей стороны, что мы мало пользуемся попечением церкви о нашем спасении. В самом деле, приготовляем ли мы себя сколько-нибудь к св. посту? есть ли у нас, по крайней мере, в настоящее время мысли о покаянии? Без обиды всем и каждому, мне кажется, можно сказать, что мы почти вовсе не готовы к св. посту. В то время, когда церковь напомнила нам о покаянии, у нас об этом ещё и мысли не было, мы не тем были и заняты. Да вот и теперь одна только неделя остаётся до св. поста, а между тем, в чем эта неделя у нас обыкновенно проходит? Чем каждый из нас бывает занят, о чем думает? Ещё задолго каждый готовится к этому времени, как к какому-нибудь великому празднику. Начинаются излишние хлопоты, является усиленная суета, как бы угодить своим прихотям и повеселее провести масленицу. Объедению и пьянству – широкий ход и простор. Шумные песни, непристойные игры, пляска, драки – вот ваши занятия в нынешние дни. Где же приготовление к покаянию? Это ли преддверие св. поста? И если бы кто со стороны здравым окон на нас посмотрел, даже из неверных людей, то не поверил бы тому, что наступает у нас время покаяния, время поста и сетования, – не поверил бы даже, что мы и христиане.

И такой человек был бы прав. Действительно мы вовсе не по-христиански проводим нынешние дни, ныне у нас вовсе не христианские исполняются обычаи. Правда, все это перешло к нам от предков: деды и прадеды наши проводили так нынешние дни, – а их уже примеру следуем и мы. Но в Том-то и беда, что мы слепо, без рассуждения, следуем в этом случае предкам. Без сомнения хорошему делу ни у кого не грех учиться, но худые дела не хорошо перенимать даже и у родного отца. Помните, что древние предки наши были язычники, не крещённый народ, а мы христиане, просвещённые св. верою, Христовым крещением. Предкам нашим, судя по их вере и закону, не было греха в том, что они в подобных занятиях проводили ныне дни, потому что языческая вера их не запрещала им подобных бесовских празднований; напротив нам христианам св. вера наша запрещает подобные бесчиния, – и мы сами, ещё при купели крещения нашего, отрекаемся всех беззаконных деяний, служения бесам и греху; а между тем в нынешние-то дни греху мы служим со всем рачением и охотно всему греховному следуем.

Видите сами, бр., как не по-христиански проводим мы сырную седмицу. Да, она установлена церковью не для нашего разгула, не для нашего развлечения, а для приготовления нас к посту. Наступающая неделя вовсе не время веселия, а время скорби и смиренного приготовления к покаянию. Об этом же нам напоминает и нынешнее евангельское чтение. В нём говорится о пришествии на землю Сына Божия и страшном Его суде. Что может быть ужаснее для грешника праведного суда Божии? И однакож мы, не смотря на все эти страшные напоминания о нашей греховности, ни мало не помышляем о своём спасении. Ослеплённые своими грехами мы, как птицы, идём в греховные сети, и здесь находим свою погибель.

Но, брат., было время мы грешили, а теперь наступает время покаяния, время очищения наших грехов. Прибегнем же, бр., к милосердому Богу и принесём Ему раскаяние в своих грехах. Искренно покаявшись, мы примиримся с правосудием Божиим, так страшным для грешников и милостивым для праведников. Аминь.

Свящ. Григорий Гуляев

С окончанием настоящего дня наступает для нас св. великий пост. Св. пост установлен церковью для нашего спасения. Во дни св. Четыредесятницы мы преимущественно должны заботиться о своём спасении, – должны покаяться в своих грехах и исправиться. Для того, чтобы мы удобнее могли излечиться от своих грехов и получить спасение, св. церковь предписывает нам во дни великого поста воздерживаться от мясной и рыбной пищи и употреблять так называемую постную пищу и при том в умеренном количестве. Все эти постановления церкви относительно пищи и питья мы должны исполнять свято и ненарушимо. Ведь советы земных врачей мы исполняем же, когда они находят, чтобы мы для поправления своего здоровья воздерживались от известной пищи и известного питья? Тем более мы должны исполнять советы и правила церкви относительно пищи и питья, когда она находит, что, для излечения наших душевных болезней и для нашего душевного здоровья и спасения, необходимо нам во дни великого поста воздерживаться от известной пищи и питья. К сожалению, между нами находятся такие, которые постановления церкви относительно поста считают трудноисполнимыми; потому часто нарушают заповеди церковные относительно пищи и питья и даже забывают о таких заповедях.

Бр. хр.! чтобы и нам не увлечься дурным примером, чтобы и мы не оказались нарушителями поста, рассудим о том, почему некоторые отказываются исполнять предписания церкви относительно пищи и питья.

Св. церковь требует, чтобы мы во дни великого поста употребляли и пищу постную. Постная пища менее приятна, чем мясная или рыбная. И вот некоторые решаются вкушать мясную и рыбную пищи в великом посту потому только, что эта пища приятнее. Но судите сами, бр. хр., можно ли и справедливо ли так поступать? Неужели можно быть ослушником по отношению к св. церкви потому только, что она назначает для нас пищу менее приятную?.. Своеволие во всем – дело опасное, а тем более по отношению к церкви. Положим, что за наше ослушание церкви здесь – на земле мы не всегда подвергаемся ответственности, но несомненно, что за пределами гроба мы будем подлежать ответственности за всякую непокорность церкви. Какою ценою мы искупим страх ответственности пред престолом Всевышнего за нарушение уставов церкви относительно употребления пищи и питья. Кого из помышляющих о будущности своей души не может не устрашить это! Нарушители постановлений церкви относительно пищи и питья во дни поста в оправдание своё приводят и другие отговорки. Вот более или менее общий отзыв, слышимый со стороны их: «я по немощи своей не могу употреблять постную пищу, хотя бы и хотел». Но нужно заметить, что было бы желание в человеке переносить подвиги поста; тогда и постановления церкви относительно пищи и питья не будут казаться трудными для исполнения, тогда легко удержаться в продолжении нескольких недель, дней и даже часов от вкушения запрещённых снедей. Стало-быть, те, которые говорят, что они по немощи не могут употреблять постной пищи, обличают себя в лености, беспечности, нежелании переносить подвигов поста.

Св. церковь предписывает во дни великого поста употреблять постную пищу и питье и притом в умеренном количестве. Но иные говорят, «что они не могут употреблять постной пищи и притом в умеренном количестве потому, что будто бы это вредит для их здоровья». Конечно, здоровье должно быть ценно для каждого из нас. Но можно ли допустить, чтобы употребление постной пищи и притом употребление умеренное могло вредить нашему здоровью? Мы не знаем примеров, чтобы кто и когда-либо болел и умирал от воздержания, заповеданного уставами церкви, а в противоположных нет недостатка. Вот всем во свидетельство сонм угодников Божиих и, в частности, особенно ублажаемый на Руси св. Николай. Предание повествует, что он наблюдал уже различие относительно пищи по временам церковным в самом раннем возрасте: он ещё в младенчестве по средам и пяткам но однажды в день обращался к матерней груди. Но от небожителей снизойдём к обыкновенным земнородным. Известно, что предки наши отличались ревностью в исполнении уставов церковных относительно употребления пищи и пития. Но разве они страдали от этого? Болели, преждевременно умирали, но достигали последних пределов жизни? Нет, большею частию безболезненно доживали до глубокой старости, иной жил восемьдесят, другой девяносто лет, были не в редкость и столетние старцы.

Нет, бр. хр., не воздержание и умеренность в пище и питье вредны для нас, а напротив неумеренность и прихоть. Все в природе имеет нужду в пищи для продолжения жизни, но один человек способен обращать питание в наслаждение, доходящее до страсти, и утучнять себя нищею до излишества. Все в природе имеет нужду в питии, но один человек находит наслаждение в таком питье, которое, при неумеренном употреблении, лишает его самосознания и самообладания. Такое пристрастие человека к пищи и питью, какого пристрастия не знают даже и неразумные существа, не может не сопровождаться крайним вредом для нашего здоровья. Телесные силы могут укрепляться только известною мерою пищи и питья. За каждый излишек природа часто мстит ужасным образом. Расстройство здоровья, обнаружение множества болезней, тягостная жизнь среди продолжительных страданий и недугов служат наказанием неумеренности. Неумеренность в пище и питии зловредно действуют и на духовную жизнь человека. Плоть, господствующая над духом, до того ослабляет и уничтожает дух, что он сам грубеет, плотянеет. Посмотрел некогда Господь на людей, предающихся неумеренному употреблению пищи и питья, и сказал: не имат Дух Мой пребывати в человецех сих, зaнe плот суть. Как же, после того, св. церковь мудро поступает, когда предписывает нам умеренность и воздержание в пище и питье!

Воздержание в пище и питье знают даже неразумные твари. Обращаясь к природе, мы замечаем, что животные по временам пребывают без пищи; у растений тоже можно усматривать признаки воздержания: они не всегда равно подучают питательные соки из земли, довольствуясь иногда весьма малым количеством их. Что же это значит? – Означает, что воздержание в пище и питье есть потребность всякого живого организма, а тем более, значит, разумного, словесного. И действительно, все народы всех стран соблюдают по временам воздержание в пище и питье. Иудеи постятся, магометане держат пост, у язычников есть нечто в роде поста. У различных народов различные формы поста, но в существенном можно усматривать единство – это воздержание человека в пище и питье. Цену воздержания очень хорошо понимают даже и те, которые не почитают постов св. церкви: они также иногда воздерживаются от употребления известной пищи, только не тогда, когда призывает их к тому св. церковь, а когда это найдут для себя нужным.

Что же бр. хр., неужели только у нас не хватит сил и не станет желания к перенесению подвигов поста; неужели не возлюбим мы воздержания в пище и питье, когда св. церковь призывает нас к тому для нашего же спасения и здравия душевного и телесного? Да сохранит нас Господь от этого и да подаст нам желание и силы к перенесению подвигов поста! Благочестивые предки наши да послужат нам примером в строгом исполнении всех предписаний церковного устава!

Свящ. Влад. Соколов

В настоящий день, посвящённый памяти Александра Благословенного, что вспомним о Благословенном? как достойно почтим день рождения в Бозе почивающего Императора? Да позволит нам снисходительность и скромность в Бозе почивающего Монарха, здесь, пред портретом Венценосного юбиляра, высказать памятные для истории черты его религиозно-нравственной жизни, как они выразились в жизни и деятельности царя Благословенного, главного деятеля славной александровской эпохи, «единственной в истории рода человеческого, по массе и важности событий в ней соединившихся».

Ровно сто лет назад, в тот самый день, в который имеем честь беседовать с вами, м. г. и м. г., в одну из эпох блистательного царствования Екатерины Великой, великий князь Павел Петрович и великая княгиня Мария Феодоровна в Гатчине, не вдали от Петербурга, в согласной своей жизни были осчастливлены рождением у них сына Александра. День рождения Александра был днём радости для царской семьи. Мудрая Екатерина, бабка новорождённого, с особой нежностью ухаживала за своим внуком, сама его укладывала в колыбель, сама наблюдала за купаньем ребёнка. «Полненький, здоровый и весёлый мальчик», как отзывалась о любимом внуке Царственная бабка его, был щедро наделён от природы качествами духа и тела. Льстивая подчас муза поэта Державина, современника Александра Павловича, в день рождения на севере порфирородного отрока, не фальшивя воспела:

«Гении к нему слетели

В светлом облаке с небес;

Каждый гений к колыбели

Дар рождённому принёс:

Тот принёс ему телесну,

Тот душевну красоту…»

От прародительницы своей Александр Павлович, замечал один современник его, наследовал возвышенность чувств, проницательный ум, невозмутимое спокойствие духа, а от своей матери – красоту, стройный стан, величественную поступь, доброту и благотворительность. Гармоническое соединение качеств духа и тела, производили прекрасное впечатление на современников и юный Александр Павлович казался им воплощённым ангелом. Качества духа, подмеченные современниками в порфирородном отроке, были доброй почвой для насаждения в ней семян добра. Воспитание Александра Павловича было самое тщательное; о нём заботилась его бабка, мудрая Екатерина, взявшая внука к своему двору. Проникнутая светлыми и гуманными идеями XVIII века, Екатерина Великая позаботилась воспитать его в духе этих идей; для чтения внуку она составила сборник: «Бабушкина азбука»; начертавши «Наставления», как вести дело воспитания, сама она выбрала учителей для внука. Главному воспитателю Н. И. Салтыкову вот что внушала, между прочим, великая Государыня: «старайтесь при всяком удобном случае вселять в детях человеколюбие и сострадание ко всякой твари»; советовала она внушать детям любовь к ближним, благоволение к роду человеческому, доброжелательства, при ласковом и снисходительном обращении к людям. В программу воспитания входило и чтение евангелия на разных языках и сличение их с русским.

На склад и развитие характера даровитого воспитанника более других воспитателей влиял один из учителей его, иностранец Лагарп, человек честный и гуманный. Он прежде всего внушал воспитаннику быть «честным человеком и просвещённым гражданином общества, полагать истинное счастье в добросовестном исполнении своих обязанностей, избегать гордости»; он более, чем кто-либо другой, старался укоренить в мягкой душе, доступной доброму влиянию, своего воспитанника уважение к свободе человеческой, любовь к просвещению, любовь к человечеству, без различия его положений и состояний. «Никто более Лагарпа, сказал однажды Александр Павлович, не имел влияния на мой образ мыслей, выключая религии: на её счёт мы не согласовались». На склад религиозных представлений юного Александра более других влиял, нужно думать, главный воспитатель Н. Салтыков, «отличавшийся добротою и глубоко-религиозным чувством». И то глубокое уважение, какое питал к нему Александр, даже и тогда когда он стоял на высшей степени земного величия (в 1816 году Им. Александр тело покойного Салтыкова сам провожал пешком, с открытой головой до могилы) указывает на это.

Доброе семя, брошенное на добрую почву, скоро принесло добрые плоды; доброе влияние воспитателей на мягкую душу Александра имело за собой прекрасные результаты. История занесла на свои страницы несколько фактов из периода детства и юности Александра, выражающих его любовь К ближнему, скромность и по истине христианское смирение. – Один раз узнал Александр Павлович, что проживающий в Петербурге старичок-иностранец пришёл в крайнюю бедность, вынул поспешно из кармана последние двадцать пять рублей и просил передать их бедняку; в другой раз он узнает, что один рабочий, упавши с лесов, сильно ушибся, – глубоко тронутый вестью порфирородный отрок посылает к больному своего лейб-медика, заботится о постели для больного, отсылает свою простыню несчастному, спрашивает каждый день о здоровье больного и «с свойственной ему скромностью скрывает свои поступки, которые он считал долгом человечества, к чему всякий непременно обязан». А вот пример глубокого уважения к наставникам. Великий князь Александр Павлович часто навещал своего учителя Лагарпа за просто. Однажды он отправился гулять пешком и зашёл к Лагарпу. Только что нанятый швейцар, не зная великого князя, просит подождать посетителя, так как Лагарп был занят. Пришлось ждать добрый час гостю, но великий князь был терпелив. Когда случайно Лагарп вышел из кабинета и сконфуженный стал извиняться за швейцара, Александр с скромностью отвечал: «один час ваших занятий стоит целого дня моего». Швейцар за усердное исполнение своей службы получил награду от великого князя. – На 16 году окончилось воспитание Александра Павловича; Екатерина Великая, всей душей любившая своего внука, пожелала видеть счастливым супругом своего внука и благословила брак его с принцессой Баденской Луизой, великой княгиней Елизаветой Алексеевной. Несмотря на то, что, кажется, по-видимому рано прекратилось воспитание его, в религиозно нравственном отношении, Александр Павлович был мужем совершенным.

В 1796 году, вечером 6-го ноября, не стало мудрой императрицы Екатерины II, непосредственно на престол вступил Павел Петрович. Настало 12 марта 1801 года, Александр Павлович сделался Императором, восприял обязанность управлять Богом вручённый ему народ русский, после впрочем, как сообщают положительные известия, усиленных настояний окружающих его. Его вступление на престол было торжеством для русского народа; когда выдан был манифест о вступлении на престол, люди незнакомые даже, передают современники, целовали друг друга и приветствовали; так поступали друзья человечества потому, что не было тайной в высшей степени гуманное настроение нового Императора. Особенно сильное движение чувства радости заметно было в Москве, в сердце России, в день священной коронации. Чарующий взор Императора, его тёплые молитвы в святынях московских вызывали слезы умиления. Государь поехал прогуляться верхом по Тверской; когда народ узнал его, то встретил с невыразимым энтузиазмом. «Народ стеснил его, рассказывал в своих записках желчный Вигель, но так сильно и осторожно, как страстная мать сжимает в объятиях своего младенца. Не было ни крика – ни шума, но сквозь лёгкий шёпот раздавались слова: «батюшка», и «родной», и «наше красное солнышко», и все, что в простонародном нашем языке есть нежно – выразительного. Царский конь, сбруя, одежда все в глазах народа освящались его прикосновением: целовали его лошадь, его сапоги, ко всему прикладывались с набожностью». Чуткое народное сердце, возлагавшее большие надежды и упования на нового Государя, не обмануло народ.

Двадцатипятилетнее царствование Императора Александра I – светлая страница в истории, беспримерное служение царя – помазанника благу человечества. В нём рельефно отображается гуманность Александра I, какую развивали в нём во дни юности и отрочества его воспитатели. Принимая обязанность управлять русским народом, Им. Александр I поставил задачей доставить ненарушимое блаженство всем верным подданным своим и, шествуя по премудрым намерениям в Бозе почивающей августейшей бабки своей, вознести Россию на верх славы. Со всем пылом молодости он начал осуществлять свои задачи.

Блаженство, благоденствие народа стоит в тесной связи с системой государственных учреждений; Александр, желая облагодетельствовать, осчастливить русский народ, вознамерился даровать ему ряд учреждений, которые бы обеспечили правильную гражданскую жизнь. Составлен был обширный план преобразований в управлении и, что всего важнее, предполагаемые управительные институты должны были служить не безграничной власти Императора, а власти основанной на законе: «я признаю только, говорил Помазанник, только власть основанную на законе: закон – залог блаженства всех и каждого». В одном законе Государь поставлял источник народного блаженства, и уверен был, что все другие меры могут только сделать в государстве счастливые времена, но один закон может утвердить их на веки. «Не могу, говорил он однажды, отказываясь исполнить какую-то просьбу, – и потому не могу, что этому препятствует нечто высшее меня; именно – закон». План предполагаемых государственных реформ не был вполне осуществлён; обстоятельства приостановили великую государственную деятельность. Вот что было сделано по отношению к управлению. Областное управление было прекрасно организовано Екатериной великой, а центральное обще государственное управление было развито Александром I; открыто было в 1802 году восемь министерств для разных отраслей управления, окончательное устройство которых было делом замечательного сотрудника Александра I графа Сперанского, человека которым мы можем гордиться, так как он был из нашей, духовной среды; открыт был государственный совет, как инстанция для обсуждения правительственных мер. Не мало было выдано различных распоряжений, касающихся разных сторон жизни, выражающих благородный дух самого Императора и направленных к тому, чтобы облегчить положение бедствующих, снять какие-либо оковы, сдавливающие иногда благотворную деятельность. Человеколюбивый император, на первых же порах своего царствования, уничтожил «тайную экспедицию» – учреждение Екатерины II, напоминающую собой мрачное учреждение – «тайную канцелярию»; полный доверия к своим подданным, на служение которым он посвятил жизнь свою, Александр верил, что злоба и невежество не посмеют замыслить что-либо против царя, сливающего свои пользы с пользами своих верноподданных. Преступники, сосланные по делам «тайной экспедиции» в Сибирь, содержимые в тюрьмах, были освобождены; рассказывают при этом, что один из преступников (А. П. Ермолов), выходя из петропавловской крепости написал на стене: «свободна от постоя»; государь, узнавши об этом, прибавил: «желаю, чтоб навсегда». В судах приказано было уничтожить самое и название пытки, «стыд и укоризну человечеству наносящее»; – священников и диаконов, впадших в уголовные преступления, освободить от телесного наказания. Не мало было сделано, в частности, для свободы низшего сословия; так запрещено было продавать крестьян без земли; издан был замечательный указ (1803 г. 20 февр.) о свободных хлебопашцах, важный потому, что это первая попытка к уничтожению крепостного права, уничижающего человечество, доводящего его до несчастного состояния. Предположено было Александром уничтожить и крепостное право: он говорил один раз в Париже: «крепостное право дурно, оно должно быть уничтожено и с Божиею помощию оно прекратится в моё правление»; но прекрасному предположению не суждено было осуществиться в его царствование.

Мы обозначили целый ряд правительственных распоряжений: они ярче нашего слова обозначают дух и направление нашего Венценосного юбиляра, его в высшей степени симпатическую личность, украшенную добротой, человеколюбием, при искреннем уважении человеческого права и достоинства в каждом. И что всего важнее «Император – это воплощение доброты, сам лично очень часто являлся образцом христианских добродетелей». Вот, например факт, характеризующий человеколюбием помазанника. На берегу реки Вилии, один раз замечает несколько человек около утонувшего крестьянина, быстро выходит из экипажа, вместе с другими раздевает тело обмершего, трёт виски, руки и ноги; но все напрасно, жизнь, казалось, угасла безвозвратно. Лейб-медик пускает кровь и объявляет, что жизнь возвратить невозможно. Государь просит прибегнуть ещё к кровопусканию; лейб-медик, которому казалось это напрасным, уступает настойчивости. Но вот мнимо-умерший вздохнул; какая радость Монарха?! «Боже милостивый! Сей день есть лучший день моей жизни», произнёс он и лице его покрылось слезами. Больному нужно было сделать перевязку, так как много было испорчено крови, – Государь своим платком, разорвавши его, перевязывает рану спасённому. И крестьянин, которому так чудно была возвращена жизнь, пришедши в сознание, с удивлением смотрит на заботившегося так о нём незнакомца. А как высоко было смирение величественного Монарха! Один раз слуга прихлопнул Государю палец дверью. Побуждаемый болью государь сделал строгое замечание. Но он не спокоен, ему кажется, что он обидел слугу; он идёт и просит прощения у своего человека. Мы утомили бы ваше благосклонное внимание, м. г., если бы вздумали передать вам те многочисленные факты, которыми богата современная историческая наука, которая говорит о сердобольности, о любви к несчастным им. Александра I, всегда с распростёртыми руками стремящегося на помощь к ближнему.

Не менее ярко отображали дух и направление в Бозе почивающего Имп. Александра его отношения к народному просвещению. «Разумное воспитание, говорила бабка Александра мудрая Екатерина II, самое надёжное средство сделать людей лучшими». И Александр был таких убеждений: он любил «просвещение, которое, по его мнению, есть распространение света и, конечно, того, который во тьме светится и тьма его не объят». Вот ряд учебных заведений, открытых при Александре I: казанский, харьковский и с.-петербургский университеты, главный педагогический институт, царско-сельский лицей, демидовское училище в Ярославле и м. др; екатерининские главные и малые училища преобразованы, – первые в гимназии, вторые в уездные училища; учреждена была «комиссия духовных училищ», которая издала уставы духовных академий, семинарий и дух. училищ. Образование юношества, по мысли Государя, должно было приводить к деятельному усвоению христианства. И нередко сам Государь напоминал воспитательным институтам ту задачу, какую они должны были преследовать. Вот он в царско-сельском лицее, в 1817 году; чарующий его взгляд, исполненный величия, обращён к воспитанникам; он говорит то с одним, то с другим из них. И долго помнил лицей слова просвещённого Монарха: «я уважаю, ценю и славлю науку; но она высока и благотворна только тогда, когда ум, ею просвещённый, соединён с истинной нравственностью, с волей благородной; вот что вы вносите в предстоящую вам деятельность и служебную и житейскую». Так говорил Монарх, просвещённый тем светом, который во тьме светится, глубоко убеждённый, что Христос есть путь, истина и живот.

Страсти противоречат нравственным принципам, в силу которых человек сам себя определяет к деятельности, сам контролирует свои действия, конечно, по идее долга, правды истины; его «я», заправляя ходом деятельности, обращает внимание как на цель своих поступков, так и на соответствующие этой цели средства, словом, в каждом его поступке проявляется свобода и разум. Совершенно противоположное мы видим в действиях человека, находящегося под гнётом страсти. Глубоко верно замечание одного известного моралиста, что «каждая страсть слепа». Страсть, неудержимо стремясь к достижению своей цели, по мере своего удовлетворения, все более и более усиливается и крепнет, захватывая постепенно в свои руки человека. Вследствие этого, наше «я» постепенно теряет своё значение, авторитет его все более и более ослабевает, голос его начинает звучать все тише и тише, его угрозы и запрещения становятся все слабее и слабее; между тем как страсть все более и более овладевает душою человека, все сильнее и крепче связывает его существо своими железными оковами, и, наконец, поработив «я» берет в свои руки кормило правления, заправляя, сообразно с своею целью, всем процессом человеческой деятельности. На этой ступени страсть уже лишает человека свободы воли. Здесь уж её деспотизму нет никаких границ; для ней теперь не существует никаких нравственных принципов, никакого нравственного закона; она теперь в своей области выше всех законов, – она сама для себя закон. Для ней не может быть ни запрещения, ни противооснования, – она в своих действиях абсолютно свободна, – или вернее, – произвольна. Она не знает никаких препятствий, над которыми можно бы призадуматься и остановиться, хотя бы на минуту; она беспощадно уничтожает все, стоящее поперёк её дороги. Страсть подобна бушующему морю, разъярённые волны которого, на подобие громадных гор, все беспощадно поглощают, не обращая внимания ни на мольбы и просьбы, ни на угрозы и проклятия; – пусть корабли защищены крепкою медною бронёю, пусть в них укрываются целые тысячи разумных жизней, пусть они наполнены различными драгоценностями, золотом и т. п., – все это обращается в алчную добычу громаднейшей и ненасытимой пасти морской, без всякой пощады, без малейшего снисхождения. Она подобна страшному урагану, неистово истребляющему все встречающееся на своём стремительном пути, оставляя всюду за собою следы ужаса и разрушений. И как пред такими грозными явлениями все в природе как бы умолкает, стихает, задерживает дыхание, показывая этим свою покорность и бессилие; так и страсть своим стремительным потоком заставляет молчать все, не относящееся к достижению её цели. Она крайне неосторожна в своих действиях, слишком неразборчива в средствах. Стремясь неудержимо все вперёд и вперёд, она часто не видит той зияющей пропасти, которая распростёрта под её ногами. Для ней не существует средств противозаконных; она различает их не по нравственному значению, а по степени пригодности их к достижению своей цели, – все хорошо, все нравственно, что только способствует удовлетворению её желания. И человек здесь теряет уже роль активную, потому что его «я» сковано и подавлено страстью. Вследствие чего он уже делает не то, что хочет его «я», а что желает страсть. «Человек поступает здесь, по справедливому замечанию одного современного психолога, не зная сам, что делает, а если поступает и с сознанием, то все же без самосознания; потому что он не отличает своего «я» от желания, страсти, но совершенно уходит в них. Такой поступок не есть уже дело воли». Очевидно, в состоянии страсти человек становится не господином своих действий, а рабом своей страсти, игрушкой своих порывов и стремлений, – животным, исполняющим по необходимости требование инстинкта – своей страсти. Разве подобные действия состоятельны с точки зрения нравственных принципов? Нет, ни в каком случае. С признанием же похвальности их, мы необходимо должны признать нравственным и пресловутое правило. ордена Игнатия Лойолы, – что «цель освящает средства»; тогда нужно также считать похвальными и поступки исповедников Магомета, с огнём и мечем распространявших и распространяющих учение Алкорана. Нравственным мы называем, как было уже выше замечено, то действие, когда человек для достижения нравственной цели избирает и средства нравственного же характера; между тем как такого выбора не может быть в состоянии страсти. Можно ли назвать нравственным поступок того итальянского живописца, который в страстной любви к своему искусству, для точного и более рельефного изображения распятия И. Христа, цели, положим, в самой себе нравственной, пригвоздил живого мальчика ко кресту на 8 дней? Если учёный, в страстной жадности к наукам, знанию, обкрадывает библиотеки, то имеем ли мы право считать его поступок похвальным?⁷⁸ Было бы очень странно отвечать на эти вопросы в положительном смысле. Стремление к чести, – цели похвальной в себе самой, разве нравственно, если честолюбец для снискания её между людьми пускает в ход, выражаясь словами Златоуста, «то вкрадчивость и докучливость, то обольщает подарками, дружбою, то устрашает угрозами; то превращается по произволу тех, от кого он домогается милостей, угождая их страстям, делаясь исполнителем всех их преступлений; – то он представляется добродетельным, чтобы лучше обмануть других своею кажущеюся добродетелью; то притворяется кротким; то принимает вид благочестия, смирения, чтобы менее возбудить зависти, – вежливости, чтобы лучше понравиться свету и т. д.»⁷⁹ Нет; если вообще у людей, обладающих здравым смыслом и нравственным чувством, всякая лесть, искательство, интриги награждаются презрением; то тем более подобные действия возмутительны пред судом нравственного закона. В этом отношении нельзя не согласиться с характерным мнением Вутке. «Страсть, говорит он, может направляться на нечто доброе, не переставая все-таки чрез это быть порочной; есть также страстная любовь к наукам, искусствам, но очень различная от истинной и горячей любви к тому же самому, – та делает людей не мудрыми, но глупыми; потому что они позабывают Бога за своими числами, словами и статуями»⁸⁰.

О нравственной несостоятельности страстей можно судить и по их последствиям. Господство нравственных принципов вносит в общество гармонию, поселяет в государствах мир и внутреннее спокойствие, способствуя тем самым развитию религиозной, нравственной и политической жизни всего человечества. Но картина действительной жизни принимает совсем другой колорит с допущением в обществе неограниченного владычества страстей. Последствия от их господства должны вызывать в душе каждого человека чувство ужаса и страха. Страсти разражаются глухими, но жестокими ударами своего грома над головою всего человечества и тяжёлым гнётом давят душу каждого человека Кому, как не им, приписать все те гнусности, которые с первой и до последней страницы покрывают историю человечества? Их стремительные действия оставляют за собою кровавые следы и вся история исписана кровавыми буквами от их владычества. Сколько под давлением их погибло личностей, полных кипучей жизни, необыкновенной энергии жаждавших полезной деятельности, – личностей, заслуживающих неуважения только, но и полного благоговения. Страстная привязанность Иуды к сребролюбию принудила его за этот металл предать в руки фарисеев Того, пред Которым трепещут ангелы, от вздоха Которого сотрясалась земля, – Кого Бог называл своим возлюбленным Сыном. Перенесёмся мыслию ко временам гонения христиан со стороны языческих императоров. Трагическая картина рисуется в нашем воображении! Вот на площадях пылают костры, на улицах расставлены виселицы и другие возмутительные орудия казни христиан, кровь их льётся рекою, глухой плачь и стон раздаются повсюду. В одной области на исповедников Христа высылают пантер, медведей, диких кабанов, разъярённых железом и огнём, – в другой подвергают колесованиям, скоблениям и постепенным отнятиям всех членов; в одной улице сжигают на кострах, на другой – отсекают головы; – там распинают на крестах вниз головою, здесь – терзают черепками и т. д. и т. д. Вспомним времена Грозного, – сколько невинной крови пролито было им, сколько даровитых личностей принесено было в жертву его, незнающей ни каких законов, страсти к подозрительности и ненависти! А войны, этот ужасный бич человечества, разрушающий города, княжества, целые страны, обращающий все в груды пепла и развалин: цветущие поля – в дикие пустыни, жилища кротких жителей – в пристанища диких зверей и птиц, – разве не плоды страстей? Страсть к завоеваниям Александра Македонского, Наполеона И-го сколько причинила зла человечеству? Но за чем нам долго останавливаться на прошедшем, – перенесёмся лучше воображением за Дунай, туда, где теперь русская кровь ещё тёплая, ещё не остывшая течёт широким потоком. Что теперь сталось с придунайской Болгарией? Где эти плодородные поля, в изобилии кормившие своих жителей? Где эти прекрасные сады, виноградники с своими обильными плодами? Где, наконец, эти скромные хижины, укрывавшие когда-то этих несчастных страдальцев от невыносимого зноя и холода? Один ответ – война уничтожила, война истребила. Да, по истине это страшный ураган, с неистовством истребляющий все встречающееся на своём пути! А что сталось с самыми страдальцами, из-за которых поднято русское знамя и льётся русская кровь! Нужно обладать железными нервами, чтобы писать эти строки твёрдою, не дрожащей рукою. В самом деле, можно ли спокойно думать и размышлять при мысленном только созерцании целых десятков тысяч людей, не имеющих ни приюта, ни ночлега, страдающих от холода, голода, – людей, лишённых семейного счастия, оторванных от своих близких сердцу родных и, наконец, подверженных жестоким наказаниям, мучениям и бесчеловечным истязаниям со стороны своих врагов – последователей Магомета, страстная ненависть которых в обнаружении своём не знает никаких границ и мер? Здесь в присутствии матери позорят её единственную дочь, невинную, кроткую, мечтавшую когда-то о любви, семейном счастии; там муж с затаённой злобой смотрит на позор своей любимой жены, умоляющий взгляд и дикие стоны которой возбуждают в нём и горькое сожаление, и ужас, и омерзительное отвращение и страстное, но бессильное мщение; в одном месте лежат целые груды обугленных тел, в другом – целые сотни в обезображенном виде висят на деревьях, служа обильною пищею для диких зверей и птиц; вот у одного несчастного вырезают с адскою улыбкою ремни на спине, у другого – вытягивают постепенно жилы, третьего сажают на кол, четвёртого раздробляют на части, у пятого отрезают язык, выкалывают глаза; у одной женщины, по опозорении, вырезывают груди, у другой, – носящей под сердцем плод своей горячей любви, разрезают живот, у третьей дробят на мелкие части её любимое, единственное детище и т. д. и т. д. Нет там теперь города, села, деревни, где бы воздух не оглашался горьким плачем, отчаянными стонами и жестокими проклятиями, И такая фанатическая ненависть турок к славянам, естественная, прежде всего, в силу их религиозных традиций, грозно обрушилась на головы несчастных страдальцев с началом настоящей войны. Разве это, повторим ещё, не действия этого страшного урагана? Но что служило и служит причиною всех войн? Исключая настоящую войну, мотивированную благородным, священным, след. и бескорыстным чувством, все почти остальные суть плоды страстей. Страсть к завоеваниям, страсть к наживе, – к расширению территории государства, страсть к мести, ненависти, подозрительности, – вот рычаги, заправляющие судьбами человечества. Поэтому, кажется невероятным мнение, высказанное Мандевилем и др., что страсти служат средством человеческого величия, потому что этого величия можно достигнуть только путём разумно-сознательного и свободного отношения к своей деятельности; между тем как в состоянии страсти человек действует как бы бессознательно, механически, несвободно, произвольно, побуждаемый к этому не своим «я», а слепо принуждаемый своею страстью, заменяющею это «я», которая по своей природе слепа и неразумна.

Наконец страсти несостоятельны и с психологической точки зрения. Человеку, как царю природы, даны все средства для выполнения своего назначения. У него есть разум и свобода, но все это находится в первые моменты его жизни в зародыше, в состоянии потенции, и чтобы провести эти силы в состояние действительности, так сказать, вынаружить их, человеку необходимо гармоническое образование, всестороннее развитие. Плодом этого является у него широкий взгляд на свою жизнь и её назначение; во всех его мыслях и действиях обнаруживается всегда истинная гуманность, сильный и твёрдый характер, чуждый всякой односторонности и фиктивных увлечений; словом, – является вполне достойным названия «разумно свободного индивидуума». Но в состоянии страсти может ли заходить речь о таком всестороннем развитии, когда она заклеймлена печатью односторонности? Ведь каждая страсть, в сфере ли духовной, или физической жизни, сосредоточивая все внимание на себе самой, на своём взлелеянном круге представлений, принуждает все силы души действовать сообразно с своею целью, для удовлетворения своему излюбленному желанию. Ведь каждая из них своих стремительным течением направляется на то только, что служит к её увеличению и укреплению, и, поглощённая этим желанием, не обращает никакого внимания на другие стремления, может быть, высшие. Вращаясь в узкой сфере своей деятельности, она не допускает даже, чтобы другие желания заявляли чем бы ни было свои требования, имели свой самостоятельный голос, всеми силами стараясь уничтожить и вырвать их со всем корнем, так как подобные заявления только задерживают её необузданное стремление к достижению цели. Следовательно, под влиянием слепых порывов страсти человек не в состоянии гармонически развить свои силы и способности; отсюда вытекает, как необходимое следствие, односторонний взгляд его на свою жизнь и на все окружающее. Под гнетом страсти его воля, получая ненормальное направление, стремится только к тому, к чему принуждает страсть, и как бы с ненавистью и презрением отвращаясь от всего, не способствующего удовлетворению её. Его разум, закованный в узкий круг представлений, теряет от того свою истинную, руководительную роль в процессе деятельности, доводя человека, вследствие ложно избранного им пути, до абсурдных предположений. Не останавливаясь на теориях Фохта, Молешотта, Бюхнера, по меньшей мере, странных, мы укажем, как на выдающийся образец, на Дарвина – этого современного руководителя натуралистов. Его взгляд на происхождение мира, человека не носит ли на себе явные следы одностороннего развития его сил? Злоба 19-го века, выражающаяся в страстной и неудержимой погоне за наживой, не знающей никаких границ приличия, не свидетельствует ли об одностороннем развитии современного человечества, взвешивающего счастие и благоденствие меркою материальных интересов? Очевидно, требования всех страстей идут в разрез с требованиями психологических законов и потому несостоятельность первых сама собою понятна. Но могут возразить, – разве страсти не способствуют открытию великих дел? Ответ мы можем дать такой: чтобы сделать какое-либо открытие в области научной, социальной, политической, недостаточно человеку только обладать творческим гением, талантом, но необходимо при этом ему критически относиться ко всему, что может в каком-либо отношении привести к намеченной цели; нужно спокойно оценивать каждую мысль, необходимо всестороннее взвешивание предмета помощию самого холодного, рассудочного анализа, – зорко следит за своими действиями. Но у человека, увлекаемого бурными порывами страстного желания, не может быть и речи о всесторонней, беспристрастной оценке своих действий, для него также неизвестна разборчивость и крайняя осторожность в подборе средств, ведущих к достижению известной цели. Причина, конечно, здесь та, что человек повинуется и руководится не своим истинным «я», а ложным, фиктивным, – своею страстью. Поясним наше соображение примером. Страстно влюблённые, как известно, не могут по достоинству и справедливости оценить друг друга. Юноша, пылая страстною любовью к предмету своей любви, бывает так ослеплён им, что даже в недостатках его видит прелести и совершенства, и на оборот, – в страстно-ненавидимом человеке благородные черты и высокие достоинства в умственном и нравственном отношениях принимает за выражение обмана, лицемерия, напускной гуманности и т. п.

Вот те соображения, в силу которых мы решились дать отрицательный ответ на поставленный нами в заглавии вопрос!

М. Н. Грифцов

Вот несколько поразительных примеров: Один кавалерист Тамбовской губернии, крестьянин Михаил Полуянов, окружённый турками, желавшими его взять живым, расстрелял все патроны своего револьвера, сломал саблю, выхватил ружье, направленное на него турком, чтобы снять его с лошади, и стал обороняться от целой сомкнутой вокруг роты и наносить удары до тех нор, пока озлобленные турки, потеряв многих убитыми, оставили своё варварское намерение взять его живьём, сразу как бы по мановению воткнули в него 20 штыков и приподняли его вверх; но и тогда отважный герой, один среди вражьей силы, поднятый ею на штыки, продолжал отмахиваться, пока не ослабели совершенно его силы.

Один офицер – барон Бриммер, отбил с весьма малым отрядом атаку нескольким батальонов турецких низамов и, получив пулю в грудь на вылет с поранением правого лёгкого, продолжал гнать неприятеля, заряжать ружье, и, как отличный стрелок, получавший призы за стрельбу, успел застрелить на бегу трёх турок, заряжая каждый раз ружье на трупе своего врага; только после третьего выстрела барон Бриммер едва успел добежать до павшего врага, ещё не совсем смертельно раненого, выстрелом из револьвера размозжил ему голову и бездыханно пал на труп убитого своего врага. Поднятый потом своими солдатами Бриммер счастливо излечился от раны.

Вот сообщение о достопамятных августовских оборонах правого фланга Шинкинского перевала: «Люди гибнут, но держатся. Патронов мало, ротные командиры переранены, люди гибнут десятками, а подбирать и уносить их некому: здесь каждые лишние руки теперь нужнее всего... Неприятель между тем напирает и напирает – все новые, все свежие силы. Солдаты просто понять не могут, откуда, наконец, это у него берётся! Все пространство впереди усеяно валяющимися телами в красных фесках! «Словно мак в огороде алеются», как замечают солдаты, а между тем новые и новые цепи и колоны красных фесок лезут на них отовсюду... Хриплые крики: «Аллах»! там и сям мешаются и сливаются с нашею русскою «урою».

– «Да это, братцы, сам дьявол плодит их столько! откуда быть им тут этакой силище»? – опуская с ружьём от отчаяния измаянные руки, – чуть не сквозь слезы, восклицает молодой солдатик.

– «А ты, молокосос, дьявола-то не поминай, а имя Христово призови – и одолеем!» наставительно и с уверенностью замечает старый «унтер», видавший на своём веку виды; и одно подобное замечание вдруг ободряет целый ложемент, целую роту.

– «Верно, братцы, верно! Это настоящее слово! произносится между кучками: – нут-ка, с Богом!.. Во имя Отца и Сына... или!» – и новый дружный залп треснул на встречу противнику.

– «Вишь ты! вон оно как!.. Сразу тыл и дал... Вот оно что значит с Божьим-то именем!»

А солнечный зной между тем палит и угнетает: и лица, и спины, и грудь, и все тело обливаются потом; солдатские рубахи мокры, липнут к телу – все это мешает работать... Жажда к тому же смертная, воды нет, и, чтобы добыть её, приходится идти на левый фланг и, под ужасным огнём, осторожно спускаться по головоломной тропинке на самое дно глубокой долины, к фонтану. А тут ещё одолевают мириады мух, носящихся над мёртвыми телами. Все притомилось в горной природе под этим удушливым зноем, все примолкло, привяло, поникло, – одни лишь тучи мух жужжат внизу, да балканские орлы, испуганные непривычным для них грохотом и свистом, взвиваются все выше и выше, и плавают в лазоревом пространстве, едва досягаемо для глаз, да ещё несмолкаемая перестрелка измученных людей трещит, не переставая ни на мгновенье – и мёртвая знойная тишина всей природы нарушается не стонами раненых, которых почти не слышно, даже не криками команды, а одним лишь грохотом выстрелов, свистом пуль и шипением улетающей или прилетающей гранаты. По истине, это были ужасные минуты... Ужасна была даже самая противоположность между безучастно-спокойною природой и этою лихорадочною борьбою на смерть людей, изнемогающих от бессонницы, голода и зноя, и умирающих молча, безропотно....

И действительно, долго памятен будет этот балканский проход – Шипка, эта Голгофа русского воинства.

Нравственный характер русского солдата.

В «Times» напечатаны следующие отзывы корреспондента о русской армии: «Никогда я ещё не видел армии, которая вела бы себя так спокойно, чинно и прилично, как русская армия. Из числа 200000 человек я не встречал ни одного пьяного. В Англии распространено мнение, что русский солдат предан пьянству, склонен ко всякому шуму и насилию. Это жестокое заблуждение. Русский солдат очень умерен, платит за все, что покупает, и даже позволяет болгарам, за которых он сражается, обманывать себя бессовестным образом. Главное удовольствие его в лагере и на походе состоит в песнях. Другое распространённое в Англии ошибочное мнение – что русским солдатом исключительно управляют кнут и палка. В действительности же ни в каком другом государстве, не исключая даже Германии, нельзя так действовать на солдата нравственными средствами, как в России. Для этого достаточно иногда слова, даже взгляда офицера. Никогда и нигде я не видел такого полного радостного повиновения, по-видимому основанного на искреннем взаимном расположении».

Дополним эту характеристику, начертанную иностранцем, чертами из корреспонденции одной русской газеты. «Какая прелесть наш русский солдат! Как он добродушен, ласков и учтив в обращении даже с посторонними! Как доволен малым и благодарен за малейшую услугу или сделанный ему подарок! Он всегда готов услужить; на постое у жителей он добровольно колет дрова, носит воду, возится с детьми хозяина, так что евреи даже очень довольны русским постоем, доставляющим им даровых работников. Солдат наш благотворителен. Как часто мне случалось видеть бедного солдатика, вынимавшего свой тощий засаленный кошелёк и подающего нищему 5, 10 баней! Это делается просто и натурально, от души. Благотворительность и добродушие русского солдата замечены и здешним корреспондентом венской газеты «Presse», который сочувственно отзывается об этих качествах русского народа: «Стоит взглянуть на русского солдата, чтобы тотчас убедиться, что обвинения в русских жестокостях – гнусная и наглая ложь». Счастье солдат составляют арбузы, которых здесь видимо-невидимо; они дёшевы и хороши. Прекурьёзно встретить целые команды, вооружённые арбузами; у иных солдат один под мышкой, а другой на штыке. Они также угощаются чаем в здешних трактирах и у евреев, торгующих всякою дрянью на углах улиц. Впрочем, гвардейцы пренебрегали таким чаем. Раз, помню, солдат Московского полка попробовал было чайку спросить у еврея на улице, но, не глотнув и двух раз, вылил эту «пакость», как он выразился. Даже с солдат евреи дерут, где могут. Помню, как возмущён был солдат несправедливостью еврея, который потребовал с него за стакан чая четыре копейки, между тем как с румына он перед тем взял за порцию две копейки. «Ваше благородие, жаловался мне обиженный: – русский солдат супротив румынского совсем пропадать должен! За что же? Ведь, обидно, ей-Богу обидно».

(«Церк. Вестн.»).

Редакция «Руководства для сельских пастырей» находится вынужденною объяснить, что а) «Сборник поучений», изданн. ею, продаётся не по 1 рублю, а по 1 руб. 20 коп. с пересылкою, как и было объявлено о том ещё в прошлом 1877 году. Посему заявившие требование на такой Сборник и выславшие только по 1 руб. за экземпляр благоволят дослать остальных 20 коп. (почтовыми марками).

б) Желающие в настоящем году иметь наш журнал и неуспевшие подписаться на него к началу года могут получить сполна все журнала, начиная с первого №, в какое бы время текущего года они не подписались.

в) Получающие №№ нашего журнала по одному только заявлению благоволят, при уплате долга, объяснять, что деньги ими высылаются именно в уплату долга за получаемый уже экземпляр.

Объявления.

О продолжении издания журнала «Руководство для сельских пастырей» в 1878 г.

Журнал «Руководство для сельских пастырей», издаваемый, по благословению Святейшего Синода, при киевской духовной семинарии, имеет продолжаться и в настоящем 1878 году, начав с 1-го января свой девятнадцатый год.

Подписная цена на месте 4 руб., а с пересылкою во все места Российской империи 5 руб. серебром. Плата за журнал по официальным требованиям, как-то: от консисторий, правлений духовных семинарий и благочинных, может быть, по примеру прежних годов, рассрочена до сентября 1878 года.

С требованиями на журнал нужно адресоваться так: В редакцию журнала «Руководство для сельских пастырей» в Киеве.

Редактор, Ректор семинарии архимандрит Виталий.

Домашние беседы пастыря с простыми людьми.

1) Наставление, как веровать православному. Издание 2-е исправленное и дополненное. По заключению духовноучебного Комитета, утверждённому св. Синодом, книга эта допущена в библиотеки народных школ.

2) Как жить по православной вере? Часть 1-я. «Что делать христианину для Бога?» Книга эта одобрена Обществом любителей духовного просвещения и печатается 2-м изданием.

3) Часть 2-я. «Что делать христианину для ближних и для самого себя?»

Цена 1-й и 3-й книжке по 40 к., с перес. по 50 к.; в коленкор. корешке по 45 коп., с пересылк. по 55 коп. Цена 2-й книжке 45 к. с пересылк. 55 коп.

Книги можно получать у сочинителя протоиерея Иоанна Поспелова, в Костроме.

Отзывы о сих сочинениях можно видеть в 48 № Рук. для с. п. за 1877 г. стр. 457; Душеп. Чтен. июнь 1876 г. 215 стр.; Церк. Вестн. 23 № 1875 г. и 32 № 1876 г.; Церковно Общ. Вест. 1 № 1876 г. и 8 № Тульск. Епар. Вед. 1875 и др.

Только что отпечатана и поступила в продажу новая книга: Священная история Ветхого Завета, в простых рассказах для детей младшего возраста.

Составлена законоучителем Минской школы для начального образования бедных девиц Священником Феодором Миткевичем.

Это – не отрывочные рассказы о некоторых священных событиях, но полное и систематическое, в хронологическом порядке, изложение Священной Истории Ветхого Завета в популярных рассказах, доступных для понимания самых малоразвитых детей.

Цена 20 к., с пересылкою 25 к.

Выписывающим менее четырёх экземпляров, книги высылаются под бандеролью.

Адрес: в г. Минск губ., Священнику Феодору Миткевичу.

Во имя Отца, и Сына, и св. Духа.

Юноши – братия! Прошу вашего внимания, выслушайте моё слово во имя Того, призванием имени Которого я должен был начать и начал своё настоящее слово.

Исполняя наставление св. Апостола: поминайте на­ставники ваша, иже глаголаша вам слово Божие (Евр.13:7), вспомним благоговейно тех наставников наших, имени которых посвящён сей св. храм нашей школы. Вспомним их жизнь в тот её период, какой вы сами теперь переживаете, т. с. период воспитания и школьного обучения.

Жизнь всех троих святителей: Василия Великого, Григория Богослова и Иоанна Златоуста имеет много общего. Все трое – дети благочестивых родителей, во многом обязанные прекрасными свойствами своей души прекрасным свойствам своих матерей. Св. Василий Великий происходил из такого семейства, в котором благочестие было «наследственным». «Я воспитан, говорит он, бабкою, блаженною женою, которая в нас, ещё малютках, напечатлевала веру, образуя нас догматами благочестия». Мать его – Эмилия осталась, по смерти мужа, с 9 детьми, которых всех воспитала в глубоком благочестии. Следствием такого воспитания было то, что из этого семейства вышли люди примерно-благочестивые. Три сына были епископами, старшая дочь была монахинею, а другая дочь – диаконисой. Св. Григорий Богослов с восторгом говорит об Эмилии. «Она подарила миру столько и таких светильников; она счастлива, как никто». Сам св. Григорий воспитывался при таких же счастливых семейных условиях. «Мать моя, пишет он, наследовав от отцев святую веру, наложила и на детей своих эту золотую цепь». И третий святитель – Златоуст также счастлив был своею материю. Агфуса, его мать благочестивая и умная, овдовев на двадцатом году, вся отдалась обязанностям христианской матери. Она старалась дать своему сыну самое лучшее образование, и так глубоко утвердила в нём уроки христианской нравственности, что впоследствии ничто не могло изгладить этих уроков из души его: ни уроки языческих наставников, ни примеры товарищей. Так же всегда были верны и Василий Великий и Григорий Богослов тем нравственным началам, в которых они воспитаны были в своей семье. По окончании домашнего образования все трое поступили для дальнейшего образования в высшие тогдашние школы. Первые двое родом из Каппадокии, не удовлетворивши вполне своей потребности знания в каппадокийской школе, для довершения своего образования путешествовали в отдалённые города римской империи. Родиною Златоуста была Антиохия – один из замечательнейших центров древней цивилизации, город славный процветанием наук и искусств, а потому антиохиец, не как каппадокийцы, и на родине мог получить блестящее образование. Иоанн Златоуст действительно и получил такое образование на родине. Два же каппадокийца, во время своих далёких путешествий, встретились друг с другом в Афинах. Здесь, вдали от родины, от своих семейных столь дорогих им обоим, они чувствовали себя одинокими; но одинаковые чистые стремления скоро сблизили их между собою, и они так полюбили друг друга, что самое высокое удовольствие находили во взаимном обмене мыслей и чувств. Такая дружба особенно необходима была в их положении. Жизнь среди языческой молодёжи, конечно, не могла не представлять своего рода искушений. Тем более, что в афинской академии на ученической скамье им пришлось даже встретиться и с такой личностью, каков Юлиан отступник, который тогда производил на них собою слишком тяжёлое впечатление и, по предчувствию святых душ своих, они ожидали от него в будущем ещё большего зла. Но взаимная их дружба предохраняла их от искушений. Знание, как пища духа, составляло настоящую потребность их; в книгах для них было все их достояние; довольные своей дружбой они не искали развлечений. Улиц ведущих на праздники и зрелища они не знали. Им знакомы были в Афинах только две улицы: одна вела в храм Божий, а другая – в академию. Какое ревностное хранение чистоты юношеского сердца от приражений к нему греха! Таким образом, подвижническая черта в жизни святителей приметна была ещё тогда, когда они посещали аудитории языческой школы. По окончании образования предстояло решить важный вопрос: определить своё будущее положение и род жизни. При этом, как это очень нередко бывает, с разных сторон слышались разные предложения. Так одному из них предложили заняться профессией своего отца – адвокатурой. Но верные тому направлению, которое им дано было в детстве их святыми матерями, они стремились к тому образу жизни, который им был всего более по душе. Они колебались только относительно того: быть ли им общественными деятелями, самоотверженно трудящимися для духовного блага своих ближних, а при этом конечно быть обречёнными на неизбежные столкновения с испорченною общественною средою; или же посвятить себя уединённому подвигу отшельника, занятого лишь своим самоусовершенствованием. «Но они решились вступить как бы на средний путь между уединившимися и живущими в обществе, заняв у одних сосредоточенность ума, у других старание быть полезным для общества» (Слова Григ. Бог.). Они решились быть церковными деятелями, но не прежде, как после укрепления себя в строгих отшельнических подвигах под руководством самых опытных руководителей в духовном подвижничестве. В пустыне они и закончили своё воспитание. Оставив пустыню, они в сане святительском явились на церковной кафедре, чрезвычайно нуждавшейся в таких именно великих деятелях, по тогдашним исключительным обстоятельствам церкви. То было время господства арианства, грозившего уничтожением христианству, как это очень хорошо понимали эти святители Христовы своим глубоким умом, и возвращением сознания человечества в только что, можно сказать, оставленному им язычеству. А между тем увлечение им было страшное. Ни одна философская доктрина не производила такого волнения, как арианство IV века. И вот на борьбу с ним для защиты православия вступили лучшие представители эллинской учёности, величайшие подвижники Василий Великий, Григорий Богослов и Иоанн Златоуст. Все трое богато одарённые даром слова, они всецело его посвятили в дар Богу-Слову и этим служением Слову своим словом единственно и утешались в своей жизни. Все, поэтому, они – великие богословы, хотя имя богослова есть собственное имя только одного из них. Их деятельность на благо церкви, в деле нравственного просвещения её членов, даёт им полное право на название звёзд первой величины на светлом горизонте церкви; а их деятельность в области христианской мысли, которою они победили в высшей степени софистически хитрого врага – арианство с его разными исчадиями, вполне заслуживает того, чтобы сказать о них, что они не только великие мыслители, но и поистине мировые гении. Время не позволяет нам, хотя бы даже кратко, перечислить все высокие качества высокого духа святителей, проявленные ими в их служении церкви. К вам более приложима их жизнь в период их воспитания, изображение которой пред вами в настоящем случае мы и имели своею целью.

В жизни святителей христовых, когда они были такими же юношами, как и вы, самая выдающаяся черта та, что они как в юности, так и во всю жизнь, верны были тем началам, которые были им привиты в семействе, особенно их прекрасными матерями; и потом ещё и та, что их знание было жизненное, а не одно только холодно – рассудочное; их учёность была не отвлечённая только и бесплодная, но сопровождалась усовершенствованием как ума, так и сердца и воли; знать что-нибудь и не жить согласно с знанием – это было для них не мыслимо. Этим свойствам нравственного характера святители непременно следует подражать, чтобы наше образование было истинное. Святители Христовы были преисполнены любовью сыновнею, в их сердцах любовь к своим семейным горела самым ярким пламенем. Подражая им, и мы должны навсегда хранить любовь к своим семействам. Они навсегда сохранили верность тому истинно-христианскому направлению, которое дано было им во время их воспитания в своей семье. И каждому из нас в семье всегда, конечно, желали дать прежде всего христианское направление. «Каждому из нас также любящая мать или отец, ещё прежде полного раскрытия в нас самосознания, старались внушать понятия о Боге, как нашем Творце, Промыслителе, Искупителе и проч. – понятия, раскрывавшиеся потом в нас далее и более в течение нашего воспитания дома» (Хр. Чт. 75 г. 1 т.). Они старались о том, чтобы наш первый детский лепет выговаривал прежде всего слова: Бог, Спаситель, Богородица, ангел и другие святые слова. Наша непременная обязанность помнить эти начатки христианской веры, хранить святые заветы наших родителей, продиктованные их любовью к нам, а потому дышащие обыкновенно горячим пламенем самоотверженной любви. С любовью к своему семейству, с благоговейным воспоминанием о дорогих советах родителей юноша, находясь и вне родительского крова, может быть безопасен среди искушений. В наше время нередко можно слышать жалобы на подрастающее поколение. Ныне часто обвиняют молодых людей в том, что те из них, которые быв надолго разлучены с своею семьёю школою, по возвращении в свою семью бывают неузнаваемы в ней по новым их привычкам и требованиям, потому что эти их привычки, приобретённые ими на стороне, противоречат строго соблюдаемым в их семействах христианским правилам, чем, конечно, тяжело они оскорбляют более всего своих родителей. Такие люди свидетельствуют тем самым об отсутствии в них сыновней любви, показывая противоестественную бессердечность к самым дорогим для нас на свете лицам. О таких людях можно сказать, что они безнадёжны для дела любви – в лучшем значении этого слова. Указанное нами печальное явление нашей жизни стоит, по нашему мнению, в причинной связи с тем обстоятельством, что ныне не редкость встретить одно рассудочное развитие без образования сердца и воли, или одно теоретическое знание без соответственной деятельности. Отсутствие нравственного развития даёт себя знать тем, что и самые-то знания ценят не по внутреннему их значению, а по тем внешним, случайным выгодам, которые они доставляют своему владетелю, приобретают знания потому, что они открывают доступ к тем или другим преимуществам жизни, помогают устроить карьеру. Любовь к науке ради самой науки, а тем более служение ею религиозно-нравственным интересам, – это не во вкусах нашего слишком практического времени, столь бедного возвышенными, идеальными стремлениями. Это грустное явление сближает наше время с эпохой жизни святителей Христовых. И современное им общество полагало задачу воспитания не в развитии и облагораживании личности, а в приобретении сведений обеспечивающих выгодное общественное положение. В забвении нравственного развитии современники их заходили так далеко, что, по словам Златоуста, «прикрывали порок пред глазами детей благозвучными названиями, признавая требованием порядочности постоянное провождение времени в театре и на конских бегах, приобретение хорошего состояния называли независимостью, дерзость – откровенностью, человеколюбие – расточительностью, скромность – необразованностью, кротость – трусостью, смиренность – рабодействием». Серьёзно мыслящие люди и нашего времени, внимательные к совершающимся вокруг них явлениям, замечают, что и современная ходячая мораль слишком тоже сомнительного достоинства. Ложное направление в воспитания глубоко возмущало святителей. Они видели, что оно в корне губило молодые силы, укореняя в юном поколении самые превратные и недостойные понятия. Такое же направление в воспитании в наше время, понятное дело, может принести те же плоды в жизни. Оно не христианское и крайне одностороннее. Слово Божие придаёт особенное для жизни значение нашему сердцу или чувству. Бог, требуя от человека всецелой преданности Себе, говорит ему: «сын мой, отдай мне сердце твое» (Притч.23:26). Значит, по учению откровения, где сердце человека, там и весь человек. Сам Спаситель сказал, что от сердца исходят помышления (Мф.16:19.).

Эта непреложная истина оправдывается постоянным опытом. Наше сердце в соединении с волею непременно влияет на возбуждение наших мыслей. Ум человека извращается в своих отправлениях, как скоро извращено то, что составляет источник нравственной жизни человека – его сердце. Люди слишком часто смотрят на вещи сквозь призму своих влечений и страстей и видят в них то, что им нравится. По глубоко верному в психологическом отношении замечанию книги Премудрости, развращённая воля непременно ведёт к превратной теории и ложно-софистической диалектике. И в самом деле, разве редкий пример в жизни, что ум человека удаляется от самой очевидной истины и не хочет принять её, как скоро она противоречит дурному настроению души его? Это происходит от того, что в человеке ни одна сила не действует изолированно. Говорить против этого может только самая поверхностная психология. Вот почему все лучшие педагоги – психологи главною целью воспитания поставляют развитие в воспитываемых сердца и воли. Воспитываемый прежде всего должен был истинным христианином. Только в этом случае он может быть верен своему человеческому призванию и быть истинным человеком, осуществит идею человека. «И потому не христианская педагогика вещь не мыслимая, деятельность без цели, предприятие без побуждения позади и без результатов впереди». (Слова К. Д. Ушинского). Имея всё это в виду, мы непременно должны, развивая свой ум, приобретая сколько возможно большую сумму познаний, не забывать главным образом развития своего сердца с его неземными чаяниями и стремлениями, образование своей воли, развивая и образуя то и другое по требованию высоких христианских начал. Нам кажется, да это и без сомнения так, что замечаемое в наше время незаконное предпочтение умственного образования нравственному, это в высшей степени фальшивое понятие о цели воспитания, есть скорее практически нажитое воззрение, нежели плод обдуманных убеждений. Известно, что отрицать достоинство христианских нравственных требований не позволяют себе люди и вполне неверующие. Они восстают, собственно, против догматических истин христианства. Они говорят, что христианское нравственное учение принять можно и нужно, но зачем знать догматы, эти тонкости вероучения? Но что рассеянному взору этих людей представляется в христианстве бессвязным, не соединённым, то взору благоговейно углубляющемуся является тесно связанным. Св. Златоуст имел, конечно, в виду опровергнуть подобный же взгляд на догматы, когда говорил: «если живя осмотрительно не заботимся о правых догматах, то ничего не приобретаем для спасения своего». Святитель таким образом допускает возможность без догматов только жизни осмотрительной т. е. практически полезной, но не истинно-нравственной. Это неверие в истины веры крайне неразумно. Отрицание истин веры необходимо поведёт к отрицанию и истин нравственных. Сущность нравственности условливается сущностью понятия о Боге. История религиозного сознания человечества показывает нам, что идеал нравственного совершенства всегда составлялся на основании идеи о Боге. Истинная нравственность, следовательно, возможна только, где существует истинное понятие о Боге. Христианская нравственность потому и высока, достоинство которой невольно признают и неверующие люди, что христианское учение о Боге возвышенно. Истины веры по отношению к духовно-религиозной жизни суть внутреннейшие и сокровеннейшие основы, на которых она созидается, получая от них в тоже время свой надлежащий характер и направление. Истины веры или догматы выражают и определяют самое существо православно-христианской религии. Это мысли ума Божия и как такие должны быть главным предметом нашего учения. Се есть живот вечный, сказал Спаситель, да знают Тебе единаго истиннаго Бога, и Егоже послал еси Іисус Христа (Ин.17:3). Истинно слово всяко Владыки и Бога моего! И страшна, беззаконна мысль о ненужности истин веры!

Верится и хочется верить, что юношеское сердце, если оно заведомо не держится фальшивых и эфемерных воззрений, но только чтобы непременно новых и модных, если оно незнакомо с страстями более позднего возраста, – способно отзываться на все высокое и святое. Такое юношеское сердце, по общему признанию, более чем чьё другое, способно биться неровным боем при виде несправедливости, исполняться справедливым негодованием на неправду. Юноши – братия! Проникнитесь же, отдаваясь естественному влечению вашего сердца, негодованием против всякого рода лжи, особенно же восстающей на истину Божию, и храните чуткость своего сердца к разузнаванию лжи, под какой бы обольстительной формой она вам ни представлялась. Не смущайтесь усилием антихристианского духа в наши дни и в нашем обществе, как не боялись его в своё время святители Христовы, употребляя на борьбу с ним все силы своего богато одарённого духа. Не сетования об упадке веры требуются от того, кто призывается к служению церкви, но работа в духе веры и для веры. «Сильные волны и жестокая буря, говорил св. Иоанн Златоуст, имея в виду антихристианский дух своего времени; но я не боюсь потопления, потому что стою на скале; пусть воет буря, пусть ярятся волны, они мне ничего не сделают». «Бурные волны прошлых гонений не успели подмыть камня, на котором Христос основал церковь; поэтому мы можем питать несомненную надежду, что камень этот устоит и против учащённого прибоя волн новейшего скептицизма» (лекции Феррара).

Дай Бог, чтобы воспитанники нашей школы, вспомоществуемые за них ходатайством святителей Христовых, заступлению и водительству которых вверена наша школа, чрез посвящение их имени сего храма, навсегда сохранили твёрдость и непоколебимость в вере Христовой. Аминь.

С. Остроумов

Знаю я, братие, что в настоящее время вы покупаете божественные книги, в особенности святое евангелие. Известно мне также, что если кто из вас грамотный, то сам читает эти книги в досужее время, когда бывает свободен от житейских трудов; а если не умеет сам читать, то заставляет почитать грамотных детей своих и слушает читаемое. Радуюсь я тому, что вы посылаете ваших детей в школу, главным образом, для того чтобы они научились там толково читать божественные книги. Все это ясно свидетельствует о том, что у вас есть охота, усердие и любовь к чтению святых книг. Теперь я почти не вижу у вас тех книг которые прежде ходили по рукам и в которых рассказывается, наприм., о «Бове – Королевиче, Еруслане – Лазаревиче» и т. п. Видно вы сами поняли, что они говорят о невозможном и небывалом, и сознали все их бесполезность. Видно, что вы предпочли всем этим россказням о небывальщине божественные книги, которые, как мне известно, и храните даже в почётном месте, в том углу, где у вас стоят св. иконы.

Все это, братие, я хорошо знаю. Но знаете ли вы то, как важно чтение божественных книг? Я думаю, вы скажете, что читать эти книги гораздо полезнее для души, чем читать книги «мирские». Совершенная правда. Об этом и я хочу сегодня побеседовать с вами, и в своей беседе разъяснить вам, что чтение божественных книг есть занятие святое, спасительное и сладостное.

О чем говорится в божественных книгах? В них говорится о Боге; они заключают в себе Его учение, Его заповеди, данные нам для того, чтобы мы следовали им в своей жизни. Посему, читая божественные книги, мы говорим с самим Богом так же истинно, как мы говорим с Ним в то время, когда молимся Ему дома или в церкви. Веруя во все то, о чем читаем в божественных книгах, мы видим и слышим самого Бога, говорящего с нами. Ведь для нас все равно: живым ли голосом кто говорит с нами, или через писание. Когда мы получим письмо от кого-либо из наших родных, близких и знакомых, тогда, читая его, мы разговариваем с ними точно так же, как бы они находились пред нами. Тоже самое бывает с нами и тогда, когда мы читаем божественные книги. Чтение этих книг есть наш разговор с Богом; но только разговор не такой, как с людьми, а разговор святой, потому что чрез эти книги Бог наставляет нас на путь спасения.

В божественных книгах, кроме того, говорится о пророках, апостолах и других святых мужах; в них мы читаем об их слове, об их добродетелях и подвигах, чрез которые они сподобились быть наследниками царства небесного. Посему, читая божественные книги, мы беседуем с святыми, входим в общение со всеми жителями неба. «Когда я читаю книги о Боге, говорит св. мученик Тимофей, меня окружают ангелы Божии». Беседуя со святыми чрез чтение божественных писаний, мы забываем о наших земных, житейских и часто тяжёлых нуждах и трудах и как будто делаемся жителями другого лучшего, высшего, духовного мира, жителями неба. В это время мы можем говорить вместе с апостолом Павлом: житие наше на небесех есть (Флп.3:20); мы не странна и пришельцы, но сожители святым и присние Богу (Еф.2:19).

Величайшее благо для нас, братие, уже это одно, что мы чрез чтение божественных книг ведём святую беседу с Богом и Его святыми, жителями неба. Но эта беседа наша, кроме того, спасительна для нашей души. Упражняясь в чтении божественных писаний, мы просветляемся духом: ум внимает учению самого Бога и Его заповедям и внушает нам прилагать их к своей жизни; в сердце нашем воспитывается чувство любви к добродетели и чувство ревности к подражанию жизни святых Божиих; воля наша приобретает решимость трудиться для вечного спасения. Отсюда понятно, что, читая божественные писания, мы исправляемся и делаемся другими людьми. На это много находим примеров в жизни св. отцев, а самым наглядным примером этого служит блаженный Августин, один из учителей церкви. В молодости своей он вёл греховную жизнь. Благодать Божия хотя и звала его на путь спасения, но он никак не мог оставить своей греховной жизни. Он хотел и не хотел этого. Но как только услышал голос с неба: возьми и читай, он взял божественные писания, начал читать их, и тотчас же почувствовал себя иным человеком, получил решимость оставить свою греховную жизнь и оставил её. Так сильно и могущественно действие божественных писаний на душу человека!

От чего же, спросите вы, братие, божественные писания так могущественно действуют на нашу душу? Чтобы разъяснить вам это, я скажу, что божественные писания составляют для нас спасительную пищу, что они подобны огню и зеркалу.

Всем нам известно, что тело наше без пищи ослабевает. Тоже самое делается и с нашею душою без пищи духовной, без божественных писаний. Таково уже свойство нашей души, что она ослабевает и изнемогает, если мы не подкрепляем её чтением или слышанием святых писаний. Об этом, братие, св. Иоанн Златоуст так говорит: «что делает пища для умножения сил телесных, то доставляет душе чтение божественных писаний». Чем чаще мы читаем святые писания, тем больше питаем свою душу и тем добродетельнее мы делаемся.

Всем нам известно также, что огонь, который мы употребляем в обыденной жизни светит, греет и воспламеняет. Слово Божие, написанное в св. книгах, подобно огню: оно освещает нам путь, по которому мы должны идти, согревает нас во время невзгод житейских и воспламеняет в нас ревность к святой жизни. Но это, братие, бывает только тогда, когда мы с особенным усердием читаем слово Божие. Как немного постоявший подле огня не может согреться, а должен для этого постоять подолее подле огня, и чем долее будет стоять, тем более согреется; так точно и слово Божие оказывает на нас своё спасительное действие только тогда, когда мы постоянно поучаемся в нём.

Знаем мы также, что зеркало, в которое мы смотримся, чтобы приаккуратить себя с внешней стороны, отражает наш образ. Божественные писания подобны зеркалу в котором каждый видит себя. Но только это зеркало не похоже на наше обыкновенное зеркало. Обыкновенное зеркало часто не верно отражает тот предмет, который вред ним находится. Божественные же писания – это такое зеркало, которое всегда отражает верно и не льстит никому: каждый тут ясно видит, каков он по жизни своей и по какому пути идёт – по пути ли, ведущему к греховной жизни, или по тому пути, который ведёт к добродетели и славе небесной; каждый тут видит свои недостатки, не замечаемые им без чтения божественных писаний; каждый прилагает к себе то, что читает.

А знаете ли, братие, как св. пророк Давид называет и чему уподобляет человека, читающего божественные книги? Вы, вероятно, сами читали первый псалом Давида да и в церкви слышали чтение и пение его. О чем там говорится? Там говорится о том, что блажен тот муж, который в законе Господни поучится день и нощь. Он будет яко древо, на­сажденное при исходищах вод, еже плод свой даст во время свое, и лист его не отпадет, и вся, елика творит, успеет (Пс.1:2–3). Это значит, что св. пророк Давид читающего божественные книги и поучающегося в них день и ночь называет блаженным и уподобляет дереву, насаждённому при исходищах вод. Как дерево, насаждённое при течении вод, питаясь постоянно влагою, лучше растёт, развивается, укрепляется и приносит во время плод; так точно душа наша, поучающаяся в божественных писаниях, напаяясь ими, расцветает, богатеет духовными плодами и укрепляется в жизни добродетельной.

Кроме всего этого, братие, чтение божественных писаний доставляет нам духовную радость, утешение и сладость. Это всегда мы испытываем, когда со вниманием и верою читаем святые писания. Это испытывали и святые мужи, свидетельство которых имеет для нас особенную важность. Так св. пророк Давид говорит: коль возлюбих закон твой, Господи, весь день поу­чение мое есть (Пс.118:97); коль сладко гортани моему словеса твоя, паче меда устом моим ( – 103)! В чтении священных книг находили радость св. Маккавеи среди великих скорбей их. В нём же св. апостол Павел советует искать утешения римлянам. И сам он, когда находился в темнице в Риме, ничем иным не мог утешить себя, как только чтением священных книг, для чего и просил возлюбленного ученика своего Тимофея, когда он пойдёт к нему, принести оставленные в Троаде книги (2Тим.4:13).

Теперь вы знаете, братие, что чтение божественных книг есть занятие святое, спасительное и сладостное. Буден же как можно чаще читать эти книги. Пусть каждый из вас читает и перечитывает их, по мере нужды и потребностей, и останавливается в них на том, что особенно полезно ему в то или другое время, в тех или других обстоятельствах. Пусть каждый из вас учит и детей своих читать эти книги с понятием, с любовью, с душевною для себя пользою. Так всегда было в благочестивых семействах христианских; так должно быть и теперь.

При этом, братие, буем всегда помнить и исполнять заповедь св. апостола Павла, данную им своему возлюбленному ученику Тимофею: «занимайся чтением, наставлением, учениемъ. О сем заботься, в сем пре­бывай, дабы успех для всех был очевиденъ. Вникай в себя и в учение: занимайся сим постоянно; ибо, так поступая, и себя спасешь и слушающих тебя» (1Тим.4:13,15,16) Аминь.

Когда Александр I-й, как яркое солнце, своими лучами все согревающее и оживляющее в царстве растительности, сосредоточивая всю силу на внутренней деятельности ко благу народа, был светочем жизни во всех её направлениях, на далеком от нас западе сгущались грозные тучи, готовые, если было бы возможно, сокрыть яркое солнце, блистающее в нашем отечестве. Давно уже на западе стоял бранный шум, слышен был гул бранных орудий, а за ним стоны и мучения нескольких тысяч людей: западная Европа испытывала горечи французской революции. Человек незнатного происхождения, в обстоятельствах французской революции, стяжал себе славу гениального полководца и достиг славы; это был – Наполеон Бонапарт. Одарённый от природы гениальными способностями, он возвысил Францию в военном отношении и тем самым проложил себе дорогу к трону: папа римский Пий VII, в 1804 году, торжественно короновал его под именем Наполеона I-го. Деспот чуть не с колыбели, высокомерный до крайности, он, достигнувши трона, не знал пределов своему своевольству, превзошёл своей разнузданностью деспотов классического мира: ныне, положим, он наделял своего вассала землёй, завтра отнимал её; во Франции делал, что хотел: для деспотов законы не писаны. Не раз европейские государи составляли коалиции, чтоб помешать Наполеону I в приобретении гегемонии над целой Европой; но гений полководца разрывал союзы. Стоны страдальцев и угнетённых, разоблачённых скиптроносцев трогают сострадательного Александра I-го и он, движимый чувством отчасти и самосохранения, отдаётся новым заботам, он встаёт за свободу народностей, за право скиптроносцев. Александр I-й вступил в борьбу с Наполеоном вместе с Австрией (третья коалиция), а затем, после неудачи, в союзе с Пруссией; дело опять кончилось неудачей. Заключён был мир в Тильзите, в 1807, скреплённый личным свиданием двух совершенно противоположных по своему характеру императоров, – мир, нужно сказать, выгодный для России. Но мог ли мир быть продолжительным между Александром I и Наполеоном, когда не одни и те же принципы руководили тем и другим. К 1811 году враждебные отношения между двумя императорами ясно обозначились. Обе державы – Россия и Франция готовятся к кровавой борьбе. Мы остановимся на этой борьбе двух противоположных друг другу императоров, чтобы рельефнее выразить высокий образ в нравственном отношении Скиптроносца – Юбиляра.

Наполеон набрал полумиллионную армию из подвластных ему галлов и двадесяти язык; в Дрездене, где приветствовали властителя Европы, он с надменностью заявляет, что «непобедимые победители чрез шесть месяцев не более завладеют Москвой и Петербургом»; а на берегах Немана (в июне 1812 г.) он держит речь к солдатам: «Солдаты, Россия увлекается роком! Ея судьба должна исполниться! Неужели почитают нас переродившимися? Перейдём Неман, внесём войну в пределы России; эта война прославит оружие французов и мир, который мы заключим, будет прочен и положит конец пагубному влиянию на дела Европы». Представляем ужас и панику наших дедов и прадедов, когда наше отечество едва могло собрать до 20 т. войска. Александр не терял мужества: «не положу оружия до тех пор, нова не будет ни одного неприятельского воина в моём царстве». И он, полный веры, сумел вызвать дух патриотизма в своём народе, обожавшем своего Монарха. «Да встретит, говорил он, неприятель в каждом дворянине – Пожарского, в каждом духовном – Палицына, в каждом гражданине – Минина. Соединитесь все. С крестом в сердце, с оружием в руках никакие силы человеческие нас не одолеют». – «Веди нас, куда хочешь, было ответом Александру, веди нас, отец наш! Умрём или победим. Возьми, государь, все – и имущество и жизнь нашу». Наполеону открыт путь во внутрь нашего отечества и его шествие обозначалось кровавой полосой; наш план войны – не вступать в решительную битву, а ослаблять врага постепенно, затруднять движение, истощать сильную армию. После знаменитой обороны нашими полководцами Смоленска, Наполеон делает попытку к примирению, но не успевает в этом. Знаменитая Бородинская битва открывает Н. Бонапарту доступ к Москве. «Вот он – этот знаменитый город! Теперь война окончена, говорил завоеватель на Поклонной горе, смотря на расстилающуюся у ног его древнюю столицу, и ждёт, ходя взад и вперёд, он у драгомиловской заставы депутацию: не знал Наполеон, что для спасения государства решено было пожертвовать столицей. Москва – эта гостеприимная столица России, превращённая в груды пепла и развалины, объятая пламенем, отдана врагу. Сильно взволновалось патриотическое чувство русского народа, когда он узнал о взятии дорогой для русского сердца Москвы. Как велик был Александр в эту тяжёлую годину! В тёплой мольбе, в горячей вере в Бога, как единого Верховного распорядителя судеб человечества, в чтении св. писании он находит в дни испытаний для себя могучую поддержку. «Пожар Москвы, говорил он в беседе с прусским епископом Эллертом (1818 г.), просветил мою душу, а суд Божий на ледяных полях России преисполнил моё сердце теплотою веры Тогда я познал Бога, как открывает нам Его св. писание; с тех пор я понял Его волю и Его закон, и во мне созрела твёрдая решимость посвятить себя и своё царствование Его имени и славе». И как мужественен был в эту минуту Александр: «не положу оружия, говорил он, доколе не отомщу; если у меня не останется ни одного воина, я созову моё верное дворянство и добрых поселян, и сам буду предводительствовать ими; истощив все усилия, я отращу себе бороду и лучше соглашусь питаться хлебом в недрах Сибири, нежели подпишу постыдные условия. Наполеон или я, я или он, во вместе мы не можем царствовать». Но вот начинается поворот в событиях: партизанская война расстраивает французскую армию; французская армия, питающаяся чем попало, доведена до истощения; деспот, взорвавши в Москве Кремль и лучшие здания, приказал отступать «непобедимым победителям», а наши войска открывают наступательный образ действий. Наполеон с жалкими остатками своей армии, едва сам избежавши плена, при переправе через р. Березину, убежал за границу; «от великого до смешного один только шаг», произнёс он, направляясь к Парижу. России 25 декабря торжествовала своё избавление от нашествия галлов и с ними двадесяти язык.

Избавитель России от натиска военного деспота, добрый Монарх, верный своим принципам, берет на себя миссию освободить Европу от тирана, утолить злобу, отмстить врагу. Быстро с своими храбрыми воинами переходит границу, вступает в Германию; к нему присоединяются прежде других Пруссия, а затем Англия, Австрия и Швеция. Битва трёхдневная под Лейпцигом кончилась поражением Наполеона. Александр ведёт союзные войска к пределам Франции; он не вдали от неё и вот что говорит, на берегах Рейна, он своим воинам, жаждавшим мести: «Воины! мужество и храбрость привели нас сюда. Мы спасли, прославили отечество своё, возвратим свободу Европе... Неприятели, вступая в средину царства нашего нанесли нам много зла, но и претерпели за оное страшную казнь. Гнев Божий поразил их. Не уподобимся им: человеколюбивому Богу не может быть угодно бесчеловечие и зверство. Забудем дела их; понесём к ним не месть и злобу, но дружелюбие и простёртую для примирения руку». Весною 1814 года храбрый Монарх на высотах перед Парижем. В городе ужас; он беззащитен: одно слово монарха и Париж мог представлять груду пепла и развалин. Успехи в поле ратном не ослепили, как Наполеона, нашего Монарха: мирно он вступает в столицу врагов: «я возвращаю вам мир, говорил он; в доказательство мира с вами я возвращаю, продолжал он говорить француз. сенаторам, пленных французов, находящихся в России». Торжественно совершается молебен на одной площади Парижа; кроткий Александр, окружённый генералами, преклонив колена, благодарит Всевышнего. «Не нам, не нам, но имени Твоему, Царю веков, Нетленному, Единому, Премудрому Богу честь и слава вовеки веков», воспел победитель, как некогда Давид кроткий, поразивший Голиафа. «И странное дело, замечает один современник, в древние и новые времена покоряли царства, но не было примера, чтобы посреди пленной столицы победитель именовал себя только орудием Провидения и свои успехи приписывал Богу единому». Путь Наполеона в Россию обозначился кровавой полосой, а Александр посреди врагов является благодетелем их; деспот Наполеон в завоёванных столицах грабил дворцы монархов, предавался мщению, не знал предела надменности, а Александр спасает столицу врагов от деспота, и враги его, изумлённые его великодушием к неприятелю, провозгласили Александра царём царей, царём Благословенным.

Долгая брань в Европе затихла; в конце 1814 года европейские государи съехались в Вену, чтобы водворить порядок в Европе. Первое место на конгрессе по праву занимает Александр Благословенный. Конгресс ещё не кончился, а государи должны были снова взяться за оружие. Наполеон Бонапарт, после отречения от престола, под русским конвоем, спасавшим его от ярости народной, отправлен был на остров Эльбу; но он не мог помириться с своим положением; он, оставив Эльбу, (1815 г. 28 февр.) высадился на южный берег Франции с своими немногими ветеранами, сумел тронуть и своим видом и сильною речью французских солдат и провозгласил себя снова императором Франции. Но ненадолго; сто дней он был императором. Париж вторично был взят и Наполеон должен был вторично отречься от престола. И как был велик Александр Благословенный в этих событиях. Союзники его, особенно прусаки, горели сильным мщением к французам, после занятия Парижа, но Александр сдерживает эти порывы, не желает тяжёлыми условиями унижать Францию, уменьшает военную контрибуцию, требуемую его союзниками. Наполеон унижен; он заточен на о. св. Елены, он слышит одни проклятия полусвета, а однообразный шум морских волн, с шумом ударяющих в крутые берега скалы, где заключён узник, усиливают внутренние муки. Один только Александр шлёт утешения с незримой высоты униженному врагу: он приказал своему послу на о. Елены но возможности облегчать участь страдальца. «Вы единственное провидение, оставшееся на земле для семейства нашего», писал Государю брат знаменитого пленника Людовик.

Венский конгресс водворил порядок и тот строй, какой был нарушен завоевательными стремлениями Наполеона. Александр Благословенный, всецело проникнутый живой верой в Бога, так чудно вознёсшего его на верх славы и величия, которых он избегал, стал искать средств к поддержанию того мира, какой он водворил в западной Европе, упрочить установленный порядок. Он видел эти средства, при личном своём благоговении перед мощью целебной и животворной христианской веры, во внутреннем восстановлении и развитии христианской веры: христианские начала могли только поддерживать мир между народами, служить залогом возрождения всех племён земных. И вот глубоко верующий Александр, желая водворить царство Божие на земле, составляет акт, который получил название «священного союза». Акт был подписан тремя христианскими государями: Францем, имп. австрийским, Вильгельмом, королём прусским и импер. Александром. Александр на акте, которого он был главным виновником, подписался последним по свойственному ему смирению. Задача акта поддержать мир и любовь между государствами, между государем и подданными. Монархи согласились «как в управлении своими собственными подданными, так и в политических отношениях руководствоваться заповедями св. евангелия... посему положили: соединиться узами неразрывного братства и оказывать друг другу во всяком случае, во всяком месте, взаимную помощь и доброжелательство; подданных же своих считать как бы членами одного семейства и управлять ими в том же духе братства для сохранения веры, правды и мира». Жаль, что этот союз не достиг своей цели и в этом винить нельзя Александра... Вот те события, которые вознесли на верх славы Россию, увенчали славой Александра, сплели, так сказать, венец славы ему.

В последние десять лет царствования своего, утомлённый многообразной трудной деятельностью, Александр строго оберегает то, что им сделано; великий Монарх переживал тот психический момент, когда человек обращается внутрь себя и ищет силы, вдохновляющей его. Государь после громких событий становится сосредоточенным, задумчивым; чаще, чем когда-либо, Монарх стал читать св. Библию, которая всегда была его настольной книгой; вечерние и утренние молитвы великого Монарха, которые он совершал на коленях, стали особенно продолжительны, так что «на верху берца у обеих ног образовалось очень обширное омозолестение общих покровов» (гов. доктор Тарасов); чаще, чем когда-либо, он стал посещать храмы Божии и беседовать с людьми веры. В тёплой мольбе, в чтении слова Божия искал он вдохновляющей его силы. – Не можем здесь не передать одного факта, выражающего сильное религиозное движение духа Александра Благословенного, который и теперь ещё хранится в памяти киевлян. Сентября 7-го дня 1817 г. Киев наш был обрадован посещением имп. Александра. Государь прежде всего направляется туда, где почивают останки целого сонма святых. В лавре Киево-Печерской тогдашний митрополит Серапион с братией встречает Монарха у святых ворот; Монарх целует крест святой, с благоговением лобызает мощи святых. В это время в лавре был, уважаемый целым городом за высокую религиозность, глубокой старости, потерявший зрение схимник Вассиан. Его уведомили, что его вечером намерен посетить князь Волконский. В назначенный час тихо вошёл, ожидаемый Вассианом гость. Вассиан спрашивает гостя: «Женат ли он? имеет ли детей? давно ли служит государю? Благодарение Господу Богу, продолжал схимник, государь удостоил и Киев, и лавру своим посещением; Государь вчера в лавре всех обрадовал своим благочестием и своею скромностью». – «Да он здесь», сказал посетитель. – «В Киеве?» спросил Вассиан. – «Он у вас, отвечал император. Благословите меня! Ещё в Петербурге я наслышался о вас, и пришёл поговорить с вами; благословите меня!» Изумлённый старец хочет поклониться царю, но государь не допускает того и сам целует руку схимника. «Поклонение принадлежит одному Богу, говорил государь... Я пришёл в эту обитель искать путей спасения... Все дела мои, вся слава принадлежит не мне, а имени Божию, научившему меня познавать истинное величие…» Как простой поклонник Монарх исповедывался у старца а на другой день слушал в пещерах обедню и лобызал мощи святых.

В то время, когда Благословенный Монарх искал путей для своего спасения, переносил свои мысли и чувства в тот неведомый и таинственный мир, в котором сосредоточены все упования истинного христианина, когда он вздыхал о горнем отечестве, незаметно ни для кого слабели и гасли его физические силы. В октябре месяце 1825 года, государь, оставивши свою больную супругу в Таганроге, отправился в Крым, где он мечтал, оставивши бразды правления, поселиться и жить как частный человек, незаметно получил лихорадку, быстро перешедшую в тифозную горячку. «Не вижу надобности в вашей латинской кухне, я сумею вылечить себя сам, к тому же я крепко надеюсь на милость Божию», отвечал услужливому доктору Александр, когда только что заболел. В Таганроге больной слег в постель. Последние дни своей жизни Александр Благословенный скончал, как истинный христианин. Утром 19 ноября 1825 г. с особой быстротой мчался из Таганрога в Петербург курьер: он вёз записку к Марии Феодоровне. Прочтём в ней несколько строк. «Маменька! писала любящая супруга Александра I-го, наш ангел в небесах, а я ещё влачу жизнь на земле. Кто думал, чтобы я, слабая, больная, могла пережить его? Не оставляйте меня... Я одна, совершенно одна, в этом плачевном мире... Наш милый друг сохранил обычный ему благосклонный вид; его посмертная улыбка убеждает меня в том, что он счастлив, что там лучше, нежели здесь…»

Мы вспомнили, м. г. и м. г., главные моменты из жизни и деятельности Венценосного Юбиляра и ярко нам рисуется его высокий религиозно-нравственный образ. Вот черты этого образа: широта и гуманность идей, при глубокой религиозности, самоотвержение, чувство долга, сердобольность и сострадательность к людям, жажда блаженства, елико возможно и в здешней и в будущей жизни... «Да соорудите» мне памятник в чувствах ваших, как оный сооружён в чувствах моих к вам!» говорил Александр Благословенный, когда услужливые его современники предлагали ему соорудить памятник. Мы достойно почтим царя Благословенного, возвеличившего Россию и спасшего Европу, соорудим ему памятник и в нашем сердце, если деятельно запечатлеем в нашем сердце его прекрасный нравственный образ.

Умерший на днях римский папа Пий IX – в светском звании граф Иосиф-Мария-Мастаи-Ферети – родился в 1792 году, в самый разгар революционных движений прошлого века. Воспитание его в детстве не отличалось от обычного типа воспитания в привилегированных семьях того времени: представляло смесь политического либерализма с горячей католической набожностью. Достигши юношеского возраста, он получил высшее образование и потом решился принять духовное звание. В 1823 г. он был причислен к апостольской миссии в Чили. Через год, возвратившись в Европу, сделан римским каноником. В 1827 году, при папе Льве XII, был возведён в сан епископа сполетского; в 1838 г., при папе Григорие XVI, получил звание архиепископа; в 1840 году сделан кардиналом, а в 1846 году получил, по выбору кардиналов, папскую тиару. Противники его избрания на престол называли его сторонником революции, друзья церковной реформы высказывали надежду на возрождение католицизма при содействии нового папы.

В начале своего папства Пий IX действительно не чужд был либерализма, хотя и не в церковной, а лишь в гражданской сфере. Месяц спустя после своего избрания на папский престол, он обнародовал в качестве светского государя в бывшем своём государстве амнистию, в силу которой объявлялось прощение всем заключённым, изгнанным, находившимся под судом, всем преследуемым за политические убеждения. Весь Рим предался по этому поводу ликованию, причём и иезуиты старались показать, что они также восхищены амнистией, дарованной папой. В честь буллы об амнистии они устроили академию в церкви римской коллегии; в залах академии произнесли величания папы на всех языках, в прозе и в стихах. Но разгоревшееся вскоре вслед затем революционное движение в Италии охладило либерализм папы. Папа принуждён был бежать в Гаэту в 1848 году и мог возвратиться в Рим не ранее 1850 г., когда революционные страсти успокоились, опираясь за всем тем на австрийские и французские штыки. После этого начались реактивные меры; папа Пий IX все больше и больше подпадал влиянию иезуитско-ультрамонтанской партии; чувствуя шаткость своего положения на почве светской власти, папа хотел укрепить за собою эту власть посредством большего и большего возвышения своей духовной власти, как главы римской церкви. 8-го декабря 1854 г. был обнародован Пием IX новый догмат о непорочном зачатии Пресвятой Девы Марии (De immaculata conceptione), чем предъявлено было католическому миру фактическое доказательство папского всевластия в делах веры. В 1864 году 8-го декабря Пий IX обнародовал Энциклику и Силлабус, в которых преобладающею мыслью служит то, что папская власть выше власти светских государей и что последняя должна находиться в зависимости от первой. Наконец в 1870 г. папа созвал мнимо вселенский собор в Ватикане и 18-го июля означенного года объявил себя непогрешимым. Общая и прямая цель этого нововведения была поддержать падающее величие папской власти. Но в самый год провозглашения папской непогрешимости последовало фактическое лишение папы его светской власти. Событие это не было к сожалению достаточно подготовлено в церковной жизни католического запада; масса католического народа не везде была доведена до убеждения в несовместимости светской власти с духовною в лице римского первосвященника, путём достаточного ознакомления её с истинным значением римского епископа в древней церкви. Отнятие у папы светской власти, поэтому, доселе кажется многим католикам насильственным делом и во всяком случае произвело глубокий разлад в среде последователей римской церкви. Устранение папы от дел светского управления произведено не каким-нибудь церковным собором, с согласия духовных представителей церкви и мирян, а единственно гражданскою властию, вследствие чего оно получило значение чисто политического акта. От этого, между прочим, не получило желаемого развития в католической церкви церковно-реформатское движение, возникшее одновременно с лишением папы светской власти. Результатом этого движения было образование лишь отдельной партии, так называемой старокатолической, которой нигде не удалось привлечь к себе в достаточной степени сочувствие католического народа, воспитанного в ультрамонтанском духе. Событие отрешения папы от светской власти стоит в тесной связи с франко-прусскою войною и с поражением Франции, после чего исчезла последняя внешняя опора папства. Поражение Франции заставило её бросить свою охранительную роль относительно неприкосновенности папы, а итальянскому правительству это развязало руки для свободных и решительных действий.

Лишь только пришло во Флоренцию известие о роковом для Франции событии, как в заседаниях палаты начались бурные прения о занятии Рима и обезоружении папских войск. Либеральная пресса Италии тоже подняла свой голос в этом смысле. 7-го сентября итальянский министр иностранных дел послал циркуляр к представителям Италии при иностранных дворах, в котором сообщал, что итальянское правительство намерено войти в соглашение с державами относительно духовной независимости папы. Одновременно с этим посланием, стоявшие на границах Церковной области итальянские войска двинулись в неё. К папе же был послан посол с собственноручным посланием короля Виктора-Эммануила.

В этом послании король писал: «С детскою любовью, с верою истинного католика, с чувством законности короля и с чувством истинного итальянца, я ещё раз обращаюсь к сердцу вашего святейшества. Как король католический и итальянский, я чувствую себя обязанным, пред лицом Европы и католицизма, принять на себя ответственность в поддержании порядка в Италии и безопасности папского престола». В распоряжение папы предоставлялся так называемый город Льва или, точнее, предместье, построенное на правом берегу Тибра папою Львом IV ещё в IX веке. Это предместье защищено крепостью св. Ангела и заключает в себе Ватикан и церковь св. Петра; затем папе предоставлялась в его маленьком уголке полнейшая юрисдикция. Пий IX, посоветовавшись с кардиналами сообразил, чего в сущности требует от него во имя католицизма Виктор Эммануил; святой отец горько отозвался в своём ответном послании. «Я благодарю Бога, писал папа, что Он сподобил меня, чтобы ваше величество в последние дни моей жизни наполнили мою душу горестью. Впрочем, я не могу склониться на некоторые требования и принципы, заключающиеся в вашем послании».

Едва только свитой отец успел отписать королю, как вдруг итальянские войска двинулись к Риму. В это время и папские войска сосредоточились в одном пункте. Всякое кровопролитие было им запрещено; им предписывалось защищаться только в смысле сопротивления насилию. Тогда войска короля пробили бреши в стенах Рима и вошли, 20-го сентября, в этот царственный город при громких радостных кликах населения. Папские войска были немедленно обезоружены. Иностранный элемент из них отослан на родину. Город Льва был предоставлен в распоряжение папы, но в населении этого уголка тотчас явились смуты. Напрасно папа ждал и надеялся на вмешательство Франции: последней было не до папы. Тогда Пий IX смотрел на себя уже как на пленника, не посещал римских церквей, не оставлял Ватикана и прогуливался только в садах своего дворца. 1-го ноября он издал знаменитую энциклику ко всем католическим епископам земного шара. В этой энциклике Пий IХ проклинал и отлучал от церкви всех участников осады Рима всех, даже облечённых высоким саном и властью. Это однакож была последняя отчаянная попытка папы отстоять свою светскую власть. Уже 8-го октября был обнародован королевский декрет о включении Церковной области в состав итальянского королевства, чем уничтожалась светская власть папы. С этого времени папа, облёкшись в роль ватиканского узника, всюду видел врагов и самого опасного из них увидел в лице новой Германской империи; по поводу издания в ней так называемых прусских церковных законов папа издал энциклику, в которой между прочим говорится: «Унижение епископского достоинства, оскорбление свободы и прав церкви, всюду в Пруссии воздвигнутые на неё гонения, побуждают нас высказать нашу жалобу. Во имя исполнения нашего долга, мы открыто объявляем сим посланием всем, кому ведать надлежит, всему католическому миру, что прусские церковные государственные законы не имеют никакой силы, так как они стоят в совершеннейшем противоречии с божественным учреждением церкви». Это смелое отрицание прав светского законодательства послужило исходною точкою «культурной борьбы» германского правительства с римским духовенством, – борьбы, не окончившейся ещё и поныне.

История причин, вызвавших эту борьбу, ещё не вполне разъяснена. Ясно только то, что папскому non possumus Германия в лице своего «железного» канцлера противопоставила не менее непреклонное: «мы не пойдём в Каноссу». Но и папа до конца остался верен себе. Ни старость, ни недуги, ни политические превратности и крушения не поколебали его. На самом закате дней своих папа Пий IX омрачил свою честь недостойным изъяснением сочувствия туркам в их борьбе с Россиею. Но насколько в этом виноват лично он, насколько его советники-иезуиты и вообще римская курия – это неизвестно. Пий IX отошёл в вечность после правления беспримерно долгого во всей истории римского престола, после 30-летнего ношения папской тиары.

Он пережил пятью годами «священный двадцатипятилетний срок управления римскою церковью». По католическому преданию, хотя и не имеющему для себя исторических данных, св. апостол Павел, после проповеди евангелия в Каппадокии и Понте, прибыл в Рим в 42 г. по Р. Хр. и основал здесь церковь, в которой был первым епископом или первым папою. В Риме же св. Пётр скончался мученическою смертию при Нероне, в 66 г., следовательно епископствовал 25 лет. Ни один папа не властвовал долее этого срока, а Пий IX превысил этот срок.

Для полной оценки личности Пия IX и влияния, какое он имел на свою церковь, пришлось бы написать историю последних тридцати лет. Он играл значительную роль в этой эпохе, начальные события коей лишь смутно памятны для большей части живущего поколения. Характеризовать их в кратком очерке тем труднее, что в этот период наступил перелом, какого не бывало во всю историю римского понтификата. Есть в ней кровавые страницы, повествующие о ересях, войнах, гонениях, пленениях; бывали смутные времена, когда римская кафедра представляла зрелище пап и анти-пап, споривших о власти и предававших друг друга анафеме, к великому соблазну верующего мира. Не раз грозила опасность владычеству папы, но борьба доселе всегда оканчивалась только отпадениями и сокращением сферы его влияния.

При папе Пие IX-м рухнула внешняя опора папской власти; но вместе с тем папские притязания в церковно-юридическом и догматическом отношениях усилились до небывалых в прежнее время размеров.

Как отзовётся смерть Пия IX-го на современном положении католической церкви? – Мы уже имели случай касаться этого вопроса (см. № 1-й «Церк. Вестн.» 1878 г.) и пришли к тому заключению, что каких-нибудь существенных преобразований в католицизме нельзя ждать от смены главы католической церкви. Ошибочно было бы думать, что с переменою лица изменится, как вообще принцип, система папства, так в частности отношение главы католичества к своей церкви. Перемена папы не то, что перемена светского государя, причём личные симпатии или антипатии нового государя могут иметь большое влияние на дальнейший строй и порядок государственного управления. Принцип папства принадлежит к числу тех неподвижных и окаменелых принципов католицизма, которые стоят вне зависимости от личной воли самих пап и от их личного сочувствия или несочувствия. Лучшим доказательством этого служит покойный Пий IX, успевший скоро разочаровать итальянских либералов и всех вообще либеральных католиков в надеждах, которые они вначале возлагали на его либерализм. В новом римском первосвященнике, кто бы он ни был, папство конечно не найдёт себе противника. Теми или иными способами новый папа будет стараться поддержать, если будет возможно, возвысить папскую власть и уже во всяком случае потверже укрепить за нею остающиеся по крайней мере права духовного главенства. А доколе с понятием о главенстве папы в католической церкви будет соединено представление о видимом наместничестве Иисуса Христа на земле и о всевластии в церковных делах, дотоле папство будет служить источником борьбы между церковью и государством и неустранимым препятствием для истинных интересов церкви, независимо от того, кто бы ни был носителем папской тиары.

В Риме, в Ватикане, готовится, а может быть уже и происходит теперь собрание конклава для выбора нового папы. Считаем не лишним сообщить некоторые сведения о том, что такое конклав. Самое слово «конклав» (от латинского clavis – ключ) означает место запертое на ключ, что само собою даёт отчасти понятие о том, каким порядком священная коллегии кардиналов производит избрание папы. Процедура эта обставлена множеством мельчайших формальностей, имеющих целью оградить правильность выборов от злоупотребления, предупредить возможность соглашения между избирателями и сохранить до норы до времени тайну избирания. Действующие ныне правила относительно созвания и деятельности конклава изданы папою Григорием X. По этим правилам должно пройти не менее девяти дней между смертию папы и началом конклава для выбора его преемника; конклав собирается в том месте, где скончался папа; но в виду различных местных неудобств он собирается обыкновенно в одном из помещений Ватикана. В этом помещении устраивается ряд меленьких палаток; число их соответствует числу кардиналов-избирателей. Все палатки меблированы одинаковым образом и заключают в себе только кровать, стол, налой и стул. Палатки нумеруются и раздаются по жребию кардиналам; на двери каждой из них выставляется герб живущего в нём кардинала. В палатках довольно темно, так как они получают свет только сверху; к тому же окна залы, в которой они помещаются, почти до половины завешаны. Утром того дня, в который назначено открытие конклава, все кардиналы собираются в сикстинской часовне для присутствования при богослужении, по окончании которого торжественною процессиею направляются в часовню, назначенную для подачи голосов. Здесь совершается молитва и прочитываются буллы, относящиеся к избранию папы, и объявляется открытие конклава, после чего происходит церемония закрытия дверей конклава. Двери конклава запираются двумя ключами снаружи и двумя изнутри. Первая пара ключей передаётся кардиналу-камергеру и церемониймейстеру – вторая маршалу конклава. За исключением одной двери, через которую выпускаются опасно заболевшие члены конклава, все остальные двери замуровываются. С минуты закрытия дверей и до конца конклава ни один кардинал не может переступить за его порог. Только в главной двери устроено несколько окошек, для передачи кушаний.

Такая организация конклава ведёт своё начало с конца XIII столетия. Когда скончался в 1270 году в городе Витербо папа Климент IV и кардиналы не могли прийти к соглашению относительно избрания ему преемника и хотели уехать не выбрав нового папу, подестаправитель города запер их во дворце архиепископа и объявил, что не выпустить их оттуда пока не состоится избрание и этим способом, с помощию других стеснительных мер, достиг что кардиналы избрали папу, известного под именем Григория X. Этот папа на созванном им лионском соборе привёл установление о выборе римского первосвященника, в которое включил правило об изолирования кардиналов от прочего мира и друг от друга на время выборов. Установление это, известное под именем «Constitutio Gregorii Х», с некоторыми незначительными видоизменениями действует и до настоящего времени.

Для действительности избрания нужно, чтоб за избранника было подано не менее ⅔ – 1 общего числа голосов; голосование совершается посредством бюллетеней, форма и рисунок которых тщательно предусмотрены; для лучшего соблюдения таинственности, кардинал-избиратель изменяет даже свой почерк при написании имени кандидата. С открытием конклава выборы происходят два раза в день. Вечером каждого дня, если выборы не привели ни к чему, бюллетени сжигаются, и дым от них выпускается в особую трубу здания, около которого, на улице жители узнают по этому дыму, что папа ещё не избран. Счёт голосов поручается особым кардиналам-скрутаторам, за которыми их коллеги зорко следят: бывали примеры, что скрутатор скрывал бюллетень в рукаве своей мантии и делал чрез это выборы недействительными.

Если выборы не дают требуемого большинства, то для ускорения дела предлагается кардиналам «присоединить голоса», т. е. избрать папу в ту же выборную операцию, не производя её сызнова; количество голосов у наличных кандидатов известно; избирателям предлагается отказаться от малоуспешных кандидатов и присоединить голоса к другим, сколько-нибудь для них желательным и имеющим более шансов на успех. Для этого существуют опять особые бюллетени с приличными формулами. Тайна строго соблюдается и в этом случае; избиратель вообще узнает свой бюллетень только по особому девизу, который он должен написать на пакете. При «присоединении» голосов установлены предосторожности и на тот случай, чтоб избиратель не подал двух бюллетеней (одного со словом «elligo», другого – accedo) за одно и то же лицо, а вновь избранный папа должен раскрыть пред всеми свой девиз, чтоб видели, что он избирал не себя самого.

В Риме существует старинный и странный обычай, в силу которого, если конклав изберёт какого-нибудь кардинала на папский престол, в доме новоизбранного папы прислуга ломает мебель, желая показать тем, что избранный папа не будет уже больше сидеть на кардинальских стульях. Говорят, что такое истребление сделала прислуга одного кардинала – конкурента покойного Пия IX на папский престол, когда разнёсся слух о его мнимом избрании на первосвященство. Возвратившийся кардинал нашёл почти всю мебель в своём доме сломанною и частью разграбленною лакеями. Кардинал был крайне рассержен как по поводу неудачи, так и по поводу хозяйственных убытков.

Журнал французского статистического общества сообщает некоторые любопытные данные о папах. Пий IX 252-й папа. Из них было пятеро французов, тринадцать греков, 8 сирийцев, 6 немцев, 5 испанцев, 2 савояра, 2 далмата; Англия, Португалия, Голландия, Швейцария и Кандия дали каждая по одному, Италия доставила всех остальных. С 1842 года все папы обязаны своим избранием итальянским кардиналам. Семьдесят римских епископов, принадлежащие все, за немногими исключениями, к эпохе, предшествовавшей установлению светской власти папства, признаны святыми. В последние десять столетий только девять пап найдены достойными причисления к лику святых. Из 252 первосвященников, не считая св. Петра, восьмеро умерли ранее месячного срока после восшествия на папский престол; 40 – ранее года; 22 – царствовали от одного года до двух лет; 54 – от 2–5 лет; 57 – от 5–10; 51 – от 10–15; 18–20; 9 – более 20 л. Пий IX в 1874 г. уже превзошёл продолжительность царствования всех римских первосвященников, за исключением анти-папы Венедикта ХIII Лупского, избранного в Авиньоне в 1394 г. и умершего в Пенсикале, близь Валенции, в 1424 г. Относительно возраста многие из его предшественников были старше его. Умерли: 82 лет Александр VIII (1689–91) и Пий VI (1775–99); 83 лет Павел IV (1555–59), Григорий XIII (1572–85), Иннокентий X (1644–55); между 84 и 86. годами умерли: Павел III (1534–49), Бонифаций VIII (1294–1303), Климент X (1670–76) и Иннокентий XII (1691–1700); между 90 и 92 – Иоанн XII (1316–34) авиньонский папа и Климент XII (1730–40); 100 лет Григорий IX (1237–41), племянник Иннокентия III, самый жестокий противник Фридриха II, несколько раз принуждённый покидать Рим. До сих пор во все продолжение исторической эпохи, ни один папа не умирал в возрасте от 86 до 90; единственный, переживший 92-летний возраст, умер 100 лет.

Прошли уже две недели, как, по милости Божией, мы вступили в св. Четыредесятницу, или, что тоже, в св. великий пост. С наступлением св. Четыредесятницы настало спасительное время, нарочито установленное св. церковью для искреннейшего нашего примирения и теснейшего соединения с Господом Богом и Спасом нашим И. Христом, – наступили св. дни, в течение коих каждый православный христианин почитает своею священною обязанностью сподобиться двух святейших таинств Христовых – покаяния, или исповеди и причащения. Таинства эти весьма важны и спасительны, а потому и приступать к ним необходимо с особенным благоговением и по надлежащем приготовлении. Побеседуем об этом, бр., для нашего назидания.

Нет и не было ни одного человека, который был бы совершенно чист и праведен пред Богом. Совершеннейшим образом свят и пресвят един только Господь И. Христос. Великие праведники – и те считали себя повинными пред Богом. «О окаянный аз» взывал о себе св. пророк Исаия с чувством глубокого смирения и сознания своего недостоинства пред Богом. «Если мы скажем, что не имеем греха; то обманываем самих себя и истины нет в насъ» (1Ин.1:8), говорит в своём послании, как о себе, так и обо всех величайший праведник – евангелист Иоанн, Богослов и друг Христов. Если же величайшие праведники признавали себя грешными и виновными пред Богом, то что скажем о себе мы, многогрешные? Если мы внимательно проникнем в самих себя, углубимся в свою душу, припомним все свои дела, слова и помышления и обсудим все это беспристрастно; то мы непременно признаем себя величайшими грешниками, убедимся, что у нас весьма слаба вера, весьма мало надежды и упования на Бога, весьма недостаточно любви к Нему, познаем, что мы ленивы молиться Богу, весьма ленивы ходить в храм Божий, сознаемся, что мы грешны осуждением и празднословием, завистью и зложелательством, ложью и обманом, скупостью и корыстолюбием, объедением и пьянством, – словом, убедимся, что из всех заповедей Божиих нет ни одной, которая не была бы нарушена нами делом, словом или наконец помышлением. И так, бр., все мы великие грешники, все до единого. И, как грешники, мы подлежим все суду, осуждению и вечному наказанию. Но величайшая слава и благодарение нашему Спасителю и Господу! Великая радость и счастие нам грешным! Подлежа суду и осуждению, мы можем быть и свободны от этого. Господь наш щедр и милостив, долготерпелив и многомилостив. Он не хощет смерти грешника, но еже обратитися и живу быти ему. Он всем человеком хощет спастися и в разум истины приети (1Тим.2:4). И, чтобы даровать нам прощение грехов и примирить нас с Собою, Он, милосердый и многомилостивый установил таинство покаяния или исповедь. И кто надлежащим образом приступает к сему таинству, кто с сокрушённым и смиренным сердцем и твёрдою надеждою на милосердие Божие исповедует пред священником грехи свои, тот, несомненно, получает прощение в них от Самого Бога, примиряется с Ним и снова соделывается чистым и невинным.

Получивши в таинстве покаяния или исповеди прощение грехов и примирившись с Богом, мы вслед за этим таинством приступаем к другому таинству св. причащения, – под видом хлеба, причащаемся самого тела Христова, а под видом церковного вина причащаемся самой крови Христовой. Как важно и спасительно для нас это пренебесное таинство, об этом ясно и положительно свидетельствует Сам Господь наш И. Христос в своём св. евангелии. Ядый Мою плоть, и пияй Мою кровь, во Мне пребывает и Аз в нем (Ин.6:55). Ядый Мою плоть и пияй Мою кровь, имать живот вечный, и Аз вос­крешу ею в последній день (Ин.6:54). Т. е., кто причащается тела и крови Христовой, в того вселяется и в том пребывает Господь наш И. Христос. Кто причащается тела и крови Христовой, того воскресит Господь и тому Он дарует жизнь вечную, т. е. царство небесное. И верно слово нашего Господа, и всякого приятия достойно. Кто с чистым сердцем, со страхом и верою приступает к сему пренебесному таинству; тот, несомненно, получит то, что обещает Господь, тот в день всеобщего воскресения воскреснет не на печаль и мучение, но на вечную радость, для вечного неизреченного блаженства. Напротив, кто не приступает к сему таинству, тот лишает себя надежды на получение царства небесного. Амин амин глаголю вам, сказано в евангелии, аще не снесте плоти Сына человече­скаго, ни пиете крове Его, живота не имате в себе (Ин.6:53). Так важны и спасительны таинства покаяния и причащения.

Величайшей важности и спасительности этих таинств Христовых, без сомнения, должно соответствовать и наше приготовление к ним. Надлежащее приготовление к сим таинствам состоит в следующем: приступающий к ним прежде всего должен искренне и чистосердечно примириться со всеми. Если кому, то в особенности ему необходимо исполнить заповедь Спасителя: если принесешь дар твой к жертвеннику, и там вспомнит, что брат твой имеет что-нибудь про­тив тебя: оставь там дар твой пред жертвен­ником, и пойди, прежде примирись с братом тво­им, и тогда прійди и принеси дар твой (Мф.5:23–24). Ему необходимо далее в течение целой недели усугубить свой пост, т. е. употреблять дозволенную церковью пищу и реже и меньше обыкновенного. Постясь же телесне, он должен поститься и духовне, т. е. воздерживаться от всех даже малейших грехов. Ему необходимо, наконец, в течение целой недели, а если это неудобно и обременительно, то непременно в течение хотя нескольких дней посещать все церковные службы.

Бр. хр.! Первые условия надлежащего приготовления, именно: примирение, пост и воздержание, при помощи Божией и вашем усердии, в большей или меньшей степени, исполняются вами. Хвала и благодарение вам за это! «Господь, Бог всякия благодати да совершит вас, да утвердит, да укрепит, да соделает непоколебимыми в этих подвигахъ» (1Пет.5:10). Что же касается последнего условия – трёхдневного или, по крайней мере, двухдневного хождения в храм, то оно, к великому прискорбию, совершенно пренебрегается вами. Грустно сказать: «Божественная литургия Преждеосвящённых Даров, – это умилительнейшее Богослужение, по истине способное тронуть и умилить самую жёсткую душу, совершается для одних только священно-служащих, и почти никто из говеющих не является к ней». Ещё прискорбнее сказать: «православные христиане, хвалящиеся своею набожностью, живущие около самой церкви, или в недальнем расстоянии от ней, в течение всей своей жизни, для иного весьма продолжительной, ни разу не бывали при совершении сей Божественной литургии».

Возлюбленные о Христе братие и сестры! Прошу и умоляю вас, позаботьтесь о выполнении и сего необходимого и душеспасительного условия... Не уклоняйте сердца своего в словеса лукавствия непщевати вины о гресех (Пс.140:4), т. е. не оправдывайте своего нерадения недосугом, не говорите, что мирские дела и житейские занятия не позволяют вам ходить к преждеосвящённой литургии... Ищите, по заповеди Господа, прежде царствия Божия и правды его, и сия вся приложатся вам (Мф.6:33). Аминь.

Крест. у. село Горнешно.

Свящ. Пётр Зверев

Блажени слышащие слово

Бо­жие и хранящие е. (Лк.11:28).

Однажды Господь Иисус Христос посетил дом двух сестёр Марфы и Марии; обе они с радостью встретили своего Учителя и Господа. Одна из сестёр – Марфа хлопотливо заботилась об угощении дорогого Посетителя, а другая – Мария, как бы забывши добродетель гостеприимства, села у ног Спасителя и внимательно слушала Его учение.

Две сестры показали две добродетели: гостеприимство и внимательное слушание Слова Божия. Из Евангельской истории видно, что Иисус Христос открыл преимущество одной добродетели пред другою. Марфа, в хлопотах об угощении своего Учителя, сетовала на сестру за то, что та не помогает ей в труде. Но Иисус Христос ответил Марфе: «ты заботишься и суетишься о многом: а одно только нужно. Мария же избрала благую часть». Этим ответом Иисус Христос открыл Марфе, что хотя гостеприимство и доброе дело; но внимательно слушать слово Божие гораздо важнее, потому что оно есть едино на потребу (Лк.10:42).

К вам, братие, сказанное наставление Марфе весьма приложимо. Вы не особенно отличаетесь добродетелью гостеприимства, но ещё меньше заметно в вас любви к слушанию слова Божия. Целые часы заниматься пересудами о чужих делах, или слушать рассказы словоохотливых хвастунов считается делом приятного препровождения времени; а поговорить о делах божественных, грамотному почитать, а неграмотному послушать что-либо из священного писания для многих из вас кажется скучным и утомительным. Несколько часов простоять с гуляющими считается занимательным, а находиться в храме при Богослужении для многих представляется делом трудным. Почти в каждом семействе найдутся охотники до песен и разных поговорок, а в редком семействе встретишь любителей к чтению или слушанию слова Божия. Почти в каждом семействе найдётся пересудливая и словоохотливая женщина, а в редком семействе встретишь мать, беседующую с своими детьми о вере и нравственности. Почти в каждом семействе молодёжь привычна к праздным развлечениям, а в редком семействе встретить детей, расположенных к благочестивой и душеполезной беседе. Так то, братие, заметно в вас невнимание к чтению или слушанию слова Божия. А между тем слово Божие, по учению Христову, есть едино на потребу (Лк.10:42) для христианина. Слово Божие вразумляет христианина, как жить ему по воле Божией. Всяко писание богодухновенно и полезно есть ко ученію, ко обличенію, по исправленію, к наказанію, еже в правде: да со­вершен будет Божій человек, на всякое дело бла­гое уготован (2Тим.3:16–17) говорит Апостол.

Полюбите же, братие, слово Божие; читайте его не ленясь и слушайте, внимательно; да будет оно светильником и руководителем в жизни для всех нас, чтобы всем нам достигнуть в соединение веры и позна­ния Сына Божия, в мужа совершенна, в меру воз­раста исполнения Христова: да небываем ктому младенцы, влающеся и скитающеся всяким ветром учения, во лжи человечестей, в коварстве козней лщения (Еф.4:13–14). Аминь.

Новгор. губ. Валд. у. село Хотилово.

Свящ. Алексей Рождественский

1) Первое путешествие в Афонские монастыри и скиты архимандрита, ныне епископа, Порфирия Успенского в 1845–1846 гг. Часть I, oтд. 1 и 2; часть II, отд. 2. 1877 г. Киев. 2) История Афона, его же. Ч. I, Афон языческий; ч. II, Афон христианский, мирской и ч. III, Афон монашеский. 1877 г. Киев.

В последние годы, и в текущей журналистике, и в учёной литературе более и более увеличивается число сочинений, посвящаемых востоку и славянству, с целью ознакомления с ними в отношениях политическом, церковно-религиозном, статистическом и этнографическом. Очевидно, учёная мысль и наука движутся в направлении, указываемом задачами времени и духом народных симпатий: великая восточная драма, гигантская борьба христианства и человечности против ислама и варварства составляют не только главный вопрос политики и самый глубокий жизненный интерес общества, но и самую науку, в значительной степени, направляют к тому же востоку, где теперь все чувства и помыслы наши.

В ряду этих сочинений о востоке и славянстве, не всегда удовлетворяющих строго-научным требованиям, нельзя не приветствовать, с особенным удовольствием, солидных трудов, обозначенных нами в заглавии.

Преосвященный Порфирий принадлежит к числу давно известных и наиболее видных деятелей в научной разработке истории и древностей христианского востока. Всестороннее изучение востока составляло и составляет, можно сказать, цель и задачу его жизни. В сороковых и пятидесятых годах, он очень долго жил на востоке и специально изучил его не только кабинетно, из книг и пособий, но и непосредственно в нём самом, в его действительной жизни и в его собственных вещественных, письменных и устных памятниках. Святые места востока, служащие вместе и сокровищницами книжной мудрости, он исходил не только с чувством паломника, но и с запросами учёного исследователя. В своих учёных поисках на востоке он был гораздо счастливее путешествовавшего почти в одно время с ним известного также учёного нашего В. И. Григоровича, сочинение которого «Очерки путешествия по европейской Турции» вышло вторым изданием также в конце прошлого года. Тогда как пред последним, как видно из многочисленных жалоб в его книге, подозрительность, корыстолюбие и невежество книгохранителей часто не хотели отпирать книгохранилищ с драгоценными рукописями, архимандрит Порфирий Успенский своим духовным саном, учёным авторитетом, политическим значением и другими средствами, между которыми имела место и его «полуимпериальная щедрость» (Путешествие ч. II; отд. I, стр. 239), всегда умел расположить к себе заведовавших книжными сокровищами. По целым месяцам «денно-нощно» трудился он в библиотеках, и сам и при помощи других переписывал и переводил рукописи и, когда оказывалась возможность купить ту или другую важную рукопись, не жалел крупных сумм (Путеш. ч. I, отд. I, стр. 333). Результатом этих долголетних разысканий, трудов и пожертвований было громадное собрание рукописных материалов для истории христианского востока, каким едва ли владеет кто-либо из учёных ориенталистов. Это богатейшее собрание рукописей было важным пособием не только для киевских, но и для других русских учёных, нередко из Петербурга и Москвы приезжавших в Киев, для ознакомления с теми или другими рукописями преосвященного, всегда обязательно делившегося своими учёными приобретениями. Разработка этих учёных материалов самим преосвященным Порфирием начата была ещё во время его пребывания на востоке, и имя его стало известно в науке ещё с сороковых годов, когда им были обнародованы первые результаты его учёных путешествий. В 50-х годах им обработаны были материалы для истории Синая и Египта и изданы были первые обширные сочинения его: «Первое и второе путешествие на Синай», «Путешествие по Египту», «Египет и Синай в картинах». Издав несколько новых, менее обширных исследований, имевших между прочим важное значение для древней славянской и русской истории, преосвященный Порфирий, с перемещением в Киев 1865 г., нашёл удобный орган, для печатания своих исследований, в «Трудах Киевской духовной академии» и в течение одиннадцати лет ежегодно украшал страницы этого журнала своими ценными исследованиями и материалами. Учёные труды эти, достойно ценимые в науке, ещё в 1869 г. послужили основанием к усвоению автору их петербургским университетом степени доктора эллинской словесности. В последнее время учёные труды преосвященного Порфирия сосредоточивались на Афоне; и одна из рассматриваемых нами книг, именно «История Афона», прежде выхода её отдельным изданием, была напечатана в «Трудах Киевской духовной академии» 1872–1875 годов.

«Путешествие в Афонские монастыри и скиты» излагается в форме дневника, ведённого автором во время самого путешествия. Дневник этот автор располагает по порядку обозреваемых монастырей и скитов и в состав описания каждого монастыря вводит: 1) сказания о встрече язычества и христианства в местности каждого монастыря или скита, и о первоначальной судьбе каждого из них; 2) описания местоположений афонских обителей, их церквей, св. мощей, икон, стенной живописи, утварей и замечательных рукописей в их книгохранилищах, и выдержки из архивных дееписаний; 3) заметки о числе монахов, об их преданиях и толках, об имениях монастырских и о доходах с них и о других монастырских отношениях, какие были известны автору. Очевидно, в сочинение, составленное по этому плану, могло войти все, что обращало на себя внимание автора и все, что только было ему известно о том или другом монастыре. При этом форма дневника давала автору возможность оживлять рассказ и внимание читателя, утомляемое учёными исследованиями, развлекать вставочными заметками и рассказами лёгкого содержания. Но в тоже время эта форма дневника, по самому характеру сочинения, оказалась, по нашему мнению, и неудобною в одном отношении. Характер сочинения не описательный только, как у других путешественников, напр. у Барского, а учёный: автор преимущественно останавливается на учёной критике преданий, на описании и исследовании рукописей, из коих некоторые приводятся в тексте во всей полноте. Так как этот учёный материал весьма разнообразен, то одно хронологическое соединение в дневнике учёных заметок, исследований и материалов по различным отраслям знаний весьма много затрудняет усвоение сообщаемого, не даёт общего и систематического воззрения. При этой форме дневника, укладывающего рядом с материалами и обширными исследованиями по св. писанию такие же материалы и исследования по словесности, философии и т. п. и однородные известия, напр. по церковной истории, разбрасывающего в трактате о каждом отдельном монастыре, – при этой форме читатель сам должен составлять себе особый указатель к книге, чтобы ориентироваться в учёных сообщениях автора. Нам казалось бы, что сочинение только выиграло бы, если бы автор, в такой степени преследующий учёные цели, отделил описательную часть от учёной, и научным, часто весьма обширным исследованиям рукописей и самым рукописям дал особое место, сгруппировал исследования и материалы по предметам науки, систематически, а не хронологически, по времени (конечно мнимому) занятия ими. Автор поступил вполне законно, отделив подробную историю Афона от учёного описания своего путешествия: точно также было бы законно и удобно отделить и в этом последнем часть учёную от описательной. Справедливость этого замечания не может, надеемся, отвергнуть и сам достопочтенный автор: не смотря на три большие книги, он все-таки не поместил в них всего собранного и исследованного им материала, а многое однородное оставил для других предполагаемых ещё изданий: «Статистики Афона» и «Материалов для истории Востока».

Но это замечание касается лишь внешнего плана сочинения. По содержанию же своему это труд не только не уступающий, но и превосходящий прежние учёные труды преосвященного Порфирия. Сам автор в одном из объявлений об издании рассматриваемых сочинений с обычною оригинальностью, сказал: «в состав этих книг входят все науки, начиная с азбуки». Слова эти не фраза, а сущая истина и совершено точно характеризуют содержание сочинения. Книги преосвященного Порфирия – не описание только путешествия. Изложение подробностей путешествия, описания местностей, церквей, св. мощей, икон, бесед с монахами и т. п. составляет едва ли одну десятую часть в его «Путешествии», а девять десятых посвящены собственно научным исследованием и материалам. Отсюда рассматриваемые книги – это своего рода энциклопедия или, так сказать, «Строматы», блестящие самым ярким разнообразием цветов, собранных с поля многовековой учёности древних по памятникам, сохранившимся в афонских книгохранилищах. Учёность эта оставила на Афоне памятники по всем родам науки, и автор опытною рукою выбирает из них все наиболее замечательное; многое, особенно важное, передаёт или в извлечениях по тексту самых рукописей, но большею частию разрабатывает эти рукописи и предлагает эпизодически свои учёные исследования по самым разнородным отделам наук с изумительною широтою энциклопедического образования. Внимание автора – богослова преимущественно останавливается, конечно, на материалах и исследованиях богословского характера. Между ними первое место занимают исследования по св. писанию. Автор знакомит со многими доселе неизвестными рукописями ветхого и нового завета, греческими и славянскими, и по поводу их представляет много замечательных исследований и воззрений по библиологии, по истории текста св. Писания, его церковного употребления, славянских переводов и т. п. Для богословия важны некоторые средневековые вероизложения, переведённые на русский язык и выдержки из некоторых сочинений византийских богословов; для каноники – выдержки из номоканонов и сообщения о некоторых малоизвестных или не известных синодальных постановлениях; для литургики – сообщения по истории песнопений и песнописцев, по истории пения, иконописи, церковной архитектуре и заметки о некоторых литургических памятниках и частных богослужебных обычаях и обрядах; по церковному проповедничеству – издание многих слов российского митрополита Григория Цамблака († 1420 г.). Не мало новых и важных материалов найдёт в труде преосв. Порфирия и церковный историк. Кроме подробной истории Афона и каждого из его монастырей и скитов, разработанной в совершенстве, стоящем выше всякого сравнения с прежними очерками истории Афона (о чем мы ниже надеемся говорить особо), «Путешествие по Афону» представляет много важных материалов, исследований и заметок по общей церковной истории. Из материалов, изданных теперь, особенно важны: послание афонитов к императору Михаилу Палеологу по делу об унии, некоторые новые материалы по истории Варлаамической ереси, житие благочестивого царя Иоанна Кантакузина, указания на письма Максима Маргуния, Кирилла Лукариса, Мелетия Пиги и др., житие Панкратия Тавроменийского, изданное впервые в славянском переводе, хиландарское житие свв. Кирилла и Мефодия. По поводу некоторых из открытых и издаваемых документов автор входит в подробные исторические исследования, между которыми особенно важное место занимают исследования о Варлаамической ереси и трёх Кириллах, известных по славянским памятникам, которые обыкновенно сливаются в одно лицо, но по мнению автора должны быть отличаемы, из коих один обращал в христианство болгар около 680 г., другой Кирилл Катанский, обращавший в христианство Россов (около 865 г.) и третий Кирилл «пресловутый» просветитель западных славян, брат св. Мефодия, родившийся, по автору, около 839 г. и умерший в 884 г. В сочинении преосв. Порфирия найдёт нечто небезынтересное и русский историк, как напр. сообщения о епископах крымских и сарайских, указания на письма александрийского патриарха Парфения к нашим царям Иоанну и Петру Алексеевичам, заметки касательно древнейшей истории Россов. Но кроме наук богословских в рассматриваемом сочинении есть не мало научных сообщений и по предметам общего образования. Широкие научные средства автора, его многосторонняя учёность в этом отношении способны внушать удивление. При переездах своих, он тешит себя заученными стихами Виргилия, Гомером и Эсхилом и не даром вспоминает добрым словом Василия Ив. Груздева и грека Хризохфоса, своих учителей латинского и греческого языка. «На Афоне, говорит он, где на стол подают тебе только овощи варёные и печёные, жареные и пареные, там только и посластишься чтением Омира, Есхила, Феокрита, Пиндара и Аполлинария» (Пут. I, отд. I, стр. 108). С обширными сведениями по классической и византийской литературе, преосвященный Порфирий естественно мог изучать и памятники светской образованности, сохранившиеся на Афоне. Так, автор сообщает текст нескольких доселе неизвестных стихотворений Феокрита, представляет обширное исследование о сивиллах, приводит разнообразные образцы плакущей поэзии (плачи), из панфекта иверского монастыря сообщает определение и разделение философии и уроки из психологии какого-то средне-векового византийского философа, а также небезынтересное наставление Стефана александрийского вселенского учителя и философа о том, как надобно делать золото, – показывающее, что западная алхимия была известна и на востоке. Мало того, по афонским документам преосвящ. Порфирий представляет и довольно подробный очерк истории медицины с древнейших времён и любопытные образчики рецептов средневековых византийских медиков. И первоначальной науке, азбуке действительно посвящено не мало страниц, но азбуке не русской, по которой мы учимся, а азбуке с одной стороны древнейшего человечества, а с другой древнейшего славянства. Первоначальною азбукою человечества, по мнению преосв. Порфирия, были иероглифы, и полнейшее и древнейшее выражение этого иероглифического, изобразительного письма была азбука маяйского языка, сохранившаяся в Америке, азбука, начертание и толкование которой и предлагает учёный автор. Древнейшею же азбукою славянства была глаголическая азбука, некоторые буквы которой, по мнению автора, взяты из маяйской, а некоторые из зендской азбуки. Это мнение автора о глубокой древности глаголицы сравнительно с кириллицею, а равно оригинальные мнения о происхождении Россов, о языке многих рассмотренных им славянских памятников и др. должны обратить внимание на книги преосв. Порфирия и учёных филологов.

Из этого краткого и весьма ещё не полного очерка учёных материалов и исследований, содержащихся в «Путешествии», можно видеть, какая масса самой разнообразной учёности собрана и изложена почтенным автором в трёх рассматриваемых нами книгах и какой должен быть положен труд на собрание и исследование всех этих материалов. Эта громадность труда, конечно, и была причиною того, что результаты путешествия, совершенного в 1845 и 1846 годах, издаются только теперь, спустя слишком двадцать лет после путешествия. Что сказать о внутреннем достоинстве и учёном значении всего научного содержания книг преосв. Порфирия? Говоря с полным беспристрастием, мы не можем не заметить, что в исследованиях и воззрениях преосвященного встречаются положения и выводы очень оригинальные, смелые, иногда гипотетические, не всегда сопоставленные с выводами и воззрениями новейшей науки, что автор иногда слишком исключительно и не вполне справедливо доверяет показаниям открытых им памятников и рукописей, не обращая внимания на другие данные по тому или иному вопросу. Но этот замечаемый по местам недостаток, вполне естественный у автора обрабатывающего научные вопросы по первоисточникам такой ценности, каковы были под руками преосв. Порфирия, вполне выкупается уже и самою новостью и оригинальностью этих воззрений, не говоря уже о том, что большею частию они имеют и твёрдые основания. Критика не может не отнестись с достойным уважением и к особенной трезвости мысли, полной свободе от всяких предзанятых воззрений, к научной добросовестности автора. Нередко можно видеть у автора напряженную борьбу мысли на пути к тому или другому выводу, ещё чаще можно видеть борьбу против того или другого убеждения уложившегося в афонских преданиях и иногда перешедшего и в науку; но автор нигде не останавливается пред трудностями и тем более пред предрассудками: он смело разбивает принятые воззрения, если они оказываются ложными, и твёрдо высказывает свои новые выводы и заключения. В этом отношении и «Путешествие» по Афону и особенно «История» Афона совершенно соответствуют мысли Лафатера, поставленной преосв. Порфирием в эпиграфе к своему сочинению:

«Отыскивать истину в путанице понятий,

Предощущать её, находить её,

Исправлять свои ошибки, –

Вот моя утеха, моё стремление».

Мы, конечно, не имеем возможности в настоящей заметке критически оценивать и даже подробно знакомит читателей с научными выводами автора. Учёная критика специалистов по каждому из отделов науки, каких касается автор, без сомнения, обратит внимание на его труды и оценит их по достоинству, чего особенно желательно надеяться в отношении к библиологическим и богословским исследованиям автора, а также к некоторым выводам по славянской истории и филологии. Сам автор, столь уважающий искание истины, вызывает борцов науки состязаться с ним на этом поприще. Так, приведши три возможные предположения об авторе одной афонской рукописи, автор говорит словами известной притчи: «вот три распутия: пойдёшь на право, там нападёт на тебя волк; пойдёшь на лево, тут с голода умрёшь; пойдёшь прямо – встретишься с рыцарем. Я избираю путь средний... Если тут какой-либо рыцарь науки победит меня, я сдамся ему охотно».

По случаю смерти папы Пия IX и вступления на престол его преемника Льва ХIII (бывшего кардинала Печчи), считаем не безынтересным ознакомить наших читателей с замечательными и характеристическими, в культурном и историческом отношениях, обрядами, сопровождающими кончину папы и вступление на престол его преемника.

Церемониал, сопровождающий кончину и похороны папы, установлен в конце XIV века. Папские врачи должны заранее предупредить духовника папы о предстоящей кончине главы римской церкви. Римский первосвященник и своею кончиной должен подавать пример верующим. Чувствуя приближение смерти, он должен созвать кардиналов, произнести пред ними исповедание веры, передать им своё завещание, указать место, где желает быть погребённым, испросить у них прощения во всех обидах и оскорблениях, поручить им своих слуг, указать, где сокрыты его сокровища и деньги. На смертном одре папа должен оказать все зависящие от себя милости своим приближенным и всем заслуживающим этого. Впрочем, это право и обязанность справедливо были ограничены буллою Иннокентия XII (1691 г.), по которой все предсмертные милости папы тогда только считаются законными, когда они утверждены двумя особо избираемыми для этого кардиналами. Церемониал требует также, чтобы папа передал кардиналам все обязательства принятые им по отношению к церкви и чтобы он завещал им жить в мире, дружбе и согласии. Умирающий первосвященник завещает кардиналам избрать себе достойного преемника и может высказать своё желание иметь преемником известное лицо. Преподав последнее благословение священной коллегии, папа отпускает её и остаётся наедине с своим духовником, кардиналом-камерлингом и прелатом своего дворца. В комнате его стоит распятие с двумя зажжёнными пред ним свечами. Когда начинается агония, духовенство окружает смертный одр, и папа испускает последнее дыхание среди пения покаянных псалмов; духовник до конца держит пред умирающим крест и время от времени прилагает его к устам отходящего в вечность.

Но появление тени смерти у одра главы римской церкви, ещё прежде кончины его, вызывало беспорядки и разнузданность страстей в роскошных залах Ватикана. Едва делалось известным безнадёжное положение папы, как его родственники и слуги начинали расхищать из дворца все, что было возможно. Дворец грабили не только родственники и приближенные папы, но и римский народ. Папа Иоанн IX (898 г.) запретил этот обычай под страхом отлучения, но дальнейшие неоднократные подтверждения этого запрещения, из коих последнее было в 1775 г., показывают, что давний обычай продолжал оставаться в своей силе. Другой римский обычай состоял в пари́ относительно дня и часа кончины папы. Григорий XIV запретил в 1591 г. эту игру под угрозой отлучения от церкви; но и эта угроза не подействовала и смерть папы продолжала, а, может быть, продолжает и теперь служить поводом к горячей азартной игре. После кончины папы кардинал-камерлинг является, чтобы удостовериться в его смерти. Он три раза называет папу по имени и, не получив ответа, составляет акт о действительности кончины и, от имени римской курии, вступает в обладание Ватиканом. Он распоряжается удалением из Ватикана родственников папы и составляет инвентарь найденным во дворце вещам. В тоже время кардинал-камерлинг, в присутствии трёх других кардиналов, разбивает папскую печать – массивный золотой или серебряный перстень с изображением св. Петра, держащего уду, опущенную в воду – и части этого разбитого перстня (называемого «кольцом Рыбака») раздаёт в дар папским церемониймейстерам. Затем, во избежание беспорядков, кардинал-камерлинг немедленно посылал отряд стражи занять все городские ворота, замок св. Ангела и все посты часовых. Сделав эти распоряжения, кардинал-камерлинг садился в карету и объезжал весь город в сопровождении швейцарской стражи. С появлением на улице этого кортежа, раздавался звон большего колокола Капитолия, в который ударяют только, чтобы возвестить Риму о кончине папы. При первом ударе колокола все присутственные места и конгрегации закрывались и прекращали свою деятельность. Только три лица оставались при отправлении своих должностей: кардинал-камерлинг, кардинал-духовник и кардинал-викарий. Первый из них служит представителем папского престола и при нём состоит совет из кардиналов, меняющихся чрез каждые три дня. Со смертию папы, время междуцарствия было временем полной свободы и веселья для римских граждан, но вместе и временем всяких беспорядков. Полиция и наёмные войска, жалованье которым обыкновенно выдавалось самым неправильным образом, прекращали свою деятельность, от иностранных посланников до последнего гражданина все вооружались и принимали личные меры к ограждению своих домов и собственности, на улицах начинались карнавальные удовольствия и при полном отсутствии властей и дисциплины в войске, ни одного дня не проходило без убийств, драк и кровопролития.

Одновременно с указанными распоряжениями кардинала-камерлинга, капеллан усопшего папы распоряжается бальзамированием трупа и облачением его. Тело первосвященника облекается в папское облачение, на голову надевается митра, в руки влагается потир. Сердце и внутренности кладутся в урну, запечатываются и вечером отвозятся в церковь св. Викентия и Анастасия. Затем тело папы переносится в Сикстинскую капеллу (при Ватикане), остаётся здесь в течение суток, затем подвергается вторичной бальзамировке и в тот же день, в сопровождения одного духовенства, переносится в храм св. Петра. Каноники этого храма выходят на встречу телу, принимают его у портика и несут в часовню св. Даров. Здесь тело в течение трёх дней остаётся на высоких парадных носилках, покрытых фиолетовым бархатом, с гербами умершего. Ноги усопшего выставляются сквозь бронзовую решётку, которою закрывается вход в часовню, и бесчисленная толпа народа стекается на поклонение телу и для целования креста, изображённого на туфлях папы. По прошествии трёх дней, тело, умащенное новыми ароматами, кладётся в свинцовый гроб. При этом, в прежние времена, кардиналы, назначенные усопшим папою, бросали в гроб золотые и серебряные медали с изображением портрета папы на одной стороне и замечательных деяний на другой; теперь вместо медалей в гроб кладётся в металлическом цилиндре пергаментный свиток с изложением замечательных деяний почившего. Голова и руки умершего покрываются белою тканью; тело – широким красным саваном. Свинцовый гроб ставится в гроб из кипариса, а этот последний в обыкновенный деревянный гроб. Кардиналы передают гроб каноникам храма св. Петра, об этой передаче составляется акт и затем гроб временно замуровывается в стене одной из часовен храма св. Петра, пока не будет изготовлен мавзолей в назначенном усопшим месте. Это временное пребывание в храме св. Петра продолжается не менее одного года даже и в том случае если папа выразил желание быть погребённым и не в храме св. Петра.

Обычай требует, чтобы при выдаче смертных останков папы, каноникам св. Петра уплачивалась значительная сумма, иногда доходившая до миллиона, когда усопший пользовался славой св. жизни и можно было ожидать его канонизации. Издержки похорон принимаются на счёт папской казны; они достигали таких громадных размеров, что Пий IV (1553 г.) ограничил их цифрой десяти тысяч дукатов, а папа Александр VIII (1689) ещё более сократил эту сумму. Среди храма св. Петра воздвигается великолепный катафалк, освещённый бесчисленным множеством свечей. В течение десяти дней, в присутствии всех кардиналов, совершается торжественная заупокойная обедня, в продолжение которой весь народ стоит с зажжёнными свечами из жёлтого воска; кроме этой торжественной обедни, в первый и девятый день служатся в разных церквах и часовнях Рима по двести, а в остальные дни посту заупокойных мисс. Главное торжество совершается в девятый день. Обедню в этот день служит кардинал епископ в сослужении с четырьмя другими кардиналами, в присутствии всего папского двора. По окончании обедни, служившие её кардиналы с митрами на головах приближаются к катафалку, окропляют его святой водой и совершают вокруг него каждение.

Но молитвы и церемонии по смерти папы не ограничивается одним Римом: в них принимает участие весь католический мир. Во всех главных епархиальных церквах совершается траурное погребальное богослужение в течение трёх дней, устрояется катафалк, выставляется бюст или портрет усопшего папы и знаки папского достоинства, и пред ними совершаются погребальные молитвы.

Но рядом с величием всех этих церемоний, подобающих главе католического мира, история сохранила известия и о потрясающих примерах пренебрежения и варварства, предметом которых делались смертные останки римских первосвященников. Когда скончался папа Иннокентий IX (1644 г.), тело его было оставлено без всякого призора и никто не хотел на себя взять расходов на его погребение. Ещё ужаснее участь, постигшая Александра VI (1492 г.). Тотчас после его кончины комнаты были ограблены папскими солдатами и слугами. Когда тело перенесли в храм св. Петра, нельзя было найти священника, который согласился бы читать молитвы по усопшем. Тело оставалось покинутым среди храма до самого вечера, когда явилось несколько носильщиков; они перенесли труп в часовню, сорвали с него облачения и митру, прикрыли его тряпкой и совершили другие возмутительные безобразия. Примеры этого рода не могут более повторяться, но они показывают, в каком одиночестве умирает римский первосященник: окружающие спешат покинуть его тем скорее, чем более они опасаются возбудить не милость его преемника знаками привязанности к его усопшему предшественнику.

Не будем повторять известные нашим читателям церемония и обряды избрания папы, и скажем только об обычаях, сопровождающих это избрание, и о короновании новоизбранного главы римской церкви. Как скоро избрание папы состоялось, в часовне или капелле, служащей местом заседания конклава, раздаётся звук колокола. По этому знаку входят сюда два первые церемониймейстера – сакристан и секретарь священной коллегии. В сопровождении их кардинал-декан, кардинал-камерлинг, старший кардинал-священник и старший кардинал-диакон приближаются к вновь избранному папе и кардинал-декан спрашивает его: «Принимаешь ли ты избрание, которое канонически соделывает тебя папою?» Если избранный отвечает: «да», то балдахины, устроенные над седалищами кардиналов, все опускаются в тоже мгновение, и под балдахином остаётся лишь вновь избранный первосвященник. Кардинал-декан спрашивает, какое имя желает он принять, и, когда ответ получен, первый церемониймейстер громко объявляет о принятии избрания новым папою и составляет об этом торжественный протокол. Обычай пап принимать новое имя получил своё начало от папы Сергия III (904 г.), который по преданию переменил себе имя в следствие того обстоятельства, что до того времени носил очень неблагозвучное прозвание Groin de cochon (свиное рыло). По окончании этих первых формальностей, папа, в сопровождении двух кардиналов-диаконов, удаляется в ризницу, где меняет одежду кардинала на облачение первосвященника: на него надевают белую атласную сутану, белый пояс с золотыми цветами, короткую мантию из красного атласа, белую шапочку с красными наушниками, белые толковые чулки, красные суконные шитые золотом туфли, в форме сандалий, с вышитым на них крестом. В этом облачении папа возвращается обратно в часовню, где происходило избрание, берет в руки жезл и садится пред алтарём часовни. Кардиналы, подходя поочерёдно, становятся пред ним на колени и целуют его туфлю и правую руку, а папа обнимает каждого из них, причём некоторых, иногда тут же, назначает на должности, или возводит в высший сан. Об обычае целовать ногу папы, и притом уже как утвердившемся, упоминается ещё в конце третьего века, и нет сомнения, что на происхождение этого обычая имело влияние целование ноги у римских императоров Нерона, Траяна, Диоклетиана и др. Сознавая несоответствие этого надменного обычая с достоинством «викария И. Христа» и «наместника св. Петра», католические писатели хотят видеть смирение пап в том, что они на своих сандалиях поместили изображение креста... Но гордость не сопровождается ли здесь кощунством?!

Когда приветствие священной коллегии окончено, кардинал-камерлинг подаёт папе золотой или серебряный перстень (кольцо рыбака), который папа вручает старшему церемониймейстеру, чтобы вырезать на нём вновь избранное им имя. Между тем первый и второй кардиналы-диаконы выходят на балкон Ватикана, и первый кардинал-диакон произносит на латинском языке известную формулу: Annuncio vobis gaudium magnum: Habemus Eminentissimum et Reverendissimum Dominum, qui sibi imposuit nomen... (такое-то). В прежнее время, вслед за этими словами, раздавался 101 выстрел из замка св. Ангела; все колокола Рима оглашали воздух своим торжественным звоном, крики народа смешивались с раскатами барабанов, литавр, труб, и целое море звуков охватывало вечный город своими величественными и шумными волнами. Затем следовали церемонии представления папе и целования его туфли со стороны всех служащих при Ватикане и снова всех кардиналов, перенесения папы в Сикстинскую часовню и затем в храм св. Петра, где папа благословлял народ. Ныне, по частным известиям, церемонии эти были значительно короче. Пушечных выстрелов, конечно, уже не было. После объявления об избрании, торжественное благословение народа папою состоялось во храме св. Петра. К четырём часам по полудни 8 февраля отворились двери храма св. Петра, и огромная церковь быстро наполнилась многочисленным собранием народа. В четверть пятого новый папа Лев XIII, предшествуемый крестом, имея по сторонам двух кардиналов-диаконов и сопутствуемый всеми членами священной коллегии, появился на внутреннем балконе храма в белой сутане и белой скуфье. Своды храма тотчас огласились рукоплесканиями и криками: «Да здравствует папа!». Лев XIII и окружавшие его кардиналы подали знак рукой, требуя молчания, которое и водворилось немедленно. Тогда папа, на худощавое и серьёзное лицо которого обращены были все взоры, подняв руки к небу, произнёс звучным голосом формулу папского благословения: Benedicat vos omnipotens Deus, Pater et Filius et Spiritus Sanctus. Капитул и народ отвечали Amen. Рукоплескания и возгласы возобновились с новою силой; им вторил колокольный звон всех церквей. Преподав благословение, папа удалился. По общему отзыву, зрелище было величественное.

В одном из ближайших воскресных или праздничных дней после избрания папы совершалась церемония его коронования. Утрата светской власти, вероятно, должна будет отозваться, по отношению ко Льву XIII, изменениями в этом торжестве. Тем интереснее, быть может, в последний раз вспомнить об этом торжестве коронования прежних пап.

Первое упоминание о короновании папы встречается в половине XI в., но в значении вполне осмысленного символического действия торжество это получило начало со времени безусловного соединения в лице папы абсолютной духовной и такой же светской власти, – со времени Иннокентия III. Этот папа заявил, что «церковь, вступая как невеста в союз с наместником Христа на земле, приносит ему в приданое бесценное сокровище: «Spiritualium plenitudinem et temporalium latitudinem», – полноту духовной и широту светской власти. «In signum Spiritualium contulet mihi mitram, in signum temporalium dedit mihi coronam: mitram pro sacerdotio, coronam pro regno». Коронование папы было таким образом символом духовной и светской власти, сосредоточенной в лице римского первосвященника. Отсюда понятно, что церемонии коронования папы придавалась особенно торжественная обстановка. В назначенный для коронования день папа в народной процессии, в предшествии своего двора и в сопровождении римских князей, сенаторов, посланников и т. д. направлялся в Сикстинскую капеллу, где происходило его торжественное облачение. Отсюда папу в процессии несли под балдахином в храм св. Петра, при пении стиха: «ты еси Петр» и сажали на трон устроенный под портиком храма близ, так-называемых, Св. Дверей. Вокруг располагались кардиналы на особо устроенных местах; каноники св. Петра, предводимые кардиналом-протопресвитером сего храма, подходили к нему и лобызали его ногу. В капелле Григория XVI был устроен другой трон; приняв лобызание капитула храма св. Петра, папа направлялся к алтарю, преклонял здесь колена и затем вступал в капеллу св. Григория, где вокруг его трона располагались посланники, владетельные князья и другие высокопоставленные лица. Являлись теперь на поклонение папе кардиналы, затем он благословлял народ и вновь переменял облачение, надевая на этот раз все белое. Затем папу в процессии несли снова к главному алтарю. Во время процессии первый церемониймейстер шёл пред папой держа в руках серебряный таз наполненный сделанными из пакли изображениями дворцов и замков. Три раза во время шествия церемониймейстер зажигал восковою свечою паклю и, обращаясь к папе, произносил: Pater Sancte! Sic transit gloria mundi! – напоминание конечно мало гармонирующее с пышностью и самым смыслом торжества. По окончании обедни, которую служил сам папа, кардинал-протопресвитер св. Петра подавал папе шёлковый кошелёк с двадцатью пятью монетами старого чекана, выражающими благодарность капитула pro bene cantata missa, за хорошо отслуженную обедню. Затем начинался обряд коронования. На внутреннем балконе храма св. Петра, с которого папа преподаёт благословение народу (Loggia dela Benedizione), заранее приготовлялся трон под балдахином и туда направлялось по окончании обедни торжественное шествие. Почётнейшие гражданские сановники поддерживали балдахин, под которым несли пану; по обеим сторонам его шли двое служителей с опахалами из павлиньих перьев. Когда папа садился на трон, хор пел гимн и кардинал-декан произносил молитву, установленную для коронования пап. По окончании этой молитвы кардинал-диакон снимал митру с головы первосвященника, и первый кардинал-диакон возлагал на него тиару. При этом произносилась следующая характеристическая формула: «Приими тиару, украшенную тремя венцами и знай, что ты отец князей и царей, правитель мира и викарий на земле Спасителя нашего Иисуса Христа, ему же честь и слава во веки веков, аминь». Три венца служили наглядным символическим выражением высшей власти римского первосвященника сравнительно со всеми другими земными властями. По толкованию римских канонистов эти три венца представляют власть папы на небе, на земле и в аду, подчинение ему трёх известных в средние века частей света, тройную власть его как государя мира и как наместника Христова и т. д. Короны этой трёхчастной (tripartita) тиары, начало которой относят большею частию к XI веку, украшены множеством драгоценных камней и самая тиара очень тяжела; так тиара папы Мартина V (1417) весила более двадцати фунтов, из которых пять с половиною приходились на долю драгоценных камней. Снурки висящие по обеим сторонам тиары, имеют также символическое значение: они изображают власть папы толковать св. писание в двояком его смысле – буквальном и таинственном.

Символическое изображение главенства римского первосвященника не удовлетворяло самолюбия пап, и римский церемониал нашёл способ реально доказать первенствующее положение папы по отношению к представителям светской власти. В день своего коронования папа давал в прежнее время банкет. Во время этого банкета папа сидел на возвышении за особым столом, только император, если он был в это время в Риме, получал место на том же возвышении по правую сторону папы, но для него накрывался особый стол. Пред началом банкета император подавал папе таз, в котором последний умывал себе руки; первое блюдо подавалось папе также императором, который выходил за этим блюдом за двери залы. Светские князья служили за столом папы, «хотя бы они были братья или сыновья королей», прибавляет римский церемониал. Короли помещались вместе с кардиналами, причём последние получали первое место. Папы помнили, что возложив на себя тиару, они делались отцами царей и правителями мира...

Возможно ли будет в настоящем времени самое возложение тиары, украшенной «тремя венцами», когда светская власть папы более не существует? Вопрос этот решится в скором времени. Впрочем, и первый несветский папа, Лев XIII, при своём вступлении на престол, имел утешение получить в наследство от своего предшественника 300 миллионов франков!

О, скоро, скоро возвратятся

Герои наши с поля битв,

Чтоб в храме Божьем преклоняться

Средь благодарственных молитв;

.

Чтоб от тяжёлых испытаний,

Трудов, лишений отдохнуть;

И сколько чудных вспоминаний

Они с собою принесут!

.

Но скольких мы не досчитаем

Героев доблестных в полках;

Мы наперёд уж представляем

Их матерей и жён в слезах.

.

А дети? Кто их призрит бедных?

Уже ли должно им расти

В презреньи, в скорбях многолетних,

До гроба тяжкий крест нести?

.

Мы видим частые примеры

Детей впадающих в порок

Без воспитанья, правой веры,

Когда им чужд благой урок.

Придётся-ль им где поселиться,

Нет им ни тёплого угла,

Ни нежной ласки, чтоб забыться

От бед, ни сытного стола;

.

Бродить случится-ль им по свету,

Отрада, спутник их – сума,

И часто с пагубным советом

Для них является корчма.

.

Возьмёмся же за воспитанье

Достойных жалости детей!

Приобретём образованьем

России добрых сыновей!

.

Из любви к ближним проливали

Отцы их кровь свою в войне,

Из любви к ближним умирали

В плененьи в варварской стране,

.

Уже-ль кто будет безучастным

К тем жертвам искренней любви?

Любовью за любовь несчастным

Не воздадим ли теперь мы!

.

Допустим ли, чтоб гибли дети?

Вы – пастыри Христовых стад

Провозгласите слова эти

Среди своих духовных чад.

.

Пусть прихожане принимают

Их, как своих родных детей;

Пусть их они предохраняют

От глада, наготы, скорбей.

.

А вы, мы веруем, готовы

Без наших просьб их научить

Закону истины Христовой

И в вере правой утвердить.

.

В противном случае, несчастных

Порок невольно обовьёт,

Мы наживём врагов домашних

И ряд бесчисленных хлопот.

Н. Плетнев

Исповедываясь во грехах своих пред духовником, мы должны при этом чистосердечно каяться во грехах своих, твёрдо решиться на будущее время не только не повторять прежних грехов, а и приносить плоды покаяния. В противном случае, исповедь наша и причастие св. тайн тела и крови Христовых послужит нам не во спасение, а в суд и осуждение. Тому, как должно истинно каяться и приносить плоды покаяния, чтобы получить спасение от Господа, мы можем научиться у Закхея мытаря. Спасение его, а вместе с ним и спасение всего его семейства совершилось при следующих обстоятельствах. Однажды Господь Иисус Христос проходил с своими учениками чрез г. Иерихон, в котором жил Закхей. Закхею сильно желательно было увидеть Господа. Но в многочисленной толпе народной, со всех сторон окружавшей Господа нашего, и взрослому человеку неудобно было усмотреть Его; тем более затруднительно было для Закхея, увидать Господа, так как он был мал ростом. Чтобы достигнуть своего желания, чтобы, т. е., найти возможность увидеть Господа, Закхей забежал вперёд, взлез на смоковницу, мимо которой имел проходить Иисус Христос, и с нетерпением ожидал Его пришествия. Иисус Христос, когда проходил мимо смоковницы, увидел на ней Закхея и сказал ему: «Закхей! сойди скорее, ибо сего дня надобно Мне быть у тебя в доме». И Закхей поспешно сошёл с дерева и с радостью принял Господа в своём доме (Лк.19:5–6). Во время пребывания своего в доме Закхея, Господь сказал: днесь спасение дому сему быст, зане и сей сын Авраамль (Лк.19:9). Таким образом Закхей удостоился получить спасение и все его семейство.

Закхей и скоро и успешно получил спасение потому, что он истинно покаялся в своих грехах пред Господом. Если бы и мы, бр., подражали Закхею, если бы и мы каялись, как он, то и наше спасение совершилось бы и скоро, и успешно. Из чего же видно, что Закхей каялся истинно, и – в чем именно нам следует подражать ему, чтобы и наше покаяние было истинно? Се пол имения моего Господи, говорит Зак­хей, дам нищим: и аще кого чим обидехъ. возвращу четверицею. Закхей вполне сознал вину свою: его совесть сильно стала обличать его в том, что он имуществом своим пользовался сам и не делился им с нищими. Искренно раскаиваясь в этом грехе, он даёт обет пред Господом, высказывает пред Ним твёрдую решимость в один раз совершить то доброе дело, которое он обязан был совершать в прежнее время: решается в один раз с нищими поделиться своим имуществом, из которого в прежнее время, может быть, и малейшей части не уделял для них. Вот плод истинного покаяния Закхея: он раскаивается в пороке скупости, и решается на будущее время быть щедродательным. Вот, значит, в чем мы должны подражать Закхею, если желаем, чтобы и наше покаяние было истинно, как его, если желаем, чтобы и наше дело спасения подвинулось вперёд и совершилось и скоро, и успешно, как скоро и успешно совершилось спасение его. Из имущества, которое нам даётся от Господа, мы должны столько оставлять для себя, сколько такового необходимо для себя и своего семейства; весь же излишек обязаны передавать в руки нищих и неимущих. Св. Иоанн Предтеча, приготовляя людей к тому, чтобы они могли поступить в число истинных последователей Иисуса Христа, такой совет даёт им: имеяй две ризе, да подаст едину неимущему: и имеяй брашна, такожде да творит (Лк.3:11). А мы так ли поступаем? Считаем ли для себя христианскою обязанностью уделять для нищей и страждущей братии нашей хоть самую малость из того, что имеем? Братие! сознаемся чистосердечно, что против этой обязанности христианской мы наиболее погрешаем, и не каемся, и даже не считаем нужным когда-либо каяться. Нам не хочется верить, что мы обязаны из своих сокровищ уделять часть для нуждающихся в пособии. Наше сердце так бывает жестоко, что мы, под час, прехладнокровно, без всякого сострадания смотрим на собрата нашего, когда он умирает от голода, от холода, от ран и болезней, которые могли бы быть излечимы, если бы страждущим была подана от нас своевременная помощь. Может быть, скажет кто-либо, что эти случаи редки, что не всякому приходится видеть людей, которые бы умирали от сих причин? Нет, бр., такие случаи часты особенно в настоящее время. Не всякому из вас приходится видеть собственными глазами, как собратья наша умирает от неподачи им своевременной помощи; но до ушей всякого из нас доходят известия о том, что делается теперь за границею на Балканском полуострове, где православные и христолюбивые воины наши сражаются за защиту веры христианской, за освобождение единоплеменных и единокровных братий наших славян от гнетущего их ига неверных мусульман. Каждому из нас наверно известно, что в настоящее время нуждаются в нашем пособии и раненые воины, которым нужны уход за ними, и пища, и помещение, и одежда, и лекарство... и которые скорее выздоравливали бы и умирали бы в меньшем количестве, если бы на все эти потребности посылаемы были от нас посильные жертвы. Каждому из нас не безызвестно, – какие нужды и лишения испытывают вдовы, дети, престарелые и слабые родители тех воинов, которые, оставив на попечение Промысла Божия свои семейства, пошли на сражение. Вот опять лица, которым обязаны мы вспомоществовать от сокровищ своих. Кроме того, великое горе испытывают разорённые турками славяне, которые, умирая от голода и холода, простирают к нам руки для принятия от нас помощи. Вот какое заявление напечатано в петербургских газетах настоятеля сербского подворья: «Высокопреосвященный Михаил митрополит сербский нам пишет, что вследствие предпринятой ныне Сербией» войны с Турциею. положение православных христиан в старой Сербии, Боснии и Герцеговине стало ещё более невыносимым: десятки тысяч православных сербов, лишённые крова, и не имеющие ни хлеба, ни одежды, которою могли бы прикрыть свою наготу в нынешнее суровое время, должны умирать с голода и холода. В виду этого первосвятитель сербской церкви про сит обратиться, чрез русские газеты, к православным жителям России, с усерднейшею просьбою не отказать ему в своих пожертвованиях, пользу единоверных братьев, за освобождение которых ныне ополчилась святая Русь». Так-то, брат., если нам желательно быт в числе истинных христиан спасающихся, а не в числе мнимых христиан погибающих, если желательно истинно каяться, и каяться так, как каялся Закхей, то мы должны по возможности подражать ему, должны т. е., во всякое время от сокровищ своих уделять часть на нужды бедных, а особенно должны это делать в настоящее время, когда целые тысячи предсмертно страждущих ждут от нас поспешных и щедрых пожертвований.

В чём ещё мы должны подражать Закхею, при желании, чтобы и наше покаяние так было истинно, как было истинно покаяние его, чтобы и наше спасение благодатью Божиею совершилось и так успешно и так скоро, как успешно и скоро совершилось спасение его? Закхей решившись в пользу нищих раздать половину имения своего, сказал пред Господом: се полъимения моего дам нищим, заявивши пред Ним и другой обет, который решился во что бы то ни было исполнить: аще кого чим обидех, говорит ещё он Господу, возвращу четверицею. Вот второй плод истинного покаяния Закхея. Он вполне сознал свою греховность: его совесть сильно стала обличать его в том, что будучи мытарем, т. е. сборщиком податей, не без того, чтобы с кого-либо не взял и лишних денег в свою пользу, кроме тех, которые требовались в казну, – не без того, чтобы кого-либо не ограбил при его несостоятельности к уплате подати, не без того, может быть, чтобы кого-либо не ударил при исполнении своей должности, не без того, может быть, чтобы кого-либо не посадил в темницу впредь до уплаты требуемой подати и т. п. Закхей сознавши за собою все те поступки, которыми когда-либо обижал кого-либо из своих ближних, искренно сокрушался о них; ему жаль стало тех, которых он во время прохождения своей должности обижал невинно. И вот он в доказательство того, что чистосердечно раскаивается в причинении обид своим ближним, решается и даёт обет пред Господом вчетверо вознаградить всякого обиженного. Вот второй плод истинного покаяния Закхея; вот второе, в чем мы должны подражать Закхею, если желаем чтобы и наше покаяние было истинно и спасительно для нас, как истинным и спасительным для Закхея оказалось покаяние его. Так, когда ты или в частной твоей исповеди пересказываешь грехи перед Богом, или во время таинства исповеди, сознаешь грехи твои пред духовником, то прежде всего припомни: кого именно из ближних ты обидел когда-нибудь чем бы то ни было; припомнив, пожалей об этом, поскорби, поплачь, решись раз навсегда не обижать своих ближних по-прежнему. Но покаявшись в причинении обид кому бы то ни было, сознавшись в оных пред отцом духовным и пред Господом Вседержителем, постарайся на будущее время подобно Закхею вознаградить всех тех, которых ты обижал в прежнее время, – вознаградить, если не вчетверо, как он, по крайней мере на столько, на сколько ты обидел ближнего. Так, если лукавый враг нашего спасения когда-либо искусил тебя украсть какую-либо вещь у твоего ближнего, принеси истинный плод покаяния в этом грехе; не стесняйся, а прийди к тому, кому принадлежит уворованная вещь, сознайся пред ним, что уворовал её, возврати её в целости, или, по стоимости утраченной тобою его вещи, вознагради его деньгами. Воровством считается не только то, когда ты что-либо берёшь тайно, но и когда явно обманываешь ближнего, и таким образом тащишь из его кармана лишнюю копейку, которая не принадлежит тебе. Так воровством считается, когда, например, при купле или продаже обманываешь ближнего на мере, весах, когда, например, худой и испорченный хлеб или другой товар продаёшь вместо хорошего, больную и испорченную скотину продаёшь вместо здоровой, когда обижаешь платою работника, или, когда сам, получив плату за труд, работаешь лениво и т. п. Во всех этих и подобных этим случаях если сознаешь, что ты обижал кого-либо из своих ближних, и если желаешь принести истинные плоды покаяния, то прийди ко обиженному, сознайся чистосердечно пред ним, – чем именно ты обидел его, и захваченное тобою добро его возврати ему с благодарностью.

Да и вообще во всех грехах своих, мы покаявшись, должны приносить плоды покаяния, т. е. должны вместо прежних грехов обогащать себя противоположными добродетелями. Так пьяница должен приучать себя к трезвости, посту и воздержанию, ленивый – к труду, развратник – к чистоте и целомудрию, гордый и тщеславный к смирению и проч.

Когда мы будем так вести себя чрез целую жизнь, когда будем, при помощи Божией, постоянно каяться во грехах своих, постоянно заботиться о принесении плодов покаяния; то Господ Иисус Христос и с нами сделает тоже, что сделал с кающимся Закхеем: спасёт и помилует нас, как спас и помиловал его. Аминь.

Священник Ипполит Тациевский

Знаете, бр., что каждому из нас необходимо исправление своей жизни. Зовёт нас к этому совесть наша, обличая и осуждая наши порочные деяния, напоминает нам об этом исправлении и Слово Божие. Престаните, говорит пророк, от лукавств ваших (Ис.1:16); исправите сердца ваша (Иак.4:8), говорит апостол Иаков. Но не смотря на все это, исправление жизни нашей все ещё не начинается. Как мы грешили прежде, так грешим и теперь, грешим каждый день и каждый час: грех, как будто, обратился в нашу привычку. От чего же это происходит, что мы все более и более коснеем во грехах? от чего мы нисколько не исправляемся?

Не от другого чего, бр., как от нашей невнимательности, от нашей беспечности о своём спасении. Мы вовсе почти не размышляем о том, как живём: хорошо или худо, по Христовым ли заповедям идём, или вопреки им. Правда, мы иногда приходим в себя, замечаем свою духовную наготу и болезнь и принимаемся за исправление себя – постимся, молимся Богу, исповедуемся во грехах своих и приобщаемся св. тайн, но надолго ли в нас остаётся такое расположение духа? После исповеди и причащения не принимаемся ли мы за прежние дела, за ту же греховную жизнь? Скажите же: где же забота и должное попечение о своём спасении? есть ли с нашей стороны внимание к своему исправлению?

Не так, други мои, должны мы начинать и совершать исправление своей жизни. Люди более нас потрудившиеся для своего спасения, и за свои труды теперь уже прославленные на небе, эти люди указывают нам более верный путь ко спасению, нежели каким мы идём. Вот, напр., как поучает Святитель Задонский Тихон исправлению жизни: «аще убо хощеши в истинном быть покаянии, и тако спастися, перемени себя, и обновися, и сделайся иным, нежели как прежде был, и ни о чем так не пекися, как только Богу угодить и спастися: и тако будеши новая тварь о Христе»⁸⁴ «А чтобы себя тебе переменить и исправить и быть, таким образом, истинным христианином, положи пред душевными твоими очами св. житие Христово, и смотря на оное, примеру того подражай; и хотя сердце твоё, как растленное, не будет этого желать, понуждай и убеждай себя к подражанию Христовым добродетелям. Что бы узнать, каково наше лице, нет ли на нем пятен, мы обыкновенно смотрим в зеркало, и заметивши на лице пятна, смываем их и стираем. Для души же нашей пусть будет зеркалом святое Христово житие, будем смотреть на оное и узнавать: какова наша душа, желает ли она того, чего Христос желает, и делает ли она то, что Христос делал, живя на земле? И когда заметишь в ней что-нибудь противное житию Христову, все то, как порочное, очищай покаянием и сокрушением сердца. Христос Господь честь, славу и богатство презрел в мире сем, хотя и все мог иметь, как Господь; посмотрим мы на свою душу: не ищет ли и она богатства, чести и славы в мире сем? Христос в смирении жил на земле, ко всем был любителен и милосерд; посмотри и ты христианин на свою душу: не ненавидит ли и не злобится ли она на подобных себе человеков? Христос укоряем, никого не укорял, ко всем хулителям кроток был, – и ты, христианин, не мстишь ли тем, которые хулят тебя»?⁸⁵ Так, други мои, всякий раз будем сравнивать жизнь свою с Христовым житием, и как, смотря в зеркало, мы замечаем нечистые пятна на своём лице и стараемся смыть и очистить их, так, и взирая на святейшую и чистейшую жизнь Господа Иисуса Христа, будем исправлять жизнь свою.

А как нам, бр., это необходимо! Мы от того и не замечаем своих грехов, от того и не заботимся об очищении себя от них, что не знаем их и не обращаем на них внимания. От чего мы иногда с грязным лицом выходим на улицу или приходим во храм? – от своей к себе невнимательности и не опрятности. От того же мы не замечаем и своих грехов. Если бы мы смотрели на себя, были к своей душе внимательны и заботливы, то непременно бы признавали за собой грехи, стыдились бы их и старались бы эти греховные пятна смывать и очищать покаянием. А нам, как будто, и нужды нет, что душа наша безобразна, во греховных язвах и нечистоте; у нас и страха нет, что душа наша в опасной болезни и близка к погибели. Так велика наша беспечность о своём собственном спасении! Мудрено ли, что и жизнь свою проводим мы во грехах, и не истинно в них каемся?

Братие! мы теперь очистили свои души покаянием и удостоились причастия Тела и Крови Христовой, – мы теперь едино с Господом. Постараемся же быть достойны этой милости со стороны Господа. Будем смотреть за своею душою и свою жизнь соображать с жизнью Христа Спасителя, а когда заметим в своей жизни несообразности с заповедями Христовыми, когда на душе нашей окажутся греховные пятна, постараемся покрыть их добрыми делами и принести плоды, достойные покаяния. Аминь.

Василев-Майдан.

Свящ. Григорий Гуляев

В поте лица твоего снеси

хлеб твой (Быт.3:19).

Вот Божие повеление, данное человеку о том, каким способом должен он приобретать себе насущный хлеб и все, что необходимо ему для жизни: он должен трудиться, и трудиться честно и неленостно. Повторяет о сем св. царь Израилев: изыдет человек на дело свое, говорит он, на делание свое до вечера (Пс.103:23), т. е. повелевает человеку трудиться, а не лениться. О труде и лености хочу и я теперь, братия, повести с вами мою речь.

Грешно человеку жить без труда. Уже потому должны мы трудиться, что на это есть Божие повеление, а Божие повеление святое и для нас спасительное. Господь повелел нам трудиться, а труд есть такой благодетель наш, который во всякое время выручает нас в горе и нужде и спасает нас от худых помыслов и дел. И какого добра не делает нам труд? Обрабатывает нам поля, доставляет нам сытный кусок хлеба, одевает и обувает нас, вовремя отбывает все наши повинности, приводит в порядок наши хозяйства, и ещё, что всего дороже, украшает человека честным именем, добрым здоровьем и вечным спасеньем. Напротив, до чего мы можем дожить, если предадимся лености и праздности? Тогда зарастут бурьяном наши поля, познают голод и холод наши дети и ничему доброму они от нас не научатся; разрушатся наши хозяйства; горе и нужда, бедность и досада только и будут сокрушать нашу жизнь и, чего доброго, приучат нас к бесчестным делам, каковы: воровство, обман и под. сему.

И как порядком об этом поразмыслим, то кажется никто не должен бы лениться; ибо каждый желает себе добра. Но как присмотримся к жизни людей, то увидим, сколько есть на свете таких людей, которые вместо того, чтобы трудиться по Божьему закону, предаются лености и праздности, научаются пьянству, воровству и обману, делаются такими непутными людьми, которые и Богу противны и миру православному служат позором и тягостью.

Но раб ленивый! Посмотри на добрых тружеников и поучись у них уму-разуму. Трудится наш Государь, который то и дело думает и хлопочет о том, как бы доставить своим подданным побольше добра, как бы научить их грамоте и Божию закону, как бы спасти своё царство от врагов и супостатов; трудится христолюбивое воинство, да ещё как трудится! – Для нашего спокойствия переносит иногда голод и стужу и всякую нужду, а когда нужно постоять за св. веру, за царя и отечество, то не щадит своей крови и жизнь свою полагает; трудится добрый пастырь церкви, который старается о том, как бы наставить на истинный путь своих словесных овец, спасти их от греха и вечной погибели; трудится добрый наставник который старается о том, как бы научить уму-разуму своих учеников, трудится усердный поселянин, который старается о том, как бы получше и в своё время обработать своё поле, заработать лишнюю копейку и не терпеть нужды; трудится добрый отец, чтобы доставить счастье своим детям.

А ты, ленивый раб, о чем думаешь, какие дела твои? «Плохие теперь времена», говоришь ты, «тяжёлые, а копейки заработать негде». Правда, для ленивого всякое время плохое и тяжёлое. Тогда бы для него и было хорошее и лёгкое время, если бы хлеб-кормилец и копейка-подмога сами пришли к нему в руки. Да и нельзя не сказать, что если когда, то теперь, когда, по милости Божией и милости царской, все люди свободные и источники зарабатывания везде открыты, хлеб и копейка, именно, как бы сами просятся человеку в руки, словно благодетели набиваются ему добром. Человеку нужно только взяться за труд, пойти на заработки, и в доме у него будет хлеб, заведётся и копейка. Но ленивому труд часто и на ум не идёт. Добрые люди пашут и сеют и спасают души свои, а ленивый почти за бесценок отдаёт свою землю и нередко пропивает. Добрые люди идут на заработки и с разных мест везут и хлеб, несут деньгу, словно клад какой нашли; а ленивый толкует; «теперь нельзя выходить на работу, сегодня тяжёлый день, все дни впереди, успею наработаться». И идёт он, несчастный, нередко и на работу, да только незаконную – на воровство, лукавство и обман.

Не путно ведёт он себя и тогда, когда выходит и на законную работу, примерно, на чужую – хозяйскую. Он то и дело, что лукавит, так и норовит, как бы поменьше дела сделать и побольше отдохнуть, как бы полегче провести день до вечера.

Ещё слово моё к ленивому. Если Божие повеление тебя не вразумляет и пример добрых людей на тебя не действует, то посмотри на тварь не разумную и поучись у ней трудолюбию. Мал и слаб силою муравей; но пойди к нему и посмотри, как он трудолюбив, какие мудрые его дела! Он не земледелец и никто не понуждает его к труду; но он сам готовит в жатву пищу и многое творит в лето уготование. Мала также и немощная силою пчела. Но пойди к ней и посмотри, какая она мудрая и усердная труженица, и какое честное делание творит! Плоды трудов её и люди простые и самые цари во здравие употребляют (Притч.6:6–8).

Тебе же дал Бог разум, руки и ноги и утвердил их крепостью, чтобы ты был мудрее и трудолюбивее твари не разумной, а между тем нередко являешься ленивым, теряешь толк и разум.

Бр. мои возлюбленные! Всеми силами прогоняйте от себя леность и праздность, этих губительниц – матерей пороков. Полюбите всей душой честный труд, этого благодетеля – отца добродетелей, и трудом приобретайте себе Божию благодать. Занимаетесь ли ремёслами, свою ли работу работаете или чужую, находитесь ли на службе у какого хозяина, – всегда старайтесь вести всякое ваше дело и занятие с усердною молитвою к Богу и по Божьему, по чистой совести. Бойтесь жить не праведными прибытками, остерегайтесь заедать даром хозяйский хлеб, не заслуженно получать жалованье и своею леностью и нерадением доводить хозяина до убытка и огорчения. Счастия себе этим способом не только не составим, но ещё, что всего хуже, очерним свою совесть, нагрешим пред Богом и ближними, да и в беду попадём. Примеров на это много. А когда будете трудиться добросовестно, по Божиему, всегда обращаться с молитвою к Богу, мыслить и делать всякому добро, то и Господь пошлёт вам толк и разум, полюбит и благословит ваши дела, и пошлёт спасение душам вашим. Аминь.

Села Поповой слободы, Кур. губ. Пут. у.

Священник Иоанн Якимов

Для наших читателей особенно небезынтересно будет ознакомиться, по сочинениям преосв. Порфирия, с общим воззрением автора на Афон и с некоторыми особенностями его в духовной жизни и церковной практике. Лет 15 назад в нашей литературе были попытки унизить значение Афона и представить внутреннюю жизнь его в непривлекательном свете. Попытка эта была тогда же осуждена и признана одностороннею. Преосв. Порфирий руководится беспристрастным и совершенно правильным воззрением на это священное место древнейшего христианского подвижничества. Он видит и некоторые частные и случайные пятна в общей картине афонского быта, но ярко выставляет значение Афона как духовного светила, имеющего великое христианское и общенародное значение. Император Алексей Комнин в 1081 году писал афонским подвижникам: «Отцы святые, обитающие на святой горе! Знайте, что как Константинополь, этот царь городов, превыше всех их, так ваша царственнейшая и божественная гора превосходнее всех гор во вселенной. А вы – наш свет и наша соль. Так мы полагаем и так веруем. И не только цари христианские, но и самые народы, окрест нас обитающие, и они с нами умиляются и радуются вашему житию сверхчеловеческому. Радуйтесь о Боге и молитесь о державе нашей царственности и о всем мире». Преосвященный Порфирий так развивает и подтверждает этот отзыв об афонском монашестве благочестивого императора Византийского: «Святогорское монашество есть учреждение духовно-нравственное, общенародное, а не политическое, не научное, не миссионерское. Святогорец есть свет, чистым житием своим освещающий всем путь к царству небесному. Святогорец подобен пласту лучшей земли, который, быв перенесён на землю худшую, удобряет её, как соль, насыпанная на черный хлеб, делает его вкусным и более питательным. Ангелоподобное житие святогорцев есть предмет умиления и радости народов, а молитвы их о всем мире суть подарки неоценённые, которых и на весы не положишь, для сравнения с пользами от людей учёных и государственных, неумеющих низвесть на нас благодать и милость Божию». Преосвященный Порфирий, по частным поводам, замечает некоторые недостатки и несовершенства афонистов как в прошлой истории, так и в настоящем: он отмечает иногда корыстолюбие монахов, невежество и предрассудки их, делает остроумные намёки при встрече с послушником, вёзшим гусей на Афон, говорит о «скоромном зле», побудившем выселить с Афона в XI стол. несколько семейств поселившихся там влахов, а также и о том зле, которое побудило удалить с Афона всех мальчиков и юношей в 1845 г.; но за всеми этими частными недостатками он выпукло выставляет светлые стороны афонского монашества. «Содержа в душе своей общую идею афонского монашества, говорит он, я снисходительно смотрю на несовершенства святогорцев, бывшие и настоящие. За несовершенною действительностью мне виден идеал прекрасный; и им я любуюсь. Но что такое Афон в идее? Это – жилище земных ангелов и небесных человеков. Это – божественный университет с иным ведением, с иною мудростью. Там иная математика: там самоотверженные и смиренные иноки суть нули, но с райскими единицами, т. е. с дарами и утешениями Духа святого. Там иная химия: там происходят сочетание свободы и благодати. Там иная физика: там вера из лона Божества извлекает искры света для слепых и свежие силы для недужных. Там иное красноречие: там витийствуют добродетели. Там не рассуждают ни о законах мышления, ни о способностях душевных, а всем силам духовным и всем страстям говорят: приидите поклонимся Цареви нашему Богу. Там не толкуют св. писание, а исполняют его на деле, так что старцы суть живые стихи Библии: один – блаженный кроткий, другой – блаженный плачущий, третий – чистый сердцем, четвёртый – младенец на злое. Такое особенное учреждение в нашей церкви как Афон, – заключает автор своё похвальное слово Афону, – ей, ей, стоит того, чтобы изучить его подробное.

Идея этого высокого христианского подвижничества, выражаемая Афоном в его прошедшем и настоящем, представляется ещё более величественною в соединении с идеею общенародности Афона, как общехристианского училища благочестия для всех народов. Учёный автор с высоким одушевлением говорит о минувших временах полного осуществления этой идеи и с горестью замечает ослабление её в настоящей истории Афона. «Меня восхищает мысль преподобного Афанасия афонского – говорит он – сделать св. гору таким общенародным местом, куда приходили бы спасаться избранники из всех стран. Сам он привёл в исполнение эту мысль. К нему собрались три тысячи монахов и желающих омонашиться, и в этом числе грузины, армяне, сирияне, славяне и даже латины из Рима и из италийского княжества Беневенто. Идея о общенародности душеспасительного Афона, эта идея, нигде кроме этой горы, не проявившаяся, эта идея, светлая и обширная, должна быть горячо отстаиваема всеми сынами церкви православной, как отличительная особенность сей церкви». В виду тенденций греков, в последнее время, совершенно огречить и без того далеко не столь общенародный, как в прежние времена, Афон, подобные воззрения и замечания автора не лишены значения.

Изучение Афона наводит преосв. Порфирия нередко на прекрасные, глубокие размышления о монашестве. «Поживёшь среди таких безмолвников, говорит он в одном месте, непременно задумаешься. Живуче монашество. Республика Платона не осуществилась и замерла в его книге. А монашество – по правилам св. Василия Великого, живёт да живёт, и жить будет пока светит солнце. Где же причина такой долговременной и неизменяемой живучести его? Она кроется в глубине нашей души, скорбящей о грехах, сознающей временность своего пребывания на земле, чающей жизни будущего века и порывающейся к самоусовершенствованию» (Пут. I, 1, стр. 117). «Никакой народ, рассуждает он в другом месте, – не любил так свободу, как любили и любят её греки. Чем же объяснить их безусловное подчинение и повиновение воле игуменов и старцев? Объясняю это тем, что добровольное подчинение чужой воле есть дело величайшей и могучей свободы. Кто свободно подчиняется другому ради спасения души своей, тот и любит свободу» (Пут. I, 2, стр. 298). По поводу этого подчинения не можем не привести одной в высшей степени характеристичной заметки преосв. Порфирия из обычаев афонских. «После столования братии, рассказывает он, повара и трапезарь, по афонскому правилу, становятся у выхода из трапезы и, павши тут на землю, просят у всех прощения в том, что они; быть может, не вкусно изготовили снеди. Беспримерное смирение. Неподражаемое послушание! Смотря на этих тружеников, я благоговел пред самоотвержением их, которого не поймут многие из мирян, не зная, что добровольная отдача своей воли в послушание другим есть самое высшее действие нашей разумно-духовной свободы». (Пут. I, 2, стр. 192).

Преосвященный Порфирий сообщает немало сведений о строгой подвижнической жизни афонских старцев. Во время своего путешествия он посетил келью о. Неофита, иеромонаха и духовника иноков пяти монастырей. Под руководством этого подвижника состояло девять учеников, и вот что рассказывал ему Неофит о своём воспитании их в жизни духовной. «Я никуда не отпускаю их. Днём они обрабатывают огород и виноградники, а под ночь совершают долгие метании (молитвы с земными поклонами) каждый особо. Кто из них более других любит эти метании, тот освобождается от работы. Согрешающих между ними я наказываю жезлом, а иногда сажаю в безводную систерну на три сутки без хлеба. Все они никогда не едят ни сыра, ни рыбы и не пьют вина, а довольствуются одним сухоядением: причащаются же еженедельно после исповедания своих помыслов и после разрешительной молитвы. Милостыню мы принимаем, но только на содержание нашей церкви, на одежду, обувь и на хлеб насущный, который разделяем со всеми кто у нас бывает» (Пут. I, 1, стр. 177–178). По-видимому, на Афоне сохраняются ещё и древние идеалы подвижничества путём высших духовных созерцаний, и умных молитв и самоиспытания, хотя сохраняются уже более как предания, чем правила обычной монашеской жизни (Там же 81, 82).

Известна продолжительность богослужения на Афоне. Вот впечатления и отзыв о нем нашего прямого и безпредвзятого путешественника. «Вчера (13 января) Хиландарские проэстасы упросили меня отслужить у них всенощное бдение и, утром, божественную литургию, по случаю празднования памяти св. Саввы первого архиепископа сербского, и по обычаю своему признали меня игуменом своим, но только на время священнодействий моих. В соборной церкви они надели на меня цветную мантию из пархи, дали мне в руки металлический посох и поставили меня на возвышенном седалище у левого клироса, потому что у правого клироса водружена икона Богоматери – бессменной игуменьи Хиландарской. Там я простоял всю всенощну, как неподвижная свеща горящая. А местные старцы около меня преспокойно дремали в своих седалищах, а иные и храпели. Всенощное бдение, по уставу, чину и обычаю афонскому, продолжалось с шести часов вечера до рассвета, – так долго потому, что кроме шестопсалмия и кафизм читались поучения, а наипаче потому, что певцы долго-предолго растягивали все песнопения, подобно грекам. Чтецы (сербы) говорили вместо семь есамь, вместо просвещение просвештение. Из уст певцов слышались одни извивистые звуки, а слов неслыхать. Канонархи ходили от клироса до клироса в одних шерстяных чулках, жалея мраморного пола. Литургию я отслужил с усилием и возвратился в свой архондарик как деревянный. Нет! человек – не ангел. Не в мочь ему славословить Бога долго и неустанно. Да и у самих афонцов, этих земных ангелов и небесных человеков, как их называют в книгах, всенощные, в полном смысле сего слова, бдения бывают редко, лишь под большие праздники. Пред совершением их они выспятся в своих кельях, и потому выдерживают всю службу с грехом пополам. А нам, не спящим и работающим во весь день, не по силам такие бдения. Я испытал своё бессилие и зарёкся впредь не молиться с грехом пополам. Ведь молитва грешная – тяжела. Не вознесётся она к Богу…» (Пут. II, 1, стр. 6–7).

Строгая ревность о православии составляет и доныне, как во всей предшествующей истории, отличительное качество афонистов. Вот любопытное доказательство этой черты. На Афоне были и есть келлиаши, которые воображают, что они в св. причастии принимают в себя не всего Христа, а только частицу его, кто ушко, кто глазок, кто носок, пальчик, ножку и пр. За эту ересь протатские властители утопили 70 келлиашей, и таким способом прекратили распространение заблуждения. Грекам ереси давно надоели. Они не любят их и хоронят в море. «Туда им и дорога», прибавляет преосв. Порфирий. (Путеш. I, отд. 1, стр. 342).

А. В-нов

Партесное пение, под именем строчного, безлинейного⁸⁷ известно было у нас ещё в XVII веке. История же собственно многоголосного партесного пения начинается с XVIII века. С этого времени партесное пение прочно установилось у нас, сделалось учебным предметом и развилось в различных композициях. Особенно сильное развитие партесное пение получило во второй половине прошлого столетия. В это время прибыло к нам не мало иностранных капельмейстеров, которые были приглашены в Россию с тою целью, чтобы поддержать и развить музыку театральную, оперную и драматическую. Иностранные капельмейстеры приобрели значительное влияние на русскую музыку и русское пение, их влияние отразилось и на богослужебном пении православной церкви. Не касаясь древней, гласовой мелодии какого-либо распева нашей церкви, капельмейстеры писали музыку на слова священных песнопений, употребляемых при богослужении. Музыка писалась в итальянском стиле, и почти единственною формою её служили концерты. Все духовно-музыкальные произведения иностранных копельмейстров хотя и имеют музыкальный ритм и такт, но не признавались и не признаются истинно-художественными, классическими в музыкальном смысле. Ни одно также произведение их не оказывается совершенным и назидательным в церковном смысле, потому что в каждом музыкальном произведении музыка преобладала над текстом, часто не выражала его мысли.

Под руководством иностранных капельмейстеров, живших в России, получили музыкальное образование и замечательные в своё время русские композиторы как-то: Ведель, Березовский и Бортнянский. Ведель и Березовский также составляли концерты, но при составлении концертов они обратили большее внимание на текст священных песнопений, старались согласить роскошь музыкальных звуков с мыслями текста и ударением самых слов. Из духовно-музыкальных проведений Веделя известны шесть мелких произведений и двенадцать концертов. Лучшими из его концертов признаются: Помилуй мя, Господи, яко немощен есмь и Услыши, Господи, глас мой. Трио Веделя – Покаяния отверзи ми двери выражает мысль и глубокое сокрушение о грехах. Восклицание баритона – окаянный трепещу – как бы невольно и весьма естественно всходит из сердца, проникнутого благодатным сокрушением о своих греховных язвах. К духовно-музыкальным произведениям Березовского, написанным им за границею в Болоньи, относят следующие: Литургию, причастны – Во всю землю, Творяй ангелы своя духи, Хвалите Господа с небес, Блажени, яже избра; концерты – Отрыгну сердце мое, Милость и суд воспою Тебе, Господи, Слава в вышних Богу, Не имами иные помощи. Все эти духовно-музыкальные произведения Березовского дают словам песней простое, ясное и вместе музыкальное, изящное выражение; при исполнении этих произведений молящийся не услаждается только игрою звуков, а возвышается до истинно-молитвенного настроения. Из духовно-музыкальных произведений, написанных Березовским по возвращении из заграницы, классическим признается восьмиголосный концерт – Не отвержи мене во время старости. В словах этого концерта – не отвержи мене во время старости выражена звуками молитва, в музыке над словами Бог оставил ны есть, пожените и имите его слышится описание злобы врагов, – в музыке над словами да постыдятся и исчезнут выражается торжество надежды на милость Бога, сокрушающего гордыню. Таким образом в лучших пьесах Веделя и Березовского партесное пение является разумным служением Богу; в большей части духовно-музыкальных произведений того и другого композитора соблюдена тесная связь между словом и пением, пение не отрешается от молитвы.

Хотя Ведель и Березовский, при составлении своих духовно-музыкальных произведений, и старались согласить музыку с мыслями текста священных песнопений, но они мало обращали внимания на церковную мелодию печатных нотных книг. Напротив Бортнянский, при составлении своих духовно-музыкальных произведений, придавал особенно важное значение церковной мелодии. Он хотел из церковной мелодии, не имеющей музыкального ритма и такта, но вполне подчинённой ритму словесному, создать новую мелодию, сходную с церковною мелодиею и подчинённую ритму и такту не только словесному, но и музыкальному. Посему он брал из церковной мелодии только существенные ноты и тем упрощал её до того, что она становилась годною до гармонического изложения. Новая мелодия выходила у него своеобразна, а не буквально та, которая находилась в печатных нотных книгах, издаваемых по благословению св. Синода. Таково напр. переложение, сделанное Бортнянским, песнопения: Приидите ублажим. Это переложение не имеет буквального сходства ни с мелодиею знаменного распева, ни с мелодиею болгарского распева, помещёнными в печатном нотном обиходе синодального издания. Кроме переложений Бортнянский написал немало духовно-музыкальных сочинений. Большая часть его сочинений, по отзыву знатоков церковного нашего пения, легко запечатлевается в памяти и благотворно действует на душу, располагает её к молитве. В этом отношении лучшими концертами Бортнянского признают: Гласом моим ко Господу воззвах, – Скажи ми, Господи, кончину мою, – Вскуе прискорбна еси, душе моя, – Да воскреснет Бог и расточатся врази его, – Кол возлюбленна селения Твоя, Господи.

Если Бортнянский при составлении духовно-музыкальных произведений брал только существенные ноты из церковной мелодии, хотел из церковной мелодии создать новую мелодию, только сходную с церковною мелодиею и подчинённую музыкальному ритму, то Турчанинов желал по возможности оставлять церковную мелодию в том виде, как она изложена в печатных богослужебных нотных книгах. И действительно в переложениях Турчанинова церковная мелодия оставалась верною своим подлинникам, богослужебным нотным книгам. Церковная мелодия исполнялась у него одним голосом и повторялась параллельно другим голосом, отчего и становилась очень ясною для слушателя. Обыкновенно она отдавалась второму голосу, или альту, а иногда почти вся находилась в басе. В первом случае мелодия повторялась дискантом, а иногда басом, как напр. в задостойнике на благовещение, в словах: Хвалите небеса. Во втором же случае церковная мелодия повторялась то в альте, то в теноре, то в дисканте, как напр. в задостойнике на Сретение Господне. Переложения Турчанинова, в своё время, пользовались особенным уважением.

После Бортнянского и Турчанинова духовно-музыкальная деятельность и влияние на церковное партесное пение почти исключительно сосредоточились в придворной певческой капелле. Деятельность придворной капеллы выразилась прежде всего в издании духовно-музыкальных произведений известных в своё время композиторов, – и главным образом в издании своего напева, в переложении и издании переложений церковной мелодии, заключающейся в печатных нотных богослужебных книгах. Придворный напев, образовавшийся из разных местных церковных напевов, но отзыву московского митрополита Филарета, «имеет своё признанное достоинство и свою славу. Однако любящий и знающий древнее церковное пение может сказать, что некоторые части придворного пения сохранили близость к духу и характеру древнего церковного пения, а некоторые от пролагателей потерпели изменение не к лучшему». Придворный напев, по мнению знатока и любителя нашего церковного пения Разумовского, утратил в себе древнее различие церковных гласов и не содержит осмогласия в полной силе. Из переложений древних напевов православной церкви, сделанных придворною капеллою, признаны заслуживающими внимания по своей близости к древнему церковному напеву, изложенному в печатных нотных книгах св. Синода, следующие: Богородичны, на Господи воззвах 3 и 4 гласа; воскресные ирмосы 1 гласа и ирмосы па Пятидесятницу; все воскресные ирмосы 6 гласа (кроме ирмоса 4-й песни), а также все ирмосы на Рождество Христово (второго канона), на Сретение Господне, Вознесение и Успение, воскресные утренние антифоны 6 гласа; наконец, Свете Тихий, На реках Вавилонских и некоторые величания на утрени. Что касается до духовно-музыкальных сочинений, то, после Бортнянского и Турчанинова, их написано не много. Составлением концертов занимались А. Ф. Львов директор капеллы, и иеромонах Виктор; мелкие же духовно-музыкальные сочинения писались – Алябьевым, Варламовым, Верстовским, Глинкою, знаменитым автором русской народной оперы.

Из представленного краткого исторического очерка партесного пения в нашей церкви видно, что это пение в сравнительно значительный период своего существования у нас переживало различные направления; в различные эпохи своего развития оно приближалось к истинной цели церковного пения или уклонялось от церковной мелодии и подпадало под влияние музыкальной виртуозности. Со второй половины ХVIII века до второй половины настоящего столетия русскими композиторами создано было не мало сочинений духовно-музыкальных и переложений, которые признаются художественными в музыкальном смысле и назидательными в церковном смысле, но едва ли не больше было написано таких духовно-музыкальных произведений и переложений, которые не удовлетворяют требованиям истинно церковной музыки и цели церковного пения. Не говоря уже о произведениях второстепенных композиторов, – подражателей, даже сочинения и переложения упомянутых представителей партесного пения не всегда безукоризненны. В некоторых сочинениях и переложениях их встречаются трели и рулады и другие вычуры, которые, служа к украшению церковного пения, только развлекают слух молящегося и вызывают, вместо молитвенного трогательного чувства, игривое настроение духа. В других духовно-музыкальных сочинениях излишнее повторение слов, неуместное протяжение их, а что всего хуже, неодновременное произношение их певчими, затемняют речь и её смысл, и молящийся лишается возможности выразуметь, какие слова поются.

Между тем заправителями партесного пения у нас при богослужении иногда являются лица, не получившие духовно-музыкального образования, которые не в состоянии отличить классических духовно-музыкальных произведений от таких сочинений и переложений, которые не соответствуют цели церковного пения и характеру богослужебных песнопений. Потому неопытные и неучёные регенты частных, так-называемых вольных хоров, нередко предлагают для исполнения при богослужении как те, так и другие духовно-музыкальные произведения. Нам приходилось слышать даже более частое исполнение при богослужении таких духовно-музыкальных произведений, которые самыми композиторами – авторами их – признавались неудовлетворительными (напр. концерт Веделя: Боже, законопреступницы восташа на мя). После того нисколько неудивительно, если неразборчивое выполнение при богослужении духовно-музыкальных произведений может вызывать нападки и порицания партесного пения со стороны любителей и ценителей церковной мелодии, столь привычной слуху православного русского народа.

Партесное пение само по себе имеет неоспоримые достоинства, но оно много теряет своей цены также и от того, что за исполнение партесных положений при богослужении берутся иногда хоры, не имеющие всех требуемых качеств. Исполнение партесных переложений тогда только может быть хорошо, когда хор исполнителей силен своим численным составом, состоит из голосов возможно разнообразных и физически совершенных, достаточно развит и навычен в исполнении духовно-музыкальных произведений. Но немногие из современных русских хоров могут удовлетворять всем этим условиям, а между тем почти все они стараются исполнять концертные произведения, превышающие их музыкальные средства. От исполнения же партесных положений не совершенным хором и образцовые духовно-музыкальные произведения неизбежно бывают далеки от совершенства.

Случается, что некоторые регенты позволяют себе направлять духовно музыкальные сочинения с целью приспособить такие произведения к слабым и не развитым голосам своих хоров, – переставляют или вовсе вычёркивают известные ноты в духовно музыкальных пьесах. А сколько бывает не намеренных описок и ошибок при переписке нотных тетрадей?.. Все это в свою очередь значительно умаляет достоинство художественных духовно-музыкальных произведений и ослабляет благотворное действие партесного пения на душу молящихся в храме.

Поэтому пастырям церквей, при которых существуют хоры, необходимо обратить своё просвещённое внимание на этот род церковного пения и направить его к тому, чтобы оно было не пустою игрою звуков, а было художественным и вместе назидательным, – предостерегать неопытных и неучёных регентов от исполнения при богослужении таких партесных положений, которые превосходят музыкальные средства местных хоров, – рекомендовать для исполнения преимущественно такие духовно-музыкальные произведения, которые признаются лучшими, классическими. К сожалению, в этом отношении трудно возлагать большую надежду на молодых пастырей. За последнее время пение хотя и сделано учебным предметом в наших семинариях, но собственно партесное, хоровое пение забыто. Прежде почти каждая семинария имела свой хор исполнителей партесного пения при богослужении, теперь же наоборот, – в редкой семинарии есть свой хор исполнителей партесного пения. Отсюда и замечается, что более понимающих партесное пение можно встретить между пожилыми священниками, а не молодыми. Во всяком случае, каждый пастырь церкви, согласно с существующими постановлениями св. Синода относительно партесного пения, может и обязан требовать, чтобы при богослужении не употреблялись нотные рукописные тетради, чтобы для исполнения в храме не предлагались такие духовно-музыкальные произведения, которые не дозволены и не отпечатаны. Вот краткий перечень духовно-музыкальных произведений, принадлежащих русским композиторам, и изданных придворною певческою капеллою. Большая часть партесных положений Березовского известна только по рукописям; придворная капелла издала только Верую и восьмиголосный концерт его – Не отвержи мене во время старости. Из духовно-музыкальных произведений Веделя ни одно не отпечатано и все они хранятся в партитуре, писанной самим Веделем. В 1816 г. св. Синод дозволил отпечатать партесные положения Бортнянского – этого знаменитого и всеми любимого композитора, и придворная капелла издала следующие духовно-музыкальные произведения Бортнянского: Собрание четырехголосных концертов, состоящее из 35 нумеров в партитуре и по голосно; Собрание дву хорных концертов и мелких пьес в партитуре в двух книгах и по голосно в 8 тетрадях; Тебе Бога хвалим, в двух книгах, из которых в первой заключается четыре нумера четырехголосных, а во второй десять нумеров дву хорных; Трехголосную литургию и семь нумеров Херувимской песни. Придворною капеллою издано и несколько переложений Бортнянского с киевского, знаменного, греческого, болгарского и герасимовского напевов: Да исполнятся уста наша, Ныне силы небесные, Тело Христово, Чертог Твой – киевского распева; Ангел вопияше, Под Твою милость, ирмосы великой Четыредесятницы – греческого распева, на четыре голоса; Дева днесь – на шесть голосов, болгарского распева, Слава Тебе Боже наш (припевы на молебнах) – знаменного распева; Слава и ныне. Единородный Сыне – герасимовского распева. Указания распевов в этих переложениях не точны, не вполне согласны с печатными нотными книгами синодального издания, а также с указами св. Синода 15 декабря 1852 года⁸⁸. Переложения Турчанинова все одобрены св. Синодом для употребления в храме, при богослужении (Указ. св. Синода 18 мая 1831 года). К концертам А. Ф. Львова, изданным придворною капеллою, принадлежат: Глаголы моя внуши Господи. – Возлюблю Тя, Господи, – Господи, во свете лица Твоею пойдем (двухорный). Концерты иеромонаха Виктора и духовно-музыкальные сочинения М. И. Глинки, автора народной русской оперы, доселе хранятся только в рукописях. Из духовно-музыкальных сочинений, написанных Варламовым, напечатаны три Херувимских песни, – первые две на четыре голоса, а последняя двухорная на восемь голосов. Придворный напев сначала изложен был круглою нотою в литографированной книге под заглавием: Круг простого церковного пения, издавна употребляемого при Высочайшем дворе, на два голоса. К кругу приложена панихида на четыре голоса. Затем придворный напев в более усовершенствованном виде издан был в двух книгах под названием: Полный обиход в 2-х частях, на четыре голоса, и Краткий Ирмологий в одной части, также на четыре голоса. Из переложений древних напевов православной церкви, сделанных под руководством директора капеллы, изданы: 1) Октоих нотного пения, знаменного распева, по содержанию своему сходный с нотным Октоихом синодального издания; 2) Обиход, нотного церковного пения, в двух частях; 3) Сокращённый Ирмологий знаменного распева, заключающий в себе ирмосы всех восьми гласов и ирмосы двунадесяти Господских и Богородичных праздников; 4) Ирмосы воскресные Господским, Богородичным и иным нарочитым праздникам, греческого распева; 5) Ирмосы всей великой Четыредесятницы и страстной седьмицы, сокращённого греческого распева; 6) Воскресные утренние антифоны, греческого распева и 7) Утреня, греческого распева. Хотя переложения капеллы не все признаются близкими к древнему церковному напеву, изложенному в печатных нотных книгах св. Синода, как мы видели, но они и доселе печатаются в своём первоначальном виде.

П. З.

Кардинал Иоахим Печчи, ныне папа Лев XIII, родился 2 марта 1810 г. в Карпинето, небольшом местечке в окрестностях г. Ананьи, и принадлежит к хорошей местной фамилии. По окончании курса в Римской коллегии, он получил высшее образование в духовной академии, рассаднике всех будущих сановников католической церкви. Папа Григорий XVI, хорошо понимавший людей, скоро отличил его и 16 марта 1837 г. назначил его своим домашним прелатом. Чрез несколько времени, ему поручено было управление Беневентской делегацией (округом). Печчи уничтожил свирепствовавшее там разбойничество и несмотря на свои молодые лета, выказал такую твёрдость и благоразумие, что заслужил общие похвалы. Из Беневента он перешёл в том же звании в Сполетто и Перуджию, которыми управлял с неменьшею энергией.

Весьма довольный его деятельностью, папа Григорий XVI вызвал его в 1843 г. в Рим, назначил архиепископом Дамиеттским in partibus infidelium и отправил нунцием в Брюссель. Монсеньору Печчи было тогда 33 года от роду. Он умел так хорошо держать себя в Брюсселе, что, при отозвании его в Рим, король Леопольд I вручил ему в день отъезда запечатанный пакет на имя папы, в котором король просил папу возвести монсеньора Печчи в кардинальское достоинство.

В консистории 19 января 1846 г. Григорий XVI назначил монсеньора Печчи архиепископом Перуджии и нарёк его кардиналом, но отсрочил обнародование его назначения и умер в том же году, не исполнив этого обнародования. Преемник его Пий IX, не питавший симпатии к Печчи, заставил его ждать семь лет. Только 9 декабря 1853 г. архиепископ Перуджийский поручил давно принадлежавший ему по праву кардинальский берет.

К антипатии Пия IX присоединилась подозрительная ревность кардинала Антонелли, понимавшего, что кардинал Печчи может сделаться ему опасным соперником. Вследствие этого, последний и провёл 20 лет вдали от Рима, в своей Перуджийской епархии. Только год тому назад, Пий IX вызвал Печчи в Рим и сделал его кардиналом-камерлингом римской церкви. Было ли это актом последнего исправления несправедливости, или же смерть всемощного кардинала Антонелли устранила препятствия, не допускавшие воспользоваться хорошо всем известными дарованиями Печчи – решить это трудно, но конечно Пий IX не воображал, что он призывает в Рим своего преемника.

Едва кардинал Печчи прибыл в Рим, как на него стали уже указывать как на одного из вероятных преемников Пия IX. Облечённый, в качестве камерлинга, верховною властию на время вакансии папского престола, кардинал Печчи пользовался своею властию с твёрдостью и энергиею, строго подавляя все найденные беспорядки. Это возбудило против него множество неудовольствий, но не воспрепятствовало его избранию.

Кардинал Печчи, принявший при восшествии на папский престол имя Льва XIII, высок ростом и худощав. Его лицо несколько угловатое, имеет выражение твёрдое и решительное, вполне соответствующее его характеру. Голос у него звучный и приятный. В частной жизни, говорят, он любезен, прост и остроумен. Качества эти исчезают в публичных отношениях, уступая место наружной важности, которая никогда не оставляет его при исполнении обязанностей. Он отличается обширным умом, редкою учёностью, необыкновенным тактом, большою энергией и безукоризненною нравственностью. Он никогда не играл политической роли при Пии IX, вследствие чего не связан никакими обязательствами и в прошедшем его нет никаких фактов, которые компрометировали бы его. Он слывёт человеком умеренным и уживчивым; по крайней мере, его никогда не ставили в разряд так называемых «непримиримых кардиналов». Таково, по крайней мере, мнение, составившееся на его счёт и доставившее ему тиару. Что касается образа действий, которому он будет следовать в качестве папы, то конечно ещё преждевременно делать предположения по этому предмету.

А. В.

Редакция «Руководства для сельских пастырей» находится вынужденною объяснить, что а) «Сборник поучений», изданн. ею, продаётся не по 1 рублю, а но 1 руб. 20 коп. с пересылкою, как и было объявлено о том ещё в прошлом 1877 году. Посему заявившие требование на такой Сборник и выславшие только по 1 руб. за экземпляр благоволят дослать остальных 20 коп. (почтовыми марками).

б) Желающие в настоящем году иметь наш журнал и не успевшие подписаться на него к началу года могут получить сполна все №№ журнала, начиная с первого №, в какое бы время текущего года они не подписались.

в) Получающие №№ нашего журнала по одному только заявлению благоволят, при уплате долга, объяснять, что деньги ими высылаются именно в уплату долга за получаемый уже экземпляр.

О продолжении издания журнала «Руководство для сельских пастырей» в 1878 г.

Журнал «Руководство для сельских пастырей», издаваемый, по благословению Святейшего Синода, при киевской духовной семинарии, имеет продолжаться и в настоящем 1878 году, начав с 1-го января свой девятнадцатый год.

Подписная цена на месте 4 руб., а с пересылкою во все места Российской империи 5 руб. серебром. Плата за журнал по официальным требованиям, как то: от консисторий, правлений духовных семинарий и благочинных, может быть, по примеру прежних годов, рассрочена до сентября 1878 года.

С требованиями на журнал нужно адресоваться так: В редакцию журнала «Руководство для сельских пастырей» в Киеве.

Редактор, Ректор семинарии архимандрит Виталий.

Сегодня вы слышали, братие, евангелие об исцелении Иисусом Христом одного отрока, которым с детства овладел злой дух. Несчастный страдалец был глух и нем.

В состоянии несчастного, страдальца, одержимого духом глухим и немым, усмотрите, братие, образ грешника, беспечного об исповедании своих грехов.

Во время святой Четыредесятницы церковь в каждую службу напоминает христианам о необходимости покаяния. Не редко также и отец духовный зовёт к покаянию своих чад. Но, к сожалению, как много беспечных христиан, которые как будто глухи ко всем убеждениям церкви и пастыря! Как много христиан, которые откладывают покаяние с году на год, отговариваясь тем, что они так заняты житейскими делами, что никак не могут уделить одной недели, или даже трёх-четырёх дней для говения, исповеди и причащения.

Но знаете ли, братие, какие бывают последствия от такой беспечности? Грешник, откладывающий своё покаяние с году на год, становится день ото дня ленивее к делам благочестия, холоднее к вере, своевольнее в поступках, бесстрашнее в нарушении заповедей Господних и беспечнее о своём спасении. Не исповеданные грехи сильнее укрепляются в душе грешника подобно тому, как быстро разрастается трава на плохо вспаханной ниве. Не исповеданные грехи обращаются наконец в привычку, так что беспечный грешник даже и не сознает мерзости их подобно тому, как не чувствует смрада человек, привыкший обращаться с гнилыми трупами. Да сохранит Господь всех нас от этих горьких последствий нераскаянности.

Христиане! Пока есть время, дорожите им и ежегодно исповедайте свои грехи пред Господом. Исповедь есть суд Божий; но не тот грозный суд Правосудного Бога, на котором каждому объявлен будет решительный приговор. Исповедь есть суд милосердия Божия, суд кроткий, на котором даётся прощение кающемуся грешнику. Кто не воспользуется этим судом милосердия Господня, тот напрасно будет ожидать себе помилования на последнем суде Христове. Нельзя также полагаться на предсмертное покаяние; потому что неизвестно, всякий ли будет удостоен этого счастия. Посмотрите на опыты: не часто ли повторяются случаи внезапной кончины без покаяния?

Христиане! Не будьте же глухи к увещаниям св. церкви и своего отца духовного о неопустительном – ежегодном покаянии; не закрывайте свои грешные уста, для исповедания своих грехов! Аминь.

Село Хотилово, Новг . губ. Валд. у.

Свящ. Алексей Рождественский

Спаси, Господи, люди Твоя

и благослови достояние Твое:

победы Благоверному Императору

нашему Александру Николаевичу

на сопротивные даруя,

и Твое сохраняя крестом

Твоим жительство. (троп. на утрени).

Такая песнь воспевается в настоящий день на утрени, когда честный крест Христов выносится из алтаря на средину храма для нашего поклонения и чествования.

Заметим, бр., что эта песнь есть молитва за народ христианский, за Божие достояние, за Господне жительство; но вместе – это и молитва за православного Царя нашего. В этой песни церковь молит Господа, чтобы Господь силою своего креста спас народ христианский, чтобы возвысил Благоверного Императора нашего, даровал нашему Царю победы над врагами, а нас охранил от врагов видимых и невидимых. – И воистину, крест Христов есть «скипетр и держава, и крепость, охрана и защита и спасение» для нашего Благоверного Императора; для нас же, подданных Царя, крест Христов есть «ограждение от врагов» видимых и невидимых, и внешних, и внутренних, и «страх» для них. Вот почему мы, сыны России, и счастливы, что живём под скипетром Царя православного, для которого крест Господень есть источник всяких благословений Божиих, исходящих на нас чрез власть над нами Царя – Крестолюбца!

И сколь же это и истинно и верно! Смотрите, – какой народ на земном шаре более благоденствен, более нравственен, более истинно-человечен, как не тот, для которого крест Господень есть сила Божия и премудрость Божия, для которого вера в Распятого есть самый верный путь к преуспеянию во всяких делах – как общественных, так и частных? Напротив, те народы, для которых крест Христов юродство есть, доселе живут как во сне. Это люди – воистину во тьме и сени смертней седящия: нет у них даже сознания человеческого достоинства. И это должно сказать не об одних только язычниках и идолопоклонниках. Если посмотреть на нынешнее состояние народов, не хотящих знать Распятого, или совершенно не ведающих Его, то нельзя иначе и представить их, как только дикарями, варварами и изуверами. Пример – нынешняя Турция, преклоняющаяся не перед крестом, а перед луной.

И какая же, бр., резкая противоположность между поклонниками креста и поклонниками луны, между почитателями евангелия и между почитателями Корана!

Правительства истинно верующие во Христа и поклоняющиеся кресту Христову, оказали и оказывают человечеству неисчислимые благодеяния. Почему? – потому, что для всех их, верующих во евангелие, это евангелие есть свет, просвещающий всякого человека. Под скипетром креста Господня человечество животворится: крест Господень животворящ; он спасает людей и благословляет достояние Господне. Вера и любовь, правда и истина, человечность, права человека личные, семейные, общественные, всякие успехи нравственности, словом всё, от чего человек бывает счастлив и доволен, благоденствен и спокоен, все это, так сказать, животворные лучи креста Господня.

Слава, Господи, кресту Твоему честному!

Не то мы видим у поклонников луны и почитателей Корана. Особенно поразительно нынешнее состояние этого народа варварского. Внутренняя неурядица Турецкой империи, непрестанная перемена верховной турецкой власти, убийства государственных людей, деспотизм, фанатизм, изуверство и всякие ужасы бедствий – вот этот свет луны, вот это мрачное учение Магомета! Турки – это по истине неистово – свирепые звери. И они же ещё вопиют, что не они, а подвластные им народы – славяне возмущают спокойствие государства Оттоманского! Нет, не христианам, последователям Христа и евангелия, быть возмутителями общественного спокойствия: христиане научены покоряться предержащей Власти; а диким исламититам – почитателям лжепророка, как давным-давно видно, свойственно водиться дикими, кровожадными страстями. Один, только один Коран учит, что все, которые не исповедуют и не признают Магомета, все – собаки; можно ли, бр., по совести сказать о разумных созданиях Божиих – человеках что-нибудь отвратительнее?!..

И вот, так-то смотрят на людей, не почитающих Магомета, эти одичалые турки. Удивительно ли, после этого, что наступил конец терпению подвластных им славянских народов? И сколь же тяжко и невыносимо до настоящего времени было состояние этих несчастных! Каждая – пишут в газетах – строка известий из Сербии, Боснии. Герцеговины и Болгарии, где живут единоверные нам и единокровные нам братья наши – славяне, каждая строка, можно сказать, написана не чернилами, а кровью родных нам, истребляемых неистово-свирепыми, дикими азиатами – исламититами. Честь, личность и жизнь миллионов славян подвергались самым диким неистовствам звероподобного изуверства. Ежедневно ручьями лилась кровь тысяч людей, отыскивающих себе возможность существования и свободы на своей родной земле. Зверства турок в славянских землях нагло попирали все святое, чему мы служим и что исповедуем. И такое-то ужасное состояние почти год продолжалось. Что же делают славяне, жители этих несчастных земель? Мощные из них, способные носить оружие, объявили своим притеснителям непримиримую, на жизнь и смерть, войну; немощные же старцы, женщины и дети, бежали куда можно от этих изуверств, потому что турки не щадили ни пола, ни возраста. Но, вместо того чтобы бегством сохранить себе жизнь, эти несчастные шли – все равно, как если бы и остались в своих жилищах – на встречу верной смерти: они умирали или умирают с голоду...

Бр. христиане! славяне всегда смотрели и смотрят на нас как на родных своих братьев, и только от нас всегда ожидали и ожидают помощи и возможности продолжить своё существование. И не тщетной, не напрасной оказалась их надежда на нас. Любвеобильное сердце нашего Царя-Отца не вытерпело страданий братьев наших: по слову Его ополчилась св. Русь на защиту угнетаемых и на попрание и сокрушение супостат креста Христова. И Господь Саваоф силою Своего всемогущества помог сокрушить врагов. За православным Царём, нашим Отцом, последовали и вы, бр., мирно и в тишине живущие здесь. Слава вам! Много денег ваших и имения вашего пошло для прекрасного дела христианского – дела милосердия и любви нуждающимся в насущных потребностях славянам. Но да не оскудеет ещё и ещё ваша рука помощи братьям страждущим. Враг наших братьев хотя и побеждён нашим доблестным воинством, но наши братья славяне остались разорёнными, – не имеют домов, пищи, одежды. Посему дело милосердия необходимо вести до конца борьбы с изуверством, чтобы крест Христов восторжествовал над полумесяцем... О, братья! продолжим помощь нашим братьям: дающая ваша рука, по Божию слову, да не оскудеет, а Господь не, обидлив забыти труда любое вашей, юже покажете во имя Его, и сторицею возрастит семя ваших добрых дел любви и милосердия. Будем все взирать на крест и поучаться у него тому, что чрез него сделала, для нашей временной и вечной жизни Вечная Любовь.

Будите убо милосерды, якоже и Отец ваш небесный милосерд есть. Аминь.

Слободской Вятской епархии.

Свящ. Димитрий Бобровский

Что яко постихомся, и не

увидел еси? Смирихом души

наша, и не уведел еси? – (Ис.58:3).

С сердечною скорбью вопрошал Господа Бога избранный и возлюбленный Им народ израильский, когда, но смотря на все видимое его смирение, не смотря на усиленные подвиги поста и молитвы, Господь не внимал его воплям и не оказывал ему своей милости. Не таковаго поста Аз избрах, отвечает, наконец, Израилю Господь Бог чрез своего великого пророка; но разрешай всяк соуз неправды, разрушай обдол­жения насилных писаній, отпусти сокрушенныя в свободу, и всякое писание неправедное раздери. Раздробляй алчущим хлеб твой, и нищия безкров­ныя введи в дом твой: аще видиши нага, одей, и от свойственных племене твоего, не призри. (Ис.58:6–7).

И у нас, братие, теперь дни поста, молитвы и покаяния. Прискорбно и больно будет сердцу нашему, если и наши подвиги покаяния не будут угодны Богу не принесут нам плодов и не привлекут к нам милости Божией. Чтобы наши великопостные труды покаяния были душеполезными и спасительными, св. церковь преподаёт нам уроки истинных христианских подвигов поста, молитвы и покаяния, – подвигов вполне угодных Господу Богу.

Итак, что же, но учению церкви, мы должны делать, чтобы пост наш был угоден Господу Богу?

Во дни великого поста мы каемся в своих грехах, чтобы Господь простил их нам и чтобы помиловал нас. Но чтобы получить от Бога помилование и прощение грехов, мы должны помириться со своими ближними и простить им то зло, которое они причинили нам. В противном случае, все наши подвиги поста и молитвы будут бесплодны. Вот что сказано в евангелии: Аще отпущаете человеком согрешения их, отпустит и вам Отец ваш небесный. Аще ли не отпущаете человеком согрешения их, ни Отец ваш отпу­стит вам согрешеній ваших (Мф.6:14–15). Напрасно мы будем взывать день и ночь ко Господу Богу о прощении грехов и прегрешений наших, напрасно будем томить себя подвигами поста, – Бог не только не услышит нас, но и изольёт на нас праведный гнев Своей за наши грехи, если мы сами не очистим сердца своего от гнева на согрешивших против нас. Мы сами просим себе любви и снисхождения Божия и если получаем просимое, то получаем не ради каких-либо заслуг своих, а ради любви к нам грешным Господа Бога и Его Единородного Сына. Как же мы можем надеяться на Его к нам любовь и на прощение грехов, когда сами не оказываем любви своему ближнему, не хотим простить ему?

Правда не совсем легко помириться с своими врагами, заставить себя любит врагов наших, благословлять клянущих нас и добро творить ненавидя­щим нас (Мф.5:44). Но только выполнением этой заповеди мы и можем, главным образом, засвидетельствовать христианскую любовь к Богу и ближнему, отличиться от нераскаянных грешников и язычников, которые тоже любят, но только любящих их и целуют, но только целуют други своя (Мф.5:46–47). Само собою разумеется, что любовь к ближним мы должны иметь искреннюю, нелицемерную, чистосердечно должны помириться со всеми, а не на словах только. А то, ведь, не редкость между нами, что мы просим прощения у обиженных нами и обидевших нас, но просим без участия сердечного, и если делаем это, то делаем единственно или из приличия христианского и ради выполнения заведённого порядка, или же, что ещё непростительнее, – для того, чтобы прикрыть своя враждебные чувства к обидевшему нас и, под покровом дружества, нанести ему сильнейший удар. Но такое фарисейское исполнение заповеди Божией делает все наши подвиги поста и молитвы не только не действительными, но и мерзкими в очах Божиих: поста, и праздности, и новомесячій ваших, и праздников ваших ненави­дит душа Моя, говорит Господь таким постникам, ктому не стерплю грехов ваших (Пс.1:14).

Далее, св. церковь говорит нам, что подвиги поста, молитвы и покаяния тогда только угодны Господу Богу, принимаются Им с любовью, и бывают спасительны для нас, когда мы искренно совершаем эти подвиги и когда посредством них желаем исправить свою жизнь. Фарисеи много и часто постились, долго и усердно молились, но их подвиги не только не приносили им никакой пользы, но всегда были даже осуждаемы Христом Спасителем. Почему же? – Потому, что фарисеи постились и подолгу молились для того только, чтобы исполнить букву закона, и чтобы другие хвалили их, а не по любви к Богу и не по желанию жить свято. К несчастию, и теперь не мало христиан, которые строго соблюдают пост для того только, чтобы явиться человеком постящеся – из одного приличия ограничиваются только тем, что вместо скоромной пищи употребляют постную. Такие христиане забывают, что церковь, налагая пост на чад своих, действует в этом случае подобно врачу, налагающему диету на больного. Имея в виду душевные наши болезни – грехи, св. церковь налагает на нас пост и молитву, как лучшее и действительное средство к нашему исправлению и к излечению от духовных болезней. Между тем многие из нас воздерживаются только от скоромной пищи – наружно соблюдают пост, а нисколько не изменяют своего душевного настроения, не исправляют себя от пороков и грехов, не одушевляют себя любовью к Богу и ближнему. Не отсюда ли, бр. хр., происходит то, что многие тяготятся продолжительностью поста, как неприятною обязанностью, налагаемою церковью, и ждут не дождутся, когда окончится пост? Не отсюда ли происходят и жалобы на продолжительность великопостной службы, продолжительное чтение, пение и жалобы на усталость? Нет, бр. хр., если бы все мы во дни поста искренно желали бы спасения, заботились бы об исправлении себя и об очищении от грехов, то и продолжительное воздержание в пище, и продолжительные великопостные службы, чтение и пение в церкви, не казались бы нам утомительными и скучными. Тогда бы и пост наш не был наружным – телесным только постом, неугодным Богу и нам не полезным.

Но, – могут нам сказать нелюбители поста и молитвы, – таким образ. лучше не поститься и не говеть, как ныне некоторые и делают. Да не будет, братие! Св. церковь, осуждая ложный пост и молитву, желает научить нас истинному посту и молитве, а не отучить от них. На этот раз церковь действует подобно всякому благоустроенному обществу или государству. Общество осуждает неправильно понимающих и исполняющих законы гражданские. Так поступает то или другое общество с тою благою целью, чтобы научить своих членов истинному разумению и точному исполнению своих законов, а отнюдь не отрицанию их. Точно также и церковь осуждает ложных постников с тою целью, чтобы они поняли, в чем состоит истинный пост, а не нарушали его самовольно. Но находятся такие самовольники, которые зная, что церковь не одобряет одного наружного поста – телесного, и не постятся, поблажая своей изнеженной плоти, они даже отвергают необходимость телесного поста, и оправдываются тем, что постятся духовно. Так поступать, значит, впадать в заблуждение и заблуждение горшее первого. Не говоря уже о том, что человек, состоя из души и тела, должен угождать Богу душевно и телесно. Самоволие думающих соблюдать только духовный пост без телесного прогневляет Бога. Они хотят остаться любимыми детьми в дому своего Небесного Отца и матери церкви, но забывают, что и в обыкновенном семейном быту, для снискания родительской любви, дети должны оказывать полное послушание своим родителям. Они забывают, что благосостояние всякой семьи или общества тогда только бывает прочно, когда общественные законы выполняются всеми членами общества, что нарушители общественных законов, как нарушители благосостояния общественного считаются дурными членами общества и исключаются из него. Тем более в обществе церковном, как великом дому Божием, которое должно служить примером порядка и покорности законам для всех других обществ, не могут быть не только любимыми, но и терпимыми членами его все отвергающие его уставы и самочинно составляющие свои собственные. В оправдание себя противники поста часто указывают на осуждение Иисусом Христом фарисеев за их пост и молитву. Но Господь не осуждал никогда поста и молитвы, а осуждал фарисеев за то, что они совершали эти подвиги без сердечного участия в них и, обращая все внимание на внешнюю праведность, нарушали суд, правду и милость. Вследствие чего и сказал им: сия подобаше сотворити и онех не оставляти (Лк.11:42).

Научая нас истинному покаянию, посту и молитве, св. церковь заповедует, во дни покаяния, все свои силы посвятить Богу. Она заповедует своим чадам, во дни их говения, не только оставить излишние попечения и думы о приобретении земных сокровищ, забота о которых удаляет нас от Бога и сильно прикрепляет к земле, но и прежде приобретённое употреблять на дела милосердия к ближнему, подобно мытарю Закхею, деятельно доказавшему своё раскаяние раздачею своего имения нуждающимся. Не скрывайте себе сокровищ на земли... скрывайте же себе сокровище на небеси... идеже бо есть сокровище ваше, ту будет и сердце ваше (Мф. 6:19–21). Дело понятное: кто во дни своего говения не оставляет обычных хлопот и попечений о приобретении, тот не может сокрушаться о грехах своих. Думы и беседы о купле и продаже, о заработках и проч. изгоняют из сердца христианина св. мысли о Боге и своих неправдах пред Богом. Эти же самые попечения и беседы о сокровищах делают руку христианина скупою на дела милосердия. Наши же говельщики заняты бывают не столько говением, сколько куплей и продажей или иными работами ради приобретения. В самом деле, о чем беседуют говеющие между великопостными службами? Какие речи чаще ведут говельщики как деревенские, так и городские? Те и другие не столько бывают заняты мыслями и заботами о своих прегрешениях, сколько заботами и беседами или о наряде, в котором они готовятся приступать к таинству св. причащения, или о тканье и шитье, о доме, о родных, знакомых и о своём житье-бытье. Случается, что подобные беседы ведутся даже во время самой службы Божией. Но такое говение не угодно Богу, потому что здесь нет места сокрушению о грехах, ведущему к самоисправлению и деятельной христианской любви к Богу и ближнему.

Итак, братие, чтобы наш пост и говение были угодны Богу и спасительны для нашей души, будем поститься и молиться согласно с наставлением Христа Спасителя и Его св. церкви. Для этого мы должны прежде всего чистосердечно испросить себе прощения в обидах у наших ближних и забыть совершенно обиды, нанесённые нам нашими ближними. Начав самый пост, мы должны поститься и молиться не для показу людям, не для того, чтобы обмануть свою совесть, но для исправления собственных своих недостатков и очищения неправд пред Богом, помня, что милосердие Божие к нам мы всего скорее можем привлечь делами любви и милости к нашему ближнему. Разрушай – во дни поста и покаяния, – говорит Господь, всяк соуз неправды,... раздробляй алчущим хлеб твой, и нищия безкровныя введи в дом твой: аще видиши нага, одей, и от свойственных племене твоего не презри (Ис.58:6–7).

Настоящее военное время, братие, открывает нам широкое поле, для доказательства деятельной нашей любви к Богу и ближнему. Теперь милосердие к ближнему, для русского православного христианина, составляет не только главную добродетель, но и постоянную, непременную, обязанность его, – милосердие как к защитникам веры и отечества, так и к их вдовам и сиротам. Кто не исполняет этой св. обязанности, или уклоняется от неё, тот не только не может назваться истинным сыном церкви, но и сыном своего отечества, потому что воины русские, проливая свою кровь за отечество, пролили её и за нас с вами. Жертвуя своею жизнью, а вместе с нею и счастием семьи своей, они пожертвовали и тем и другим ради нас с вами. Умирая, они утешались мыслию, что их семьи не останутся беспомощными, потому что уверены были, что русский православный не допустит их до нужды. И если Господь осудил не оказавших милости впадшему в руки разбойников иудею, то тем большему осуждению будут подлежать те из нас, которые холодно отнесутся к страданиям защитников своих на поле брани и нуждам их семейств. Напрасно будут взывать к Богу о прощении своих грехов эти чёрствые, бессердечные люди, отказывающие в помощи подвизавшимся за них и их бедным семьям. Напрасны будут вопли их о милосердии к себе небесного Отца, их посты и их молитвы; не окажет им Отец небесный своего милосердия, потому что они сами не исполнили своего обязательного долга к несчастному ближнему, пострадавшему ради их же счастия и спокойствия. Таковым постникам Господь говорит: егда прострете руки ваша ко мне, отвращу очи мои от вас: и аще умножите моление, не услышу вас (Ис.1:15). Аминь.

Г. Бирск, (Уфимск. губ.).

Священник Николай Уваров

Праведен Господ правду воз­люби

и правда Его пребывает во веки (Пс.10).

Сегодня мы, бр., воспоминаем радостный и знаменательный день, в который Благочестивейший Государь наш, Император Александр Николаевич вступил на престол Российской земли. Не в первый раз Россия празднует это торжество: двадцать три года назад этот день стал дорогим, заветным днём для всякого верного сына России, двадцать третий раз 80 миллионов русских верноподданных на всем необъятном пространстве Империи в этот день приклоняют колена пред престолом Царя Царей, моля Его о здравии и долгоденствии своего возлюбленнейшего Монарха. Двадцать три года назад... ах, какое-то было трудное, тяжкое время! То было время, как помните, бр., злосчастной Крымской войны, когда четыре враждебные нам державы, без всякого основательного предлога, как жадные волки, ринулись, к берегам России, зная наперёд, насколько последняя тогда не была готова к такой несправедливой, неравной борьбе. Неприятельский флот, представляющий собою множество плавучих крепостей, усеял наши берега, разоряя беззащитные города и села наши. Наконец армии наших врагов устремились и соединились в одном пункте нашего крымского берега; туда же направлено и наше доблестное воинство, чтобы противостать им. И страшно вспомнить, сколько крови пролито с обеих сторон на атом тесном пространстве! Как дорого стоила врагам каждая пядь нашей земли! Но и наши потери были велики. Да, тяжёлое, страшное то было время. И среди таких-то обстоятельств, в самом разгаре ожесточённой войны, судил Бог принять царство нашему возлюбленному Государю. Можно представить себе, каково было нравственное состояние Его, при виде этой несправедливой, жестокой войны, при виде развалин, пропитанных и дымящихся русской кровью, при виде тысяч убитых и раненых наших воинов. Тяжко, тяжко болело тогда Его доброе, любящее сердце и горячие слёзы лились у Него, когда Он молился за убиенных на этой злосчастной войне. Но этим ещё не кончено было тогда испытание молодого Русского Царя: не смотря на всю беззаветную отвагу русского войска, изумлявшую самих врагов наших, не смотря на всю геройскую защиту Севастополя, мы наконец должны были уступить неимоверным усилиям врагов: Севастополь пал и его развалины отданы торжествующим врагам. Город разрушен до конца; враг не щадит развалин и, как над развалинами древнего Иерусалима, здесь слышится тот же дикий роковой голос: истощайте, истощайте до основания его! Наконец слово о мире слышится из уст самих врагов. И не мог не отозваться готовностью к примирению миролюбивый Государь наш, в столь трудных обстоятельствах. И были принесены нелёгкие жертвы...

Простите, благоч. слушат., если я омрачил ваши сердца кратким воспоминанием той страшной поры, когда на престол православной России Всевышний возвёл Благочестивейшего Государя нашего Александра Николаевича. Так, ещё в самом начале царствования Господь судил Ему испытать и понести на раменах Своих всю тяжесть царственного бремени, судил Ему с избытком вкусить тяжкие скорби и труды царские. Неправда врагов наших, казалось, восторжествовала, а наше правое, святое дело, по-видимому, не увенчалось успехом и потоки невинной крови русской не принесли тогда, как казалось, желаемых результатов. И смутились тогда сердца многих и глаголаша в сердце своём: Доколе, Господи, доколе грешницы восхвалятся. Забы Бог людей своих и отврати лице Свое от нас.

Но не так думали лучшие люди в царстве, не так думал Августейший Вождь русского народа. Его не смутила до конца временная неудача в правом и святом деле. Тягостный урок крымской кампании указал Ему только, что мнози скорби праведных, но от всех их избавит их Господ. Он помнил, что Праведен Бог и правы суды Его. К одному небу обратил Он свой взор и надежду и, как святой царь Давид, услышал оттуда слово Бога Живого, яко спасение праведных от Господа и Защититель их во время скорби. И поможет им Господ и спа­сет их от грешник, яко уповаша на Него (Пс.36). Таково было живое упование и надежды Царя и России! За эту веру и терпение Господь сугубо благословил Своё избранное русское царство и Своего Помазанника. Ещё теснее сплотился русский народ вокруг престола своего Державного Вождя, который с тех пор все силы свои посвятил мирному развитию внутреннего благоденствия своих подданных. Так протекли для нас счастливые двадцать два года последнего царствования, когда сыны России, как Израиль во дни Соломона, тихое и безмятежное житие пожили во всяком благополучии и чистоте. Нет никакой возможности обнять и выразить всего, что сделано Царём для нас в эти годы, тех преобразований и реформ, которые коснулись всех сторон нашей государственной жизни, все изменили к лучшему, всему дали благотворное направление. Это время представляет собою длинный ряд великих и славных царственных дел, составляющих беспримерное украшение нынешнего царствования, но вместе с тем возбуждавших открытую досаду и злобную ненависть наших завистливых недругов, забывших ту святую истину, что правда Господня во веки пребывает, что не даром пролита невинная кровь православного народа, что праведный и неотвратимый суд Божий рано или поздно произнесёт Свой грозный приговор на творящих злое. И вот, семь лет назад, когда Россия забыла нанесённую ей рану, когда русский Государь давно уже простил своих врагов, тёмная туча неожиданно сгустилась на Западе, грянул гром прусско-французской войны и один враг наш сражён, разбитая Франция пала к ногам победителей, а униженный повелитель французов, этот главнейший виновник севастопольской войны взят в плен, затем самым постыдным образом свержен с престола своим же народом, изгнан из пределов своего царства и погиб изгнанником в стране чужой. Так свершился праведный суд Божий над одним из народов, за неправду обнаживших меч против святого дела России. Но этому святому делу, по судьбам Промысла, и тогда не суждено было осуществиться. Только в наши дни Господь сподобил узреть всю силу и славу мощной России.

Два года назад поднялся восточный вопрос. Наши братья, славянские христиане Турецкой империи не выдержали горькой неволи. Все, что дорого было для них: святая вера Христова, честное имя, потом и кровью добытое добро, – все поругано, осквернено неверными. Города и села выжжены, имущество разграблено, жены и дочери обесчещены, в некоторых местах жители поголовно вырезаны. Не выдержали несчастные и Россия отозвалась на вопль братьев – страдальцев с твёрдою решимостью положить души своя за други своя. Около года назад Царь сказал Своё мощное слово и полки русские с двух противоположных концов, под предводительством Августейших братьев Царя, вступили в пределы турецкого царства, прошли всю страну от края до края. И каких только подвигов не совершил русский солдат в этой священной войне, переплыв бурный Дунай, совершив беспримерный в истории переход через неприступный хребет Балканских гор в самую суровую пору его снежных мятелей и вьюг, потом и кровью оросив всю турецкую страну. Теперь вся христианская Болгария очищена, все крепости турецкие в наших руках, все нечестивое воинство турецкой орды или в плену в России, или разбито и размётано в прах и русское знамя с святым крестом покойно развевается у ворот Царьграда, столицы врагов; а разбитая в конец Турция, как пристреленный зверь, истекающий кровью, ныне лежит у ног Белого Царя, смиренно прося Его милости и пощады. Так свершился другой акт праведного суда Божия, сразивший другого врага нашего и давший свободу миллионам исповедников веры Христовой. Так увенчалось наконец правое святое дело России. Теперь видите, православные, как праведен Господь и правда Его пребывает во веки. И хотя это славное дело ещё не приведено в конец, хотя другие явные и тайные европейские враги наши не уразумели ещё этой истины и всякими хитростями и лукавствами стремятся поддержать нечестивое царство турецкое, но мы верим, что не смогут они отвратить праведный гнев Божий, что и на них в своё время падёт грозный суд Неба, аще не покаются и не восхотят в разум истины приити.

Принесём, бр., тёплую сердечную молитву о здравии и благоденствии Благочестивейшего Императора нашего Александра Николаевича. Да благословит Господь дела Его и умножит славу Его победами над враги. Помолимся, бр., о православном, доблестном воинстве всероссийском, удивившем свет своею беззаветною храбростью, не посрамившем чести русской. Прольём слезу о тех из них, которые с честью пали на поле брани за веру нашу православную, за Царя нашего возлюбленного, за дорогую отчизну нашу, за страдальцев – братьев наших. А если бы, сверх чаяния, святое дело Царя и историческое призвание России потребовало новых жертв для славного окончания войны, – будем готовы единодушно отозваться на кличь нашего Государя. Наконец, напечатлеем в сердцах своих ту непреложную истину, что как в жизни царств и народов, так и в частной нашей жизни всякое честное, святое дело никогда не останется без награды; а дело злое, лукавое рано или поздно обличится и не останется без наказания. А если нередко, по-видимому, Господь медлит праведным судом Своим, то нам неведомы тайны Промысла, а праведный суд Его в своё время приедет и не закоснитъ. И не оставит Он жезла грешных на жребие праведных (Пс.124:3), ибо праведен Господ и правда Его пребывает во веки.

Но если бы случилось нам и вовсе не видеть в сей жизни праведного воздаяния за дела человеческие, то и тогда да не смущается сердце наше. Не все оканчивается настоящей жизнью, за пределами её есть другая жизнь, где ожидает нас последняя праведная награда за всякое наше благое предприятие и доброе, святое дело. Аминь.

Священник Н. Бутовский

Нерасторжимость брака.

По христианскому воззрению, брак есть таинство, отображение таинственного, неразрывного союза Христа с своею церковью и потому также, как и этот последний, есть союз нерасторжимый. Православная церковь издревле твёрдо держалась этого воззрения, строго воспрещая разрыв брачного союза. Если брачные люди по взаимному нерасположению и ненависти, внутренне некоторым образом разделились, порвали свой союз, то церковь предлагает и требует снова соединиться, уничтожив разделяющую причину, и употребляет для этого все своё нравственное влияние. Только в важнейших случаях и именно в случае прелюбодеяния она позволяет разрыв брачного союза.

Исследуем теперь ближе наш предмет. Спрашиваем прежде всего: не требует ли уже и естественный закон или закон разума нерасторжимости брака? На этот вопрос, кажется, нужно отвечать утвердительно; по крайней мере, глубочайшие нравственные основания говорят за нерасторжимость брака, и не трудно убедиться, что существенные цели брака совершеннейшим образом могут осуществляться только при нерасторжимости брака. Брак, но своей идее, есть союз мужа и жены для внутреннего общения жизни, для их взаимного нравственного усовершенствования, равно как, в частности, для рождения и воспитания детей, – в этом заключается весь круг важнейших и священных обязанностей, исполнение которых принимают на себя мужчина и женщина, свободно и навсегда заключающие брачный союз пред лицом Самого Бога. Поэтому разум, естественно, запрещает всякое легкомыслие при заключения брака и безусловно требует, чтобы желающие вступить в брак наперёд испытали себя: владеют ли они потребными для того свойствами, способны ли они физически и нравственно принять и исполнять не лёгкие обязанности брака. Но, бесспорно, – легкомыслие нашло бы для себя широкий простор, если б брачным людям дозволялось по произволу разводиться, не принимать на себя обязанности навсегда пребывать верными друг другу; в таком случае не мало могло бы быть браков легкомысленных, и их цели оставались бы совершенно недостижимыми. Только сознание и убеждение в нерасторжимости брака побуждает брачующихся к серьёзному и здравому испытанию себя и так. образом обеспечивает надлежащее осуществление брачных целей. Но здесь нам могут возразить: сознание нерасторжимости брака, как показывает опыт, отнюдь не препятствует заключать легкомысленные браки. – Правда, что и между христианами нередко заключаются браки по страсти, или по каким-нибудь другим, неблагоразумным, противоречащим церковному учению, побуждениям. Но нельзя не согласиться с тем, что опасность легкомыслия в деле заключения брачных союзов тогда только, по возможности, предотвращается и устраняется, если брак признается союзом нерасторжимым, и что брачные люди тогда только, по возможности, с большим усилием стремятся выполнять условия истинного брака и переносить его трудности, если сознают, что они связаны друг с другом узами нерасторжимыми. Если брачные люди не проникаются сознанием о нерасторжимости брака, то они не будут расположены в одинаковой мере терпеливо сносить свои взаимные слабости и усвоять себе все те добродетели, которые теснейшим образом скрепляют узы брачной любви. Напротив, сознание возможности разрыва брачного союза, вследствие всегда могущих возникнуть в каждом браке несогласий, неприятностей, расположит только ещё более увеличивать возникшее недовольство супругов, чтобы поскорее совершенно прекратить союз.

Что, наконец, воспитание детей, по возможности, обеспечено только в нерасторжимом браке, – это, кажется, не требует особенного разъяснения и доказательства. Если брачные люди разделились, то воспитание детей, натурально, выпадает на долю одной какой-либо стороны и может быть только недостаточное, несовершенное. Кроме того, неприязненное разделение брачных людей, мужа и жены, без сомнения, должно вредно повлиять на любовь их к детям; равным образом поведение родителей, – их нравственная слабость и неверность должны дурно повлиять и на любовь детей к родителям. Как же, при таких условиях, возможно разумное воспитание детей? Таким образом, уже с точки зрения разума, нерасторжимость брака есть важнейшее условие брака.

И свящ. писание признает положительно нерасторжимость брака. Это видно уже из слов Адама, сказанных им тотчас, по сотворении ему жены, и Самим Богом подтверждённых: сего ради оставит человек отца своего и матерь, и прилепится к жене своей и будет два в плоть едину, т. е. личность; как в человеке тело и душа неразрывно соединены в одну личность, так и в браке – муж и жена; их союз – союз нерасторжимый. Такой смысл и значение придаёт словам Адама сам Иисус Христос, когда (Мк.10:8–9), повторяя слова праотца, присоединяет: темже уже несте два, но плот едина. Еже убо Бог сочета, человек да неразлучаетъ.

Впрочем, по падении человека, закон ветхозаветный, вследствие нравственной слабости и сердечной жёсткости народа иудейского снисходительно относился к брачующимся людям. В ветхом завете, по многим важным причинам, дозволялось законом разводиться с своею женою и вступать в новый брак. «Если муж, говорится во Втор.24:1–4, принимает себе жену и имеет её у себя и она не нравится ему по причине какого-либо недостатка (erwath – dabar, ἄσχημον πράγμα), то он пишет разводное письмо, отдаёт своей жене и отпускает из дома своего. И если бы она вышла за другого и этот также возненавидел её и дал eй разводное письмо, или умер бы, то первый не может взять её, потому что она нечиста и достойна презрения пред Господом». Согласно с этим местом, мужу, а не жене, позволено было законом, на важных основаниях отделяться от свей жены чрез выдачу разводного письма, и так. образом отпущенная жена могла снова вступить в союз с другим мужем, не делаясь чрез это распутной и прелюбодейцей, – но действительной брачной женой. Правда, в представленном месте, женщина, вышедшая замуж за второго мужа, называется нечистою и прежнему её мужу запрещается вновь брать её к себе в жену, однако отпущенная жена и вступившая в брак считалась нечистою не потому, что развод греховен и второй брак – недействительный брак, а прелюбодеяние, но потому, что развод и второй брак происходят от греха и источник свой имеют в жестокосердии. Новое вступление в брак разведшейся с своим мужем жены запрещалось законом отчасти потому, что могло подать повод думать, что происшедший развод совершился без достаточного основания и есть недействительный развод, который бы уполномочивал на новый брак, – отчасти потому, что позволение таких союзов способствовало бы легкомысленным разводам и делало бы брак игрою произвола и низкой страсти.

Основания, которыми по закону Моисееву мотивировалось расторжение брака не обозначены точно в приведённом месте, но высказаны в одном общем выражении – erwath – dabar. О значении этого выражения, ко времени Иисуса Христа, господствовали между иудейскими казуистами различные мнения. По мнению одних (школа Гиллея), этим выражением обозначалось вообще все дурное, что только мог открыть муж в своей жене, так что развод мог состояться по самым ничтожным причинам. Другие же (строгая школа Шаммаиса) ограничивали значение рассматриваемого выражения прелюбодеянием и подобными важными проступками и пороками, которые умерщвляли брачную любовь и уничтожали мир и благоденствие семейной жизни, – бесстыдным поведением, упорною ненавистью жены, неестественною похотью, отпадением в язычество и т. д. Последнее мнение, кажется, более справедливо. За справедливостью говорит уже буквальное значение слова, равно как нравственная суровость ветхого завета и строгий приговор, какой произносили пророки на мужей Израиля, вероломно покидавших подруг своей юности и прилеплявшихся к чужим жёнам (Мал.2:14).

В новом завете, Иисус Христос, возвышая и одухотворяя вообще нравственный закон и нравственную жизнь, большую строгость проповедует и в отношении к брачной жизни христиан. Обещая своей церкви такую полноту благодати, при помощи которой для христианских супругов становится возможным более или менее совершенное осуществление идеи брака, Основатель христианской религии объявляет, что истинный христианский брак должен быть положительно нерасторжим, исключая одного только определённого случая, – о чём сказано будет ниже. Учение Иисуса Христа о нерасторжимости брака со всею ясностью изложено у ев. Марка (Мк.10:2–12). Здесь говорится, что фарисеи спрашивали И. Христа: позволительно ли мужу отпускать свою жену? на такой вопрос фарисеев Христос сначала ответил, что Моисей допустил брачный развод ради жестокосердия евреев и для предохранения их от более тяжких преступлений, как напр. тайное убийство и т. п.; потом указал на историю творения, на происхождение жены от мужа и заметил, что союз между мужем и женою сильнее и крепче, чем между детьми и родителями, что Сам Бог внутренне связал между собою мужа и жену так, что они суть одна плоть, следов. неразрывно соединены в одну нравственную личность. В другой раз, по словам того же ев. Марка, Христос снова выразил свою мысль о нерасторжимости брака пред своими учениками, говоря: Кто отпускает свою жену и берет другую, тот прелюбодействует с нею, и если жена оставляет мужа и выходит за другого, прелюбодействует. Учение И. Христа о нерасторжимости брака передаёт и ев. Лука (Лк.16:16–18). В 16 ст. 16 гл. ев. Луки выражается та мысль И. Христа, что закон Моисеев имел силу только до Иоанна, но что для членов нового, благодатного царства Божия он усовершенствован и возвышен, а далее в ст. 18 приводится указание И. Христа для примера на христ. закон о браке, по которому брак должен быть союзом нерасторжимым.

В таком же тоне и смысле говорит о христ. браке и ап. Павел (Рим.7:2–3 и 1Кор.7:10 и след.). Первое место читается так: мужатая жена живу мужу привязана есть законом: аще ли же умрет муж ея, разрешится от закона мужескаго. Темже убо, живу сущу мужу, прелюбодейца бывает, аще будет мужеви иному: аще ли умрет муж ея, свободна есть от закона не быти ей прелюбодейце, бывшей мужу иному. Конечно, в этом месте Апостол имеет в виду выяснить христианскую идею брака, а говорит о законе ветхозаветном, по которому жене не позволялось оставлять своего мужа чрез разводное письмо; но апостол и здесь уже говорит в высоком духе христианства: он признает разрешёнными брачные узы только чрез смерть. Как брак расторгается только смертию, так, по учению ап. Павла, и христианин из иудеев только тем освобождается от ветхого закона, что умирает для него в смерть Христову и, умерши, воскресает для жизни новой. – Другое вышеозначенное место ап. Павла читается так: оженившимся завещаваю, не аз, но Господь, жене от мужа не разлучатися. Аще ли же и разлучится, да пребывает безбрачна, или да смирится с мужем своим: и мужу жены не отпущати. Здесь апостол уже прямо и ясно трактует христианский закон о браке, завещая даже и мужу не отпущать своей жены, как это было у иудеев.

И учение св. отцев церкви, как греческих, так и латинских, согласно с учением св. писания. И они положительно признают брак союзом нерасторжимым. Древнейшие св. отцы и учители: Ерм, Иустин, Климент александрийский, Ориген говорят в этом отношении почти буквально языком библейским. Иустин⁹² напр. брак жены, отпущенной мужем, с другим считает прелюбодеянием. Климент⁹³ трактует брак как союз, однажды происходящий между мужем и женою для воспитания детей и только в случае прелюбодеяния дозволяет развод. Ориген⁹⁴ брак с отпущенною также считает прелюбодеянием и считает брак расторжимым только чрез смерть. Впрочем, у него, хотя и не совсем ясно, высказывается мысль и о возможности для одной из брачных сторон вступить в новый брак, при жизни другой брачной половины. Он упоминает о некоторых предстоятелях церкви, которые дозволяли жене при жизни мужа вступить в брак с другим и извиняет их тем, что это делалось для предостережения от больших преступлений. Точно также говорят о нерасторжимости брака греческие отцы и последующих веков. Св. Василий⁹⁵, признавая брак нерасторжимым, выражает между прочим следующее недоумение: если жена оставит своего неверного мужа, и муж вступит в союз с другою, то следует ли видеть в этом прелюбодеяние? – Св. Златоуст жену, соединившуюся при жизни мужа с другим, называет прелюбодейцею, а равно и мужа, поступающего таким же образом. Из латинских отцев церкви за нерасторжимость брака говорят напр., Киприан и Иларий⁹⁶. Они прямо указывают на слова ап. Павла: «жена не должна разлучаться с мужем или, если разлучится, пусть остаётся без мужа». Св. Амвросий⁹⁷ мирскому закону о браке ясно противопоставляет слова св. писания: еже Бог сочета, человек да не разлучает, которым, по его мнению, должен следовать и мирской закон. – Полнее рассуждает о нерасторжимости брака бл. Иероним. В письме к пресвитеру Аманду, поставившему ему вопрос: можно ли когда-либо жене оставлять своего мужа и выходить за другого, Иероним ссылаясь на слова ап. Павла (1Кор.7) говорит, что непозволительно жене при жизни мужа выходить за другого; тоже самое нужно сказать и по отношению к мужу: «Господ определил, что жену нельзя отпускать кроме прелюбодеяния, и, если будет отпущена, должна оставаться без мужа. Что заповедуется мужьям, это же относится и к жёнам». Августин трактует нерасторжимость брака, как такое условие, но которому христианский брак отличается от языческого и даже иудейского, и основание нерасторжимости брака находит в его высоте и таинственности. Не ясно и нерешительно говорит он в другом месте о расторжении брака. В своём сочинении de fide et oper. с. 19 он замечает, что «отпустивший ятую в прелюбодеянии жену и взявший другую не должен, кажется, стоять на одной линии с развёдшимся по другим причинам и вступающим в новый брак; и свящ. писание не разъясняет даже, должно ли считать прелюбодеем того, кто развёлся несомненно с прелюбодейцею и вступил в новый брак».

Однако, как уже видно из некоторых приведённых свидетельств св. отцов церкви, брачный союз, заключаемый между мужем и женой, не есть союз нерасторжимый абсолютно, безусловно. Эта мысль имеет основание для себя и в св. писании. Есть два места в евангелии Матфея, где ясно выражается эта мысль. В одном месте Иисус Христов говорит так: всяк отпущаяй жену свою, разве словесе любодейнаго, тво­рит ю прелюбодействовати, и иже пущеницу пой­мет, прелюбодействует (Мф.5:31–32). В другом месте говорится почти также, как у ев. Марка: приступиша к Нему (Иисусу Христу) фарисеи искушающе Его и глаголаша Ему: аще достоит человеку пустити жену свою по всякой вине; Он же отвещав рече им: несте ли чли... и т. д. Глаголю же вам, яко иже аще пустит жену свою, разве словесе прелюбодейна и оженится иною, прелюбы творит: и женяйся пущеницею прелюбы деетъ. По мнению некоторых экзегетов, в приведённых местах Иисус Христос излагает не свой новый закон о браке, а по поводу вопроса фарисеев: позволительно ли мужу разводиться с женою по всякой причине, толкует только иудейский закон о браке, возводя его к первоначальной строгости и чистоте. С этим толкованием нельзя, не согласиться, особенно если взять во внимание слова Спасителя, что Он пришёл не разорить закон, а исполнить, т. е. возвысить, восполнить, одухотворить. И простое, безыскусственное понимание этих слов должно быть такое: Иисус Христос словами «разве словесе прелюбодейна», в некоторых важных случаях и именно в случае прелюбодеяния дозволяет расторжение брака. И такое дозволение весьма понятно. Развод, в каком бы смысле мы ни понимали его, правда, имеет свой источник и происхождение в грехе, в нравственной слабости и несовершенстве одного или другого брачного супруга. Но независимо от нечистоты его источника и происхождения, он, как и законное уничтожение всякого другого договора, сам в себе не есть нечто злое, греховное. К тому же в жизни человеческой могут быть такие обстоятельства и условия, при которых расторжимость брака сопровождается или может сопровождаться менее вредными последствиями, чем какие могут быть при нерасторжимости его. Посему Бог Господь и закона может, по Своей любви и мудрости, смягчить и смягчает строгость закона о неразрывности брачного союза. Обстоятельства и условия, вследствие которых необходимым представляется развод, не в ветхом только завете могли быть, но и теперь, в области христианской встречаются очень часто и будут существовать, пока не исчезнет на земле грех и страсть. Почему Иисус Христос, Господь и закона, объявивши брачный союз нерасторжимым, сделал некоторое исключение и для несовершенных своих последователей – христиан, – допустить расторжимость брака в случае прелюбодеяния одной из сторон. Причина, по которой дозволяется расторжение брака весьма серьёзная и важная. Нарушение супружеской верности, без сомнения, наносит глубочайшие, иногда неисцелимые раны брачной жизни, что отчасти нужно признать и о других проступках и безнравственных проявлениях, какие может допускать та или другая брачная сторона; нарушение супружеской верности, свидетельствуя, с одной стороны, об исчезновении брачной любви в сердце одного из супругов, с другой – естественно ослабляет и даже совершенно уничтожает любовь и в сердце другого супруга. Таким образом уже естественно, само собою начинается и постепенно осуществляется фактическое расторжение утвердившегося брачного союза. Поэтому-то, и Христос, мудрый и справедливый Законодатель, объявляя, как большее совершенство членов Своего благодатного царства, положительную нерасторжимость брака, в тоже время, по снисхождению к человеческой немощи и для предохранения от больших преступлений, разрешает в одном важном случае и расторжение брака.

И. Б.

Никакое чувство по своей силе не может сравниться с чувством материнской любви, оживляющей мир животных. Материнская любовь у животных выражается: а) в их тщательном уходе за детьми, б) в самоотверженном защищении их от опасностей и в) особенно в глубокой скорби о потери детей. Все эти проявления бывают тем поразительнее, чем к более высшему разряду, по своему устройству, принадлежит животное.

А. Рассматривая нравы животных, мы замечаем, что даже у самых кровожадных животных материнская любовь обнаруживается поразительным образом.

Фигюер и Бюфон опозорили льва и тигра, провозгласив, что эти звери пожирают своих собственных детей. Против этого протестуют исследования многих естествоиспытателей и между ними особенно исследования Брэма и Франклина.

Лев разделяет с своей самкою труды воспитания своих детей, не отходя ни на шаг от них, если самка оставляет логовище. Возвращаясь в логовище, львица ложится на землю, а её самец отправляется за приисканием пищи, приносит ей, что удалось достать ему наилучшего, с самоуслаждением смотрит, как она съедает принесённое им, и любуется занятиями её с неописанным удовольствием, можно сказать, не обращая внимания в эту пору на требования своего собственного желудка. Львёнкам на третьем месяце вырезываются зубы, при чём многие из них в этот период погибают. Мать в эту пору отлучает их от груди и кормит бараньим мясом, старательно отдертым от кожи и раздробленным на малые куски.

Лев, говорит Герард, по природе, отличающийся важностью, есть добрый отец, но нельзя назвать его терпеливой нянькой: ему скоро наскучивают забавы его детей, поэтому он обыкновенно находится вблизи логовища, на его краю, чтобы пользоваться себе покоем и в случае нужды прийти на помощь своей семье.

Львята, на пятом месяце своей жизни, сопровождают свою мать в её ночных похождениях по лесу, куда лев сносит им пищу.

Жестокий тигр в отношении своих детей держит себя, как смиренный ягнёнок, – самка не скупится на ласки своим детям и за своим поколением ухаживает самим тщательным образом.

Капитан Виллямсон говорит, что, во время пребывания его в Индии, принесли ему двух маленьких тигров, взятых индийцами из логовища в отсутствии тигрицы. Молодые тигрёнки, помещённые в сарае, поразительным голосом в течение нескольких ночей кричали за матерью, которая тоже отвечала страшным рёвом. Слуги, опасаясь, чтобы не ворвался к ним страшный зверь, выпустили молодых тигров из сарая на двор. На другой день утром напрасно их искали: тигрица утащила своих собственных детёнышей.

Привязанность кошки к своим детям известна. Самец, впрочем, иногда действительно загрызает малых котят, но это происходит из зависти, когда его самка, занятая детьми, становится хладнокровною к его ласкам. Так по крайней мере смотрит на это известный естествоиспытатель Бальмонт де-Бомар.

Кошка обыкновенно преподаёт своим детям уроки охоты. С этою целью лёгким ударом оглушает мышь, а когда, очнувшись от боли, мышь приходит в себя и начинает уходить, котята её догоняют. Кошка при этом, насторожив уши, внимательно следит за каждым движением мыши и всегда готова схватить её, при попытке убежать.

Кошка, по натуре плотоядная, становится однако чувствительною материю и нянькой даже тех животных, которых обыкновенно она преследует, напр. щенков и щуров. Брегм в этом отношении представляет интересный факт. Одной кошке, находившейся в отчаянии от потери своих детей, дано взамен их три белки, которые не могли жаловаться на хладнокровие к ним избранной для них матери. Она кормила их своею грудью и окружала их вполне материнскими заботами, тогда как, обыкновенно, кошки бросаются на белок и душат их без милосердия.

Легенда о Реме и Ромуле, вскормленных волчицею, не лишена основания. Франклин даёт нам примеры подобных фактов.

Окрестности Султанпоор, поросшие лесом, известны множеством обитающих в них волков. Однажды, говорит Франклин, всадник, переезжая через лес, приметил волчицу, выходящую из логовища в сопровождении трёх волчонков и вместе малого дитяти, ползающего на четвереньках и очевидно находящегося в дружественных отношениях с этими животными. Группа эта приблизилась к реке Гумти и пила воду, не обращая внимания на человека, который усиливался заградить ей дорогу. Приметивши это, волчица с своими детьми и дитятей, которое она ухватила с собою, ушла в логовище, которое для лошади неприступно. Всадник тогда, собравши крестьян, отправился в логовище. Крестьянам удалось схватить дитя; был это мальчик, может быть девятилетний, вскормленный волчицею и одичалый до такой степени, что все старания привести его в лучшее состояние оказались напрасными.

Цивилизация, говорит Бюффон, доставляет нам неоценённые благодеяния; но не подлежит однако сомнению то, что она портит, извращает наши обычаи и во многом заглушает наши благороднейшие чувствования. Инстинкт материнский – главнейший всех других, так как тесно соединяется с целью сохранения рода и с сохранением жизни, – подвергся у нас глубокому изменению. Сколько наших матерей считает обременительным и лишним для себя кормить детей своею грудью. Чаще всего по видам преступным отказывают они в своём молоке существам, которым они дали жизнь. В этом отношении достойною подражания оказывается весьма не образованная медведица: она выше и правильнее многих наших человеческих матерей смотрит на свои материнские обязанности и выполняет их весьма усердно. Животное это окружает своих детей самою чувствительною любовью, приготовляет для них мягкое ложе, устланное мехом и благовонными травами, в глубине рощи, кормит своим молоком до того времени, пока их организм не пожелает пищи более крепкой.

Собака представляет не меньшие доказательства присутствия в ней материнской любви. Блатин передаёт один весьма поразительный в этом отношении факт. Один извозчик, говорит он, имел отличную собаку. Она сопровождала его каждую неделю в дороге из деревни Бонн (Cher) в Орлеан и тщательно смотрела за его повозкой. Однажды сука эта принуждена была оставаться в Обинье, где и стала матерью. Извозчик в час отъезда призывает её, но, когда узнал о рождении ею щенков, упросил корчмара за известную плату иметь надзор как за сукой, так и за её детьми, а сам уехал дальше, но за ним бежала его собака. Ночью он прибыл в Бонн, ввёл своих лошадей в конюшню и после ужина лёг спать. На другой день утром встретила его особенная неожиданность: у двери конюшни находит он на соломе суку, почивающую с четырьмя щенками. Бедная мать, выбившаяся из сил, лежала с окровавленными ногами: она совершила четыре раза путь из Обинье в Бонну – туда и обратно, т. е. в течение пятнадцати часов ради добра своих детей прошла 49 вёрст. У извозчика показались слёзы на глазах и он, посмотревши на свою жену, сказал ей: «ты бы не сделала этого».

Все роды обезьян обнаруживают к своему потомству самую тёплую привязанность. При взгляде на то, как матери – обезьяны прижимают своих детей к себе, как их они кормят своею грудью, укрывают, колышут и усыпляют, – кажется, что смотришь на женщину с дитятей. Правда, первое впечатление при взгляде на эти ласки животного к своему дитяти производит отвращение: нам они представляются карикатурою человеческих отношений к своим детям. Но когда вспомним о нравственном упадке многих женщин нашего цивилизованного мира, женщин, которые своих детей бросают, душат, убивают, – проникаешься невольным сочувствием к обезьяне, которая никогда не оставляет своих детей и даже жизнь свою посвящает для защиты их.

Эти заботливые матери не забывают и потребности держать своих детей в чистоте, как это особенно замечается у породы бесхвостых или долгоруких обезьян. Они моют их, чистят, не обращая внимания на пронзительный плачь своих детёнышей, которым, конечно, эта операция не нравится. Доктор Франклин, присутствовавший при рождении самки – обезьяны, описывает трогательную сцену, которой он был свидетелем, когда к родильнице впущены были самки, принадлежащие к тому же роду обезьян. Они поочерёдно брали в свои объятия новорождённое дитя, колыхали его, целовали, баловали его, наделяя его разными нежными ласками, потом тихо подходили к родильнице как бы для выражения поздравления с счастливым разрешением от бремени. «Как я тогда желал», говорит Франклин, «чтобы наши женщины могли присмотреться к этому поразительному примеру любви к новорождённым и родильницам. Разве может быть на свете что-нибудь выше чести, воздаваемой животными материнству и святым родительским чувствам?»

Поразительные проявления материнской любви мы встречаем у животных грызунов, как у моногамных так особенно у одноженных, как мы это видим на белках, которые отличаются верностью и привязанностью к своим мужьям. Устройство гнёзд этих животных указывает на их чрезвычайную предусмотрительность и заботливость об обеспечении своего потомства.

Гаиет описывает гнездо белки таким способом: работа начинается собранием материалов для постройки, что совершается живо, весело, среди скачек, доказывающих хорошее расположение духа; потом брачная пара, чувствуя себя способною строить, избирает место для постройки, укладывает, спаивает, закрывая мхом места пустые. Гнездо это обширно и крепко, защищено скрытым отверстием: будущая мать не забывает ни о чем, в чем бы могли нуждаться будущие её дети. Она устраивает вход в своё жилище так, чтобы внутрь его не шёл ни дождь, ни снег, закрывает вход, находящийся в верху гнезда маркизой из мха, становящейся защитой от солнца и сырости.

Дегн изучал нравы и обычаи белого щура и обвиняет его в истреблении собственного потомства. Рейхенбах думает, что в этом случае исключительно только самец решается на такую жестокость, так как он чрезвычайный обжора. Мы не разделяем в этом случае мнения этих натуралистов, так как животные, ими сохранявшиеся, помещены были в неблагоприятных условиях: им часто не доставало пищи, а голод, известно, всегда бывает весьма жестоким советником. Много существует фактов, доказывающих привязанность щура к своему потомству, в конце и сам Дегн признал, что самка окружала своих детей самою тщательною заботою и тёплою любовью – переносила их в зубах в гнёзда, а когда, выросли, помещала их на своём хребте.

Мышь малая (mus messorius) основывает гнездо для своих детей на стеблях полевого хлеба; гнездо это имеет вид круглый и напоминает собою детский мячик; оно бывает наполнено разным зельем и древесными листьями и обыкновенно помещается между двух или трёх стеблей ржи или пшеницы, соединённых между собою посредине своей вышины. В этой прекрасной и удобной колыбели помещается обыкновенно семь или восемь мышек и очень трудно обнаружить вход в эту колыбель, так как он необыкновенно узок. Самка с чрезвычайным искусством входит в эту колыбель или опускается в неё по стеблю пшеницы, окручивая этот стебель своим хвостиком, сохраняя себя этим от опасности упасть. Кто был свидетелем семейной сцены, какая происходит в то время, когда мать – мышь выводить из гнезда на Божий свет своё потомство, тот испытал впечатления, которые не могли не поразить его души. Мышки, принадлежащие к этому роду, как они ни ловки и не красивы, а все же требуют руководства матери, когда она выпускает их в обширный Божий свет: тут замечаем маленькую мышку, хозяйствующую на крыше своей родины – своего гнезда, там опять показывается другая мышка, взывающая пискливым тоном о помощи матери, здесь иная трогательно умоляет свою мать накормить её материнским молоком. Одна мышка омывается, другая чистит себя, иная найденное зерно схватывает лапками и пожирает, – самая младшая из них, боязливая, ещё не оставляет гнезда, в то время как мышка смелая наоборот, храбро удаляется от гнезда и рада ближе узнать свет; словом: все семейство в движении, мать не спускает с него своих глаз, пособляет ему и служит для него советником и руководителем.

Кролики для того, чтобы доставить мягкое ложе своим детям, устилают гнездо деликатным пухом, который они добывают, вырывая у себя из-под своего брюха.

Природа заботится о сохранении рода, любовь родительская печётся о единице этого рода. Вследствие этого в норах животных между отцом, подвергающим своё поколение тяжким испытаниям, чтобы чрез это в поколении выработать силу, и матерью, заботящеюся об освобождении слабых и вялых детей от этих испытаний, происходит постоянная борьба. Самец стремится к сохранению рода, самка же к сохранению единицы. Первое производит инстинкт самосохранения рода, второе – материнская любовь.

В норе кролика по этому поводу не раз разыгрывается драма – самка всегда становится в защиту своих детей. Только в роде человеческом существуют матери преступные, подвергающие убийству своих собственных детей.

Оскар описывает поразительную черту материнской любви, вследствие которой один охотник навсегда отказался от страсти к охоте. Однажды охотник приметивши кролика, который грыз траву, выстрелил, – и раненое животное, хромая, потянулось в кусты. Охотник побежал к этому месту и нашёл бедную мать, лежащую на земле в луже крови и при ней два маленьких кролика, которые с жадностью сосали её сосцы. Мать всматривалась в них очами неописанной горести и любви, наконец задрожала конвульсивно и скончалась, а бедные малютки, не подозревая своего сиротства, ещё ласкались около мёртвой уже груди, ожидая от неё себе жизни. Охотник взял к себе детей убитой им матери и приложил все заботы, чтобы вскормить и воспитать их. Но напрасно: бедные сироты умерли, не будучи в силах переварить какое бы то ни было молоко, кроме того которое бы выходило из груди их матери. С того времени охотник бросил ружье и никогда не брал его в руки.

Овца в не меньшей степени обнаруживает материнскую любовь к своему потомству. Опытные пастухи, когда заметят, что овца холодно относится к своим детям – ягнятам, считают это признаком болезни обыкновенно смертельной и, надо сказать правду, они редко в этом ошибаются.

Козы – также не только добрые матери, но и заботливые кормилицы животных, принадлежащих к другому роду. Брем говорит, что один жеребёнок, лишившись своей матери, кормился грудью козы, которую в этом случае ставили на довольно высокий бочонок, какой обыкновенно употребляется для квашения капусты. Жеребёнок следовал за нею на луга, и коза оберегала его самым тщательным за ним уходом, призывая его к себе мычанием, когда он далеко от неё отходил. Козы служат также отличными кормилицами детей человека, как это доказывает факт, передаваемый натуралистом Франклином. Одна молодая женщина, груди которой, говорит он, отказались кормить своё дитя, доверила кормление своего дитяти козе. Но в один день, решившись с мужем переехать на жительство в город, продала козу и вечером уехала дилижансом. Дитя, вдруг отлучённое от груди, около 10 часов вечера поразительным плачем домогалось свойственной ему от груди пищи. Что делать? – кормилицы его уже не было. Поражённые грустью от такой беды родители слышат протяжное, жалобное мычание. – Это коза, которая вырвавшись из рук нового своего господина, два часа бегла за дилижансом, чтобы накормить малютку. Дилижанс был задержан, и заботливая кормилица – коза, оперши ноги свои на ступени, всунула голову свою в дилижанс, ища дитяти. «Кто чувствовал себя более счастливым», спрашивает Франклин, «дитя ли от того, что нашло свою кормилицу, или кормилица от того, что нашла своего воспитанника?»

Животные сумчатые рождаются ещё не вполне сформированными; поэтому они ещё долго остаются в подбрюшном месте, скрытом в складках кожи матери, где они находят себе питание и уютное безопасное место. В минуту выхода их в свет мать при помощи передних ног растирает этот мешок, потом ртом схватывает своих детей, помещая поочерёдно каждое из них около своей груди и по окончании этой операции, так как дети ещё не находят в себе сил самим сосать, придавливает мускулы, лежащие вблизи груди так, чтобы молоко могло течь в уста дитяти. Открытием этого наука благодарна Овену. Волосы у кангуров показываются чуть на шестом месяце, а на восьмом месяце они уже выдвигают свои головы из под мешка своей матери, дёргая с земли траву и даже на несколько минут выползают совершенно на землю, ища себе пищи, после чего обратно возвращаются в мешок для отдыха и кормления матерним молоком, которым, как это часто случается, питаются уже народившиеся младшие дети. Самка животных имеет грудных бородавок более, чем другие роды животных.

Из животных овадопожирающих крот – напрасно без пощады истребляемый огородниками, так как он приносит более пользы, чем вреда – служить весьма примерным отцом; а помощница его бывает верною женой и заботливою матерью. Кротовище или нора крота смело может назваться верхом искусства в осмотрительности. Когда подземная нора крота наполнится молодым поколением, самка никогда от неё не отойдёт – кормит своих детей подобно щурам и мышам.

Плутарх восхваляет качества ежа, между которыми он особенно отмечает любовь его к своим детям. «Осенью», говорит он, «ёж пробирается в виноградные кусты, ногами трясёт ветви – и виноградные ягоды падают на землю; ягоды эти он натыкает на иголки своего панциря и убегает в нору, представляя собою в этом случае ползущую виноградную ветку».

Нора ежа имеет два отверстия, из которых одно обращено к северу, другое к югу. Когда животное предвидит имеющую наступить перемену температуры, закрывает отверстие со стороны ветра и открывают противоположное.

Самка имеет трое, а иногда и восьмеро малых детей, стелет им выгодное ложе среди пашни или в зарослях, покрытое листьями и мягким мхом, приносит им в пищу червей и разных насекомых, также и овощей, упавших с дерева, вечером выводит своих детей на прогулку.

Животные беззубые⁹⁸ – это животные развитые весьма мало, тяжеловаты и ленивы; самки однако всегда обнаруживают живую привязанность к своему потомству. Они заботливо их кормят и даже очищают от червей.

В 1870 году пара муравьедов с однолетним дитятей, подаренная неким Бушанталем, богачом из Монтевидео, парижскому зоологическому саду, привлекала к себе всегда толпы народа. Молодой муравьед играл с мальчиком – сыном смотрителя сада и с очевидным удовольствием принимал от него ласки, никогда не причиняя этому дитяти ничего злого. Старые же муравьеды привязались, как псы, к сторожам над ними. Приятные привычки этих животных доказывает, что они способны понимать и принимать к себе материнские чувства – самки особенно служат примерными матерями.

Рукокрылые (Chiroptera), яркими представителями которых служат летучие мыши, принадлежат к разряду, к которому Линней отнёс обезьяну и человека единственно по причине их антропоморфических качеств. В самом деле подобно человеку рукокрылые имеют три рода зубов именно: клыки, коренные и резцы, имеют и руки, изменённые в крылья.

Самка – летучая мышь, владея только двумя грудными бородавками, кормит своё дитя, напоминая собою в этом случае женщину; она – мать весьма заботливая и чувствительная – прижимает своё дитя к груди и не щадит для него ласк.

Летучая мышь лесная (Vesperugo noctula), выкормленная не на свободе, не хотела уже ловить насекомых, так как ей нравилось более рубленое твёрдое мясо. Самка, раскрывая крылатую ладонь, делала из неё для своего дитяти род колыбели, которою она ограждала своё дитя теплотою, потом прижимала его к своей груди, предоставляя ему сосать молоко из своей груди.

Вообще материнская любовь животных во всех их родах есть чувство врождённое, господствующее, над всеми другими; оно не даёт себя измерить, так как оно безгранично.

О продолжении издания журнала «Руководство для сельских пастырей» в 1878 г.

Журнал «Руководство для сельских пастырей», издаваемый, по благословению Святейшего Синода, при киевской духовной семинарии с 1860 года, продолжает издаваться и в настоящем 1878 г.

Подписная цена на месте 4 руб., а с пересылкою во все места Российской империи 5 руб. серебром. Плата за журнал по официальным требованиям, как-то: от консисторий, правлений духовных семинарий и благочинных, может быт, по примеру прежних годов, рассрочена до сентября 1878 года.

В редакции этого журнала продаются: 1) экземпляры «Руководства для сельских пастырей» за 1861, 1864, 1865, 1871, 1872, 1873, 1874, 1875, 1876 и 1877 годы. При требованиях журнала за все означенные годы может быть делаема уступка по особому соглашению с редакциею.

2) Сборник поучений на все воскресные и праздничные дни и на все замечательные случаи церковной и общественной жизни. Выпуск 1-й Сборника поучений, помещённых в журнале «Руководство для сельских пастырей», содержит в себе поучения на все 52 воскресных дня года; на некоторые воскресные дни в нём помещены по два, по три, даже по четыре поучения. Цена 1 руб., за пересылку 20 к. Выписывающие не менее 20 экземпляров пользуются уступкою 15%.

3) Практические советы священникам при производстве следствий по проступкам и преступлениям священно и церковнослужителей. Цена 35 к. с пересылкою.

4) Указатель статей, помещённых в «Руководстве для сельских пастырей» в течение десяти лет, с 1860 г. по 1869 год включительно. Цена 35 к. с пересылкою.

5) Опыт практического руководства для пастырей. Выпуск первый. Цена 40 к. с пересылкою.

С требованиями как на журнал, так и на поименованные книги нужно адресоваться так: В редакцию журнала «Руководство для сельских пастырей» в Киеве.

Редактор, Ректор семинарии архимандрит Виталий.

От редакции.

Редакция «Руководства для сельских пастырей» находится вынужденною объяснить, что а) «Сборник поучений», изданн. ею, продаётся не по 1 рублю, а по 1 руб. 20 коп. с пересылкою, как и было объявлено о том ещё в прошлом 1877 году. Посему заявившие требование на такой Сборник и выславшие только по 1 руб. за экземпляр благоволят дослать остальных 20 коп. (почтовыми марками).

2) Желающие в настоящем году иметь наш журнал и не успевшие подписаться на него к началу года могут получить сполна все №№ журнала, начиная с первого №, в какое бы время текущего года они не подписались.

3) Получающие №№ нашего журнала по одному только заявлению благоволят, при уплате долга, объяснять, что деньги ими высылаются именно в уплату долга за получаемый уже экземпляр.

Слава святей, единосущней и

нераздельней Троице всегда,

ныне, и присно и во веки веков!

По благовесту, ради благой и радостной вести собрались мы теперь в храм Божий, бр.! Собрались за тем, чтобы с благоговением и умилением, с сыновним страхом, но и с сыновним дерзновением воздать Богу – Благодателю нашему славу и благодарение за то, что Он благословил желание сердца Царя нашего освободить братьев наших из-под гнёта и ига мусульман.

19 февраля – эта радостный для нас день восшествия на престол благочестивейшего, самодержавнейшего, великого Государя нашего. 19 февраля – это сугубо радостный день освобождения 23 миллионов крепостных, т. е. помещичьих крестьян.

А в нынешнем году 19-е февраля Господь снова сотворил днём «наречённым и святым», и уже не для одного русского народа, а для всего славянского мира, ибо в этот день подписан мир с Турциею и дарована свобода миллионам наших братьев – славян, несколько веков страдавшим под игом мусульманским.

И как же велика должна быть радость наша, бр., о благосердом Царе нашем! Он – Отец наш и Благодетель не потерпел видеть в своём отечестве рабства; Он не мог вынести в своём любвеобильном сердце рабства и подвластных Турции братьев наших славян.

Господь желание сердца нашего Царя дал есть ему, и хотения устну его не лишил есть его: Господь пособил Ему разорвать оковы рабов.

Благословен Ты Царь-Освободитель! Сколько слёз, радости и благодарности к Богу прольётся за Тебя с настоящего времени из сердец освобождённых! Иго тяжкое, ярем невыносимый до конца свергнуты Тобой – Буди, буди благословен Ты!..

Помощник в этом великом и святом деле и Покровитель Царю нашему, бр., – сей Бог наш: прославим убо Его – Бога и Господа и всею крепостью духа нашего вознесём Ему «жертву хваления», яко Ему единому подобает всякая слава, честь и поклонение.

Слава в вышних Богу, и на земли мир, в человецех благоволение!

Свящ. Димитрий Бобровский

Слободской, Вятской епархии.

Нынешний день, т. е. пятое воскресенье великого поста св. церковь посвящает памяти преподобной матери Марии Египетской. Эта угодница Божия, быв сначала величайшею грешницею, преисполненною, по выражению церковной песни, блудами всяческими (конд.), в последствии, восстав из глубины греховной бездны, достигла такой высоты нравственного совершенства, что, подобно ангелам, не имела долгое время нужды в одежде, пище и питии, ходила по водам и могла стоять на воздухе никем неподдерживаемая... В день, нарочито назначенный св. церковью для прославления преподобной Марии, прилично и душеполезно рассказать вам, бр., умилительное и дивное житие этой досточудной подвижницы Христовой.

В начале 6-го века по Р. X. на берегу реки Иордана находился один пустынный монастырь, в котором каждогодно соблюдался такой святой обычай: в первое воскресенье великого поста, после приобщения св. тайн Христовых, все иноки, за исключением одного или двух, напутствуемые взаимными молитвами и благожеланиями, оставляли свой монастырь и, удалившись в заиорданскую пустыню, пребывали там, каждый порознь, в посте, молитве, псалмопении и рукоделии до последнего, т. е. вербного воскресенья. В этот же день все они возвращались в свою обитель. Один из них, по имени Зосима, упражняясь в иноческих подвигах, проник в самую глубину пустыни. Когда он был занят здесь псалмопением, с правой стороны показалась ему человеческая тень. Приняв её за привидение, он оградил себя крестным знамением; но, обратившись к полудню, увидел, что это был человек – нагой, от солнечного зноя весь черный, с короткими и белыми, как волна, волосами. Убедившись, что это – не иной кто, как великий пустынный подвижник, Зосима возымел желание получить от него благословение и духовное наставление и, забыв свою старость и утомление от долгого поста и пути, скоро пошёл за ним. Но чем скорее он шёл, тем быстрее удалялось от него видение. – «Зачем бежишь от меня, старца грешного? со слезами умолял он преследуемое видение. Заклинаю тебя Богом истинным, остановись и преподай мне молитву и благословение, рабе истинного Бога!» – «Прости меня Господа ради, отче Зосимо, получил он в ответ. Я не могу обратиться к тебе, потому что я – женщина и, как видишь, нагая; но если желаешь преподать мне грешной свою молитву, брось ко мне часть своей одежды, чтобы я могла прикрыть свою наготу». – Ужас и трепет объял Зосиму, когда он услышал, что никогда не видавшая и вовсе не знавшая его женщина назвала его по имени. Ещё более изумился он, когда увидел, что во время молитвы она стояла на воздухе, ни кем не поддерживаемая. – «Заклинаю тебя Господом нашим И. Христом, для Которого ты терпишь наготу и умерщвляешь плоть свою, – умолял старец великую подвижницу, поведай мне дивное житие своё. Бог для того и открыл мне тебя, чтобы ты поведала мне свою исполненную великих подвигов жизнь». – «Великий для меня стыд исполнить твоё желание, отвечала она. Но так как ты видел моё нагое тело, то открою тебе и преисполненные стыда и срамоты дела свои».

«Родилась я в Египте, так начала она свою повесть. Когда исполнилось мне только ещё двенадцать лет, я отвергла родительскую любовь и ушла в многолюдный город Александрию. Как растлила я своё девство, сколь неудержимо и ненасытно было моё любодеяние, стыжусь об этом и вспомнить. Скажу только: плотская страсть была во мне так велика, необузданна и ненасытна, что более 17-ти лет провела я в народном блудодеянии для удовлетворения ей. Предавалась я этому страшному греху не для корысти и богатства, – напротив я была весьма бедна и часто терпела голод, – но единственно по развращённости своего сердца. Проводя такую греховную жизнь, однажды я увидела множество ливиан и египтян, шедших к морю, и от первого встречного узнала, что они идут в Иерусалим на праздник Воздвижения честного и животворящего креста Господня. – «Не возьмут ли они и меня с собою?» спросила я одного из них. – «Если ты имеешь деньги и пищу, ответил он, никто не станет препятствовать тебе в этом». – «Нет у меня ни пищи, ни денег, но я все-таки пойду, сяду в корабль и они будут питать меня, потому что вместо денег я отдам им своё тело», с наглостью и бесстыдством ответила я. Ни чей язык не может высказать всех скверн греховных, которым я предавалась на пути, на море и наконец несколько дней в Иерусалиме, продолжала она. Когда наступил день и час воздвижения креста Господня, я вместе с народом пошла в церковь; но лишь только хотела переступить порог церковный, какая-то невидимая сила удерживала и отталкивала меня назад. Так было несколько раз... Здесь-то и открылись мои душевные очи. Я вполне поняла, что – не иное что, как бездна моих грехов удерживает меня, и горько начала плакать и бить себя в перси. Увидав вверху на стене икону Богоматери, я со слезами начала умолять Пресв. Богородицу, чтобы Она сподобила и меня поклониться кресту Господню. «Когда я узрю святое крестное древо Твоего Сына – так молилась я к Пресв. Богородице – оставлю мир и все, что в мире и тотчас удалюсь туда, куда Ты Сама – Поручница моего спасения наставишь меня». После этого я невозбранно вошла в церковь, поклонилась животворящему кресту Господню и со страхом облобызала его. Когда, вышед из церкви, я снова молилась пред иконою Богоматери, прося Ея помощи и наставления на пути обращения, услышала от Неё такой глас: «если перейдёшь Иордан, найдёшь там добрый покой». Внимая сему небесному гласу, я пришла к Иордану и, в церкви Иоанна Крестителя причастившись св. тайн Христовых, поселилась в сей пустыне, где – вот уже 47 лет – и подвизаюсь Господа ради. – «Что употребляешь в пищу, госпоже моя?» вопросил её старец. – «Полтора хлеба принесла я с собой в пустыню, которые скоро сделались тверды, как камень, ответила преподобная. Ими-то я и питалась». – Первые 17 лет своей пустынной жизни, продолжала она свою повесть, я провела в борьбе со страстями, как с лютыми зверями. Когда я вкушала мало пищи, мне хотелось мяса и рыбы, которыми пресыщалась в Египте. В мире пила я много вина. И здесь оно часто приходило мне на мысль. Часто смущало меня и желание петь срамные песни, к которым я привыкла в мире. Блудные же помыслы и страсть плотская, как огонь, сожигали меня. Чтобы утишить в себе эту греховную бурю, я повергалась на землю, со слезами умоляла свою Споручницу – Пресв. Богородицу и до тех пор не вставала, доколе не возвращался ко мне покой душевный. Так провела я 17 лет. Остальные же 30 лет мир душевный всегда был со мной. Кроме полуторых хлебов, принесённых с собой в пустыню, я питалась ещё пустынным зельем. Когда от ветхости истлела моя одежда, в которой я пришла в пустыню, я терпела совершенную наготу. По этой причине я много терпела горя и нужды зимой и летом. Летом сожигал меня зной солнечный; зимой же поражал меня сильный холод, и часто, как мёртвая, лежала я без движения. В течение всей 47-летней пустынной жизни я не видала не только человека, но и зверя и никакого животного. Заклинаю тебя воплощением Слова Божия, молись Богу за меня – блудницу!»

Заключив этими словами свою дивную повесть, преподобная стала умолять Зосиму, чтобы в св. и великий четверток будущей четыредесятницы – в день воспоминания тайной вечери Христовой, он пришёл к Иордану со св. и животворящими тайнами Христовыми и сподобил её причащения их Пришедши в назначенное время к Иордану, Зосима устремил взор свой на другой берег, где находилась пустыня – место подвижнического обитания преподобной. Прошло несколько времени томительного ожидания. «Не приходила ли уже она сюда и, не обретши меня, не возвратилась ли снова в глубину пустыни?» вопрошал он себя. «Но если ещё и придёт к берегу, что же из этого будет? Нет здесь ладьи. Как же она может перейти Иордан?» Когда ум его был занят этими мыслями, взору его представилось великое чудо... Преподобная, достигнув Иордана, оградила воды его крестным знамением, ступила на них и прошла по ним, как посуху. Причастившись св. тайн Христовых, она рассталась с Зосимою и снова чудесным образом возвратилась через Иордан в свою пустыню. В первый воскресный день следующей св. Четыредесятницы св. Зосима, по правилу своего монастыря, вторично оставил свою обитель для молитвенных подвигов в пустыне. Достигши места первой встречи с преподобной он опять обрёл её здесь, но уже отошедшею ко Господу. На земле, возле её честного тела, было написано: «погреби, авво Зосимо, на сем месте тело убогия Марии, предай персть персти. Господа ради молися за меня, умершую в самую ночь спасительные вечери». Из этой надписи видно было, что преподобная преставилась ко Господу в ту ночь, в которую причастилась св. тайн Христовых. Она не была научена грамоте, как говорила прежде Зосиме. Кто же, поэтому, иной мог написать за неё это завещание, как не её Ангел-хранитель или её Споручница – Пресв. Богородица?! «Земля очень сухая, а орудия нет никакого. Как предам я персть персти? как погребу почившую?» Когда, плача и рыдая, помышлял так преподобный, он увидел большего льва, который стоял над телом Марии и лизал её честные ноги. Ужас объял Зосиму. Но крестное знамение и твёрдая надежда на силу почившей ободрили его. Лев начал радостно ласкаться к преподобному. «О зверю! сказал ему старец, эта великая подвижница повелела мне погребти её тело. Но я стар, немощен и не могу копать, да и орудия не имею. Сотвори же копание когтьми своими и таким образом предадим земле тело преподобной». Лев тотчас исполнял повеление старца. Слезы и рыдания Зосимы заключили обряд погребения дивной подвижницы Христовой. Вот краткое сказание о жизни преподобной Марии Египетской!

Весьма великая грешница, сначала, была преподобная Мария! Слишком 17 лет она усердно работала греху, по точному выражению церковной песни, в бездне греховной валяяся. Судя по глубине её падения, возможно ли было даже предположить, чтобы она оставила свой излюбленный греховный путь и всем сердцем обратилась ко Господу?! Между тем это совершилось. Долготерпеливый и многомилостивый Господь, желающий, чтобы все люди спаслись и достигли познания истины (1Тим.2:4),

Своею благодатью коснулся и её порочного сердца, – и в нём тотчас произошла совершенная перемена. Возненавидев грех, она всем существом своим возлюбила Бога и 47 лет служила Ему единому постом, сокрушением, молитвою и другими великими христианскими подвигами.

Христианин! как бы ни были тяжки и твои грехи, как бы много ни было их и у тебя – хотя бы больше числа песка морского – не отчаивайся в своём спасении. Господь ищет и твоего обращения. Он стоит у твоего сердца и стучит, чтобы ты отворил его. Совесть, осуждающая грехи твои, слово Божие, церковная исповедь и всякое другое наставление, болезнь и другие несчастия – вот неумолкаемые глаголы Божии, велегласно призывающие и тебя к покаянию, обращению и исправлению. Не отвращай же своего душевного и телесного слуха от этих гласов Божиих. С сердечным сокрушением сознай свой греховный путь и совсем оставь его. Постом, молитвою и покаянием созижди в себе сердце чисто и дух прав обнови во утробе своей, и Господь войдёт в тебя и будет вечерять с тобою (Откр.3:20).

Преподобная Мария оставила свой порочный путь и начала своё служение Богу тотчас после причащения св. тайн Христовых. Это же время да будет началом и твоего обращения к Богу и постоянного служения Ему. Се – время благоприятное для этого, се – день спасения! Аминь.

Свящ. Петр Зверев

На этой неделе было стояние в память пр. Марии Египетской. Кто был в церкви тогда, тот слышал и житие преподобной. Сегодня св. церковь в своих священных песнопениях снова воспоминает то, как преподобная Мария оставила грешную жизнь, как она раскаялась в своих грехах, твёрдо решившись вперёд не грешить, как ушла в пустыню, где провела 47 лет в посте и постоянной молитве, терпеливо перенося холод ночи и зной дневной, страдания от жажды и голода, постоянный страх – быть съеденною свирепыми, кровожадными зверями, как она такою великою любовью к Господу и такими дивными подвигами не только получила совершенное прощение своих тяжких прегрешений, содеянных в молодости, но и сделалась великою угодницей и молитвенницей о душах наших. Да, братие, жизнь преподобной Марии Египетской во многом столько поучительна для нас грешных, что ещё раз припомнить хотя главные черты её для нашего назидания весьма будет полезно.

Преподобная Мария Египетская рассказала сама о своей жизни одному благочестивому иноку, по имени Зосиме. «Я, говорила она, родилась в Египте, и когда мне исполнилось 12 лет оставила родителей и ушла из дому в город Александрию…» Что побудило Марию оставить дом родителей в такой ранней молодости – неизвестно. Соблазнил ли её кто, или сама она пожелала пожить весело, богато и свободно, – об этом она умолчала. Но можно думать, что родители Марии, когда она была ещё малолетнею, не постарались дать ей доброго воспитания, не вкоренили в душе её любви к Богу и к исполнению заповедей Божиих, не научили её бояться Бога, и своею любовью и ласками не привязали её к себе. Если б Мария любила своих родителей, не ушла бы от них, не оставила бы своего дома. Должно быть она росла как дикий полевой цветок без родительского надзора и руководства, и когда стала взрослою не захотела, чтобы кто-либо стеснял её свободу...

О, не дай Бог, чтоб наши дети были такие в молодости! Сохрани Господи наших сыновей и дочерей, от того несчастия, до которого Марию Египетскую довела свобода! Следует родителям зорко следить за поведением своих детей; необходимо с самых малых лет ограничивать их капризы, приучать к послушанию, к молитве, к почитанию Бога. Если в малолетстве дитя получит твёрдое понятие о Боге, будет любить Его, и бояться делать то, что Богу не угодно, – в летах юности оно не потеряет страха Божия и в минуту соблазна сумеет устоять от падения. Где не усмотрит глаз родительский, там сохранит от проступка страх Божий.

«Когда я оставила родителей, рассказывала Мария, убежала из своего города и прибыла в славный, многолюдный и обширный египетский город Александрию, здесь очень скоро узнала то, о чем люди добрые и целомудренные никогда и речи не заведут. Я впала в самый грубый разврат, и не год, не два, а семнадцать лет провела в вихре удовольствий: постоянные песни, пляски, ежедневный разгул так меня увлекли, что я совершенно свыклась с этою жизнью и лучшей не желала…» Нужно ли больше описывать картину безобразной жизни блудницы? Нет, братие. Описывать те мерзости, которые совершала Мария, значит, по её словам, осквернять язык, осквернять самый воздух; тем более говорить об этом в храме Божием неуместно. И без лишних слов вы поймёте, какова была жизнь Марии в молодости. Поймёте, говорю, потому что и здесь в недавнее ещё время было не мало притонов разврата, не мало было харчевень, где творились разные мерзости и безобразия. Но, благодарение Господу, теперь их нет! Будем молить Его Милосердого, чтобы Он и навсегда оградил наше селение от подобных соблазнов, от этого гнусного порока, так унижающего православных христиан, так гибельного и для жизни временной, и для жизни вечной.

Милосердый Господь великую грешницу, Марию Египетскую, призвал на путь покаяния Своею всесильною благодатью. Мария однажды увидела, что богомольцы на пристани садятся на корабль, чтобы плыть в Иерусалим, для поклонения Животворящему кресту Господню Вдруг и ей захотелось отправиться туда же, но, как она говорила, вовсе не для богомолья, а для того, чтобы иметь случай к новым удовольствиям, к новым развлечениям. И вот она садится на корабль и плывёт в Палестину. От Александрии до Палестины путь не близкий... От нечего делать многие богомольцы видимо скучали, и с нетерпением ожидали той блаженной минуты, когда нога их ступит на св. землю. Не скучала лишь Мария. Она быстро познакомилась с пассажирами, и своим весёлым характером, смехом, шутками и песнями увлекла многих из молодых богомольцев, совратила в грех и не устрашилась в пути во св. землю и притом даже среди моря удовлетворять своим гнусным страстям и порочным наклонностям. Исполнилось на ней слово Божие: егда человек впадет в пучину зол, – нерадит. Действительно, Мария не думала о том, как мерзко пред Богом и гнусно в глазах честных людей её поведение; ей и на мысль не пришло тогда раскаяться и подумать о гневе Божием. Она грешила, и грешила без стыда, без смущения совести. Нужно было особенное внушение, особенное действие благодати Божией, чтобы эту закоренелую грешницу заставить одуматься, остепениться, раскаяться. И милосердый Господь, не желая никому погибели, не захотел, чтоб и Мария погибла. Благодать Божия обратила грешницу на путь покаяния тогда, когда она и не думала об этом. Не столько по усердию, сколько по примеру других Мария отправилась по прибытии в Иерусалим во св. храм ко всенощному бдению. Это было на кануне праздника Воздвижения честного и животворящего креста Господня. Желая увидеть и облобызать то животворное древо, на котором Царь славы волею руце распростёр, возведе нас на первое блаженство, толпы народа спешили в церковь. Вот и Мария идёт вместе со многими. Но тогда как все христиане входили беспрепятственно во св. храм, Марию кто-то отталкивал от прага церковного. Сперва Мария приписала это простой случайности, и вот она ещё раз и другой и третий втискивается в средину толпы народной, чтобы её, так сказать, насилу увлекли в церковь, – ничто не помогает. Народ идёт и идёт; а лишь только нога её коснётся церковного порога, Мария чувствует, что кто-то вдруг и оттеснит её назад, в сторону. Выбившись из сил, Мария стала в паперти церковной и подумала: «что это значит, что все христиане свободно идут в храм, а я, сколько ни старалась попасть туда, не могла?» «Грехи твои не пускают тебя в церковь! сказала ей на это совесть. Господь не терпит, чтобы ноги нераскаянной грешницы осквернили священный помост храма Божия и скверные уста порочной женщины лобызали святыню». Мария подняла вверх взор свой, и глаза её встретили кроткий взор Пресвятой Богородицы, изображённый на иконе. Этот взор смотрел на Марию с глубокою скорбью и состраданием. И этого было довольно! Мария сознала вдруг всю глубину греха, в которую она впала. Но не отчаивалась грешница в милости Божией. С горькими слезами Мария пала пред св. иконою Богоматери, и от всего усердия молила Богородицу позволить ей войти во храм и облобызать св. древо – крест Господень. Близ есть Господь всем призывающим Его во истине, говорится в свящ. писании. Близок был и теперь Господь, и тотчас услышал смиренную молитву покаявшейся грешницы. Помолившись, Мария беспрепятственно вошла во храм и с благоговением облобызала крест Господень. Тут поняла она, что грехи мерзки

Богу, и нераскаянность наша затворяет для нас двери царства Божия; тут поняла Мария, что покаяние грешника любезно Богу, и за несколько капель слез, за один вздох покаянного сердца Господь готов простить все, чем мы огорчали Его, готов забыть все грехи наши, и помиловать истинно кающегося грешника. Поняла это Мария и возненавидела свою прежнюю греховную жизнь; мерзки в её глазах стали её удовольствия, её разврат, её веселье. Бросила она сразу всё, что ещё недавно так ей нравилось, и по указанию Богородицы ушла в пустыню, чтобы здесь выплакать свою тоску, свою скорбь, своё заблуждение, свою долговременную порочную жизнь.

Так обратил Господь грешницу на путь покаяния. Так часто и ныне, братие, обращает Господь грешников разными средствами на путь доброй жизни. Довольно иногда одного укора от честного человека, или совета духовника, или даже взгляда на добрую жизнь благочестивых людей, и грешники и грешницы раскаиваются в своих пороках, оставляют свои грешные дела, исправляются. Один, напр., был горький пьяница и бросил пить, сознав всю мерзость пьянства, сознав то, что пьянством своим он портит своё здоровье, наводит на себя лишние неприятности от соседей, расстраивает своё хозяйство. Другая, – предаваясь небоязненно сладострастию, вдруг становится воздержною, оставляет свои порочные связи, делается скромною, богомольною. Иной был скуп, и стал добр и внимателен к нуждам бедных, другой – ленивый и нерадивый к молитве – теперь не опускает ни одной утрени, ни одной обедни... Что это, как неявное действие благодати Божией, нежелающей смерти грешника, но еже обратитися и живу быти ему?

Преподобная Мария, когда явно увидела на себе милость Божию, не возвратилась уже к прежней жизни. Сразу оставила она грех, и 47 лет провела в пустыне, в посте, в молитве, в покаянии. Своими подвигами здесь она не только вымолила себе у Бога полное прощение прежних своих беззаконий, но достигла такой чистоты и святости, что ещё будучи в теле уподобилась небесным бесплотным силам. Господь принял её в число своих угодниц, и теперь Мария Египетская скорая помощница и усердная молитвенница о душах наших: «Душевные соблазны и страсти плотские воздержанием, яко. мечем, посекла еси, мысли грешные молчанием подавила еси, и струями слез твоих пустыню всю напоила еси, и тем покаяния плоды произрастила еси. Тем же твою память, преподобная, празднуем» (светилен.), так пела сегодня св. церковь в честь и память пр. Марии.

Вот, слушатели мои, всем нам, грешным людям, пример. Если женщина, привыкшая с самой ранней юности к рассеянности, к удовольствиям, к лакомым кушаньям, к винопитию и плотоугодию, если такая женщина, для которой удовлетворение своей похоти стало как бы необходимостью, смогла так быстро, вдруг раскаяться и бросить свою грешную жизнь; то можем ли мы, братие, говорить, что невозможно оставить нам грехи наши, не по силам нам вести жизнь благочестиво-христианскую. Положим совершенно безгрешными быть мы не можем, но бороться с грехом и можем и должны. Много есть случаев таких, когда отойти от зла есть для нас полная возможность, но скажите по совести, отходим ли мы от греха? Не только не удаляемся, а навязываемся на грех. – Несмотря на то, что на каждой обедни, слышим мы слова писания: уклонися от зла и сотвори благо, мы не только не хотим внять увещанию слова Божия, но все наше поведение ясно говорит, что этих слов как будто мы и не слыхивали. Много есть, и много мы сами видим таких добрых примеров, что люди бросили свои слабости, укрепились и ведут жизнь добрую, но обращаем ли мы внимание на эти добрые примеры, стараемся ли подражать им? Ах, братие! Долго ли так то мы будем жить? Долго ли ещё наши страсти и похоти будут заставлять нас творить волю диавола? Ужели никогда не оставим мы своих хоть особенно то тяжких грехов, не раскаемся, не будем богобоязненнее, добрее.

Но аще, не покаетеся, внушает Господь, вси погибнете! Се время благоприятное, се ныне день спасения! Покаемся и отложим дела тьмы. Грешить – дело худое, а каяться – дело доброе. Аминь.

С. Девятины, Ол. губ.

Свящ. А. Тихомиров

Господь И. Христос учит в евангелии, что истинным последователем Его, истинным христианином может быть только тот, кто отвергнется себя: Иже хощет по Мне идти, да отвержется себе и возь­мет крест свой и по Мне грядет (Мк.8:34). Что же значит отвергнуться себя? – Отвергнуться себя – значит не думать о себе и своих выгодах и удовольствиях, отвергнуть порочные мысли и чувствования, не жить по воле своей греховной, но покориться совершенно воле Божией, и поступать во всем так, как она повелевает (Изъясн. воскр. и праздн. еванг. Свирел. нед. 3-я пост.). Отвергнуться себя – значит быть готовым ради Христа на всякие скорби, лишения, гонения, страдания, если Ему будет угодно послать их нам (Толк. ев. Арх. Мих. Мат. 16, 24 прим.). Чтобы исполнить заповедь Христа Спасителя о самоотвержении, мы должны стараться все уставы церкви исполнять с таким усердием, чтобы, по мере сил своих, преодолевать все препятствия, которые могут встречаться нам при исполнении долга христианского. Так, если церковь заповедует нам, что для спасения своей души нам нужно во все воскресные и праздничные дни ходить в храм Божий, то мы и должны так поступать, ничто не должно удерживать нас дома от церкви Божией в праздничные и воскресные дни, разве только болезнь и другие уважительные причины. Мы должны стараться бывать в церкви: будем ли вдалеке жить от церкви, или вблизи, будет ли на дворе холодно, дождь и слякоть, или ясная и тёплая погода, будем ли иметь во что одеться, или же будем иметь только бедную и изношенную одежду, будут ли встречаться нам разные занятия по домашнему хозяйству. Таким образом мы должны исполнять заповедь относительно хождения в церковь; подобным же образом мы должны исполнять и прочие заповеди возлагаемые на нас церковью. Когда мы будем исполнять христианские обязанности с усердием и прилежанием, и, при исполнении оных, не станем щадить своих сил и здоровья, тогда, значит, мы будем идти по пути к царствию Божию с христианским самоотвержением.

Но так ли мы заботимся о своём спасении? имеем ли самоотвержение в деле своего спасения? Ах, бр., если сказать сущую правду, то нужно сказать, что мы для угождения Богу, для спасения своей души не только ничего не делаем с самоотвержением, но даже нам и не верится, чтобы Господь требовал от нас самоотвержения в деле нашего спасения; нам даже кажется, будто самоотвержение есть дело во все невозможное для нас. Да, нам так кажется; оттого-то, обыкновенно, мы и в церковь не ходим, и не исполняем других христианских обязанностей, придумывая различные извинения в успокоении своей совести. Нам кажется, что заботиться о достижении блаженства на небе невозможно с самоотвержением. Но отчего же нам кажется, что для достижения блаженства на земле можно трудиться и с самоотвержением? Почему же для приобретения хлеба и прочего, что нужно для жизни временной, мы находим необходимым и возможным трудиться до изнеможения, до упадка сил телесных, трудиться даже с опасностью для жизни? Так, когда наступит пора обрабатывать землю или собирать хлеб, тогда мы и ночи не досыпаем, идём на работу и в дождь, и в холод, и в зной, терпим и жажду, и голод, подвергаемся разного рода лишениям; тогда, значит, мы трудимся с самоотвержением. О, если же для приобретения того, что потребно для тела, мы заботимся с самоотвержением, то почему же нам кажется, будто для приобретения единого на потребу, для приобретения спасения души невозможно и не должно трудиться с самоотвержением? Или, на что мы не решаемся, когда постигает нас тяжкая болезнь? Чего не дозволяем делать с нами врачу, которого приглашаем для излечения нас? Скажет врач: не делай этого, – мы не делаем; скажет: поступай в жизни так, – мы поступаем по его словам; скажет: не предавайся этим удовольствиям, – мы не предаёмся; скажет: употребляй это лекарство, хотя бы горькое и отвратительное, и употребляем; скажет, что для того, чтобы предотвратить дальнейшее развитие болезни и приближение смерти, необходимо отсечь руку, или ногу, или другой член, – мы и на это решаемся. Словом, чтобы врач ни делал с нами при лечении нас, мы вполне предаёмся ему с полным и всецелым самоотвержением, лишь бы только было здорово наше тело, и продлилась наша жизнь временная. Когда же врач духовный – пастырь церкви от имени Господа И. Христа предлагает советы для того, чтобы была здорова наша душа, чтобы наследовать жизнь вечную, советы его нам кажутся или излишними, или трудными и невозможными к исполнению, нам думается, что и без особых лишений, трудов и подвигов можно достигнуть вечного блаженства. Нет, бр., царствие Божие нудится, т. е. с усилием достигается, и только усиленные искатели получают оное, т. е. одни только те, которые с самоотвержением подвизаются в деле спасения, наследуют царство небесное, Путь к царствию Божию таков, что идя по нём, не следует останавливаться на одном месте, а следует с усилием все более и более подвигаться вперёд; в противном случае, можно быть далёким от неба; мало того, не заботясь о преуспевании в делах благочестия, можно постепенно привыкнуть к порочной жизни и незаметным образом приблизиться не к небу, а к вратам ада.

Грустно вспомнить, тяжело подумать, горько сказать, а сказать-то необходимо, что многие из наших прихожан должны страшиться как бы ленивая, беспечная, без подвигов христианского самоотвержения жизнь их не довела мало-помалу до последней степени греховности и не подвергла вечной казни. В самом деле, где так водится, чтобы христиане без говения, без предварительного хождения по несколько дней в церковь прямо приступали к исповеди и причастию св. тайн, как это бывает у нас? Где так водится, чтобы христианин в продолжение целого года не приходил в храм Божий, или только один раз в году приходил сюда, как многими у нас это принято за правило? Можно ли назвать истинными христианами, ревнующими о спасении души тех из прихожан, которые не внимают советам своего пастыря – ходить в храм Божий во время говения, – которых пастырь видит в храме только один раз в год, когда они приходят на исповедь и приступают к св. причащению?! Грустно становится на душе, тяжело на сердце, плакать хочется, когда вспомнишь: как мало заметно и страха Божия в сердцах некоторых христиан. Раз в год приходят они в храм для исповеди во грехах и тут не хотят хотя несколько минут простоять с благоговением и страхом Божиим в месте святом: поднимают шум, бесчиние, смех, – один другого старается теснить, каждому хотелось бы протиснуться вперёд. Можно ли дойти до большего бесчувствия и жестокосердия?!

Брат. хр.! вы уже выисповедались; вы уже в своих грехах покаялись; благодатью св. Духа вы разрешены от всех грехов ваших; берегитесь же, чтобы на будущее время не впадать в прежние грехи. Вы удостоились принятия животворящих тайн тела и крови Христовых; вам с принятием сих св. даров сообщены духовные силы к тому, чтобы вести жизнь святую; дорожите же этою святынею. – Решитесь, твёрдо решитесь на будущее время совершенно переменить жизнь свою; вступите в борьбу со всеми греховными привычками, избегайте всякого греха. При содействии Божественной благодати, которая с принятием св. тайн вселилась в вас, решитесь с полным самоотвержением идти по пути святости и благочестия. Иначе, если после исповеди и причастия животворящих тайн с вами не последует перемены, если и на дальнейшее время будете продолжать повторять те же грехи, которым вы подпадали прежде, – вы, все равно, что будете насмехаться над теми св. таинствами, которых удостоились ныне. Но знайте, что Бог поругаем не бывает. Он, если не в сей жизни, то в будущей тяжко накажет вас за это. Побойтесь же Господа, исправьте свою жизнь, потрудитесь в деле спасения, чтобы принятие св. тайн тела и крови Христовых послужило вам не в суд или осуждение, но во оставление грехов и в жизнь вечную. Аминь.

г. Липовец.

Свящ. Ипполит Тациевский

Во время земной жизни Иисуса Христа истинные ученики Его высказывали свою любовь к Нему тем, что всюду следовали за Ним; им радостно было постоянно пребывать при Иисусе Христе; им сладостно было постоянно слушать Божественное учение Его. Истинные последователи Господа Иисуса старались преодолевать все препятствия к тому, чтобы быть поближе к Нему. Оттого-то обыкновенно те места, в которых учил Иисус Христос так были наполнены слушателями, что трудно было пробраться к Нему сквозь толпу народа. Не смотря на то, те, которые истинно веровали в Господа Иисуса, те, которые пламенно любили Его, придумывали способы: как бы приблизиться к Нему на такое расстояние, чтобы возможно было высказать Ему прошение своё, получить ответ на предлагаемую просьбу, услышать от Него назидание. Так напр., однажды Иисус Христос был в Капернауме и в одном доме проповедовал евангелие; народу около Иисуса Христа было так много, что не было возможности подойти к Нему. Как же поступили четыре человека, которые решились на одре принести расслабленного к ногам Господа? Они раскрыли кровлю дома, в котором проповедовал И. Христос, и, проломав её, спустили одр с расслабленным к ногам Господа.

Как видите, бр. хр., последователи Господа Иисуса Христа во время земной жизни Его старались быть по ближе к Нему, старались внимательнее прислушиваться к беседам Его, старались точнее присматриваться к назидательным делам жизни Его. Истинные последователи Господа нашего и всегда поступали и теперь поступают так же. Они и дома пребывают в постоянной молитве, которою стараются приблизиться к Господу; но особенно стараются почаще приходить для общественной молитвы в храм Божий, где Бог присутствует особым – таинственным образом, где приносится бескровная жертва тела и крови Иисуса Христа. Истинные последователи Христовы и везде, где бы ни находились, в законе Господнем поучаются день и нощь, но особенно они любят поучаться в слове Божием во храме Господнем. Ни дальнее расстояние, ни грязь, ни дождь, ни скудость одежды, ни домашние обстоятельства не мешают им при первой возможности приходить в храм Божий.

Не так поступают мнимые последователи Христовы. Они и дома не молятся, или если и молятся, то молятся без всякого внимания, без всякого участия сердечного, и во храм Божий не ходят, а если иногда и придут в оный, то обыкновенно скучают здесь, ни чему не внимают, бродят мыслями по домам своим, по полям, по рынкам и т. п. Мнимые христиане и вне храма не читают священного писания, и во храме, когда читается слово Божие и когда проповедник объясняет учение Божественное, стоят без внимания, без всякого желания извлечь из слова Божия урок для своей жизни.

К каким христианам принадлежим мы – к истинным или мнимым? Если бы все мы были христианами истинными, то все бы желали и старались приблизиться к Господу Иисусу Христу, старались бы свою любовь к Нему высказать по преимуществу чрез частое посещение храма Божия, чрез усердное моление наше к Нему в сем святом месте. Но так ли все мы поступаем? О! если бы все так поступали, то храм наш не оставался бы почти постоянно пуст. Ныне у нас идут дни поста и покаяния, каждый день совершается богослужение, приспособленное к этому времени; на каждой неделе по средам и пятницам совершается литургия преждеосвященных даров; а у нас, как на прочих богослужениях, так и на литургиях преждеосвященных редко кто бывает во храме. Для кого же отправляется все это? У нас по пяткам, в продолжении первых четырёх недель сего поста, совершается пассия, т. е. читается подробное повествование о спасительных страданиях Христовых. И что-же? И в это время в нашем храме никого не бывает! Спросил бы себя каждый православный христианин: почему он не приходит в храм Божий послушать евангельское повествование о том, как страдал и умер за нас Господь наш Иисус Христос? Совесть каждого подсказала бы ему, что причиною этого лень наша. Боже мой! Какай нечувствительность, какая неблагодарность со стороны нашей! Господь наш Иисус Христос для спасения нашего восхотел добровольно претерпеть поругания, биения, крестные страдания и смерть, а нам тягостно, нам не хочется простоять в храме несколько минут, чтобы со вниманием выслушать благовестие о том, какие тяжкие муки претерпел за нас грешных Тот, который во всю земную жизнь ни одного греха не сотворил! И... нам, может быть, и после этого кажется, что все мы любим Господа Иисуса. Нет, нет, бр., пусть каждый сознает свою вину пред совестью, исповедует в своё время грех свой пред духовником, пусть каждый постарается быть в числе истинных последователей Господа Иисуса и всею душою – искренно возлюбит Его. В иных приходах, в которых христиане исполнены страха Божия, питают в сердце любовь к Господу Иисусу, существует такой христианский обычай: готовящиеся приступить к таинствам исповеди и причастия св. тайн говеют в продолжении целой недели, т. е. ходят в церковь и участием в церковных молитвах располагают душу к покаянию. У нас же этот порядок церковный не соблюдается; готовящиеся к исповеди приходят прямо к вечернему и утреннему богослужению, после которого тотчас просят исповеди; иные же даже пропускают и это богослужение, – являются прямо пред литургиею, являются сами и представляют всех детей своих с просьбой пред литургиею выисповедать их и детей их и приобщить на той же литургии. Таким образом мало того, что такие христиане сами пребывают в бесстрашии и греховной беспечности, они к подобному же нерадению о спасении души приучают с самого малолетства детой своих.

Нет бр., не так нам следует готовить себя к исповеди и причастию святых тайн, если мы желаем быть истинными христианами, если мы желаем, чтобы эти таинства послужили во спасение наше.

Скажете, что у вас почти всеми ведётся такой порядок, что многие семидневное хождение в церковь пред исповедью считают делом излишним и не признают грехом. Действительно есть такие учители между вами. Есть, может быть, между вами и такие, которые не только говорят, что не следует ходить в церковь пред исповедью, но даже осмеливаются утверждать, что и исповедываться вовсе не нужно, что священники не имеют права разрешать от грехов. Что же из этого? И между последователями Иисуса Христа, были мнимые (а не истинные) Его последователи, которые силились уверить истинных последователей, – будто Господь наш И. Христос не имеет права прощать грехи. Неужели истинные последователи Христовы слушали их? Неужели верили и следовали сим лживым проповедникам? Нет, бр., не следует верить, не следует подражать тем, которые предлагают вам науку противную той, какую вы слышите в храме Божием. Пусть пагубное мудрование таких лживых мудрователей при них останется на погибель им самим. Бегите от них, чтобы не заразиться их мудрованием, чтобы вместе с ними не впасть в ту погибель, которая неминуемо ожидает их. Слушайтесь во всем того учения, которое вам предлагается в церкви; во всей точности исполняйте то, что проповедник слова Божия говорит вам о хождении в храм Божий и об исполнении всех прочих обязанностей христианских, если спасение души вашей для вас дорого, если вечная мука для вас ужасна. Аминь.

г. Липовец.

Свящ. Ипполит Тациевский

30 апреля 1632 года скончался польский король Сигизмунд III. Смерть короля-фанатика произвела необычайное движение в среде православного южнорусского народонаселения, вызвав в нём новую энергическую попытку к восстановлению нарушенных в предшествующее царствование прав своей веры и народности. На этот раз попытка эта имела желательный успех: православные получили королевский диплом, которым возвращалась им полная свобода богослужения, восстановлялось право посвящения (sacry) митрополита от константинопольского патриарха, отдавались некоторые прежние епархии и учреждалась новая (в Могилеве), снимались всякие запрещения, стеснения и т. п.¹⁰⁰ Южно-руссы торжествовали; они надеялись, что теперь российский океан, волновавшийся в продолжении многих лет, успокоится, и для православной церкви наступят счастливые времена.

Но не суждено было осуществиться таким надеждам.

Ещё во время конвокационного и избирательного сеймов энергические требования православных о восстановлении нарушенных прав их религии вызвали со стороны папистов и униатов сильную оппозицию. Католические проповедники громили с кафедр еретиков, отщепенцев и новых политиков, противящихся римской церкви, называли их верования получившими начало от лживых пророков, словом – пускали в ход возможные средства, чтобы заявления православных оставлены были без движения¹⁰¹. Правда, на этот раз ультра-католическая партия потерпела поражение. Общее участие шляхты в королевском избрании и вытекавшая отсюда необходимость в единодушии между избирателями побудили конвокационный и избирательный сеймы внимательнее, чем когда-либо, отнестись к настойчиво выраженным требованиям православных; а вновь избранный король, и прежде хорошо расположенный к южнорусскому народонаселению, при своём вступлении на престол, так сильно поддерживал православных депутатов, что в конце концов победа осталась за последними. Но как ни велики были права, полученные православными на сеймах 1632–33 годов, юридическим приобретением их ещё не могла быть окончательно успокоена южно-русская церковь; потому что в то время, при фанатическом настроении католиков и униатов, если иноверцам трудно было получить от Речи Посполитой какие-либо права, то ещё труднее было воспользоваться ими de facto. Привилегии короля, коль скоро они не согласовались с желанием большинства, имели слишком немного значения; нередко доходило до того, что обнародовавшие их королевские чиновники должны были, во избежание неприятностей, спасаться бегством. Такое же точно неудовольствие в среде католиков и униатов вызвали и означенные привилегии, данные новоизбранным королём православному южнорусскому народонаселению. Ультра-католическая партия провозгласила, что дипломы, данные от короля схизматикам (православным), противны всем божеским и человеческим законам, и потому не имеют никакого значения¹⁰². Православные, чтобы воспользоваться добытыми на сеймах правами не на бумаге только, должны были отстаивать их вооружённою рукою. Так на самом деле и случилось. Между католиками и униатами с одной стороны, и православными с другой завязалась ожесточённая борьба. С бою взят был православными отданный им Киево-софийский собор¹⁰³; с бою приходилось брать и другие церкви и маетности. В иных местностях перевес был на стороне православных, в других на стороне их противников.

Таким образом, опять православные и униаты были весьма далеки от желаемого мира. Следующее обстоятельство ещё более увеличило раздор между обеими сторонами. Король Владислав IV, осаждаемый протестами ультра-католической партии против православных и подобными же письмами от самого папы, уступил давлению силы и отнял у южно-руссцев часть дарованных им прав. «Извещаем всех кому нужно знать – говорилось в грамоте по этому случаю – что мы, заботясь об общественном благосостоянии, решились привести к согласию людей греческой религии и средства, служащие к этому умиротворению, поручили воле святого отца; но он ничего в пользу этого не сделал. Мы захотели на сейме сделать послабление не униатам, но эго не осуществилось; и потому для общественного блага мы постановили благодетельствовать униатам. Архиепископства: полоцкое, владимирское, пинское, холмское и смоленское с церквами, монастырями и имениями, к ним принадлежащими, должны всегда оставаться за униатами, а равно и виленский монастырь св. Троицы с братством и церковью; за униатами должны также оставаться монастыри: гродненский, жидичинский, могилевский, минский, новогрудский, онуфриевский, Мстиславский, пустынский, полоцкий, брацлавский, Лещинский и другие. В Новогрудске, Витебске и Полоцке не униаты не должны иметь ни одной церкви»¹⁰⁴.

Но общественное благо от приведённой грамоты не улучшилось. Напротив, волнение в государстве ещё более увеличилось. Королём были теперь недовольны не только католики и униаты, требовавшие совершенного уничтожения прав южно-русской церкви, но и обманутые им православные. Смущённый до крайности таким положением дела, Владислав IV решился наконец обратиться к прежней не раз уже пускаемой в ход мере – согласить православных и униатов путём уступок с той и другой стороны, привести как тех, так и других к религиозному единению. Средство для этого выбрано было тоже старое. Король разослал, 5 сентября 1636 года, униатскому и православному духовенству, также некоторым более видным светским лицам обоих вероисповеданий, грамоты, в которых призывал православных и униатов вступить в союз между собою и, по примеру Руси Московской, избрать себе особого патриарха¹⁰⁵. Г. Коялович в своей истории Литовской церковной унии говорит, что на такую приманку никто уже не обратил внимания¹⁰⁶. Но это не верно. Приглашение короля произвело значительное движение в среде православного южнорусского народонаселения. К предложенному соглашению склонялся, по свидетельству Зубрицкого, сам Киевский митрополит Пётр Могила, надеясь, что в патриархи польской Руси будет избран никто другой, как он¹⁰⁷. Могила сообщил королевский универсал подведомому духовенству и братствам и, напоминая о претерпеваемых церковью притеснениях, советовал подумать о предложении короля, озаботиться о благе церкви и постараться, чтобы послами были избраны такие люди, которые известны своею ревностью к церкви и православию¹⁰⁸. Можно думать, что вместе с королевскими грамотами митрополитом были разосланы и самые условия, на основании которых церкви униатская и православная должны были соединиться. Один из таких проектов Тарасович (Harasewicz) нашёл в ставропигиальном архиве Львовского братства и поместил его в своём сочинении «Annales Ecclesiae Ruthenae». Проект этот весьма ясно, без всяких комментариев, показывает, чего именно добивались ревнители единения православных с униатами. Мы считаем не лишним привести здесь сей Modus concordiae Generalis в полном его виде.

«1) Никто – говорилось в проекте – из русских греческого обряда не читает символа с прибавлением а filio (и от Сына); но вместе с тем никто из них не должен говорить, что латиняне, учащие об исхождении Духа и от Сына, суть еретики. Пусть никто из русских греческого обряда не утверждает, что противное учение правильно или неправильно; все они должны говорить, что Дух св. есть Дух и исходит от Отца чрез Сына. Никто из латинян не должен говорить, что русские еретики, так как не прибавляют в символе слов и от Сына, но учат об исхождении св. Духа от Отца чрез Сына.

2) Все русские греческого обряда должны признавать третье место (tertium locum), в котором души задерживаются для выкупа или удовлетворения и где они нуждаются в молитвах верных. Всякий русский греческого обряда может верить, что в третьем месте есть огонь, но может также верить, что и нет его.

3) Все русские греческого обряда обязаны верить, что души святых находятся на небе, наслаждаются там лицезрением Божиим и верующие в своих молитвах должны их призывать.

4) Все русские греческого обряда, находящиеся под властию королевского величества (польского короля) непосредственно зависят от константинопольского патриарха, но только под следующими условиями: если патриарх верует согласно с написанным здесь, если он постоянно, сохраняет себя истинным христианином, если будет единственным патриархом оной церкви (si unicus illius Ecclesiae fuerit Patriarcha), если он, по своём посвящении, пришлёт своё исповедание веры к его величеству королю, к митрополиту и ко всем русским епископам и объявит им, что он верует согласно с написанным здесь. Когда его исповедание веры окажется и признается истинным, согласным с объявленным, тогда все подданные его величества, держащиеся греческого обряда, обязаны непосредственно зависеть от константинопольского патриарха.

5) Обряды и церемонии восточной церкви будут сохраняться в целости, не должно быть к ним что-либо прибавляемо или убавляемо. Ведение тяжб будет принадлежать общему синоду, решения которого должны быть обязательны. Русские не должны порицать опресноки латинян, пост субботний, причащение под одним видом, чтение мисс, а с другой стороны и римляне не должны осуждать кислых хлебов русских, их мясоедения по субботам и причащения под обоими видами. Всякий пусть держится своего обряда, но хвалит и чужой, хотя и не следует ему. Никто из латинян не должен говорить, что восточные патриархи не имеют той власти, какую имели их предшественники, законно поставленные и православно веровавшие, если только они, подобно последним, также законно посвящены и также право веруют и исповедуют. Никто из русских не должен держать у себя и читать книг, написанных во время несогласий против римского престола и его первосвященников. Все русские греческого обряда должны говорить, что римский престол первый между прочими и римский первосвященник (папа) первопрестольник, епископ первого престола; что он не только имеет на соборах первое место, председательствует, но и созывает синоды (что только ему одному это приличествует); что папа правитель церкви Христовой, преемник божественного Петра, что к нему должны присылаться синодальные послания и к нему должны обращаться за решением в делах первой важности. Никто из латинян не должен говорить, что в восточной церкви нет истинной формы таинств; никто из них не должен также порицать поста в среду, ядения в субботу, кислого хлеба».

Далее в проекте находится разъяснение 4-го пункта относительно зависимости русской церкви от константинопольского патриарха. Зависимость эта, по мнению составителей проекта, должна быть двоякая: непосредственная (immediata) и посредственная (mediata).

В чём должна состоять зависимость непосредственная?

В том, говорится в проекте, что за патриарха или вообще за всех патриархов будет приносимо в церквах от лица митрополита моление. Но Русь должна озаботиться, чтобы патриарх, после учинённого соглашения, давши в первый раз благословение на посвящение митрополита, освободил последующих митрополитов от поездки в Константинополь, по крайней мере до того времени, какое Бог назначил на избавление Востока. Пусть от митрополита к патриарху, и обратно, пересылаются только означенные синодальные послания и написанное согласно с ними исповедание веры. Подобно тому, как это делал папа Григорий по отношению к Кириаку константинопольскому. Когда мы, писал он, отправляем к вам наше исповедание веры и высказываем к вам наше благоволение, мы ни что другое совершаем, как укрепляем ковчег, дабы не сокрушили его волны и не погубили находящихся в нём людей. Притом митрополит должен пользоваться в России правом экзарха или легата и все дела касающиеся церковного управления решать без сношений с константинопольским патриархом.

В чём должна состоять посредственная зависимость?

В том, разъясняют составители проекта, что митрополит поминает (при богослужениях) прежде первосвященника (т. е. папу), и уже затем патриарха; во-вторых, после учинённого соглашения, митрополит отправляет своё исповедание к римскому первосвященнику, объясняя, что такова его вера и что такое же исповедание он пошлёт и к константинопольскому патриарху. В третьих, митрополит будет просить верховного первосвященника, чтобы он согласился вести переговоры с патриархом относительно отмены опасной поездки за посвящением; митрополит позаботится об том, чтобы первосвященник утвердил патриарха касательно означенной отмены по крайней мере до того времени, какое Бог положил свободе востока; кроме того, если бы чего не доставало власти митрополита, как экзарха, то митрополит пусть просит первосвященника восполнить этот недостаток. Митрополит принимает свой титул только после того, как произнесёт исповедание веры в присутствии епископов и нескольких архимандритов, а также верховного легата или его представителя.

Почему, спрашивают наконец составители проекта, не желательна поездка в Константинополь?

Оснований для этого приводится несколько. Во-первых, опасность подобной поездки, потому что и посланный и сам патриарх легко могут возбудить в турках подозрение и чрез то подвергнуть свою жизнь опасным случайностям. Во-вторых, бесполезность подобных поездок, потому что там, где нет книг, учения и школ не может быть и справедливого решения; в-третьих, дороговизна поездок, требующих значительной траты денег по причине всеобщей симонии в Константинополе. Наконец, в четвёртых, чрез означенную поездку самый обряд (посвящения) потерпел бы унижение, потому что тогда показалось бы, что скитальцы греки управляют, а русские не смотря на своё превосходство покоряются¹⁰⁹.

Цель какую преследовали составители сего проекта очевидна. Самая главная задача его состояла в том, чтобы осуществить давнишнее желание польского правительства – ослабить религиозные связи южно-руссцев с православным востоком (а также и Московским государством) и чрез это положить прочный фундамент, для теснейшего соединения их с польским королевством. Ревнители единения очень верно рассчитывали, что имея своеобразное, самостоятельное устройство своей церкви, западнорусское народонаселение по необходимости крепче, чем прежде, должно примкнуть к тому государству, которое признает и даст сей церкви известные права и преимущества. По смыслу проекта власть константинопольского патриарха по отношению к южнорусской церкви должна быть только номинальною, между ним и киевским митрополитом могли быть одни только письменные сношения в знак взаимного единения. Да и это, без сомнения, было только временною уступкою со стороны составителей проекта. В королевской грамоте, как мы заметили, прямо предлагалось православным и униатам избрать, но примеру Руси Московской, собственного патриарха. Связь с константинопольским патриархатом, таким образом, должна была порваться окончательно.

Грамоты короля, призывающие к соглашению с униатами, были разосланы к представителям южно-русской церкви; проект тоже. Киевский митрополит Пётр Могила быль не чужд мысли об означенном соглашении; бедственное положение православных, по-видимому, также благоприятствовало видам польского правительства... Но несмотря на это, попытка к означенному соглашению православных с униатами (и вообще с латинянами) и на этот раз не увенчалась надлежащим успехом.

Главным противником единения православных с униатами опять явился прежний поборник православия Исаия Копинский.

И прежде, как мы видели, отношения Исаии Копинского к Петру Могиле не могли быть названы особенно хорошими; но с 1632 г. они становятся окончательно враждебными. Известно, что в означенном году умер Сигизмунд III, и Пётр Могила (в то время Киево-Печерский архимандрит), будучи отправлен митрополитом Исаиею Копинским на конвокационный и избирательный сейм, в качестве депутата от православного духовенства, был выбран сеймовыми депутатами первым кандидатом на киевскую митрополию, ещё занимаемую Исаиею. Получивши королевское утверждение, Могила посвятился в Львове в сан митрополита и, по приезде в Киев, свергнул с кафедры Ковинского. Между двумя одновременными митрополитами началась борьба¹¹⁰. Со стороны богатого и сильного своими связями Могилы она ознаменовалась материальными стеснениями Исаии (отнятием подведомых ему монастырей), а со стороны последнего стремлениями подорвать в глазах южнорусского народоселения нравственный авторитет Могилы, как лица не строго православного (распространение слухов о неправославии наставников киево-могилянской коллегии)... Понятно, поэтому, как должен был отнестись Исаия Копинский к упомянутому нами соглашению православной церкви с униатскою, соглашению, против которого он и прежде горячо вооружался и к которому теперь, по-видимому, склонялся его злейший враг. До нашего времени дошла интересная выдержка из письма Исаии, касающаяся означенного предмета. «Одноконечно, писал Исаия Копинский дубенским монахам и в другие монастыри, – одноконечно король полской и паны рядные и ляцкие арцыбискупы приговорили на сойме, что в их Полской и в Литовской земле православной христьянской вере не быть, и христьянские церкви превратить в костелы ляцкие, и книги руские и монастыри вывесть; а Киевской митрополит Петр Могила веры христьянской ныне отпал и благословлен митрополит Петр Могила от папы Римского ныне в великой пост в патриархи; быть ему патриархом в Вилне будто в христьянской вере; а присегал он митрополит королю и всем панам родным и арцыбискупам ляцким на том, что ему христьянскую веру ученьем своим попрать и уставить всее службу, по повеленью папы Римского, Рускую веру, и книги руские вывесть; а в митрополиты в Киев в печерский монастырь на Петрово место Могилы благословляется ныне Корсак, бывшей владыко Пинский; а быть в Киевском печерском Монастыре ляцким чернцам барнадинам, а в Никольском Киевском монастыре быть приговорено ляцким Восацом (?), а в михайловском монастыре быть Доминиконом»¹¹¹.

Известия относительно П. Могилы сообщаемые в письмах Исаии Копинского, были неверны. Без сомнения, личное раздражение низверженного митрополита против счастливого своего соперника не мало способствовало к увеличению неблагоприятных для Могилы слухов. Но тем не менее подобные слухи существовали. Южнорусское народоселение, после измены православию митрополита, и большинство епископов, при введении унии, вообще весьма подозрительно относилось к своим иерархам и достаточно было малейшего неосторожного с их стороны шага, чтобы дать повод к разным обвинениям. – Слухи об измене киевского митрополита православию дошли даже до Могилы. Могила ещё раз должен был убедиться, как ненавистна для православной его паствы уния и как сильно может вредить ему даже одна попытка войти в какие-либо соглашения с представителями униатской церкви. Очевидно, что о переговорах с униатами нечего было и думать. Дело ревнителей единения православной церкви с униатскою на указанных нами основаниях погибло безвозвратно, тем более, что наступившие вскоре политические события дали религиозному вопросу в литовско-русском княжестве иное направление¹¹²...

С. Г-в

«Худой мир лучше доброй ссоры», говорит мудрая пословица русская и говорит весьма справедливо. До прошлого года, пока не началась война с турками, наш добрый, миролюбивый Государь искренно желал сохранить мир с Турциею, чтобы поддержать дорогое для него благоденствие своих подданных, устранить от них неминуемые бедствия войны. И долго, долго Он крепился и терпел разные лукавые действия недоброжелателей русского народа, разные проволочки и почти оскорбления со стороны наших недругов, лишь бы миновать войны, лишь бы уладить дело как-нибудь, лишь бы добиться путём убеждения и доброго совета Турции хоть мало-мало сносного управления над единоплеменными нам славянами.

Но чем более уступал Государь, тем турки становились несговорчивее. Государь говорит: улучшите быт славян хоть на столько, чтобы какой-либо черкес или башибузук не имел воли, когда ему вздумается, жечь и грабить имущество православных славян, мучить и убивать жителей, бесчестить, захватывать и уводить в неволю женщин, девушек и детей. У нас в России много живёт мусульман, но христиане живут с ними мирно, даже хлеб-соль водят. Отчего ж бы и (у вас) мусульманам также не поступать с христианами? Пусть Турция напишет хорошие законы, уравняет в правах всех своих подданных, без различия вероисповеданий, пусть назначит в христианских областях судей и начальников из христиан, и всё пойдёт хорошо. Тогда не посмеют обижать христиан мусульмане, боясь строгого суда за всякое злодейство. Но султан турецкий, подстрекаемый англичанами, давнишними нашими недоброжелателями, одно отвечал: нет никому дела вмешиваться в моё управление. Я государь в Турции, и управляю моими подданными, как хочу. Так длились переговоры более года. На защиту христиан восстали два маленькие, соседние княжества – Сербия и Черногория. Но где уж им было справиться с турками, когда на одного христианского воина турок выставлено было двадцать, и даже могло быть гораздо более? В это то время прославился своими подвигами – храбростью и неустрашимостью наш герой М. Г. Черняев, командовавший сербскою армиею. Весь мир удивлялся его подвигам. В это же время пали на полях Сербии наши храбрые добровольцы, как наприм. Н. А. Киреев и многие другие, положившие свои головы за освобождение славян. Вечная им память! Но как ни храбро было воинство славянское, все усилия его остались тщетными: сломила христиан несметная сила мусульманская. Вы слышали уже про это, и помните, как некоторые говорили тогда: «что же Царь-то наш не вступится за несчастных? Против нашего-то войска не устоять бы злому врагу христианства!» Да, войны с турками желал весь народ русский, чтобы раз навсегда покончить с ними, чтобы сделать их, наконец, неопасными для христиан. Но Государь медлил и медлил. Лучше всякого Он знал: война не шутка; не дёшево она обойдётся русскому царству; много нужно будет положить людей, много потратить и денег. Знал это добрый Царь русский, и просил других государей Европы соединиться вместе и сообща требовать у турецкого султана улучшить быт христиан; а буде не согласится, то и пригрозить ему войною: всех-то, мол, скорее послушает, и уступит, сделает, что нужно. Австрийский, итальянский, германский государи согласились было на это; но английская королева, согласившись сообща посоветовать султану улучшить быт христиан, отказалась пригрозить ему войною. Видя это султан подумал, что англичане за него, и когда получил бумагу, подписанную уполномоченными всех государей (лондонский протокол), которые советуют ему улучшить участь несчастных славян, отказал всем: «не ваше, говорит, дело вмешиваться в моё управление». Прочие государи так и отказались говорить более об этом. Но честь нашего Государя, честь всей России была затронута. Да и жаль было русскому народу оставить несчастных братьев наших без помощи. Русский народ хорошо помнит то время, когда наши предки страдали от мусульман. Тяжело было тогда земле русской; много труда и усилий, много мудрости князьям русским нужно было иметь, чтобы собраться с силами и свергнуть с себя ненавистное иго татарское. Кто читал русскую историю, тот хорошо знает, каково было жить нашим предкам под властью татар. Помнит история, что и в России тогда творилось тоже, что в Болгарии. Ничто не было безопасно: ни имущество, ни жизнь, пи честь, ни вера. Татары распоряжались в России, как хотели: убивали жителей, бесчестили женщин и девиц, грабили имущество, многих уводили в неволю и обращали в мусульманство или замучивали до смерти, кто не хотел измелить св. своей вере. Так обращались с русскими татары, когда 250 лет русская земля была под властью их. Точно также обращаются с христианами турки вот уже около 500 лет с тех пор, как они покорили своей власти весь Балканский полуостров. Восставали по временам христиане то в той стороне, то в другой против своих мучителей, и некоторым удалось с помощью России улучшить своё положение. Так Румыния, Сербия, Черногория и Греция имеют уже своих государей и своих начальников, и турки там уже не хозяева. Но не всем удалось такое счастие. Босния, Герцеговина, Болгария – славянские и многие греческие области со своею столицею – Константинополем, находились до настоящего времени под властью турок, и до настоящего времени бедствовали, терпя всякие притеснения от своих поработителей, и ожидая помощи от единоверной и единоплеменной России, заступницы и покровительницы всех православных христиан.

Да, страждущие христиане смотрят на Россию, как на заступницу свою против притеснений турецких, и Россия знает, что кроме её некому заступиться за несчастных. Да и как не заступиться? Ведь это святой, великий долг каждого христианина. Больше сея любве никтоже имать, да кто душу свою положит за други своя. И, повинуясь слову евангелия, Россия, по слову своего Царя, решилась положить жизнь многих сынов своих за освобождение славян от ига мусульман. 12 апреля прошлого года Государь объявил войну Турции.

Возрадовалось сердце русское; встрепенулись мощные орлы – наши воины, и не пошли, а полетели на брань со врагом св. веры и креста Христова, полетели спасать погибающих! Возрадовалось сердце русское, и встрепенулись православные люди русские, спеша принести на помощь св. делу, кто что мог: кто деньги, кто вещи, кто свои личные услуги. Все знали, что война потребует многого и жертвовали: жертвовали на войско, на раненых, на помощь семействам убитых. Свято сознавая правоту своего дела, и твёрдо надеясь на помощь Всевышнего, все усердно молились о победе, и все были в тоже время уверены в торжестве над супостатами. Прошло два месяца войны, и успехи русского оружия удивили свет. Стали падать крепости и сдаваться города; полетели на воздух страшные мониторы, река Дунай перейдена, и братушки болгары встретили освободителей с распростёртыми объятиями, с нелицемерными слезами радости, со св. иконами и хоругвями – знаками единой св. Христовой веры, с хлебом и солью – славянским добрым обычаем: хлебом-солью встречать дорогого гостя, хлебом-солью угощать друга. Не прошло ещё месяца, и русские отряды появились за Балканами! Но и враг не дремал. Он знал, что упрямство его заставит Россию поднять оружие, он готовился к войне, и готовый встретил нас со всем остервенением, со всем отчаянием – умереть, и доказать свою силу.

Война затянулась, и полилась дорогая кровь наших храбрых воинов. Умирали они везде: на воде и на суше, в горах и на равнинах, в пропастях и долинах, от меча и пули вражьей; умирали в пути и в лазаретах, умирали от тяжких рань и болезней, умирали сотнями и тысячами, умирали – но шли на бой, как на пир весёлый. Особенно, когда видели следы разбойничества врагов, когда замечали зверство и бесчеловечие над ранеными своими товарищами и над мирными, безоружными жителями, особенно когда глядели на убитых женщин, зарезанных детей, обесчещенных девушек, когда глядели на изувеченные трупы бесчеловечно убитых – раненых, которых не успевали уносить с поля сражения, – сердце русских воинов воодушевлялось мужеством, и они не шли, а летели в кровавый бой. Наконец, ни что не могло удержать наших чудо богатырей: ни твердыни крепостей, ни неприступные скалы и вершины, на которых засели и утвердились враги, ни зной летний, ни холод зимы: всё победили мужество, терпение и упование на Бога. Крепости пали, твердыни взяты с боя, армии неприятельские разбиты и взяты в плен, орудия-пушки, ядра, ружья, сабли захвачены на месте сражения. – Враг бежал, но наши преследовали его по пятам. Враг думал: настанет зима и русские остановятся, а то позабыли, что зима лучший союзник русских. В морозы, в мятели, которые так хорошо нам знакомы, русские воины карабкались на заоблачные высоты Балкан, тащили свои пушки, несли за плечами своё оружие, продовольствие и палатки, работали в поте лица. Только холодные ночи на вершинах гор не мало вреда причинили нашим воинам. Днём они идут, работают, стараются, устанут, измучатся, вспотеют; застигает ночь, и кому-где пришлось тот там, смотришь, уж спит. Одежда мокрая застынет на потелом теле, и смотришь на другой день один схватил сильную простуду; другой отморозил руки или ноги, а иной, послабее, так и совсем замёрз. Да, много, очень много труда, горя, лишений, страданий пришлось перетерпеть в эту войну русскому воинству! Дорогою ценою покупали русские освобождение славян! Но благодарение Господу Богу и слава нашим чудо-богатырям, – они всё перенесли и вытерпели! Не успевал враг опомниться от поражения в одном месте, смотришь, в другом нанесено ещё большее. В октябре месяце разбит на неприступных высотах Аладжадага Мухтар-паша и постыдно бежал; большая же часть его армии взята в плен. В ноябре – пал Карс, неприступная крепость, которую однако взяли приступом и захватили множество орудий и больше 20 тысяч пленных. Двадцать дней спустя разбит и сдался в плен со всею армиею Осман-паша и Плевна пала! А в декабре месяце наши чудо-богатыри перешагнули Балканы, разбили и захватили больше 30 тысяч турок на Шибке, взяли города Софию, Филиппополь и Адрианополь, разбили и обратили в бегство остальную армию Сулеймана-паши; и в начале января месяца, когда победоносные воины русские явились чуть не под стенами Константинополя, враг склонил свою гордую выю, смирился и стал просить мира. Так, после неимоверных трудов и разного рода лишений победоносное русское воинство явилось почти пред вратами турецкой столицы. Враг стал просить мира и мир дан ему великодушием нашего возлюбленного Государя, Освободителя крестьян от крепостной зависимости и спасителя славян от ига мусульманского.

Осени себя крестным знамением русский православный народ, и выслушай телеграмму Брата Царева, архистратига победоносного русского воинства – главнокомандующего армиею – телеграмму, полученную 19 февраля, в день достопамятный для России: «Имею счастие поздравить Ваше Величество с подписанием мира. Господь сподобил нам, Государь, окончить предпринятое Вами великое, святое дело. В день освобождения крестьян Вы освободили христиан из-под ига мусульманского». Николай. Теперь уже всем стало известно в подробности, какой дорогой мир подписан в этот незабвенный день.

Слава Богу, Благодетелю нашему! Слава Богу, Помощнику нашему! Слава Богу, Спасителю нашему!

И «худой мир лучше доброй ссоры»; но этот мир славный, он стоит великой настоящей войны. Вспомните, за что мы воевали, за что тысячи наших воинов кровь свою пролили, за что истрачены сотни миллионов денег на эту войну? Мы воевали, кровь проливали, тратились единственно за то, чтобы исполнить св. заповедь Спасителя: больше сея любве никтоже имать, да кто душу свою положит за други своя. Не ради того, чтобы отнять у врага города, крепости и земли, не ради того, чтобы от врага поживиться, мы воевали. Мы воевали за то, чтобы освободить от ига мусульманского славян, наших единоверных и единоплеменных братьев, – и освободили. Черногория – это малое княжество по пространству земли, но великое по геройскому духу при вековых стеснениях и нападениях от мусульман, во все время нашей кровопролитной войны с турками не отстававшее от русских в воинских доблестях, приобрело теперь большое пространство земли. Сербия и Румыния, – эти два княжества, прежде платившие дань Турции, теперь признаны совершенно независимыми государствами. Болгария делается княжеством под покровительством Русского Царя, будет иметь своего князя, своих судей и начальников, своё войско. В Боснии и Герцеговине христиане сравнены во всем с мусульманами и могут иметь своих судей, своих сборщиков податей. Чем Россия вознаграждена от Турции за издержки на войну? Война стоила громадных издержек; Турция, как побеждённая, обязана заплатить за них. Но она кругом в долгу; всем известно её горькое затруднительное положение, и великодушный Государь наш потребовал от ней умеренной уплаты, сообразуясь с её силами, именно тысячу четыреста миллионов рублей. Но для России дороже всякого вознаграждения то, что Господь благословил её свято исполнить свой святой долг, свято совершить свой великий подвиг, что она при помощи Божией достигла со славою того, к чему стремилась. Слава об этой священной войне пронеслась уже во все концы земли.

Да будет же благословен Царь земли русской, Освободитель крестьян, спаситель славян! Да будет благословенно воинство Его Христолюбивое, понёсшее труды и подвиги бранные. Да упокоит Господь в недрах Авраама, Исаака и Иакова незабвенных воинов православных за св. веру или спасение единоверцев своих на брани живот свой положивших.

Вот какое радостное известие гремит теперь во всей земле русской. Вся Россия ликует и празднует заключение мира. Принесём Господу от всего усердия благодарение наше за успешное окончание настоящей кровопролитной войны и за примирение с давними врагами нашими – турками.

С. Девятины Ол. губ.

Свящ. А. Тихомиров

Редакция «Руководства для сельских пастырей» находится вынужденною объяснить, что а) «Сборник поучений», изданн. ею, продаётся не по 1 рублю, а по 1 руб. 20 коп. с пересылкою, как и было объявлено о том ещё в прошлом 1877 году. Посему заявившие требование на такой Сборник и выславшие только по 1 руб. за экземпляр благоволят дослать остальных 20 коп. (почтовыми марками).

2) Желающие в настоящем году иметь наш журнал и не успевшие подписаться на него к началу года могут получить сполна все №№. журнала, начиная с первого №, в какое бы время текущего года они не подписались.

3) Получающие №№ нашего журнала по одному только заявлению благоволят, при уплате долга, объяснять, что деньги ими высылаются именно в уплату долга за получаемый уже экземпляр.

Во утрій же день народ мног пришедый

в праздник, слышавше, яко Іисус грядет

во Іерусалим, прияша ваия от фи­ник,

и изыдоша в сретение Ему, и зваху глаголаше:

осанна, благословен грядый во имя Гос­подне,

Царь Израилев (Ин.12:12–13).

Какое торжество! какая слава! Народ, увлечённый неодолимым восторгом, как будто по чьему-то распоряжению, единодушно устремляется из Иерусалима на встречу Иисусу Христу, с криками радости встречает Его, как своего Царя – Мессию; многочисленная толпа с пальмовыми ветвями, постилая, по обычаю восточных народов при встрече царей, свои одежды по дороге, с криками восторга, бежит на встречу Господу, в смиренном и кротком виде входящему во Иерусалим; восторг овладел даже младенцами, – и те восклицают вслед за большими: «осанна Сыну Давидову».

Но Боже мой! что же слышим мы чрез 6 дней? «Распни, распни Его!» Чей это неистовый вопль? Кто и чьей смерти требует с такою яростью? Это тот же самый народ требует смерти того же самого смиренного Учителя, которого за 6 дней – только за 6 дней! – встречал как из царей Царя. Ужасная, изумительная перемена! Как могло это случиться? Чем мог этот смиренный Учитель навлечь на Себя такую ненависть этого, так ещё недавно, обожавшего Его народа?

Во главе иудейского народа, при жизни И. Христа, стояли первосвященники – Анна и Каиафа, чередовавшиеся погодно, священники, старейшины – начальники отдельных родов, учители народа – книжники, фарисеи, гордившиеся привязанностью к закону и пониманием его, и, наконец, саддукеи – вольнодумцы, хотя и принимавшие закон, но отвергавшие бытие ангелов и вообще духов, воскресение мёртвых и будущие награды и наказания. Все эти вожди народа заведовали гражданскими, а также и религиозными делами. Все они, равно как и самый народ, ждали обетованного Мессию, т. е. Христа или Помазанника, под которым разумели Царя – Пророка, имеющего спасти Израиля, – ждали, согласно с пророчеством Даниила, именно в то самое время, когда он и явился в лице И. Христа, Чтобы не ошибиться и тотчас узнать Мессию, как только Он явится, книжники тщательно собрали из пророческих книг все черты, относившиеся к ожидаемому Мессии, составили из них портрет Его, определили место Его рождения, описали всю жизнь, все деяния Его. Таким образом составилась особенная наука о признаках Мессии; благодаря такой науке, каждый, даже безграмотный, по-видимому мог бы сразу узнать Мессию, как только Он явится. Однако вышло не так. Народ еврейский, особенно вожди его, вовсе не были способны узнать и не узнали своего Мессию, потому что составили для себя неправильные понятия как о Боге, так и о Мессии и его царстве.

Евреи – это народ, по словам архидиакона Стефана, грубый и бесчувственный: жестоковыйный и необрезанный сердцем и ушесы. По своей грубости и чувственности, они и Богу приписывали свойства грубые – земные. Они представляли, что истинный Бог не Дух вездесущий, а живёт только во храме иерусалимском, что будто бы Он принимает поклонение только в иерусалимском храме и при том поклонение не духовное – поклонение ума и сердца, но поклонение исключительно вещественное, состоящее из тука и крови животных. Истинного Бога – Владыку всех народов евреи считали исключительно своим Богом, признавали себя единственным наследником царствия Божия и презирали все другие народы, как навсегда отверженные Богом. Да и самое царствие-то Божие евреи представляли также грубо, вещественно, понимая под ним непрерывное наслаждение всяческими земными благами. Столь грубое и чувственное представление о Боге и царствии Божием сложилось и поддерживалось в евреях теми обстоятельствами, при которых они прожили долгое время. Находясь постоянно под гнетом чужеземной власти, меняя одного властителя на другого, они постоянно воздыхали по свободе политической, мечтали о всемирном владычестве, с ненавистью относились к другим народам и себя только считали наследниками царства Божия.

При таких грубых и чувственных понятиях о Боге и его царстве, евреи не могли составить для себя и надлежащего понятия о Мессии, имевшем прийти и устроить царство Божие на земле. Мессия, по учению книжников, будет не Бог, хотя и не человек, а существо высшее человека, изъятое от закона смерти. Явившись из Вифлеема, он, однако, на некоторое время куда-то исчезнет и снова явится уже неведомо откуда. Но прежде ещё должен будет явиться Илия, Иеремия или кто-нибудь другой из древних пророков – приготовить общество к принятию ожидаемого Мессии. Мессия соберёт всех расточенных чад Израиля, даже воскресит умерших; на месте теперешнего скудного храма создаст другой, великолепнейший, вполне достойный всемирного царства своего; затем не только свергнет иго иноплеменников, но ещё покорит все народы и сделает из своего, теперь угнетённого и униженного народа обладателей вселенной. Книжники и фарисеи, разумеется, будут в этом царстве занимать первое место: они будут любимцами Мессии, который будет задавать им пиры. Вот какие детские и странные составили для себя понятия о Мессии и его царстве книжники, а за ними и весь народ еврейский. После того, могли ли они признать Мессию в лице И. Христа – кроткого и смиренного Учителя, не имеющего, где приклонить голову, предсказывавшего о Своих страданиях и кресте и призывавшего Своих последователей к самоотвержению и кресту?

Правда, имеющие очи видеть должны были узнать в Иисусе Христе своего Мессию, потому что, при всём смирении и уничижении Его, ясно видна была Его божественная слава. Некоторые и точно узнали несмотря на то, что Он совсем не походил на тот мечтательный образ, в каком они представляли Его прежде; весь почти простой народ, поражённый Его чудесами, привлечённый Его благостью и милосердием, видел в Нем своего Мессию. Но могла ли народная толпа до конца остаться верною Иисусу Христу, вполне уверится в том, что кроткий и смиренный Учитель и есть истинный Мессия, когда вожди народа – книжники и фарисеи и слышать не хотели, чтобы мнимый Сын плотника, не имевший, где главы приклонить, мог быть Мессиею? Иисус Христос явился Учителем до того смиренным и чуждым всякого внешнего блеска, что гордые вожди народа, ожидавшие Мессию в блеске земного величия и власти, должны были почувствовать к Нему глубокое презрение. Им казалось даже дерзостью, что мнимый Сын плотника, нигде не учившийся, вышедший из Галилеи, этой презренной полуязыческой страны, – имеющий учениками нескольких галилейских рыбаков, не спрашивая позволенья у них, присяжных учителей, даже не обращая на них внимания, начинает проповедовать учение своё собственное, самостоятельное яко власть имеяй, а не яко книжницы. В какое изумление и негодование должны были прийти эти гордецы, считавшие себя единственными верными истолкователями закона и учителями своего народа, уверенные, что сам Мессия должен от них получить посвящение в учительство, или, по крайней мере, обратиться, прежде всего, к ним с благодарностью и с приглашением сделать Ему честь – быть Ему помощниками! И что же? – этот не учившийся нигде, этот Галилеянин привлекает к себе сочувствие, любовь и уважение всего народа; они, доселе безраздельно пользовавшиеся доверием и уважением народа, теперь вдруг видят себя оставленными; народ тысячами безотлучно следует за Иисусом Христом, забывая усталость, голод и жажду, не оставляет Его даже в пустыне и с жадностью слушаем Его учение.

Народная толпа вслух кричит: николи же тако глаголал есть человек, якоже Сей человек! И в глубине души они чувствуют, что толпа права; что учение И. Христа более, чем небо землю, превосходит их учение, да ещё подкрепляется чудесами и беспримерною святостью; что жизнь И. Христа настолько свята и чиста, насколько их внутренняя жизнь порочна и лицемерно благочестие. Они опозорены, уничтожены. К довершению их отчаяния Иисус Христос не довольствуется и этим, но вызывает их на прямую борьбу и гремит обличениями против их уродливого учения и пороков.

И начинается вражда непримиримая. Все пущено в ход против опасного Учителя: и клеветы, и ругательства, и хитрые вопросы и насилие. Ни что не помогает: народ все более и более собирается около нового Учителя. Враги И. Христа прибегли даже к крайней мере – употребили страшное оружие, положив отлучать от синагоги, как язычника, всякого, кто признает Иисуса за Мессию; но ответом на этот вызов была со стороны народа торжественная встреча Иисуса Христа при входе Его в Иерусалим. Злоба и коварство врагов И. Христа после этого уже не остановилась ни пред какими препятствиями. Враги Христовы хорошо знали свой народ и вовсе не считали своего дела проигранным: они надеялись поразить Иисуса Христа в самую минуту Его торжества, и не ошибались. Сам Иисус Христос не был увлечён тем восторгом, какой выразил пред Ним народ, не был обольщён людскою славою: в то время, как все кругом Его ликовало – разумеется за исключением врагов, – Он один не радовался, Он плакал об ожесточении народа и ожидающей его гибели. Господь видел, что тот же самый народ, который теперь так восторженно встречает, чрез несколько дней предаст Его на смерть.

Как же, однако могла произойти такая быстрая и решительная перемена в чувствах народа? Очень просто. Толпа не отказалась от своих предрассудков и мечтаний о Мессии и Его царстве; она была только поражена, увлечена чудесами и милосердием И. Христа; восторг её был минутною вспышкой, и не трудно было поворотить её чувства в другую сторону. Толпа, как ребёнок, живёт непосредственною, бессознательной жизнью; она руководится не здравым рассуждением, а изменчивыми чувствами, и беспрестанно переходит из одной крайности в другую: от самоуверенности к отчаянию, от восторга к равнодушию, от любви к ненависти. Это вечернее облако, беспрестанно меняющее цвета; это волна, то подымающаяся, то опускающаяся. Самое ничтожное обстоятельство совершенно изменяет направление её чувств, подобно тому, как судно, лишённое руля, делается игралищем ветров и волн. Истинного величия она не понимает; она, как ребёнок, преклоняется только пред наружным блеском; она не могла оценить внутреннего величия И. Христа; она была только поражена Его смелою борьбой с властями, Его постоянным над ними торжествам в спорах, Его чудесами, которым ничего подобного дотоле не видала. Враги Иисусовы хорошо это знали и решились лишить Иисуса Христа этого внешнего блеска. С помощию предателя, они схватывают Его и судят как обманщика и возмутителя. Едва только увидела это толпа, как чувства её мгновенно изменяются; забыто всё – и святость, и доброта, и благодеяния И. Христа и чудеса; та же самая толпа, которая за 6 дней видела в Нем Мессию и встречала как Царя, теперь видит в нём хуже, чем Варавву, атамана шайки разбойников, и с яростью, точно против врага, вопит: «распни Его!».

Так вот что такое толпа. Любовь её так же слепа, как и ненависть; уважение её часто так же неосновательно, как и презрение. Толпа большею частью любит только то, что льстит ей и часто с яростью гонит своих истинных благодетелей потому только, что те хотят просветить её и вооружаются против её предрассудков. Толпа уважает только то, что бросается в глаза. Она слепо доверяет нередко злым и Хитрым людям, которые вкрадываются в её расположение. Она всегда на стороне победителя и против побеждённого.

Итак, бр. хр., если мир вас ненавидит – не смущайтесь, не теряйте веры в самих себя; помните, что И. Христа он прежде вас возненавидел. Будьте равнодушны к его порицаниям, так же как и к его хвалам. Если мир кого гонит, – не присоединяйтесь к гонителям; помните, что и И. Христа мир гнал. Если, наоборот, мир носит кого-нибудь на руках, не верьте: очень может быть, что мир ошибается, и большею частию именно бывает так, что мир любит и уважает тех, кто не заслуживает этого, и ненавидит тех, которые достойны любви и уважения. Аще от мира бысте были, мир убо свое любил бы, сказал И. Христос своим ученикам: но якоже от мира несте, но Аз избрах вы от мира, сего ради ненавидит вас мир. Аминь.

Диакон Димитрий Державин

Волною морскою скрывшего древле

гонителя мучителя под землею

скрыта спасенных отроцы, но мы,

яко отроковицы, Господеви поем,

славно бо прославися (I. Ирм. кан.).

Это – первая песнь из девяти церковных песней, которыми в нынешний день воспевается и прославляется преславное погребение нашего Господа И. Христа.

Дивно умилительны эти песни священные! Дивно трогателен и напев их! Каждый раз, когда с благоговейным вниманием и сердечным участием слушаешь пение этих песней, душа испытывает какое-то особенно блаженное состояние, живится, светлеется и чистотою возвышается. Ум, большею частию тяготеющий к земле и миру, совершенно отрешается от житейских попечений, познаёт, что слава, богатство и почести, – все это суета суетствий и крушение духа, убеждается в этом, и всецело возносится и прилепляется к единому на потребу Сладчайшему Иисусу... С сердцем происходит тоже самое. Оно преисполняется особенными, неизреченными чувствами, проникается скорбью, но не тою неутешною и безнадёжною скорбью, которая поражает его при пении обыкновенных погребальных песней над сродниками и знаемыми, но какою-то особенною грустью, срастворённою другим, противоположным чувством – небесною радостью и духовным восторгом: скорбь и радость сретаются, грусть и духовный восторг лобызаются... Так и чувствуется сетующему сердцу, что Погребаемый, хотя – во гробе мёртв – бездыханен и полагается, но Он восстанет и прославится, яко Бог, – и воскреснет не в общее воскресение, не в последний день, как помышляла о своём брате Лазаре вифанская обитательница Марфа, но гораздо скорее, весьма скоро, утру глубоку.

Изложив, в кратких словах, мысли и чувствования, возбуждаемые в душе христианина, при пении церковных песней нынешнего погребального канона, обращу теперь, бр., ваше благочестивое внимание на первую из этих песней, которою начата настоящая беседа, – с целью объяснить вам её смысл и значение.

Волною морскою скрывшего древне гонителя мучителя под землею скрыша спасенных отроцы... Для надлежащего уразумения этой церковной песни необходимо перенестись к давно прошедшим, ветхозаветным временам... Патриарх Иаков или Израиль, для спасения себя и своего семейства от голода и для свидания с возлюбленным своим сыном Иосифом, с соизволения Божия, оставляет своё отечество – ханаанскую землю и переселяется в чужую страну – Египет. Из чресл 12 его сыновей, их жён и детей, с течением времени, происходит многочисленный и сильный народ. Быстрое размножение израильтян начинает сильно беспокоить фараона, или, что тоже, царя египетского. Он опасается, чтобы израильтяне, размножившись, не отложились от него и, присоединившись к соседним народам, не овладели его царством. Чтобы ослабить и даже совсем уничтожить размножение их, фараон обременяет их тяжкими и изнурительными работами. Израильтяне не имеют отдыха и покоя: в короткое время сооружают три города. И от тяжкой работы над глиною и кирпичами, от всякой работы полевой и от всякой работы, к которой принуждали их с жестокостью, жизнь их делается горькою (Исх.1:14). Но чем более их изнуряли, тем более они умножались и возрастали. Для достижения своей злобной цели фараон измышляет ужаснейшее, бесчеловечное средство: повелевает повивальным бабкам умерщвлять всех новорождённых младенцев мужеского пола, а воинам приказывает без всякой пощады бросать их в реку. Наконец, милосердый Господь чудесным образом избавляет Свой возлюбленный народ от тяжкого Египетского ига и великих бедствий. Десять ужасных казней, ниспосланных Богом на египтян, заставляют Фараона отпустить израильтян. Они оставляют Египет и, предводительствуемые Самим Богом и Его верным служителем Моисеем, идут в обетованную, кипящую мёдом и млеком землю. Фараон раскаивается в своём намерении, с многочисленным войском и колесницами обращается за ними в погоню и близь Чермного моря настигает их. Страх и ужас овладевают израильтянами. Положение их было самое безнадёжное. Впереди море, позади египтяне. Моисей обращается с молитвою о помощи к Богу, по Его велению простирает свой жезл на море, – и воды его разделяются, образуют две стены. Израильтяне вступают в море и по сухому дну переходят на другой берег. Египтяне, не помышляя о чудесном разделении вод, со своими колесницами и военными орудиями тоже идут по сухому дну. Но лишь только последний из египтян оставил берег, Моисей вторично ударяет жезлом по морю, воды его снова соединяются и все египтяне погибают в волнах морских. Так Господь волною морскою покрыл гонителя – мучителя Своего возлюбленного народа.

Что же израильтяне? Восчувствовали ли они все величие Божиих благодеяний? Возблагодарили ли они надлежащим образом своего величайшего Благодетеля и Господа, волною морскою скрывшего их гонителя – мучителя? Позна вол стяжавшаго его, и осел ясли господина своего: изра­иль же Мене не позна, и людие Мои не разумеша (Ис.1:3), так говорит Сам Господь о неблагодарности израильтян. Израильтяне сряду после сего величайшего благодеяния (Исх.25:24) и после, постоянно прогневляли своего величайшего Благодетеля и Господа, роптали на Него и отрекались от Него. Потомки же их, – спасенных от ига египетского отроцы, – в конец довершили их жестокость и неблагодарность. Того, Кто в древности – древле покрыл морскою волною гонителя – мучителя их предков, они подвергли осмеянию, бичеванию, мучительной и поносной крестной смерти и наконец погребению, под землею скрыта Его. Вот смысл и значение первой церковной песни нынешнего погребального канона!

Братие христиане! Господь наш И. Христос, освободивший древле израильтян от горькой работы египетской, указавший им путь и введший их в обетованную землю, спас и нас грешных от работы вражия и насильства диавола – этого исконного нашего врага и человекоубийцы, – спас от греха, проклятия и смерти, указал и нам грешным верный и надёжный путь в вечную обетованную страну – царство небесное, и в течение всей земной жизни помогает нам на этом пути... И, чтобы предоставить нам эти неизреченные, вечные и небесные благодеяния, Он претерпел весьма много нужды и уничижения. Будучи сияние славы Бога Отца и образ Ипостаси Его (Евр.1:3), Он не возгнушался девического чрева, принял зрак раба, родился в убогом вертепе, был положен в ясли и в течение всей 32-х летней земной жизни Своей терпел крайнее уничижение, был беднее не только беднейших людей, но и животных; ибо лисицы имеют норы и птицы небесные – гнезда для пристанища, Он же не имел места, где приклонить голову (Мф.8:20), испытывал столь необходимые телесные и душевные страдания и мучения, что, от тяжести их, был пот Его, как капли крови, падающие на землю (Лк.22:44), претерпел осмеяние, оплевание, заушение, бичевание и наконец поноснейшую и мучительнейшую крестную смерть и погребение.

Возлюбленные о Христе братие и сестры! Всем сердцем своим восчувствовав всё величие небесных и вечных благодеяний, дарованных нам Господом нашим И. Христом, и всю тяжесть неизреченных страданий и мучений, подъятых Им, для дарования нам этих благодеяний, останемся ли мы, подобно беззаконным и богоубийственным иудеям, неблагодарными к нашему величайшему Благодетелю и Божественному Страдальцу?! Да не будет этого! Да спасёт нас Господь от этого ужасного греха! Итак восхвалим же, воспоём, возвеличим и возблагодарим нашего Господа. С сокрушённым и смиренным сердцем падём ниц пред сим Божественным Страдальцем. Со слезами умиления облобызаем уязвлённые и покрытые честною кровью Его пречистые руце и нозе, – и всем сердцем своим, всею душою, всею мыслию и всем существом своим возлюбим Его, нашего Сладчайшего Иисуса. Аминь.

Свящ. Пётр Зверев

I

Дни св. Четыредесятницы уже приближаются к концу. Между тем многие из вас, бр. хр., ещё не очистили своей совести от грехов и не приобщились св. тайн Христовых. Одни из вас, с наступлением великого поста, ушли на свою работу, не побывавши на исповеди и у св. причастия. Другие хотя и дома остаются, но как будто и не думают об исповеди и не спешат очистить себя от грехов в таинстве покаяния. Что же это значит? От чего у таких христиан не явилось и не является мысли о покаянии? Отчего не рождается желания исповедаться?

Странно было бы подумать, – однакож так бывает иногда на деле, что иные Христиане не признают, не сознают себя грешниками, и потому не находят нужным приходить и к св. исповеди. Не потому ли и из вас иные уклоняются от исполнения этого христианского долга? Если так, то послушайте, что говорит против таковых святое Писание: «никто не чист от скверны, если бы и один день было на земле житие его; много согрешаем вси; если скажем, что греха не имеем, – себя обольщаем, и нет в нас истины» и т. п. По присущей каждому человеку греховности, св. апостолы и св. отцы искренно признавали самих себя первыми из грешников. А мы, бедные грешники, «в темноте своей», думаем иногда, что и грехов у нас нет!..

«Как же можно считать себя безгрешным» – подумает кто-либо – «грешны мы, только грехи наши небольшие, маловажные, обыкновенные?!» «Братие! Всякий грех оскорбляет Великого и Правосудного Бога, и на страшном суде мы должны будем отвечать не за дела только дурные, но и за слова праздные – пустые, за одни даже мысли недобрые, если при жизни не очистим их покаянием. Судите же: можно ли поэтому какой-либо грех называть и считать маловажным? Положим однакож, что грехи наши маловажны, не такие большие, какие мы любим видеть в других; за то сколько у нас этих грехов-то, коль скоро мы, как говорят некоторые из вас, «что ступили, то согрешили?!» А множество малостей составит уже нечто великое. Мала песчинка, но из множества их составляются горы. «Поди», – говорил однажды некий подвижник одному молодому иноку, ученику своему, который не имел на совести своей преступлений великих, и потому не чувствовал бремени грехов, лежащего на нём, – «поди, посмотри, много ли увидишь ты камней?» «Немного», отвечает ученик. «Но считал ли ты малые камешки, песчинки?» продолжал мудрый. «Нет, их нельзя счислить», было ответом (Слова о вере, архиеп. Донск. и Новочерк. Игнатия стр. 149–150; изд. 1845 г.). И уразумел молодой инок, что значат малые грехи, понял, что, совокупным множеством своим, они лежат таким громадным бременем на душе человека, что тяжестью своею легко могут увлечь грешника на дно адово... Уразумеем, братие, и мы истинное значение грехов, называемых нами маловажными, по нашей близорукости.

Нельзя, конечно, сказать, чтобы все грехи наши были одинаково тяжки и что между ними нет сравнения. Само слово Божие говорит, что есть грех к смерти, и есть грех не к смерти... К сожалению, и сравнительные суждения наши о степени тяжести грехов у нас часто бывают не правильны и совершенно противоположны взгляду на них слова Божия: грехи смертные мы часто считаем и называем небольшими, обыкновенными, а не смертные – важными: «пиво пил в великом посту, с маслом ел» и т. п. – каются многие из вас прежде всего, а о своей вражде, ненависти, злобе к кому-либо, злоречии, осуждении других, гордости, корыстолюбии, пьянстве, блуде и т. д. умалчивают, каются в них тогда лишь, когда спросят их о тех грехах духовники, и каются с таким видом, как будто грехи эти они не считают даже и грехами: «да, да», отвечают они на вопрос духовника, «есть и это, – нельзя, – в миру живём» и т. п. Знайте, братие, и помните, что злоба, например, ненависть, вражда, гордость, корыстолюбие, блуд и т. п. – грехи великие, несравненно тягчайшие не своевременного, например, употребления в умеренном количестве известного рода пищи и пития; что, неочищенные нами искренним покаянием и исправлением жизни, грехи эти приведут нас ко второй вечной смерти, т. е. к лютым мучениям.

«Знаем», – скажут иные. – «что грехи те – грехи большие, да мы-то слабы: покаемся, и опять впадём в них; для чего же ходить и на исповедь!» Подлинно, братие, мы очень слабы: мы, по апостолу, как бы против воли нашей, часто не то доброе, к которому стремится душа наша, творим, а злое, которого она отвращается. Но против этого зла души нашей мы должны принимать меры и средства. А самые могущественные против него врачевства заключаются именно в таинствах покаяния и причащения: очищенный от грехов в таинстве покаяния и соединённый со Христом Спасителем в таинстве св. причащения, христианин бодрее и смелее выступает на борьбу со врагами своего спасения, и, при своём старании и при помощи благодати, подаваемой в этих таинствах, побеждает их.

Выходит, что кто удаляется от св. покаяния и причащения, тот не желает принимать никаких мер против своих греховных навыков и страстей, тот любит грех и хочет жить в союзе с ним и дружбе. А такое состояние души грешного человека есть уже состояние самое опасное и пагубное: при нём, мало-помалу – нечувствительно, грешник доходит до того, что совершенно наконец теряет первоначальное своё сознание важности смертных грехов, притупляет – сжигает совесть свою, и, предаваясь грехам, считает своё плачевное, погибельное, мертвенное состояние души состоянием правильным, здоровым. До того ли, до такого ли глубокого падения хочется дойти уклоняющимся от исповеди и св. причастия?!...

И многие из этих уклоняющихся, особливо же те, которые по несколько лет сряду не исповедаются и не приобщаются св. тайн, действительно находятся в таком плачевном состоянии, и, находясь в нём, понятное дело, не могут уже чувствовать самой нужды в покаянии, теряют самую мысль о покаянии, и потому более и более, далее и далее отдаляют себя от него и без покаяния нередко отходят и на тот свет: так Бог уже попускает творить грешнику до конца злую волю его, за его нераскаянность!.. Пробудись же грешник от сна греховного, пробудись, пока есть время!.. Воззови к душе своей: «душе моя, душе моя, восстани, что спиши?! Конец приближается!»... Воззови так и спеши к таинствам св. исповеди и св. причащения – уврачевать свои греховные раны, получить средства для их заживления, обновить, воскресить и спасти душу свою!..

С таким же воззванием к душе своей должны обратиться и все уклоняющиеся от исповеди и св. причастия, ибо все, по тем или иным предлогам, уклоняющиеся от этих таинств, – в конце концов, не чувствуют нужды в покаянии, и, стало быть, находятся в состоянии сна греховного...

Но, братие, и самая мысль о покаянии, и желание привести её в исполнение, и наконец самое исполнение, точно также как и все добрые наши мысли и дела, подаются нам от Бота. А для того, чтобы Бог вселил в нас эти добрые мысли, желания и стремления, нужно просить Его об этом. Посему-то, не имеющим мысли и желания исповедать согрешения своя, усердно, и усильно нужно молиться Господу, чтобы Он, милосердый, вселил в них эту мысль и это желание, чтобы привёл и им, наравне с другими, очистить себя от грехов, обновить и просветить душу свою!!

Молитесь же усерднее и взывайте ко Господу: «Помоги нам, умилосердися над созданием Своим, Жизнодавче! Отвори нам двери покаяния, не допусти нас и в нынешний великий пост, по примеру прежних лет, остаться без духовного врачевства и Божеств. пиши, без св. исповеди и св. причастия!»... Аминь.

II

Хорошо, по православному, делают те из вас, которые во св. Четыредесятницу исповедуют грехи своя. Но мы часто не умеем, как должно, каяться. Одни из нас, как упоминал уже я в прошлый раз, являются на исповедь безгрешными и не знают, что сказать на ней; другие считают грехи свои не большими, маловажными и утверждают, что «больших грехов у них нет»; третьи важными грехами считают грехи не смертные, например питье пива в великий пост, употребление пищи с маслом и т. п., и в них стараются каяться прежде всего; грехи же смертные, как например: ненависть, вражду, злобу к ближнему, гордость, корыстолюбие и стремление к наживе, не разбирая средств, пьянство, блуд и т. д. считают не важными, малозначащими, обыкновенными и, без вопросов духовника, не открывают их на исповеди; некоторые не себя обвиняют на исповеди, не свои грехи рассказывают, а винят и рассказывают грехи других; а иные стыдятся открывать духовнику некоторые грехи свои, – как будто бы духовник у них был св. человек и сам не обременён великими грехами, – и стыдясь, тщательно скрывают те грехи на исповеди. Это ли истинное покаяние?!

В этом покаянии нет самого первого условия истинного покаяния – чистосердечного сознания и исповедания своих грехов. А где нет этого первого условия истинного покаяния, там могут ли быть другие условия такового покаяния? Если я не желаю чистосердечно раскрыть пред духовником свой грех, стало-быть, он меня не тяготит, не мучит: стало-быть я не сокрушаюсь, не печалюсь, что грехом тем оскорблял и оскорбляю Бога Правосудного. А если не сокрушаюсь, не болезную я о своём падении, стало-быть не имею в душе своей желания бросить грех, переменить и исправить жизнь свою. Таким образом, у кого нет истинного, чистосердечного исповедания грехов пред духовником, у того нет и не может быть ни сокрушения о грехах, ни желания исправить свою жизнь – этих тоже необходимых условий покаяния истинного. Выходит, что мы, подлинно, часто не умеем каяться, каемся не истинно. А неистинное покаяние приносит и плоды по роду своему. И вот, мы видим, что не истинно, не искренно исповедавшиеся, вслед за покаянием, тотчас же снова принимаются за свою прежнюю суетную, греховную жизнь: злоречат, осуждают других, смеются над их недостатками и слабостями, гордятся, ссорятся с своими ближними, злятся на других, предаются корыстолюбию, сквернословию, пьянству, разгулу и т. д.

«Что же делать нам?» спросите.

Если – как я говорил уже вам – истинное покаяние есть дар, подаваемый нам от Бога, по нашему прошению; то станемте, братие, усерднее и крепче молиться Господу Богу и взывать к Нему: «покаяния отверзи нам двери, Жизнодавче! Самим нам не отворить их: тяжело!.. Помоги нам искренно, чистосердечно исповедать все грехи свои; дай нам печаль и сокрушение духа и сердца о «множестве содеянных нами лютых»; всели в нас твёрдое желание – впредь не оскорблять Тебя, Великого, Всесвятого и Правосудного беззакониями нашими, и помоги нам, после покаяния, вести новую жизнь, – по чистой совести и но Твоему св. закону!» Аминь

Троица-Чудца.

Свящ. Аркадий Левашев

При взгляде на страдания Спасителя, душа христианина то проникается благоговением и смирением пред неизреченною тайною искупления рода человеческого, то, при мысли о величайшей любви Искупителя, наполняется чувством хвалы и благодарности Спасителю.

При этом, представляя обстоятельства страдания, смотря на коварство и злобу лиц, предавших Спасителя на смерть, сознательно распявших Невинного, дышавшего к ним самим одною любовью, христианская мысль от чувства живой и тёплой благодарности Искупителю переходит к негодованию на лиц, мучивших кроткого Искупителя. «Слава страстем Твоим Господи», поёт св. церковь, но в тоже время, представляя, что «роди еврейстии при кресте Спасителя покиваху главами своими, хулу и ругание Христу приносяще», св. церковь вопиет: «подаждь им Господи по делом их, яко не разумеша Твоего смотрения» (служба во святой и великий пяток утра, Антифон II). Это слова не злобы христианской, а изображение последствий жестокости и нераскаянности мучителей Христа!

Представляя безмерное жестокосердие лиц, распявших Господа, и представляя страшную ответственность этих лиц пред Богом за своё преступление, христиане во все времена были заняты мыслию и о том, какого именно рода наказанию Господь подвергнет виновников смерти Богочеловека. И вот христианская мысль, переходя в поэзию, изображает Господне наказание народу иудейскому осуществившимся на одном иудее – вечном скитальце; христианская мысль изображает его всегда и везде ищущим смерти, и никогда не умирающим.

На легенду о вечном жиде нет нигде указаний – ни в так-называемых апокрифических книгах и ни в одном из творений отцев церкви. Это сказание, как полагают некоторые историки¹¹³, явилось на востоке, чуть не в IV веке, и долгое время находилось только в устах народа, а потому принимало различные видоизменения.

В XIII веке, один монах Альбанского монастыря, Георгий, первый упоминает о вечном жиде в своей истории Англии. В истории его мы читаем: «В 1229 году архиепископ великой Армении посещал английские монастыри; в одном из этих монастырей архиепископ был спрошен: не случилось ли ему видеть несчастного «вечного жида» – вечного скитальца? В ответ на это, один из спутников архиепископа, выручая своего господина, который не говорил на туземном языке, сказал, что архиепископ хорошо знает этого человека и часто видит его в Армении; при том сообщил о вечном жиде следующее.

Когда Христа, обременённого игом креста, вели на гору Голгофу, этот жид, привратник Пилата, толкнувши Спасителя, сказал: «иди скорее; чего останавливаешься?» Спаситель, возведши на него печальный и величественный взор, сказал: «Я иду, как сказано обо Мне в писании, и скоро буду покоен; но ты будешь скитаться по земле до Моего второго пришествия». С тех пор этот жид непрестанно скитается по свету и, когда ему исполняется сто лет, впадает в крепкий сон, после которого опять приходит в состояние тридцатилетнего человека. В этом случае он уподобляется змее, которая каждый год меняет свою старую кожу на новую. Когда, в весьма недавнее время, этот жид, вечный скиталец, прибыл к епископу в Шлезвиг, то рассказал ему о себе следующее: «я – из колена Неффалимова, родился в 3962 году го сотворения мира, за три года прежде убиения Иродом своих двух сыновей, по повелению Августа. Моё имя Асгавер; отец мой был плотник, а мать швея, которая приготовляла священные облачения для левитов, прекрасно вышивая оные. Когда я подрос и научился читать и писать, отец мой дал мне старую и большую книгу в пергаментовой оправе, которую он получил от своих предков; в ней я вычитал удивительные вещи, о которых теперь тебя извещаю.

Когда у прародителей наших Адама и Евы родились два сына – Каин и Авель, в то время наши прародители думали, что один из них будет Мессиею, который искупит их от греха, произведённого противлением воле Божией; но эта надежда исчезла, как только Каин убил Авеля. Адам оплакивал своего сына сто лет. Имея уже многочисленное семейство и предчувствуя близкий конец своей жизни, Адам призвал к себе Сифа и сказал ему: любезный сын мой, иди в земной рай и проси ангела Гавриила, стоящего там с огненным мечом, чтобы позволил мне ещё увидеть рай, прежде чем я умру». Сиф пошёл и, нашедши ангела, рассказал ему просьбу своего отца Адама; но ангел сказал ему: «ни твой отец, ни ты и никто из твоих потомков не войдёт в земной рай; они сподобятся рая небесного».

Когда ангел это говорил, Сиф издалека присматривался к этому месту наслаждения, в котором жили его родители и в котором совершили грех неповиновения воле Божией. Сиф пришёл в такой восторг от этого вида и притом проникся таким умилением, что начал плакать; тогда ангел сказал ему: «твой отец скоро умрёт, но вот три семени запрещённого дерева, возьми их и положи под язык умершего твоего отца так, чтобы с этими семенами он был и погребён». Сиф ушёл и поступил так, как велел ему ангел. Спустя несколько времени после этого на том самом месте, где был похоронен Адам, выросло три дерева, которые производили из себя столь прекрасные плоды, что на свете ничего не было более приятного. Впрочем, плоды от этих дерев были терпкие и горькие, вследствие чего люди перестали заботиться об этих деревьях.

Когда наши отцы были переселены в Египет, говорил Асгавер, Моисей видел горящий куст на том месте, из которого Бог к нему говорил, и, по сказанию легенды, Моисей, выломав веточку из этого куста, производил посредством её чудеса, о которых читаем в св. писании. По возвращении в обетованную землю наши отцы начали строить города и замки для защиты от неприятелей; деревья же, о которых я говорил, стояли на своём месте, на горе, на которой стоял Иерусалим; но они находились за оградою города, до самых времён Давида. Этот царь и пророк повелел оградить их каменною стеною и вблизи их построил себе дом; ему очень нравился вид этих деревьев.

Однажды он повелел сорвать с них три плода и, когда их разрезали, в одном из них найдена земля, в другом какая-то надпись, а в третьем изображение страданий Иисуса Христа, предвозвещённого царём Давидом в его псалмах.

Среди различных последующих обстоятельств Иерусалим совершенно был разрушен, дворец Давида и указанные деревья остались далеко за городом до времени, когда Антипатр, отец Ирода, первый повелел их срубить и предназначил это место для исполнения казни над преступниками. Это место и стало с этих пор известно под именем Голгофы. Эти три дерева были перенесены в город и положены вблизи великой каменной стены; на них я, говорит Асгавер, часто сидел и по ним ходил с моими товарищами. Из этого-то дерева сделан крест Иисусу Христу. Асгавер рассказывал далее, что слышал от своего отца рассказ о том, как прибыли три волхва, спрашивающие о новорождённом царе, чтобы воздать ему славу и поклонение, и как святое семейство, боясь гонения Иродова, спаслось бегством в Египет¹¹⁴.

Когда святое семейство убегало в Египет, Мария, заметивши воинов, так испугалась, что упала бы с осла на землю, если бы Иосиф не поддержал её. Тогда увидели они густые кусты и в них скрылись, деревья же сами наклонялись, чтобы их скрыть; и так воины прошли, не заметивши их; потом ветви поднялись, и Иосиф и Мария отправились в дальнейший путь.

На другой день прибыли они в пустыню и были поражены новою опасностью, увидевши выбежавших из пещеры двух разбойников. Эти разбойники поймали Иосифа и Марию с младенцем и, приведши их в свою пещеру, допрашивали их, кто они. Мария сильно испугалась, но св. младенец посмотрел на разбойников с такою силою и кроткою улыбкою, что умягчил их сердца; поэтому они пустили на свободу святое семейство, приказавши даже принесть пелены Иисусу и подкрепление для его родителей.

Должно ещё и то сказать, что жена одного из этих разбойников имела больное дитя и как только выкупала его в той самой воде, в которой купали Иисуса, дитя в туже минуту выздоровело. Изумлённые разбойники уступили Иосифу и Марии лучшее помещение для покоя, на другой день сами вывели их на хорошую дорогу. Один из разбойников, желая им счастливого пути, сказал Иисусу: «Господи, я сильно верю, что ты более, нежели человек, поскольку я не имел смелости убить всех вас троих и поскольку вы первые выходите без вреда из моего жилища» – и со слезами на глазах простился с ними. Это был тот самый разбойник, как засвидетельствовала Мария, который впоследствии был распят с Иисусом.

Продолжая путь, св. семейство прошло пустыню; в полуденное время Мария слезла с осла для отдыха, потому что была весьма утомлена и села в тени дактилового дерева. Поднявши глаза вверх, Мария увидела на дереве плоды, и поскольку они казались ей весьма приятными, она пожелала их покушать, но не могла достать, потому что они высоко висели на дереве. Вдруг самая ветвь наклонилась к её коленам и Мария нарвала себе плодов столько, сколько хотела, и продолжала путь в Египет.

Земля Египет удалена от Иудеи на 16 дней пути. Когда же прибыли они в Египет, во всех местах, где они проходили, идолы падали пред ними; много египтян приходило воздать им поклонение; тем же, которые их за это укоряли, они отвечали: «как? наши боги падают пред ними, почему же и мы не можем воздать им поклонения?» Спустя некоторое время явился во сне ангел Иосифу и повелел ему возвратиться в Иудею, потому что Ирод уже бедственно окончил свою жизнь».

За сим в уста Асгавера вкладывается сказание об Иуде предателе. Асгавер так описывает жизнь Иуды предателя. Отец Иуды происходил из колена Рувимова; он был садовником и производил маленькую торговлю различными фруктами; жена, сделавшись беременною, однажды видела такой сон: она родит сына, который держит в руках корону. Сын этот, видела она во сне, бросил корону на землю и попирал её ногами; потом, приблизившись к собственному отцу, убил его; затем пошёл в храм и разбил драгоценнейшие украшения, какие там были.

Пробудившись с ужасом, она рассказала свой сон мужу, который всех спрашивал о его значении. Наконец ему объяснили, что этот сон предвещает, что у него родится сын, который убьёт его и будет на столько жаден к деньгам, что ради них пустится на величайшие преступления. Слыша это, отец Иуды сильно встревожился и, чтобы избежать будущего зла, уговорился с женою утопить это страшное дитя. Когда Иуда имел от роду уже десять дней, отец принёс его к реке Иордану, впадающему в средиземное море¹¹⁵. Но та корзина, в которую он вложил Иуду, унесясь в море, приплыла к острову Кандии. Царь этого острова, прохаживаясь вместе с женою по берегу моря, увидевши плывущую корзину, приказал достать её и, узнавши по одёже, что дитя было еврейское, назвал его Иудою. Молодой Иуда воспитывался вместе с царским сыном, который был одним годом старше его. Когда оба уже немного подросли, было замечено, что Иуда крал деньги у своего товарища; царевич донёс об этом своему отцу; вскоре после этого все вещи Иуды были пересмотрены и были найдены у него деньги, перстни и другие драгоценности, которые он тайно похитил у царя и царицы. Царь, приказал подвергнуть Иуду сечению розгами и сказал ему: «ты совершенно не мой сын, хотя носишь это имя, но ты подкидыш, вытащенный из морских волн и воспитанный по моей милости». При этих словах лице Иуды воспламенилось местью; как скоро он узнал, что он не тот, за кого он считал себя, решился отомстить и доказать, что все это произошло по наговорам молодого царевича, и высматривал только удобное время, когда бы ему за это отплатить. Однажды, когда оба они вместе прохаживались по роще, Иуда так сильно ударил по голове своего товарища, что он тотчас окончил жизнь. Совершивши такое злодеяние, он хотел спастись бегством и, прибывши на берег острова, поплыл морем в Египет.

Оттуда он прибыл в Иерусалим и вступил на службу к одному знатному господину. Спустя некоторое время этот господин послал его за покупкою плодов и указал ему даже дом, в который он должен обратиться. Иуда жадный к деньгам, перескочил через ограду сада и начал срывать плоды: отец его, заметивши это, сказал ему, не зная, что он обращается к своему сыну: «для чего ты, злодей, пришёл красть плоды мои?» Иуда, побуждённый злобою, ударил его несколько раз с такою силою, что убил его, и после, забравши украденные плоды, ушёл из сада. На другой день жена убитого, а его собственная мать, принесла жалобу судиям, которые дали такой приговор: так как израненный человек умер вследствие побоев Иуды, то за это Иуда должен оставшуюся вдову взять к себе в супругу. Когда вследствие этого Иуда вступил в брак с женою убитого, он был прозван Искариотом, т. е. убийцею, и жил в супружестве с своею материю.

Эта женщина, по истечении некоторого времени, заметила, что Иуда имеет в ноге два пальца сросшиеся и вскричала: «о, Господи, вижу теперь, что оправдался мой сон, потому что то прегадкое дитя, которое мы выбросили в море, имело подобные сросшиеся пальцы», и чем более присматривалась к Иуде, тем более приобретала уверенность, что это он самый, потому что ещё имел на лице такое же черное пятно, как некогда имел её сын, о котором она думала, что уже утоплен.

Во всем этом рассказе видим, как человеческое предание употребляло чернейшие краски, почерпнутые из иудейских и языческих преданий, для изображения жизни одного из величайших преступников, который предал наконец самого Спасителя и после удавился с отчаяния.

Когда Христа Господа вели на место, где Он имел быть распят, Асгавер, сторонник книжников и фарисеев, хотел также быть свидетелем этого происшествия: «я находился в дверях моего дома», говорит он, «когда увидел толпу народа, бегущего и кричащего: Иисуса распинают; я взял на руки своё дитя, чтобы показать ему его, потому что именно в это время подходил изнеможённый Иисус, падая под своим тяжёлым крестом. Он остановился у дверей моего дома, желая отдохнуть, но я принял себе это за оскорбление и сказал со злостью Ему: «иди себе далее от моих дверей; не хочу, чтобы такой преступник, как Ты, отдыхал пред моим домом». Иисус печально посмотрел на меня и сказал: «Я отдохну, но ты будешь блуждать и никогда не найдёшь покоя, будешь ходить вдоль и поперёк по миру до судного дня. Иди... ты когда-то увидишь Меня судящим двенадцать колен, которые Меня распяли».

Я оставил своё дитя и пошёл за Иисусом; первое лицо, которое я встретил на пути, была Вероника, которая отёрла Иисусу лице своим платком, и на этом платке остался образ лица Иисуса. Далее я увидел Марию и других плачущих жён. Один ремесленник, нёсший гвозди и молоток, взявши один из этих гвоздей и показывая Марии, сказал: «смотри, жено, этими-то гвоздями твой сын будет прибит ко кресту».

Я шёл далее на гору; когда мы туда прибыли, то увидели, что одни совершители казни взяли крест и положили на землю, другие выкапывали глубокие ямы, иные снимали одежды с Иисуса. Когда таким образом он остался нагим, некоторые отворачивали свои глаза, чтобы не быть очевидцами такого позорного вида, другие же произносили разные шутки и вообще насмехались. Мария, снявши с головы своё покрывало, подала Иисусу для прикрытия Его наготы. Крест поместили на том месте, где был похоронен Адам и где находились те три дерева, о которых я упомянул. Иисус, сказавши несколько слов, умер. В то время небо затмилось, началась страшная буря, умершие восстали из своих гробов, скалы разрушились и земля распалась у подножия креста. Лонгин пришёл с своим копьём и пробил бок Иисусу, Который был мёртв. Кровь, вышедшая из его бока, потекла в расселину земли у основания креста и окропила голову Адама и Евы, там погребённых и превратившихся в прах.

Это есть без сомнения одно из возвышеннейших представлений средних веков, что Христос умер на том самом дереве, которое выросло из семени райского дерева на гробе наших прародителей, что крест был поставлен на том месте, где почивали тела Адама и Евы, и что текущая с этого креста кровь Спасителя потекла на их прах, как знак искупления за совершенные грехи.

Асгавер так окончил своё повествование: «как только Христос умер, я посмотрел на Иерусалим, чтобы ещё раз его увидеть и потом расстаться с ним, я начал своё путешествие, сам не зная, куда иду; прошёл высокие горы и теперь, куда бы я ни пришёл, не могу долго оставаться, и вот в эту минуту мне кажется, что я стою на раскалённых углях; самые ноги мои двигаются с нетерпением, чтобы идти далее. Прошёл я все страны от востока к западу, от юга к северу. Обошедши весь мир, я возвратился опять в Иудею, но там не нашёл я ни родственников, ни друзей, потому что прошло сто лет, как я начал ходить беспрестанно. Жизнь казалась мне бременем; поэтому я оставил Иерусалим, где меня уже никто не знал, бросился на всякие опасности, чтобы найти смерть, но что́ бы я ни делал, слово Божие должно исполниться на мне. Сражался я в тысячах битв; получил более двух тысяч, можно сказать, смертельных ударов, и однако ни от кого и никогда не был ранен, потому что тело моё твёрдо, как скала и ни одно оружие не берёт его. Плавал я по морю и, хотя корабль разбился, вода носила меня, как перо, на своей поверхности. Не хочется мне никогда ни есть, ни пить, не подвержен я никаким болезням и не могу умереть. Я прошёл уже четыре раза весь мир, видел все великие перемены, совершившиеся в мире, страны опустошённые, города разрушенные; потребовалось бы весьма много времени, чтобы обо всём, виденном мною я мог рассказать». Окончивши так свою историю, жид, вечный скиталец, поднялся с своего места и хотел идти. Тогда епископ просил его, чтобы он хоть на минуту ещё остался, и давал ему на дорогу деньги; но он отвечал: «в деньгах я не нуждаюсь, потому что могу обойтись без пищи и пития, хотя также сотворён, как и другие люди; что же касается одежды и обуви, то они мне также не нужны, потому что моя одежда, которая была на мне во время страданий Иисуса, никогда не уничтожается». И поклонившись всем собранным, он начал снова своё пятое путешествие по свету.

Эта легенда о вечном жиде, начало которой скрывается в первых веках христианства, и в наше время послужила прекрасным сюжетом для многих романов и повестей в европейской литературе.

Таким образом, наказанием иудеям за оскорбление Спасителя мысль христианская назначает жизнь в мире без всяких удовольствий и желание найти смерть и не находить её.

Действительно большего мучения для человека воображение не может представить; жизнь без всяких удовольствий и при одних душевных страданиях мучительнее всякой смерти. Понятны после этого вопли грешников, имеющих некогда вопиять: «горы и камение падите на ны, и покрыйте ны» (Откр.6:16) – и смерть убежит от них.

Б. Ещё резче эта любовь выражается в защищении детей от опасностей. В сем случае она является полною героического самоотвержения.

Львица, воспитывающая своих детей с удивительным материнским чувством, особенно свою заботливость о потомстве проявляет в защищении его от опасностей. Горе тому, кто неосторожно приблизится к логовищу этой семьи; зверь вдруг его настигает и без милосердия терзает его зубами, думая, что это враг, покушающийся на жизнь его детей. Любовь и подозрительность обнаруживается в этой матери в каждую минуту – отнимает у неё сон и наполняет её сердце беспокойствием.

Волчица представляет собою образец материнской отваги и самоотвержения в защищении детей. Прежде всего она занимается перенесением своих детей в чащу леса и в логовище, недоступное для человека. Но потеря дитяти приводит волчицу в бешеное отчаяние, и её месть людям, похищающим её потомство из логовища, неукротима.

Медведь, говорит Бюфон, есть зверь не только дикий, но и уединённый: он удаляется от товарищества, от местности, обитаемой человеком. Животное это не дружественное, но сохраняющее в себе дары, какими наделила его природа, и между ними любовь к детям и самоотвержение ради их.

Медведица подвергает жизнь свою опасности с храбростью истинно богатырскою для того только, чтобы спасти от неприятеля своё потомство.

Родительская любовь лисицы стои́т выше даже её хитрости. Самка, оберегая своих детей, забывает о собственной опасности. Если человек приблизится к её норе, она того же дня ночью переносит своих детей в другую нору и становится в защиту своих детей, не измеряя сил неприятеля. Туссенель передаёт, что самка, с одним дитятей скрывавшая в поре, в лесах графства Essex, должна была оставить эту нору вследствие нападения на неё охотников, которые в догоню её пустили собак. Положение её было слишком критическое; нужно было, поэтому, думать, что не хватит ни времени, ни отваги подумать о сохранении дитяти; однако она умудрилась схватить дитя в зубы и бежала с ним несколько миль; но, наконец, в каком-то дворе настигнутая огромной собакою, принуждена была выпустить своё дитя. Охотники, поднимая труп, убедились, что бедная мать сделала все, что только можно было сделать.

Самка бобра защищает своих детей запальчиво: она скорее допускает себя убить, чем дать на погибель своё дитя; когда заметит человека, покушающегося на жизнь дитяти, самка бежит за ним и издаёт за ним жалобный крик, напоминающий собою плачевный голос человека.

Капитан корабля Галль, путешествовавший в Суматру, узнал от местных жителей о том, что банды орангутангов наполняют леса этого острова. Заинтересовавшись описанием обычаев этих животных, он собрал двадцать вооружённых искусных охотников и отправился с ними в глубокий лес, в двухстах верстах от Труман. Скоро эти охотники приметили самку орангутанга, ползающую на ветвях довольно высокого дерева с дитятей на руке. Первый выстрел раздробил её пальцы; – она издала болезненный крик и, тотчас взвесив значение опасности, перебросила дитя на густую ветвь дальнего дерева, не обращая внимания на страдания, какие причиняла ей рана руки. Охотник подступил ближе к дереву, на котором она сидела; но эта богатырская мать, не думая уже о себе, следила только за движениями своего дитяти, несказанно счастливая тем, что оно уже ушло от опасности. За другим выстрелом пуля пробила её грудь, – она упала с дерева и, испуская последнее дыхание, последнее прощание послала своему дитяти, смотря на него слёзным взором.

Точно также из сумчатых животных Кенгуру, раненные охотником, ни о чем другом не заботятся, как только о сохранении своих детей, пренебрегая собственною жизнью. В этом отношении примерными матерями становятся самки дидельфов, материнскую любовь которых воспели некоторые поэты.

Обезьяны бесхвостые, иначе называемые долгорукими, живущие на островах индийского архипелага – Яве, Борнео, Малаке, Суматре и в Сиаме, в минуту опасности, защищают детей своих, не щадя жизни, даже против тигров и леопардов.

Хомяки, рои которых вредят полям земледельца, представляют собою не менее заботливых матерей. Они рождаются слепыми и только на девятый день начинают открывать свои глаза, в 15 или 18 перестают кормиться грудью. Материнская любовь этих животных, говорит Гербе, обнаруживается в каждую минуту их жизни. Во время опасности, самка дрожит как в лихорадке; на этот сигнал молодые – ещё чрезвычайно слабые для того, чтобы уходить – цепляются своими ротиками за грудь матери, которая уносит их в какой-нибудь беспечный уголок и в таком же виде возвращается с ними обратно в гнездо. Если же, во время этого бегства, которое-нибудь дитя отпадёт от груди, мать возвращается, схватывает его своим ртом и потом уже, держа его во рту, продолжает своё бегство.

В диком состоянии корова вместе с самцами, мужественно защищает своих детей от неприятелей: они собою около своих детей образуют круг и своими рогами прогоняют неприятеля от своих детей.

В семействе оленей брат с сестрой обыкновенно составляют брачный союз. Чета эта, тесно между собою связанная любовью, тщательно заботится о своих детях; не раз идёт под стрелы охотников для того только, чтобы отдалить его от логовища, в котором почивают её дети.

Лань, которой Бюффон усвояет название Virginis, скрывает своё новорождённое дитя в густых кустарниках или в высоких травах и наведывается к нему очень часто; ночью же от логовища не отходит. Молодые лани, на первых днях своей жизни, спят так крепко, что человек, заставши их во время сна, легко может забрать их с собою. И в течение нескольких часов дети лани легко осваиваются и привязываются к новому своему кормильцу. Но лань, у которой человек забрал детей, часто бежит за ним и плачевным голосом просит его возвратить её собственность.

В. Но ничто столько не свидетельствует о материнской любви животных, как та горесть, какую они испытывают при потере детей. В этом отношении особенно останавливают на себе внимание роды наиболее полезные человеку, так-называемые пережевывающие животные, каковы вол, коза, овца, олень, лось, верблюд, жирафа и т. п., в глазах которых, как говорит Туссенель, Бог начертал доброту, постоянство и приятность. Правда, большая часть из них, именно живущие в множестве, как бык, козел, не могут быть названы благопопечительными отцами своих семейств, но за то самки все для своих детей бывают самими заботливыми и чувствительными матерями.

Корова – эта кормилица рода человеческого – есть вместе примерная мать. Как только она становится матерью, лижет своё дитя, всматривается в него глазами, полными материнской любви и ни на минуту не оставляет его. Но вот любовь её должна испытать тяжёлый удар: по истечении четырёх или пяти недель мясник покупает у хозяина телёнка, мать – корова должна непременно расстаться с своим дитятей и при том навсегда. Горький и тяжёлый этот день для бедной матери. Заунывным голосом, выражающим скорбь и жалобу, она протестует против жестокости человека. Некоторые коровы, разлучённые с своим телёнком, не хотят принимать пищи и оканчивают свою жизнь, добровольно, голодною смертию – иных убивает грусть.

Во время франко-прусской войны немцы захватили множество коров со многих домов. Нерассудительные в этом случае солдаты не обращали внимания на телят, мать отлучали от детей. У одного владетеля корова до такой степени была раздосадована против немилосердного поступка солдат, что ни коим образом не хотела оставить сарая. Солдаты начали её бить дулами от ружей, и она повалилась на землю, не чувствуя тяжести ударов; тогда солдаты стали её колоть, и она исколотая без жалости, окровавленная – уступила силе, но на каждом почти шагу оказывала сопротивление. По разлучении с своим дитятей, эта бедная мать, следуя за немецким обозом, продолжительным заунывным рычанием заявляла о своём страдании; наконец, в один день, улучивши удобную минуту, убежала из-под стражи и прибежала, глубоко и тяжело дыша, в свою родную деревню. Тяжело было смотреть на эту корову: исхудалая, поражённая грустью, хвост урезан, хребет окровавлен; она у всех возбуждала к себе сострадание. Но обо всех своих страданиях эта чувствительная, исстрадавшаяся мать забыла, когда увидела своё дитя. Вскочивши в сарай, она тотчас подошла к телёнку и начала его лизать; не могла, однако, дать ему молока из своей груди: молока в ней не оказалось ни капли. Груди её оказались высохшими, но не высох в ней источник материнской любви. Она усердно лизала и лизала своё дитя.

Исаак Гаий был свидетелем поразительной сцены: один корабль, по ошибке приплыв в место, окружённое полюсными льдами, пребывал несколько месяцев в горестном положении. Однажды с вершины мачты Гаий видит, что к кораблю приближается полярная медведица с двумя медведенками. Семейка эта, побуждаемая запахом жира от убитой около корабля морской собаки, стремилась к трупу животного, которое для неё представляло роскошное кушанье. Моряки, увидевши с корабля медведицу, бросили ей громадный кусок мяса, которое у них находилось ещё в запасе. Медведица, схватив этот кусок и разделивши его на две половины, положила его пред своими детьми. Когда, по съедении этого куска, медведица с доверием подошла ближе к кораблю, то была приветствована выстрелами; пули пробили её грудь, медведенки пали мёртвыми. Далее последовало зрелище, говорит Туссенель, поразительное до слёз. Бедная мать изливала над детьми трогательные материнские чувства, сама находясь при последнем издыхании. Забыв о своей тяжёлой ране, самка подползла к остаткам мяса, разорвала его и принесла своим деткам, и когда приметила, что уже не могут есть, схватила их, прижала к себе и издала пронзительный жалобный вопль. Потом видя, что все её усилия напрасны, начала лизать их раны и прижимать к своей груди уже мёртвые и холодные останки своих детей. Потом поднесла свою голову, встала на ноги, подползла к кораблю, неся своих мёртвых детей, и издала рёв, который можно было назвать проклятием убийцам. Моряки ответили ей выстрелами. Медведица пала и, умирая, лизала раны своих детей.

Бобр, пребывая в реке и озере, уничтожает рыбы более, чем сколько может съесть, отгризывает им головы, а остальную часть тела бросает; вода через это страшно портится. Но как самец, так и самица выдры ни на минуту, не опускают своих детёнышей, и в случае, когда рука человека отнимает у них дитя, печальную свою жизнь самец и самка добровольно оканчивают головною смертию.

Естествоиспытатель Стелер убил молоденького бобра; на девятый день после сего он нашёл на берегу поражённую отчаянием мать убитого им животного. Одним выстрелом положил и её трупом и тогда убедился, что она чрезвычайно исхудала. По тщательном исследовании её желудка, естествоиспытатель убедился, что бедное животное, со времени утраты дитяти, не принимало никакой пищи.

О продолжении издания журнала «Руководство для сельских пастырей» в 1878 г.

Журнал «Руководство для сельских пастырей», издаваемый, по благословению Святейшего Синода, при киевской духовной семинарии с 1860 года, продолжает издаваться и в настоящем 1878 г.

Подписная цена на месте 4 руб; а с пересылкою во все места Российской империи 5 руб. серебром. Плата за журнал по официальным требованиям, как то: от консисторий, правлений духовных семинарий и благочинных, может быть, по примеру прежних годов, рассрочена до сентября 1878 года.

В редакции этого журнала продаются: 1) экземпляры «Руководства для сельских пастырей» за 1861, 1864, 1865, 1871, 1872, 1873, 1874, 1875, 1876 и 1877 годы. При требованиях журнала за все означенные годы может быть делаема уступка по особому соглашению с редакциею.

2) Сборник поучений на все воскресные и праздничные дни и на все замечательные случаи церковной и общественной жизни. Выпуск 1-й Сборника поучений, помещённых в журнале «Руководство для сельских пастырей», содержит в себе поучения на все 52 воскресных дня года; на некоторые воскресные дни в нём помещены по два, по три, даже по четыре поучения. Цена 1 руб., за пересылку 20 к. Выписывающие не менее 20 экземпляров пользуются уступкою 15%.

3) Практические советы священникам при производстве следствий по проступкам и преступлениям священно и церковнослужителей. Цена 35 к. с пересылкою.

4) Указатель статей, помещённых в «Руководстве для сельских пастырей» в течение десяти лет, с 1860 г. по 1869 год включительно. Цена 35 к. с пересылкою.

5) Опыт практического руководства для пастырей. Выпуск первый. Цена 40 к. с пересылкою.

С требованиями как на журнал, так и на поименованные книги нужно адресоваться так: В редакцию журнала «Руководство для сельских пастырей» в Киеве.

Редактор, Ректор семинарии архимандрит Виталий.

От редакции.

Редакция «Руководства для сельских пастырей» находится вынужденною объяснить, что а) «Сборник поучений», изданн. ею, продаётся не по 1 рублю, а по 1 руб. 20 коп. с пересылкою, как и было объявлено о том ещё в прошлом 1877 году. Посему заявившие требование на такой Сборник и выславшие только по 1 руб. за экземпляр благоволят дослать остальных 20 коп. (почтовыми марками).

2) Желающие в настоящем году иметь наш журнал и не успевшие подписаться на него к началу года могут получить сполна все журнала, начиная с первого №, в какое бы время текущего года они не подписались.

3) Получающие нашего журнала по одному только заявлению благоволят, при уплате долга, объяснять, что деньги ими высылаются именно в уплату долга за получаемый уже экземпляр.

Христос воскресе!

Велик и светел, бр., нынешний день; свят и торжествен нынешний праздник. Воистину это праздников праздник и торжество торжеств! Ныне, по писанию, все исполнилось света – и небо, и земля, и преисподняя, вся тварь празднует светоносное Христово воскресение. Ныне не только у нас грешных на земле праздник, но и на небе торжество; не мы одни славим воскресшего Христа, ангелы на небесах – и те прославляют Его воскресение. «Воскресение Твое, Христе Спасе, ангелы поют на небеси».

Благодарение Господу Богу, что Он сподобил нас дожить до этого светлого праздника. Слава Ему, Милосердому, что Он удостоил нас, после поста и молитвы, после поклонения честным страстям Христовым достигнути поклонитися св. воскресению Его! Будем теперь молиться Ему о том, чтобы это воскресение прославить нам чистым сердцем, – светлые дни воскресения Христова провести нам по-христиански, дабы нам не нарушать святости нынешнего праздника и не омрачать радости нынешних светлых дней.

Случается нам, бр., видеть, что и свет солнца иногда затемняется, и ясный день становится иногда мрачным и пасмурным; точно также может случиться, что и светлость нынешних дней может омрачиться, радость нынешнего праздника может перейти легко в печаль. Свет солнца обыкновенно затемняется облаками, а светлость праздника, духовная радость торжества затемняются нашими грехами, нашим неблагопристойным поведением. Так напр., какая радость в нынешний праздник будет в том доме, где в семействе злоба и раздор? Или ещё: что за светлый праздник будет в том доме, где в семье нетрезвость? Или опять: что за радость – где в семье дети непослушны, буйны и всегда с бранью на устах? Я указал вам, бр., только некоторые случаи из жизни, которые более других возмущают праздничную радость воскресения, и светлые дни праздника обращают в дни сетования и плача, и указал потому, что они чаще других повторяются в нынешние светлые дни праздника, – а мало ли и ещё темных и неблагопристойных дел в нашей жизни?

И кто, други мои, проводит так нынешний праздник, тот не чистым сердцем славит воскресение Христово, тот не радуется вместе с ангелами нынешнему светлому празднику. Если кто творит злые и непотребные деда, тот угождает только злым духам, любителям злых наших дел.

Итак, бр., не обращайте же светлых дней Христова праздника во дни печали и сетования, в дни непотребства и лукавствия своею непристойною жизнью, своим нехристианским поведением. Дозволяйте себе в праздник все, что Христос Господь нам дозволил, и удаляйтесь того, что Он осудил и запретил. Всякая радость наша будет угодна Спасителю и достойна Его, если руководителем в наших словах и делах будет Его спасительный закон.

Дай же нам, Господи, всем неосужденно и с чистою совестью провести нынешний светлый праздник. Аминь.

Священник Гр. Гуляев

Православные христиане! При Божией помощи, усердием нашего церковного старосты, в нашем храме устроен новый иконостас, а также весь храм прилично украшен, и ныне мы пришли сюда призвать Божию благодать на обновлённый храм сей и вознести благодарные молитвы к Богу за то, что Он даровал нам Божий храм и по своей милости промышляет о нём. Конечно, молясь в сем храме, вы также с особенным вниманием смотрите на красоту храма. Взор ваш останавливается прежде всего на новом иконостасе. Да и как не посмотреть христианину с отрадою в душе на Божию красоту? Здесь лики св. угодников Божиих сияют как звезды на небе. Везде украшение, чистота и опрятность. Прекрасен теперь храм наш. Честь тебе, добрый муж и благотворитель св. храма сего! На его украшение ты принёс не малую жертву от твоего имущества. За такое усердие к Богу и Его св. жилищу никогда не забудет тебя св. Церковь. При каждом Богослужении она воссылает свои молитвы к Богу о своих благотворителях, взывая: о плодоносящих, и добродеющих во святем и всечестнем храме сем (из суг. ект.) Господу помолимся; освяти, Господи любящия благолепие дому Твоего, Ты тех воспрослави Божественною Твоею силою (заамв. мол.). Вот награда усердным благотворителям святых храмов Божиих!

Бр. хр.! Мы радуемся обновлению нашего приходского храма, нам приятно видеть свой храм прилично украшенным. Но неужели все дело должно тем и кончиться, что мы посмотрим теперь на новый иконостас, на красоту храма, да и пойдём отсюда, не поучившись ничему полезному и спасительному для души? Нет, в нашем праздновании по случаю обновления храма, есть не мало поучительных и назидательных уроков для нас. Ныне в храме нашем новый иконостас; он обновлён и украшен, все в нём чисто и опрятно. Но обновлена ли наша жизнь, украшена ли наша душа? Душа наша есть также храм, который дорог для Господа и для нас самих.

Да, други мои, по слову св. Ап., душа наша есть тот храм, в котором должен жить Дух Божий (1Кор.3:16). Для Бога, конечно, приятен и этот храм, в который мы приходим молиться Ему, и который мы теперь украсили; но храм души нашей несравненно приятнее и дороже. – Этот храм рукотворенный построен и украшен усердием человеческим, и в своё время опять обветшает и, может быть, совсем не будет существовать; а храм души нашей, созданный Всемогущим Творцом по образу и по подобию Божию, купленный бесценною кровью Христа Спасителя нашего, должен существовать вечно и назначен для царства небесного. А потому и забота наша об украшении души нашей, как храма Божия, должна быть для Бога самая приятнейшая и для нас спасительная.

Что же нужно для украшения наших душ, чтобы соделать их достойным жилищем Духа Божия? Как видимый нами храм украшен новыми изображениями св. угодников Божиих, так и душа наша – этот невидимый духовный храм Божий – должна быть украшена христианскими добродетелями; добродетели составляют для души нашей самое дорогое и для Бога приятнейшее украшение. Душа наша, если не будет украшена добродетелями, то не будет и угодна Господу Богу. В видимом нами храме, на иконостасе сияет позолота вещественная, чистая и светлая; а в душе нашей должна сиять позолота, только другая и более ценная, – чистота и святость нашей жизни, благоговение и страх Божий, твёрдая вера и любовь к Богу. Этот храм рукотворенный для нас есть как бы земной рай, и для истинного христианина дороже побыть в этом раю один день, нежели тысячу лет в домах грешных. Но как хорошо, как отрадно для христианина, когда храм его души согревается и освещается светом и теплотою веры и любви к Богу и украшается добрыми его делами! Тогда в душе его пребывает самое царство Божие, благодать Божия сияет в нём светлее всякого золота и украшения земного. Тогда в уме и сердце христианина, как на престоле, царствует правда, мир и радость о Дусе Святе. И. Христос сказал в своём Евангелии: кто любит Меня, тот слово Мое соблюдет, и Отец Мой возлюбит его, и Мы приедем к нему и оби­тель у него сотворим (Ин.14:23). В такой-то красоте и славе должна быть наша душа, как невидимый и духовный храм Божий!

Но если мы со вниманием рассмотрим нашу душу, то вместо обновления и украшения скорее всего найдём в ней всякую нечистоту и безобразие; а эта нечистота и безобразие суть наши греховные страсти, наши беззаконные дела. Сколько, например, происходит между нами гнева, зависти и ненависти, вражды и злобы, гордости и клеветы? Сколько происходит у нас сквернословия, обмана и неправды, воровства и разврата? Непочитание отцов и матерей, старших и начальствующих у нас не редкость. Нельзя не сказать и о пьянстве. Эта губительная зараза, отнимающая у человека рассудок, разрушающая благоденствие общественное и счастие семейное, не только не искореняется, а напротив более распространяется. И старые, и молодые не стыдятся упиваться до безобразия и уподобления скоту несмысленному. И можно ли пересказать теперь все наши грехи и беззакония? И после этого судите, бр., сами, насколько бывает иногда безобразен и неприятен для Бога храм нашей души, оскверняемый нечистотою наших грехов. И кто, думаете вы, живёт в этом храме? Животворящий Дух Божий – источник света и жизни отвращается от сего храма, как от смрадного трупа. Злой диавол устрояет в нём своё владычество и производит всякую греховную мерзость, чтобы, поругавшись над человеком, предать храм его души на вечное сожжение огню геенскому. Вот в каком унижении и бесславии часто находится храм нашей души!

Какие же мы будем прихожане храма сего, когда будем смотреть на его красоту, а храм души нашей будем осквернять своими греховными делами и приготовлять себе погибель временную и вечную? Но бр. мои! Ничто не препятствует нам очистить храм души нашей от греховной нечистоты. Всеблагий Господь, помогший нам устроить новый иконостас и украсить храм сей, поможет также своею благодатью украсить и храм души нашей христианскими добродетелями. Но где и у кого можем мы поучиться св. добродетелям? Здесь же – в св. храме, у св. угодников, изображённых на иконах, а прежде и более всего у Спасителя нашего И. Христа. Вот образ Его но правую сторону царских врат. По истине прекрасен и дорог для нас Его пречистый лик! Но как дороги, как высоки и вместе поучительны для нас Егo святейшая жизнь и божественные дела! Он показал нам глубочайший пример кротости, смирения, терпения, милосердия и любви, своими страданиями и смертию для всех нас приготовил царство небесное. Вот по левую сторону царских врат образ Пречистой Божией Матери. И Ея жизнь для нас также поучительна. Она просияла кротостью, смирением, чистотою, и за то удостоилась быть одушевлённым храмом Царя Небесного – И. Христа. Как Матерь рода христианского, Она всех нас любит пламенною любовью и всем готова подавать Свою помощь. Будем же всегда молиться И. Христу и Его Пречистой Матери, да помогут Они нам подражать святейшей их жизни и делам, и, таким образом, украшать и приготовлять храм нашей души для вечного блаженства. Здесь же – на сем иконостасе мы видим изображения св. Апостолов, святителей Христовых: Николая Чудотворца, Митрофания Воронежского, Тихона Задонского, великомуч. победоносца Георгия, муч. Иоанна воина и других, к которым и вы нередко прибегаете в своих нуждах. Все эти угодники Божии, как вы видите, также написаны благолепно. Но св. жизнь и дела их несравненно благолепнее. Они украсили себя христианским смирением, кротостью, воздержанием, терпением, усердною молитвою, твёрдою верою, богомыслием, любовью и милосердием к ближним, а некоторые из них за веру Христову претерпели мучения, и так. образом, соделавшись достойным храмом Св. Духа, получили царство небесное. Молись христианин этим угодникам Божиим и старайся подражать их вере и добродетельной жизни. Тогда и ты украсишь храм твоей души. Дух Божий, живущий в тебе, будет наполнять храмину твоей души духовною отрадою, а Отец Небесный за твою добродетельную жизнь приготовить и украсит для тебя храм на небесах, где праведники просветятся как солнце.

В сем же храме Божием есть и другие средства к обновлению и исправлению нашей жизни. Здесь всегда пребывает сам Бог, который от св. престола сего обильно изливает свою благодать и благословение на всех верующих в Него. Здесь возвещается нам слово Божие, которое научает нас добродетельной жизни. Здесь мы в таинстве покаяния чрез духовного отца я пастыря невидимо от самого Бога получаем отпущение грехов, если только каемся искренно и чистосердечно. Здесь мы питаемся небесною пищею – телом и кровью Христа Спасителя нашего, и на все дела и на всю жизнь нашу получаем освящение помощь и благословение Божие. Не пользоваться этими средствами, не научаться у св. угодников добродетельной жизни, забывать Бога и Его св. храм, значит приготовлять храм своей души не для блаженства вечного, а для вечного сожжения в огне геенском.

Бр. хр. и прихожане храма сего! Каждый из вас должен помнить, что храм Божий есть великий и драгоценный для нас Божий дар. Полюбите же его св. любовью как дом Божий и земной рай, как училище веры и благочестия христианского. Приходите сюда неленостно во все воскресные и праздничные дня, для общественной молитвы и прославления Бога. И старые и молодые, богатые и бедные, печальные и радующиеся, и обременённые грехами – все приходите сюда, и здесь испрашивайте себе всех благ, благопотребных для жизни вашей временной и вечной. Взирая же на красоту храма сего и св. угодников Божиих, старайтесь украшать храм своей души св. добродетелями, чтобы в душах ваших пребывал сам Бог, как Он пребывает и в сем храме. Очищайте храм души своей от всякой греховной нечистоты чистосердечным покаянием и при Божией благодати утверждайтесь и укрепляйтесь в св. вере и добродетельной жизни. Аминь.

Курск. губ., Путивл. у., села Поповой слободы.

Свящ. Иоанн Якимов

Прежде и теперь.

I.

Вот встаём мы ночью в поле иудейском,

И опять в дорогу по тропе библейской.

И в молчаньи ночи, в блеске предрассветном,

Грезится страна мне в образе заветном:

Словно вся окрестность, что окинешь взглядом,

Как во время оно, расцветает садом;

Дышат ароматом яркие долины;

Вьются прихотливо синие вершины;

Будто всколыхнулась вся земля пред вами

И на век застыла вставшими волнами;

В зрелый виноградник словно пролетели

С темными глазами стройные газели;

А в садах пестреют пальмы и платаны,

В брызгах серебристых зыблятся фонтаны,

И в тени смоковниц возлежат евреи,

Мысля о Пророке, сущем в Галилеи...

II.

Но встанет солнце, и осветит взором

Край увитый всюду скорбию да горем, –

Край нагой, бесплодный, страшно разорённый,

Камнями, скалами весь загромождённый.

Редко – тень оливы каменисто-пыльной,

Да в скале жилище, как приют могильный;

Редко – малый город, след поры древнейшей,

Издали картинный, а внутри беднейший;

Стенки и дома в нем – сложенные кучи,

Кажется, вот рухнут от порыва тучи;

Только в нем и жизни, что источник древний,

В зелени убогой, ропщущий, плачевный;

Мёртвая окрестность стелется широко,

И сжимает сердце, и туманит око;

Вот повсюду виден тяжкий след утраты –

Пепел жёлто-серый, пепел красноватый...

III.

В мыслях о минувшем, глядя богомольно

На места святые, думаю невольно:

Как ходил по камням, по такому зною,

Он с главой открытой и босой ногою!

Как по этим спускам, крутизнам грозящим,

Логам, водороям, сильного томящим,

Исцелял страдальцев, пролежавших годы,

И ласкал малюток, и кормил народы!

Как на знойном поле, где и глянуть больно,

Он стоял и сеял кротко, сердобольно,

И глядел с любовью за духовной пашней,

Сам томимый скорбью, бедностью всегдашней!

Как, Себя забывши, преданный всецело

Лишь Отцу и людям, вёл своё Он дело

И остался верен истине небесной

От начала жизни и до смерти крестной!..

IV.

Брат, сюда пришедший с мыслью богомолья!

Посмотри, как жаждешь ты и здесь приволья:

Ездишь ты спокойно, повседневно сытый,

От жары и ветра тщательно укрытый;

Там для развлеченья ты по целым суткам

Предаёшься вольно болтовне и шуткам;

Там, при воплях бедной, при малютке нагом,

Проезжаешь мимо ускоренным шагом;

Часто по дороге, за случайным спором,

Ты, собой лишь занят, раздражишься вздором,

И затем достигши места поклоненья,

Чуть не машинально принесёшь моленья,

Глянешь беглым взором по святыне вечной

И спешишь на отдых долгий и беспечный,

И, сюда приехав с богомольной целью,

Ты уж обессилен лишь одной неделью...

V.

А подумать дальше – тяжко становится:

Что когда-то было, что теперь творится!..

Самовидцы Бога, люди веры твёрдой,

Потекли отсюда в мир суетно-гордой,

Проходили горы, берега и долы,

Возвещая людям кроткие глаголы

О Христе Распятом, славе воскресенья,

Дарованьи миру вечного спасенья...

И ценили люди сердцем и сознаньем,

Что Он для нас сделал благостным страданьем,

И, на пользу ближних жертвуя именья,

За Христа терпели тяжкие мученья,

Жизнию и смертию всех учили строго

Полюбить живее в Нем живого Бога,

Следовать Ему лишь и Его ученью –

Одному на свете нашему спасенью!

VI.

Где-ж следы былого?., что мы видим ныне?...

Оттолкнули люди благодать святыни:

«Нет и не бывало никакого Бога,

Лишь к одной могиле нам лежит дорога!»...

И Христа ученье разбирают дерзко,

Отрицают нагло и клевещут резко;

Царствует одна лишь страсть стяжанья злата,

Лишь себе на пользу, не жалея брата;

Дружба и семейство – говорят – химеры;

Что ни год, то меньше и любви и веры...

И подумать страшно, что̀ же дальше будет!

Что умы исправит? что сердца разбудит?!..

Где ты, Иисусе, Вождь семьи народной!

Вот, в тоске великой, в думе безысходной,

Никого не видим, кто бы нас избавил:

Боже наш, о Боже! что?? Ты нас оставил!..

19 мая, 1873 года.

Иерусалим.

С. Пономарев

Праздники Рождества Христова и св. Пасхи – праздники торжественнейшие и радостнейшие для всякого истинного христианина. Сердце христианина не может не быть переполнено духовною радостью в эти великие и многознаменательные дни. А когда человек чувствует в себе избыток духовной радости, то ему хочется поделиться своею радостью с другими; чувство духовной радости, как и всякое другое, не может быть замкнуто само в себе, оно невольно просится наружу. Это-то чувство, кажется, и послужило основою для так-называемых визитов во дни Рождества Христова и св. Пасхи. Казалось бы, после того, что обычай обмениваться визитами и взаимными поздравлениями в праздники Рождества Христова и св. Пасхи представляет отрадное явление в жизни современного нам христианского общества. Но так ли на самом деле? Если праздничные визиты первоначально возникли по чисто-христианским побуждениям, то теперь они утратили первоначальный свой смысл и значение. Многое может говорить и действительно говорит не в пользу современных нам праздничных визитов. Выражение того или другого чувства не может ограничиться тесными, определёнными рамками, принудительными и строго-обязательными для каждого из нас.

Нам свойственно выражать свои чувства свободно, без принуждения и притом пред людьми близкими и дорогими для нашего сердца. Но что же в действительности замечаем? Едва только наступит великий праздничный день, как человек вынужден бывает с раннего утра и до вечера разъезжать по городу, или чуть не бегать из дома в дом, вместо того чтобы наступивший св. праздник провести в кругу семейства или родных. Конечно, нам желательно было бы обменяться приветствиями и благо желаниями в великие праздники и со всеми своими знакомыми и хорошими соседями, но и для этого не представляется возможности. В силу принятого правила визиты должны быть сделаны только в определённые часы и в известный только день. Естественно, потому, все спешат воспользоваться определённым и коротким временем, чтобы обменяться визитами. И вот, вместо того чтобы действительно, лично обменяться приветствиями и благо желаниями с своими знакомыми и соседями, мы должны встречать прислугу их, а нередко и запертую дверь. Что ещё хуже, ради приличия света – общепринятого обычая вынуждены обмениваться и обмениваются праздничными визитами иногда такие лица, которые не имеют никаких внутренних, душевных побуждений к тому...

Впрочем, мы напрасно стали бы распространяться о значении современного нам обычая делать визиты друг другу во дни великих праздников; вся пустота и бессодержательность этого обычая, крайне формальный, а подчас и фарисейский характер праздничных визитов сознаются всеми или почти всеми. И странное дело: хотя все тяготятся пустотою и формальностью праздничных визитов в том виде, в каком они соблюдаются, однако не могут оставить их. Так сильна привычка, так непобедимо-обязательны установившиеся обычаи и сложившиеся приличия света!.. Но, кажется, можно было бы найти не мало простых и лёгких способов к тому, чтобы освободить себя от выполнения обычая, утратившего первоначальный, истинно-христианский смысл, избежать соблюдения пустых правил и каких-то мнимых приличий света. Отчего бы, напр., не заменить праздничных визитов пожертвованиями с какою-либо благотворительною целью? Такая замена, несомненно, была бы желательною для многих и была бы делом поистине христианским, вполне достойным святости великих праздничных дней. В самом деле, если когда-то во дни великих праздников должны вспомнить о своих меньших братьях, которые терпят нужду в самом необходимом, и для которых, потому, наступивший праздник бывает не в праздник, не в радость. Чей же долг, как не наш, позаботиться о бедняках такого рода и дать им возможность принять участие в общей радости по случаю того или другого великого праздника? Лиц, на которых могли бы быть обращены наши пожертвования в замену праздничных визитов, везде много и их всегда можно найти даже и вблизи себя. Возьмём для примера воспитанников наших духовно учебных заведений; разве мало между воспитанниками наших семинарий и училищ таких учеников, которые чуть не круглый год довольствуются одним хлебом и водою? Почему же бы наставникам семинарий и училищ не заменить праздничных визитов подпискою в пользу беднейших учеников? И смеем сказать, что все или почти все наставники изъявили бы полное согласие на подобную замену, во-первых потому, что пожертвования эти обошлись бы много дешевле, чем сколько обыкновенно издерживается на одних извозчиков для разъездов с визитами; во-вторых, и главным образом, потому что эти пожертвования были бы действительно христианским делом, приличным святости великих праздничных дней. Особенно нужно желать замены праздничных визитов подпискою в пользу бедных в такую пору, какова настоящая, когда христианская благотворительность возбуждена по всей России и приносит посильные пожертвования на нужды беспомощной бедности.

Само собою разумеется, что инициатива к замене праздничных визитов подпискою в пользу бедных должна принадлежать не подчинённым, а начальствующим и вообще лицам, имеющим вес и значение в обществе. Прекрасный почин в этом деле недавно сделан преосвященным Черниговским. На страницах Черниговских епархиальных известий в № 5-м за настоящий 1878 год вот что мы прочитали: Три ученика Черниговской духовной семинарии, второго класса Давидовский и Бутырский и первого класса Голосов, оставлены были за малоуспешность на повторительный курс в тех же классах. Вследствие этого они лишились казённого содержания и вынуждены были переживать крайне беспомощное и жалкое состояние. Ещё в октябре прошлого года испр. должн. инспектора семинарии обратил своё внимание на них и довёл до сведения его преосвященства о крайней бедности их. Все эти воспитанники нанимали для себя одну комнату в таком дворе, к которому трудно было проехать в большом экипаже. Его преосвященство пожелал удостовериться в справедливости доложенного ему об учениках испр. должн. инспектора и осмотрел лично квартиру их. Нашлись люди, даже решившиеся отговорить преосвященного от личного осмотра квартиры прописанных учеников, выставляя на вид то, что туда невозможно и проехать. Преосвященный отвечал, что такие-то квартиры он и желает посещать, чтобы своими глазами видеть нужду, угнетающую учеников. Из личных расспросов означенных учеников и хозяйки их квартиры преосвященный удостоверился, в присутствии исправ. должн. инспектора семинарии, что все они только два или три раза в неделю употребляют за обедом щи и кашу, с платою за эти по три рубля в месяц, а в прочие дни недели довольствуются одним хлебом и водою. Тогда же, в октябре месяце, преосвященный лично распорядился, чтобы хозяйка квартиры каждый день готовила этим квартирантам своим на обед два блюда. Для этого, тогда же на месяц октябрь и выданы были деньги хозяйке квартиры. В ноябре месяце означенные ученики были переведены на другие квартиры, занимаемые учениками семинарии, с платою по 7 р. 50 коп. в месяц; причём всем поименованным ученикам назначено было пособие из сумм епархиального свечного завода по 10 руб. каждому. Благодаря такому распоряжению, все они и прожили благополучно до конца прошлого года. – В праздничные дни Рождества Христова некоторые из священников и преподавателей духовно учебных заведений начали высказывать желание о замене праздничных визитов подпискою в пользу бедных воспитанников и воспитанниц духовно-учебного ведомства. К первому же дню нового года преосвященный изъявил согласие на осуществление такого желания. Дня за два до нового года поручено было трём лицам сделать попытку о замене визитов по случаю наступающего нового года подпискою, именно: благочинному городских церквей поручено предложить пригласительный лист настоятелям городских церквей Чернигова: испр. должн. инспектора поручено предложить такой же особый лист преподавателям семинарии, а смотрителю училища – предложить преподавателям училища. Почти все приглашённые к подписке добровольно и даже с радостью изъявили на неё своё согласие. По подписному листу собрано в семинарии 30 руб. Из них тогда же, в первых числах января, испр. должн. инспектора семинарии роздано бедным ученикам 3 руб. По листу для городского духовенства собрано 21 руб. По листу для духовного училища собрано 15 руб. Всего же оказалось 63 руб., выключая розданные 3 руб. Из этих-то денег и назначено его преосвященством по 7 р. 50 коп. двум бедным воспитанникам семинарии – Давидовскому и Бутырскому, которые оба 9 января вошли к его преосвященству прошением об оказании им помощи для содержания в новой квартире, в которой они должны платить за стол и квартиру по 7 р. 50 коп. в месяц. Третьему воспитаннику семинарии Голосову взялся помогать в содержании один из его родственников. Кроме того, этим же двум воспитанникам, по распоряжению его преосвященства, предположено выдать в пособие из сумм епархиального свечного завода по 10 руб. каждому, и по всей вероятности по столько же выдавать ежемесячно до конца учебного года. Остальные за тем деньги из собранных по подписке в количестве 48 руб., с прибавлением к ним 27 руб., пожертвованных его преосвященством, переданы в совет епархиального женского училища, на содержание одной стипендиантки из бедных воспитанниц духовного ведомства, по усмотрению совета училища. Таким образом всей суммы, в количестве 75 рубл. (за исключением 15 и 3 руб., розданных бедным воспитанникам семинарии), собранной взамен праздничных визитов, по случаю нового года, совершенно достаточно будет для содержания одной стипендиантки, в течение года, в епархиальном женском училище. Обеспечение одной бедной воспитанницы в содержании на целый год, конечно, должно быть признано самым лучшим приветствием к наступлению нового года. Столь благотворный пример заслуживает полного внимания и подражания. Если бы лица имеющие вес и значение в обществе, а равно и пастыри церкви, особенно городских церквей, по примеру преосвященнейшего Серапиона, архипастыря Черниговского, приводили в сознание всех классов общества мысль о пользе и необходимости заменить все праздничные визиты подпискою с какою либо благотворительною целью, то сколько бы несчастных вздохнуло бы свободнее и молитвенно пред Богом отблагодарило всех тех, которые в св. великие праздники не позабыли о них!

П. З.

Корреспондент Правительственного Вестника, передавая подробности движения колонны генерала Карцева, при которой он находился, говорит между прочим, что когда отряд пришёл на ночлег в болгарское селение Караормак, лежащее не доходя вёрст семи до Чирпана, то трём офицерам и в том числе ему, корреспонденту, досталось на долю квартира у Караорманского священника. Тут, говорит корреспондент, «я впервые мог увидеть условия жизни и обстановки попов в Болгарии. Хата попа ничем не отличается от хаты любого заурядного сельчанина; а у каждого чорбаджия (старосты или зажиточного человека) жилища несравненно лучше. Здесь и устройство, и обстановка те же самые, за исключением лишь того, что хата строится из глины или сырцового кирпича поверх земли, не зарываясь в почву, наружные стены белятся, а кровля покрывается черепицей. Внутри же все точно то же, что и в Боготе, и в Порадиме, и в Студне, и в тысячах подобных селений, т. е. ни малейшей мебели, циновка на полу подле очага, полки с немногочисленною и убогою утварью, рядом дверь в кладовую, лук, чеснок, баранки, перец и кукуруза...»

«В ке́ште¹¹⁷ попа ничто не напоминало особенностей его звания, если не считать наклеенного на стену образа св. Архистратига Михаила, лубочно отпечатанного на бумаге, совершенно в том же роде и характере как и наши суздальские священные изображения, разносимые по всей России офенями. Здешние гравюры исходят из Афона, который снабжает ими весь Балканский полуостров, с Грецией и Архипелагом, а также Румынией, и даже христианские местности Малой Азии и Египта. Кроме этого образа здесь не было ни одной книжки, не только светской, но и духовной. Одежда и внешность священника, за исключением длинных волос, роскошно выбивавшихся жёсткими и сухими кудрями из-под пояркового клобука греческой формы, ничем не отличалась от одежды простого сельчанина. Что касается интеллигентного начала, то оно сказывалось отчасти разве в том, что разговор попа, благодаря церковно-славянскому языку, был для нас доступен несравненно более, чем обыкновенный грубый и жёсткий звуками язык болгарского простонародья.

«Семья этого священника состояла исключительно из женщин: двух малюток дочерей, старухи тёщи и жены, ещё молодой годами, но уже увядшей физически, как и все вообще женщины на востоке, которым на 25 году кажется на вид уже за сорок. Здесь невероятно быстро совершается процесс перерождения 17-летней красавицы в 20-летнюю пожилую особу, и зависит это не только от климата, сколько от тяжёлого домашнего труда и от дурной привычки (в среднем или городском классе общества) втирать в себя свинцовые белила и чуть не целыми пластами накладывать на щеки румяна; красивые же турчанки, составлявшие некогда предмет песнопений наших и многих европейских поэтов, в действительности почти не встречаются, за исключением разве маленьких девочек, которые по преимуществу отличаются огненно-рыжим цветом своих волос. У детей и молодых женщин этот цвет даётся природой; седоволосые же старухи превращают переднюю часть своих волос в оранжевый цвет с помощию какой-то краски, чуть ли не марены и сандала. Жена и тёща священника относились к нему со знаками некоторого почтения и называли его не по имени, а по званию, и не иначе как в звательном падеже: «попѐ» – не по́пе, именно «попѐ». Это была очень добрая и крайне радушная семья. Они уступили нам свою циновку и, несмотря на все наши отказы от этой любезности и уверения, что нам гораздо удобнее будет спать на сене или соломе, ни за что не соглашались воспользоваться ею сами, доказывая нам, как гостям, что наш отказ от циновки нарушит условия здешнего гостеприимства и даже обидит их. Нечего делать, пришлось покориться и спать, вместо мягкой сенной подстилки, на жёсткой рогоже. Впрочем, мы так устали, что, едва успев поесть, заснули отлично и на циновке. Священник к ужину принёс нам солонины, бобов, вина и меду, а на утро, когда мы хотели вознаградить его за все хлопоты и убытки, он и женщины, не смотря на все убожество своей житейской обстановки, упорно отказывались принять вознаграждение по серебряному рублю с каждого. Мы не без труда убедили их взять наше серебро хотя бы в подарок детям, и бабушка тут же объявила что «российски-ты рубли» пойдут на украшение красных фесок обеих девочек. Священник этот, между прочим, рассказывал нам, что турецкое население, уходя из окрестностей, позабирало у местных Болгар всех лошадей и мулов, а также и деньги, если где не успели заблаговременно зарыть их в землю, и кроме того разграбило Караорманскую церковь, т. е. взяло из неё серебряную чашу, дискос, антиминс, серебряные венчики с образов и ризы, но, слава Богу, не повергло ни престол, ни самый храм никакому кощунственному осквернению; вследствие же уноса чаши и дискоса с антиминсом, прихожане надолго лишены теперь возможности слушать литургию, и вся праздничная служба ограничивается у них лишь часами, заутреней да вечерней. Бедный поп вынужден пока отправлять богослужение без ризы, в одной своей болгарской овчинной куртке, поверх которой надевает епитрахиль, оставленную ему за крайнею ветхостью».

(Моск. Вед.)

Из Подольского уезда. Корреспонденция «Моск. Епарх. Вед.» 1877 г. № 22. По сельским и уездным городским церквам то и дело разъезжают какие-то личности и просят продать им имеющиеся в церквах ризниц старые и негодные к употреблению вещи, например, худые старые галуны, худые облачения, обветшалые с облачений кресты; конечно они покупают только те из этих вещей, которые имеют серебряную канитель, мишурные почти вовсе не берут, как ничего не стоящие. На днях мне пришлось ехать в одном вагоне железной дороги с двумя молодыми и одним стариком – крестьянами Владимирской губернии. Они везли накупленное ими серебро. Я, как знаток этих вещей, вызвал этих крестьян на откровенность и узнал, что они объехали несколько уездов и на какие-нибудь сто или двести рублей купили товару по крайней мере рублей на две тысячи. Не стану распространяться о том, как и почему они покупают старые и изношенные серебряные вещи: парчу, галун и пр.; скажу только, что самое лучшее серебро они покупают много дешевле самой плохой меди. Чтобы церковные старосты и священники не поддавались обману этих проходимцев, я желал бы, хотя приблизительно, обозначить цену вещей старых, изношенных, изломанных и негодных к употреблению.

Медные паникадила, подсвечники и прочие медные вещи, а также разбитые колокола при продаже в лом стоят 8 руб. пуд или 20 коп. фунт.

Мишурные, то есть медные галуны, парча с облачений, кресты, звезды и пр. стоять 5 коп. фунт иди 2 руб. пуд.

Серебряные галуны, парчи и пр. самые плохие стоят 5 к. золотник или 4 р. 80 к. за фунт.

Хорошие серебряные галуны, парчи и проч. стоят 12, 15, 20 и 22 коп. золотник.

Хорошие галуны – это значит, хотя и старые, но двухличные, т. е. что серебряная канитель в них с обеих сторон и очень частая. Плохие, когда канитель только с лицевой стороны и не очень густая и частая.

Канитель золочёная дороже не золочёной – белой. Чем гуще позолота, тем дороже. Цену серебра в вещах (не канитель) я не знаю.

Например галуны, подобные тем, что нашиваются у солдат унтер-офицеров на мундирах, когда износятся, то стоят 5, 8 и 10 к. золотник.

При этом надо заметить, что цена тут означена за золотник весом, вместе с материею, нитками. А если просто продавать одно серебро выжигу, то оно стоят 30, 40 и 55 к. золотник. Выжигать самим не следует, потому что это надо делать умеючи, иначе больше половины сгорит. Такая цена этому серебру потому, что серебро это самой высшей пробы, т. е. самое мягкое. Из серебра 84 пробы нельзя делать канители: оно очень хрупко, жёстко. Канитель делается из чистого серебра, т. е. 92, 94 и 96 пробы. Конечно, прежде чем продать разные худые и негодные к употреблению вещи, надо спросить разрешение начальства.

У нас в окрестности много канительщиков; я часто видаю их работы и много говорил с ними об этих вещах. Конечно, они берут работу от хозяев из Москвы, но цену этих вещей они хорошо знают.

Гор. Подольска, Московской губ., села Захарьина. Свящ. Николай Евграфов Сироткин. 17 дек. 1877 года. (Влад. Еп. Вед.)

Поступила в продажу книга:

«Воспоминания о высокопреосвященном Леониде, архиепископе ярославском и ростовском», Саввы, епископа харьковского. Харьков, 1877 г. (7+348+42 стр.).

Цена книги с пересылкою 2 р. 50 коп.

С требованиями книги можно обращаться в книжные магазины – в Петербурге М. О. Вольфа; в Москве А. Н. Ферапонтова; в Киеве Н. Я. Оглоблина, и в Харькове – в канцелярию епископа харьковского, при архиерейском доме.

Выписывающие не менее 10-ти экземпляров непосредственно из означенной канцелярии пользуются уступкою 20 %.

Вышел в свет адрес-календарь духовного ведомства.

Центральные учреждения. – Главное духовное управление. – Придворное и военное духовенство. – Цензурные комитеты – Ставропигиальные монастыри. – Епархиальное управление. – Консистории. – Попечительства. – Местные комитеты. – Братства. – Миссии. – Благочинные. – Духовно-учебные заведения. – Академии, семинарии, женские и мужские училища. – Редакции духовных журналов и епархиальных ведомостей.

Первый полный сборник справочных именных указаний всех должностных лиц духовной администрации.

Издание Редакции «Церковно-Общественного Вестника». Цена один рубль с пересылкою.

С требованиями обращаться: в С.-Петербург, в редакцию газеты «Ц. О. В.», Николаевская улица, дом 29, квар. 12.

Продолжается подписка на «Церковно-общественный вестник» в 1878 (V) году.

«Церковно-Общественный Вестник» издаётся на прежних основаниях, т. е. заключает в себе отделы, церковный, внутренний, иностранный, судебный и библиографический и выходит три раза в неделю, без предварительной цензуры.

По прежнему задачею «Церковно-Общественного Вестника» остаётся: содействовать поддержанию в обществе религиозно-нравственного начала, сближению духовенства с обществом, уяснению прав и обязанностей духовенства в сфере общественной и церковной, ограждению ближайших интересов духовенства, наиболее правильному и целесообразному решению вопроса о духовно-судебной реформе, преуспеянию духовной школы, уяснению путей и средств для сближения с православием различных неправославных обществ внутри России и за границей, разработке вопросов благотворительности, общественной нравственности, народного образования и прочих, входящих в программу газеты и интересующих общество и духовенство.

В №№, выпускаемых по средам, печатается полный свод распоряжений по духовному ведомству за истекшую неделю, в том числе и епархиальных, представляющих общий интерес. Кроме всего этого, в газете помещается периодический обзор внутренних и иностранных политических и церковных событий, а равно обозрение текущей духовной журналистики.

В вышедших доселе №№ «Церковно-Общественного Вестника» за нынешний год находятся следующие статьи: «Политические миряне» начало обширного историко-канонического исследования; «Общественность в религии»; «Священная коллегия»; «Чудеса и знамения», опыты, наблюдения и заметки (ряд очерков из текущей религиозной жизни, которые будут продолжаемы) Н. С. Лескова; «Учительное известие», его происхождение и современное значение; «1877 год с точки зрения самосознания»; Речь преосв. Уфимского Никанора по восточному вопросу; «Восточная война и поляки»; «На яву», рассказ из современных событий; «Прогресс!» ст. И. С. Беллюстина; «Мотив к улучшению быта духовенства»; «Из истории доноса на русский перевод Библии»; «Современное русское проповедничество» (начало систематических обзоров) и др.

Ежегодно с первыми №№ «Церковно-Общественного Вестника» всем годовым подписчикам рассылается, в виде бесплатного приложения, «Календарь для духовенства», в состав которого входят, кроме календарных сведений, свод указов и определений Св. Синода как по духовному управлению, так и по учебному ведомству, различные инструкции, правила и постановления, имеющие руководственное значение, сведения исторические, библиографические и др.

Цена в России за год 6 р., за полгода 3 р. 50 к., за три месяца 2 р., за один месяц 1 р., с доставкою и пересылкою. Годовая цена за границей 8 р.

Подписка принимается в редакции «Церковно-Общественного Вестника», в С.-Петербурге, по Николаевской улице, д. № 29, кв. № 12.

Редактор-издатель А. Поповицкий.

Поступила в продажу книга: «Старая Казанская Академия» – Аполлона Можаровского, изданная «Императорским Обществом истории и древностей Российских». Цена 1 рубль, – с пересылкой 1 руб. 16 коп. (коп. марками); книгопродавцам 20% скидки. Выписывать можно: в Москве у диакона Никитского монастыря И. Н. Виноградова; в Нижнем Новгороде у автора – учителя семинарии, – в Казани у воспитателя Императорской гимназии А. Ф. Можаровского.

Просим это объявление напечатать редакции епархиальных ведомостей епархий, лежащих в Камско-волжском бассейне.

От редакции.

Редакция «Руководства для сельских пастырей» находится вынужденною объяснить, что а) «Сборник поучений», изданн. ею, продаётся не по 1 рублю, а по 1 руб. 20 коп. с пересылкою, как и было объявлено о том ещё в прошлом 1877 году. Посему заявившие требование на такой Сборник и выславшие только по 1 руб. за экземпляр благоволят дослать остальных 20 коп. (почтовыми марками).

б) Желающие в настоящем году иметь наш журнал и не успевшие подписаться на него к началу года могут получить сполна все №№ журнала, начиная с первого №, в какое бы время текущего года они не подписались.

в) Получающие №№ нашего журнала по одному только заявлению благоволят, при уплате долга, объяснять, что деньги ими высылаются именно в уплату долга за получаемый уже экземпляр.

Ныне у нас праздник св. великомуч. Победоносца Георгия, и мы пришли в храм Божий почтить память сего великого угодника Божия и вознести свои молитвы. После молитвы нашей, для общего назидания и в честь св. Георгия, я хочу обратить ваше внимание на следующее: вы, конечно, знаете, как изображается на иконе св. Георгий. Он изображается сидящим на коне, во образе воина, с копьём в руках. Под конём его изображается змий, которого он поражает в гортань своим копьём, а близ героя стоящая царевна во всем царском одеянии. Почему же так изображается св. Георгий? И чему можем мы научиться, взирая на его св. икону?

В описании чудес великомуч. Георгия говорится: «близ отечества Георгиева, Палестинского, в стране Сирофиникийской, при городе Вирите было большое озеро, в котором жил огромный змий. Этот змий, выходя из озера, уловлял и пожирал многих людей, и, приближаясь к стенам города, своим ядовитым дыханием так заражал воздух, что многие умирали. Много раз жители вооружались, чтобы убить это чудовище, но ничего не могли сделать. Великий страх напал на них; плачь и вопли постоянно раздавались в городе. В один день жители пришли к своему царю и сказали ему: «что нам делать? все мы погибаем от страшного змия!» Жители этого города и сам царь были язычники. Царь-язычник сказал им: «вопрошу богов, и что они мне откроют, объявлю вам». «На вопрос царя, жившие в идолах бесы дали такой ответ, чтобы каждый из жителей давал поочерёдно на съедение змию сына или дочь. Все на это согласились, и сам царь сказал, что и он отдаст свою дочь, когда дойдёт до него очередь. С того времени жители поочерёдно приводили своих детей на берег озера, и выходивший оттуда змий пожирал свою добычу. Дошёл, наконец, ряд и до царя. Царь призвал свою дочь, приказал ей получше одеться и, горько оплакав её, послал на съедение змию. Девица, пришедши на берег озера, со слезами ожидала своей мучительной смерти. В это время, по Божию смотрению, явился св. великомуч. Георгий в образе воина, сидящего на коне и держащего в руках своих копье. Он подъехал к царевне и спросил: «зачем ты стоишь здесь? кого ожидаешь и о чем плачешь?» Девица все рассказала ему про змия я про себя. Св. Георгий сказал ей: «не бойся девица, во имя Господа моего, истинного Бога, я избавлю тебя от змия». Когда они говорили, показался из озера страшный змий и стал приближаться к царевне. Св. Георгий, оградив себя крестным знамением, с словами: во имя Отца, и Сына и св. Духа устремился на змия и, крепко ударив его в гортань своим копьём, прижал к земле, а копь попирал его ногами. Св. Георгий велел девице связать змия поясом и вести в город. Народ, смотря на такое диво, от страха обратился в бегство. Но св. Георгий сказал им: «не бойтесь, но уповайте на Господа Иисуса Христа и веруйте в Него. Он послал меня к вам избавить вас от змия». Потом св. Георгий убил змия своим мечем посреди города, а народ извлёк это чудовище за город и там сжёг на костре. Тогда царь и весь народ, в числе двадцати пяти тысяч, кроме жён и детей, уверовали во Христа и приняли св. крещение».

Бр. хр.! мы знаем теперь, почему св. Георгий изображается на иконе сидящим на коне во образе волна, побеждающего копьём змия, и с стоящею близ него царевною. Взирая на икону св. Георгия Победоносца и зная от какого страшного и опасного врага он избавил людей, мы должны помнить, что и в наше время живёт страшный змий, погубляющий род человеческий, и нам необходимо умолять и просить св. угодника Божия, чтобы он и нас избавил от опасного и страшного змия. Да, бр. хр., есть и теперь самый опасный, искони живущий, невидимый змий – диавол. Слово Божие предостерегает нас от этого змия: трезвитеся, бодрствуй­те, зане супостат ваш діавол, яко лев рыкая ходит, искій кого поглотити (1Пет.5:8). Есть также и змиино озеро, погибельное для христианина. Что такое, например, эти питейные заведения, как не озеро, где невидимый змий, то и дело, принимает жертвы от наших пьянствующих христиан и уловляет их в свои погибельные сети? И многие ли минуют это озеро? Сюда идут и старики, не отстают от них и молодые; безмерно упиваются нередко люди старые и пожилые, не уступают им и молодые: и те и другие несут свои усердные жертвы диаволу. И какого только не творится здесь погибельного кощунства и безобразия? Здесь христианин нередко теряет страх Божий, прилагается скотам несмысленным и уподобляется им. И мало ли видим мы пьянствующих компаний в угоду диаволу? Что творится, например, у нас на свадьбах, крестинах, поминках? И здесь нередко творится пьянство и всякого рода бесчинство, какое только угодно диаволу. Мимо этих компаний иногда и пройти страшно; так и думаешь себе, грешный: вот озеро, в котором живёт невидимый змий! Самый воздух заражается от скверных слов и скверных дел человеческих. И люди, потеряв страх Божий и совесть, заживо отдают себя диаволу и приготовляют себя в вечное, погибельное озеро – ад неугасимый. И судите сами, чем лучше поступаем мы против сказанных язычников? Те язычники боялись живущего у них змия, думали и старались, как бы избавиться от него, а мы не только не боимся, но даже стараемся иногда как можно поусерднее послужить невидимому змию: и тело и душу отдаём ему на посмеяние и погибель.

Нередко составляются у нас ночные собрания и гулянья, называемые вечеринками. И эти собрания для христианина не менее погибельны. Их можно назвать такими местами, где целомудрию грозит опасность – и невинность подвергается оскорблению. Итак, вот ещё привольное и угодное для невидимого змия озеро! И здесь он, как хочет, уловляет и погубляет христианские души. Сюда идут и юноши цветущие и девицы невинные и, поступая во всем самовольно, нередко портят своё поведение, теряют стыд и Божий страх, и делаются негодными людьми, усердными служителями диавола, на великое горе своим отцам и матерям и на позор миру православному.

И какое множество жертв приносится невидимому змию нашими христианами! Воровство и обман, вражда и неправда, ненависть и зависть, сквернословие, пение беcстыдных песен под воскресные и праздничные дни, – что все это есть, как не угодная жертва и служение диаволу? – Господи Боже наш! Куда не посмотришь – везде разлито змиино озеро! И как присмотришься к жизни и делам наших христиан, то увидишь, что они, как будто, подобно древним язычникам, получили повеление от языческих богов, и все согласились приносить себя в жертву невидимому змию не только поочерёдно, а даже целыми десятками и сотнями. Какое раздолье и удобство для невидимого змия уловлять христианские души в вечное, погибельное озеро геенское!

Посмотрим теперь и на языческую царевну, спасённую св. Георгием. Царевна эта пришла к озеру во всем царском одеянии, чтобы отдать себя на съедение змию видимому. Царевна – какое высокое происхождение! А царская одежда – какое дорогое украшение! Но душа наша, бр., происхождения самого высокого. Она произошла от самого Бога и украшена лучше всех царей и цариц земных; она создана по образу и подобию Божию: она имеет от Бога разум, чтобы познавать истину и стремиться к Богу; имеет волю, чтобы делать одно добро; имеет сердце, чтобы любить Бога и ближних св. любовью, чтобы чувствовать истинную радость и блаженство. И эту-то дивную красоту души, от Бога происшедшую, мы нередко помрачаем своими нечестивыми делами и жизнью и отдаём на посмеяние и погубление невидимому змию.

Горько плакала языческая царевна пред озером, ожидая своей мучительной смерти. О, можно ли и нам, бр., не плакать и не пожалеть о погибели свей души, видя пред собою озеро огненное, уготованное диаволу и нераскаянным грешникам?

«Чего стоишь здесь, кого ожидаешь?» вопрошал св. Георгий плачущую близ озера царевну. И царевна сказала ему всю правду. Тогда св. Георгий поразил её врага и врага всего народа, и царя и народ привёл к познанию истинного Бога. Но тот же великий Георгий и к нам близок. И как посмотрим на его св. икону, то он и нам как бы так говорит: зачем ходите христиане к погибельному змиину озеру? кого ожидаете здесь? то есть, зачем творите дела беззаконные? Сознаемся, бр., и мы пред св. Георгием; скажем ему всю правду: заблудились мы подобно язычникам, забыли свою веру в истинного Бога и своими нечестивыми делами и жизнью отдаём себя на съедение змию невидимому. Раскаемся чистосердечно в своих грехах и будем всегда усердно молиться св. Георгию, да поможет он нам своими молитвами обратиться от диавольских дел к делам Божиим, да спасёт он православных христиан от змия невидимого – диавола, и да поможет нам послужить И. Христу с полною любовью, чтобы наследовать нам и вечное царство Божие. Святый великомучениче Георгие, моли Бога о нас! Аминь.

Курск. губ. Путивл. у., села Поповой слободы.

Священник Иоанн Якимов

Ныне у нас, бр. хр., день памяти св. великомученика Георгия, ныне мы воспоминаем и прославляем в церковных песнях его великомученическую кончину. Об этой кончине и прилично нам теперь побеседовать.

Св. великомученик Георгий был один из тех страдальцев, которые претерпели за Христа тягчайшие мучения телесные и душевные. Живя в мире, св. Георгий все имел для мирской жизни и счастия. Но происхождению своему он был благороден и знатен, по службе своей – он был у царя почётный воин, имевший немалое богатство и во всем достаток. Но когда ему настоял случай исповедать и прославить Христово имя и явить свою веру, тогда св. Георгий, ради почестей небесного царствия, которые обещаны и уготованы всем верным и усердным слугами Христовым, все оставил, все пренебрёг, решившись положить за Христа душу свою и устроить, таким образом, своё спасение. И он явил себя в этом деле великим страдальцем и мучеником. Мучители заключили его сначала в темницу и, положивши лицом кверху, забили ноги его в колодки, а на грудь положили большой камень, продержав мученика в таком положении целую ночь. Все эти мучения св. Георгий перенёс с благодарностью к Богу. Испытавши твёрдость мученика на этой пытке, мучители придумали ему другую тягчайшую муку. Св. Георгия обнажённого привязывают к колесу, под которым была положена доска, с набитыми в неё кривыми и прямыми острыми ножами, и начинают это колесо оборачивать. Набитые в доску ножи страшно режут и рвут тело мученика, но св. Георгий, толико мучимый и сокрушаемый, яко трость, не испустил никакого стенания, а только молился и благодарил Бога, как бы вовсе не чувствуя мук. Раздражённый этим терпением св. Георгия неистовый мучитель повелевает закопать мученика на три дня в яму, наполненную негашёною известною. Но св. мученик, ведомый на явную смерть, полный веры и христианского упования, опять только молится с благодарностью к Господу. «Спасителю скорбящих, прибежище гонимых – так молился св. мученик – надежда ненадеждных, Господи Боже мой, услыши молитву раба Твоего, призри на мя и помилуй мя; дай мне даже до конца соблюсти исповедание Твоего св. имени, покажи силу Твою и прослави имя Твое во мне, непотребном рабе Твоем». Оградив себя после этой молитвы крестным знамением, он входит в яму и, пробывши здесь три дня, выходит из неё невредимым с благодарным и сияющим лицом. Но мучители его и этим не удовольствовались: они присудили его подвергнуть ещё новым мучениям. Именно: повелели принести железные сапоги, внутри коих были набиты гвозди, и, распаливши эти сапоги, обуть в них мученика и вести в темницу, сопровождая его злыми насмешками и ругательствами. Святый же мученик опять просит у Господа только терпения до конца: «да не когда речет враг мой, укрепихся на него», говорил св. Георгий. И после этого, видя опять св. мученика здрава и невредима, мучитель повелевает напоить насильно страдальца смертоносным ядом, – святой же мученик добровольно берет его, выпивает смертную чашу и остаётся невредимым, соблюдаемый от смерти помощию свыше. Выведенные из терпения мучители осуждают, наконец, св. мученика на посечение. Приближаясь на место последнего своего мучения, св. Георгий не переставал молиться за своих мучителей, которым с радостью и подклонил под меч свою главу, добре совершив исповедание Христовой веры, и непостыдно скончав течение своей жизни. За эти-то вот страдания церковь причла св. Георгия к лику святых и наименовала его великомучеником.

Толико прославленный на небе, св. Георгий чтится также и на земле. У нас – на Руси он чтится в воинстве, чтится как пособник в бранях и как свободитель и покровитель пленных. Такое чествование и прославление воздаётся этому великомученику на том основании, что он сотворил не мало чудес, освобождая пленных рабов. Св. великомученика Георгия считают ещё покровителем стада. К этому, верованию послужило то обстоятельство, что когда св. Георгий, вытерпев уже много мук, находился в темнице, помогая больным и страждущим, к нему пришёл тогда бедный земледелец с молитвою тоже о помощи, – так как у него пал его единственный вол и ему не на чем было пахать. Выслушав его просьбу, св. Георгий сказал ему: «ступай домой, вол твой жив». Воротившись домой, земледелец действительно нашёл вола своего ожившим. Такое чудо над животным, совершенное св. великомучеником, и послужило основанием тому верованию, что молитвы св. великомученика Георгия сильны помогать не только людям, но и животным.

Как отрадно, други мои, праздновать и с молитвою вспоминать дни памяти святых! Как утешительно иметь перед Господом Богом себе защитников и хранителей в бедах, напастях! Таковы все св. угодники Божии прославленные на небе, они наши молитвенники и ходатаи за нас земных жителей. И потому, как должна быть для нас драгоценна эта благодатная помощь святых, для нас, людей грешных по душе, немощных и телом! Как должны быть усердны и теплы наши молитвы к этим небесным нашим благодетелям!

Св. великомучениче Георгие! «не престай ныне моляся о нас, чтущих твою священную память». Аминь.

Священник Гр. Гуляев

Ещё в древние времена, св. царь и пророк Давид, рассуждая о краткости жизни человеческой, говорил, что человек едва может в крепости и здоровье сил прожить 70 или 80 лет, а дальнейшая жизнь его в большей части уже сопряжена бывает с немалым трудом и болезнью: множае их, т. е. 70 или 80 лет, говорит он, труд и болезнь. – Как было тогда, так бывает и ныне. После 60 или 70 лет жизни, силы человека начинают заметно истощаться и ослабевать, почти с каждым годом. Начинают посещать человека различные болезни и недуги которые, вместе с летами, совсем расстраивают его здоровье, так что он принуждён бывает сложить с себя бремя общественного служения (если таковое на нём лежало) и на последок дний своих успокоить себя в тишине и безмятежии частной жизни, чтобы беспрепятственнее приготовлять себя к жизни и служению в будущем небесном гражданстве... Так случилось, христиане – прихожане св. храма сего, и с вашим маститым пастырем! почти сем десятков лет, при помощи Божией, прожил он на белом свете, – сорок слишком лет – лучших лет своей жизни – с любовью посвятил он на служение Богу и своим ближним, – сорок лет честно и самоотверженно нёс он великое и многотрудное бремя пастырства в здешнем приходе, – являлся молитвенником и ходатаем о вас пред Богом, совершал для вас службы церковные, питал вас божеств. пищею тела и крови Христовой, учил вас закону Божию, руководил вас во всех путях и обстоятельствах жизни; но – наконец, побуждаемый летами и слабостью здоровья, он вынужден в настоящее время сложить с себя великие и многотрудные обязанности пастыря и учителя душ ваших и передать свою паству другому... И вот вы видите пред собою нового пастыря... Конечно – то знаю я – души ваши в настоящие минуты исполнены печали и сожаления от перемены пастыря. Больно вам расставаться с прежним своим отцом духовным, и принимать нового... Тот был пастырь добрый, увенчанный летами и опытностью в своём деле; я же – новый пастырь ваш – ещё юный, неопытный; – тот был пастырь испытанный, исполненный дух. мудрости и разума и уже хорошо известный вам; я же, ещё не испытанный, не приобрётший мудрости духовной и, почти вовсе неизвестный вам; тот был любимый, так сказать – свой, родной и близкий вам пастырь, с ним вы сблизились и сроднились, как с отцом своим; – я же, ещё пока чуждый, не сблизившийся с вами.... Но, что же делать? Видно, так угодно было Господу Богу. Ведь Он, живый на небесах – Триединый Бог наш, есть Верховный и Премудрый Распорядитель и Владыка всех и всего. Он всем владеет и всем управляет. Как и во всем и со всем, так и по преимуществу с человеком ничего не случается без Его попущения и воли. Человек, как лучшее, превосходнейшее, умаленное малым чим от ангел создание Божие, составляет предмет особенного, преимущественного попечения и промышления Божия. Все перемены, бывающие в жизни человека, случаются под влиянием Божественного Промысла. От Господа исправляются стопы мужу, говорит писание, вся же течения его назирает. Он Всеблагий и Премудрый определяет каждому из нас то назначение, указует тот путь, то служение, какое, сообразно с своими способностями и силами, мы должны проходить здесь – на земле, чтобы потрудиться на пользу свою и своих ближних – братий наших в великом семействе Отца Небесного. Поэтому и мы должны несомненно веровать, богодарованные чада мои духовные, что случившееся ныне со мною и с вами произошло так не иначе, как от того, что так благоугодно было Вседержавному Божественному Промыслу. Так – я вступаю ныне на паству к вам потому, что в соизволении архипастыря нашего поставить меня священником и пастырем вашим признаю волю самого Великого Архиерея, прошедшего небеса, Господа нашего И. Христа, – слышу в этом и исполняю голос Всесв. Духа, призывающий ныне меня недостойного пасти здесь церковь Господа и Бога, юже стяжа кровию Своею. Потому что Сам Верховный Пастыреначальник Господь И. Христос, совершивший наше спасение и основавший церковь Свою на земле, как первоначально, во время жизни Своей на земле, дал есть овы убо апостолы, овы же благовестники, овы же пастыри и учители, к совершению святых, в дело служения, к созиданию тела Христова; так и, по вознесении Своем на небо, во все времена и во всех местах христианского мира даже до ныне, Сам же при посредстве – первоначально св. апостолов, а потом – ближайших и прямых преемников их власти – епископов, – поставляет избранных на дело священнослужения, и изливает на них, в достаточной мере, потребную для сего вседействующую божественную благодать св. Духа. И вот – и я недостойный, сподобился ныне получить честь и власть пастырства в здешнем приходе, над этим небольшим стадом словесных овец Христовых, – и на меня руками архиерейскими Господь благоволил излить с высоты святые Своея всесильную и неоскудевающую благодать священства... И так, прежде всего прошу и молю тебя, предстоящая паства моя, принять меня не как непризванного и своевольно пришедшего к тебе учителя, но как посланного от Самого Бога пастыря и учителя твоего, невидимо от Самого Христа и Божественного Утешителя св. Духа, чрез видимое возложение рук святительских, приявшего божественную благодать – совершать св. службы церковные, приносить за спасение твоё бескровную жертву Богу, учить и воспитывать тебя в законе Господни, короче – всеми силами и средствами устроить твоё душевное спасение, управлять тебя в царствие Божие... О, как отрадно, как вожделенно, как невыразимо сладостно было бы для меня, если бы мне пришлось узнать, что я принят вами также, как принят был св. ап. Павел жителями Галатии! – А его встретили там так радушно, так ласково, что всюду принимали, по свидетельству его самого, как ангела Божия (Гал.4:13–14). Так обрадовались галатийцы прибытию к ним проповедника евангелия царствия Божия! Так дорого и вожделенно было для них спасение!.. А цель и моего к вам прибытия, возл. бр., та же самая, что и цель прихода св. Павла к галатийцам, – это, как я уже сказал – потрудиться, по мере сил моих, в деле вашего спасения. А и для вас, как для галатийцев, конечно, дорого своё душевное спасение... Пусть же – если я ещё не успел сделать для вас что-либо, и на деле заслужить вашу благосклонность и расположение, – пусть же, говорю, по крайней мере, столь добрая цель моего к вам прихода расположить вас принять меня благодушно и с добрым чувством. Такой приём с вашей стороны произведёт на меня весьма благодетельное действие: он может, хотя несколько облегчить мою душу при представлении многих и великих трудностей предлежащего мне служения, ободрит мои силы и возбудит во мне большую ревность в великом деле пастырства...

Прошу и молю вас затем – приняв меня благосклонно и с добрым изволением сердца, иметь и воспитывать в душе своей любовь и доверие ко мне всегда и во всяком деле. К похвале вашей должно сказать, что вы при прежнем пастыре, отличались полною любовью и всегдашним почтением к нему. Не отказывайте же и мне в подобных чувствах: потому что и я такой же пастырь, поставлен от того же Господа нашего И. Христа, верховного Пастыреначальника и Главы церкви, освящён тою же благодатью Всесв. Духа, послан для той же цели – служить вашему душевному спасению, – как и мой предшественник, и все вообще пастыри и учителя в церкви Христовой. – Как хорошо было бы, если вы и в этом случае явились подражателями жителям древней Галатии, возымев, ко мне любовь и преданность, подобную той, какую возымели эти последние к св. ап. Павлу. А они так возлюбили св. Павла, так прилепились к нему, так преданы были ему, что по собственным словам его, готовы были очи свои, извертевши отдать ему, если бы только это было возможно! Знайте при том, бр. мои, что питая любовь и уважение к своему пастырю, вы этим самым исполняете волю Самого Господа – Бога. Господь Бог повелевает непременно любить и почитать пастырей. В слове Божием всюду и весьма ясно заповедуется любовь и почтение к пастырям церкви. Всею душею твоею благо­говей Господеви, говорит Иисус сын Сирахов, и иереи Его чти. – Всею силою твоею, продолжает он возлюби сотворшаго тя и служители Его не остави. Бойся Бога и прослави иерея (Сир.7:31,33). Сам Божественный основатель веры и церкви Христианской, Господь И. Христос требует этой любви и почтения к пастырям своей церкви, когда говорит апостолам, а в лице их – и всем преемникам их власти и служения: слушаяй вас мене слушает, и отметаяйся вас – мене отметается, т. е. по словам Господа, кто не любит и отметается своего пастыря, тот не любит и отметается самого Господа, и – наоборот, кто любит и повинуется своему пастырю, тот любит и повинуется самому Господу. Вот, бр., сколь важно и необходимо любить и почитать своего пастыря и отца духовного! – Св. ап. Павел заповедует христианам иметь своих пастырей по преизлиху в любви, и – в послании своём к евреям весьма ясно и определённо говорит всем и каждому: повинуйтеся наставником вашим и покаряйтеся; тие бо бдят о душах ваших (Евр.13:17). И в послании к солунянам: молим вы, бр., знайте труждающихся у вас и настоятелей ваших о Господе! (1Фес.5:12). Любви и уважения к пастырю требует и самый сан и обязанности пастыря. В самом деле – пастырь церкви есть как бы носитель духа Божественного, на него в обильной мере излито не оскудеваемое сокровище благодати божественной, при помощи которой он устрояет спасение вверенных ему людей, наставляет их на всяку истину: как же не любить и не почитать пастыря? – Он поставлен посредником между Богом и людьми, ходатаем за людей пред Богом и, по долгу ходатая, представляет пред лице Божие молитвы страждущих различными душевными и телесными недугами, скорбящих и озлобленных во всякой беде и злоключении, прося у Бога помощи и милосердия; как же не любить и не почитать пастыря? А любовь и почтение к своему пастырю должны состоять гл. обр. в исполнении его духовных советов и наставлений. Кто со вниманием слушает и с любовью и ревностью старается исполнять нравственные уроки и наставления своего пастыря, старается жить благочестиво и боголюбезно; тот, значит, любит его. Кто, напротив, не хочет слушать слов и наставлений своего пастыря и, не смотря на его внушения и обличения, продолжает жить нечестиво, по воле своих страстей и грехов. влечений; тот, значит, не любит и не уважает своего пастыря...

Наконец, ещё об одном прошу тебя, предстоящая паства моя: молись Богу за своих пастырей, молись и за прежнего своего пастыря, молись и за нового. О прежнем своём пастыре молись, чтобы Господь ещё приложил ему дни жизни и даровал душевное и телесное здравие – для собственного же твоего блага; потому что он, при добром здоровье, из любви и благорасположения к вам, без сомнения, ещё не откажется поучить вас всякому добру, и вообще послужить вам всем, чем может. О новом своём пастыре молись, чтобы Сам Господь дал ему уста и премудрость, способность и силу – быть служителем новаго завета (2Кор.3:6), могущим спасти тебя и других, послушаю­щих его (1Тим.4:16) и всех приводить в соеди­нение веры и познание Сына Божия, всех возращать в мужа совершенна, в меру возраста исполнения Христова (Еф.4:13); молись, чтобы Господь не отнял от него божеств. благодати св. Духа, немощная врачующей и оскудевающая восполняющей; потому что только при помощи и озарении этой благодати, возможно будет для него нести великое бремя пастырства и исполнять те высокие и священные обязанности, какие возлагаются на пастыря душ. Без помощи же благодати Божией, человек, как бы ни были велики и крепки его естественные силы, не в состоянии нести великих обязанностей и требований пастырства.

В заключение скажу вам, богодарованные чада мои духовные, что желая и домогаясь от вас доброго и благосклонного приёма при первоначальной встрече моей с вами, ища любви, преданности, доверия и уважения к себе на будущее время, как поставленному от Бога вашему пастырю и учителю, – со своей стороны, здесь, пред престолом Божиим, пред Лицом Самого Бога уверяю, что встречаюсь с вами с полным чувством святой христианской любви и благорасположения к вам, – уверяю вас, что отселе моя жизнь, моя душа и сердце будут принадлежать вам, – что, по мере сил моих, я всегда буду готов служить вам всем, чем только могу, к вашему нравственному благу и душевному спасению: о вас я буду возносить молитву к Отцу Небесному, за вас буду приносить бескровную, умилостивительную жертву правосудию Божественному, готов вам служить – на сколько могу – своим учением, своими наставлениями, советами и пр. Только вы будьте внимательны ко мне, не закрывайте от меня сердец своих, не лишайте меня своей любви и доверенности... И вот, если мы так будем относиться друг к другу, будем любить, верить и уважать друг друга, я вас, а вы меня, – в таком только случае мы можем коротко сойтись друг с другом, сблизиться, сродниться, и действовать единодушно в деле своего спасения...

Благодать Господа нашего И. Христа и любы, Бога и Отца и общение св. Духа – со всеми вами! Аминь.

Вологод. еп., Грязовец. у. с. Никола – Стан.

Свящ. Влад. Образцов

1) «Первое путешествие в Афонские монастыри и скиты» Архимандрита, ныне епископа, Порфирия Успенского в 1845–1846 гг. Ч. 1, отд. 1 и 2. Киев. 1877 г. 2) «История Афона», его же ч. 1, 2, и 3. Киев. 1877 г.

II.

Учёные путешествия составляют один из наиболее трудных видов учёной литературы. Путешественник должен обладать обширным образованием, чтобы разумно относиться ко всему разнообразию встречаемых предметов, чтобы видя и слыша понимать и оценивать всю область наблюдаемого, чтобы не описывать только новые невиданные явления, но и уразумевать их значение в сравнении с другими, уже известными фактами. Преосвященный Порфирий путешествовал, как он сам выражается, прилагая свой ум. Строгая наблюдательность и многосторонние учения были постоянными его руководителями при обозрении Афона. Отсюда книги его полны учёного интереса: он отмечает в своих сочинениях все замечательное, и одно замечательное, и не фотографически только изображает все виденное и слышанное, но относится ко всему с критикою, с личным воззрением, самостоятельным, часто оригинальным суждением. И чем больше достопримечательностей представляет Леон, чем больше своеобразностей замечал наш учёный путешественник в его внутренней жизни и быте, тем интереснее для читателя его личные воззрения и суждения об этих особенностях.

Мы считаем не бесполезным указать на эти некоторые особенности в церковной жизни, богослужебной и обрядовой практике Афона и отметить некоторые меткие и оригинальные суждения о них учёного автора.

Начнём с монашества. О положении монашества на Афоне преосв. Порфирий замечает, что иеромонахов вообще там мало и что монахи не причисляются там к духовенству как у нас, а признаются мирянами. «Во всех святогорских обителях, говорит он, иеромонахов очень мало. Причина тому вот какая. Святогорцы, по первоначальному уставу иноческому, выработанному в монастырях и скитах египетских, справедливо смотрят на монахов как на мирян, но уже отслуживших миру, и служащих Богу, и не причисляют их к церковному клиру, т. е. к пресвитерству и диаконству, как это делаем мы. Такой взгляд на монахов виден и в соборных постановлениях, кои назначают им наказания за проступки как мирянам, а не как церковным клирикам» (Пут. ч. 1, отд. 1, стр. 339–340).

Неоднократно отмечает преосв. Порфирий и особенности в погребении афонских монахов. В гроб умершего кладётся черепичная или кирпичная плита с надписью имени и отечества усопшего и времени его кончины.

Чрез три или четыре года кости умершего отрываются, голова омывается вином и после панихиды останки переносятся в особо устроенные под церковью костовницы «да по времени, как говорит Барский, аще кого добродетельного Бог восхощет прославити, явит на них некое благоухание», что, по замечанию его, и сбывается на многих. В этих костовницах черепа умерших иноков отделены от сложенных тут костей их и поставлены на полках. «На вопрос мой, говорит преосв. Порфирий, – почему это так делается, – послышался ответ, что в день общего воскресения мёртвых оживут только одни головы их, а прочие члены, по слову апостола. будут упразднены вместе с чревом» (Путеш. I, 1, стр. 33).

Со вниманием благоговейного поклонника отмечая и описывая все многочисленные св. мощи афонских монастырей, преосв. Порфирий высказывает сожаление, что нет записей о происхождении их, хотя и без этого, говорит он, любы всему веру емлет (Пут. I, 2, стр. 138). Между прочим он восхваляет обычай восточных церквей дробить и раздавать св. мощи. «Достославен, говорит он, этот обычай. В основе сего обычая кроется любвеобильная общительность. У нас св. мощи дробятся только для антиминсов, а церквам городским и сельским мы не раздаём их. Почему же? По привычке чтить мощи цельные? По опасению потери монастырских доходов от раздаяния св. частиц многим церквам? Угадайте. Нет: лучше сосчитайте, сколько десятков тысяч церквей, городских и сельских, находится, уже не говорю во всей вселенной, а только в России, и подумайте: достаточны ли для всех их мощи, какие поныне известны у нас и не у нас» (Путеш. I, 2, стр. 183–184).

Преосв. Порфирий обращает внимание на некоторые особенности в устройстве афонских церквей и высказывает сочувствие некоторым из этих особенностей частию по их согласию с обычаями древними, частию по их практичности. Так преосв. Порфирий одобряет устройство открытых иконостасов, не закрывающих от мирян совершение таинства евхаристии. В соборе лавры св. Афанасия, по его словам, ещё в 1744 году не было деревянного иконостаса. Вместо такого иконостаса, в этом соборе, как и в других афонских церквах, издревле существовал дистилон – две мраморные колонны по одну сторону царских врат, и две по другую. Между этими колоннами никаких местных образов не было, потому что нет и гнёзд для них. «Дистилон был сквозной по обычаю времени св. Иоанна Златоустого, дабы сквозь него всем было видно совершение Тайной Вечери. А завеса прикреплялась к сени над св. трапезою, как это и теперь видно в алтаре святогробского храма в Иерусалиме. Деревянный иконостас, закрывающий этот мраморный дистилон и такие же иконостасы в других лаврских церквах устроены уже в 1770–80 годах. Весьма сожалею об этой деревянной замене мраморной древности. Теперь приходишь в церковь на тайную вечерю, и не видишь ни св. трапезы, ни совершителей величайшего таинства. Но откуда это деревянное нововведение? Разумеется от нас. Афонцы частенько бывали в Москве, видали там великолепные иконостасы в несколько ярусов, позлащённые и уставленные множеством образов в серебряных окладах, и давай подражать нам. А не надлежало бы им делать сего, потому что наши многоярусные иконостасы не Византийские, а Египто-Контские» (Путеш. I, 1, стр. 193–194).

С сочувствием говорит также преосв. Порфирий о том, что в афонских церквах приделы пристраиваются к церкви не в восточной части её, как у нас, а в западной. Это он признает разумным, потому что при таком устройстве можно совершать в этих приделах священнодействия в одно время с священнодействием совершаемым в главной церкви, чего нельзя делать при нашем устройстве храмов. Он одобряет также то, что в афонских церквах устрояются нарфикс и притворы храма, для входа и выхода, с северной и южной стороны его. «При существовании этих боковых входов, говорит он, не врывается в средину церкви ветер с запада, как это вчастую случается у нас, строящих одну дверь, входную и выходную, в западной стене храма. Многое мы заняли у афонцев, но не переняли у них искусства строить церкви разумно, знаменательно и удобно для священнослужения и здоровья» (Путеш. I, 2, стр. 182).

Об афонском богослужении, о некоторых иконах и редкостях (как напр. мраморном поле Иверского собора и его хоросе), а также о греческом пении, которое преосв. Порфирий основательно изучил и которому обучил и свой хор в Киеве¹¹⁹, – он отзывается с восторгом. С особенным одушевлением описывает он торжественное богослужение в Иверском монастыре, которое пришлось ему видеть накануне и в самый праздник Успения Богоматери. Он отметил в этом богослужении некоторые особенности, и мы не можем не привести особенно – любопытного описания литургии в этот день. «Я вошёл в церковь, говорит он, когда два молодые и благообразные иеродиакона кадили всех старцев, держа на своих раменах Сионы. В их лицах и в поступи выражались благоговение, целомудрие, скромность. Они подходили к каждому старцу потупив свои взоры. Смотря на них, я вспомнил наших борзых диаконов и пожелал, чтобы они поучились священнодействовать у диаконов афонских, исполненных веры и преподобных. Священнослужение, совершаемое Иоанникием, епископом Гревенским, без нашей нарядной обстановки, было не впечатлительно для меня. За то понравилось мне то, чего я в России не видал и не слыхал. – У двух пономарей, выносивших большие подсвечники с горящими свечами, у каждого на правом плече сверх мантии наколот был длинный и широкий платок белокисейный, и им тот и другой охватывал подсвечник свой. Во время малого входа два диакона едва-едва несли громадное евангелие российское, которое наш Барский видел в 1744 г. и сказал о нём, что оно многоценно и едва от двою человек движимо. Херувимскую пел монах Порфирий весьма искусно. А великий выход (не по-нашему) совершён был так торжественно, что действительно видно было шествие Царя славы Христа, как жертвы дориносимой. Впереди несены были горящие свечи, большие, рипиды и крест на высоком рукоятии; перед диаконом, несшим Агнца на голове своей, беспрестанно и торопко кадили два диакона, бряцая кадильными цепочками; другие два диакона так же кадили пред иереем, нёсшим чашу с Евхаристическим вином, за ним следовали сослужащие иеромонахи, держа в руках кресты и сосуды со святыми мощами. Все они шли чрез всю церковь, сперва по северной стороне её, и все один за другим громко возглашали; всех вас да помянет Господ Бог во царствии Своем; а старцы и миряне, склоняясь низко вред св. Дарами, отвечали в подголоса: Помяни нас, Господи, егда приидеши, во царствии Твоем. Потом диакон и старший иеромонах стали среди церкви лицом к западу и проговорили тот же самый возглас; тоже сделали они, ставши лицом и к югу, и наконец подошли к царским вратам, где и принял Дары епископ. Таким образом шествием своим они образовали четырёхконечный крест. А пока длилось их шествие, певец левого хора, что есть мочи, пел – Яко да царя всех подымем, – с странными припевами: те-ри-ре-ку-ку-ке-е-на-ке-на – и др. – качая головою, притоптывая йогою и выводя верхние и нижние ноты в роде рулад (приложены ноты). По учению греческих певцов, эти непонятные слова означают непостижимость Божества и тайны воплощения Сына Божия; а неннена поётся по воспоминанию о Богоматери, которая пела это неннена (т. е. утешение моё) у колыбели Божественного Младенца своего. Все монахи со времени чтения евангелия во всю обедню стояли в одних камилавках, спустив с них на шею клобуки свои, никогда не привязываемые к камилавкам, и редко делали поясные поклоны с крестным знамением, потому что горе имели сердца, а в минуты пения Тебе поем сходили с стоялищ своих на пол. Вообще в них было заметно моление не отдельное от архиерея, как это бывает у нас, а единодушное и единогласное с ним. После Буди имя Господне епископ Иоанникий вышел из алтаря с посохом говорить проповедь, и в честь праздника Успения Богоматери говорил, о чем бы вы думали? – О пяти чувствах зрении, слухе, обонянии, вкусе и осязании, говорил живо, бойко, с пристойными маниями и телодвижениями, языком самым простонародным. Я невольно улыбнулся, когда услышал, что он будет витийствовать о пяти чувствах, однако с полным вниманием слушал диковинную проповедь его. Приёмы проповедания у него были собеседовательные; слышались вопросы и ответы. Так, например, он спрашивал: для чего Бог дал человеку зрение и слух? и отвечал: для того, чтобы видеть славу Божию в красотах звёздного неба и всей природы и слышать слово Божие, архиерейское поучение и священные песнопения. Для чего дан вкус? для того чтобы есть и пить все снедомое и пиемое с благодарением Богу, подателю нам всех благ земных. А можно ли в св. Четыредесятницу есть рыбу? спросил он, и поведал: нельзя, не смейте; это не уставно, грешно! Разрешение на рыбу бывает только в благовещеньев день, если он придётся не в страстную седмицу. А можно ли в великий пост есть икру, устрицы, петалиды (маленькие раковины), анчо́усы, мидии? Можно, можно, потому что в них нет крови! Кушайте их во славу Божию, кушайте! Разрешаю и благословляю. – Вся проповедь произнесена была в этом тоне. Признаться: её простота и народность, по новости, понравилась мне тем более, что слушатели были самые простые люди, конюхи, пастухи, моряки, служки монастырские» (Пут. I, 1, стр. 71–73).

Со вниманием и опытностью знатока преосв. Порфирий описывает замечательнейшие иконы на Афоне и сообщает весьма много любопытных сведений и суждений об афонской церковной живописи. Общий характер афонской живописи – сурово-аскетический. По мнению преосв. Порфирия кто-то из иконописцев времени Андроников, старшего и младшего (13–14 вв.) задал тон собратьям своим по ремеслу писать иконы Спасителя и Богоматери с выражением строгим, аскетическим и густым оттенением ланит и носа, дабы лица казались узки и сухощавы. Такие иконы нравились монахам, «но не таковы, говорит преосв. Порфирий, те образа Господа и Матери Его, которые описаны в Евангелиях! И. Христос в этих св. книгах – не аскет! Впрочем при суждении о древнем церковном иконописании на востоке и о пошибах его надобно иметь в виду достойное внимания желание восточных христиан и их пастырей, боявшихся идолопоклонства, желание иметь в церквах и домах св. иконы такие, которые только бы напоминали о божественном, и не развлекали бы молитвы своими красотами, то есть иконы линии-очертательные, темноватые, не выказывающиеся из полотна, напротив как бы скрывающиеся в небесах. Иные века и иное иконописание! Мы никогда не будем идолопоклонниками, и потому можем иметь св. образа, написанные естественно и прекрасно. Однако и в наше время для христиан, молящихся иконе, а не первообразу её, и через чур привязанных к старине, лучше писать образа по-старинному, по-афонски. Suum cuique; каждому своё! У кого вера уяснена, тому в руки икона Рафаэлевская; а у кого она не освещена, тот пусть приобретает иконы в роде афонолаврских…» (Путеш. I, 1 стр. 195–196).

Между многими достопримечательностями по части иконописи, отмеченными в книгах пресв. Порфирия, упоминаем о двух. В лавре св. Афанасия, в алтаре соборного храма изображены ангелы совершающие Великий Выход с Дарами в иерейских ризах. Картина, замечает пр. Порфирий, у нас невиданная, хотя мы слыхали, что ангелы совершают литургию вместо порочных священников, которых они невидимо связывают (I, 1, стр. 205). Ещё: на одном очень древнем складне преосв. Порфирий видел изображение Эммануила, – Господа И. Христа в отроческом виде. «Мысль изображать Спасителя, как Эммануила отрока, и дарить такой образ детям, эта мысль полюбилась мне так, что если бы я был начальник нашей академии художеств, то даль бы задачу живописцам изобразить божественно-отроческий лик Того, о котором Исаия вещал: Отроча родися нам Сын... Эммануил, с нами Бог» (Там же, стр. 201).

А. В-нов

О состоянии молоканства в селе Пришибе и образовании новых молоканских толков.

В село Пришиб молоканство принесено, в царствование Императора Павла I, из тамбовской губернии, когда там сектанты преследовались, а царевский край, Царицынского в то время уезда, только ещё начал заселяться и был наилучшим притоном бродяг всякого рода. При всем раздолье в обширной, почти безлюдной глуши, первые молокане однакож не вдруг объявили себя сектантами, чтобы первые, предупредившие их, православные поселенцы не погнушались принять их в своё общество; а более того страх преследования чиновничьего не оставлял их¹²¹. Сначала молокане только значились местным духовенством не бывшими у исповеди и св. причастия «за нерачением». В 1807 г., когда правительство стало снисходительнее смотреть на свободу религиозных убеждений, они уже формально объявили себя духовными христианами, как молокане-воскресенники называют сами себя, и открыли в своих домах публичные молитвенные собрания. С того времени пришибинское общество по духу разделилось как бы на два враждебные лагеря, – православный и молоканский, именуемый воскресенским.

Все сектанты в Пришибе, до 60-тых годов, были одного воскресенского толка. До сего года они, по крайней мере, старались, насколько возможно, быть в согласии между собою, избегали прений на своих беседах. Иначе и помогло быть. Страшили их статьи закона, по которым преследовались молитвенные их собрания или беседы. Под влиянием итого страха они чинили беседы свои ночью, в глухих своих захолустьях. Если изба имела предательскую физиономию, то собирались в хлеве каком-нибудь. Собрания обставляли цепью караульщиков из надёжных молодцев, с наказом не зевать, а при случае – не допустить полицейских солдат и десятских с становым, пока все беседующие, по данному сигналу, скроются. При такой обстановке возможно ли кому, при толковании свящ. писания, оспаривать свои мнения. Ведь от спора не далеко и до ссоры, которая выдаст секрет. В согласии, во взаимной поддержке была вся их сила. Чем более преследовали их, тем крепче они соединялись. Аресты, тюремные заключении только ещё более возбуждали в них религиозный фанатизм, а в православных сочувствие к ним. В кандалах они ещё громче заявляли, что страдают за правую веру, как избранники Божии – несут крест и следуют за Христом. В то время православные домохозяева¹²² целыми десятками совращались в воскресенники, и за ними шли жены и дети их. Время согласия, единения сектантов, было самое цветущее для молоканства в Пришибе, благодаря полицейским преследованиям. Потом это время миновалось, благодаря прекращению таких преследований. В правительстве уже выработался иной взгляд на сектантов – милостивый к ним, отвечающий современной гуманности, чем именно и подорвано молоканство в корне. В 1861 году священники в сектантских приходах получили «наставление для руководства при исполнительных действиях и совещаниях по делам, до раскола относящимся». В этом наставлении, между прочим, §2 гласит: «Все полицейские распоряжения, в отношении противозаконных действий раскольников, принадлежат гражданской власти; духовенство же в подобные распоряжения не вмешивается». §3. «Приходское духовенство ни в каких делах, по предмету раскола, не обращается с требованиями или доносами к светским властям, а входит по таковым делам с донесениями к своему епархиальному архиерею, а он с светским начальством входит в сношение только в обстоятельствах действительной важности и в определённых случаях совращения из православия в раскол, или в случаях соблазнительного для православия оказательства раскола». §4. «Духовные и гражданские начальства, в основании своих действий с раскольниками, соблюдают коренное правило, по которому состоящие в расколе от рождения (т. е. когда родители их действительно раскольники, а не совращённые из православия в раскол) не преследуются за мнения их о вере». §5. «Гражданское начальство наблюдает, чтобы при исправлении раскольниками треб по своим обрядам не было с их стороны публичного оказательства раскола, соблазнительного для православных, а потому не дозволяет им совершение обрядов явно, с признаками соблазнительного оказательства. Примеч. Под публичным оказательством должно разуметь крестные ходы, пение вне молелен и т. под». §10. «К преследованию раскольника не иначе приступать, как по неопровержимом убеждении в совращении им православного в свой раскол, или при действительном оказательстве раскола, послужившем соблазном для православных, отнюдь не приступая к следствию по одним только слухам, основанным на бездоказательных сведениях». – Наставление это дано приходским священникам и полиции секретно, но молокане скоро узнали и несказанно возрадовались. Для бесед и молитвенных собраний они начали выбирать дома более просторные, на видных местах; на собраниях запели громче и повели беседу с полною свободою. Прежде свящ. писание толковали одни сколько-нибудь грамотные старцы, а теперь, на свободе, стали мало-помалу вмешиваться в религиозные рассуждения и не старцы, а более из тех, кто в сельском училище выучился правильнее читать и, следовательно, лучше понимать. Число наставников-умников увеличилось ещё отпускными грамотными солдатами из молокан, которые вообще любят показать себя на родине. Они ещё с большею смелостью входили в рассуждения на беседах общественных и частных. Эта свобода, это размножение наставников, стремление их друг пред другом стать выше и повело молоканство к разделению. Скоро, в 1862–3 годах, возникла в Пришибе и гласно заявила себя другая секта, вернее ересь, субботствующих или иудействующих. Первые уклонились в эту ересь – из молокан воскресенников, но не из старых впрочем, а ренегаты, совратившиеся в разное время из православия, которых воскресенский толк не удовлетворял.

Они, под влиянием развившегося в них скептического духа, раз уже свернули в сторону от православной церкви, тем легче им было сделать и другой роковой шаг, а собственно в ересь иудействующую – потому, что других сект, избегающих внешности, они не знали; только субботники были им знакомы, и притом под рукой – в г. Цареве¹²³ (от с. Пришиба 10 вёрст). – Правда, в Пришибе секта их туго прививается до сих пор, и – почти одни только молокане-ренегаты из православных переходят в иудейство; все другие, начиная с православных, смотрят на обрезанников, как на отверженных, лишённых спасительной благодати за неверие во Христа. Однако и этого достаточно было, чтобы единое сильное молоканство в Пришибе надломилось в корне. Православные теперь лучше поняло, что совратившиеся их братья не нашли истины, а только ещё дальше заблудились. После того стали подозрительно уже смотреть на то прелестное молоканство, которое пленяло их своими страдальцами. Да и сектанты призадумались, когда увидели язву на своём собственном теле; весьма не охотно стали принимать к себе на собрания православных искателей истины, не чая в них прока. Особенно же важным последствием было то, что вскоре нашлись беспокойные скептики и в средине их самих, именующихся издавна духовными христианами. Головы их были настолько возбуждены иудейством, что ещё реакция, более значительная, не замедлила совершиться. К 1868 году успел образоваться между ними новый толк молоканский, по которому должен быть пастырь, избранный народом и рукоположенный, – признано необходимым для спасения принять таинство св. крещения водного, преломление хлеба с вином, как тела и крови Христовой, и прочую внешность, какая только имеет своё прямое основание в св. писании. Естественно, – приставшая к духовным христианам с боку, но близко, иудействующая ересь заставила их глубже вдуматься в своё религиозное положение; они как будто испугались, что стоят на один глаз от противников Христа Спасителя, и подались назад от крайности, ближе к православию. Сначала усилились на беседах споры¹²⁴. Это впоследствии довело до ссоры, а потом и до окончательного образования нового молоканского стада с особым пастырем, – до секты, которую в настоящее время можно назвать евангелическою. Почва для этой секты оказалась самая благоприятная в среде воскресенников, именующихся духовными христианами. Чрез год последователей евангелического закона (как принявшие водное крещение и сами называют себя), из молокан старого толка, были уже сотни (всех молокан в Пришибе более 3500 душ обоего пола).

В свою очередь и субботники, пользуясь на своих собраниях свободою слова и спора, не уживались между собою мирно. Эти русские обрезанники, как выше сказано, отличаются от старых молокан – воскресенников одним неверием во Христа Спасителя, и, руководясь исключительно св. писанием Ветхого завета, празднуют субботу и обрезываются. В с. Пришибе эта ересь унаследована в том виде, в каком образовалась она после Схария¹²⁵. Потом, когда природные евреи – талмудисты начали посещать пришибинские и царевские ярмарки, – русские субботники познакомились с ними, а некоторые довели своё знакомство мало-помалу до единомыслия в религии. Когда же явились с услугами еврейские раввины, то народились раввины и из русских. Вместе с тем они совершенно научились молиться с ремешиками, и прочую обрядность приняли – как сумели – от талмудистов, принимая их, по невежеству своему, за коренных последователей Моисеева закона. Это разделение субботствующих молокан фактически обнаружилось недавно, осенью 1875 года. Так образовались в с. Пришибе в короткое время из одного молоканского толка четыре: два – восреснников и два – субботников. Это именно и подорвало в с. Пришибе сектантство. Кажется – больше благодаря их взаимной борьбе, нежели народным воскресным собеседованиям и другим пастырским мерам, – в Пришибе в последние годы нет случаев совращения из православия в молоканство, и могу сказать, – едва ли скоро будут без особенных поводов к тому. – Какие именно меры были мною употребляемы противу молоканства, и какие на практике оказываются действительно полезными, об этом надеюсь сказать в другое время. Теперь ближе познакомимся с вероучением всех четырёх сказанных сект молоканских, – по крайней мере на столько, чтобы видеть отличительный характер каждой из них, какой образовался в последнее время.

Поступила в продажу книга: «Старая Казанская Академия» – Аполлона Можаровского, изданная «Императорским Обществом истории и древностей Российских». Цена 1 рубль, – с пересылкой 1 руб. 16 коп. (коп. марками); книгопродавцам 20% скидки. Выписывать можно: в Москве у диакона Никитского монастыря И. Н. Виноградова; в Нижнем Новгороде у автора – учителя семинарии, – в Казани у воспитателя Императорской гимназии А. Ф. Можаровского.

Просим это объявление напечатать редакции епархиальных ведомостей епархий, лежащих в Камско-волжском бассейне.

О продолжении издания журнала «Руководство для сельских пастырей» в 1878 г.

Журнал «Руководство для сельских пастырей», издаваемый, по благословению Святейшего Синода, при киевской духовной семинарии с 1860 года, продолжает издаваться и в настоящем 1878 г.

Подписная цена на месте 4 руб., а с пересылкою во все места Российской империи 5 руб. серебром. Плата за журнал по официальным требованиям, как то: от консисторий, правлений духовных семинарий и благочинных, может быт, по примеру прежних годов, рассрочена до сентября 1878 года.

В редакции этого журнала продаются: 1) экземпляры «Руководства для сельских пастырей» за 1861, 1864, 1865, 1871, 1872, 1873, 1874, 1875, 1876 и 1877 годы. При требованиях журнала за все означенные годы может быть делаема уступка по особому соглашению с редакциею.

2) Сборник поучений на все воскресные и праздничные дни и на все замечательные случаи церковной и общественной жизни. Выпуск 1-й Сборника поучений, помещённых в журнале «Руководство для сельских пастырей», содержит в себе поучения на все 52 воскресных дня года; на некоторые воскресные дни в нём помещены по два, по три, даже по четыре поучения. Цена 1 руб., за пересылку 20 к. Выписывающие не менее 20 экземпляров пользуются уступкою 15%.

3) Практические советы священникам при производстве следствий по проступкам и преступлениям священно и церковно-служителей. Цена 35 к. с пересылкою.

4) Указатель статей, помещённых в «Руководстве для сельских пастырей» в течение десяти лет, с 1860 г. по 1869 год включительно. Цена 35 к. с пересылкою.

5) Опыт практического руководства для пастырей. Выпуск первый. Цепа 40 к. с пересылкою.

С требованиями как на журнал, так и на поименованные книги нужно адресоваться так: В редакцию журнала «Руководство для сельских пастырей» в Киеве.

Редактор, Ректор семинарии архимандрит Виталий.