Почему православие есть истинная вера

А. И. Осипов

Оглав­ле­ние:



Почему пра­во­сла­вие есть истин­ная вера

В насто­я­щее время все мы нахо­димся в такой жиз­нен­ной ситу­а­ции, когда уже никоим обра­зом и ника­кими сте­нами не можем отде­лить себя от окру­жа­ю­щего мира. Какова она? Мы живем в мире рели­ги­оз­ного плю­ра­лизма. Мы ока­за­лись перед лицом такого мно­же­ства про­по­вед­ни­ков, каждый из кото­рых пред­ла­гает нам свои идеалы, свои нормы жизни, свои рели­ги­оз­ные воз­зре­ния, что преды­ду­щее поко­ле­ние, или мое поко­ле­ние, пожа­луй, не поза­ви­дует вам. У нас было проще. Основ­ная про­блема, перед кото­рой мы стояли, была про­блема рели­гии и ате­изма.

У вас, если хотите, появи­лось нечто гораздо боль­шее и гораздо худшее. Есть Бог или нет Бога – это только первая сту­пень. Ну, хорошо, чело­век убе­дился, что есть Бог. А дальше? Вер много, кем ему стать? Хри­сти­а­ни­ном, а почему не мусуль­ма­ни­ном? А почему не буд­ди­стом? А почему не криш­на­и­том? Я не хочу пере­чис­лять далее, сейчас так много рели­гий, вы их лучше меня знаете. Почему, почему, и почему? Ну ладно, пройдя сквозь дебри и джунгли этого мно­го­ре­ли­ги­оз­ного древа, чело­век стал хри­сти­а­ни­ном. Все понял, хри­сти­ан­ство – это лучшая рели­гия, пра­виль­ная.

Но какое хри­сти­ан­ство? Оно столь мно­го­лико. Кем быть? Пра­во­слав­ным, като­ли­ком, пяти­де­сят­ни­ком, люте­ра­ни­ном? Опять несть числа. Вот перед какой ситу­а­цией ока­за­лась сейчас совре­мен­ная моло­дежь. При этом пред­ста­ви­тели новых и старых рели­гий, пред­ста­ви­тели непра­во­слав­ных кон­фес­сий, как пра­вило, гораздо больше заяв­ляют о себе, и имеют зна­чи­тельно боль­шие воз­мож­но­сти про­па­ганды в сред­ствах мас­со­вой инфор­ма­ции, чем мы, пра­во­слав­ные. Итак, первое, перед чем оста­нав­ли­ва­ется совре­мен­ный чело­век – это мно­же­ство вер, рели­гий, миро­воз­зре­ний.

Поэтому сего­дня мне бы хоте­лось очень кон­спек­тивно прой­тись по этой анфи­ладе комнат, кото­рая откры­ва­ется перед мно­же­ством совре­мен­ных людей, ищущих истину, и посмот­реть хотя бы в самых общих, но прин­ци­пи­аль­ных чертах, почему все-таки чело­век должен, не только может, а дей­стви­тельно должен на разум­ных осно­ва­ниях стать не просто хри­сти­а­ни­ном, но хри­сти­а­ни­ном пра­во­слав­ным.

Итак, первая про­блема: «Рели­гия и атеизм». При­хо­дится встре­чаться на кон­фе­рен­циях, очень зна­чи­тель­ных, с людьми, кото­рые дей­стви­тельно обра­зо­ваны, дей­стви­тельно ученые, не вер­хо­гляды, и при­хо­дится стал­ки­ваться посто­янно с одними и теми же вопро­сами. Кто такой Бог? Есть ли Он? Даже: зачем Он нужен? Или, если Бог есть, то почему Он не высту­пит с три­буны Объ­еди­нен­ных Наций и не объ­явит о Себе? И такие вещи можно услы­шать. Что можно ска­зать на это?

Этот вопрос, как мне кажется, реша­ется с пози­ции цен­траль­ной совре­мен­ной фило­соф­ской мысли, кото­рую легче всего выра­зить поня­тием экзи­стен­ци­аль­но­сти. Суще­ство­ва­ние чело­века, смысл чело­ве­че­ской жизни – в чем основ­ное ее содер­жа­ние? Ну, конечно, прежде всего, в жизни. А как же иначе? Какой смысл я пере­жи­ваю, когда сплю? Смысл жизни может быть только в осо­зна­нии, «вку­ше­нии» плодов своей жизни и дея­тель­но­сти. И еще никто нико­гда не мог и во веки веков не будет счи­тать и утвер­ждать, что конеч­ный смысл жизни чело­века может быть в смерти. Здесь и лежит непро­хо­ди­мый водо­раз­дел между рели­гией и ате­из­мом. Хри­сти­ан­ство утвер­ждает: чело­век, эта земная жизнь явля­ется только нача­лом, усло­вием и сред­ством под­го­товки к веч­но­сти, готовься, тебя ожи­дает вечная жизнь. Оно гово­рит: вот, что необ­хо­димо для этого сде­лать, вот каким необ­хо­димо быть, чтобы всту­пить туда. А что утвер­ждает атеизм? Нет Бога, нет души, нет веч­но­сти и потому верь, чело­век, тебя ожи­дает вечная смерть! Какой ужас, какой пес­си­мизм, какое отча­я­ние – мороз по коже от этих страш­ных слов: чело­век, тебя ожи­дает вечная смерть. Я уже не говорю о тех, скажу мягко, стран­ных обос­но­ва­ниях, кото­рые при­во­дятся при этом. Одно это утвер­жде­ние застав­ляет содрог­нуться чело­ве­че­скую душу. – Нет, избавьте меня от такой веры.

Когда чело­век заблу­дится в лесу, ищет дорогу, ищет путь домой и вдруг, находя кого-то, спра­ши­вает: «Есть ли отсюда выход?» А тот ему отве­чает: «Нет, и не ищи, устра­и­вайся здесь, как можешь», – то пове­рит ли он ему? Сомни­тельно. Не начнет ли искать далее? И найдя дру­гого чело­века, кото­рый скажет ему: «Да, выход есть, и я тебе укажу при­знаки, при­меты, по кото­рым ты смо­жешь отсюда выйти», – то не ему ли он пове­рит? То же самое про­ис­хо­дит и в обла­сти миро­воз­зрен­че­ского выбора, когда чело­век ока­зы­ва­ется перед лицом рели­гии и ате­изма. Пока у чело­века еще сохра­ня­ется искра иска­ния истины, искра иска­ния смысла жизни, до тех пор он не может, пси­хо­ло­ги­че­ски не может при­нять кон­цеп­ции, утвер­жда­ю­щей, что его как лич­ность, и, сле­до­ва­тельно, всех людей ожи­дает вечная смерть, для «дости­же­ния» кото­рой, ока­зы­ва­ется, необ­хо­димо созда­вать лучшие эко­но­ми­че­ские, соци­аль­ные, поли­ти­че­ские, куль­тур­ные усло­вия жизни. А далее все будет о’кэй – завтра вы помрете и вас отне­сем на клад­бище. Просто «заме­ча­тельно»!

Я сейчас указал вам только на одну сто­рону, пси­хо­ло­ги­че­ски очень суще­ствен­ную, кото­рой, как мне кажется, уже доста­точно для каж­дого чело­века с живой душой, чтобы понять, что только рели­ги­оз­ное миро­воз­зре­ние, только миро­воз­зре­ние, кото­рое при­ни­мает за свою основу Того, Кого мы назы­ваем Богом, поз­во­ляет гово­рить о смысле жизни. Итак, я верю в Бога. Будем счи­тать, что мы первую ком­нату прошли. И, пове­рив в Бога, я вхожу во вторую… Боже мой, что здесь я вижу и слышу? Народу полно, и каждый кричит: «Только у меня истина». Вот задача-то… И мусуль­мане, и кон­фу­ци­ане, и буд­ди­сты, и иудеи и кого только нет. Много тех, среди кото­рых нахо­дится теперь хри­сти­ан­ство. Вот стоит и он, хри­сти­ан­ский про­по­вед­ник, посреди других, а я ищу, кто же прав-то здесь, кому же верить?

Тут име­ются два под­хода, может быть их и больше, но я назову два. Один из них, кото­рый может дать чело­веку воз­мож­ность убе­диться, какая рели­гия есть истин­ная (то есть объ­ек­тивно соот­вет­ствует чело­ве­че­ской при­роде, чело­ве­че­ским иска­ниям, чело­ве­че­скому пони­ма­нию смысла жизни) заклю­ча­ется в методе срав­ни­тельно-бого­слов­ского ана­лиза. Довольно долгий путь, тут нужно хорошо изу­чить каждую рели­гию. Но далеко не каждый может пройти этим путем, нужно боль­шое время, боль­шие силы, если хотите, соот­вет­ству­ю­щие спо­соб­но­сти для того, чтобы изу­чить все это – тем более, что это отни­мет столько сил души… Но есть и другой метод. В конце концов, каждая рели­гия обра­щена к чело­веку, ему она гово­рит: истина вот какова, а не что-то другое. При этом все миро­воз­зре­ния и все рели­гии утвер­ждают одну про­стую вещь: то, что сейчас есть, в каких поли­ти­че­ских, соци­аль­ных, эко­но­ми­че­ских, с одной сто­роны, и духов­ных, мораль­ных, куль­тур­ных и т.д. усло­виях – с другой, живет чело­век – это ненор­мально, это не может его устро­ить и даже если кого-то лично это и удо­вле­тво­ряет, то подав­ля­ю­щее число людей в той или иной сте­пени от этого стра­дает. Это не устра­и­вает чело­ве­че­ство в целом, оно ищет чего-то дру­гого, боль­шего. Стре­мится куда-то, в неиз­ве­дан­ное буду­щее, ждет «золо­того века» – насто­я­щее поло­же­ние вещей никого не устра­и­вает. Отсюда ста­но­вится понят­ным, почему суще­ство каждой рели­гии, всех миро­воз­зре­ний сво­дится к учению о спа­се­нии. И вот здесь-то мы и стал­ки­ва­емся с тем, что уже дает воз­мож­ность, как мне кажется, сде­лать обос­но­ван­ный выбор, когда мы ока­зы­ва­емся перед лицом рели­ги­оз­ного мно­го­об­ра­зия. Хри­сти­ан­ство в отли­чие от всех других рели­гий утвер­ждает нечто, чего другие рели­гии (и тем более миро­воз­зре­ния нере­ли­ги­оз­ные) просто не знают. И не только не знают, но когда стал­ки­ва­ются с этим, то с него­до­ва­нием отвер­гают. Это утвер­жде­ние заклю­ча­ется в поня­тии т. н. пер­во­род­ного греха. Все рели­гии, если хотите даже все миро­воз­зре­ния, все идео­ло­гии гово­рят о грехе. Назы­вая, правда, это по-раз­ному, но это неважно. Но ни одно из них не счи­тает, что при­рода чело­века в насто­я­щем его состо­я­нии больна. Хри­сти­ан­ство же утвер­ждает, что то состо­я­ние, в кото­ром все мы, люди, роди­лись, нахо­димся, растем, вос­пи­ты­ва­емся, мужаем, созре­ваем, – состо­я­ние, в кото­ром мы насла­жда­емся, раз­вле­ка­емся, учимся, делаем откры­тия и так далее – это есть состо­я­ние глу­бо­кой болезни, глу­бо­кого повре­жде­ния. Мы больны. Речь идет не о гриппе и не о брон­хите и не о пси­хи­че­ском забо­ле­ва­нии. Нет, нет, мы пси­хи­че­ски здо­ровы и физи­че­ски здо­ровы – можем задачи решать и в космос летать – мы глу­боко больны с другой сто­роны. В начале бытия чело­ве­че­ского про­изо­шло какое-то стран­ное тра­ги­че­ское рас­щеп­ле­ние еди­ного чело­ве­че­ского суще­ства на как бы авто­номно суще­ству­ю­щие и часто про­ти­во­бор­ству­ю­щие между собой ум, сердце и тело – «щука, рак да лебедь”… Какой абсурд утвер­ждает хри­сти­ан­ство, не правда ли? Все воз­му­ща­ются: «Я ненор­маль­ный? Изви­ните, другие может быть, но не я». И вот здесь-то, если хри­сти­ан­ство право, и заклю­чен самый корень, источ­ник, того, что чело­ве­че­ская жизнь как в инди­ви­ду­аль­ном, так и во все­че­ло­ве­че­ском мас­штабе, ведет к одной тра­ге­дии за другой. Ибо если чело­век серьезно болен, а он ее не видит и потому не лечит, то она погу­бит его.

Другие рели­гии не при­знают этой болезни в чело­веке. Отвер­гают ее. Они счи­тают, что чело­век – это здо­ро­вое семечко, но кото­рое может раз­ви­ваться и нор­мально и ненор­мально. Его раз­ви­тие обу­слов­лено соци­аль­ной средой, эко­но­ми­че­скими усло­ви­ями, пси­хо­ло­ги­че­скими фак­то­рами, обу­слов­лено мно­гими вещами. Поэтому чело­век может быть и хоро­шим и плохим, но сам он по своей при­роде хорош. Вот глав­ный анти­те­зис нехри­сти­ан­ского созна­ния. Я не говорю нере­ли­ги­оз­ного, там и гово­рить нечего, там вообще: «чело­век – это звучит гордо». Только хри­сти­ан­ство утвер­ждает, что насто­я­щее наше состо­я­ние – это состо­я­ние глу­бо­кой повре­жден­но­сти, причем такой повре­жден­но­сти, что в личном плане чело­век сам не может исце­лить его. На этом утвер­жде­нии стро­ится вели­чай­ший хри­сти­ан­ский догмат о Христе как Спа­си­теле. Эта идея явля­ется прин­ци­пи­аль­ным водо­раз­де­лом между хри­сти­ан­ством и всеми про­чими рели­ги­ями.

Теперь я попы­та­юсь пока­зать, что хри­сти­ан­ство в отли­чие от других рели­гий имеет объ­ек­тив­ное под­твер­жде­ние дан­ного своего утвер­жде­ния. Давайте обра­тимся к исто­рии чело­ве­че­ства. Посмот­рим, чем оно живет всю доступ­ную нашему чело­ве­че­скому взору исто­рию? Какими целями? Конечно же, оно хочет постро­ить Цар­ство Божие на земле, создать рай. Одни с помо­щью Бога. И в этом случае Он рас­смат­ри­ва­ется не более как сред­ство к благу на земле, но не как высшая цель жизни. Другие – вообще без Бога. Но важно другое. Все пони­мают, что невоз­можно это Цар­ство на земле без таких эле­мен­тар­ных вещей, как: мир, спра­вед­ли­вость, любовь (само собой понятно, какой может быть рай, где идет война, царит неспра­вед­ли­вость, злоба и т.д.?), если хотите, ува­же­ние к друг другу, сни­зой­дем и до этого. То есть все пре­красно пони­мают, что без таких осно­во­по­ла­га­ю­щих нрав­ствен­ных цен­но­стей, без их осу­ществ­ле­ния невоз­можно достичь ника­кого бла­го­ден­ствия на земле. Всем понятно? Всем. А что делает чело­ве­че­ство всю исто­рию? Что делаем? Эрих Фромм хорошо сказал: «Исто­рия чело­ве­че­ства напи­сана кровью. Это исто­рия нико­гда не пре­кра­ща­ю­ще­гося наси­лия». Точно.

Исто­рики, осо­бенно воен­ные, могли бы, думаю, пре­красно про­ил­лю­стри­ро­вать нам, чем напол­нена вся исто­рия чело­ве­че­ства: войны, кро­во­про­ли­тия, наси­лия, жесто­ко­сти. Два­дца­тый век – по идее, век выс­шего гума­низма. И он пока­зал этот верх «совер­шен­ства», пре­взойдя про­ли­той кровью все преды­ду­щие века чело­ве­че­ства вместе взятые. Если бы наши предки смогли посмот­реть на то, что про­изо­шло в два­дца­том веке, они содрог­ну­лись бы от мас­шта­бов жесто­ко­сти, неспра­вед­ли­во­сти, обмана. Какой-то непо­сти­жи­мый пара­докс заклю­ча­ется в том, что чело­ве­че­ство по мере раз­ви­тия своей исто­рии делает все точно наобо­рот основ­ной своей идее, цели и мысли, к кото­рой изна­чала были направ­лены все его усилия. Я задаю рито­ри­че­ский вопрос: «Может ли вести себя так умное суще­ство?» Исто­рия просто изде­ва­ется над нами, иро­ни­зи­рует: «Чело­ве­че­ство, поис­тине, умно и здраво. Оно не душев­но­боль­ное, нет, нет. Оно просто творит немножко больше и чуть-чуть хуже, чем это делают в сума­сшед­ших домах». Увы, это факт, от кото­рого никуда не уйти. И он пока­зы­вает, что не отдель­ные еди­ницы в чело­ве­че­стве заблуж­да­ются, нет и нет (к сожа­ле­нию, только еди­ницы не заблуж­да­ются), а это какое-то пара­док­саль­ное все­че­ло­ве­че­ское свой­ство. Если посмот­рим теперь на отдель­ного чело­века, точнее, если у чело­века хватит нрав­ствен­ных сил «к себе обо­ро­титься», на себя посмот­реть, то он увидит кар­тину не менее впе­чат­ля­ю­щую. Апо­стол Павел точно ее оха­рак­те­ри­зо­вал: «Бедный я чело­век, делаю не то доброе, что хочу, а то злое, что нена­вижу». И дей­стви­тельно, каждый, кто хотя немного обра­тит вни­ма­ние на то, что про­ис­хо­дит в его душе, сопри­кос­нется с самим собой, то не может не уви­деть, насколько он духовно болен, насколько под­вер­жен дей­ствию раз­лич­ных стра­стей, пора­бо­щен им. Бес­смыс­ленно спра­ши­вать: «Зачем ты, бедный чело­век, объ­еда­ешься, опи­ва­ешься, лжешь, зави­ду­ешь, блу­дишь и т. д.? Ты же этим уби­ва­ешь самого себя, раз­ру­ша­ешь семью, кале­чишь своих детей, отрав­ля­ешь всю атмо­сферу вокруг себя. Зачем бьешь себя, режешь, колешь, зачем губишь свои нервы, пси­хику, само тело? Ты пони­ма­ешь, что это губи­тельно для тебя?» Да, пони­маю, но не могу этого не делать. Васи­лий Вели­кий как-то вос­клик­нул: «И не зарож­да­лось в душах чело­ве­че­ских более пагуб­ной стра­сти, нежели зависть». И, как пра­вило, чело­век, стра­дая, не может спра­виться с собой. Здесь, в глу­бине своей души каждый разум­ный чело­век пости­гает то, о чем гово­рит хри­сти­ан­ство: «Делаю не то доброе, что хочу, а то злое, что нена­вижу». Это здо­ро­вье или болезнь?!

В то же время для срав­не­ния посмот­рите, как может меняться чело­век при пра­виль­ной хри­сти­ан­ской жизни. Те, кото­рые очи­сти­лись от стра­стей, при­об­рели сми­ре­ние, «стя­жали, – по слову пре­по­доб­ного Сера­фима Саров­ского, – Духа Свя­того», при­хо­дили к любо­пыт­ней­шему с пси­хо­ло­ги­че­ской точки зрения состо­я­нию: они начи­нали видеть себя худ­шими всех. Пимен Вели­кий гово­рил: «Поверьте, братие, куда будет ввер­жен сатана, туда буду ввер­жен я»; Сисой Вели­кий умирал, и лицо его про­све­ти­лось, как солнце, так что на него невоз­можно было смот­реть, а он умолял Бога дать ему еще немного вре­мени на пока­я­ние. Что это? Лице­ме­рие какое-то, сми­рен­ни­ча­ние? Да изба­вит Бог. Они, даже в мыслях боя­лись согре­шить, потому гово­рили от всей своей души, гово­рили то, что дей­стви­тельно пере­жи­вали. Мы же этого совсем не чув­ствуем. Я пере­пол­нен всякой грязью, а вижу и чув­ствую себя очень хоро­шим чело­ве­ком. Я хоро­ший чело­век! Но если что-то и сделаю плохо, то кто без греха, другие не лучше меня, да и вино­ват не столько я, сколько другой, другая, другие. Мы не видим души своей и потому столь хороши в своих глазах. Как рази­тельно отли­ча­ется духов­ное зрение чело­века свя­того от нашего!

Так вот, повто­ряю. Хри­сти­ан­ство утвер­ждает, что чело­век по своей при­роде, в его насто­я­щем, так назы­ва­е­мом нор­маль­ном, состо­я­нии глу­боко повре­жден. Этого повре­жде­ния, к сожа­ле­нию, мы почти не видим. Стран­ная сле­пота, самая страш­ная, самая глав­ная, кото­рая при­сут­ствует в нас, – это есть неви­де­ние своей болезни. Это дей­стви­тельно самое опас­ное, потому что когда чело­век увидит свою болезнь, он лечится, идет к врачам, ищет помощи. А когда видит себя здо­ро­вым, то отпра­вит к ним того, кто гово­рит ему, что он болен. Вот тяже­лей­ший симп­том той самой повре­жден­но­сти, кото­рая при­сут­ствует в нас. А что она есть, об этом одно­значно со всей силой и ярко­стью сви­де­тель­ствует как исто­рия чело­ве­че­ства, так и исто­рия жизни каж­дого чело­века в отдель­но­сти, и в первую оче­редь каж­дому чело­веку его личная жизнь. Вот на что ука­зы­вает хри­сти­ан­ство. Скажу, что объ­ек­тив­ное под­твер­жде­ние только одного этого факта, одной этой истины хри­сти­ан­ской веры – о повре­жден­но­сти чело­ве­че­ской при­роды – уже пока­зы­вает мне, к какой рели­гии я должен обра­титься. К той, кото­рая вскры­вает мои болезни и ука­зы­вает сред­ства их изле­че­ния, или к рели­гии, кото­рая зама­зы­вает их, питает чело­ве­че­ское само­лю­бие, гово­рит: все хорошо, все пре­красно, нужно не лечиться, а лечить окру­жа­ю­щий мир, нужно раз­ви­ваться и совер­шен­ство­ваться? Исто­ри­че­ский опыт пока­зал, что значит не лечиться.

Ну, хорошо, дошли до хри­сти­ан­ства. Вхожу в сле­ду­ю­щую ком­нату, а там опять народу полно и вновь крики: моя хри­сти­ан­ская вера самая лучшая. Като­лик при­зы­вает: посмотри, сколько за мной стоит – 1 мил­ли­ард 450 мил­ли­о­нов. Про­те­станты самых раз­лич­ных дено­ми­на­ций ука­зы­вают, что их 350 мил­ли­о­нов. Пра­во­слав­ных меньше всех, всего 170 мил­ли­о­нов. Правда, кто-то под­ска­зы­вает: истина не в коли­че­стве, а в каче­стве. Но вопрос в высшей сте­пени серьез­ный: «Где же оно, истин­ное хри­сти­ан­ство?»

К реше­нию этого вопроса также воз­можны разные под­ходы. Нам в семи­на­рии всегда пред­ла­гали метод срав­ни­тель­ного изу­че­ния дог­ма­ти­че­ских систем като­ли­цизма и про­те­стан­тизма с пра­во­сла­вием. Это – метод, заслу­жи­ва­ю­щий вни­ма­ния и дове­рия, но мне он все же пред­став­ля­ется недо­ста­точно хоро­шим и недо­ста­точно полным, потому что чело­веку, не име­ю­щему хоро­шего обра­зо­ва­ния, доста­точ­ных позна­ний, совсем не легко разо­браться в дебрях дог­ма­ти­че­ских дис­кус­сий и решить кто прав, а кто вино­ват. К тому же там исполь­зу­ются подчас такие силь­ные пси­хо­ло­ги­че­ские приемы, кото­рые легко могут сбить чело­века с толку. Вот, к при­меру, обсуж­даем с като­ли­ками про­блему при­мата папы, а они гово­рят: «Папа? Ой, такая чепуха эти примат и непо­гре­ши­мость папы, ну что вы!? Это то же самое, что у вас авто­ри­тет пат­ри­арха. Непо­гре­ши­мость и власть папы, прак­ти­че­ски, ничем не отли­ча­ются от авто­ри­тет­но­сти заяв­ле­ний и власти любого пред­сто­я­теля Пра­во­слав­ной Помест­ной Церкви». Хотя в дей­стви­тель­но­сти здесь прин­ци­пи­ально раз­лич­ные дог­ма­ти­че­ские и кано­ни­че­ские уровни. Так что срав­ни­тельно-дог­ма­ти­че­ский метод очень не прост. Осо­бенно когда вы будете постав­лены перед лицом людей, не только зна­ю­щих, но и стре­мя­щихся во что бы то ни стало убе­дить вас. Но есть другой путь, кото­рый со всей оче­вид­но­стью пока­жет, что есть като­ли­цизм и куда он ведет чело­века. Это метод тоже срав­ни­тель­ного иссле­до­ва­ния, но иссле­до­ва­ния уже духов­ной обла­сти жизни, наглядно про­яв­ля­ю­щей себя в жизни святых. Именно здесь во всей силе и ярко­сти обна­ру­жи­ва­ется вся, выра­жа­ясь аске­ти­че­ским языком, «пре­лест­ность» като­ли­че­ской духов­но­сти, – та пре­лест­ность, кото­рая чре­вата тяже­лей­шими послед­стви­ями для аскета, став­шего на этот путь жизни. Вы знаете, что иногда я высту­паю с обще­ствен­ными лек­ци­ями, и на них соби­ра­ются разные люди. И вот нередко задают вопрос: «Ну, а чем като­ли­че­ство отли­ча­ется от пра­во­сла­вия, в чем его ошибка? Не явля­ется ли оно просто другим путем ко Христу?» И много раз я убеж­дался, что доста­точно при­ве­сти несколько при­ме­ров из жизни като­ли­че­ских мисти­ков, чтобы спра­ши­ва­ю­щие просто ска­зали: «Спа­сибо, теперь все ясно. Больше ничего не нужно».

Дей­стви­тельно, по своим святым оце­ни­ва­ется любая Помест­ная Пра­во­слав­ная Цер­ковь или ино­слав­ная. Ска­жите мне, кто ваши святые, и я скажу вам, какова ваша Цер­ковь. Ибо любая Цер­ковь объ­яв­ляет свя­тыми лишь тех, кото­рые вопло­тили в своей жизни хри­сти­ан­ский идеал, как он видится данной Цер­ко­вью. Поэтому про­слав­ле­ние кого-то явля­ется не только сви­де­тель­ством Церкви о хри­сти­а­нине, кото­рый по ее суж­де­нию достоин славы и пред­ла­га­ется ею в каче­стве при­мера для под­ра­жа­ния, но и, прежде всего сви­де­тель­ством Церкви о самой себе. По святым мы лучше всего можем судить о дей­стви­тель­ной или мнимой свя­то­сти самой Церкви. При­веду несколько иллю­стра­ций, сви­де­тель­ству­ю­щих о пони­ма­нии свя­то­сти в като­ли­че­ской церкви.

Одним из вели­ких като­ли­че­ских святых явля­ется Фран­циск Ассиз­ский (XIII в.). Его духов­ное само­со­зна­ние хорошо откры­ва­ется из сле­ду­ю­щих фактов. Одна­жды Фран­циск долго молился (чрез­вы­чайно пока­за­те­лен при этом пред­мет молитвы) «о двух мило­стях»: «Первая – это чтобы я… мог… пере­жить все те стра­да­ния, кото­рые, Ты, Слад­чай­ший Иисусе, испы­тал в Твоих мучи­тель­ных стра­стях. И вторая милость… – это, чтобы… я мог почув­ство­вать… ту неогра­ни­чен­ную любовь, кото­рою горел Ты, Сын Божий». Как видим, не чув­ства своей гре­хов­но­сти бес­по­ко­или Фран­циска, а откро­вен­ные пре­тен­зии на равен­ство с Хри­стом! Во время этой молитвы Фран­циск «почув­ство­вал себя совер­шенно пре­вра­щен­ным в Иисуса», Кото­рого он тут же и увидел в образе шести­кры­лого сера­фима, пора­зив­шего его огнен­ными стре­лами в места крест­ных язв Иисуса Христа (руки, ноги и правый бок). После этого виде­ния у Фран­циска появи­лись болез­нен­ные кро­во­то­ча­щие раны (стигмы) – следы «стра­да­ний Иису­со­вых» (Лоды­жен­ский М.В. Свет Незри­мый. – Пг. 1915. – С. 109.)

При­рода этих стигм хорошо известна в пси­хи­ат­рии: непре­рыв­ная кон­цен­тра­ция вни­ма­ния на крест­ных стра­да­ниях Христа чрез­вы­чайно воз­буж­дает нервы и пси­хику чело­века и при дли­тель­ных упраж­не­ниях может вызы­вать это явле­ние. Ничего бла­го­дат­ного здесь нет, ибо в таком состра­да­нии (сompassio) Христу нет той истин­ной любви, о суще­стве кото­рой Гос­подь прямо сказал: кто соблю­дает запо­веди Мои, тот любит Меня (Ин. 14:21). Потому под­мена борьбы со своим ветхим чело­ве­ком меч­та­тель­ными пере­жи­ва­ни­ями «состра­да­ния» явля­ется одной из тяже­лей­ших ошибок в духов­ной жизни, кото­рая при­во­дила и при­во­дит многих подвиж­ни­ков к само­мне­нию, гор­дыне – оче­вид­ной пре­ле­сти, нередко свя­зан­ной с пря­мыми пси­хи­че­скими рас­строй­ствами (ср. «про­по­веди» Фран­циска птицам, волку, гор­ли­цам, змеям … цветам, его бла­го­го­ве­ние перед огнем, кам­нями, чер­вями). Очень пока­за­тельна и цель жизни, кото­рую поста­вил перед собой Фран­циск: «Я тру­дился и хочу тру­диться… потому что это при­но­сит честь» (Святой Фран­циск Ассиз­ский. Сочи­не­ния. – М., Изд. Фран­цис­кан­цев, 1995. – С.145). Фран­циск желает постра­дать за других и иску­пить чужие грехи (С.20). Не потому ли в конце жизни он откро­венно сказал: «Я не сознаю за собой ника­кого пре­гре­ше­ния, кото­рое не иску­пил бы испо­ве­дью и пока­я­нием» (Лоды­жен­ский. – С. 129.). Все это сви­де­тель­ствует о неви­де­нии им своих грехов, своего паде­ния, то есть о полной духов­ной сле­поте.

Для срав­не­ния при­ве­дем пред­смерт­ный момент из жизни пре­по­доб­ного Сисоя Вели­кого (V в.). «Окру­жен­ный в момент своей смерти бра­тией, в ту минуту, когда он как бы бесе­до­вал с неви­ди­мыми лицами, Сисой на вопрос братии: «Отче, скажи нам, с кем ты ведешь беседу?» – отве­чал: «Это ангелы пришли взять меня, но я молюсь им, чтобы они оста­вили меня на корот­кое время, чтобы пока­яться». Когда же на это братия, зная, что Сисой совер­шен в доб­ро­де­те­лях, воз­ра­зила ему: «Тебе нет нужды в пока­я­нии, отче», – то Сисой отве­тил так: «Поис­тине я не знаю, сотво­рил ли я хоть начало пока­я­ния моего» (Лоды­жен­ский. – С. 133.) Это глу­бо­кое пони­ма­ние, виде­ние своего несо­вер­шен­ства явля­ется глав­ной отли­чи­тель­ной чертой всех истин­ных святых.

А вот выдержки из «Откро­ве­ний бла­жен­ной Анжелы» (†1309 г.) (Откро­ве­ния бла­жен­ной Анжелы. – М., 1918.). Дух Святой, – пишет она, – гово­рит ей: «Дочь Моя, сла­дост­ная Моя,.. очень Я люблю тебя» (с. 95): «Был я с апо­сто­лами, и видели они Меня очами телес­ными, но не чув­ство­вали Меня так, как чув­ству­ешь ты» (с. 96). И такое откры­вает о себе Анжела: «Вижу я во мраке Святую Троицу, и в самой Троице, Кото­рую вижу я во мраке, кажется мне, что стою я и пре­бы­ваю в сере­дине Ее» (с. 117). Свое отно­ше­ние к Иисусу Христу она выра­жает, напри­мер, в таких словах: «могла я всю себя ввести внутрь Иисуса Христа» (с. 176). Или: «Я же от сла­до­сти Его и от скорби об отше­ствии Его кри­чала и хотела уме­реть» (с. 101) – при этом она в ярости так начи­нала бить себя, что мона­хини вынуж­дены были уно­сить ее из костела (с. 83).

Резкую, но верную оценку «откро­ве­ний» Анжелы дает один из круп­ней­ших рус­ских рели­ги­оз­ных мыс­ли­те­лей XX-го века А.Ф. Лосев. Он пишет, в част­но­сти: «Соблаз­нен­ность и пре­льщен­ность плотью при­во­дит к тому, что «Святой Дух» явля­ется бла­жен­ной Анжеле и нашеп­ты­вает ей такие влюб­лен­ные речи: «Дочь Моя, сла­дост­ная Моя, дочь Моя, храм Мой, дочь Моя, услаж­де­ние Мое, люби Меня, ибо очень люблю Я тебя, много больше, чем ты любишь Меня». Святая нахо­дится в слад­кой истоме, не может найти себе места от любов­ных том­ле­ний. А воз­люб­лен­ный все явля­ется и явля­ется и все больше раз­жи­гает ее тело, ее сердце, ее кровь. Крест Хри­стов пред­став­ля­ется ей брач­ным ложем… Что может быть более про­ти­во­по­ложно визан­тий­ско-мос­ков­скому суро­вому и цело­муд­рен­ному подвиж­ни­че­ству, как не эти посто­ян­ные кощун­ствен­ные заяв­ле­ния: «Душа моя была при­нята в несо­тво­рен­ный свет и воз­не­сена», – эти страст­ные взи­ра­ния на Крест Хри­стов, на раны Христа и на отдель­ные члены Его Тела, это насиль­ствен­ное вызы­ва­ние кро­ва­вых пятен на соб­ствен­ном теле и т.д. и т.п.? В довер­ше­ние всего Хри­стос обни­мает Анжелу рукою, кото­рая при­гвож­дена ко Кресту, а она, вся исходя от том­ле­ния, муки и сча­стья, гово­рит: «Иногда от тес­ней­шего этого объ­я­тия кажется душе, что входит она в бок Хри­стов. И ту радость, кото­рую при­ем­лет она там, и оза­ре­ние рас­ска­зать невоз­можно. Ведь так они велики, что иногда я не могла стоять на ногах, но лежала и отни­мался у меня язык… И лежала я, и отня­лись у меня язык и члены тела» (Лосев А.Ф. Очерки антич­ного сим­во­лизма и мифо­ло­гии. – М., 1930. – Т. 1. – С. 867–868.).

Ярким сви­де­тель­ством като­ли­че­ской свя­то­сти явля­ется Ката­рина Сиен­ская (+1380), воз­ве­ден­ная папой Павлом VI в высший разряд святых – в «Учи­тели Церкви». Зачи­таю несколько выпи­сок из като­ли­че­ской книги Анто­нио Сикари «Порт­реты святых». Цитаты, по-моему, не потре­буют ком­мен­та­рий. Ека­те­рине было около 20 лет. «Она чув­ство­вала, что в ее жизни должен про­изойти реша­ю­щий пере­лом, и про­дол­жала истово молиться Своему Гос­поду Иисусу, повто­ряя ту пре­крас­ную, неж­ней­шую фор­мулу, кото­рая стала для нее при­выч­ной: «Соче­тайся со мной браком в вере!» (Анто­нио Сикари. Порт­реты святых. Т. II. – Милан, 1991. – С.11.).

«Одна­жды Ека­те­рина уви­дела виде­ние: ее боже­ствен­ный Жених, обни­мая, при­вле­кал ее к Себе, но потом взял из ее груди сердце, чтобы дать ей другое сердце, более похо­жее на Его собственное”(с.12). Одна­жды ска­зали, что она умерла. «Она сама гово­рила впо­след­ствии, что ее сердце было рас­тер­зано силой боже­ствен­ной любви и что она прошла через смерть, «узрев рай­ские врата». Но «вер­нись, дитя Мое, – сказал мне Гос­подь, тебе нужно вер­нуться… Я при­веду тебя к кня­зьям и вла­сти­те­лям Церкви.» «И сми­рен­ная девушка начала рас­сы­лать по всему свету свои посла­ния, длин­ные письма, кото­рые она дик­то­вала с пора­зи­тель­ной быст­ро­той, часто по три или по четыре одно­вре­менно и по разным пово­дам, не сби­ва­ясь и опе­ре­жая сек­ре­та­рей. Все эти письма завер­ша­ются страст­ной фор­му­лой: «Иисус слад­чай­ший, Иисус Любовь» и часто начи­на­ются сло­вами…: «Я, Ека­те­рина, слу­жанка и раба рабов Иисуса, пишу вам в дра­го­цен­ней­шей Крови Его…» (12). «В пись­мах Ека­те­рины бро­са­ется в глаза прежде всего частое и настой­чи­вое повто­ре­ние слов: «Я хочу» (12). Из пере­писки с Гри­го­рием Х1, кото­рого она убеж­дала вер­нуться из Ави­ньона в Рим: «Говорю вам от имени Христа … Я говорю вам, отче, в Иисусе Христе… Ответьте на зов Свя­того Духа, к вам обра­щен­ный» (13). «А к королю Фран­ции обра­ща­ется со сло­вами: «Тво­рите волю Божию и мою» (14).

Не менее пока­за­тельны «откро­ве­ния» и воз­ве­ден­ной также папой Павлом VI в «Учи­тели Церкви» Терезы Авиль­ской (XVI в.). Перед смер­тью она вос­кли­цает: «О, Бог мой, Супруг мой, нако­нец-то я Тебя увижу!». Этот в высшей сте­пени стран­ный воз­глас не слу­чаен. Он – зако­но­мер­ное след­ствие всего «духов­ного» подвига Терезы, суще­ство кото­рого откры­ва­ется хотя бы в сле­ду­ю­щем факте. После мно­го­чис­лен­ных своих явле­ний «хри­стос» гово­рит Терезе: «С этого дня ты будешь супру­гой Моей… Я отныне не только Творец твой, Бог, но и Супруг» (Мереж­ков­ский Д.С. Испан­ские мистики. – Брюс­сель, 1988. – С. 88.) «Гос­поди, или стра­дать с Тобой, или уме­реть за Тебя!» – молится Тереза и падает в изне­мо­же­нии под этими лас­ками…», – пишет Д. Мереж­ков­ский. Не при­хо­дится поэтому удив­ляться, когда Тереза при­зна­ется: «Душу зовет Воз­люб­лен­ный таким прон­зи­тель­ным сви­стом, что нельзя этого не услы­шать. Этот зов дей­ствует на душу так, что она изне­мо­гает от жела­ния». Не слу­чайно поэтому извест­ный аме­ри­кан­ский пси­хо­лог Вильям Джеймс, оце­ни­вая ее мисти­че­ский опыт, писал, что «ее пред­став­ле­ния о рели­гии сво­ди­лись, если можно так выра­зиться, к бес­ко­неч­ному любов­ному флирту между поклон­ни­ком и его боже­ством» (Джемс В. Мно­го­об­ра­зие рели­ги­оз­ного опыта. /Пер. с англ. – М., 1910. – С. 337).

Еще одной иллю­стра­цией пред­став­ле­ния о свя­то­сти в като­ли­цизме явля­ется Тереза из Лизье (Тереза Малень­кая, или Тереза Мла­денца Иисуса), кото­рая, прожив 23 года от роду, в 1997 году, в связи со сто­ле­тием со дня кон­чины, «непо­гре­ши­мым» реше­нием папы Иоанна Павла II была объ­яв­лена еще одним Учи­те­лем Все­лен­ской Церкви. Вот несколько цитат из духов­ной авто­био­гра­фии Терезы «Повесть об одной душе», крас­но­ре­чиво сви­де­тель­ству­ю­щие о ее духов­ном состо­я­нии (Повесть об одной душе // Символ. 1996. №36. – Париж. – С.151.) «Во время собе­се­до­ва­ния, пред­ва­рив­шего мой постриг, я пове­дала о дела­нии, кото­рое наме­ре­ва­лась совер­шить в Кар­меле: «Я пришла спа­сать души и прежде всего – молиться за свя­щен­ни­ков» (Не себя спа­сать, но других!). Говоря о своем недо­сто­ин­стве, она тут же пишет: «Я неиз­менно храню дерз­но­вен­ное упо­ва­ние на то, что стану вели­кой святой… Я думала, что рож­дена для славы и искала путей к ее дости­же­нию. И вот Гос­подь Бог … открыл мне, что моя слава не будет явлена смерт­ному взору, и суть ее в том, что я стану вели­кой святой!!!» (ср.: Мака­рий Вели­кий, кото­рого спо­движ­ники за редкую высоту жизни назы­вали «земным богом», лишь молился: «Боже, очисти мя греш­ного, яко нико­лиже сотво­рих благое пред Тобою»).

На мето­ди­че­ском раз­ви­тии вооб­ра­же­ния осно­вы­ва­ется мисти­че­ский опыт одного из стол­пов като­ли­че­ской мистики, родо­на­чаль­ника ордена иезу­и­тов Игна­тия Лойолы (XVI в.).Его книга «Духов­ные упраж­не­ния», поль­зу­ю­ща­яся огром­ным авто­ри­те­том в като­ли­че­стве, непре­рывно при­зы­вает хри­сти­а­нина к тому, чтобы пред­ста­вить себе, вооб­ра­зить, созер­цать и Святую Троицу, и Христа, и Бого­ма­терь, и анге­лов и т. д. Все это прин­ци­пи­ально про­ти­во­ре­чит осно­вам духов­ного подвига святых Все­лен­ской Церкви, поскольку при­во­дит веру­ю­щего к пол­ному духов­ному и душев­ному рас­строй­ству. Авто­ри­тет­ный сбор­ник аске­ти­че­ских писа­ний древ­ней Церкви «Доб­ро­то­лю­бие» реши­тельно запре­щает такого рода «духов­ные упраж­не­ния». Вот несколько выска­зы­ва­ний оттуда.

Пре­по­доб­ный Нил Синай­ский (V в.) пре­ду­пре­ждает: «Не желай видеть чув­ственно Анге­лов или Силы, или Христа, чтоб с ума не сойти, приняв волка за пас­тыря, и покло­нив­шись врагам-демо­нам» (Преп. Нил Синай­ский. 153 главы о молитве. Гл. 115 // Доб­ро­то­лю­бие: В 5 т. Т. 2. 2‑е изд. – М., 1884. – С. 237).

Пре­по­доб­ный Симеон Новый Бого­слов (XI в.), рас­суж­дая о тех, кто на молитве «вооб­ра­жает блага небес­ные, чины анге­лов и оби­тели святых», прямо гово­рит, что «это есть знак пре­ле­сти». «На этом пути стоя, пре­льща­ются и те, кото­рые видят свет телес­ными очами своими, обо­няют бла­го­во­ния обо­ня­нием своим, слышат гласы ушами своими и подоб­ное» (Преп. Симеон Новый Бого­слов. О трех обра­зах молитвы // Доб­ро­то­лю­бие. Т. 5. М ., 1900. С. 463–464).

Пре­по­доб­ный Гри­го­рий Синаит (XIV в.) напо­ми­нает: «Нико­гда не при­ни­май, если что уви­дишь чув­ствен­ное или духов­ное, вне или внутри, хотя бы то был образ Христа, или ангела, или свя­того какого… При­ем­лю­щий то… легко пре­льща­ется… Бог не него­дует на того, кто тща­тельно вни­мает себе, если он из опа­се­ния пре­льще­ния не примет того, что от Него есть,.. но паче похва­ляет его, как муд­рого» (Преп. Гри­го­рий Синаит. Настав­ле­ние без­молв­ству­ю­щим // Там же. – С. 224).

Как прав был тот поме­щик (об этом пишет свт. Игна­тий Брян­ча­ни­нов), кото­рый, увидев в руках своей дочери като­ли­че­скую книжку «Под­ра­жа­ние Иисусу Христу» Фомы Кем­пий­ского (XV в.), вырвал у нее из рук, и сказал: «Пре­крати играть с Богом в роман». Выше­при­ве­ден­ные при­меры не остав­ляют сомне­ний в спра­вед­ли­во­сти этих слов. К вели­кому сожа­ле­нию, в като­ли­че­ской церкви уже пере­стали, видимо, отли­чать духов­ное от душев­ного и свя­тость от меч­та­тель­но­сти, а сле­до­ва­тельно, и хри­сти­ан­ство от язы­че­ства. Это, что каса­ется като­ли­цизма.

С про­те­стан­тиз­мом, мне кажется, доста­точно и дог­ма­тики. Чтобы уви­деть его суще­ство, я огра­ни­чусь сейчас только одним и глав­ным утвер­жде­нием про­те­стан­тизма: «Чело­век спа­са­ется только верою, а не делами, потому веру­ю­щему грех не вме­ня­ется в грех». Вот основ­ной вопрос, в кото­ром про­те­станты запу­та­лись. Они начи­нают стро­ить дом спа­се­ния с деся­того этажа, забыв (если пом­нили?) учение древ­ней Церкви о том, какая вера спа­сает чело­века. Не вера же в то, что Хри­стос 2000 лет тому назад пришел и все сделал за нас?! В чем же отли­чие в пони­ма­нии веры в пра­во­сла­вии от про­те­стан­тизма? Пра­во­сла­вие тоже гово­рит, что спа­сает чело­века вера, но веру­ю­щему грех вме­ня­ется в грех. Какая это вера? – Не «умовая», по свт. Фео­фану, то есть рас­су­доч­ная, но то состо­я­ние, кото­рое при­об­ре­та­ется при пра­виль­ной, я под­чер­ки­ваю, пра­виль­ной хри­сти­ан­ской жизни чело­века, бла­го­даря лишь кото­рой он убеж­да­ется, что только Хри­стос может его спасти от раб­ства и мучи­тель­ства стра­стей. Как дости­га­ется эта вера-состо­я­ние? Понуж­де­нием к испол­не­нию запо­ве­дей Еван­ге­лия и искрен­ним пока­я­нием. Преп. Симеон Новый Бого­слов гово­рит: «Тща­тель­ное испол­не­ние запо­ве­дей Хри­сто­вых научает чело­века его немощи», то есть откры­вает ему его бес­си­лие самому без помощи Божией иско­ре­нить в себе стра­сти. Сам, один чело­век не может – с Богом же, «вдвоем», ока­зы­ва­ется, все может. Пра­виль­ная хри­сти­ан­ская жизнь как раз и откры­вает чело­веку, во-первых, его стра­сти-болезни, во-вторых – что Гос­подь близ каж­дого из нас есть, нако­нец, что Он готов в любое мгно­ве­ние придти на помощь и спасти от греха. Но спа­сает Он нас не без нас, не без наших усилий и борьбы. Необ­хо­дим подвиг, кото­рый делает нас спо­соб­ными к при­ня­тию Христа, ибо пока­зы­вают нам, что сами без Бога не можем себя исце­лить. Только когда я тону, убеж­да­юсь, что мне нужен Спа­си­тель, а когда на берегу мне никого не надо, только видя себя тону­щим в мучи­тель­стве стра­стей, я обра­ща­юсь ко Христу. И Он при­хо­дит, помо­гает. Отсюда и начи­на­ется живая спа­си­тель­ная вера. Пра­во­сла­вие учит о сво­боде и досто­ин­стве чело­века как сора­бот­ника Бога в своем спа­се­нии, а не как «соля­ном столпе», по словам Лютера, кото­рый ничего не может. Отсюда ста­но­вится понят­ным зна­че­ние всех запо­ве­дей Еван­ге­лия, а не одной только веры в деле спа­се­ния хри­сти­а­нина, ста­но­вится оче­вид­ной истин­ность пра­во­сла­вия.

Так для чело­века начи­на­ется пра­во­сла­вие, а не просто хри­сти­ан­ство, не просто рели­гия, не просто вера в Бога. Я все вам сказал, больше ничего не знаю. Впро­чем, можете зада­вать вопросы, но лишь те, на кото­рые я могу отве­тить.

В спорах с като­ли­ками, исполь­зуя срав­ни­тель­ный метод, мы при­во­дим разные аргу­менты, но ведь и в Житиях свт. Димит­рия Ростов­ского иногда нахо­дят явле­ния, как будто напо­ми­на­ю­щие като­ли­че­скую мистику. А сейчас порой просто апо­крифы пишутся.

– Хоро­ший вопрос, на это отвечу сле­ду­ю­щее.

Во-первых, отно­си­тельно Житий свя­ти­теля Дмит­рия Ростов­ского. Не секрет, что свт. Дмит­рий Ростов­ский без доста­точ­ной про­верки, не кри­ти­че­ски, исполь­зо­вал, к сожа­ле­нию, като­ли­че­ские агио­гра­фи­че­ские источ­ники после XI сто­ле­тия. А они, по иссле­до­ва­ниям, напри­мер, иеро­мо­наха Сера­фима Роуза явля­ются очень недо­сто­вер­ными. Эпоха, в кото­рую жил Дмит­рий Ростов­ский, была у нас эпохой очень силь­ного като­ли­че­ского вли­я­ния. Вы же знаете: Киево-Моги­лян­ская Ака­де­мия в начале XVII века, Мос­ков­ская Духов­ная Ака­де­мия конца XVII века, вся наша бого­слов­ская мысль, наши духов­ные учеб­ные заве­де­ния до самого конца XIX века раз­ви­ва­лись под силь­ней­шим вли­я­нием като­ли­че­ского и про­те­стант­ского бого­сло­вия. И сейчас ино­слав­ное вли­я­ние очень ощу­тимо, учеб­ники-то почти все старые, а по ним нередко и новые состав­ля­ются, почему наши духов­ные школы имели и имеют зна­чи­тель­ный схо­ла­сти­че­ский харак­тер. Школы должны быть в мона­стыре, сквозь мона­стырь должны пройти все уча­щи­еся духов­ных школ, неза­ви­симо от того, какой они впо­след­ствии избе­рут путь – мона­ше­ский или семей­ный. Итак, дей­стви­тельно, в Житиях свя­ти­теля Дмит­рия Ростов­ского встре­ча­ются мате­ри­алы непро­ве­рен­ные.

Алек­сей Ильич, вот мы сейчас издаем Жития святых архи­епи­скопа Фила­рета Гуми­лев­ского, как Вы именно к этому автору отно­си­тесь?

– К нему самое поло­жи­тель­ное отно­ше­ние. Слава Богу, что вы взя­лись за это изда­ние. Архи­епи­скоп Фила­рет (Гуми­лев­ский) – авто­ри­тет и в исто­ри­че­ской, и в бого­слов­ской науке. Его Жития, с их выве­рен­но­стью, ясно­стью изло­же­ния, отсут­ствием экзаль­ти­ро­ван­но­сти, как мне кажется, лучше всего под­хо­дят совре­мен­ному чело­веку, при­вык­шему на все смот­реть кри­ти­че­ски. Я думаю, что ваше изда­тель­ство сде­лает боль­шой пода­рок как ученым, так и рядо­вым чита­те­лям.

- Ува­жа­е­мый Алек­сей Ильич, Вы были известны как убеж­ден­ный про­тив­ник кано­ни­за­ции Цар­ской семьи. Изме­ни­лось ли Ваше отно­ше­ние после кано­ни­за­ции?

- Я сми­ря­юсь перед собор­ным реше­нием Церкви.

лекция по Основ­ному бого­сло­вию, про­чи­тан­ная в Сре­тен­ском учи­лище 13.09.2000 г.

 

Истоки жизни

Перед нами стоит вопрос: каковы осно­ва­ния дове­рять хри­сти­ан­ству и почему оно истинно? Есть ли какие-либо факты, кото­рые под­твер­ждают веру, пред­ло­жена ли какая-то без­услов­ная аргу­мен­та­ция, поло­жены ли дей­стви­тельно серьез­ные осно­ва­ния? Мне кажется, что есть несколько фактов, кото­рые, без­условно, заста­вят заду­маться каж­дого чело­века, ищу­щего (хотя сейчас это и несколько ста­ро­модно) истину, чело­века, кото­рый не может отно­ситься к хри­сти­ан­ству так, как, напри­мер, отно­сятся очень многие про­стые веру­ю­щие.

Начну с самых про­стых. Как про­ис­хо­дили и раз­ви­ва­лись миро­вые рели­гии? Напри­мер, буд­дизм. Его осно­ва­тель – царе­вич высо­кого про­ис­хож­де­ния, поль­зу­ю­щийся авто­ри­те­том, вли­я­нием. Этот обра­зо­ван­ней­ший чело­век, окру­жен­ный ува­же­нием и поче­том, полу­чает некое оза­ре­ние. За ред­чай­шими, может быть, исклю­че­ни­ями, его встре­чают в том досто­ин­стве, в кото­ром он родился. Он уми­рает, окру­жен­ный любо­вью, бла­го­го­ве­нием, стрем­ле­нием к под­ра­жа­нию и рас­про­стра­не­нию учения. Налицо почет, ува­же­ние и – опре­де­лен­ная слава.

Или ислам, другая миро­вая рели­гия. Как он возник и как рас­про­стра­нился? Очень дра­ма­ти­че­ская исто­рия. По край­ней мере, там сила оружия имела огром­ней­шее, если не пер­во­сте­пен­ное зна­че­ние, в его, как гово­рят, «попу­ляр­но­сти в мире». Возь­мем так назы­ва­е­мые «есте­ствен­ные рели­гии». Они воз­ни­кали спон­танно у разных наро­дов. Выяв­ляли в раз­лич­ных мифах и ска­за­ниях свое инту­и­тив­ное ощу­ще­ние иного мира или Бога. Опять-таки, это был про­цесс есте­ствен­ный и спо­кой­ный.

При­смот­ри­тесь на этом фоне к хри­сти­ан­ству. Мы видим кар­тину не только уни­каль­ную в исто­рии рели­ги­оз­ных дви­же­ний, но кар­тину, в кото­рую, если бы не оста­лись досто­вер­ные сви­де­тель­ства, невоз­можно было бы пове­рить. С самого начала его воз­ник­но­ве­ния, начи­ная с про­по­веди Христа, – непре­рыв­ные заго­воры против Него, в конце концов закан­чи­ва­ю­щи­еся страш­ной казнью, затем изда­ние в Рим­ской Импе­рии закона (!), по кото­рому пре­да­ется смерт­ной казни каждый, кто будет испо­ве­до­вать эту рели­гию. Многие бы сейчас оста­лись хри­сти­а­нами, если бы вдруг такой закон издали в нашей стране? Вду­май­тесь: каждый, кто будет испо­ве­до­вать хри­сти­ан­ство, пре­да­ется смерт­ной казни и не какой-нибудь… Почи­тайте Тацита, когда он пишет, что в садах Нерона хри­стиан при­вя­зы­вали к стол­бам, осма­ли­вали их и зажи­гали в виде факела! Какое раз­вле­че­ние! «Хри­стиан – ко львам!», и это про­дол­жа­лось в тече­ние 300 лет, если не счи­тать неко­то­рых пере­ды­шек.

Ска­жите, как могло хри­сти­ан­ство в таких усло­виях суще­ство­вать?! Вообще, как оно могло даже просто сохра­ниться, как оно не было уни­что­жено тут же? Вспом­ните Книгу Деяний Апо­сто­лов: уче­ники сидели в доме, «страха ради иудей­ского» закрыв замки и двери. Вот в каком они нахо­ди­лись состо­я­нии. Но что видим потом? Совер­шенно пора­зи­тель­ное явле­ние: эти робкие люди, кото­рые еще недавно пре­бы­вали в страхе, а один из них (Петр) даже отрекся («Нет, нет, я Его не знаю!»), вдруг выхо­дят и начи­нают про­по­ве­до­вать. И не один – все! А когда их аре­сто­вы­вают, они сами заяв­ляют: «Ска­жите вы сами, что вы счи­та­ете спра­вед­ли­вым: кого больше слу­шаться – людей или Бога?» Смот­рят на них люди и удив­ля­ются: рыбаки, про­стец­кие люди и – такая сме­лость!

Потря­са­ю­щее явле­ние – в самом факте рас­про­стра­не­ния хри­сти­ан­ства. По всем зако­нам соци­аль­ной жизни (я наста­и­ваю на этом) оно должно было быть уни­что­жено в корне. 300 лет – это не малость. А хри­сти­ан­ство не только ста­но­вится госу­дар­ствен­ной рели­гией, но и рас­про­стра­ня­ется на другие страны. За счет чего? Вот тут давайте поду­маем. Ведь в есте­ствен­ном порядке невоз­можно пред­по­ло­жить подоб­ное. В насто­я­щее время исто­ри­че­ская наука, неза­ви­симо от ее миро­воз­зрен­че­ской направ­лен­но­сти, при­знает факт исто­рич­но­сти Христа и исто­рич­ность многих доку­мен­тально под­твер­жден­ных совер­шенно необы­чай­ных собы­тий. Это то, с чего мы начали наш раз­го­вор. Я не утвер­ждаю, что первые хри­сти­ане про­хо­дили через закры­тые двери, но они тво­рили такие чудеса, кото­рые пора­жали всех.

Могут ска­зать: это сказки двух­ты­ся­че­лет­ней дав­но­сти. Давайте обра­тимся к нашему сто­ле­тию. Еще, навер­ное, живы люди, кото­рые видели мно­го­чис­лен­ные чудеса свя­того пра­вед­ного Иоанна Крон­штадт­ского. Это уже не мифи­че­ская фигура, это реаль­ная лич­ность нашего вре­мени. Оста­лась масса сви­де­тельств, горы книг: ведь не писали же о «чуде­сах» Рас­пу­тина, не писали же о Тол­стом, что он чудеса творил. Писали об Иоанне Крон­штадт­ском и писали пора­зи­тель­ные вещи. А преп. Амвро­сий Оптин­ский? Какие мыс­ли­тели, какие писа­тели, какие дея­тели науки и искус­ства шли к нему! Причем не просто шли. Почи­тайте, что совер­ша­лось при этом. Ока­зы­ва­ется, сквозь двери про­хо­дили не только две тысячи лет тому назад, а на про­тя­же­нии всей исто­рии хри­сти­ан­ства, более того, и до насто­я­щего вре­мени.

Это дей­стви­тельно факты, а не фан­та­зии. Как мы должны к ним отно­ситься? Во всяком случае, не так, как отно­си­лись извест­ные ака­де­мики бес­смерт­ной Фран­цуз­ской Ака­де­мии наук. Ведь один из них прямо зажил: «Если даже метео­рит упадет у меня перед гла­зами, я лучше буду отвер­гать этот факт, нежели верить». Почему, вы спро­сите? При­чина была про­стая. В конце ХVII века все были убеж­дены, что камни с неба может бро­сать только Бог, а поскольку Бога нет, метео­ри­тов быть не может! Очень логично, ничего не ска­жешь. Так как мы должны отно­ситься к этим фактам?

Первое, что нужно ком­мен­ти­ро­вать, – чудо рас­про­стра­не­ния хри­сти­ан­ства. Я дру­гого слова не нахожу – чудо!

Второе. Пора­зи­тель­ные факты чудес, кото­рые совер­ша­лись! в тече­ние всей двух­ты­ся­че­лет­ней исто­рии хри­сти­ан­ства.

Третье. Я бы хотел обра­тить вни­ма­ние и на факты духов­ного изме­не­ния людей, искренне при­ни­мав­ших хри­сти­ан­ство. Я утвер­ждаю это не потому, что я родился пра­во­слав­ным и меня повела в цер­ковь бабушка. Я говорю о людях, кото­рые выстра­дали хри­сти­ан­ство, кото­рые прошли даже через отри­ца­ние (как Досто­ев­ский: «через гор­нило сомне­ний» прошла его вера, как совре­мен­ник аме­ри­ка­нец Евге­ний Роуз, кото­рые впо­след­ствии стал иеро­мо­на­хом Сера­фи­мом. Чело­век, кото­рый про­кли­нал Бога, кото­рый прошел через изу­че­ние индий­ских, китай­ских фило­соф­ских и рели­ги­оз­ных систем, кото­рый искал, а не просто рас­суж­дал!).

Я пола­гаю, что даже только что при­ве­ден­ные факты ставят чело­века перед серьез­ней­шим вопро­сом: может быть, хри­сти­ан­ство ука­зы­вает на реаль­но­сти, кото­рых мы не заме­чаем? Может быть, хри­сти­ан­ство гово­рит о том, о чем мы обычно не думаем – ведь хри­сти­ан­ство не могло воз­ник­нуть есте­ствен­ным путем. Даже Энгельс это пони­мал, когда гово­рил, что воз­ник­шее хри­сти­ан­ство всту­пило в резкое про­ти­во­ре­чие со всеми окру­жа­ю­щими рели­ги­ями. И верно: разве не безу­мие – про­по­ве­до­вать Спа­си­теля мира, рас­пя­того как раз­бой­ника, как него­дяя, среди двух него­дяев? Апо­стол Павел вели­ко­лепно это пони­мал, когда сказал, что «мы про­по­ве­дуем Христа рас­пя­того – иудеям соблазн…» Почему соблазн? Они ждали Мессию, поко­ри­теля мира. «…а элли­нам – безу­мие». Ещё бы: пре­ступ­ник – Спа­си­тель мира!

Хри­сти­ан­ство не выросло, ока­зы­ва­ется, есте­ствен­ным путем, из есте­ствен­ных надежд, стрем­ле­ний, рели­ги­оз­ных иска­ний. Нет, оно утвер­дило что-то такое, что явля­лось для люд­ского взора безу­мием, абсур­дом. И победа хри­сти­ан­ства могла иметь место только в одном случае: если было дано дей­стви­тельно сверхъ­есте­ствен­ное откро­ве­ние. Для многих это оста­ется безу­мием до сих пор. Почему Хри­стос не родился импе­ра­то­ром, тогда бы все в Него пове­рили? Какой это Спа­си­тель мира? Что Он сделал, ска­жите: от смерти осво­бо­дил? Но все уми­рают. Накор­мил? Пять тысяч – и только. А всех прочих? Исце­лил бес­но­ва­тых? Так лучше бы создал систему здра­во­охра­не­ния миро­вого мас­штаба. Может, Он кого-то осво­бо­дил от соци­аль­ной неспра­вед­ли­во­сти? Даже свой народ еврей­ский оста­вил, и в каком поло­же­нии – в поко­рен­ном поло­же­нии у Рима! Раб­ства даже не отме­нил, и это – Спа­си­тель?! Я сомне­ва­юсь, что кто-то может гово­рить о есте­ствен­ном про­ис­хож­де­нии хри­сти­ан­ства перед лицом таких вопи­ю­щих фактов.

Вопрос, по-моему, ясен. Источ­ник его про­ис­хож­де­ния совер­шенно иной. Только как понять это иное? Почему Он не импе­ра­тор и почему Он Спа­си­тель, если никого не накор­мил и не осво­бо­дил – это отдель­ный вопрос. Я сейчас не об этом говорю, я говорю о другом: есте­ствен­ное про­ис­хож­де­ние хри­сти­ан­ства немыс­лимо в рамках логики, кото­рой мы опе­ри­руем. Но лишь поняв источ­ник про­ис­хож­де­ния хри­сти­ан­ства, можно понять и источ­ники жизни, о кото­рой мы сего­дня гово­рим. Жизнь, конечно, это не просто суще­ство­ва­ние. Какая же это жизнь, когда чело­век стра­дает. Он гово­рит: нет, скорее, я лучше умру. Жизнь – это некое целост­ное вос­при­я­тие и пере­жи­ва­ние блага. Нет блага – нет жизни! Прочее не жизнь, а форма суще­ство­ва­ния.

Поэтому вопрос заклю­ча­ется в том, что такое это благо. Во-первых, если мы гово­рим по суще­ству, оно должно быть непре­кра­ща­ю­щимся благом. А если оно то дается, то отби­ра­ется, изви­ните, это только в сред­не­ве­ко­вье у като­ли­ков была такая пытка надеж­дой. Узник вдруг заме­чает после того, как ему при­несли кусок хлеба и кружку воды, – дверь камеры оста­лась неза­кры­той. Выхо­дит, идет по кори­дору, никого нет. Видит щель, откры­вает дверь – сад! Входит кра­ду­чись – никого нет. Под­хо­дит к стене – стоит, ока­зы­ва­ется, лест­ница. Все, ступил! И вдруг: «Сын, куда же ты ухо­дишь от спа­се­ния души своей?» В послед­нюю минуту этого сына блуд­ного «спа­сают». Гово­рят, эта пытка была самая жуткая из всех.

Жизнь – это благо. Благо, конечно же, непре­кра­ща­ю­ще­еся. Иначе какое же это благо? Кон­фетка перед смерт­ной казнью – благо? Едва ли кто согла­сится с этим. Благо также должно быть все­це­лым, охва­ты­вать все суще­ство чело­ве­че­ское – и духов­ное, и телес­ное. Нельзя же, сидя на колу, слу­шать ора­то­рию «Сотво­ре­ние мира» Гайдна! Так где оно, это все­це­лое, непре­кра­ща­ю­ще­еся, вечное? Хри­сти­ане гово­рят: «Не имамы зде пре­бы­ва­ю­щего града, но гря­ду­щего взыс­куем». Это не иде­а­лизм, не фан­та­зер­ство. Перед лицом того, что я сказал о хри­сти­ан­стве, это реаль­ность. Да, хри­сти­ан­ство гово­рит, что нынеш­няя жизнь дана как воз­мож­ность вос­пи­та­ния, духов­ного роста, а глав­ное, само­опре­де­ле­ния чело­века. Жизнь ско­ро­течна: корабль наш тонет, это я начи­наю подо­зре­вать, как только я родился. А что, пока он тонет, я захвачу у кого-нибудь побольше богат­ства? Захва­тил, и, как у Тур­ге­нева (помните, в «Запис­ках охот­ника»), – «наша лодка тор­же­ственно пошла ко дну».

Благо воз­можно только при усло­вии, что лич­ность имеет воз­мож­ность веч­ного суще­ство­ва­ния, если она не пре­кра­щает свое бытие. Более того, не рас­тво­ря­ется и не уми­рает. Хри­сти­ан­ство гово­рит именно о том, что смерть – это не конец суще­ство­ва­ния чело­века, это момент, когда из куколки вдруг появ­ля­ется необык­но­вен­ный махаон. Чело­ве­че­ская лич­ность бес­смертна. Бог есть благо вели­чай­шее, и еди­не­ние с Ним, Источ­ни­ком этого блага, дает чело­веку жизнь.

Почему Хри­стос сказал о себе: «Я есть Путь, Истина и Жизнь»? Именно по при­чине воз­мож­ного еди­не­ния чело­века с Богом. Но обра­тите особое вни­ма­ние на отли­чие хри­сти­ан­ской от многих других точек зрения: какое еди­не­ние с Богом? В 451 году состо­ялся Собор епи­ско­пов всех Пра­во­слав­ных Церк­вей. На нем была выра­бо­тана уни­каль­ная фор­мула пони­ма­ния того, что же про­изо­шло с явле­нием Христа. Было ска­зано, что про­изо­шло еди­не­ние Боже­ства и чело­ве­че­ства. Какое?

Во-первых, нес­лит­ное: две при­роды – Боже­ствен­ная и чело­ве­че­ская не сли­лись в нечто сред­нее. Во-вторых, неиз­мен­ное: остался чело­век. Нес­литно, неиз­менно, нераз­дельно отныне и нераз­лучно. То есть, про­изо­шло такое еди­не­ние Бога с чело­ве­ком, кото­рое явило собой вер­шину воз­мож­ного еди­не­ния для каждой чело­ве­че­ской лич­но­сти, при кото­ром она при­об­ре­тает пол­но­цен­ное раз­ви­тие и рас­кры­тие. То есть, насту­пает пол­но­цен­ная жизнь. В про­грамме напи­сано: «Истоки жизни». По хри­сти­ан­скому учению, истоки жизни пред­став­ляют собой совсем не фило­со­фию, совсем не мнения (за мнения никто бы не пошел на костер и в пасть ко львам). Конечно, и у при­вер­жен­цев других вер всегда най­дутся отдель­ные еди­ницы. Но у хри­сти­ан­ства – мас­штабы, пре­вос­хо­дя­щие чело­ве­че­ское разу­ме­ние!

Я помню, при посе­ще­нии рим­ских ката­комб мне гово­рили: здесь погре­бено около пяти мил­ли­о­нов. Видимо, сво­зили со всей импе­рии. Но важно по суще­ству: мил­ли­оны и мил­ли­оны людей шли на смерть, когда было доста­точно ска­зать: «Ни в какого я Христа не верю!» Все – иди, живи спо­койно, про­цве­тай! Нет. Не за мнения стра­дали люди, не за пред­по­ло­же­ния, а за веру, про­ис­те­ка­ю­щую из непо­сред­ствен­ного виде­ния чело­века, пере­жи­ва­ния чело­ве­ком того блага, к кото­рому он стре­мился. При этом вера во Христа – каким делала чело­века? Эти хри­сти­ане были дей­стви­тельно све­то­чами, к ним шли люди, от них полу­чали духов­ное уте­ше­ние, они оздо­ров­ляли обще­ство вокруг себя, были оча­гами здо­ро­вья и света. Это были не меч­та­тели и фан­та­зеры, не сума­сшед­шие, кото­рые на одной идее застряли. Нет, это были здра­вые люди, подчас широ­чайше обра­зо­ван­ные, но кото­рые своей свя­то­стью засви­де­тель­ство­вали, что они при­кос­ну­лись к Истоку жизни.

Print Friendly, PDF & Email
Размер шрифта: A- 16 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: Arial Times Georgia
Текст: По левому краю По ширине
Боковая панель: Свернуть
Сбросить настройки