О проблемах нашего взаимоотношения с неверующими — иерей Константин Корепанов

(24 голоса4.4 из 5)

Расшифровка видео

… И послед­ний вопрос, кото­рый остал­ся у нас задан­ный, он, как я пони­маю, очень актуа­лен в неко­то­ром роде для всех для нас: «Меня очень бес­по­ко­ит про­бле­ма сопро­тив­ле­ния жены мое­му воцер­ко­в­ле­нию: в смыс­ле, что я пере­жи­ваю за ее грех, но мне либо оста­вить цер­ковь, либо про­дол­жать. Но она боль­ше сопро­тив­ля­ет­ся и гре­шит тем самым, навер­ное. Не хотел бы спа­сать­ся за счет ее погибели».

Ну, дело, навер­но, не толь­ко в жене, а в целом (у кого-то мужья сопро­тив­ля­ют­ся воцер­ко­в­ле­нию) о реак­ции наших близ­ких, нашей семьи на то, что с нами про­ис­хо­дит – то, что мы порой очень пафос­но назы­ва­ем воцер­ко­в­ле­ни­ем. Я бы так не ска­зал. Зна­е­те, воцер­ко­в­ле­ние – это когда чело­век вхо­дит в цер­ковь, и ста­ло быть, как чело­век, вхо­дя­щий в цер­ковь, учит­ся люб­ви. Цер­ковь – это союз люб­ви и бла­го­да­ти. То есть воцер­ко­в­ле­ние – это науче­ние стя­жа­нию люб­ви и бла­го­да­ти, кото­рые есть в церк­ви. А мы часто вовсе не про воцер­ко­в­ле­ние гово­рим. Мы гово­рим – я даже тер­мин такой при­ду­мал, сам при­ду­мал, его нет, – но он луч­ше пере­да­ет осо­бен­ность, это назы­ва­ет­ся вохрам­ле­ние. Вохрам­ле­ние – то есть мы еще поня­тия не име­ем, что такое цер­ковь как Тело Хри­сто­во, а мы про­сто начи­на­ем ходить в храм и пере­стра­и­ва­ем свою жизнь в зави­си­мо­сти от хра­мо­во­го уста­ва, хра­мо­вых бого­слу­же­ний, хра­мо­во­го слу­же­ния, то есть помо­щи нашей хра­ме и уста­ва, то есть мы про­сто под­чи­ня­ем свою жизнь хра­му и рит­му, в кото­ром живет храм, а вовсе не церк­ви. Ведь цер­ковь не может суще­ство­вать вне Хри­ста и вне еван­гель­ских запо­ве­дей. А храм может. Чело­век в церк­ви при­зы­ва­ет­ся пер­вым обра­зом испол­нять запо­ве­ди Хри­сто­вы, жить, как велит Хри­стос. Боль­шин­ство людей, так назы­ва­е­мых воцер­ков­ля­ю­щих­ся, поня­тия не име­ют ни о каких запо­ве­дях Хри­сто­вых. Для них все запо­ве­ди – это вовре­мя прий­ти на служ­бу, обя­за­тель­но на испо­ведь, на при­ча­ще­ние, ску­шать просфор­ку, про­чи­тать бла­го­дар­ствен­ные молит­вы, помочь чем-нибудь в хра­ме, вот хоть немнож­ко пол под­те­реть или ико­ны, как-то обя­за­тель­но бла­го­сло­вить­ся – ну как мини­мум четы­ре раза у свя­щен­ни­ка. Как мне кто-то ска­зал: бла­го­сло­ве­ния свя­щен­ни­ка мно­го не быва­ет, поэто­му мож­но под­хо­дить, чем чаще, тем луч­ше. Вот соб­ствен­но и все. И обя­за­тель­но посты, конеч­но, пра­ви­ла, и молит­вы, кото­рые необ­хо­ди­мы для того, что­бы вот твоя жизнь с Богом не пре­рва­лась. При­чем ни одна из этих запо­ве­дей никак не име­ет ника­ко­го отно­ше­ния к Еван­ге­лию. Не име­ет, пото­му что если бы чело­век решил испол­нять Еван­ге­лие, он бы быст­ро понял глав­ное: это любить ближ­не­го как само­го себя. А это зна­чит свою семью, сво­их род­ных, сво­их детей, мужей, жен, мате­рей и отцов, сосе­дей и так далее, и он бы стал пере­стра­и­вать свою жизнь в зави­си­мо­сти от того, как ему любить людей. А посколь­ку он еще не воцер­ков­ля­ет­ся, а толь­ко вхо­дит в некой кон­текст хра­мо­вой жиз­ни, то очень часто из него полу­ча­ет­ся вовсе не хри­сти­а­нин, а фари­сей, кото­рый научил­ся все­му хра­мо­во­му уста­ву, всем хра­мо­вым поряд­кам, хра­мо­вой одеж­де, хра­мо­вым сло­вам. Он даже гово­рит, как буд­то чита­ет какую-то бого­слу­жеб­ную кни­гу, встав­ля­ет цер­ков­но­сла­вя­низ­мы. Быва­ет, но к воцер­ко­в­ле­нию это не име­ет отношения.

Так вот что же делать в этом слу­чае? Пер­вое. Сопро­тив­ле­ние, ска­жем, и вопрос посколь­ку про жену, важ­но знать, что если жена неве­ру­ю­щая или муж неве­ру­ю­щий хочет даль­ше жить с мужем и женой веру­ю­щим, то даль­ше будем об этом гово­рить. Быва­ют слу­чаи, когда не хочет. По сло­ву апо­сто­ла Пав­ла, если неве­ру­ю­щая жена не хочет жить с веру­ю­щим мужем, то ее нуж­но оста­вить, нуж­но отпу­стить. К миру при­звал вас Гос­подь, – гово­рит апо­стол Павел. То есть если она хочет жить, тогда мы даль­ше будем об этом гово­рить; если она не хочет жить, ее нуж­но отпу­стить. Я пони­маю, что боль­но, но ниче­го из это­го не полу­чит­ся. Так ска­за­но чело­ве­ком, муд­рым доста­точ­но. И если она хочет жить, тогда мы реша­ем эту мно­го­хо­до­вую ком­би­на­цию; если не хочет, тут нет ника­кой мно­го­хо­дов­ки, надо ее отпу­стить или уйти. Исхо­дим из того, что она хочет жить. Так вот, сопро­тив­ле­ние жены оно есть инди­ка­тор истин­но­сти наше­го состо­я­ния, наше­го хри­сти­ан­ско­го состо­я­ния. То есть ее сопро­тив­ле­ние пока­зы­ва­ет мне, насколь­ко я без­бла­го­да­тен. Если бы во мне была бла­го­дать, она бы со мной не спо­ри­ла. Ее спор со мной и пока­зы­ва­ет, что я без­бла­го­дат­ный чело­век. Если будет бла­го­дать, то жена под воз­дей­стви­ем бла­го­да­ти, во мне живу­щей, изме­нит­ся, пото­му что бла­го­дать, кото­рая живет во мне, про­ник­нет в ее серд­це без вари­ан­тов: она же хочет со мной жить – зна­чит любит. А если любит, зна­чит этот канал, по кото­ро­му бла­го­дать пере­те­ка­ет, он есть. Но в том-то и дело, что мы-то ей не бла­го­дать транс­ли­ру­ем. Мы гово­рим ей, как в храм ходить, как молит­ву читать, какие кни­ги. Вот это все выбро­си, вот это все купи, эти самые книж­ки про мек­си­кан­скую любовь – это все выбро­си, Игна­тия Брян­ча­ни­но­ва купи! Филь­мы пере­стань смот­реть, теперь толь­ко «Ост­ров» в мно­го­раз­лич­ных вари­ан­тах. Все эти клу­бы, дис­ко­те­ки, ты, пожа­луй­ста, забудь. Теперь толь­ко в храм, роман­ти­че­ский вечер при све­чах, каж­дую суб­бо­ту у нас с тобой сви­да­ния в хра­ме. Ты все эти ваши кос­ме­ти­че­ские мага­зи­ны все забудь, теперь толь­ко «Сибир­ская бла­го­звон­ни­ца» – там зна­ешь, какие аро­ма­ты, ты такие нико­гда в сво­ем «Лоре­а­ле» и не встре­ча­ла, там про­сто вот все аро­ма­ты мира собра­ны!.. Это ниче­го не зна­чит. Это фари­сей­ство, это закон­ни­че­ство, это не рабо­та­ет. То есть мы долж­ны понять: раз жен­щи­на оста­ет­ся с нами, мы долж­ны стя­жать бла­го­дать той жиз­нью, не обстав­ляя себя про­бир­ка­ми с могил­ки того-то, с лам­па­ды того-то, со свя­той воды отту­да-то; а мы долж­ны напол­нить себя бла­го­да­тью, что­бы Хри­стос жил в нас, и тогда ее отно­ше­ние к нам и будет сви­де­тель­ством того, что мы дей­стви­тель­но бла­го­дат­ны, что со Хри­стом мы соеди­ни­лись и при­ми­ри­лись, и вот сви­де­тель­ством это­го будет изме­не­ние моей жены. Она не изме­ня­ет­ся, пото­му что я безблагодатный.

Вот исто­рию одну вы зна­е­те, я вам посто­ян­но ее цити­рую, это эпи­зод из кни­ги «Под кро­вом Все­выш­не­го». Стар­ший сын Ната­льи Нико­ла­ев­ны Соко­ло­вой, тоже Нико­лай, влю­бил­ся в еврей­ку – есте­ствен­но, некре­щё­ную. И вот он при­шел к маме и ска­зал: «Я ее люб­лю (они в кон­сер­ва­то­рии позна­ко­ми­лись), вот я люб­лю эту девуш­ку, но она еврей­ка». И отец Вла­ди­мир ска­зал сыну: «Ну, рабо­тай с ней, молись, кате­хи­зи­руй, потом женись». Семь лет – это даже не жена, но что дела­ет любовь: семь лет он молил­ся, гово­рил с ней, бесе­до­вал – через семь лет она покре­сти­лась. Ну эту исто­рию вы зна­е­те, вы чита­ли «Под покро­вом Всевышнего».

Вот исто­рия, кото­рую вы не зна­е­те. В пят­ни­цу я встре­чал­ся с мит­ро­по­ли­том нашим Евге­ни­ем, он рас­ска­зал, там было еще два чело­ве­ка, они засви­де­тель­ство­ва­ли нам. Он бук­валь­но нака­нуне раз­го­ва­ри­вал с одним мест­ным чело­ве­ком, муж­чи­ной око­ло 35 лет. У него трое детей, он топ-мене­джер одной из очень круп­ных ком­па­ний. Он подо­шел к вла­ды­ке, что­бы взять бла­го­сло­ве­ние на поступ­ле­ние в семи­на­рию Санкт-Петер­бург­скую. Вла­ды­ка с ним стал раз­го­ва­ри­вать, и вот что выяс­ни­лось. Этот муж­чи­на шел ко Хри­сту дол­го. То есть сна­ча­ла там какие-то раз­мыш­ле­ния, потом у него уми­ра­ет отец. Он мно­го чита­ет, мно­го дума­ет, посте­пен­но при­бли­жа­ет­ся ко Хри­сту, и вот с како­го-то момен­та начи­на­ет ходить в храм. А жена у него прак­ти­ку­ю­щая мусуль­ман­ка. Не про­сто мусуль­ман­ка, а прак­ти­ку­ю­щая – та, что ходит в мечеть, и для нее все его хри­сти­ан­ские вещи они про­сто как лич­ное оскорб­ле­ние. Он рас­ска­зал: ико­ны швы­ря­ла, топ­та­ла, воду выли­ва­ла в уни­таз свя­тую, чего толь­ко не тво­ри­ла – он спо­кой­но, крот­ко, сми­рен­но, пото­му что, гово­рит, меня это­му Хри­стос учил, – спо­кой­но все это при­ни­мал. Молил­ся, тер­пел и пони­мал: от того, что чело­век бро­сил ико­ну, на него мол­ния с неба не падет. А вот если я посмею себе ее за это воз­не­на­ви­деть, то на меня, воз­мож­но, падет. И в резуль­та­те через пять лет тако­го вот про­ти­во­сто­я­ния ее, она неде­лю назад, прой­дя в отли­чие от мно­гих и мно­гих рус­ских, прой­дя пол­но­цен­ные огла­си­тель­ные бесе­ды, она кре­сти­лась. И толь­ко это кре­ще­ние дало ему осно­ва­ние прий­ти к вла­ды­ке, что теперь он может быть дей­стви­тель­но свя­щен­ни­ком, для того он и идет учить­ся в Санкт-Петер­бург­скую семи­на­рию, что­бы стать свя­щен­ни­ком. Конеч­но, он будет заме­ча­тель­ным свя­щен­ни­ком, еще бы! Он уже пока­зал, что он может. Он при­вел к Богу свою жену бла­го­да­тью, а не нра­во­уче­ни­я­ми, заме­ча­ни­я­ми, оскорб­ле­ни­я­ми: да ты ико­ну бро­си­ла, в аду тебе гореть! Вот ниче­го тако­го не было. Вот он рас­ска­зал этот рас­сказ. Конеч­но, вла­ды­ка с радо­стью под­пи­сал ему это бла­го­сло­ве­ние, так что если все будет нор­маль­но, тихо и мир­но, через пять лет будет один хоро­ший свя­щен­но­слу­жи­тель в Рус­ской Пра­во­слав­ной Церкви.

Вто­рое, что мне хоте­лось бы ска­зать, о чем пишет этот чело­век: пере­жи­ва­ние за грех жены или мужа – это хоро­шо? Ну, по край­ней мере, это кажет­ся хоро­шо. Но за грех ли, или за то, что чело­век тем­ный, непро­све­щен­ный Богом? Если, напри­мер, как вот здесь пись­ме напи­са­но он пишет так, что для него неве­рие жены – это вопрос решен­ный раз и навсе­гда. То есть чело­век уве­рен в том, что она погиб­нет. Эта уве­рен­ность она зву­чит, когда мы гово­рим, что я пере­жи­ваю за ее грех – мы уже ее судим. Мы гово­рим как бы: она греш­ни­ца, и если с ней ниче­го не про­изой­дет, она будет гореть в аду, как бы это гово­рим. А это сви­де­тель­ству­ет о том, что люб­ви-то у нас нет. Пото­му что любовь – она все­го наде­ет­ся, все­му верит, все пере­но­сит…, она не может ска­зать, что кто-то за этот грех пой­дет в ад. Она гово­рит: нет, ни в коем слу­чае, она обя­за­тель­но испра­вит­ся! Гос­по­ди, да потер­пи Ты немно­жеч­ко, я уве­рен: у меня жена сол­ныш­ко пре­крас­ное, не менее чем за два­дцать лет она испра­вит­ся и при­дет к Тебе, я обе­щаю. Это когда любишь. А когда не любишь, ты уже отде­ля­ешь ее от себя и гово­ришь: у нее грех, она греш­ни­ца, и надеж­ды ника­кой нет. Вот эта без­на­деж­ность, сви­де­тель­ство о чьём-либо гре­хе – это сви­де­тель­ство о том, что у нас нет люб­ви к это­му чело­ве­ку. Если же мы, напри­мер, дума­ем: эх, жал­ко, конеч­но, что она не спа­сет­ся, жал­ко ведь, – но этим мы сви­де­тель­ству­ем, что мы-то сами, мы-то уже спас­лись… Мы-то понят­но, где – жал­ко, что она не спа­сет­ся, бла­го­да­рю Тебя, Гос­по­ди, бла­го­да­рю Тебя, что Ты дал мне спа­се­ние – не то, что моей жене, что я не такой как она, я‑то, конеч­но, спа­сусь, а вот она, мым­ра – она-то не спа­сет­ся… Жаль, жаль, конеч­но, вдво­ем было бы весе­лее, ну что уж делать-то, если так вот сло­жи­лось все… То есть это фари­сей­ство. То есть если мы чет­ко фик­си­ру­ем то, что ее грех – это грех, мы не любим ее. Отча­я­ние не есть любовь. Если мы уве­рен­но гово­рим о том, что она не спа­сет­ся, мы тем самым сви­де­тель­ству­ем, что сами-то в себе мы уве­ре­ны и, ста­ло быть, мы фари­сеи. Но нуж­но не так гово­рить и не так думать. Да отку­да вы зна­е­те, спа­сет­ся ли она и спа­се­тесь ли вы? Ведь каж­дый чело­век, кото­рый не любит дру­го­го, он уве­рен в себе, что он-то спа­сет­ся, а это непра­виль­но. Надо думать так, что нам жал­ко, что она лише­на той радо­сти, кото­рая есть у меня. Жал­ко же – я был в этом кино, а она не была, ну такое класс­ное кино, ну вот жал­ко, что она его не виде­ла. Я был на Кили­ман­джа­ро, а она нет, там такая кра­со­тень в часы зака­та, вооб­ще класс­но, а она не виде­ла такой кра­со­ты. Вот давай я тебя сво­жу на Кили­ман­джа­ро, это так здо­ро­во, это ты про­сто вот пой­мешь, какая это кра­со­та! Ну, я не уве­рен, что она согла­сит­ся с вами на Кили­ман­джа­ро, но, по край­ней мере, она пой­мёт, что-то там такое есть, вот та вдох­но­вен­но рас­ска­зы­ва­ли, так пря­мо вот пла­ме­не­ло ваше лицо, буд­то лучи зака­та игра­ли на ваших щеках. Здо­ро­во! Ну сей­час-то нет, но потом-то я поду­маю, может и съез­жу с тобой на Кили­ман­джа­ро. Или – слу­шай, мы тут с дру­гом на Бали отды­ха­ли. Пред­став­ля­ешь, море про­зрач­ное, вид­но на 20 мет­ров вглубь, рыб­ки золо­тые пла­ва­ют, ника­ких там тучек, сол­ныш­ко све­тит, про­хлад­но, бана­ны пря­мо с неба пада­ют, вооб­ще такое изум­ле­ние, такое ощу­ще­ние, что в раю – поеха­ли, пока­жу! Очень воз­мож­но, что и согла­сит­ся, все-таки Бали – это не Кили­ман­джа­ро, раза в два коро­че и не дикая Афри­ка, циви­ли­за­ция какая-ника­кая есть. Вот если бы мы так гово­ри­ли о Хри­сте, если бы свет Его люб­ви отра­жал­ся в наших гла­зах, вот она бы поду­ма­ла. А мы так не гово­рим. Кто бы отка­зал­ся от радо­сти и от люб­ви? Но мы обыч­но сами не раду­ем­ся от того, что мы ходим в цер­ковь. Мы все взды­ха­ем: вот мас­ле­ни­ца прой­дет и Пост, Гос­по­ди, как бы выдер­жать-то, как бы выдер­жать, осо­бен­но первую неде­лю, это же в хра­ме столь­ко вре­ме­ни, Гос­по­ди, помо­ги… Ты-то чё, без­бож­ни­ца, в храм не идешь? А что идти-то? Ты сам муча­ешь­ся, а ей еще како­во там мучить­ся? Пони­ма­е­те? Мы сами радо­сти от того, что ходим в храм, не име­ем. Мы сами радо­сти от того, что постим­ся, не име­ем. Молит­вы для нас в тягость, пра­ви­ло в тягость, любовь в тягость, все нам тяже­ло. Чем мы собра­лись делить­ся? Мы закон­ни­ки, испол­ня­ю­щие закон, и хотим к это­му зако­ну при­ве­сти дру­гих, что­бы похва­лить­ся тем, что она так­же стра­да­ет, как и я, в церк­ви. Вы вку­си­те радость жиз­ни со Хри­стом и гово­ри­те о радо­сти жиз­ни со Хри­стом. Пото­му что если вы гово­ри­те толь­ко о муке хри­сти­ан­ской жиз­ни, вы ниче­го с ней не сде­ла­е­те – или с ним, или с ваши­ми детьми. Они до того как нач­нут пони­мать, Кто такой Хри­стос, уста­нут от хра­мо­вой жиз­ни так, что слы­шать об этом не захо­тят. Пото­му что они тер­пят вме­сте с нами пост, хож­де­ние в храм, ран­ние про­буж­де­ния по вос­кре­се­ньям… Это нель­зя, не бегай, не ходи, не думай, не смей­ся, ниче­го не делай, сиди как вко­пан­ный! Как ему в пять лет сидеть как вко­пан­но­му? Сиди! Нече­го бесов на ногах качать, мучай­ся, как мы, все-таки в храм при­шел, тут все муча­ют­ся!.. И в резуль­та­те дети уже уста­ли от все­го это­го, а Хри­ста мы так не пока­за­ли. Не пока­за­ли мы им Хри­ста, мы их не любим. От нас они толь­ко слы­шит, так же как в хра­ме: что ты дела­ешь, не туда пошел, не то чита­ешь, не так дума­ешь, не так смот­ришь, во что ты одел­ся, как ты сме­ешь так гово­рить?.. С утра до ночи одно и то же. И они пони­ма­ют, что мы их не любим. И они пони­ма­ют, что в церк­ви их никто не любит, а Бога они еще не встре­ти­ли. И они с печа­лью, они очень хоте­ли это сде­лать, но ухо­дят из хра­ма, пото­му что мы не пока­за­ли им радость обще­нии со Хри­стом. А зна­ем ли мы эту радость сами? А если не зна­ем, куда мы их собра­лись вести, к кому? Ведь вы сна­ча­ла сами – вра­чу исце­ли­ся сам, – сна­ча­ла сам познай Бога, соеди­нись с Ним, напол­нись Его бла­го­да­тью. Если ты напол­нишь­ся, то он дару­ет тебе любовь, любовь насто­я­щую. И эта любовь будет све­тить­ся в тво­их очах, висеть на тво­ем язы­ке, излу­чать­ся из тво­е­го серд­ца, изли­вать­ся при при­кос­но­ве­ни­ях и объ­я­ти­ях как на тво­их жен, так и на тво­их детей. А у нас все, что оста­лось, это сло­ва о Хри­сте – гру­бые, жесто­кие, боль­ные. Мы не можем дав­но уже обнять наших жен, мужей и детей. Мы толь­ко при­хо­дим и швы­ря­ем на стол оче­ред­ную кни­гу: на, почи­тай, что умные люди гово­рят, будешь хоть немнож­ко поум­нее, не такой дебил, как сей­час! Ниче­го не зна­ешь, ниче­го не уме­ешь, без­бож­ник ты! Ну, может похле­ще чего-нибудь ска­жут. Вот ино­гда гово­рят, гово­рят боль­но, люб­ви нет. А люди не пони­ма­ют, что на самом деле они не любят. А если не любит, кто им дал пра­во вооб­ще без люб­ви-то о Хри­сте гово­рить? И вот это про­бле­ма огром­ная, что как толь­ко мы изме­ним­ся, как толь­ко мы сами пере­жи­вем бла­го­ве­стие, как толь­ко мы сами почув­ству­ем, что со Хри­стом жить радост­но, когда мы научим­ся и молить­ся, и радо­вать­ся, и любить, тогда и гово­рить нашим близ­ким ниче­го не надо. Они сами при­дут, ибо кто отка­жет­ся от радости.

Ну и тре­тье, послед­нее, что по это­му пово­ду хоте­лось бы ска­зать. Наша ответ­ствен­ность за поги­бель наших близ­ких все­гда, по сути дела, толь­ко в этом: мы либо любим, либо не любим. Либо верим во Хри­ста, либо не верим. Поче­му? Бог при­вел в цер­ковь нас? При­вел. Раз­ве Он не при­ве­дет в цер­ковь и их? Но мы не верим, что нас бог при­вел в цер­ковь – это мы сами при­шли! Раз я сам при­шел, а он сам идти не хочет – зна­чит его надо при­та­щить, зама­нить, завлечь. Глав­ное, что­бы при­шел. Я же при­шел, а он, упря­мый, не идет, надо повли­ять. Но мы не сами при­шли. А раз мы так гово­рим, дума­ем, точ­нее, что сами – зна­чит мы не верим во Хри­ста. Мы уве­ре­ны, что мы сами Его нашли и сами к Нему при­шли, а надо верить, что это Он нас при­вел. И когда мы пове­рим, что это Он нас при­вел, то есте­ствен­но, мы будем верить, что и их Он при­ве­дет. Ведь в том-то и дело, что Он это­го хочет, Он так и гово­рит, что Я не хочу смер­ти греш­ни­ка, не хочу. Он не хочет поги­бе­ли ника­ко­го чело­ве­ка, Он хочет всем спа­стись и в разум исти­ны прий­ти. Он толь­ко и дела­ет, что сто­ит у две­рей их серд­ца и сту­чит. Нам сту­чит, им сту­чит, всем сту­чит. Он всех хочет спа­сти. Нас при­вел – зна­чит, раз Он хочет при­ве­сти и их, зна­чит, Он все будет делать для того, что­бы их при­ве­сти, не надо толь­ко Ему мешать, а может, когда-нибудь и помочь надо. Но в том то и дело, что мы вос­при­ни­ма­ем Его как мерт­вый закон, когда все на све­те зави­сит от нас и толь­ко от нас, и надо любой ценой чело­ве­ка к это­му мерт­во­му зако­ну при­та­щить. А на самом деле все про­сто: Бог всем хочет спа­стись, и если кто-то гиб­нет, то толь­ко пото­му, что он это­го хочет. Это его выбор. Бог этот выбор ува­жа­ет. Да, Ему тоже не хочет­ся, что­бы чело­век гиб­нул, но Он зна­ет, что насиль­но мил не будешь, что это невоз­мож­но. Цар­ство Божие – это цар­ство сво­бод­ных людей, сво­бод­но выби­ра­ю­щих послу­ша­ние Богу. Чело­век выби­ра­ет дру­гое – лад­но. Мы никак не можем это­го выне­сти: но как это так, он не выби­ра­ет Хри­ста? А вы?.. Ведь если вы не може­те это при­нять и не може­те это выне­сти, зна­чит, вы люби­те, а вер­нее при­вя­за­ны – люби­те кого-то боль­ше, чем Хри­ста? Зна­чит, вы Хри­ста не люби­те. Пони­ма­е­те, то есть в любом слу­чае все наши стра­сти вокруг наших близ­ких гово­рят о том, что мы не верим в Бога. Если бы мы вери­ли, мы вери­ли, что раз нас при­вел, и их при­ве­дет. Мы не любим их, пото­му что если бы мы люби­ли их, мы бы наде­я­лись и вери­ли, что с ними все будет хоро­шо. Ибо любовь все­го наде­ет­ся и все­му верит, и все пере­но­сит. И мы не любим Бога, пото­му что если бы мы люби­ли Бога, мы пони­ма­ли, что Бог-то точ­но, что наш-то вели­кий Бог сде­ла­ет все, что­бы их спа­сти. И если они все-таки погиб­нут, то толь­ко пото­му, что они не любят мое­го воз­люб­лен­но­го, и не хотят раз­де­лять с ним жизнь, не хотят спа­сать­ся. В том-то и дело, что вот эти стра­сти вокруг наших близ­ких гово­рят, что сами мы очень дале­ко от Бога, совсем еще не при­шли ко Хри­сту. И нам вме­сто того, что­бы хло­пать кры­лья­ми и гово­рить о том, да как же они, да как же они так – да ты и дан этой семье, Бог и при­вел тебя пер­во­го из этой семьи, что­бы ты стя­жал бла­го­дать, что­бы ты жил со Хри­стом! Тогда и все про­чие вокруг тебя спа­сут­ся, как гово­рит апо­стол, цити­руя Свя­щен­ное Писа­ние: се аз и дети, яже ми даде Бог. Мы про­сто не уме­ем тер­петь, не уме­ем любить, и не хотим верить, пото­му все эти стра­сти и кипят. Сми­рим­ся, откро­ем­ся Богу, дове­рим­ся Богу, вме­стим Бога, и Он зна­ет, каким обра­зом при­ве­сти наших близ­ких, пото­му что мы и есть Его руки, Его гла­за, Его серд­це, остав­лен­ные Им в нашей семье, лишь бы мы толь­ко научи­лись любить.

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.

*

Размер шрифта: A- 15 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: A T G
Текст:
Боковая панель:
Сбросить настройки