Интеллигенция и Церковь

(5 голосов5.0 из 5)

Встре­ча с Сер­ге­ем Льво­ви­чем Худи­е­вым, извест­ным пра­во­слав­ным пуб­ли­ци­стом и радиоведущим.

Катехон-ТВ

См. так­же раз­дел ХРИСТИАНСТВО И СОВРЕМЕННЫЙ МИР на пор­та­ле “Азбу­ка веры”.

***

“Интел­ли­ген­ция и Цер­ковь”, встре­ча с Сер­ге­ем Худиевым

 А.М.: Здрав­ствуй­те, вы смот­ри­те про­грам­му «Катехон-ТВ», и сего­дня у нас в гостях пра­во­слав­ный пуб­ли­цист Сер­гей Льво­вич Худи­ев. Здрав­ствуй­те, Сер­гей Львович.

С.Х.: Здрав­ствуй­те.

А.М.: Преж­де чем при­сту­пить к наше­му обсуж­де­нию, хочу Вам ска­зать, что в послед­ние два года (2012–2013 год), когда читаю Ваши ста­тьи, читаю Ваши бло­ги — и на ЖЖ, и в Фейс­бу­ке, — меня при­ят­но пора­жа­ет Ваша неве­ро­ят­ная актив­ность.  Очень часто, когда я сам пыта­юсь что-то напи­сать, пыта­юсь отре­а­ги­ро­вать на какое-то собы­тие (вре­ме­ни все­гда на это не хва­та­ет) — я захо­жу в Интер­нет, вклю­чаю френд-лен­ту, или вклю­чаю веду­щие наши пра­во­слав­ные СМИ — и, как пра­ви­ло, обя­за­тель­но С. Л. Худи­ев что-нибудь по это­му пово­ду уже напи­сал. И я пони­маю, что я по это­му вопро­су могу быть сво­бо­ден, могу в сле­ду­ю­щий раз что-то напи­сать. И опять — вся­кий раз, когда я при­хо­жу, — я вижу, что Ваша пуб­ли­ци­сти­че­ская актив­ность, с моей точ­ки зре­ния, бес­пре­це­дент­на. За это Вам боль­шое спа­си­бо, пото­му что на самом деле мно­гие мыс­ли, идеи, эмо­ции, кото­рые меня лич­но и мно­гих моих кол­лег посе­ща­ют, Вы их часто выра­жа­е­те. Поэто­му я сра­зу ска­жу, что поже­лал бы Вам напи­сать еди­ную какую-то боль­шую кни­гу, пуб­ли­ци­сти­че­ский трак­тат, кото­рый бы систе­ма­ти­зи­ро­вал Ваши пра­во­слав­ные пуб­ли­ци­сти­че­ские пози­ции. А, может быть,  не раз­ме­ни­вать­ся на зло­бу дня, пото­му что все-таки хоте­лось бы уви­деть некую еди­ную книж­ку, а не про­сто сбор­ник статей.

Тема, кото­рую я Вам сего­дня пред­ла­гаю для наше­го обсуж­де­ния — это тема, к кото­рой, как мне кажет­ся, Вы посто­ян­но апел­ли­ру­е­те в сво­их ста­тьях. Думаю, что это такой общий зна­ме­на­тель для мно­гих Ваших тек­стов. Это Цер­ковь и интел­ли­ген­ция. Тема серьез­ная, тема для мно­гих очень боль­ная. Я как раз сей­час напи­сал на эту тему ста­тью – думаю, что, может быть, наши с Вами обсуж­де­ния тоже меня подвиг­нут на какие-то мыс­ли в свя­зи с этим. Преж­де чем обсу­дить этот вопрос, я хочу Вам пред­ло­жить неко­то­рый кон­структ, с кото­рым Вы може­те согла­сить­ся, може­те не согла­сить­ся, но  тако­ва моя пози­ция в вопро­се об отно­ше­нии Церк­ви и интеллигенции.

Во-пер­вых, общая про­бле­ма с интел­ли­ген­ци­ей заклю­ча­ет­ся в том, что где-то еще сто лет назад в Рос­сии, хотя и не толь­ко в Рос­сии, но и в неко­то­рых евро­пей­ских стра­нах, сама интел­ли­ген­ция поро­ди­ла о себе очень осно­ва­тель­ный миф, что это вооб­ще луч­шая часть обще­ства. И луч­шая не толь­ко пото­му, что она зани­ма­ет­ся про­из­вод­ством мыс­лей, зна­ний, а это луч­шая часть обще­ства вооб­ще во всех отно­ше­ни­ях и, преж­де все­го, в нрав­ствен­ном. Что это некое нрав­ствен­ное мери­ло, и, соот­вет­ствен­но, все взгля­ды, цен­но­сти, вку­сы интел­ли­ген­ции, как части обще­ства, вооб­ще долж­ны быть вку­са­ми, иде­я­ми и взгля­да­ми все­го обще­ства. Если обще­ство эти взгля­ды, идеи, вку­сы не при­ни­ма­ет, то это, как мини­мум, вар­вар­ское обще­ство, недо­стой­ное того, что­бы интел­ли­ген­ция име­ла его в виду, и поэто­му, глав­ный иде­ал чело­ве­ка — это иде­ал интел­ли­гент­но­го чело­ве­ка. Наши мно­гие зна­ко­мые и роди­те­ли, и школь­ные учи­те­ля, и вузов­ские пре­по­да­ва­те­ли гово­ри­ли все­гда нам, что мы долж­ны стать интел­ли­гент­ны­ми людь­ми — это глав­ная цель нашей жиз­ни. В этом смыс­ле поня­тие интел­ли­ген­ции, навер­ное, под­ме­ни­ло собой то, что в сред­ние века назы­ва­лось свя­ты­ми, то есть такое сооб­ще­ство свя­тых. Но в то же вре­мя очень быст­ро ста­ло ясно  — и до рево­лю­ции 1917 года, и в эпо­ху совет­ской вла­сти, и, тем более, в 90‑е годы ХХ века,  — что на самом деле интел­ли­ген­ция не явля­ет­ся таким сооб­ще­ством свя­тых. Это  часть обще­ства, у кото­рой свои очень спе­ци­фи­че­ские вку­сы — не все­гда доста­точ­но про­ду­ман­ные и внят­ные. У интел­ли­ген­ции есть свои кор­по­ра­тив­ные инте­ре­сы, и вооб­ще, к сожа­ле­нию, интел­ли­ген­ция совсем не явля­ет­ся тем сооб­ще­ством свя­тых, за кото­рое она себя выда­ет. И вот в ответ на эту ситу­а­цию, на это пони­ма­ние интел­ли­ген­ции, воз­ник­ла дру­гая край­ность, кото­рая сей­час очень рас­про­стра­не­на, когда мно­гие люди,  — при­чем, самое смеш­ное, сами сто­про­цент­но при­над­ле­жа­щие к клас­су интел­ли­ген­ции со всех точек зре­ния, со всех точек само­го поня­тия интел­ли­ген­ции, — гово­рят, что вооб­ще интел­ли­ген­ция — это миф, интел­ли­ген­ция — это какой-то пара­зи­тар­ный инсти­тут в обще­стве, что она суще­ству­ет за счет обще­ства, ниче­го обще­ству не отда­вая, и вооб­ще интел­ли­ген­ции нет. И вот каж­дый соот­вет­ству­ю­щий интел­ли­гент гово­рит: «Я на самом деле не интел­ли­гент, я  — интел­лек­ту­ал». Но это хоро­шо. А так обыч­но: «Я не интел­ли­гент, я — дво­ря­нин». Или, напри­мер: «Я не интел­ли­гент, я  — рабо­чий мыс­ли». Раз­ные быва­ют здесь сино­ни­мы. Я думаю, что эти край­ние две пози­ции — такая без­удерж­ная апо­ло­гия интел­ли­ген­ции и ее отри­ца­ние — они про­сто не отве­ча­ют реаль­но­сти, и та, и дру­гая. Это, ско­рее все­го, след­ствие неко­ей эмо­ци­о­наль­ной реак­ции на какие-то про­бле­мы, кото­рые есть в обще­стве, и про­бле­мы отно­ше­ния интел­ли­ген­ции в обще­стве. Я думаю, нуж­но про­сто вер­нуть­ся к тому нулю, с кото­ро­го интел­ли­ген­ция нача­ла о себе думать, что она явля­ет­ся сооб­ще­ством свя­тых, и при­знать, что интел­ли­ген­ция и интел­лек­ту­а­лы – это, на самом деле, одно и то же, это про­сто часть обще­ства, необ­хо­ди­мая часть обще­ства, такая же как, напри­мер, воен­ные, как те же рабо­чие, кре­стьяне, как тор­гов­цы. Это люди, кото­рые дей­стви­тель­но обес­пе­чи­ва­ют обще­ство опре­де­лен­ны­ми зна­ни­я­ми и смыс­ла­ми, явля­ют­ся той частью обще­ства, кото­рая про­из­во­дит  зна­ния и мыс­ли. Но из это­го вовсе не сле­ду­ет, что эта часть обще­ства явля­ет­ся мери­лом каких-то цен­но­стей, и тем более, мери­лом  нрав­ствен­ным. Вполне воз­мож­но, что эта часть обще­ства может отка­зать­ся от того, что­бы про­из­во­дить зна­ния и мыс­ли, и начать вырождаться.

Я лич­но счи­таю, что про­бле­ма нашей интел­ли­ген­ции заклю­ча­ет­ся в зна­чи­тель­ной сте­пе­ни в том, что она в какой-то момент отка­за­лась про­из­во­дить зна­ния и мыс­ли, а ста­ла про­из­во­дить эмо­ции. Меня в этом смыс­ле пора­зи­ли два край­них наблю­де­ния. С одной сто­ро­ны, один моло­дой режис­сер,  сын дру­го­го извест­но­го режис­се­ра, как-то ска­зал, что он вооб­ще не пони­ма­ет, поче­му интел­ли­ген­ции часто зада­ют какие-то вопро­сы. Что — интел­ли­ген­ция обя­за­на давать какие-то отве­ты на вопро­сы о смыс­ле жиз­ни и о смыс­ле исто­рии? Интел­ли­ген­ция — она про­сто что-то чув­ству­ет и все,  вот в этом заклю­ча­ет­ся ее функ­ция. То есть это такое чув­стви­ли­ще обще­ства, хотя отку­да это пред­став­ле­ние взя­лось, совер­шен­но непо­нят­но. И с дру­гой сто­ро­ны, кри­ти­ка очень часто нашей интел­ли­ген­ции спра­ва, со сто­ро­ны таких пра­во­слав­но-кон­сер­ва­тив­ных кру­гов, заклю­ча­ет­ся в том, что интел­ли­ген­ция отка­за­лась от разу­ма и ста­ла мыс­лить на уровне рас­суд­ка,  про­сто­го при­ми­тив­но­го рас­суд­ка. Вот здесь с этой пози­ци­ей я  бы лич­но не согла­сил­ся, пото­му что если бы, напри­мер, наша интел­ли­ген­ция мыс­ли­ла на уровне рас­суд­ка, то внут­ри­ин­тел­ли­гент­ские дис­кус­сии были бы доста­точ­но пло­до­твор­ны. А я заме­чаю, что наша интел­ли­ген­ция часто мыс­лит имен­но на уровне эмо­ций и свои лич­ные эмо­ции – субъ­ек­тив­ные, ничем не обу­слов­лен­ные,  необъ­яс­ни­мые, — выда­ет за исти­ну в послед­ней инстан­ции.  Осо­бен­но обид­но, когда это про­ис­хо­дит сре­ди интел­ли­ген­ции, кото­рая назы­ва­ет себя пра­во­слав­ной. Кото­рая, каза­лось бы, долж­на была апел­ли­ро­вать не к эмо­ци­ям, а к Свя­щен­но­му Писа­нию, к Свя­щен­но­му Пре­да­нию, у кото­рой, каза­лось бы, есть некое целост­ное миро­воз­зре­ние. Тако­ва общая кар­ти­на. Как Вы к это­му отне­се­тесь, и что може­те по это­му пово­ду сказать?

С.Х.: Дей­стви­тель­но, в годы мое­го дет­ства и юно­сти «интел­ли­гент» при­мер­но сов­па­дал по смыс­лу с «бла­го­вос­пи­тан­ный». Это то, что по-англий­ски назы­ва­ет­ся «gentleman» — чело­век, кото­рый не смор­ка­ет­ся в зана­вес­ку, не руга­ет­ся матом, усту­па­ет даме место, ува­жа­ет сво­их собе­сед­ни­ков, то есть чело­век, кото­рый ведет себя как бла­го­вос­пи­тан­ный. В этом отно­ше­нии всем обя­за­тель­но быть интел­ли­ген­та­ми, и пря­мо запо­ве­до­ва­но в Свя­щен­ном Писа­нии, что «все у вас долж­но быть бла­го­при­стой­но и чин­но» (1Кор.14:40). В смыс­ле бла­го­при­стой­но­сти и чин­но­сти, конеч­но же, надо быть интел­ли­ген­том, не надо быть гоп­ни­ком. Интел­ли­ген­ция как некое сооб­ще­ство, кото­рое вос­при­ни­ма­ет себя как носи­тель нрав­ствен­ной прав­ды —  тут про­бле­ма, кото­рая мне кажет­ся акту­аль­ной для обще­ства вооб­ще. Это дей­стви­тель­но в дан­ное вре­мя при­мат эмо­ций, при­чем эмо­ций, кото­рые осво­бож­да­ют чело­ве­ка от необ­хо­ди­мо­сти думать. Я попро­бую при­ве­сти срав­не­ния. Допу­стим, когда я иду от мет­ро — у нас там, рядом, мага­зин, — мне встре­ча­ют­ся люди с выра­же­ни­ем глу­бо­чай­шей скор­би, кото­рые про­сят каких-то денег, и совер­шен­но оче­вид­но, как они их упо­тре­бят. Я им этих денег не даю, пото­му что понят­но, что на самом деле это будет во вред им, во вред их семьям, и они меня про­во­жа­ют таки­ми тяж­ки­ми упре­ка­ми в край­нем бес­сер­де­чии. Несо­мнен­но,  люди стра­да­ют. Интел­ли­гент­ная реак­ция — дать это­му чело­ве­ку денег, что­бы он почув­ство­вал себя хоро­шо. Более обду­ман­ная реак­ция — не давать это­му чело­ве­ку денег, пото­му что на самом деле он при­чи­нит себе вред. В совре­мен­ной трак­тов­ке,  в совре­мен­ном вос­при­я­тии любовь — это эмо­ция. В биб­лей­ском вос­при­я­тии любовь — это некое устой­чи­вое рас­по­ло­же­ние воли. То есть это то, что отно­сит­ся к воле — некое жела­ние ближ­не­му сво­е­му бла­га. Хоро­шо, когда оно сопро­вож­да­ет­ся эмо­ци­я­ми, оно есте­ствен­ным обра­зом порож­да­ет эмо­ции, но оно не начи­на­ет­ся с эмо­ции, оно начи­на­ет­ся с неко­е­го твер­до­го наме­ре­ния стре­мить­ся к бла­гу для сво­е­го ближ­не­го. Я думаю, про­бле­ма сей­час в нехват­ке фило­соф­ско­го осмыс­ле­ния, и даже в нехват­ке пони­ма­ния, что это осмыс­ле­ние нуж­но. Пото­му что, зна­е­те, у Ари­сто­те­ля есть в «Нико­ма­хо­вой эти­ке» рас­суж­де­ние о том, что неко­то­рые вещи нам желан­ны как сред­ство, а неко­то­рые как цель. Он там рас­суж­да­е­то том, как кожев­ник обра­ба­ты­ва­ет кожи — а зачем? А что­бы дру­гой ремес­лен­ник — дела­тель узде­чек, сде­лал уздеч­ку для коня. А зачем делать уздеч­ку для коня? А затем, что­бы на этом коне ехать на бит­ву. А зачем ехать на бит­ву? Что­бы одер­жать побе­ду. Ари­сто­тель гово­рит, что мы в ито­ге упи­ра­ем­ся в некое выс­шее бла­го, кото­рое нам желан­но само по себе. Не как сред­ство к чему-то, не как путь, что­бы чего-то добить­ся, а как некое выс­шее бла­го. Любое цель­ное миро­воз­зре­ние пред­по­ла­га­ет, что суще­ству­ет некое выс­шее бла­го, суще­ству­ет некий источ­ник смыс­ла, некий источ­ник нрав­ствен­но­го добра. Мы можем какое-то вре­мя его как бы замал­чи­вать, он пред­по­ла­га­ет­ся по умол­ча­нию, он есть. Зна­е­те, как в аме­ри­кан­ской Декла­ра­ции неза­ви­си­мо­сти, она начи­на­ет­ся со слов, что мы исхо­дим из того, что все люди созда­ны рав­ны­ми и наде­ле­ны их Созда­те­лем опре­де­лен­ны­ми неотъ­ем­ле­мы­ми пра­ва­ми. То есть «созда­ние» и «Созда­тель» там упо­ми­на­ют­ся пря­мым тек­стом. Мож­но даль­ше гово­рить про неотъ­ем­ле­мые пра­ва, не упо­ми­ная при этом Созда­те­ля, но пред­по­ла­гая Его. И вот в ситу­а­ции, когда у нас нет отсыл­ки к источ­ни­ку смыс­ла, к источ­ни­ку нрав­ствен­ной нор­мы, это все начи­на­ет сыпать­ся, пото­му что само поня­тие нрав­ствен­но­го дол­га начи­на­ет рас­сы­пать­ся: а поче­му я дол­жен, а поче­му я дол­жен так, а не иначе?

А.М.: Совер­шен­но верно.

С.Х.: А отку­да мы берем эти наши пред­став­ле­ния о том, что люди долж­ны вести себя опре­де­лен­ным обра­зом, кому долж­ны, кто мне будет ука­зы­вать, что я дол­жен? Это когда какой-нибудь там евро­со­юз­ный чинов­ник спус­ка­ет­ся с горы и несет две пла­сти­ны со скри­жа­ля­ми — есте­ствен­но у него инте­рес­но спро­сить: друг доро­гой, от чье­го име­ни гово­ришь мне, что я дол­жен посту­пать так, а не ина­че? Ком­му­ни­сты гово­ри­ли, что это долг по отно­ше­нию к гря­ду­щим поко­ле­ни­ям, кото­рым будет очень хоро­шо; а в наше вре­мя вооб­ще утра­че­но пред­став­ле­ние об источ­ни­ке нрав­ствен­но­го дол­га и о смыс­ле вооб­ще суще­ство­ва­ния чело­ве­ка  —  что мы тут вооб­ще дела­ем, зачем мы вооб­ще на Зем­ле?  В совре­мен­ном взгля­де на мир у интел­ли­ген­ции тоже при­сут­ству­ет некое такое гори­зон­таль­ное изме­ре­ние, где гово­рит­ся: давай­те мы не будем друг дру­гу насту­пать на ноги. И это до опре­де­лен­но­го момен­та совер­шен­но вер­но – конеч­но, давай­те не будем насту­пать друг дру­гу на ноги — кто бы с этим спо­рил? Но в этом же рас­суж­де­нии при­сут­ству­ет отвер­же­ние любой выс­шей инстан­ции, любой отсыл­ки к Тому, Кто нала­га­ет на нас обя­за­тель­ства, и к Тому, Кто наде­ля­ет нас пра­ва­ми. При таком под­хо­де все начи­на­ет неиз­беж­но сыпать­ся. Ты дол­жен — а поче­му я дол­жен? Я не ска­жу, что интел­ли­ген­ция в целом ниги­ли­стич­на, но там при­сут­ству­ет очень мощ­ный ниги­ли­стич­ный момент, пото­му что он харак­те­ри­зу­ет чело­ве­ка в интел­ли­гент­ской сре­де как нрав­ствен­но­го. Это чело­век, кото­рый выра­жа­ет свое пре­зре­ние, непри­язнь к без­нрав­ствен­ным людям. То есть это такой свет­ский ана­лог фари­сея: «Бла­го­да­рю Тебя Гос­по­ди (ну, не Гос­по­ди, а хоро­шие гены, вос­пи­та­ние, в общем, бла­го­да­рю тебя, миро­зда­ние), за то, что я не таков, как все про­чие люди: жули­ки, воры, лице­ме­ры и попы на «мер­се­де­сах». Вот этот нега­ти­визм не пред­по­ла­га­ет про­воз­гла­ше­ния чего-то хорошего.

На днях я читал пере­пис­ку — там были две ста­тьи — Шен­де­ро­ви­ча с Панюш­ки­ным. Они оба по сво­им убеж­де­ни­ям поли­ти­че­ским боль­шие либе­ра­лы, но Панюш­кин при этом веру­ю­щий чело­век. И у Панюш­ки­на есть поло­жи­тель­ные некие иде­а­лы — он их видит в Церк­ви, он видит цер­ков­ных людей, к кото­рым отно­сит­ся с ува­же­ни­ем. А Шен­де­ро­вич гово­рит: нет, они все там дур­ные люди, но при этом абсо­лют­но ниче­го не пред­ла­га­ет в каче­стве аль­тер­на­ти­вы, аль­тер­на­тив­но­го вари­ан­та, он не про­по­ве­ду­ет какую-то свою веру.

А.М: Раз уж Вы упо­мя­ну­ли это­го пер­со­на­жа, в чем тут интел­ли­гент­ность вот это­го архе­ти­па Шен­де­ро­ви­ча  —  даже не хочу гово­рить лич­но о Шен­де­ро­ви­че, но вот само­го архе­ти­па Шен­де­ро­ви­ча? В чем там интеллигентность-то?

С.Х.: В чистом нега­ти­виз­ме. Вот, соб­ствен­но, Шен­де­ро­вич более чистый такой вари­ант, он чистый нега­ти­визм: все пре­зрел  — зако­ны, совесть, веру. Интел­ли­гент  —  это чело­век, кото­рый про­тив вла­стей, и кото­рый «вооб­ще про­тив». Я посто­ян­но наты­ка­юсь на то, что гово­рят там: «Цер­ковь не высту­па­ет про­тив вла­стей». Зна­е­те, Церк­ви для того, что­бы какую-то свою мис­сию выпол­нять, для того, что­бы стро­ить хра­мы, для того, что­бы посе­щать боль­ни­цы, для того, что­бы посе­щать тюрь­мы, нуж­но нала­жи­вать свои какие-то отно­ше­ния с вла­стя­ми, но она…

А.М.: То есть Цер­ковь — она не об этом.

С.Х.: Она совер­шен­но не обя­за­на бороть­ся с вла­стя­ми. Поче­му вы счи­та­е­те, что долж­на? И вот для чело­ве­ка такой нега­ти­вист­ский под­ход: не то, что­бы пред­ла­гать что-то свое, не то, что­бы какую-то свою поли­ти­че­скую про­грам­му выдви­гать, а вот интел­ли­гент дол­жен пло­хо, тоталь­но пло­хо отно­сить­ся к власти.

А.М.: Напом­ню фра­зу Андрея Синяв­ско­го, что место интел­ли­ген­ции все­гда в оппо­зи­ции. Я пом­ню, когда это про­чел в 1993 году, мне это было непо­нят­но, пото­му что как раз тогда интел­ли­ген­ция заяви­ла, что она при­шла вро­де как к вла­сти, но вот неко­то­рая часть все-таки реши­ла остать­ся в веч­ной оппозиции.

С.Х.: Про­бле­ма даже не в оппо­зи­ции, пото­му что оппо­зи­ция — это люди, кото­рые пред­по­ла­га­ют, что они будут вла­стью, и кото­рые пред­по­ла­га­ют, что на них может лечь ответ­ствен­ность за управ­ле­ние госу­дар­ством. Если мы посмот­рим на оппо­зи­цию в Вели­ко­бри­та­нии или в США (я не знаю дру­гих язы­ков, кро­ме англий­ско­го, поэто­му не знаю, как там в дру­гих стра­нах дело обсто­ит), то в тех же Шта­тах есть, напри­мер, такой интел­ли­гент — вели­кий уче­ный,  линг­вист  Ноам Хом­ски, кото­рый напо­ми­на­ет рус­ско­го интел­ли­ген­та тем, что он страш­но не любит аме­ри­кан­ский импе­ри­а­лизм, точ­но так же, как у нас не любят госу­дар­ство Рос­сий­ское. Но он нику­да не бал­ло­ти­ру­ет­ся и бал­ло­ти­ро­вать­ся не будет, и нику­да его не выбе­рут. Оппо­зи­ция в тех же Шта­тах — это люди, кото­рые под­чер­ки­ва­ют свой пат­ри­о­тизм, это люди, кото­рые под­чер­ки­ва­ют имен­но в Шта­тах свою рели­ги­оз­ность, и это типаж, абсо­лют­но не похо­жий на наше­го интеллигента.

А.М.: А ска­жи­те, пожа­луй­ста, в этой свя­зи: интел­ли­ген­ция все-таки суще­ству­ет как некая соци­аль­ная стра­та, или это миф?

С.Х: Я думаю, это вопрос во мно­гом опре­де­ле­ний, и мож­но гово­рить о неко­ем само­со­зна­нии интел­ли­ген­ции.  Я думаю, оно очень раз­мы­то, мож­но гово­рить и о явле­нии. Это, как зна­е­те, некое сило­вое поле, некие настро­е­ния, под вли­я­ни­ем кото­рых люди нахо­дят­ся в боль­шей или мень­шей степени.

А.М.: Хоро­шо, тогда у меня сле­ду­ю­щий вопрос. Дело в том, что когда либе­раль­ная часть интел­ли­ген­ции гово­рит о том, что имен­но она явля­ет­ся интел­ли­ген­ци­ей, то здесь, с моей точ­ки зре­ния, про­ис­хо­дит то, что я бы назвал узур­па­ци­ей уни­вер­са­лии. Есть в нашем обще­стве опре­де­лен­ные уни­вер­са­лии, то есть некие поня­тия, кате­го­рии, за кото­ры­ми вооб­ще сто­ит очень боль­шая сила. Если вы себя с ними отож­деств­ля­е­те, то вы на этом може­те даже к вла­сти прий­ти, или, по мень­шей мере, може­те за это полу­чить мно­го денег при жела­нии. Таких уни­вер­са­лий очень мно­го. Когда какая-то груп­па людей отож­деств­ля­ет себя с уни­вер­са­ли­ей, она выиг­ры­ва­ет очень серьез­но. Напри­мер, когда какая-то орга­ни­за­ция меж­ду­на­род­ная гово­рит, что имен­но она пред­став­ля­ет евро­пей­ские цен­но­сти и вооб­ще Евро­пу, то понят­но, что она уже побе­ди­ла, если в нее пове­ри­ло боль­шое коли­че­ство людей в самой Евро­пе. Точ­но так же, когда либе­раль­ная часть интел­ли­ген­ции гово­рит, что имен­но она явля­ет­ся интел­ли­ген­ци­ей. Вплоть до того, что в нашем язы­ке эти поня­тия ста­ли уже совер­шен­но нераз­ли­чи­мы, то есть поня­тие «либе­раль­ная интел­ли­ген­ция» ста­ло какой-то тав­то­ло­ги­ей — а какая еще может быть интел­ли­ген­ция, кро­ме либе­раль­ной?  Про­изо­шла, с моей точ­ки зре­ния, опре­де­лен­ная под­ме­на поня­тия, пото­му что на самом деле надо при­знать, что вооб­ще дале­ко не вся интел­ли­ген­ция либе­раль­ная. Вооб­ще, сре­ди того, что назы­ва­ет­ся интел­ли­ген­ци­ей, есть люди самые раз­ных взгля­дов: есть левая интел­ли­ген­ция ком­му­ни­сти­че­ская, кото­рая все-таки отли­ча­ет­ся от либе­раль­ной; есть интел­ли­ген­ция пат­ри­о­ти­че­ская, наци­о­на­ли­сти­че­ская есть интел­ли­ген­ция, есть импер­ская интел­ли­ген­ция, есть, нако­нец, цер­ков­ная пра­во­слав­ная интел­ли­ген­ция. Я знал очень мно­го людей, кото­рые по жиз­ни были людь­ми таких пра­во­кон­сер­ва­тив­ных взгля­дов, но во всем осталь­ном, даже на уровне суб­куль­тур­ных при­стра­стий, они были вполне себе интел­ли­гент­ны­ми. Не кажет­ся ли Вам, что даже в самом этом сло­во­со­че­та­нии «либе­раль­ная интел­ли­ген­ция» мы часто руга­ем не либе­ра­лов, а интел­ли­ген­цию. То есть у нас про­ис­хо­дит некая под­ме­на, пото­му что вро­де как дру­гой интел­ли­ген­ции не существует.

С.Х.: Зна­е­те, сло­во «либе­ра­лизм»,  как когда-то в совет­ские годы сло­во «фашист»   обо­зна­ча­ло доста­точ­но кон­крет­ных немец­ких наци­о­нал-соци­а­ли­стов, потом оно ста­ло обо­зна­чать любо­го чело­ве­ка, убеж­де­ния и поступ­ки кото­ро­го мне силь­но не нра­вят­ся. Сло­во «либе­рал» пре­тер­пе­ло такие же стра­да­ния, и сей­час очень слож­но понять, что име­ет­ся в виду. При­чем, такие стра­да­ния сло­во «либе­рал» пре­тер­пе­ло не толь­ко у нас, что инте­рес­но, а вооб­ще. Либе­ра­лизм быва­ет клас­си­че­ский – либе­ра­лизм, кото­рый гово­рит о том, что госу­дар­ство долж­но рабо­тать ноч­ным сто­ро­жем, ну, может быть, доро­ги стро­ить. А так — чем мень­ше госу­дар­ства, тем луч­ше, и чем мень­ше госу­дар­ство стес­ня­ет отдель­ных граж­дан, тем луч­ше.  Есть соци­аль­ный либе­ра­лизм, кото­рый гово­рит о том, что в таких усло­ви­ях, на самом деле, целые груп­пы насе­ле­ния будут мар­ги­на­ли­зи­ро­ва­ны.  Допу­стим, чер­но­ко­жие в южных шта­тах Аме­ри­ки: если госу­дар­ство ни во что не лезет, а про­сто предо­став­ля­ет этим мер­зав­цам-раси­стам дей­ство­вать, исхо­дя из их расист­ских убеж­де­ний, то они будут угне­тать и оби­жать, соот­вет­ствен­но, чер­но­ко­жих. Поэто­му госу­дар­ство долж­но актив­но защи­щать мень­шин­ства, и все вот это дви­же­ние за то, что­бы защи­тить всех, напри­мер, в Бри­та­нии при­ну­дить като­ли­че­ские агент­ства по усы­нов­ле­нию отда­вать детей в одно­по­лые пары. Это резуль­тат имен­но соци­аль­но­го либе­ра­лиз­ма, когда у нас есть то, что вос­при­ни­ма­ет­ся как оби­жен­ное мень­шин­ство, мы долж­ны за него засту­пить­ся, пото­му что если дать людям сво­бо­ду вне кон­тро­ля со сто­ро­ны госу­дар­ства, они же будут друг дру­га дискриминировать.

Понят­ное дело, что хри­сти­а­нин может быть клас­си­че­ским либе­ра­лом в смыс­ле, ска­жем, отцов-осно­ва­те­лей США. Аме­ри­кан­ские пра­вые — это клас­си­че­ские либе­ра­лы на самом деле. Хотя они не упо­треб­ля­ют сло­во «либе­ра­лы» и сло­во «либе­ра­лы» в Шта­тах озна­ча­ет чело­ве­ка — сто­рон­ни­ка как раз более актив­но­го вме­ша­тель­ства госу­дар­ства с целью наве­де­ния спра­вед­ли­во­сти и помо­щи тем, кто в ней нуж­да­ет­ся. У нас в Рос­сии сло­во «либе­ра­лизм» озна­ча­ет что-то тре­тье, и либе­ра­лизм в Рос­сии — это явле­ние чисто нега­тив­ное. Либе­рал это не чело­век, кото­рый про­воз­гла­ша­ет какие-то пози­тив­ные цен­но­сти,  а это чело­век, кото­ро­му что-то не нра­вит­ся силь­но. Ему силь­но не нра­вит­ся госу­дар­ство Рос­сий­ское, ему силь­но не нра­вит­ся исто­рия, ему силь­но не нра­вит­ся армия, ему силь­но не нра­вит­ся Цер­ковь. То есть это чело­век, кото­рый, преж­де все­го, опре­де­ля­ет­ся тем, про­тив чего он. И здесь про­бле­ма рос­сий­ской либе­раль­ной интел­ли­ген­ции вот этот нега­ти­визм, когда люди даже не счи­та­ют нуж­ным созда­вать какую-то про­грам­му. А вот то, что оправ­ды­ва­ет чело­ве­ка перед лицом миро­зда­ния — это то, что он «вопло­щен­ной уко­риз­ной сто­ит перед Отчиз­ной» и вид име­ет при этом скорб­но-пре­зри­тель­ный, что вот: сатра­пы, иро­ды, гады, и т.д.

А.М.: «К постыд­но­му Оте­че­ству спиной».

С.Х.: Да, надо сде­лать так, как на неко­ем заокра­ин­ном Запа­де. При­чем,  заокра­ин­ный Запад с реаль­ным Запа­дом име­ет не очень мно­го точек пересечения.

А. М.:  Вы хоти­те ска­зать, что одно дело — гово­рить о либе­ра­лиз­ме, а дру­гое дело — гово­рить об интел­ли­ген­ции. Но либе­раль­ная интел­ли­ген­ция наша — она имен­но негативистская?

С.Х.: Да, она негативистская.

А.М.: Отку­да тогда пре­тен­зии на то, что­бы выра­жать соб­ствен­но пози­ции целой соци­аль­ной про­слой­ки, гру­бо гово­ря, то есть интел­ли­ген­ции? Отку­да пре­тен­зии на то, что­бы  гово­рить от лица интел­ли­ген­ции, если это не соот­вет­ству­ет дей­стви­тель­но­сти? И поче­му тогда зна­чи­тель­ная часть интел­ли­ген­ции, то есть интел­ли­ген­ция пра­во­кон­сер­ва­тив­ная, и вооб­ще, ска­жем, нели­бе­раль­ная, не смог­ла сде­лать так, что это поня­тие, хотя бы не то что заре­зер­ви­ро­ва­лось за ними, но хотя бы не было так про­сто отда­но на откуп либе­раль­ной части интел­ли­ген­ции, кото­рая до сих пор так себя и позиционирует.

С.Х.: Я думаю, когда чело­век, осо­бен­но в цер­ков­ной интел­ли­ген­ции,  обре­та­ет веру, то для него иден­ти­фи­ка­ция себя как цер­ков­но­го чело­ве­ка, без­услов­но, важ­нее любой дру­гой иден­ти­фи­ка­ции. То есть при этом он оста­ет­ся рус­ским, или гру­зи­ном, или кем угод­но еще, при этом он оста­ет­ся интел­ли­ген­том, или рабо­чим, или воен­ным, или соот­вет­ствен­но при­над­ле­жа­щим к раз­лич­ным соци­аль­ным груп­пам, но он себя отож­деств­ля­ет, преж­де все­го, как пра­во­слав­но­го хри­сти­а­ни­на, а не как пра­во­слав­но­го интеллигента.

А.М.: Кста­ти, если пред­ста­вить себе некую не совсем воцер­ко­в­лен­ную или вооб­ще непра­во­слав­ную часть интел­ли­ген­ции, кото­рая при этом пат­ри­о­ти­че­ски настро­е­на, то для нее тоже само­иден­ти­фи­ка­ция с наро­дом, с наци­ей, с госу­дар­ством, со стра­ной, с исто­ри­ей име­ет боль­шее зна­че­ние, чем со сво­им соци­аль­ным клас­сом. Да, это совер­шен­но точ­но, так оно и есть.

С.Х.: Полу­ча­ет­ся, что люди, кото­рые себя отож­деств­ля­ют, иден­ти­фи­ци­ру­ют имен­но как соци­аль­ный класс — это такой рус­ский либе­ра­лизм. Зна­е­те, это не чисто рус­ское явле­ние. Тот же Наум Хом­ски очень похож на рус­ско­го интел­ли­ген­та, он так же очень руга­ет­ся на свое соб­ствен­ное госу­дар­ство, и это явле­ние более-менее меж­ду­на­род­ное, но у нас оно ярко выражено.

А.М.: Да, я тоже думаю, что когда гово­рят, что на самом деле в Рос­сии есть интел­ли­ген­ция, а на Запа­де интел­лек­ту­а­лы, это несколь­ко пре­уве­ли­чен­ная пози­ция, пото­му что ана­лог нашей интел­ли­ген­ции мож­но най­ти во всех евро­пей­ских стра­нах, и там тоже есть соот­вет­ству­ю­щие про­бле­мы. Но дру­гой вопрос, что там обще­ство по-дру­го­му струк­ту­ри­ро­ва­но, и там если ты выхо­дишь и гово­ришь, что ты интел­ли­гент или даже интел­лек­ту­ал, то из это­го даль­ше ниче­го не сле­ду­ет. Все спра­ши­ва­ют: а что ты можешь предъ­явить? У нас доста­точ­но про­сто назвать­ся интел­ли­ген­том, высту­пать от име­ни интел­ли­ген­ции, при этом ниче­го не про­из­во­дя, а ока­зы­вать­ся про­из­вод­ством мыс­ли, про­из­вод­ством зна­ний, не напи­сав ни одной кни­ги серьез­ной, даже не рабо­тая где-то в ВУЗе или в НИИ, но уже счи­тать­ся интел­ли­ген­том, и за это что-то получать.

Пере­хо­дя от вопро­са Церк­ви и интел­ли­ген­ции, меня, конеч­но, боль­ше все­го сму­ща­ет вопрос о том, поче­му  с како­го-то момен­та наша интел­ли­ген­ция ста­ла не столь­ко мыс­лить, сколь­ко чув­ство­вать, и  в част­но­сти, это ска­за­лось, напри­мер,  на том, что у нас сна­ча­ла интел­ли­гент — это был уче­ный, фило­соф, мыс­ли­тель, а потом с како­го-то момен­та пози­цию уче­но­го и мыс­ли­те­ля под­ме­ни­ла пози­ция писа­те­ля, поэта, худож­ни­ка. В наше вре­мя вооб­ще интел­ли­ген­та­ми назы­ва­ют акте­ров, и что ска­зал по пово­ду како­го бы то ни было мас­штаб­но­го собы­тия  какой-нибудь актер, — при­чем хоро­шо, если бы это был хоро­ший актер, а не эст­рад­ный певец-одно­днев­ка, — име­ет гораз­до боль­шее зна­че­ние, чем то, что ска­зал, напри­мер, про­фес­си­о­наль­ный социо­лог или про­фес­си­о­наль­ный исто­рик, кото­рый этим всю жизнь зани­ма­ет­ся. И это настоль­ко, зна­е­те, апо­ка­лип­ти­че­ская пере­ме­на, какая-то сатур­на­лия, пере­во­рот, что ты пони­ма­ешь, что даже задать вопрос о том, как это слу­чи­лось в этой ситу­а­ции уже невоз­мож­но, пото­му что это некая дан­ность, с кото­рой все мы живем. По-ваше­му, что спо­соб­ство­ва­ло тому, что у нас сего­дня частью интел­ли­ген­ции счи­та­ют­ся шуты, какие-то юмо­ри­сты, а не люди, кото­рые дей­стви­тель­но про­фес­си­о­наль­но про­из­во­дят зна­ния и смысл?

С.Х.: Я думаю, что это про­бле­ма зна­ме­ни­то­стей, про­бле­ма ВИПов вооб­ще, при­чем, она все­мир­ная. Вспом­ним вели­ко­го бри­тан­ско­го мыс­ли­те­ля Сти­ве­на Фрая.  Он очень хоро­ший актер, уди­ви­тель­но талант­ли­вый актер, у кото­ро­го внеш­ность совер­шен­но непре­зен­та­бель­ная, и кото­рый умуд­ря­ет­ся играть так, что его вез­де сни­ма­ют. В сво­ей обла­сти — обла­сти актер­ско­го мастер­ства —  он несо­мнен­ный талант. Но, есте­ствен­но, его рас­суж­де­ния про поли­ти­ку, про рели­гию и тому подоб­ные мате­рии ничуть не валид­нее, чем рас­суж­де­ния любо­го бом­жа. Про­бле­ма в том, что люди вос­при­ни­ма­ют чело­ве­ка, кото­рый добил­ся успе­ха в какой-то одной обла­сти (а добить­ся успе­ха, зна­чит стать зна­ме­ни­тым), как чело­ве­ка, авто­ри­тет­но­го во всём. При этом быва­ет ситу­а­ция, когда люди, более интел­лек­ту­аль­ные, чем акте­ры: недав­ний при­мер — есть дей­стви­тель­но вели­кий уче­ный, чело­век пора­зи­тель­но­го лич­но­го муже­ства, —  это бри­тан­ский кос­мо­лог Сти­вен Хокинг.  Он по сво­им убеж­де­ни­ям ате­ист и в одной из сво­их кни­жек гово­рит, что Все­лен­ная мог­ла воз­ник­нуть без Бога и я вам это, как кос­мо­лог, гово­рю. При этом его вся­че­ски цити­ру­ют, а он пута­ет кос­мо­ло­гию с соб­ствен­ной фило­со­фи­ей. С точ­ки зре­ния фило­со­фии, то, что он гово­рит — это гру­бо оши­боч­но. При этом он, несо­мнен­но, явля­ет­ся вели­ким уче­ным в этой обла­сти, он вели­кий спе­ци­а­лист, это узкий спе­ци­а­лист, он, дей­стви­тель­но, выда­ю­ща­я­ся лич­ность в том, что каса­ет­ся кос­мо­ло­гии, а в том, что каса­ет­ся фило­соф­ско­го вопро­са, на кото­рый он берет­ся отве­чать, его суж­де­ния ничуть не валид­нее, чем суж­де­ния выда­ю­ще­го­ся гене­ти­ка в обла­сти кван­то­вой физи­ки. Про­сто люди склон­ны рас­смат­ри­вать чело­ве­ка, кото­рый добил­ся успе­хов в чём-то, как авто­ри­те­та во всём.

А.М.: То есть это общая пси­хо­ло­ги­че­ская проблема?

С.Х.: Общеп­си­хо­ло­ги­че­ская про­бле­ма. Я думаю, что это про­бле­ма еще и неко­то­рой интел­лек­ту­аль­ной лени, когда люди, вро­де обра­зо­ван­ные, начи­на­ют гово­рить, осо­бен­но о хри­сти­ан­ской вере, такие жут­кие вещи, как буд­то толь­ко что из леса вышли. Хотя вро­де бы чело­век обра­зо­ван­ный, вро­де язы­ки зна­ет, вро­де учился.

А.М.: Но про­сто это ему было инте­рес­но, он нико­гда этим не зани­мал­ся и счи­та­ет, что поверх­ност­ных зна­ний, вычи­тан­ных из совет­ско­го учеб­ни­ка, доста­точ­но, что­бы иметь пред­став­ле­ние о хри­сти­ан­стве. Если гово­рить об отно­ше­ни­ях интел­ли­ген­ции и Церк­ви, здесь, конеч­но, сра­зу вста­ет вопрос о том, не под­ме­ня­ет ли собой интел­ли­ген­ция Цер­ковь. Не счи­та­ет ли интел­ли­ген­ция, осо­бен­но либе­раль­ная интел­ли­ген­ция, что посколь­ку она явля­ет­ся нрав­ствен­ным мери­лом обще­ства, не пре­вра­ща­ет ли она класс про­фес­си­о­наль­ных интел­лек­ту­а­лов в класс про­фес­си­о­наль­ных жре­цов. Если гово­рить в функ­ци­о­на­лист­ской тер­ми­но­ло­гии, вопрос, кото­рый был постав­лен доста­точ­но дав­но, кото­рый очень раз­дра­жа­ет наших интел­ли­ген­тов, пото­му что они вооб­ще не зна­ют, как так мож­но на эту тему рас­суж­дать. Понят­но, что для них источ­ник нрав­ствен­но­сти — это самая интел­ли­ген­ция, а нико­гда не Цер­ковь. Но меня в дан­ном слу­чае инте­ре­су­ет вопрос пози­ции интел­ли­ген­та в Церк­ви. Есть такая рас­про­стра­нен­ная точ­ка зре­ния, что когда интел­ли­гент при­хо­дит в Цер­ковь, то он при­хо­дит не для того, что­бы изме­нить себя, а для того что­бы изме­нить Цер­ковь. Так ли это в отно­ше­нии всех интел­ли­ген­тов? Явля­ет­ся ли это иску­сом интел­ли­ген­та как тако­во­го, или это на самом деле част­ный слу­чай, свой­ствен­ный, может быть, Рос­сии ХХ-го — нача­ла ХХI века?

С.Х.: На самом деле в Аме­ри­ке, мень­ше в Бри­та­нии, то же самое. Бри­тан­ский интел­ли­гент, кото­рый явля­ет­ся при этом еще и веру­ю­щим, это ере­тик. Он ере­тик с точ­ки зре­ния тра­ди­ции хри­сти­ан­ской, в общем-то. Я думаю, про­бле­ма свя­за­на с тем, что чело­век себя вос­при­ни­ма­ет в каче­стве учи­тель­ству­ю­ще­го по отно­ше­нию к малым сим. Тут он ока­зы­ва­ет­ся в ситу­а­ции, когда он вста­ет перед необ­хо­ди­мо­стью учить­ся, что хри­сти­ан­ство — это не то, что он вче­ра при­ду­мал, а это то, что суще­ству­ет уже дол­гое вре­мя. Это тра­ди­ция, кото­рая опре­де­лен­ным обра­зом сло­жи­лась, опре­де­лен­ным обра­зом сфор­ми­ро­ва­лась. Я посто­ян­но стал­ки­ва­юсь с попыт­кой необ­ду­ман­но, непред­на­ме­рен­но, как-то само это собой выхо­дит, при­ва­ти­зи­ро­вать поня­тие «хри­сти­ан­ство», поня­тие «Цер­ковь», даже лич­ность Хри­ста.  Я вре­мя от вре­ме­ни гово­рю: вы зна­е­те, воз­мож­но, вы изоб­ре­ли рели­гию, кото­рая гораз­до луч­ше хри­сти­ан­ства, гораз­до гуман­нее, про­све­щён­нее, во всех отно­ше­ни­ях заме­ча­тель­ная, эффек­тив­ная. Толь­ко давай­те ту тра­ди­цию, кото­рая исхо­дит от апо­сто­лов, мы каким-нибудь дру­гим сло­вом обо­зна­чим, что­бы у нас не было пута­ни­цы, пото­му что это явно две раз­ные вещи. И вот, дей­стви­тель­но, это жела­ние начать учить до того как ты научил­ся сам, оно есть, да. Я думаю, что тут про­бле­ма в неко­ем, опять-таки, недо­ду­мы­ва­нии до кон­ца. Хоро­шо, вот если мы гово­рим о нрав­ствен­ных при­о­ри­те­тах: кто или что явля­ет­ся источ­ни­ком нрав­ствен­но­сти, отку­да она вооб­ще берет­ся, отку­да берут­ся наши нрав­ствен­ные обя­за­тель­ства? И есть ряд вопро­сов, кото­ры­ми, к сожа­ле­нию, люди не зада­ют­ся. Я очень люб­лю убеж­ден­ных ате­и­стов за то, что они ими зада­ют­ся всё-таки. Но боль­шин­ство людей про­сто очень туман­но рас­суж­да­ют о нрав­ствен­ном авто­ри­те­те хри­сти­ан­ства.  Как Дима Быков, кото­рый у нас упрек­нет РПЦ в том, что она отсту­пи­ла от заве­тов Хри­ста, а потом поедет на какой-то перу­ан­ский вул­кан, совер­шит там шутов­ской оккульт­ный акт с целью погуб­ле­ния Пути­на и об этом напи­шет подроб­ный отчет в «Собе­сед­ни­ке», совер­шен­но не видя в том ника­ко­го про­ти­во­ре­чия. Про­бле­ма в том, что люди не дума­ет важ­ны­ми, не дума­ют послед­ни­ми вопросами.

А.М.: Хотя, каза­лось бы, что имен­но для той части обще­ства, кото­рая назы­ва­ет себя интел­ли­ген­ци­ей, это долж­но быть про­сто про­фес­си­о­наль­ное повсе­днев­ное дело — зада­вать пре­дель­ные вопро­сы и пытать­ся на них отве­тить. Всё-таки, я думаю, когда мы гово­рим о при­сут­ствии интел­ли­ген­ции в Церк­ви, то, если гово­рить об объ­ек­тив­ной ситу­а­ции, думаю, что боль­шин­ство, если не абсо­лют­ное боль­шин­ство цер­ков­ных интел­ли­ген­тов, — это всё люди в боль­шей сте­пе­ни пра­во­слав­ных взгля­дов, чем либе­раль­ных. Но в Церк­ви так­же при­сут­ству­ет и та часть, кото­рую мож­но назвать либе­раль­ной, — так назы­ва­е­мые цер­ков­ные, или пра­во­слав­ные, либе­ра­лы. Дол­жен ска­зать, что где-то еще года четы­ре назад я не ассо­ци­и­ро­вал себя нико­гда с этой кате­го­ри­ей, но мне она в какой-то момент ста­ла очень близ­ка. Может быть пото­му, что это была, как мне каза­лось тогда, рас­суж­да­ю­щая часть такой цер­ков­ный пуб­ли­ци­сти­ки, кото­рая пони­ма­ла, что Цер­ковь долж­на внешне быть инте­рес­ной обще­ству, внешне всё-таки пытать­ся быть адек­ват­ной окру­жа­ю­ще­му миру, если она хочет этот мир воцер­ко­вить. И я очень хоро­шо пом­ню, что когда были выбо­ры Пат­ри­ар­ха, основ­ная кри­ти­ка тогда мит­ро­по­ли­та Смо­лен­ско­го и Кали­нин­град­ско­го Кирил­ла как раз шла не сле­ва, а спра­ва. Она шла со сто­ро­ны наших, назо­вем их зило­та­ми услов­но, кото­рые счи­та­ли, что он чуть ли не цер­ков­ный либе­рал-эку­ме­нист и, вооб­ще, после его при­хо­да сра­зу нач­нет­ся объ­еди­не­ние в луч­шем слу­чае с като­ли­ка­ми, а то и с про­те­стан­та­ми. Я, мои кол­ле­ги и дру­зья очень мно­го писа­ли и высту­па­ли по пово­ду того, что это пол­ный бред, и это дей­стви­тель­но был пол­ный бред. Но когда мит­ро­по­лит Кирилл при­шел к вла­сти и стал Пат­ри­ар­хом, когда все поня­ли, что ника­ких эку­ме­ни­че­ских либе­раль­ных реформ Церк­ви не будет, они сами же это и при­ду­ма­ли, то нача­лась дру­гая вол­на кри­ти­ки Пат­ри­ар­ха Кирил­ла. Она нача­лась сле­ва: а поче­му это, соб­ствен­но, ты не оправ­дал надеж­ды этой части обще­ства, кото­рая виде­ла в тебе како­го-то сво­е­го рода Мар­ти­на Люте­ра, в луч­шем слу­чае, а то и поин­те­рес­нее. Это стран­но, пото­му что эти ожи­да­ния были лож­ны­ми, и никто не обе­щал, что будут какие-то рефор­мы дог­ма­ти­ки или кано­нов. Та вол­на либе­раль­ной кри­ти­ки наше­го Пат­ри­ар­ха и нашей Церк­ви, кото­рая про­шла за послед­ние два-три года, лич­но меня вдруг обрат­но выбро­си­ла в лагерь цер­ков­ных кон­сер­ва­то­ров, хотя я себя еще не счи­таю ни кон­сер­ва­то­ром, ни либе­ра­лом, все­гда гово­рю, что я — либе­раль­ный кон­сер­ва­тор. Но на сего­дняш­ний день кри­ти­ка сле­ва, кри­ти­ка либе­раль­ная, услов­но гово­ря, настоль­ко зашка­ли­ва­ет, что  ты пони­ма­ешь, что эта часть обще­ства — эта часть, в том чис­ле и Церк­ви, — она вооб­ще не все­гда пони­ма­ет, что нахо­дит­ся в орга­ни­за­ции, у кото­рой есть кон­крет­ное дог­ма­ти­че­ское док­три­наль­ное миро­воз­зре­ние,  кон­крет­ные тра­ди­ции,  кон­крет­ная иерар­хия, и вести себя здесь, пози­ци­о­ни­ро­вать себя здесь так, как буд­то ты нахо­дишь­ся в обще­стве по инте­ре­сам эпо­хи пере­строй­ки — это про­сто гру­бо непра­виль­но. Как Вы счи­та­е­те, мож­но ли по-насто­я­ще­му при­ми­рить вот эту часть нашей цер­ков­ной сре­ды с Цер­ко­вью? Или надо про­сто поста­вить вопрос о том, что эта часть на самом деле нецер­ков­ная, она мыс­лит нецер­ков­но, и понять, что даль­ней­шее пре­бы­ва­ние в Церк­ви Церк­ви вредит?

С.Х.: Я бы ска­зал, что чело­ве­ка иден­ти­фи­ци­ру­ет как хри­сти­а­ни­на его вера в Гос­по­да Наше­го Иису­са Хри­ста, Истин­но­го Бога и Истин­но­го­Че­ло­ве­ка, Кото­рый при этом за гре­хи наши вос­крес для оправ­да­ния наше­го. При этом поли­ти­че­ские сим­па­тии чело­ве­ка могут быть нам глу­бо­ко несим­па­тич­ны, его взгля­ды на мир могут быть нам глу­бо­ко несим­па­тич­ны. Но, если он име­ет дог­ма­ти­че­ски здра­вую веру в Гос­по­да и не отре­ка­ет­ся,  жела­ет участ­во­вать в литур­ги­че­ской жиз­ни Церк­ви, мы не можем гово­рить об этом чело­ве­ке как о нецер­ков­ном, пото­му что суще­ству­ет некие кри­те­рии, кото­рые про­дик­то­ва­ны нашей верой, и суще­ству­ют неко­то­рые раз­но­мыс­лия, кото­рые про­дик­то­ва­ны наши­ми сооб­ра­же­ни­я­ми. Мы долж­ны пони­мать, что сами можем оши­бать­ся. И конеч­но, чело­век, кото­рый при­хо­дит в Цер­ковь, при­но­сит с собой опре­де­лен­ный багаж. И конеч­но, есть там люди, кото­рым очень хочет­ся быть пра­во­слав­ны­ми, при этом немно­жеч­ко вос­ку­рять фими­ам гению боже­ствен­но­го Ста­ли­на. И есть, люди, кото­рые попро­ще. Я  раз­го­ва­ри­вал с одним чело­ве­ком, он доволь­но пожи­лой, и было вид­но, что когда он обра­тил­ся, у него вот это его совет­ское насле­дие. Это совет­ский пар­тий­ный чинов­ник, кото­рый стал пра­во­слав­ным. Он стал искренне пра­во­слав­ным. Но у него абсо­лют­но все взгля­ды и мане­ры пове­де­ния совет­ско­го пар­тий­но­го чинов­ни­ка, кото­рые, дей­стви­тель­но, смот­рят­ся немнож­ко дико­ва­то в таком анту­ра­же, но в тоже вре­мя чело­век уве­ро­вал. Пере­ме­ны, кото­рые в чело­ве­ке про­из­во­дит вера,  про­ис­хо­дят посте­пен­но.  И чело­век в Цер­ковь что-то вно­сит,  он вно­сит что-то от сво­ей соци­аль­ной сре­ды, от сво­их при­вы­чек. Я думаю, что тут нуж­но иметь тер­пе­ние по отно­ше­нию друг к дру­гу. Мы долж­ны пони­мать, что чело­век в Церк­ви ока­зал­ся не про­сто так. Бог ему дал веру. И если чело­век не прав,  ему про­сто нуж­но гово­рить, что он не прав. Но он наш. Посколь­ку он испо­ве­ду­ет пра­вую веру,  он наш.

А.М.: Разу­ме­ет­ся. Но когда речь идет, напри­мер, о чело­ве­ке, кото­рый себя пози­ци­о­ни­ру­ет как цер­ков­ный интел­лек­ту­ал или цер­ков­ной интел­ли­гент, и даже име­ет на это опре­де­лен­ные пра­ва – напри­мер, пото­му что он спе­ци­а­лист в какой-нибудь бого­слов­ской сфе­ре, и его до сих пор так вос­при­ни­ма­ли, и имен­но этим он и изве­стен, — а потом вдруг выяс­ня­ет­ся, что вся его пуб­ли­ци­сти­че­ская актив­ность, его медий­ное при­сут­ствие сво­дит­ся, напри­мер, к борь­бе за пра­ва чело­ве­ка в Церк­ви, за пре­одо­ле­ние каких-то тра­ди­ций цер­ков­ных, кото­рые вооб­ще от Церк­ви совер­шен­но неотъ­ем­ле­мы.  Не про­ис­хо­дит ли здесь тоже некая под­ме­на, пото­му что одно дело,  когда про­сто чело­век при­хо­дит со сво­им бага­жом в Цер­ковь с ули­цы, а дру­гое дело, когда он уже дав­но при­сут­ству­ет в Церк­ви, изве­стен там как цер­ков­ный интел­лек­ту­ал, но его соб­ствен­ные пози­ции не пра­во­слав­ные, и то, за что его до сих пор ува­жа­ли и люби­ли, он не про­дол­жа­ет отста­и­вать свои пози­ции как профессионал?

Я могу, опять же, не назы­вая име­на, про­сто при­ве­сти такой при­мер, что есть один очень ува­жа­е­мый цер­ков­ный интел­лек­ту­ал, кото­рый изве­стен как очень хоро­ший спе­ци­а­лист по бого­сло­вию. Я про­сто не буду сужать эти поня­тия, пото­му что ина­че ста­нет понят­но, о ком я гово­рю. Мне в свое вре­мя очень хоте­лось с ним позна­ко­мить­ся, и я позна­ко­мил­ся, и вдруг выяс­ни­лось, что у нас раз­ные пози­ции, и я решил с ним пуб­лич­но по этим пози­ци­ям поспо­рить в Интер­не­те, пото­му что в Интер­не­те он актив­но при­сут­ству­ет и посто­ян­но там спо­рит с самы­ми раз­ны­ми пуб­ли­ци­ста­ми и бло­ге­ра­ми. Я в нашем спо­ре надел­ся, что он будет апел­ли­ро­вать к Свя­щен­но­му Писа­нию,  к Свя­щен­но­му Пре­да­нию, что мне нуж­но будет еще как-то соот­вет­ство­вать уров­ню его зна­ний, пото­му что он совер­шен­но точ­но боль­ше меня зна­ет в этой сфе­ре. А ока­за­лось, что его аргу­мен­ты — это были аргу­мен­ты  либе­раль­но-интел­ли­гент­ско­го харак­те­ра, сво­дя­щи­е­ся исклю­чи­тель­но к эмо­ци­ям. То есть вме­сто ссы­лок на свя­тых отцов — ссыл­ки на Була­та Окуд­жа­ву, вме­сто ссы­лок на Свя­щен­ное Писа­ние  —  ссыл­ки на какие-то рома­ны XIX века, и вооб­ще всё све­лось к тому, что «как вы сме­е­те со мной спо­рить, посколь­ку я авто­ри­тет­ный чело­век, а о вашем суще­ство­ва­нии я толь­ко вче­ра узнал!». И это не какой-то един­ствен­ный уни­каль­ный слу­чай, а это целый сво­е­го рода такой интел­лек­ту­аль­ный класс людей, кото­рым ты гово­ришь: хоро­шо, вы сто­и­те на либе­раль­ных бого­слов­ских пози­ци­ях, давай­те спо­рить о либе­раль­ном бого­сло­вии с пози­ции бого­сло­вия. Вот я утвер­ждаю, что с точ­ки зре­ния Писа­ния и Пре­да­ния, как я его знаю и пони­маю, может, вы меня попра­ви­те, такие-то ваши пози­ции либе­раль­ные  —  они про­сто не хри­сти­ан­ские, а ере­ти­че­ские. В ответ мне гово­рят, что вооб­ще даже само сло­во «ересь» луч­ше не упо­треб­лять, посколь­ку это оскорб­ле­ние, и вооб­ще: как мож­но ста­вить вопрос о том, кто нахо­дит­ся в орто­док­сии, а кто в ере­си? Это уже про­шлый век, это не мод­но. И вооб­ще, зачем сей­час ссы­лать­ся на отцов, если нау­ка дав­но дока­за­ла, что неко­то­рые отцы были глу­бо­ко непра­вы. У меня ощу­ще­ние, что я спо­рю не на цер­ков­ные темы с цер­ков­ным чело­ве­ком, а спо­рю про­сто с ате­и­стом, кото­рый изна­чаль­но настро­ен про­тив Церк­ви. У Вас были подоб­ные опы­ты. Как в этой ситу­а­ции себя вести? Пото­му что ты же не хочешь думать, что на самом деле внут­ри Церк­ви могут быть люди, кото­рые извест­ны как спе­ци­а­ли­сты по бого­сло­вию – может быть, они тако­вы­ми не явля­ют­ся, но они так извест­ны, — и кото­рые на самом деле мыс­лят даже не богословски?

С.Х.: У Церк­ви есть веро­уче­ние. Есть опре­де­лен­ное веро- и нра­во­уче­ние. Есть то, что явля­ет­ся пред­ме­том Боже­ствен­но­го Откро­ве­ния. То, о чём я могу ска­зать: изви­ни­те, это не моё мне­ние и это не мне­ния каких-то ува­жа­е­мых мною людей — это Боже­ствен­ное Откро­ве­ние. Если Сло­во Божие гово­рит, что Иисус есть Вопло­щен­ный Бог, я это при­ни­маю без­ого­во­роч­но и счи­таю, что это необ­хо­ди­мо при­ни­мать, что­бы быть хри­сти­а­ни­ном. Если Гос­подь Иисус в Еван­ге­лии гово­рит, что брак — это союз меж­ду муж­чи­ной и жен­щи­ной, то я пола­гаю, что на этом вопрос закрыт для любо­го хри­сти­а­ни­на. Если чело­век с этим не согла­сен — не согла­сен с Боже­ствен­ным Откро­ве­ни­ем — то тогда дей­стви­тель­но, изви­ни­те, чело­век по фак­ту нахо­дит­ся за пре­де­ла­ми Церк­ви. Если чело­век не оспа­ри­ва­ет того, что мы зна­ем как веро- и нра­во­уче­ние Церк­ви, то его сле­ду­ет рас­смат­ри­вать как чле­на Церк­ви. Мы долж­ны избе­гать тут про­из­во­ла, пото­му что я посто­ян­но стал­ки­ва­юсь и с дру­гой сто­ро­ной про­бле­мы: когда «юно­ша блед­ный со взо­ром горя­щим» гово­рит, что люди, кото­рые не раз­де­ля­ют его спе­ци­фи­че­ские бого­слов­ские взгля­ды, они все ере­ти­ки и нахо­дят­ся вне Церкви.

А.М.: А он аргу­мен­ти­ру­ет свою позицию?

С.Х.: Он аргу­мен­ти­ру­ет свою позицию.

А.М.: Спо­зи­ции Писа­ния и Предания?

С.Х.: С пози­ции Писа­ния и Предания.

А.М.: Вы пони­ма­е­те, что в этой ситу­а­ции он нахо­дит­ся в более выгод­ном поло­же­нии, чем тот про­фес­си­о­нал-интел­лек­ту­ал, кото­рый апел­ли­ру­ет к Була­ту Окуд­жа­ве в этой дискуссии.

С.Х: Да, конечно.

А.М: Я при­ве­ду про­сто про­стой при­мер. В дан­ном слу­чае я думаю, что это тот слу­чай, когда мож­но назвать име­на. Вот у нас сей­час воз­ник­ла боль­шая дис­кус­сия в цер­ков­ных кру­гах вокруг пози­ции про­фес­со­ра Оси­по­ва. При­зна­юсь лич­но, что я очень дол­го пытал­ся воз­дер­жать­ся не то что­бы от обсуж­де­ния пози­ции про­фес­со­ра Оси­по­ва, а даже от чте­ния про­фес­со­ра Оси­по­ва, мне дру­гие цер­ков­ные авто­ри­те­ты были инте­рес­нее, но мои дру­зья меня про­сто заста­ви­ли про­честь его лек­ции, послу­шать их, пото­му что он боль­ше запи­сал, чем напи­сал. Я лич­но могу, насколь­ко мне дает моё пони­ма­ние бого­сло­вия об этом судить, кон­ста­ти­ро­вать, что про­фес­сор Оси­пов про­по­ве­ду­ет целый ряд пози­ций, несов­ме­сти­мых с Пра­во­сла­ви­ем. То есть это пози­ция ере­ти­че­ская. Появ­ля­ют­ся, дей­стви­тель­но, люди горя­чие, моло­дые, для кого-то, может быть, непри­ят­ные, как, преж­де все­го, Дмит­рий Энтео (Цари­о­нов), кото­рые начи­на­ют с про­фес­со­ром Оси­по­вым бороть­ся. Они борют­ся на сво­ем уровне, но аргу­мен­ти­ру­ют свою пози­цию, апел­ли­руя к Писа­нию, Пре­да­нию, там мно­го цитат, и они застав­ля­ют поле­ми­зи­ру­ю­щих оку­нуть­ся в эти цита­ты и узнать, что, ока­зы­ва­ет­ся, суще­ству­ет Вто­ро­за­ко­ние  и что это такое, что суще­ству­ет Апо­ка­лип­сис  и что это такое, и когда это было, и кто это напи­сал,  застав­ля­ют нас вой­ти в какой-то кон­текст ответ­ствен­ной дис­кус­сии. Все аргу­мен­ты в защи­ту про­фес­со­ра Оси­по­ва, кото­рые я очень ждал, и очень наде­юсь еще их услы­шать в Интер­не­те, заклю­ча­ют­ся в том, что про­фес­сор Оси­пов — ува­жа­е­мый про­фес­сор Духов­ной Ака­де­мии. Ни одной пред­мет­ной содер­жа­тель­ной дис­кус­сии на уровне цитат из Писа­ния и Пре­да­ния я не слы­шал с пози­ции сто­рон­ни­ков про­фес­со­ра Оси­по­ва. Меня это про­сто чисто по-чело­ве­че­ски огор­ча­ет — и как чле­на Церк­ви, и как чело­ве­ка фило­соф­ству­ю­ще­го и бого­слов­ству­ю­ще­го. Пото­му что хочет­ся вести дис­кус­сию, а не ока­зы­вать­ся в ситу­а­ции, что вот есть некий непре­ре­ка­е­мый гуру, кото­рый сам ска­зал, а вы все тут вооб­ще неиз­вест­но кто. Зна­е­те, вооб­ще-то мы же не зна­ем, что будет с Дмит­ри­ем Цари­о­но­вым через 5–10-30 лет. Он вооб­ще-то тоже образ и подо­бие Бога, и это чело­век, кото­рый отста­и­ва­ет свою пози­цию,  апел­ли­руя к Писа­нию и Пре­да­нию. Может быть, Вы тоже ска­же­те это­му чело­ве­ку, в чём прав про­фес­сор Оси­пов, и любой, с кем он борет­ся, на осно­ва­нии Писа­ния и Пре­да­ния? Ина­че со сто­ро­ны это выгля­дит для людей сто­рон­них как-то очень неубедительно.

С.Х.: Что каса­ет­ся взгля­дов Оси­по­ва, могу ска­зать, что я с ними кате­го­ри­че­ски не согла­сен, я их нахо­жу как оче­вид­но небиб­лей­ские. Дей­стви­тель­но, мно­го из того, что он гово­рит, я не могу при­нять кате­го­ри­че­ски. Дру­гое дело, что нуж­но отве­чать, и преж­де все­го, важ­но про­по­ве­до­вать исти­ну. Нуж­но сви­де­тель­ство­вать об истине. Нуж­но не тра­тить мно­го уси­лий на то, что­бы ата­ко­вать людей, кото­рые не пра­во мыс­лят. Пото­му что важ­нее объ­яс­нить как пра­во, важ­нее объ­яс­нять содер­жа­ние Бла­го­ве­стия. Важ­нее про­воз­гла­шать некое поло­жи­тель­ное содер­жа­ние. В чём огром­ное пре­иму­ще­ство того же про­фес­со­ра Оси­по­ва? В том, что он про­по­ве­ду­ет некое поло­жи­тель­ное свое уче­ние, и поэто­му любой, кто будет дей­ство­вать чисто нега­тив­но и гово­рить, что он не прав, — он будет дого­ня­ю­щий, он будет в проигрыше.

А.М.: Это пси­хо­ло­ги­че­ский про­иг­рыш, может быть, но не про­иг­рыш на уровне ответ­ствен­ной дискуссии.

С.Х.: Я думаю, в чем мы сей­час нуж­да­ем­ся, и к чему сей­час мож­но дей­стви­тель­но пред­ло­жить капи­таль­ные уси­лия, так это к тому, что­бы внят­но и ясно сфор­му­ли­ро­вать бла­гую весть для людей внеш­них, что­бы они ее поня­ли. Я боюсь, что у очень мно­гих людей, даже несо­мнен­но веру­ю­щих,  кото­рые в Цер­ковь ходят, кото­рые в Гос­по­да веру­ют, кото­рые запо­ве­ди Его пыта­ют­ся хра­нить, будет труд­но полу­чить ответ на вопрос: а вооб­ще зачем Хри­стос умер? Какое отно­ше­ние, что Хри­стос умер на Гол­го­фе, име­ет  к лич­но моей надеж­де веч­но­го спа­се­ния? И вот этот вопрос нуж­но про­сто про­го­во­рить, инуж­но поста­рать­ся вытес­нить это лож­ное воз­ве­ще­ние, нуж­но  вытес­нить исти­ну это­го воз­ве­ще­ния, что мне кажет­ся непра­виль­ным.  Когда «юно­ша блед­ный со взо­ром горя­щим» начи­на­ет (он кидал­ся не в Оси­по­ва но в фигу­раль­ном смыс­ле) кидать­ся яйца­ми, я счи­таю, что очень важ­но выдер­жи­вать опре­де­лен­ную эти­ку еще в дис­кус­сии. Когда чело­век не прав, нуж­но, как гово­рит апо­стол: «исправ­лять тако­во­го в духе кро­то­сти, наблю­дая каж­дый за собою, что­бы не быть иску­шен­ным» (Гал.6:1–2).

А.М.: Но этот упрек же дол­жен быть в обе сто­ро­ны, а не толь­ко к это­му юно­ше, кото­рый кида­ет­ся яйца­ми (если вооб­ще эти­ми яйца­ми кида­ет­ся), пото­му что, еще раз гово­рю, меня, как сто­рон­не­го наблю­да­те­ля этой дис­кус­сии, уди­ви­ло то, что с одной сто­ро­ны посто­ян­но идут аргу­мен­ты от Писа­ния и Пре­да­ния, а с дру­гой сто­ро­ны идут эмо­ции. И для людей, напри­мер, внеш­них, это очень замет­но. Это очень замет­но, пото­му что нель­зя бес­ко­неч­но играть на том, что один участ­ник дис­кус­сии про­фес­сор, а дру­гой — маль­чик с ули­цы. Пото­му что маль­чик с ули­цы может ока­зать­ся отцом Церк­ви, а про­фес­сор может ока­зать­ся ере­ти­ком — в Церк­ви такое воз­мож­но. И если мы хри­сти­ане, мы всё-таки долж­ны людям, кото­рые зада­ют нам вопро­сы, на них отве­чать. Тем более, если этот вопрос задан в какой-то сте­пе­ни кор­рект­но. Меня пора­жа­ет то, что часто наша цер­ков­ная интел­ли­ген­ция на эти вопро­сы не отве­ча­ет, она гово­рит: а поче­му вы вооб­ще мне предъ­яв­ля­е­те какие-то вопро­сы и пре­тен­зии, поче­му я вооб­ще дол­жен вам что-то отве­чать? Ну как же — ты как раз здесь и дол­жен отве­чать, ты в про­стран­стве дол­жен­ство­ва­ния, тем более, что ты вызвал­ся быть спе­ци­а­ли­стом по бого­сло­вию, напри­мер, ты дол­жен отве­чать на бого­слов­ские вопро­сы, даже если они кажут­ся тебе очень при­ми­тив­ны­ми. Я исхо­жу из такой кар­ти­ны веры.

С.Х.: Я думаю так, что у нас есть огра­ни­чен­ное коли­че­ство вре­ме­ни, огра­ни­чен­ное коли­че­ство ресур­сов и огра­ни­чен­ное коли­че­ство сил. Есть извест­ный рису­нок в Интер­не­те: там один чело­век гово­рит дру­го­му: «Иди спать», а дру­гой гово­рит: «Нет, не могу, в Интер­не­те кто-то неправ!» Они пере­пи­са­ли как в «Интер­не­те кто-то небла­го­че­стив». Мож­но тра­тить вот это вре­мя бодр­ство­ва­ния на то, что­бы ата­ко­вать того же про­фес­со­ра Оси­по­ва, мож­но тра­тить это вре­мя на то, что­бы осмыс­лить и сфор­му­ли­ро­вать то посла­ние, кото­рое мы долж­ны воз­ве­щать. Да, неправ, да, это не вер­но, я счи­таю то, что он гово­рит это невер­но, я кате­го­ри­че­ски не согла­сен с этим. Но гораз­до важ­нее дать людям насто­я­щую, под­лин­ную кар­ти­ну того, что гово­рит Откровение.

А.М.: Сер­гей Льво­вич, огром­ное спа­си­бо Вам за то, что Вы посе­ти­ли нашу сту­дию. Наде­юсь, это не послед­ний раз. У меня к Вам послед­ний вопрос, он каса­ет­ся лите­ра­ту­ры, кото­рую Вы мог­ли бы поре­ко­мен­до­вать. Какие три кни­ги Вы мог­ли бы поре­ко­мен­до­вать зри­те­лям «Катехон-ТВ» по совре­мен­но­му хри­сти­ан­ско­му бого­сло­вию и  по теме, кото­рую мы сего­дня обсуждали?

С.Х.: Я думаю, что нас очень раз­ные люди могут уви­деть, и поэто­му всё очень силь­но зави­сит от того, кто нас может видеть. Я бы, конеч­но, посо­ве­то­вал, преж­де все­го, непре­стан­но поучать­ся в Писа­нии —  и для тех, для кого это еще в неко­то­рую новин­ку, я бы  посо­ве­то­вал начать читать с Еван­ге­лия от Мар­ка. Надо непре­стан­но поучать­ся, пото­му что, когда я читал либе­раль­ных запад­ных бого­сло­вов бри­тан­ских, я уви­дел, что это люди обра­зо­ван­ные, в том смыс­ле, что они очень хоро­шо зна­ют друг дру­га. Тру­ды друг дру­га они чита­ют, но при этом похо­же, что они не чита­ли Ново­го Заве­та. Скла­ды­ва­ет­ся такое устой­чи­вое впе­чат­ле­ние. Поэто­му очень важ­но не остав­лять, —  «Да не отхо­дит кни­га зако­на от уст тво­их» (Нав. 1:8),  непре­стан­но читать Писа­ние, и  то, что помо­га­ет нам это Писа­ние ура­зу­меть. Очень важ­но, очень полез­но, напри­мер, читать тол­ко­ва­ния Иоан­на Зла­то­уста на Писа­ние, пото­му что это помо­га­ет нам уви­деть, как Писа­ние пони­мал чело­век, нахо­дя­щий­ся в абсо­лют­но дру­гой куль­тур­ной сре­де, и это помо­га­ет при­об­ре­сти неко­то­рое сте­рео­фо­ни­че­ское зре­ние. На самом деле наша эпо­ха — это про­сто одна из эпох. Не вер­ши­на раз­ви­тия чело­ве­че­ства, про­сто одна из эпох. Свя­то­оте­че­ские тол­ко­ва­ния на Писа­ние. Из совре­мен­ных авто­ров более-менее хоро­шая кни­га «Хри­стос и пер­вое хри­сти­ан­ское поко­ле­ние» епи­ско­па Кас­си­а­на Без­об­ра­зо­ва.

А.М.: То есть из совре­мен­но­го бого­сло­вия имен­но Кас­си­ан Без­об­ра­зов?

С.Х.:  Да, Кас­си­ан Без­об­ра­зов —  это то, что я бы всем посо­ве­то­вал читать. Но я не могу себя назвать спе­ци­а­ли­стом в обла­сти совре­мен­но­го богословия.

А.М.: Боль­шое Вам спа­си­бо, Сер­гей Льво­вич, наде­юсь, до новых встреч.

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*

Размер шрифта: A- 16 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: Arial Times Georgia
Текст: По левому краю По ширине
Боковая панель: Свернуть
Сбросить настройки