Кризис протестантизма: от реформации до наших дней. Александр Прилуцкий

(12 голосов5.0 из 5)

Расшифровка видео

При­луц­кий Алек­сандр Михай­ло­вич – док­тор фило­соф­ских наук, про­фес­сор РХГА и обще­цер­ков­ной аспи­ран­ту­ры и док­то­ран­ту­ры име­ни свя­тых Кирил­ла и Мефо­дия. Быв­ший пас­тор Еван­ге­ли­че­ско-люте­ран­ской церк­ви Ингрии. В про­шлом рек­тор Люте­ран­ско­го тео­ло­ги­че­ско­го института.

– …Вот этот кри­зис нрав­ствен­но­сти – он не на пустом месте про­ис­хо­дит, он логич­но сле­ду­ет из тех тео­ло­ги­че­ских посы­лов, кото­рые лежат в про­те­стант­ском уче­нии. Это же части еди­но­го кри­зи­са. Нель­зя рас­смат­ри­вать, что вот кри­зис в тео­ло­гии – это одно явле­ние, а кри­зис в нрав­ствен­но­сти – это дру­гое. Тут надо гово­рить о ком­плекс­ном, при­чём таком гло­баль­ном или гло­ба­ли­зи­ру­ю­щем­ся кри­зи­се. Ну и что очень важ­но тоже, что он не на пустом месте воз­ник, это не сте­че­ние роко­вых обсто­я­тельств ХХ века. Пото­му что мы гово­рим: ну вот вой­на, Вто­рая миро­вая вой­на, вот её трав­ма­ти­че­ский опыт, он так силь­но дефор­ми­ро­вал хри­сти­ан­ское созна­ние Евро­пы… Ниче­го подоб­но­го. Пред­по­сыл это­го кри­зи­са коре­нит­ся уже в глу­бин­ных пла­стах Рефор­ма­ции, вот об этом и надо, навер­ное, гово­рить. А что каса­ет­ся эти­ки, она вто­рич­на в дан­ном слу­чае. То есть это раз­ные про­яв­ле­ния одно­го и того же кри­зи­са. Мы вый­дем на про­бле­му sola scriptura обязательно.

– Как, каким обра­зом чело­век – совре­мен­ный чело­век, чело­век интел­лек­ту­аль­ный – выби­ра­ет для себя такой путь тео­ло­ги­че­ский, имен­но лютеранство?

– Зна­е­те, я думаю, тут есть несколь­ко аспек­тов или несколь­ко путей, кото­рые опре­де­ля­ют такой выбор. Вы помни­те хоро­шо – я уве­рен, – что есть в тео­ло­гии два мето­да: апо­фа­ти­ки и ката­фа­ти­ки. То есть кому-то нуж­на раци­о­наль­ная систе­ма, а кто-то стро­ит своё обще­ние с Богом через сум­му таких вот внут­рен­них инту­и­ций, кото­рые труд­но сло­вес­но выра­зить и кото­рые труд­но раци­о­наль­но обос­но­вать. Вот те, кому ката­фа­ти­че­ский под­ход дорог, кто во всём пыта­ет­ся най­ти систе­му, пыта­ет­ся най­ти некий логи­че­ский поря­док – вот для них на каком-то эта­пе, – я повто­рю: на каком-то эта­пе, – путь люте­ран­ско­го бого­сло­вия кажет­ся пре­иму­ще­ствен­ным. Пото­му что при пер­вом зна­ком­стве с люте­ран­ством кажет­ся, что вот чело­век нахо­дит систе­му – доста­точ­но строй­ную тео­ло­гию, в кото­рой он может най­ти отве­ты на те вопро­сы, кото­рые его вол­ну­ют. Пото­му что на фоне мисти­че­ско­го бого­сло­вия с таки­ми эле­мен­та­ми нео­пла­то­низ­ма, как там у Псев­до-Дио­ни­сия Аре­о­па­ги­та, пред­по­ло­жим, на фоне такой слож­ной образ­но­сти, слож­ной семи­о­ти­ки, такая стро­гая немец­кая пунк­ту­аль­ная упо­ря­до­чен­ность может пока­зать­ся при­вле­ка­тель­ной. И, навер­ное, вот это такой путь. Я повто­рю, что это кажу­ща­я­ся строй­ность и кажу­ща­я­ся логич­ность, пото­му что при более глу­бо­ком озна­ком­ле­нии с ней, осо­бен­но вот в кон­тек­сте ХХ-ХХI века, кото­рый вооб­ще ста­вит вопрос о раци­о­наль­но­сти про­ис­хо­дя­щих собы­тий, что мы не можем мир твар­ный раз­ло­жить на раци­о­наль­ные ком­по­нен­ты без остат­ка, не каса­ясь бого­сло­вия, воз­ни­ка­ет мас­са вопро­сов. Но это как бы вот под­текст. Есть вто­рой путь: для кого-то при­ход в люте­ран­ство моти­ви­ро­ван таки­ми вот этни­че­ски­ми фак­то­ра­ми. Пото­му что есть тра­ди­ци­он­ные люте­ран­ские куль­ту­ры –скан­ди­нав­ские, немец­кие, люди, у кото­рых кор­ни гер­ма­но-скан­ди­нав­ские, для них выбор люте­ран­ства в какой-то сте­пе­ни может быть моти­ви­ро­ван такой вот традицией.

 – Как я пони­маю, у Вас имен­но рациональный.

– От раци­о­наль­но­го, да. Да, мож­но так ска­зать. Мож­но так ска­зать. Но тут ещё тоже был ряд обсто­я­тельств. Соб­ствен­но вре­мя моей юно­сти при­хо­дит­ся на нача­ло гор­ба­чёв­ской пере­строй­ки, когда сте­рео­ти­пы рушат­ся, когда все мы были очень устав­шие от совет­ской идео­ло­гии, да вот такой «пло­хой» совет­ской схо­ла­сти­ки сус­лов­ской. И каза­лось, что надо най­ти какую-то аль­тер­на­ти­ву. Кста­ти, ведь мно­гие и в хри­сти­ан­стве виде­ли аль­тер­на­ти­ву вот этой казён­щине совет­ской, и шли в цер­ковь как в некую такую идео­ло­ги­че­скую аль­тер­на­ти­ву. И каза­лось, что вот запад­ные тра­ди­ции, запад­ная куль­ту­ра пред­став­ля­ют собой нечто ради­каль­но отлич­ное от это­го надо­ев­ше­го всем совет­ско­го обра­за жиз­ни, и тут был эле­мент такой, конеч­но, и фрон­ды поли­ти­че­ской, как непри­я­тие совет­ской реаль­но­сти идео­ло­ги­че­ской. Там же целые поко­ле­ния были в пле­ну вот таких идео­ло­гем, что Запад – это тер­ри­то­рия интел­лек­ту­аль­ной, и духов­ной, и куль­тур­ной сво­бо­ды, и очень некри­тич­но всё это вос­при­ни­ма­ли. Я вот вспо­ми­наю это вре­мя, когда сту­ден­ты 4 кур­са, мы очень непо­лит­кор­рект­но вели себя по отно­ше­нию к пре­по­да­ва­те­лю науч­но­го ате­из­ма, и доби­лись того, что он пере­стал ходить на заня­тия. И это вос­при­ни­ма­лось как такая гран­ди­оз­ная побе­да, я вам ска­жу. Гор­ди­лись этим и радо­ва­лись. И вот на фоне это­го казалось,что мы ищем аль­тер­на­ти­ву, мы такие оппо­зи­ци­о­не­ры совет­ской идео­ло­гии. Поче­му люте­ран­ство? Ну, дело в том, что уже тогда было понят­но, что то, что пред­ла­га­ет ради­каль­ный про­те­стан­тизм – это очень мел­ко и в плане эсте­ти­ки, и в плане содер­жа­ния. Ну, вот эта бро­шюр­ка, неболь­шая кни­жеч­ка, кото­рая каза­лась всем сум­мой все­го бого­сло­вия. Но для людей, кото­рые уже име­ют какое-то пред­став­ле­ние об интел­лек­ту­аль­ной куль­ту­ре, име­ют какое-то гума­ни­тар­ное обра­зо­ва­ние, это кажет­ся неин­те­рес­ным. А в люте­ран­стве каза­лось, что вот глу­би­на, глу­би­на истин­ной бого­слов­ской мыс­ли. При этом ана­лог Запа­да, кото­рый тогда – я повто­рю – вос­при­ни­мал­ся некри­тич­но, все тогда были запад­ни­ка­ми выра­жен­ны­ми и убеж­дён­ны­ми. Вот сово­куп­ность таких фак­то­ров. Но вре­мя про­хо­дит, и всё, как гово­рит­ся, рас­став­ля­ет­ся на свои места. Поэто­му тут, навер­ное, тоже какие-то общие зако­но­мер­но­сти из вось­ми­де­ся­тых-девя­но­стых интер­по­ли­ро­вать на совре­мен­ность вряд ли будет кор­рект­но. Сей­час, навер­ное, уже совер­шен­но дру­гие пред­по­сыл­ки, кото­рые при­во­дят людей в люте­ран­ство. Но опять-таки надо ска­зать, что осо­бо­го при­ро­ста же нет. Ведь осо­бо­го роста не наблю­да­ет­ся, и так обыч­но, если там на бого­слу­же­нии при­сут­ству­ет 20–30 чело­век это вот сред­не­ста­ти­сти­че­ская ситу­а­ция, это данность.

– Это в России?

– Ну, это всё в сред­нем по Рос­сии. Для Запа­да ситу­а­ция в общем-то не кар­ди­наль­но отли­ча­ет­ся. Это тоже обыч­ная ситу­а­ция. Если в Фин­лян­дии в при­хо­де фор­маль­но там несколь­ко тысяч чело­век по спис­кам, а на вос­крес­ном бого­слу­же­нии будет там 30–50 чело­век, это тоже очень ста­биль­ная ситу­а­ция. Там, может быть, на Рож­де­ство, на Пас­ху цер­ковь будет пол­ной, то есть люди по тра­ди­ции при­дут. Но вот такой жиз­нен­ной рели­ги­оз­но­сти в повсе­днев­но­сти не наблю­да­ет­ся. В Гер­ма­нии то же самое.

– Я знаю, Вы сами были пас­то­ром, поэто­му из сво­е­го опыта.

– Да, могу ска­зать, что это в целом при­мер­но оди­на­ко­вая ситуация.

– А когда про­изо­шел такой пере­ход, Вы как-то для себя опре­де­ли­ли, что хоти­те уже слу­жить как пас­тор, может быть, пре­по­да­вать где-то в семинарии?

– Это как-то всё вот так логич­но сле­до­ва­ло одно из дру­го­го. Пото­му что я полу­чил потом бого­слов­ское обра­зо­ва­ние в Аме­ри­ке, я несколь­ко лет учил­ся. Это было очень хоро­шее вре­мя, когда была воз­мож­ность изу­чить гре­че­ский в доста­точ­ной сте­пе­ни, для того что­бы – я не экзе­гет, – но вот в той сте­пе­ни, в кото­рой в тео­ло­гии необ­хо­ди­мо апел­ли­ро­вать к тек­сту. Там было пре­крас­ная биб­лио­те­ка, что дало воз­мож­ность мно­го источ­ни­ков собрать.

– А где Вы учились?

– В Concordia Theological Seminary, это Форт-Уэйн, штат Инди­а­на. Потом здесь, в Санкт-Петер­бур­ге пре­по­да­ва­тель­ская дея­тель­ность, и вот уже, навер­ное, года пол­то­ра, как Ваш покор­ный слу­га при­со­еди­нён к Рус­ской Пра­во­слав­ной Церкви.

– Хоро­шо. А что спо­двиг­ло так, пото­му что же это и путь ката­фа­ти­ки,  апофатики?

– Ну тут надо ска­зать, что про­сто Бог при­вёл. А если более глу­бо­ко попы­тать­ся про­ана­ли­зи­ро­вать, не штам­па­ми отве­чать – хотя я абсо­лют­но уве­рен, что всё про­мыс­ли­тель­но совер­ша­ет­ся в жиз­ни хри­сти­а­ни­на. И здесь без­услов­ный имен­но про­мысл при­сут­ству­ет. Там сово­куп­ность фак­то­ров. Сово­куп­ность фак­то­ров – и тео­ло­ги­че­ских фак­то­ров, то есть воз­ни­ка­ет сомне­ние в дей­ствен­но­сти таинств, кото­рые совер­ша­ют­ся в про­те­стант­ском мире. А совер­шать слу­же­ние, сомне­ва­ясь в дей­ствен­но­сти таин­ства – это кате­го­ри­че­ски нель­зя. То есть, если чело­век совер­ша­ет таин­ство, свя­щен­ник сомне­ва­ет­ся в его дей­ствен­но­сти, то это очень боль­шая духов­ная про­бле­ма, без­услов­но, духов­ная проблема.

 – Это общая тенденция?

– Я думаю, что это – ну, тут опять я рефлек­си­рую свой опыт, – но вот для меня это было очень важ­но. Ну и в обще­нии со сво­и­ми зна­ко­мы­ми, дру­зья­ми, боль­шин­ство из кото­рых было и оста­ёт­ся из пра­во­слав­ной Церк­ви, я про­сто пони­мал, что вот тот духов­ный путь – он, без­услов­но, пра­виль­ный. Что в про­те­стант­ской тра­ди­ции ухо­дит эккле­зи­аль­ность, там как бы не оста­ёт­ся ком­по­нен­та цер­ков­но­сти. То есть про­ис­хо­дит такая транс­фор­ма­ция Церк­ви в какой-то про­ект, кото­рый так худо или бед­но руко­во­дит­ся кем-то, но вот внут­рен­нее эккле­зи­аль­ное содер­жа­ние в нём утра­чи­ва­ет­ся. Ну, види­мость как бы сохра­ня­ет­ся, что вот есть апо­столь­ское пре­ем­ство, но оно не при­зна­ет­ся никем. Это тоже боль­шой вопрос: если там три чет­вер­ти или четы­ре пятых хри­сти­ан ста­вит под сомне­ние дей­ствен­ность это­го свя­щен­ства – навер­ное, это повод задуматься.

– Вы име­е­те в виду цер­ковь Ингрии?

– Да, я имею в виду вооб­ще про­бле­мы скан­ди­нав­ской апо­столь­ской пре­ем­ствен­но­сти. Да, они заяв­ля­ют, что у нас она сохра­не­на. Но като­ли­че­ская цер­ковь её не при­зна­ёт кате­го­ри­че­ски. Там даже есть энцик­ли­ка, отлу­ча­ю­щая от церк­ви тех като­ли­ков, кото­рые при­зна­ют дей­ствен­ность скан­ди­нав­ско­го и англи­кан­ско­го свя­щен­ства. Пра­во­слав­ная Цер­ковь тоже не счи­та­ет его дей­стви­тель­ным, а это как мини­мум три чет­вер­ти хри­сти­ан­ско­го мира. Это боль­шой вопрос. Даль­ше. Таин­ства. Фор­маль­но они суще­ству­ют. Но как они пони­ма­ют­ся тоже? Таинств оста­ет­ся два, интер­пре­та­ция их доста­точ­но свое­об­раз­на. То есть свя­щен­ство есть, но как пони­ма­ет­ся оно? Как долж­ность. То есть с точ­ки зре­ния про­те­стант­ской тео­ло­гии – да, это долж­ность, она не отли­ча­ет­ся от мир­ских долж­но­стей. И вот пока чело­век слу­жит – он свя­щен­ник. Когда он пере­ста­ёт, он воз­вра­ща­ет­ся в то сосло­вие – ну это писа­лось в усло­ви­ях сослов­но­го мира, – сей­час бы мы ска­за­ли: в ту соци­аль­ную стра­ту, из кото­рой он выхо­дит. Вот сово­куп­ность всех этих вопро­сов. И при­хо­дит осо­зна­ние того, что вот эта строй­ность люте­ран­ско­го бого­сло­вия – это мни­мая  и это кажу­ща­я­ся строй­ность, пото­му что основ­ной прин­цип, кото­рый лежит в осно­ва­нии, – эта зна­ме­ни­тая sola scriptura – он тео­ло­ги­че­ски очень-очень не бес­спо­рен. К нему целая мас­са бого­слов­ских вопро­сов возникает.

Ну, во-пер­вых, на осно­ва­нии само­го Писа­ния обос­но­вать прин­цип sola scriptura нель­зя. Он из Писа­ния не выте­ка­ет. Сра­зу воз­ни­ка­ет вопрос: тогда отку­да он был взят, отку­да он был выве­ден? Он был выве­ден в усло­ви­ях про­те­стант­ской поле­ми­ки с като­ли­ка­ми, как инстру­мент про­те­стант­ской апо­ло­ге­ти­ки, для того, что­бы снять воз­мож­ное обви­не­ние като­ли­ков, что люте­ран­ская цер­ковь (про­те­стант­ская тогда ещё) нару­ша­ет кано­ни­че­ское пра­во, отри­ца­ет­ся инсти­тут мона­ше­ства, при­чём ино­гда в ради­каль­ных фор­мах, ино­гда в менее ради­каль­ных. Вот для того, что­бы снять эти обви­не­ния, был вве­дён прин­цип sola scripturа: что, гос­по­да, то, что на Биб­лии не осно­ва­но, для нас не обя­за­тель­но. Но это хоро­шо как декла­ра­ция, как лозунг, но тео­ло­гию на этом нель­зя выстро­ить. Пото­му что отри­цая Пре­да­ние, тем самым водит­ся прин­цип не sola scriptura, но что-то типа sola ego – «толь­ко я». Пото­му что для чего нуж­но Пре­да­ние? Без Пре­да­ния Писа­ние тоже не может суще­ство­вать как источ­ник веро­уче­ния. Пото­му что Пре­да­ние – это такой гер­ме­нев­ти­че­ский меха­низм, кото­рый поз­во­ля­ет Писа­ние понять. Мы можем посмот­реть – вот дети­шек в шко­ле учат читать: вот там про­чи­та­ли текст, теперь, Машень­ка, рас­ска­жи, как ты поня­ла его. Пото­му что про­чи­тать-то мало. Вот моло­дец, хоро­шо, пра­виль­но поня­ла. А вот если нет это­го гер­ме­нев­ти­че­ско­го клю­ча, как я могу быть уве­рен, что я пра­виль­но понял про­чи­тан­ное? Ведь прин­цип – толь­ко текст. И полу­ча­ет­ся, что вот есть как бы два эле­мен­та: есть я как чита­тель, и есть текст как то, что я читаю. И вот так, как я про­чи­таю текст, для меня будет выс­шей бого­слов­ской нор­мой. А отсю­да что сле­ду­ет: сколь­ко в про­те­стант­стве кон­фес­сий и дено­ми­на­ций? Насчи­тать очень слож­но, их тысячи.

Навер­ное, каж­дый день кто-то пони­ма­ет, что ему при­шло откровение?

– Да, абсо­лют­но вер­но. И там он нахо­дит несколь­ко сто­рон­ни­ков, и вот пожа­луй­ста: прин­цип sola scriptura при­вёл к обра­зо­ва­нию ещё одной про­те­стант­ской общ­но­сти. То есть он не рабо­та­ет. Все заяв­ля­ют sola scriptura – ну, толь­ко, может быть, там самые ради­каль­ные сек­тан­ты ска­жут, что вот в Биб­лии напи­са­но так, а я делаю по-дру­го­му. Никто же так не ска­жет. Ска­жут: мы живём и учим в соот­вет­ствии с Писа­ни­ем. И что при этом нет уже согла­сия в про­те­стант­ском мире ни по одно­му бого­слов­ско­му вопро­су, ни по три­а­до­ло­гии, пото­му что есть откро­вен­ные мода­ли­сты. Ни по хри­сто­ло­гии, пото­му что есть сто­рон­ни­ки неоари­ан­ских уче­ний, ни по сакра­мен­то­ло­гии, по эсха­то­ло­гии нет. То есть кто-то гово­рит, что будет хили­ас­ское это тыся­че­лет­нее цар­ство – не будет его, и так далее, так далее, так далее. Ну, что, у всех sola scriptura?  Согла­сия ника­ко­го нет.

– В этом плане цер­ковь Ингрии про­воз­гла­ша­ет себя более кон­сер­ва­тив­ной, ста­ра­ет­ся сле­до­вать Кни­ге Согла­сия, может быть, какие-то руди­мен­ты Пре­да­ния воспроизводить.

– Тут есть тоже любо­пыт­ная тема для дис­кус­сии. Во-пер­вых, что такое кон­сер­ва­тив­ный про­те­стан­тизм, мне не очень хоро­шо понят­но, пото­му что есть Все­мир­ная Люте­ран­ская Феде­ра­ция, в кото­рой обе круп­ные рос­сий­ские люте­ран­ские церк­ви состо­ят. Это ЕЛЦ и цер­ковь Ингрии. Вот так, услов­но гово­ря, одна ори­ен­ти­ро­ва­на на скан­ди­нав­ский пат­терн, а дру­гая на немец­кий. Ну, они оби­жа­ют­ся, если их там назы­ва­ют немец­кой или фин­ской цер­ко­вью, мы их оби­жать не будем, будем исполь­зо­вать их само­на­зва­ние, но речь-то не об этом. Вот в рам­ках Все­мир­ной Люте­ран­ской Феде­ра­ции сей­час нахо­дят­ся церк­ви, в кото­рых суще­ству­ет жен­ское свя­щен­ство, жен­ский епи­ско­пат, уже доста­точ­но ощу­тим сег­мент, где так назы­ва­е­мые «одно­по­лые бра­ки» вен­ча­ют­ся. И в рам­ках Все­мир­ной Люте­ран­ской Феде­ра­ции суще­ству­ет евха­ри­сти­че­ское обще­ние всех церк­вей, в неё вхо­дя­щих. Поэто­му вот тут вопрос о кон­сер­ва­тиз­ме – сами на него отвечайте.

– Ну, хоро­шо, смот­ри­те: мы про­сто стал­ки­ва­ем­ся с таким момен­том, когда раз­го­ва­ри­вая с пред­ста­ви­те­ля­ми церк­ви Ингрии, мы слы­шим от них то, что вот они сами при­ча­ща­ют­ся, а я, напри­мер, не при­ча­стил­ся с ними, мы счи­та­ем, что мы отдельно.

– Но счи­тать-то мож­но всё, что угодно…

– То есть это тоже такая декларация?

– Ну, зна­е­те, да. Тут, мне кажет­ся, эккле­зи­аль­но это не очень понят­но. То есть там дела­ет­ся вот такой выбор, что вот с частью церк­ви мы нахо­дим­ся в обще­нии, а с частью не нахо­дим­ся, но эккле­зи­аль­но это очень спор­но, это попыт­ка как бы напол­нить кон­сер­ва­тив­ные заяв­ле­ния каким-то содержанием.

– Ну, хоро­шо, а в плане каких-то вот этих «евро­пей­ских цен­но­стей» и одно­по­лых бра­ков – это же, навер­ное, про­сто вея­ние моды времени?

– Это хоро­ший вопрос, на самом деле. Очень я глу­бо­ко убеж­дён, что это всё вза­и­мо­свя­за­но и это неслу­чай­но. Мож­но ска­зать, конеч­но – и были такие попыт­ки объ­яс­нить этот либе­ра­лизм трав­ма­ти­че­ской реак­ци­ей на Вто­рую миро­вую вой­ну. Пото­му что в усло­ви­ях Евро­пы вот та анти­хри­сти­ан­ская циви­ли­за­ция, кото­рую Гит­лер стро­ил – она же стро­и­лась под лозун­гом кон­сер­ва­тив­ной рево­лю­ции. И это ском­про­ме­ти­ро­ва­ло кон­сер­ва­тив­ные цен­но­сти в гла­зах мно­гих хри­сти­ан после­во­ен­ной Евро­пы, пото­му что был такой трав­ми­ру­ю­щий опыт Вто­рой миро­вой вой­ны, и такой вот экзи­стен­ци­аль­ный шок,  я бы ска­зал, для мно­гих. Но это толь­ко ката­ли­за­тор. А прин­цип: чья власть, того и вера, кото­рый для Рефор­ма­ции сыг­рал зна­чи­тель­ную роль в ста­нов­ле­нии инсти­ту­тов, он логич­но раз­ре­ша­ет­ся вот в совре­мен­ном кри­зи­се. И опять-таки мы воз­вра­ща­ем­ся к про­бле­ме sola scriptura. Вот снят гер­ме­нев­ти­че­ский ключ, кото­рый сохра­нял пре­ем­ствен­ность и пони­ма­ние не толь­ко Писа­ния, но и всей сущ­но­сти хри­сти­ан­ской веры. То есть, что поз­во­ля­ет апо­столь­ское пре­ем­ство в плане уче­ния? Ска­зать, что вот мы учим так же, как пер­вые епи­ско­пы были науче­ны от апо­сто­лов; что мы пони­ма­ем тек­сты Откро­ве­ния так же, как они были заду­ма­ны Боже­ствен­ным автором.

Вот вы може­те вспом­нить, у Авгу­сти­на есть тоже этот экзе­ге­ти­че­ский прин­цип, он раз­мыш­ля­ет, что ведь у Биб­лии есть адре­сат. Этим адре­са­том явля­ет­ся Цер­ковь. И когда он гово­рит о ере­ти­ках – но пони­мая, там понят­но, что это дис­кус­сия с пела­ги­ан­ца­ми, – что, когда ере­ти­ки исполь­зу­ют аргу­мент Писа­ния для обос­но­ва­ния ере­си, они, – Авгу­стин гово­рит, – вору­ют Биб­лию у Церк­ви, пото­му что она дана не им, у неё есть непо­сред­ствен­ный адре­сат. Вот эта же про­бле­ма­ти­ка воз­ни­ка­ет и здесь. Пре­да­ние поз­во­ля­ет сохра­нить не про­сто тра­ди­цию, оно поз­во­ля­ет сохра­нить неис­ка­жён­ную суть хри­сти­ан­ско­го уче­ния. Там, где это Пре­да­ние отвер­га­ет­ся, там начи­на­ет­ся раз­ло­же­ние, там начи­на­ет­ся и бого­слов­ский, и, я бы ска­зал, мораль­ный хаос, то есть то, что мы сей­час и наблюдаем.

Если ока­зы­ва­ет­ся, что моё пони­ма­ние Биб­лии един­ствен­но вер­ное – а моё пони­ма­ние Биб­лии от чего зави­сит – от мас­сы фак­то­ров, то я могу обос­но­вать всё что угод­но, всё чем угод­но. И неболь­шая гер­ме­нев­ти­че­ская, ска­жем так, нечи­сто­плот­ность, неболь­шая спе­ку­ля­ция гер­ме­нев­ти­че­ская может создать види­мость бого­слов­ско­го обос­но­ва­ния любо­му и мораль­но­му, и эти­че­ско­му без­об­ра­зию – соб­ствен­но, что мы и наблю­да­ем. То есть нель­зя ска­зать, что кри­зис мора­ли – это как бы вот одно явле­ние, а кри­зис в тео­ло­гии – дру­гое. Это зако­но­мер­ное послед­ствие вот тех осно­ва­ний, кото­рые были зало­же­ны с само­го момен­та фор­ми­ро­ва­ния тео­ло­гии про­те­стан­тов. То, что они про­яви­лись толь­ко в ХХ-ом веке – ну тут ‚без­услов­но, был эле­мент инер­ции. То есть цер­ковь доста­точ­но инерт­ная сре­да. И когда там про­ис­хо­дят какие-то рас­ко­лы, какие-то раз­но­гла­сия, то эккле­зи­аль­ные послед­ствия не одно­мо­мент­но про­яв­ля­ют­ся. Кста­ти, об этом же може­те най­ти у Кипри­а­на Кар­фа­ген­ско­го раз­мыш­ле­ния, что – да, рас­кол про­изо­шёл, но вот ещё некое дви­же­ние соков в этой отсе­чён­ной вет­ви сохра­ня­ет­ся какое-то вре­мя. За счёт чего?

– Зеле­ная ветвь ещё лежит, а потом она ста­нет жёлтой…

– Да, что за счёт чего ещё какое-то вре­мя там сохра­ня­ет­ся какая-то дей­ствен­ность таинств, какая-то жизнь, вот эта инер­ция тут про­дол­жа­лась 400 лет. А сей­час име­ем то, что имеем.

– Вы счи­та­е­те, что этот про­цесс будет даль­ше как-то раз­ви­вать­ся динамически?

– Я думаю, что да, и это тоже очень любо­пыт­но, что когда папа рим­ский motu proprio сде­лал воз­мож­ность для кон­сер­ва­тив­ных англи­кан пере­хо­дить в като­ли­цизм с сохра­не­ни­ем англи­кан­ско­го обря­да, то этим и вос­поль­зо­ва­лись не толь­ко при­хо­жане, не толь­ко свя­щен­ни­ки, но там даже епи­ско­пы пере­хо­ди­ли. И сей­час эта про­вин­ция рас­тёт, она укреп­ля­ет­ся и явля­ет­ся собой реаль­ную аль­тер­на­ти­ву тому состо­я­нию англи­кан­ства, кото­рое в гос­под­ству­ю­щей в Англии церк­ви суще­ству­ет. Если же такая же motu proprio будет для скан­ди­нав­ско­го люте­ран­ства, я тоже уве­рен, что мно­гие кон­сер­ва­тив­но настро­ен­ные про­те­стан­ты будут про­сто ухо­дить. Пото­му что внут­рен­нее оздо­ров­ле­ние, сана­ция в усло­ви­ях, когда цер­ковь госу­дар­ствен­ная, когда цер­ковь обя­за­на некри­тич­но сле­до­вать всем эти­че­ским нор­мам, кото­рые при­ни­ма­ют­ся в Евро­со­ю­зе, и когда за каж­дым сло­вом, кото­рое свя­щен­ник с кафед­ры про­из­но­сит, там сле­дят осве­до­ми­те­ли: «А вот не раз­жи­га­ет ли он рознь какую, а вот он грех обли­ча­ет, то кто ему это раз­ре­шил делать?» – пото­му что это сеет сму­ту в обще­стве. Ну в этих усло­ви­ях гово­рить о каком-то внут­рен­нем оздо­ров­ле­нии, мне кажет­ся, очень сложно.

– Гово­рим про като­ли­че­скую Цер­ковь, но люди же всё-таки пере­хо­дят в Православие?

– Да, пере­хо­дят, конеч­но. Ну, на Запа­де пере­хо­дят в като­ли­цизм, пото­му что он более зна­ком, он бли­же – куль­тур­но бли­же, пото­му как всё-таки в осно­ве про­те­стант­ской мес­сы лежит в боль­шин­стве слу­ча­ев рим­ский канон, и как бы като­ли­ки все­гда были перед гла­за­ми. Ведь о Пра­во­сла­вии на Запа­де доста­точ­но бед­ное пред­став­ле­ние, мало сформированное.

– Вот тоже хотел спро­сить: какие воз­мож­но­сти мис­сии или обще­ния с люте­ра­на­ми и какие пер­спек­ти­вы в этом отношении?

– Я думаю, что пер­спек­ти­вы самые широ­кие. И то, как рас­тёт там Пра­во­слав­ная Цер­ковь в Фин­лян­дии – это пока­за­тель, при­чем она рас­тёт не толь­ко за счёт пере­се­лен­цев из Рос­сии, из дру­гих пост­со­вет­ских рес­пуб­лик – она рас­тёт за счёт того, что и мно­гие этни­че­ские фин­ны при­хо­дят в Пра­во­слав­ную Цер­ковь, пото­му счи­та­ют этот путь вер­ным для себя. И этот рост, без­услов­но, будет про­дол­жать­ся, пото­му что по мере либе­ра­ли­за­ции люте­ран­ской фин­ской церк­ви это будет вызы­вать есте­ствен­ное оттор­же­ние. Ведь сей­час там десят­ки тысяч чело­век еже­год­но офи­ци­аль­но выхо­дят из гос­под­ству­ю­щей церк­ви, ска­жем так, из церк­ви боль­шин­ства, там поня­тия гос­под­ству­ю­щей нет для Фин­лян­дии. То есть люди ухо­дят тыся­ча­ми – несо­глас­ные с ново­вве­де­ни­я­ми, кате­го­ри­че­ски неспо­соб­ные при­нять. Кто-то идет в Пра­во­сла­вие, кто-то к като­ли­кам, кто-то к неопро­те­стан­там, но тен­ден­ция такая есть.

– У Фло­ров­ско­го чело­ве­че­ство Хри­ста выдви­га­ет­ся на пер­вый план, и даже не про­сто чело­ве­че­ство Хри­ста, а вооб­ще чело­век как цен­ность, он на пер­вом плане.

– Это без­услов­но. Но Вы зна­е­те, тут не про­бле­ма про­те­стан­тиз­ма. Вот эту мысль, такой антро­по­цен­тризм куль­тур­ный, про­те­стан­тизм насле­ду­ет у Ренес­сан­са. А Ренес­санс всё-таки фор­ми­ру­ет­ся в нед­рах като­ли­че­ской Евро­пы. Ведь тут тоже у нас есть такие сте­рео­ти­пы: мы гово­рим, что вот есть Сред­ние века, тём­ное и мрач­ное вре­мя, там неве­же­ство и так далее; и есть бле­стя­щий заме­ча­тель­ный Ренес­санс. На самом деле тут с точ­ки зре­ния эти­че­ских оце­нок всё диа­мет­раль­но наобо­рот. Пото­му что Сред­ние века при всей, может быть, ску­до­сти эсте­ти­ки, тем не менее это очень хри­сти­ан­ская и хри­сто­цен­трич­ная куль­ту­ра. Тут есть один любо­пыт­ный пока­за­тель для меня: вот как сред­не­ве­ко­вый и ренес­санс­ный чело­век вос­при­ни­ма­ет эсха­то­ло­ги­че­скую пер­спек­ти­ву. Сред­не­ве­ко­вый чело­век ждет пару­сию, ждёт Вто­ро­го при­ше­ствия как радост­но­го собы­тия, он ожи­да­ет Вто­ро­го при­ше­ствия Хри­ста как фак­та осво­бож­де­ния и вос­ста­нов­ле­ния той пер­спек­ти­вы, кото­рая была пору­ше­на гре­хо­па­де­ни­ем. А ренес­санс­ный чело­век начи­на­ет боять­ся Вто­ро­го при­ше­ствия. Там про­ис­хо­дит под­ме­на фигу­ра Хри­ста анти­хри­стом. Вот имен­но в Ренес­сан­се воз­ни­ка­ют эти ужа­сы апо­ка­лип­си­са как фак­тор вос­при­я­тия исто­ри­че­ской пер­спек­ти­вы. То есть, если сред­не­ве­ко­вый чело­век ждёт при­ше­ствия Хри­ста, то ренес­санс­ный боит­ся при­ше­ствия анти­хри­ста. И хри­сти­ан­ская пер­спек­ти­ва исто­рии тут очень суще­ствен­но иска­жа­ет­ся. Да, чело­век выхо­дит на пер­вое место со сво­и­ми гре­ха­ми и поро­ка­ми. Эсте­ти­за­ция гре­ха здесь же про­ис­хо­дит. Для сред­не­ве­ко­во­го чело­ве­ка грех оста­ет­ся гре­хом. Да, он гре­шит по сла­бо­сти при­ро­ды, но он не иде­а­ли­зи­ру­ет и не эсте­ти­зи­ру­ет грех, для него грех оста­ет­ся гре­хом. Для ренес­санс­ной эли­ты грех, осо­бен­но вот то, что каса­ет­ся там муже­лож­ства и так далее, часто ста­но­вит­ся пред­ме­том эсте­ти­че­ской гор­до­сти. Може­те про­ве­сти парал­лель с тем, что про­ис­хо­ди­ло в Рос­сии нака­нуне рево­лю­ции. Вот эта эсте­ти­ка дека­дан­са очень близ­ка к Ренес­сан­су. Все эти ренес­санс­ные папы, начи­ная там с Алек­сандра Бор­джиа, им же нет чис­ла, – очень хоро­шая иллю­стра­ция. То есть антро­по­цен­тризм всё-таки евро­пей­ская куль­ту­ра, это не есть вли­я­ние протестантизма.

А про­те­стан­тизм, дей­стви­тель­но, где-то ката­ли­зи­ру­ет это, но источ­ник коре­нил­ся в Ренес­сан­се. А каким обра­зом ката­ли­за­ция про­изо­шла? Через пору­ше­ние систе­мы сослов­но­го мира, пото­му что для сред­не­ве­ко­во­го – да в прин­ци­пе ренес­санс­но­го отча­сти тоже пони­ма­ния – чело­век при­над­ле­жит к той соци­аль­ной стра­те, в кото­рой родил­ся и дол­жен в ней дей­ство­вать. Про­те­стан­тизм вво­дит прин­цип лич­но­го при­зва­ния. Каж­дый дол­жен это лич­ное при­зва­ние най­ти, он дол­жен это лич­ное при­зна­ние вос­при­нять и реа­ли­зо­вать. И через это тут были, без­услов­но, в соци­аль­ном отно­ше­нии очень важ­ные и полез­ные инно­ва­ции, кото­рые спо­соб­ство­ва­ли раз­ви­тию обще­ства, но тут было и иску­ше­ние в плане эти­ки, что коль ско­ро я есть центр сво­е­го мира, сво­е­го дис­кур­са, то все, в том чис­ле и Гос­подь Бог, долж­ны при­нять меня таким, какой я есть. А уж коль ско­ро я спа­са­юсь еди­ной верой, так и вооб­ще всё пре­крас­но и заме­ча­тель­но. Поэто­му такая эти­че­ская пара­диг­ма раз­вер­ну­лась во всей сво­ей пол­но­те и во всех крас­ках тогда, когда фак­тор такой вот инерт­но­сти раз­ви­тия – ведь эти­че­ские пара­диг­мы очень дол­го лома­ют­ся, Вебер это пока­зы­ва­ет. Они очень кон­сер­ва­тив­ны, устой­чи­вее, чем соб­ствен­но рели­ги­оз­ные. То есть вера ухо­дит, но вот такая повсе­днев­ная куль­ту­ра пове­де­ния, осно­ван­ная когда-то на вере, ещё может суще­ство­вать доста­точ­но дол­го. Вот такая секу­ля­ри­за­ция, без­услов­но, сей­час наблю­да­ет­ся, и, навер­ное, эта тен­ден­ция будет продолжаться.

Ещё вопрос о вли­я­ния бла­жен­но­го Авгу­сти­на на запад­ную циви­ли­за­цию, запад­ную тео­ло­гию. Пото­му что и люте­ране хотят счи­тать себя таки­ми последователями.

– Вы дума­е­те, они мно­го его чита­ют? Я не стал бы так пре­уве­ли­чи­вать. Это точ­но так же, как часто про­те­стан­ты, когда ста­вит­ся вопрос о про­дук­тив­но­сти про­те­стант­ской куль­ту­ры, гово­рят: «Ах, Бах, вели­кий Бах!» Без­услов­но, Бах – это огром­ная вели­чи­на в музы­каль­ной куль­ту­ре. Но вот зай­ди­те в хра­мы – что, там часто вы Баха услы­ши­те? Очень, уве­ряю вас, не часто. Там будут какие-то шля­ге­ры испол­нять­ся, там «малень­кие овеч­ки, малень­кие бараш­ки», но вот Баха вы часто не услы­ши­те. С Авгу­сти­ном при­мер­но то же самое. Да, там на него любят ссы­лать­ся, гово­рить, что вот там хри­сто­ло­гия авгу­сти­нов­ская, соте­рио­ло­гия авгу­сти­нов­ская… – но уве­ряю Вас, что мно­гие зна­ют Авгу­сти­на так же, как совет­ские про­па­ган­ди­сты зна­ли Марк­са. Ну, имя зна­ют, там какие-то цита­ты, но что­бы глу­бо­ко знать тек­сты – нет, совер­шен­но уверен.

Про­сто на него опи­ра­ют­ся как на того, кто раци­о­наль­но всё пыта­ет­ся раз­ло­жить в плане веры, как они счи­та­ют. С дру­гой сто­ро­ны, не смот­рят на мисти­че­ской компонент.

– Ну, во-пер­вых, у Авгу­сти­на есть доста­точ­но выра­жен­ный мисти­че­ский ком­по­нент, это тоже необ­хо­ди­мо иметь в виду. И Авгу­стин, когда он раз­мыш­ля­ет о пред­опре­де­ле­нии, – вот идея, кото­рую Жан Каль­вин разо­вьёт окон­ча­тель­но, – ведь Авгу­стин оста­нав­ли­ва­ет­ся и гово­рит, что даль­ше я не буду рас­суж­дать, здесь пре­дел мое­го раци­о­наль­но­го раз­мыш­ле­ния. Это так. То есть тут не надо пре­уве­ли­чи­вать фак­тор авгу­сти­ни­ан­ства. Тут тоже есть такая чер­та, что посколь­ку объ­яв­ле­но, что толь­ко Писа­ние есть выс­ший един­ствен­ный и глав­ный аргу­мент, Пре­да­ние силь­но реду­ци­ро­ва­но и не обла­да­ет веро­учи­тель­ным зна­че­ни­ем, то с тру­да­ми отцов обра­ща­ют­ся доста­точ­но про­из­воль­но. То есть мож­но выбрать несколь­ко цитат, кото­рые вне кон­тек­ста исполь­зо­вать в каче­стве аргу­мен­тов – это кра­си­во зву­чит, что вот смот­ри­те, мы на отцов ссы­ла­ем­ся. Но цена-то этой ссыл­ки какая? Это такая вот иллю­стра­ция. А то, что там деся­ток про­ти­во­по­лож­ных мне­ний – ну, это вот мы как бы не заметили.

– Ещё вопрос такой: что­бы Вы мог­ли поже­лать тем людям, кото­рые заду­мы­ва­ют­ся, нахо­дясь в люте­ран­ской церкви?

– Я бы поже­лал про­дол­жать думать, вот един­ствен­ное, что я могу поже­лать. Тут, как мне пред­став­ля­ет­ся, ника­кая дирек­тив­ная реко­мен­да­ция не может иметь места, пото­му что чело­век дела­ет выбор, он несёт ответ­ствен­ность. То есть это вопрос соте­рио­ло­ги­че­ской зна­чи­мо­сти. Гово­рить, что вы делай­те все, как я, – я ни в коем слу­чае не буду. Про­дол­жать думать, молить­ся, раз­мыш­лять и при­ни­мать решение.

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*

Размер шрифта: A- 16 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: Arial Times Georgia
Текст: По левому краю По ширине
Боковая панель: Свернуть
Сбросить настройки