Как жить по вере сегодня в России?

• Без Бога в жизни нет смысла
• Что такое неофитство?
• Всё начинается с семьи
• «Аще не Господь созиждет дом...»
• Жизнь в большой семье
• Болезни детской души
• Нравственность и глобализация
• О счастье
• По вере можно поступать всегда
• О «трудном» возрасте
• Самобытность дороже прибыли
• «Христианство — это жизнь»
• Многодетные мусульманские семьи — обличение для христиан
• О старчестве
• О зависти
• Воспоминания об отце Сергии

Оригинал

В сборник вошли интервью, которые протоиерей Валериан Кречетов дал в последние годы газетам, журналам, интернет-сайтам, телевидению на самые злободневные темы современной жизни. 12 января 2009 года исполнилось 40 лет священнической хиротонии протоиерея Валериана, старшего духовника Московской епархии, настоятеля храмов Покрова Божией Матери и Новомучеников и исповедников Российских в селе Акулово под Москвой. Завершают сборник воспоминания отца Валериана о его предшественнике и духовном наставнике протоиерее Сергии Орлове (в монашестве — иеромонах Серафим).

Без Бога в жизни нет смысла

Интервью газете «Русская мысль» (Париж), взятое на Афоне.

— Что пожелать читателям накануне Рождества? — улыбается в густую белоснежную бороду отец Валериан. — Хотелось бы пожелать одного: чтобы люди обратились к Богу не только в земном смысле, а задумались над смыслом жизни своей душой. Ведь Господь родился в яслях, и тем нам дан образ смирения. Потом за Ним Ирод гонялся, убить Его хотел. Все это показывает, что в этой жизни человек будет находиться в мipe скорби. Как сказал Господь, не нужно бояться трудностей и скорбеть, потому что все это — преходяще. Поэтому с праздником Рождества нужно соединять возрождение души. Ведь мiрское-то старается оттянуть от этого. Все время происходит выбор: или туда, или сюда. Пойти в храм или же на развлечение, встать, потрудиться и помолиться или же подольше поспать…

Ну, это, конечно, не главное… У нас много чего не главного. И волосы на голове, например, не главное, но многие беспокоятся, когда они выпадают и становишься лысым. А добровольно вырывать их никто не собирается….

Конечно, желаю всем православным радости Рождества. Ведь это Господь пришел в мip, что может быть выше? Что может быть безценнее для человека? Когда мы о ком-то знаем что-то заочно, то все равно хочется этого человека увидеть. А Бога человеку невозможно видеть. Господь, нисходя к нашей человеческой природе, и сподобил нас того, чтобы мы могли видеть Его как Богочеловека, воспринимать непосредственно. Это — милость Божья. Ведь нам всё хочется знать из первоисточника, а вопрос веры является самым главным.

Вот один путешественник рассказывал, что встречал племена, которые не пользуются огнем, которые не едят мясо — сыроеды, но не встречал ни одного народа, у которого нет религии! То есть вера — естественное состояние человека, который создан по образу и подобию Бога.

Вопрос: а кто же всё сотворил? — у всех возникает. Потому что появление мipа само собой — с точки зрения науки, полный абсурд. А потому вопрос веры совершенно очевиден, и прежде всего — именно для ученых. Например, даже слово «атеист», или безбожник, своим корнем имеет слово Бог, а без — только приставка. Да они без понятия Бога даже и назвать себя не могут!

Или все эти формулировки, которые мы учили в советские времена с детства. Например: «материя — это объективная реальность, данная нам в ощущениях». Но сразу вопрос: а, простите, кем это «данная»?

Или вот знаменитый безбожник Вольтер произнес когда-то известную фразу: «Если бы Бога не было, то его следовало бы выдумать». «Если бы не было…» Но, значит, он все-таки есть! Ведь фраза построена именно так. Даже Вольтер был вынужден это признать.

Или вот говорят: «человекообразная обезьяна». Значит, она похожа на человека. Не говорим же мы «обезьянообразный человек»! Уже в самом слове построена иерархия ценностей. Кстати, у Дарвина на этот счет была только гипотеза, сам он вовсе не утверждал, будто человек на самом деле произошел от обезьяны.

Когда говорят о раскопках каких-то там черепов, то чем человек отличается от всех остальных творений? Словом! Нашей особенностью является дар речи. Ни одно из творений не говорит так, как человек. А вот определить по черепу, говорило ли это существо раньше или нет, невозможно.

Если человек понимает, что природа устроена очень премудро, то он должен к ней относиться очень осторожно. Откуда возникли все эти экологические проблемы? Охота за воробьями в Китае, попытки сажать кукурузу в России и т.п. Все это от неосторожного обращения человека с тем, что создано Богом.

Вот сейчас самый «писк» в архитектурной моде — вписываться в ландшафт. А что же в этом нового? Тоже мне открытие сделали! Так Россия всегда и росла, деревни всегда ставили в самых красивых местах… Еще в Ветхом Завете отмечен экологический момент для избранного народа: «когда выйдешь по нужде за стан, возьми с собой лопату, опорожнись и закопай». То есть, после себя не оставляй никакого мусора. И эту древнейшую истину надо напоминать сегодня людям.

В чем же проблема? А в том, что надо брать лопату, надо копать, надо трудиться. А вот этого как раз и не хочется. Нажал на кнопку — и за тебя всё сделали. Вот чего хочется! Но эта «кнопка» очень дорого обходится человечеству.

А потому вера для России, как и для любой страны — первостепенное дело. У человека должен быть идеал. Человек создан по образу и подобию, человеку свойственно иметь идеал и ему уподобляться. А если идеал не истинный, то человек начинает искать ложные идеалы, откуда и подражания всяким рокерам… У человека есть потребность уподобляться, но когда он не видит истинного идеала, то он начинает уподобляться кому попало. Это особенно свойственно молодежи. Потому что молодежь всегда смотрит на кого-то. А ведь чтобы достигнуть какой-то цели, любой, требуется труд. Вот французы говорят: «кто хочет быть красивым, должен страдать». Чтобы сохранить фигуру, надо держать диету, чтобы иметь мускулатуру, надо упражняться…

Вот сейчас начинают изображать как нечто новое — восточные статические упражнения. Но ведь одним из самых лучших статических упражнений является стояние в храме по нескольку часов. Кстати, старушки стоят спокойно, а молодые скоро начинают качаться и падать. Это я к тому, что в Церкви есть всё!

Но обращение к истине требует труда. Очень хорошо сказал наш Патриарх Алексий, когда речь шла о продовольственной программе: «Есть два пути. Первый — стараться людям давать, чтобы всем хватало, кому чего хочется. Или второй: просто скромнее жить. Но второй путь и здоровее и проще».

События на Украине? Ну, человечество ведь периодически болеет. Зато за одного битого двух небитых дают. «Сама себя кума бьет, что не чисто жнет». Вот ведь и у нас старались развенчать почитание родителей. Помните, Павлики Морозовы и все такое. Воспитали без почитания старшего поколения и подрубили сук, на котором сидели. А когда у людей нет ничего святого, они никого не слушают. А это — страшно. Молодежь современная вообще безвольная, единственную школу ей давала армия, а она ее лишается, когда избегает службы. Только возврат к Православию способен задержать разложение человечества. Никакого другого пути просто нет…

Человек может существовать, только если у него есть голова и туловище, но не может жить полной жизнью. Так же полнота веры дает ему полноту жизни.

Сам себе ты можешь помочь, постясь. Пост — это, во-первых, тренировка воли. Не говоря уже о пользе телесной. Во-вторых… Я позволю себе такой простой пример привести.

В первые дни Великого поста вообще нельзя вкушать пищи. И вот представьте, что всё человечество соблюдает этот устав. Миллионы людей не готовят, ничего не едят… Это — экономия электроэнергии, газа, колоссальный экономический эффект. Государству-то какая выгода!

А для человека? Попостился, а потом — какой праздник! А так — вчера ел, позавчера ел — никакой телесной радости, не говоря уже о духовной.

А что такое молитвы? Человек отрывается ото всего ненужного, отрывается и сосредотачивается. Навык к молитве вырабатывает сосредоточенность. А то ведь у нас дети не могут держать внимание, взрослые не могут держать внимание… Почему? А потому что нет навыка молитв. Не говоря уже о том, что молитвой можно помочь человеку на расстоянии. Молитва матери, говорят, со дна моря достанет. Я знаю примеры, когда мать благословляла детей, когда они уходили на войну, и каждый день молилась, — все вернулись. А другая семечки грызла, и — погибли дети.

Какая главная сейчас проблема? Ну, безбожие, конечно! Вот и насчет Владимира Ильича… Ведь что такое буддизм? Это — атеизм. Ведь они в Бога не веруют. У них — «человекобожие». И у нас сейчас «мощи»-то и лежат… Моему отцу (а он сидел на Соловках) однажды в советские времена задали такой ехидный вопрос: «Вот, вы почитаете Иисуса Христа Сыном Божьим, а может, и Владимира Ильича через тысячу лет обожествят?» А он ответил очень мудро: «Иисуса Христа от начала и до настоящего времени почитают как Сына Божьего, это точно, это я знаю, а что с тем через тысячу лет будет, я этого не могу сказать…»

Народ в России постепенно обращается к вере. Вот у нас в храме в Акулово возле Одинцово под Москвой, где я говорю проповеди, каждое воскресенье бывает около ста человек только детей. И «новые русские» приходят. Люди задумываются все-таки.

Вот однажды пришли такие, как теперь говорят, крутые. Я им говорю: «В такой-то семье дебошир распоясался, сделайте доброе дело, придите и приструните по-мужски, а то над женщиной измывается». Знаете, что они ответили? «Если мы, — сказали, — им займемся, то это будет ему доброе дело, а вот, если Бог займется, то это — страшнее!» Вот такое «богословие» у некоторых «новых русских»…

Вообще наказание посылается для вразумления. А если человек ничего не понимает, то наказание посылается уже в будущей жизни… И вознаграждение… В будущей жизни оно всем дается. А иногда и в настоящей, это уж как Господь изволит.

Душа же у человека безсмертна. Мой отец говорил: «Человеку не свойственно думать о смерти, потому что у него безсмертная душа». А совесть есть голос Божий в душе человеческой. Без веры в будущую жизнь и без веры в Бога жизнь — безсмысленна.

Как я отношусь к Путину? По тому ли пути он ведет Россию? Мое отношение к нему, конечно, очень хорошее, но это — мое личное отношение. Есть такое изречение: Сердце царе́во в руце́ Божией (Притч.21:1). А потому мы верим, что через него Господь совершает Свои действия. Каким образом? Как через главу государства, тем более, что он — человек верующий.

А Гитлер? Сталин? Ну, Сталин вообще не простая, сложная фигура. Его обращение к Церкви в последние годы жизни показывает, что неизвестно, что было в его душе вообще. Почему Господь избрал именно его бичом? Но церкви-то открылись…

О Гитлере я меньше знаю, потому что живу в России. Но, видите ли, цари появляются и уходят не потому, что они так хотят. Говорят, что когда Гитлер пришел к власти, то он сначала растерялся. Он этого не ожидал. А потому то, что происходило, имеет более глубокий смысл. С нашей стороны Вторая мировая война началась в День русских святых. Поэтому, с точки зрения духовной, здесь вопрос не простой.

Газета «Русская мысль», декабрь 2004 г.

Что такое неофитство?

— Отец Валериан, с вашей точки зрения, что такое неофитство? Как оно проявляется? Это бывает у всех людей, приходящих в Церковь?

— Вообще неофитство — явление древнее: неофиты были во все времена, и неофитство всегда, в любой области связано с первым, поверхностным восприятием чего-либо. У нас сейчас немало неофитов в семейной жизни, потому что раньше к семейной жизни людей серьезно готовили: объясняли, каков долг супругов, обязанности. А когда люди имеют поверхностное представление об этом, у них сначала всё в розовом тумане. Потом они спускаются на землю с этих заоблачных высот, и начинается уже другая жизнь. И часто делают ошибки, потому что человек воспринимает любую обстановку, любые обстоятельства по своему усмотрению — в зависимости от воспитания, характера.

Но тут есть внутренний вопрос. Людям, принимающим крещение или обращенным через таинство, вначале дается благодать, особая помощь, и они, будучи сначала немощными, получают силу, но эта сила еще не их. А они воспринимают это состояние так, будто они уже стали другими. Вот, некоторые говорят: «Я раньше так молился! А потом мне стало как-то трудно…» Есть чье-то высказывание, замечательное по своей простоте: вначале с нами молится ангел-хранитель, и в его присутствии мы, не осознавая, чувствуем легкость в молитве. А потом — нужно когда-то самому начинать — ангел ослабляет свою помощь и оставляет человека самого трудиться, и тут человек начинает себя чувствовать, как он есть. Поэтому многим неофитам кажется «начале: на самом деле все просто. Это можно сравнить с тем, как человек навестил больного: доброе дело, тот благодарен ему. Но одно дело — навестить, другое дело — с этим человеком жить: это дистанция огромного размера. Так же и в духовной жизни. С одной стороны, дается благодатная помощь, а с другой — человек еще не прошел испытания вражеского нападения.

Есть такое высказывание интересное.

Один брат спрашивает другого:

— Когда ты пришел в монастырь, как ты себя чувствовал?

— Я смотрел на всех, как на ангелов!

— А теперь? — (Прошло два года).

— Теперь я смотрю на всех, как на демонов. Вот с этим часто можно сравнить неофитство.

— Каждый человек обязательно вначале должен быть неофитом или нет?.. То есть, обязательно платок на глаза, юбку до пят, читать только святых отцов и ходить учить всех? Неофитство — это хорошо или плохо?

— Вообще неофит — это человек, начавший новую жизнь. Нет, я считаю, что это очень хорошо: и когда длинную юбку носят, это целомудренно, и скромный платок (не обязательно только на глаза надвинутый совсем)… Есть такие вещи, которые иногда путают: то, что нельзя, с тем, что не положено. Это разные ступени. Потому что иногда не положено, например, земной поклон класть, но если человек его сделал, он еще не согрешил. Главное, чтобы не получилось, что человек пришел к вере и продолжает ходить в юбке выше колен, краситься-мазаться, считает, что поститься не нужно, хотя в душе, говорит, я верую… Поэтому, одно дело — крайности (есть хлеб с водой), другое — соблюдать уставы. Они являются воспитательным моментом. Так же, как и все остальное: и прически, и наряды, и украшения — все должно быть в рамках. Конечно, если скажут: «Я не могу сразу всего этого оставить», — я понимаю, не в этом главное… Вот тут начинается не яды́й яду́щаго да не осуждает. Это история, которая происходит не только среди неофитов. Одни: «Только вот так и так!» Другие: «А, это не важно!» Нужно, чтобы ни те, ни другие не считали друг друга ненормальными. И в детях, и во взрослых нужно воспитывать именно то, о чем апостол Павел сказал: «Всё мне можно, но не всё полезно. Всё мне можно, но ничто не должно обладать мною». Ведь суть-то вся в борьбе с грехом, в очищении от страстей, очищении сердца.

— Наверное, проблема неофитства — это, прежде всего, проблема людей нецерковных: когда они видят, что их друг пришел к вере, они ожидают, что он сразу станет добрее и мягче, а он становится, с их точки зрения, более ригористичным, более…

— Более жестким. Да, это не так просто. Когда чему-то учишься, то какого-то уровня достигаешь постепенно-постепенно. В древности даже жизненный опыт был таков: учить имел право человек после тридцати лет. Почему Иоанн Креститель и Спаситель в тридцать лет вышли на проповедь. Беда вся в том, что, когда человек с чем-то познакомится, ему кажется, что это так легко, что он начинает сразу выступать в роли учителя, еще не побыв, как следует, учеником. Бывают неофиты, которые уже попали в духовенство и даже обязаны учить как священники — вот это еще страшнее.

— Один из вопросов, особенно важных для пришедших к вере — поиск духовного отца. Как его найти?

— По-настоящему — нужно молиться.

— А как приходит понимание того, что нашел? Вот, ты молишься и ждешь: когда же, наконец, что-то произойдет…

— Да нет. Не нужно ждать быстрого результата. «Когда небо молчит, не надо ничего предпринимать». Господь какими-то неисповедимыми путями всё выправляет. Но вообще — это современная проблема, потому что из неофитов вырастают еще и неофиты-священники, и те, и другие — неофиты: одних в одну сторону заносит, других — в другую. Одни начинают всё-всё распускать, другие, наоборот, — всё зажимать. Сочетание духовной стороны с навыком вписываться в православном духе в окружающий мip приходит, с Божьей помощью, с годами, с опытом. И оно, грубо говоря, как игра на фортепьяно: надо и в ноты смотреть, и нажимать на клавиши. А когда человек начинает вписываться в эту жизнь… Есть примеры, когда люди высокодуховной жизни были одновременно и общественными деятелями, занимали большие посты. У нас за алтарем похоронен протоиерей Тихон Пелих, старчик такой. Так его духовный сын был схимонах, при этом одновременно — полковник, зав. кафедрой в Военной академии. А как это в нем сочеталось — это особое искусство: как Паганини на одной струне мог играть.

— А как нужно молиться, чтобы получить духовного отца? Есть какие-то специальные молитвы?

— Какие специальные? Просто Богу молиться. Как говорят, своими словами. Это и есть просто обращение к Богу: «Господи, укажи мне руководителя духовного». Дальше нужно набираться терпения, Господь укажет. Каким образом? Ведь были же времена очень сложные, времена террора 30-х годов, когда один из ныне канонизированных святых, священномученик Серафим (Звездинский) своим духовным чадам такое благословлял: когда не знаете, как поступить, — три дня молитесь и просите воли Божией. И Господь указывал — обстоятельства складывались так. Или же они не изменялись — значит, нужно было ждать. А потом бывало указание какое-то. Христианство — это жизнь, а у нас живут очень оторванно от Бога. К нашему времени, я думаю, применимы мерки языческих времен, когда люди только начинали принимать христианство.

— Если человек имеет духовного отца, та он ему подчиняется, а если он его не имеет? Когда у него есть какие-то вопросы, он их решает со священником, у которого он исповедуется?

— Конечно, лучше спрашивать. Во-первых, священник облечен благодатью священства, даже если он неофит — все-таки священство есть священство. Как в любой области мы имеем учителей, так и в этой области они существуют. Не все учителя талантливы, однако люди все равно в школу ходят.

— Как правильно относиться к духовному отцу?

— Знаете, придумывать ничего не нужно. У нас слишком останавливаются на вопросе о духовнике, а нужно, чтобы духовник не загораживал Бога. Надо все время воспринимать его как слугу Божьего. Есть такое выражение: «слушать, как Бога». Дело все в том, что, когда духовник говорит: «Делай так», — человек понимает, как ему Господь полагает на сердце. Я просто по своему опыту знаю: я говорил одно, человек понял немного по-другому — и так, как нужно.

— А насколько часто и по каким вопросам? Может быть, что-то я и сама могу решить?

— Про всякую мелочь спрашивать не надо. Это — в монастыре, при полном послушании. В мiрской жизни часто это практически невозможно. Святой праведный Алексей Мечёв (один из идеалов пастырского руководства) на вопросы, как поступать, спрашивал: «А как ты сам думаешь?» — «Вот так и так». — «Ну, так». Или: «Лучше вот так». То есть, он учил людей самих не теряться, в жизни нужна некоторая самостоятельность, потому что нельзя же все время водить за ручку. А если не сможешь спросить? Полная безпомощность? Вот священномученик Сергий Мечёв, сын отца Алексея, давал некоторые общие принципы. Как поступать? «Сначала нужно долги отдавать, потом — дары приносить».

— Многие люди любят привозить землю с могилки святого, хранить цветы с плащаницы и т. п. Все это несет какой-то духовный смысл? Если человек этого не чувствует? Ведь если не проявлять какого-то чувства — это не благоговение, а если себя заставлять — это какое-то лицемерие.

— Эти вещи индивидуальны. Как у некоторых людей обстановка скромная, а другие любят чашечки, кружечки всякие. У монахов по правилам не полагается ничего много, икон тоже. Даже к святыне должно быть такое отношение: не нужно всего этого ворохами. Да и не в количестве дело. Вы знаете рассказ про трех паломников? Три паломника пошли в Святую землю. И вот, когда они подходили к тому месту, где виден святой град, Иерусалим, поклонились все, и один взял три камушка с этой Святой земли и сказал: «Мне достаточно, я недостоин ступать по этой земле, по которой ходил мой Спаситель, я пойду». И вернулся домой. А двое других остались. И когда они обошли все святыни и пришли, как полагалось, к Патриарху на благословение, тот спросил: «А где же третий?» — «А он ушел». — «Догоните его и скажите, чтобы он вернул хоть два камушка, потому что с тремя он унес всю благодать Святой земли».

— Еще вопрос по поводу вечернего и утреннего правила: иногда, особенно вечером, оно кажется таким длинным…

— Видите ли, даже молитвословы существуют разного объема. Когда мы росли, нам полагалось правило постоянное, неопустительное, а при возможности можно было прибавить. Не нужно набирать правил сверх меры, но, по крайней мере, одно правило нужно соблюдать: никогда не оставлять себя совсем без молитвы. Даже если нет времени, прочитать «Царю Небесный», «Трисвятое», «Отче наш». Я вам скажу, это максимум минута, даже чтобы спокойно прочитать. Как раз нельзя быть рабом правила. Но чтобы не было лукавства, чтобы не получилось так, что человек постепенно оставил бы молитву. Потом уже становится стыдно, когда ты молитве уделяешь пять минут, а болтаешь по телефону иногда часами. Это будет ложь — говорить: зачем правило, оно такое длинное! Ну зачем столько длинных разговоров? А по поводу вечернего правила — священномученик Сергий Мечёв говорил, что вечернее правило можно начинать после обеда, а на ночь оставлять последние молитвы: «Да воскреснет Бог» и т.д. «Кто хочет, ищет пути, а кто не хочет, ищет причины». В свое время, когда нательные кресты не разрешали носить, вышивали крестики на рубашке — такого же цвета с обратной стороны.

— Людей образованных смущает тот факт, что человек в Священном Писании называется рабом, овцой. А как же тогда «человек — это звучит гордо»?

— Когда, как вы сами правильно сказали, человек гордо звучит, это «эго». Если человека поставить по отношению к Богу — может он построить такой мip? Овца — это будет еще высокое звание.

— Но раб — это как-то низко звучит?

— Да, это так. Но, увы, человек — далеко не самостоятельное существо. Это ему так кажется, что он самобытен. Объективного мнения у людей-то, строго говоря, быть не может. Оно всегда субъективно. И поэтому даже когда человек что-то высказывает — он же не родился в джунглях и потом все это придумал, он все равно входит в опыт всех людей. А среди этих людей опять-таки делает выбор.

Один раб Божий рассказывал мне: когда они учились в пединституте, решили поехать в Лавру «пощипать попиков». Выпили, естественно, для храбрости и вообще, как студентам полагается. Приехали и на какого-то «попика» попали (я думаю, не на отца ли Моисея? Был такой профессор, завкафедрой в МЭИ, потом стал иеросхимонахом). А он их сначала проэкзаменовал, а потом прошелся по всем материалистам-философам и все их построения богословскими положениями разбил — камня на камне не оставил. И сказал: «Вот я продемонстрировал вам, что знаком и с тем, и с другим. Я сделал выбор. А вы можете процитировать кого-нибудь из богословов?» А они не только цитат — даже имен не знали. «Знаете, что, — говорит, — вы — рабы чужого мнения, у вас собственного пока что нет».

— Что, вы можете посоветовать, нужно делать, чтобы не застревать в неофитстве долго?

— В духовной жизни должна быть постепенность. Лествица добродетелей[1]. Нельзя сразу скакать наверх. Это будет самообман. Почему так называемое состояние прелести (ложное духовное состояние) часто бывает как раз именно оттого, что люди, оторвавшиеся от нижних ступеней, сразу куда-то взлетали в своем воображении. А оказались они на самом деле совсем не там, где им представлялось. Так святые отцы учили: тех молодых, которые рьяно лезут на небо, стаскивать за ноги на землю. В свое время я назвал сборник своих проповедей «Мария и Марфа» — потому что, в сущности, в этих двух святых женах как раз соединяется то, о чем мы говорим: и духовная сторона, и деятельность земного характера. Иногда пытаются противопоставить: что лучше, ходить в церковь или делать добрые дела? Лучше ходить в церковь и делать добрые дела — это две вещи неразделяемые, как неразделяемы две заповеди — любви к Богу и к ближнему. Очень хорошо сказал преподобный Иустин (По́пович): любовь к человеку без любви к Богу есть себялюбие; а любовь к Богу без любви к человеку есть самообман. Можно и нужно эти две вещи соединять, но главное все-таки — любовь к Богу.

Беседовала Любовь Макарова. Газета «Татьянин день», 2005 г.

Всё начинается с семьи

— Батюшка, расскажите, пожалуйста, как вы стали священником.

— Дело в том, что главное идет от семьи. Семья по-православному, по-христиански есть малая Церковь. Вся наша жизнь — это множество малых Церквей, которые живут большой Церковью. Все мы имеем здесь, на земле, отца и мать, а их первообраз — это Отец Небесный и Матерь Божия, Заступница усердная рода христианского. Поэтому верующие и называют друг друга братьями и сестрами. Так что основа всей жизни заключается именно в семье.

— Но ведь часто семьи разрушаются.

— Да, сейчас такая ситуация. Все в мipe связано. Церковь, конечно, врата адовы не одолеют, но общее влияние мipa, общий уход от веры влияет на семью. Первые христиане жили все вместе — единым сердцем, единой душой. Долго, конечно, это не могло продолжаться, потому что такое возможно только в небольших размерах. Это же малое стадо. И как в жизни не встречается на каждом шагу золота, бриллиантов, драгоценных алмазов, так и духовные ценности на каждом шагу не лежат, их не бывают горы. Видимо, в том-то и ценность православных семей и вообще людей, живущих православной, христианской жизнью. Сказано же: Вы есте́ соль земли. Соли ведь сколько граммов кладут, чтобы что-то посолить? Немного. Поэтому такие крепкие семьи — как драгоценность, как соль, — не часто встречаются. Но они должны быть, они всегда есть, потому что на них ориентируются. Вот, к примеру, не все же святые. А святые являются светильниками, на которые смотрят, с которых берут пример. Апостол Павел сказал: Подобии мне бывайте, якоже аз Христу. А Христос сказал: Я и Отец — одно… будьте совершенны, как совершен Отец ваш Небесный. И вот это живое преемство, учительство от старшего поколения к следующим поколениям, младшим, в настоящей семье всегда присутствует.

Почему враг все время старается расколоть семью?

Вот у нас всё пытались построить новое общество, лозунги разные выдвигали. А это совершенно безполезная работа, ничего не дающая, если в ее основу не положить твердую семью.

Лет тридцать назад мы с директором известной тридцать первой школы Москвы, Григорием Ивановичем Суворовым, беседовали больше двух часов, Царствие ему Небесное, замечательный человек был. Если кто-то заходил к нему, он говорил: «Нет, нет, мы заняты». Он меня пригласил, поскольку там учились пятеро моих детей. Вы знаете, я думал, по поводу того, пионеры ли они или там комсомольцы.

— Нет, — он сказал, — просто мне хотелось побеседовать со священником, а вы — отец моих учеников.

Хотя я священник, а он был человек партийный, разговаривали мы с ним с удовольствием, потому что говорили на одном языке, у нас не было никаких разногласий. А ведь это были семидесятые годы.

Он сказал тогда страшную вещь:

— У нас семьи нет и не будет. Мы идем к краху. Через мои руки прошли те, кто теперь уже стали бабушками. И, глядя на них, я вижу, куда мы идем.

Вот, можно сказать, пророчество светского человека. Оно, к несчастью, сбывается и, действительно, сбудется при одном условии: если люди не обратятся к Богу. Спасет только обращение к Богу, только восстановление семьи.

Собственно, Церковь это и делает: занимается восстановлением, укреплением семьи, потому что все, что в первую очередь получает ребенок, он получает именно от родителей, в семье.

У Григория Ивановича был преподаватель, профессор, человек очень талантливый, и вот он как-то сказал:

— Все рассуждают о построении общества, идеального, как говорится. Я вам скажу, как построить такое общество. Дайте мне воспитанную мать, и я вам такое общество построю.

То есть, имелась в виду, естественно, мать, которая живет в семье, где есть отец, не одна мать сама по себе, нужна семья.

Нам, трем братьям, Петру, отцу Николаю и мне, грешному, Господь явил такую милость. Мы родились в семье, где была воспитанная мать. Мой отец часто пересказывал один разговор со своим духовником, умершим в тюрьме, отцом Владимиром Воробьевым (его внук сейчас тоже священник, ректор Православного Свято-Тихоновского университета). Отец спросил, как ему устроить семью. Духовник говорит:

— Что я тебе, сват, что ли?

— А какую же, батюшка, все-таки жену брать?

— А бери такую, чтобы была или христианка, как кремень, или чтобы семья христианская из нее перла наружу, вот так!

И показал.

То есть, значит, в основе всего должна быть духовная сущность избранницы или избранника. И сказал:

— Возьмет тебя за руку и поведет в Царствие Небесное. Ты, — говорит, — думаешь, ты идешь сам — нет, она тебя ведет.

Вот эти два качества: христианка, как кремень, и христианская семья, — были у моей матери, Любови Владимировны Кречетовой, в девичестве Коробовой. И мой отец молитвенными — с матерью — трудами стал священником. А мы — уже чада их…

Эта сила христианская — основа в любом деле.

Папа мой был когда-то преуспевающим экономистом. Окончил Московское коммерческое училище, но веяния тогдашние его, молодого, тоже захватили (молодежи это особенно свойственно, к несчастью), и он перестал ходить в храм. Его мама, урожденная Мария Арсеньевна Морозова, была из семьи старообрядцев. Арсений Иванович и Иван Захарович Морозовы — это предки моего отца по материнской линии. Так что старообрядческие устои в семье были твердые. И вот Мария Арсеньевна сказала моему отцу:

— Я тебе в ноги поклонюсь, сынок, сходи, причастись Великим постом.

А он ей:

— Что ты, мама, я и так схожу.

Пришел в церковь, стоит. А с вечера была исповедь, как раз отец Владимир Воробьев исповедовал, священномученик. Он жил на Арбате тогда, у Николы в Плотниках. Отец, пока ждал исповеди, все смотрел на девушек. Понятно, ведь молодой человек был, красавец, высокого роста, чемпион Москвы по академической гребле. Пел, у него голос был, на гитаре играл — все было при нем.

И вот подходит его очередь. Батюшка сидел, потому что он был уже старенький, и отцу пришлось встать на колени. Батюшка спрашивает:

— Ну, что, молодой человек, пришли?

Он говорит:

— Мама попросила.

А батюшка говорит:

— Что ж, это хорошо, что вы маму послушали.

И, ничего не спрашивая, покрыл его епитрахилью.

— Что со мной случилось, — отец вспоминал, — я не знаю. Я зарыдал, так только из крана может литься вода — слезы у меня текли ручьем.

Батюшка спросил его имя и сказал:

— Ну, завтра придете причащаться.

Удивительна, конечно, сила материнской молитвы. За послушание, за молитвы матери, за молитвы священника он получил благодать, которая его душу переплавила в одно мгновение. Он шел назад, уже не смотрел ни направо, ни налево, ни на каких девушек. Потом начал ходить в церковь. Позже, когда его посадили в тюрьму, он сидел там с архиепископами, с епископами: со схиархиепископом Феодосием Коломенским, с владыкой Эммануилом (Мещерским). Были там и священники: отец Михаил Шик, отец Иосиф Фудель. Отец на Соловках даже был.

— А сколько же он сидел?

— Да немного, три года. Потом — три года ссылки. Когда он уже был в ссылке, в Архангельске, состоял на учете, к нему мама приехала, и они там повенчались. Вот какие были невесты: приехала к политзаключенному — он шел по 58-й статье. Обвинение, конечно, парадоксальное, такое только в анекдотах может быть: «За подстрекательство иностранного государства к действиям против Советского Союза». Не сказано даже, какого государства, просто иностранного. И это обвинение какому-то бухгалтеру!

Вот такие родители. Потом в Москве родился первый сын, потому что мама сразу в Москву поехала. А когда папу освободили, его за сто первый километр отправили — и мы переехали в Зарайск. Мое детство там прошло. Правда, перед войной папа решил перебраться в Волоколамск, это тоже за сто первый километр. Там нас застала война. Папа ушел на фронт, мы оказались в оккупации. Я видел немцев, слышал стрельбу. До сих пор перед глазами стоит: горящий дом, стрельба, взрывы.

— Батюшка, вы, наверное, молились тогда?

— Был очень интересный случай. Я был еще мал, когда папа уходил на войну, мне было четыре года. Я сидел у мамы на руках, попрощался и сказал: «Надо не биться, а молиться». Они запомнили это. Я-то, конечно, не помню. Потом была оккупация, а потом наши войска нас освободили, и мы опять вернулись в Зарайск.

Мама моя семьдесят пять лет славила Бога: с пятнадцати лет как начала петь в церкви, так всю жизнь пела. Потом уже стала псаломщицей. Конечно, получала гроши, жили мы только огородом. У нас электричества не было, одна керосиновая лампа, но регулярно ходили на все службы: в субботу вечером, в воскресенье утром.

Насколько помню, я начал прислуживать в церкви в шесть лет, во время войны, в сорок третьем году. Дошкольный возраст. Меня Господь сподобил особых милостей. Служил там один очень необычный священник, отец Николай. Помню, как он мне иногда давал потреблять Святые Дары из Чаши.

И с тех пор у меня было знание Церкви, были мечты о ней. Еще когда лежал в кроватке, маленьким, я уже говорил: «Верую, Господи, и исповедую, Ты еси Христос, Сын Бога живаго, пришедый грешныя спасти, от них же первый есмь аз», — эту молитву перед причащением полностью наизусть, а потом: «Сложите руки, перед Чашей не креститесь…» Господь это дает детской памяти. Я всё запоминал с детства.

В Зарайске была послушница из монастыря Евтихия. Я ее потом нашел в списках расстрелянных в Бутово. Они шли за духовным отцом с Украины и осели у нас. Когда я пошел в первый класс, она меня начала учить Часослову на славянском языке. И я одновременно начал читать по-русски и по-славянски, шел параллельно, поэтому читал по-славянски так же спокойно, как и по-русски уже в детстве. Одна учительница даже говорила: «Кречетов, у вас в сочинении славянские обороты». Я мог сказать «яко», настолько это было для меня естественно. Поэтому я не понимаю, почему выступают против славянского языка, для меня он родной.

А матушка эта — она потом постриг приняла, монахиня Матрона (Мамонтова), — меня просила: «Я малограмотная, ты мне почитай». Я ей еще в школе читал письма святителя Игнатия (Брянчанинова), и она мне что-то объясняла. Она не была совсем неграмотной, просто хотела, чтобы я читал. Поэтому многие вещи я знал еще с детства — «Отечник», например. И когда только начал служить, первые проповеди, материалы их все были из детских воспоминаний.

Что интересно, матушка меня называла «духовничок». Я не знал, конечно, что стану старшим духовником Московской епархии.

Для меня петь, читать в храме было настолько естественно, что, когда я стал дьяконом, отец Николай, мой старший брат, сказал: «Как будто ты так всегда и служил». Я даже не чувствовал особых изменений, мне казалось, что так всегда было.

— Батюшка, кто был вашим духовником?

— Первым моим духовником был отец Алексий Резухин. Он — первый мой наставник, которого я очень любил, я ему даже стихотворение написал, когда его переводили в другой приход. В молодости я стихи писал. Он заронил в нас искру, его проповеди нас увлекли. Мы начали прислуживать в церкви, по нескольку человек ходили.

Когда священник выходил на литию, я, будучи еще ребенком, чувствовал, что это место особое, незримое такое — между священником и престолом, — что нельзя эту линию пересекать. Я и теперь не понимаю, почему люди этого не чувствуют, часто ходят поперек храма.

Я был уже студентом, когда мой отец стал священником. Он очень умно, хорошо говорил. У него был ясный язык, ум светлый, логическое мышление. Он одного курса не доучился в Академии, а учили его профессора еще дореволюционные, старой школы. Он интересно рассказывал, я очень любил его слушать. Отец очень многое мне дал, а мама меня вела практически: я видел, как она молится, как она поет, какая у нее устремленная молитва, видел ее стремление к храму, ее усердие в богослужении. Богослужение для нее было всё! Она бросала хозяйство ради него — и ничего, всегда дома всё было, слава Богу. И я видел ее благоговение ко всему этому.

Она мне всегда говорила: «Валюшка, не смей старшим отвечать. Когда старший говорит, ты должен молчать». Вот такое было христианское семейное воспитание, которое требовало послушания старшим, без прекословия. Внутри, может, ты и упрямишься, но прекословить не имеешь права. Это правило мне очень часто в жизни помогало. Слышу ее голос: «Валюшка, молчи. Не смей, не смей отвечать». Когда мы, братья, между собой цапались, она говорила мне, как младшему, чтобы я прекратил пререкаться. Потому что всегда нужно, чтобы кто-то первый остановился. Остановиться первым — очень важно.

— Отец Валериан, а как вы своих детей учили? У вас же их семеро, вы их наказывали?

— Я их особенно не наказывал. Одного както раз отшлепал, потом всю жизнь жалел. Пришел домой, а бабушка говорит: вот они сделали то-то и то-то. Я и наказал. Мне самому было больно. И потом я больше никогда так не делал. Когда ребенок что-то не то делает, его можно шлепнуть, чтобы остановить: когда они дерутся, например, их нужно в этот момент как-то встряхнуть, привести в чувство. Это может быть шлепок, но без злобы, без раздражения — иначе это не наказание. А выяснять причину драки или учить нужно уже в другое время, когда дети могут это воспринимать.

Я проверил: когда они ложатся спать, в это время у них этакое более философское настроение, они могут рассуждать о чем-то. Тут очень интересная реакция, для взрослых очень поучительная. Вот они крутятся, вертятся, потом им говорят: «Ну-ка, детки, на молитву». И тут же один в туалет побежал, другой упал: «Я не могу больше!» До этого на голове ходили — а тут сразу: «не могу». Так и у взрослого человека: становится на молитву — и сразу: «Что-то спина болит». Взрослые — это те же дети, только с хитринкой, с лукавством.

Ну вот, помолятся детки, улягутся, успокоятся, а игрушки, естественно, все разбросаны. И я им говорю: «Видите? Игрушки валяются, а как вы сегодня днем из-за них дрались! В чем дело? Почему так дрались? Не потому, что игрушка очень нужна, а просто, когда один взял, другому тоже захотелось». Они что-то там соображают. И я им объяснял: «Чтобы отнять, нужна сила, а чтобы уступить — смирение, сила воли. Когда смирение есть, это добродетель. Если другой очень хочет — уступи ему. Отказаться от того, чего ты хочешь, — это подвиг». В их присутствии нужно серьезно говорить — тогда вообще они серьезные…

У нас часто путают упрямство и силу воли, а это вещи совершенно противоположные, только внешне похожие. Иной, бывает, добивается своего и выглядит, как человек волевой, хотя у него, может, и силы воли нет, а он просто не может себе отказать в чем-то. И очень часто люди безвольные добиваются своего всеми средствами. А это совсем уже плохо, когда всеми средствами: значит, человек безпринципный будет думать только о том, что ему хочется.

Приходилось, конечно, детям это всё объяснять. И я часто видел результат: один у другого игрушку отнимает, дергает, дергает, и, когда тот отпустит, он упадет с этой пластмассовой безделушкой в руках, и ему кажется, что он сильнее, он доволен. А другой говорит: «Ну и что, а у меня осталось смирение». И этот, первый, сразу такой разочарованный. Вот такие плоды педагогики.

Или в другой раз один из моих сыновей, Федор (он сейчас священник), видит: один у другого отнимает что-то, и они готовы сейчас подраться. Он подходит к ним и говорит: «Да отдай ты ему, ему это не нужно, он просто хочет у тебя отнять». И, действительно, и тот, и другой отпустили.

А однажды был такой момент: схватились двое, я говорю: «Ну, у кого есть смирение?» Сразу оба руки разжали — и какая-то лошадка пластмассовая или машинка упала между ними.

А самый интересный был момент, когда схватились брат и сестра. Я говорю: «У кого есть смирение?» Сестричка кричит: «У Васьки смирение!» Он, конечно, польщенный, отпустил.

Вот вы спрашиваете про особенности женского и мужского пола. Мужской пол — прямолинейный, а женский — изворотливый.

Конечно, очень важно, чтобы дети всегда хотели молиться. Но не все тут так просто. Иногда им не хочется молиться, в храме стоять. Ни в коем случае нельзя насилием добиваться, потому что это вызывает отвращение, они могут даже возненавидеть всё. Нужно терпения набраться, немножечко уступить. Как говорят, с детьми всегда нужно работать внатяг. То есть, нельзя ни сильно тянуть, ни отпускать. Чтобы все время чувствовалась прямая связь, упругая такая, но не отпускающая. Потому что отпустишь — покатится, натянешь — наоборот, оборвется все. Но это уже чутье нужно, к каждому — подход индивидуальный.

— Батюшка, в «застойные» времена были свои проблемы, а за эти десятилетия вы почувствовали какие-то особые сложности?

— Да, тогда были проблемы исповедничества, а сейчас — обратная сторона, которая явилась одной из причин революции. Это когда заставляли в церковь ходить — и вроде бы все в порядке, все ходят, а ребенок подспудно ждет, когда же он наконец вырастет и перестанет ходить.

Вот у нас иногда пытаются всех детей загнать в воскресные школы, и они ходят туда стадом. А ведь тут действовать нужно очень тонко, потому что внешний мip все равно остается. Причем, сейчас страшнее в том смысле, что, с одной стороны, в церковь загоняют, а с другой стороны, существуют компьютеризация, телевизация, телеканализация — это вообще страшные вещи. Такого потока информации у нас не было.

Кстати, одна из причин того, что Господь помог нам своих детей воспитать — у нас в семье не было, да и сейчас нет телевизора и даже радио. У нас этот программированный и целенаправленный поток информации на детей не обрушивался. Для этого я привлекал людей авторитетных, чтобы они поговорили с моими детьми. Они удивлялись: «Ну, батюшка, это же ваши дети…» — «Нет, я прошу вас». Потому что дети своих родителей так не слушают. Это евангельское: никогда пророк не бывает в чести в отечестве своем. Для своих домашних быть пророком труднее всего.

— Телевизора у вас нет, а как вы относитесь к театру?

— Я очень любил петь с детства, любил оперу. Голос у меня был, альт, но мутация проходила как-то непонятно. Обычно альт переходит в тенор, а у меня получился бас. И хотя я пытался исполнять оперные вещи, но звучал мой голос по-церковному, как у дьякона. Видимо, манера была такая, поскольку я с детства пел в церкви. Дело в том, что я слышал дьяконов старых, еще дореволюционной школы.

А на театр мне в свое время глаза открыл спектакль «Принц и нищий». Я приехал к своим родственникам на каникулы в Москву, и меня повели в театр. Я был серый человек, никуда не ходил, кроме церкви, ничего не знал, мнение о театре у меня было умозрительное, но я уже с детства знал, что это греховно, идет от скоморохов. И вот сижу я в партере, чуть ли не в третьем ряду. Тут нищий как захохочет: «Ха, ха, ха!» А зрение у меня хорошее было, и я увидел у него полный рот золотых зубов. У меня шок, сразу всё померкло, я понял, что всё неправда — и тряпье нищего, и одежды принца! И с тех пор, кроме «Идеального мужа», на который мы с супругой ходили, когда она еще невестой была, я больше в театре не бывал. На золотых зубах «нищего» кончился весь мой театр. Опера для меня осталась как музыка, как пение, а все остальное… На оперу я очень много ходил.

— А детей в театр водили?

— Нет, ребят я, по-моему, никогда в театр не водил. Когда они в школе куда-нибудь всем классом ходили, мы их отпускали, но в театре они, по-моему, не были. Они дома слушали музыку, классическую. Я пел. У нас всегда пели: русские песни, романсы, оперные вещи.

— Батюшка, у вас дом хлебосольный, гостей много бывало?

— Нет, у нас много гостей не бывало. Некогда просто. Собирались обычно или родственники, или близкие по духу люди. У нас в семье был «сухой закон», никогда не было вина на столе. Поэтому дети, пожалуй, чуть ли не до семи лет не знали, что такое спиртное, что такое пьяный. Однажды пришли с прогулки, говорят: «Мы видели дяденьку, у него, наверное, голова кружится, он держится за стенку, видно, больной». Мы тогда жили в центре Москвы, на Пушкинской площади.

Потом, помню, второй сын, когда я уже священником служил, пришел и говорит: «Знаешь, пап, есть люди неверующие». Дети не знали, что есть неверующие люди. Они жили в своем мipe: церковь, дом, родственники. И они думали, что все люди верующие, даже в то время. Вот что значит семья, окружение, общение.

У нас дома всегда читали что-нибудь из житий святых, часто светскую литературу, русскую классику и зарубежную, христианского духа — Диккенса, Гоголя, Пушкина.

— Батюшка, а у вас времени на детей хватало?

— До принятия сана, конечно, времени было больше, и я старался заниматься с детьми. Они это как-то серьезно воспринимали. Помню, вхожу однажды, а старший мой сынок спрашивает: «Пап, а ты кто?» Что ему ответить-то? Он так смотрит на меня выжидательно, а потом говорит: «Ты — Валериан Михайлович, наш отец». А их уже трое тогда у меня было, и они вопросы ставили очень серьезные. Второй сын как-то подходит к маме: «Мама, курочка делает яичко, но она ведь тоже из яичка. А откуда взялось яичко, когда курочки не было?» Ребенок это сформулировал в четыре года. Мама, конечно, ответила очень просто, ясно: «Господь сотворил курочку, а курочка несет яички». И все встало на свои места. А теперь детям голову морочат, что сначала была икра, потом икра стала большая, получилось яйцо, рыбьи яйца. В общем, мудрят!

Вообще в отношении воспитания у верующего человека все получается просто. Когда я уже стал священником, я понял, что только вера дает широту взгляда на жизнь, а безверие суживает. Наука вообще загоняет в шоры: вот этого нет, есть только это. Причем, доводы типа «наука уже доказала, что этого не может быть», — абсурд, потому что наука может только сказать: «Вот это знаю, а дальше не знаю». О таких вещах я с детьми говорил, объяснял.

— Отец Валериан, как вы готовились к тому, чтобы стать священником?

— Я считал, что быть священником — это дар. Готовился к принятию сана и не был ни пионером, ни комсомольцем, хотя это было непросто в те времена. Но Господь умудрял меня. Я знал, что за отказ сажают, расстреливают, поэтому говорил максимально лояльно. Меня спрашивали: «Почему ты не хочешь быть пионером?» А я отвечал: «Разве может пионер ходить в церковь? Нет, не может. Тогда вы не можете меня принять, ведь я же хожу в церковь». Господь давал мудрость.

— То есть, вы так открыто, прямо говорили?

— Да. Они же со мной беседы проводили. С комсомолом — так же. Но я стоял на своем, и они отстали.

Однажды отец сказал мне, как это важно: исповедь, проповедь, живое слово священника. Я, конечно, понимал, что самое важное — это богослужение, но важны и исповедь, и проповедь. И вот я задумался об этих словах отца. Мы помолились, легли спать, и вдруг я себя увидел в приделе Архангела Михаила в храме Благовещения, в котором я вырос (там было два придела: другой — преподобного Сергия). Вижу себя стоящим на амвоне, в облачении, с крестом, и мне как бы внутренний голос говорит: «Ты желал быть священником — вот ты священник. Ты считаешь, что важно исповедовать — вот и исповедуй». А передо мной — полный храм людей. Взялся за крест на груди и чувствую, что не готов. Закрыл глаза во сне, а открыл уже наяву, руки на груди стиснуты. Настала ясность, что не готов…

Через шесть лет, когда я уже познакомился с духовником протоиереем Николаем Голубцовым, говорю ему: «Я собираюсь быть священником». А он мне: «Готовься, я к этому готовился всю жизнь». И я, как во сне, почувствовал: не готов.

Еще через шесть лет, будучи диаконом, я приехал как-то в семинарию. Владыка Филарет (Минский сейчас), ректор, меня спрашивает: «Готов во пресвитера?» Я отвечаю: «Я всегда не готов… Но в общем-то готов». — «Завтра будешь», — сказал он.

— Батюшка, вы сподобились служить со столькими замечательными людьми, расскажите об этом.

— Это всё подвижники. Об отце Николае Голубцове сейчас уже вышла книжка. Я сподобился с ним немножко общаться. Это удивительная личность. Глубоко духовный человек. У него был особый дар исповеди. Часто в его проповеди я слышал ответ на те вопросы, которые у меня возникали, он как бы отвечал мне, настолько у него все было жизненно. Это особый дар.

Через Елену Владимировну, свою тещу, я познакомился с владыкой Стефаном (Никитиным), у которого был в Калуге всего за неделю до его смерти. Позже, когда он скончался, я поехал в Калугу на отпевание, а оттуда на машине вместе с гробом приехал сюда, в Отрадное. Здесь я стал ездить к отцу Сергию. Как-то я ему сказал: «Прихожу на работу, все загнанные какие-то. Мне их жалко, жалко людей-то». А он: «Такие, как ты, нам нужны, иди к нам. Инженеров много, а священников не хватает». Ну, я пошел за благословением к митрополиту Пимену, будущему Патриарху. Но Церковь тогда была так зажата, он говорит: «Нам не разрешают инженеров рукополагать, это криминал». И я подумал, что зря ходил.

Нет, оказалось не зря, потом все сложилось. Я познакомился с личным секретарем Патриарха Алексия Первого (Симанского), Даниилом Андреевичем. Он был председателем хозяйственного управления и взял меня инженером. Потом я поступил в семинарию. Экстерном окончил ее за год, настолько был подготовлен. Когда экзамен сдавал, сразу пел на подобны, не только на гласы. Однажды, когда уже стал священником, на клиросе запутались, не могли в книжке богородичные паремии найти, и я вышел и на память прочитал. Я мог прочитать шестопсалмие наизусть, все каноны, ирмосы на память знал. Поэтому мне было несложно.

Еще до принятия сана батюшка сказал мне: «Ты, когда станешь диаконом, служи вполголоса, концы обрывай, иначе пропадешь в диаконах». Однажды отец Герман, он сейчас архидиакон в Даниловой монастыре, мне говорит: «Отец Валериан, что ты там мямлишь?» Я отвечаю: «Да не получается». А он: «Врешь ты». И потом, когда меня уже посвятили в священники, я тогда как выдал паремии в полный голос. Все: «Ах! Такой дьякон!» — но уже поздно. Но я поплатился за это. Я должен был сразу попасть в Отрадное, но меня Патриарх забрал к себе в Переделкино. Патриарх Алексий Первый любил басов. И я там прослужил полтора года. С монахами сподобился служить, прихожане в записках даже писали: «Иеромонаха Валериана со чадами…» Школа это была очень хорошая, потому что монашествующие — это особое. Они все из Лавры были, имели преемство от старого монашества.

А потом меня уже сюда, к отцу Сергию перевели, он иеромонах Серафим в постриге. С ним я четыре с половиной года служил. Он много мне, конечно, дал.

Через него я с архимандритом Данилова монастыря, отцом Дорофеем познакомился, с отцом Евфросином, которого я причащал и хоронил здесь, он иеромонах Зосимовой пустыни, десять лет на Колыме отбывал.

Потом — отец Тихон Пелих. С ним я два с половиной года здесь служил. Это, конечно, для меня большое утешение. Еще отец Федор был, такой милый старчик, восьмидесяти восьми лет. Отец Николай Морев…

— Батюшка, а как вы к отцу Николаю Гурьянову попали?

— Я как-то приехал раз, другой. Однажды келейница и говорит: «Батюшку, может, причастить? Батюшка не причащается». Я со старцами всю жизнь, поэтому мне как-то привычно. Стал приезжать чаще, чаще, а потом мне даже такое утешение было: как-то приезжаю, а отец Николай спрашивает: «Наш батюшка приехал?»

— Вот у многих сейчас уныние, ощущение, что все рушится, все разваливается. Что вы по этому поводу думаете?

— Да нет, нет. Батюшка говорил не так. Духовно-то все укрепляется. Будучи в Переделкино, я встретился с одним схимником, не знаю даже, кто он. Я спросил его, что нас ожидает. Он сказал: «Для тела, для земной жизни впереди — ничего особенного. — То есть, земная жизнь будет страшней и страшней. — А для духовной впереди один только свет». На самом деле пугаться не надо. Наше поколение прошло войну и послевоенные годы, сталинские времена, хрущевские времена — это все несладкое время. Вот мама моя была большой оптимист, как-то мне это передалось от нее. А что может быть вообще? Мы же говорим: Яко с нами Бог, яко с нами Бог. С нами Бог, действительно, только мы об этом забываем. На самом деле надо помнить: Разумейте, языцы, и покаряйтеся, яко с нами Бог!

Меня всегда, например, интересовали травы. Я убедился, что, оказывается, мы совершенно неправильно живем, ушли от своего, родного, природного. Еще преподобный Серафим Вырицкий говорил: «Россия живет от своей земли». Действительно, земля нам столько дает — одна сныть чего стоит, которой преподобный Серафим питался. Сныть, крапива — всё это есть, пожалуйста, это ничего не стоит.

Вот преподобный Паисий, афонский старец, говорит: «Если приучить себя к воздержанию и на постную пищу перейти, то с Божией помощью хватит в любое время выжить».

Всё идет от сознания. Просто надо оставить эту штампованную жизнь, в которой много излишеств.

— Отец Валериан, а как относиться к тому, что со страной происходит? Или надо с этим смиряться?

— А что со страной происходит? Это естественный отбор: кто идет туда, а кто — сюда. Конечно, что бы человек ни делал, результат будет от Бога. От нас труды, а результат — от Бога. Просто Господь может послать такое время, какие-нибудь катаклизмы… Но люди привычные спокойно выживут. Много ли нам надо? Я вот подсчитал: перловка, какое питательное зерно — всего три килограмма в месяц на человека достаточно. Вот так! Я на себе проверил. На год — тридцать шесть килограммов. Ну, не одну же ее есть будешь, еще чего-нибудь. Человеку вполне можно в удовольствие жить. Мне рассказывали: в наше время одна монахиня мешок перловки взяла и ушла в горы. Ей крупы хватило на два года, и осталось еще. То есть, мы всё придумываем, создаем себе штампы: без этого я не могу, без того. Да чепуха это всё.

Вот для чего посты нужны, вот чем они помогают. Они сажают на простую пищу, человек видит, что он при тех же возможностях вполне может продолжать трудиться. А духовно, конечно, каждый должен трудиться над своей душой. Детей тоже нужно приучать к простоте, к этой простой пище. Вот почему важны посты для детей. И еще — физический труд. Я старался всем своим детям всегда дарить разные инструменты. Вот сейчас сын приехал, говорит: «Пап, ты мне топорик подарил когда-то, с надписью даже». Просто топор, пила и лопата — и всё, можно жить. А телевизионное засорение, штампы эти — лишнее.

— Батюшка, так что, нам унывать нельзя, грех?

— Какое тут уныние? Я людям говорю: мне времени не хватает. Когда унывать? Некогда. Это если время есть, можно унывать, а если некогда, унывать не будешь.

Беседовала Надежда Зотова, сайт храма святых мучениц Веры, Надежды, Любови и матери их Софии в селе Кокошкино Московской области, http:// www. hram. kokoshki no.ru

«Аще не Господь созиждет дом…»

— Отец Валериан, новые технологии связи, в том числе интернет, все больше используются. Совсем недавно, в середине января, открылся православный образовательный портал «Слово», для читателей которого мы просим вас ответить на некоторые вопросы.

— Сейчас, я знаю, многие пользуются интернетом, о котором есть много разных мнений. Знаете ли, как говорят, пчела садится на цветки, муха на навоз: кто что ищет. И вот поскольку интернет — это некое собрание со всей Земли — тут где-то цветки, где-то навоз. Господь, видимо, терпит многие вещи ради того, что от них может быть какая-то польза. По крайней мере, есть в интернете сайты по святоотеческой литературе, христианской литературе. Что ж, и по телефону говорят — не только ругаются, но еще по нему сообщают и радостные вещи. Поэтому использование такой связи для просвещения и помощи учителям — очень важно.

— Анализ отчетов по голосованию читателей портала показал, что его сейчас больше всего читают родители.

— Это как раз хорошо, потому что кому, как не родителям, безпокоиться об образовании своих детей.

— Батюшка, хотелось услышать ваши рассуждения о значении образования для сегодняшнего общества. Школу в который раз перекраивают, реформируют, считая, что надо сокращать нагрузки, и так далее.

— Вопрос образования сейчас занимает многие умы, потому что все-таки, как-никак, мы живем в цивилизованном мipe — все равно образование нужно. Тем более, что раньше традиционно многое сохранялось, потому что жили оседло, в определенных местах, из поколения в поколение передавался запас знаний, из рода в род, по династии, с детства. Теперь все оторвано от корней, оторвано от преемственности. И кто пытается что-то создать, тот вынужден искать: на каком основании созидать. Что брать за основу.

В образовании происходит печальный процесс, а именно — модернизация. Надо признать, что способ познания мipa во все времена идет все-таки по одному пути. Это восприятие отдельными личностями по дару Божию того, что происходит в мipe, а остальные, исходя из этого засвидетельствованного многолетнего опыта, воспринимают познание в готовом виде. Например, химические, физические законы, законы биологии. Сегодняшняя беда образования в том, что нет целостной картины мipa. Раньше как-то исходили из целостного познания мipa. Теперешнее дискретное мышление, отрывочное, отдельными разделами привело к тому, что иногда люди соседних областей науки друг друга не понимают — даже в одной науке есть разные противоречивые направления.

В этом отношении мне нравится изречение святителя Николая Сербского, это был очень образованный человек, умница. Он говорит, что первые люди, не много еще зная, понимали все, что знали; потом люди стали знать больше, но понимать меньше. В конце (а это, видимо, как раз то состояние, в котором человечество находится сейчас) люди, наверное, будут знать всё, но ничего не понимать.

Колоссальный объем знаний без понимания — вот признак современной жизни, вот в чем опасность положения в образовании.

— Может быть, что-то можно еще сделать. Что, по-вашему, можно сделать для изменения положения?

— Может быть, нужно как-то возвратиться к глубокому изучению элементарных понятий, чтобы уйти от знания без понимания. Когда-то Киреевский сказал на эту тему: «Есть понятие «ведение», и есть понятие «ученость», последнее — есть багаж знаний, ведение же — более глубокое знание». Быстрота появления информации, ее объем не позволяют современному человеку углубляться, а без этого, скорее всего, не может быть понимания вещей. Грубо говоря, сведения не успевают перевариваться, в результате происходят явления, которые потом создают проблемы, например экологические, или же проблемы человеческого здоровья, физического и даже психического. Неограниченное, бездумное использование телевизора, компьютера приводит к потере способности рассуждения, ведь пользование готовыми программами не требует личного, творческого осмысления, и получается, что в результате человек как личность деградирует. Все тот же Киреевский говорил, что бывают ученые-невежды, неученые — вежды.

Где-то я прочитал выражение, к которому теперь часто обращаюсь: «Главный двигатель прогресса — лень». Соответственно развитие научно-технического прогресса — признак большой ленивости человечества. А лень бывает не только физическая, когда человеку не хочется поднимать, копать, носить воду, рубить дрова, но и умственная — лень думать. Вот эта лень думать приводит к отупению. Получается так, что человек, достигнув высоких технических результатов по созданию так называемых думающих машин, освобождая себя от «думанья», не понимает, что у него начинают атрофироваться мозги, так же как атрофируются мышцы, когда не получают нагрузки. Если детей не учат таблице умножения, не заставляют учить стихи наизусть — они теряют память.

— Министерство образования подтвердило намерение уменьшать образовательную программу, в первую очередь по словесности и математике. Что вы сделали бы на месте того, кто занимается управлением образования?

— Я когда-то прочитал интервью с ректором Новосибирского университета, мне оно запомнилось вот чем. Он сказал: «Когда-то я был студентом, мне казалось, что многое не так преподают. Потом, когда стал преподавателем, убедился, что, пожалуй, многое все-таки так. А теперь, когда я ректор — я за старую систему образования».

Вот я, например, думаю, что с ним нужно согласиться.

Дело в том, что образование, вообще как таковое, это известно, состоит из трех главных элементов:

1) нравственность, воспитание нравственности;

2) умение мыслить — правильно рассуждать (это отличало от всех других систем наше образование), то есть рассуждение, осмысливание связи происходящих событий, причин их возникновения, существования и плодов;

3) и только на третьем месте стояли знания.

Первая степень ума — это восприятие окружающего мipa, вторая — установление связей явлений этого мipa. Сегодня у многих утрачена именно эта связь. Печальный пример: как мне пришлось слышать, примерно 60% диагнозов заболеваний — неверных, это значит, что люди видят какие-то проявления болезни, но не понимают, что происходит в человеке. У нас часто лечат какой-то симптом болезни: снимается температура — убирается вопль организма, обезболивают — значит, убирают боль, а не первоисточник болезни. Это касается всего. Поэтому, когда учат правильно мыслить — это самое главное, пожалуй, после нравственности. Знание можно очень быстро освоить, в этом отношении примечателен пример Ломоносова. Он пришел из деревни, поздно начал учиться, но достиг примерно к пятидесяти годам великой учености.

— Выходит, что не так уж и страшны для нас отставания от европейского уровня развития техники и экономики?

— Ничего не кончено, наша страна в «идеальных» условиях, она поставлена в сложные условия, которые заставляют мозгами шевелить, как следует! И отнять образование, сделать безграмотными всех — невозможно! Вот говорят: «Мы отстаем от всех». От чего отставать, если у человека есть голова, способная мыслить и рассуждать, дать ему необходимые знания, и все в порядке, вспомните пример Ломоносова. А если этого нет, что даст компьютер, он же не мыслит!

— Сейчас многие родители мучаются в поисках подходящей школы для своих чад. Что посоветуете, батюшка?

— Для нас в свое время, так называемое советское, был самым сложным моментом атеизм в школе, пионерия, комсомол, потому что ходили в церковь. Мы слышали, что в такой-то школе есть хороший учитель, который еще и хорошо относится к религии, — туда и шли.

— Главное, по-вашему, для детей — учитель? Все-таки нужно искать учителя?

— Мне постоянно задают вопрос: «Куда отдавать ребенка — в школу, гимназию?» В такую школу, где есть хороший преподаватель, в первую очередь как личность. Все остальное примерно одинаково.

— А как же с нравственным воспитанием в школе?

— Самое главное для нравственности — Церковь, прежде всего и в первую очередь. И воспитание в семье.

— Сегодня со всех сторон к школе претензии, в том числе и со стороны родителей, которые очень заняты и считают, что школа отвечает за воспитание детей.

— Нет, я вам приведу слова Григория Ивановича Суворова, бывшего директора 31-й московской школы. Я присутствовал на родительском собрании, ему задают вопрос: «А чем родители должны помогать школе?» Он ответил довольно резко: «Простите, вопрос задан неверно! Чем школа может помочь? Должны воспитывать детей вы, родители, а школа может вам помочь».

То, что дает образование в смысле нравственности, закладывается прежде всего в семье, а школа должна в этом отношении только помогать. Что касается способности мышления — это тоже совместно со школой должно закладываться в семье. Размышлять, рассуждать меня, в частности, учил мой родной отец. Многое я получил от него. А школа дает уже знания. Но и корректировать подчас эти знания должна семья.

— Многие из сегодняшних школьников плохо готовят уроки, не слушаются учителей. Как родители могут повлиять на ситуацию?

— Родители обязательно должны воспитывать в детях уважение к учителям, а учителя должны поддерживать уважение к родителям. Это необходимое условие — как дважды два четыре. В этом должно быть взаимодействие. Нужно стараться никогда не подвергать критике тех и других. Если преподаватель что-то упустил, чего-то не сделал, всякое бывает, стараться восполнить пробел, но относиться к нему с большим уважением — нельзя его огульно критиковать, он и так много делает. Сейчас даже в Церкви можно услышать: какой-то батюшка не на высоте, как же слушать его! Так вот, заповедь «Чти отца и матерь твою…» несовершенством родителей не отменяется. Закон есть один. Может, многие проблемы, подростковые и юношеские, с этим связаны. Ведь почему в армию не идут? Там закон остается жестким: почитание офицерского состава, честь должны отдавать старшему, даже ефрейтору рядовые. Почему и тяжела для многих армия сейчас — прежде всего, потому что там нужно подчиняться.

— Многие мамы уже с 5–6 лет устраивают жизнь сыновей так, чтобы можно было избежать армии, например, очень рано отдают в школу. А ваши дети служили в армии?

— У меня двое сыновей отслужили, ничего, нормально. Мои дети говорили, что одно только тяжело: все ругаются матом. Православное воспитание снимает эти проблемы. Молодежь современная вообще-то безвольная, единственную школу ей давала армия, а она ее лишается, когда избегает военной службы.

— Все подряд говорят о сложностях переходного возраста, так ли уж они велики?

— Конечно, переходные возрасты есть, возрастные ступени существуют. До тридцати лет все еще переходный возраст, время перехода из одной степени зрелости в другую. В древности человек мог начинать учить только с тридцати лет, значит, с 7 до 30 лет — учатся. Это тоже, конечно, индивидуально и не без исключений.

Подростковый возраст — переходный. В этом возрасте нужно быть особенно внимательными воспитателям, чтобы не упустить момента. Детей нужно придерживать, они начинают чувствовать, что они из себя что-то представляют, но на самом деле — это представление о себе незаконченного о незаконченном и незрелого о недозрелом. Они мало что умеют, но чувствуют себя большими, часто обижаются. Подход тут нужен очень индивидуальный.

— Как раз в этом возрасте случается, что дети даже из православных семей, мягко говоря, чудят: то со всеми конфликтуют, то забрасывают учебу, то вдруг начинают курить… Что посоветуете их родителям и учителям?

— Во-первых, православному человеку, прежде всего, нужно молиться и, конечно, понимать, что окружение на человека тоже сильно влияет, правда, в большей степени оно зависит от внутреннего содержания самого человека. У человека должен быть идеал. Человек создан «по образу и подобию», человеку свойственно иметь идеал и ему уподобляться. А если идеал истинный не поставлен, то человек начинает искать ложные идеалы, откуда и подражания всяким рокерам и т.д., тогда начинает уподобляться кому попало. Это особенно свойственно молодежи, она всегда смотрит на кого-то.

По аналогии с математикой влияние окружения на человека — есть некий математический результат векторного сложения, в котором основным является свое личное, положительное или отрицательное. Окружающая среда может умножить положительные задатки человека или уменьшить отрицательные, и наоборот. Тут, конечно, не чистая математика, это очень сложный процесс.

— Батюшка, у вас много детей и внуков. Вы влияли на выбор среды, в которой росли ваши дети, на сферу интересов своих детей?

— Конечно, пытался это делать.

Родителям нужно стараться знать интересы своих детей, влиять на них. Первое дело православного человека — молиться; молиться, чтобы Господь пробудил в них здоровый интерес к жизни, и прежде всего к ее духовной стороне. Тут очень важны роль отца для мальчиков, ведь они ему подражают, а для девочек — роль матери. Вообще роль матери велика. Мать — это семейный очаг, это тепло семьи.

— Все-таки на матери лежит основная ответственность за воспитание ребенка? От нее многое зависит?

— Да, прежде всего на матери. Конечно, отец свою роль играет, но роль матери, хотя и незаметная, невидимая, на самом деле самая важная роль. Вот по своей матушке я скажу: она совершила подвиг — оставила всякие научные труды, занялась детьми. Сколько труда положено для того, чтобы их вырастить! Понастоящему подвиг женщины — подвиг матери, этому нужно было бы создать памятник, ибо женщина создает человека: во-первых, вынашивает, а от того, в каком состоянии мать вынашивает ребенка, рождает, выкармливает, складывается будущий его характер, — великое дело!

Отец, как единое начало, конечно, особенно для мальчиков, — это идеал мужества, а для девочек, опять же, получается — это идеал мужа. Дети часто равняются в своей жизни на родителей — «как мама с папой», поэтому великое дело — крепкая семья!

— Многие учителя настолько устают с сегодняшними детьми! Часто подступают минуты чуть ли не отчаяния: что мы проводим с ними время, когда это никому не нужно?!

— Запомните — это правильное состояние, часто Господь напоминает, что Он делает все: Аще не Господь сохранит град, всуе бде стреги́й (Пс.126:1). Если дом как строение или город без помощи Божией невозможно сохранить, то взрастить душу ребенка невозможно, матушка, свою-то душу бы взрастить!

Такие случаи посылаются как напоминание для того, чтобы мы обращались за помощью к Богу: «Проси помощи Божией — Господь поможет!»

Видите, у нас тут народ, с утра до вечера, так терпят, чувствую, что от меня толку никакого, — но Господь все управляет!

— Батюшка, есть еще прямо противоположное первому чувство — какое я право имею учить («доброму и вечному») тому, чего сам толком не делаю?

— Это все правильно. Я когда-то прочитал об этом: «Кто сам не исполняет — пусть других не учит». Но там есть примечание: «К пресвитерам не относится». Я думаю, что пресвитер взят как первообраз, это относится и к учителям, и к родителям. Часто бывает, что отец курит, но ребенка дерет за то, что тот взял сигарету, ну что ж, это он правильно делает. Что сам не воздерживается — в этом ничего похвального нет, но что он ребенка учит этого не делать, — это похвально. А учитель, пожалуй, после священника имеет особый чин, на особой высоте, если он исполняет свое звание.

— Так что расстраиваться не надо?

— Нет, смиряться надо, да молиться, и трудиться! Потом еще один момент: не значит, что нужно обязательно, чтоб результат был стопроцентный и всех охватить. Это совсем не то. Так что не надо унывать.

— Можно ли вас просить о возможности ответить на вопросы читателей портала?

— Да, если Господь даст мне разумение, я с радостью это сделаю.

— Спаси Господи, дорогой батюшка! Что пожелаете порталу?

— Бог в помощь!

Беседовала Ф. Н. Савельева, кандидат технических наук, доцент, учитель школы, президент межрегиональной общественной организации «Родители, педагоги, ученые за нравственную традиционную российскую школу».

Журнал «Глаголъ», № 1, 2006 г.

Жизнь в большой семье

С протоиереем Валерианом, отцом семерых детей, беседует диакон Федор Котрелев, отец шестерых детей.

— Отец Валериан, расскажите, пожалуйста, как складывалась вагиа большая семья?

— Большая семья… Я об этом не думал. Жил, как говорят, как Бог на душу положит. Ходил в храм Божий, воспитывался в православной семье… И когда Господь дал мне супругу по своему воспитанию мы постарались все по-христиански устроить. И все пошло, как подобает.

Муж должен быть прежде всего православным христианином, а мать — первая помощница, она хранит семейный очаг. Но тепло семейного очага не от дров — от сердца. Когда моего отца мой дед воспитывал, он говорил: «Смотри, какая мать!» Это и есть наши принципы: смотри, какая мать, а мать должна быть христианка, как кремень.

Господь послал мне как раз такую супругу. Ее мать, Елена Владимировна, выросла под духовным руководством отца Алексея Мечёва и была тверда в своих христианских принципах. И Господь ей дал двух дочерей тоже такого, христианского устроения.

Моя мама, Царствие ей Небесное, тоже была из воцерковленной семьи, в которой воспитывалось семь человек детей. Вот так фундамент закладывается.

— То есть, с самого рождения вашей семьи, с самого начала вы уже планировали…

— Я ничего не планирую. Просто наши корни были в твердом Православии, в христианской семье. Это то, о чем говорится при венчании: Помяни, Боже, и воспитавшия их родители, зане́ молитвы родителей утверждают основания домов. А уж какой кому Господь дом даст — это Его святая воля.

Я вообще не думал о семье. Когда я рос, с нами в одном доме жила монахиня, которая мне очень много духовной пользы принесла, она все склоняла меня к монашеству. И первые год-полтора моего священства Господь сподобил меня служить с монашествующими в Переделкине. Монашество тоже для меня родное. Но я понимал, что выбор — не столько от нас, сколько от Бога.

Когда я кончал школу — это было еще во времена Сталина, — мне отец, который тогда уже был диаконом, сказал: «Если собираешься быть священником, то готовься к тюрьме». Поэтому я приобрел специальность, с которой мог к тюрьме готовиться, — я инженер-механик лесозавода, окончил Лесотехнический институт…

— Для тюрьмы это очень полезная специальность…

— Да, но Бог милостив, пока на лесоповале не был, но вообще-то работал три года на Урале, на реке Чусовой, старшим инженером-конструктором. Здесь я оказался перед выбором: принять монашество или жениться? Я молился, чтобы Господь открыл мне Свою волю. И вот однажды старец отец Евгений, сто с лишним лет ему было, благословив, сказал мне: «Тебе надо жениться!» Я спрашиваю: «На ком?» — «А кто тебе нравится?» — «Я видел на свадьбе у брата Николая одну девушку…» — «Вот на ней и женись!» А другой старец, отец Николай Голубцов, подтвердил: «Если ты на ней женишься, будет сделан твой первый шаг к священству».

И в 1962 году я женился на Наталье Константиновне Апушкиной. Отец ее был доцент, химик-органик, один из создателей органических удобрений. Очень верующий человек, духовный сын отца Алексия Мечёва, потом отца Сергия Мечёва.

— Большая семья предполагает много бытовых трудностей: жилье, питание, одежда… Вас не пугало это?

— Я не думал о тех трудностях, которые будут. Пока их не было, я жил просто так и жил. Но когда они подошли — мы и их пережили. Это очень просто. Вся беда в том, что у нас многие живут воображением, мечтами, которые — увы! — часто не совпадают с тем, что происходит в жизни. А потом приходит разочарование оттого, что не так, как ты планировал, не так, как тебе хотелось. Если бы не было такого усиленного планирования (не то что совсем не думать), этих переживаний еще до того, как что-то свершится, люди бы много сил и нервов сохранили. И жили бы счастливо, просто.

Когда я имел уже троих детей, мы жили на Трифоновской улице и ходили к мученику Трифону, к Рижскому вокзалу. Я выхожу — один ребенок в коляске, один — за руку, один сам рядом идет. Подходит ко мне старушка и говорит: «Ты никогда не волнуйся — на каждый роток Бог дает кусок». Я никогда раньше не слышал такой поговорки. Но что уж кусок был — это точно совершенно.

— Апостол Павел сказал «жена… спасется чадородия ради» (1Тим.2:14-15). А чем многодетный отец спасается? Может быть, он должен много зарабатывать, чтобы прокормить семью?

— Почему много зарабатывать? Совсем даже нет. Много, мало работать — это кому как Господь дает. Я на своем опыте скажу: многодетные семьи живут и спасаются большей частью не безпрестанным многоработаньем, так скажем, не высокими зарплатами — милостью Божией. Православный русский народ говорит очень просто: «Когда в семье лад — не нужен клад». Я думаю, это главное.

— Да, но я по своему опыту знаю, что дети Редко видят папу, который должен и туда, и сюда успеть… Как у вас было?

— Так и было — я рано уходил и поздно приходил. Но дети больше ценят слова отца и общение с отцом, если реже его видят. Главное, что они знают родительскую любовь, родительское тепло. Обычно молодые люди начинают осознавать заботу мамы и папы, когда попадают в армию или в другие непростые условия. И потом, самое главное все-таки — это помощь Божия. Когда трудишься, стараешься ради Бога, то Господь остальное восполняет. Конечно, нужно не безпечно к этому относиться — молиться, просить помощи Божией.

— Нужно ли детей наказывать? Вот вас наказывали? Я, например, постоянно кого-то наказываю, ругаю. Это плохо, да?

— Если постоянно, то они просто привыкают к этому, толку уже никакого. А вообще шлепок или какое-нибудь резкое действие нужны для того, чтобы вывести ребенка из какого-то состояния одержимости. Шлеп — как встряхнуло его, он одумается немножко. Так и наказание Божие — кого Бог любит, того и наказует. Не то чтобы человек наказывается в расплату за что-то… Наказание, как гром, встряхивает человека.

— А девочек можно наказывать? Я имею в виду физически?

— Девочек? Некоторых — да, приходится. Это, наверное, зависит от характера. Но все-таки воспитание — это любовь. Мы же говорим Богу: Отче наш, любовь Бога-Отца — для всех первообраз, первоисточник. А поскольку Господь все-таки наказывает — значит, наказывать, видимо, нужно, но с любовью.

— А тогда, по аналогии с отношениями к Богу, должны ли дети бояться отца?

— А как же? Только боязнь здесь особая… Вот я знаю один пример. У одной женщины — сейчас она уже старушка — было шесть сестер и один брат. Они все, даже девочки, между собой дрались. А отец у них рано овдовел. Он приходил и, если узнавал, что они дрались, только плакал. Они боялись больше всего, что он будет плакать. «Не говори отцу, иначе он будет плакать!» — для них это было больнее всего. Бояться Бога значит то же, что бояться оскорбить отца, потерять его любовь.

— Нам хочется, чтобы дети любили то же самое, что и мы. Как вы считаете, нужно этого добиваться от них? Например, я люблю жить в деревне, а некоторые мои дети говорят: «Нет, нам лучше в Сочи».

— Вы знаете, в том, что мы сами любим, для нас есть целесообразность, разумность, но у каждого могут быть какие-то особенности личности, характера. Человеку более общительному нужен народ, веселье, другому — с более углубленным внутренним состоянием — тишина.

— А это не будет насилием над детьми — требовать, чтобы они имели сходные с нашими наклонности? Вот моим детям хочется все время кока-колы, в «Макдоналдс» — а я против…

— Нет, когда вы хотите хорошего — какое же это насилие? Как раз «Макдоналдс» и кока-кола — это и есть насилие. Неосознанное. Когда вы ребенка растите, все равно вы заставляете его учиться, а ему не хочется. Так заставлять или не заставлять? По-моему, ответ очевиден.

— С какого возраста — на вашем опыте — родители могут несколько отпускать бразды родительского правления, давать свободу детям? Дети же становятся взрослыми…

— Полную свободу никогда нельзя давать. Сколько можно — ее нужно сохранять. Что вы считаете «взрослым»? Какой возраст?

— По-разному, но думаю, что двадцать пять лет у лиц мужского пола. И немножко раньше — у лиц женского.

— Как раз около этого возраста — чуть раньше двадцати пяти лет — самые роковые ошибки делают. Поэтому давать свободу — это все равно что выбросить детей на произвол судьбы.

— С какого возраста детей надо учить основным молитвам?

— Надо индивидуально подходить. Они сами как-то это чувствуют. У нас детей не учили, и я не учился никогда молитвам. Просто взрослые молились в присутствии детей. Я слышал молитвы и знал их с детства наизусть. Пока дети маленькие и не могут сосредоточить внимание, им нужны простые молитвы: Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй, спаси нас… Спаси, Господи, папу, маму… Потом — больше, больше, больше. Это — индивидуально, у меня один ребенок, например, начал читать уже в пять лет. На собеседовании в первый класс он, как говорится, чуть не уложил учительницу наповал своим ответом. Представляете, в советской школе ребенка спрашивают: «Деточка, кем бы ты хотел быть?» Он отвечает: «Великим князем». Учительница не знала, что говорить, заикаться начала.

— Как поступать с выбором духовника для ребенка? Можно ли разрешать самостоятельно выбирать духовника?

— Если он ходит в Церковь с детства, обычно он остается без выбора: где оказывается, там оказывается. Но если, став постарше, он захочет выбрать себе другого, чего ж такого? Индивидуальный момент. Правда, он иногда используется для того, чтобы увильнуть от чего-то. Тут надо молиться прежде всего — Господь управит.

— Нужно ли стараться, чтобы братья и сестры были все время вместе?

— Когда нам в свое время дали квартиру — даже две квартиры, как многосемейным, — встал вопрос распределения детей по комнатам. Мы с матушкой решили: четверых детей в одну комнату — они порознь еще наживутся. Они, конечно, дрались там. Но, я думаю, не жалеют о том, что жили вместе. Не зря народ говорит: «Вся семья вместе — душа на месте». По-моему, сейчас и без того кругом разделения — в семье, в обществе, в государстве. Куда там? Крещение Руси стало за границей!

— Девочки и мальчики могут жить в одной комнате?

— Лучше нет. У нас даже в разных квартирах жили. Нам дали две квартиры на одной площадке. В одной жили мама с девочками, в другой — я с мальчиками.

— А как вы относитесь к телевизору? Вы считаете его вообще допустимым? Новости, например, смотреть?

— Новости, пожалуй, да. Хотя новости большинству детей просто не нужны. Какие там новости? Они учатся, им запомнить старое хотя бы — к чему новое?

Только что я был в одной семье и поразился, как у них ребенок читал молитвы — недоговаривал, пропускал слова. Ведь как работает телевизор? Показывают какой-то фильм, и потом раз — реклама. Телевизор все время рвет мышление. Подобным образом сумасшедший: говорит-говорит, потом переходит на другое, потом опять то же говорит.

А у детей — логическое мышление.

— У вас не существовало проблемы неверующих бабушек и дедушек. Но как вы считаете, можно ли детей отправлять к нецерковным бабушкам и дедушкам, например, на лето?

— Нужна осторожность, конечно… Но, во-первых, как говорится, юридически мы не имеем права не позволять им встречаться, а во-вторых — тут нужно помнить, что мы думаем о детях, но не думаем о бабушках, а бабушки — это наши родители. Иногда дети оказывают на бабушек благотворное влияние. Тут уж как Господь управит — может, через ребенка они спасутся. Мне мой отец рассказывал, как прабабушка водила его в храм, а бабушка и мама были против. И вот ребенок приезжает и крестит, значит, подушечку. «Что ты делаешь там — блох ловишь?» А он: «Нет, подушечку крещу». — «Ну, что ж ты — где Бога видел?» — «Бабушка, а мы его недостойны видеть». Бабушка задумалась над этим…

— Многодетный отец должен все-таки стремиться как можно больше времени проводить дома с детьми? Вот, предположим, я, священнослужитель, у меня их шестеро…

— Конечно, на первом месте после своего служения должна стоять семья. У нас приходской поэт, полковник в отставке, написал замечательное четверостишие:

На заре двадцать первого века,
Когда жизнь не подвластна уму,
Как же нужно любить человека,
Чтобы взять — и приехать к нему!

Он, не понимая того сам, высказал апостольскую истину: Благотворения и общения не забывайте: таковыми бо жертвами благоугождается Бог (Евр.13:16). То есть, общение — жертва Богу. Поэтому общение в семье требует какой-то жертвы.

— Что делать, если ребенок просит чего-нибудь невозможного?

— Начинать беседу… Смотря чего просит. У меня просил слона. Я говорю: «Ну что ж, слона нужно достать — он в Африке или в Индии где-то. А потом — этому слону нужно есть. Маме некогда им заниматься, я тоже занят. Видишь, у нас сколько питания? А слон больше всех нас ест. Ты давай пока поупражняйся, накрывай стол на всю семью…» — «Нет, папа, слона не нужно — он много ест». Разочаровался.

— А вы всегда перед сном с детьми беседовали?

— Когда есть возможность — я старался беседовать, они слушают перед сном лучше всего…

Один раз после службы прихожу, слышу — за дверью разговор. Один другому говорит: «Я тебя ногой могу ударить». Тот говорит: «Ну, ударь». А как бить, когда разрешают, какой смысл? Второй опять: «А я тебя могу ногой ударить». И вдруг ответ, который меня как громом поразил: «А если ты в гробе лежишь, ты можешь меня ногой ударить?» Тот подумал — пожалуй, «в гробе» едва ли. Инцидент был исчерпан.

Журнал «Нескучный сад», 27.01.2006 г.

Болезни детской души

— Отец Валериан, почему у нас сегодня так много трудных подростков, детей с нервными расстройствами, страдающих, в частности, синдромом дефицита внимании и гиперактивности?

— Самое печальное, что у нас молодежь совершенно пущена на самотек. Потому что нет воспитания. Образование, которое было в России, строилось по принципу: на первом месте — вопросы воспитания нравственности, на втором — умение мыслить, рассуждать, на третьем — знания. У нас первые два элемента полностью отсутствуют.

Во все времена семейное воспитание было корнем, на котором рос весь народ. Народ, род — народ… Традиции передаются прежде всего через семью. Были даже династии: хлеборобов, кожевников, кузнецов, строителей… Естественно, переходили из одной в другую, это не было каким-то жестким законом, потому что перемещение даже обновляло: человек свежими глазами глядел, вносил что-то новое. Но, в основном, все равно были традиции, династии.

Или у нас взятая, по-моему, Энгельсом формула: «Семья — основа государства». Из многих семей состоит государство. Все начинается с семьи, ее устоев. Сегодня семья разрушена. У нас нет сейчас семьи. Как сказал отец Димитрий Смирнов — в прошлом он педагог, — у нас разводов больше, чем заключающихся браков.

— Но дети-то все равно есть. И что же делать?

— Что делать? Делать только одно. Те, кто имеет такую возможность, имеет такие силы, с помощью Божией должен сохранять, по крайней мере, основы семьи. Чтоб хоть на кого-то можно было взглянуть, на кого-то ориентироваться, за кого-то зацепиться. Потому что тут — как и во всякой традиции: если она утрачена полностью, то всё. Она должна течь хоть ручейком, хоть какой-то струйкой, хоть ниточка должна оставаться — она должна существовать.

Поэтому в основе всего лежала одна система — духовная: единоначалие, иерархия, чинопочитание. Почитание старших, родителей и так далее. Выше всего, конечно, стоит Бог. Потом родители идут. Эти ступеньки всегда были, и они должны существовать. Когда низвергается одна, дальше уже все сыплется — авторитетов нет никаких.

Иерархическая последовательность, конечно, связана с тем, что человек должен сделать усилие над собой. В иерархии одно из главных условий — это послушание. Как идеал православного жительства на земле — монастырь. Там один отец — игумен, все в послушании у него.

Послушание вообще — это основное условие для развития, укрепления воли. Не хочется, а нужно. Больше того, когда кто-то приходил в монастырь, с ним беседовали и спрашивали: что он любит, а что нет. И посылали не на то, что любит.

Александр Васильевич Суворов, который это прекрасно понимал, говорил: «Победи себя — будешь непобедим».

— Кстати, современные неврологи считают, что полководец Суворов страдал расстройством — гиперактивностью и дефицитом внимания. А потому бывал вспыльчив, импульсивен. Тем не менее, ему удалось гиперактивность направить в конструктивное русло.

— Он был не вспыльчивый, он был горячий. Вспыльчивый — это от слова вспыхнуть. Но выправлял-то он это за счет послушания, за счет молитвы, за счет церкви. Замечательный был у него диалог с врачом, потрясающий совершенно. Ему говорит доктор, старенькому уже:

— Александр Васильевич, вам бы надо здоровьишко подправить, все-таки поистрепались в походах-то. На курорт, в Карлсбаден, на грязи!

Суворов со свойственным ему юмором отвечает:

— Милостивый государь, ну что вы говорите? Мне, старику, на курорт? На курорт ездят богатые бездельники, хромые танцоры, интриганы и всякая сволочь. Ну и пусть там купаются в этой грязи. А я — истинно больной человек. Мне нужна молитва, изба в деревне, баня, каша и квас.

Я на опыте своих детей замечал, как они приходят в возбужденное состояние в течение недели. Возвращается, портфель бросает, весь размотанный… За субботу и воскресенье они постепенно приходили в норму — бывали в церкви, причащались, к понедельнику они уже утишались.

— Отец Валериан, но ведь не каждого ребенка поведешь в воскресенье утром в церковь. Им хочется выспаться, отдохнуть…

— Вот это-то и есть то, что вырабатывает силу воли. Да, я вам скажу, в детстве мне, конечно, не всегда хотелось идти в церковь — хотелось поспать, погулять. Но нужно было, и мне приходилось. И я благодарен теперь своим родителям, своей матери прежде всего, за то, что она старалась меня всегда брать с собой в храм. Потом я уже действительно стал понимать и радоваться.

Но, видите ли, это же принцип вообще всякого дела: «Трудно в учении — легко в бою». Что ж, дети, простите, разве всегда хотят в школу идти? Мы же понуждаем их мыть руки, убирать за собой.

Родители говорят: «Не хотим насилия: ребенок вырастет — сам решит, быть ему в Церкви или нет». Но для того, чтобы дать свободу выбирать, где учиться, надо, чтобы были разные учебные заведения. А ведь без Церкви ребенок все время находится в мipy. Разве это не насилие?

Конечно, дети друг на друга смотрят.

В этом-то и заключается подвиг воспитания.

— Получается подвиг родителей, а не детей.

— Обоюдный. За ребенка не сделаешь, если сам он не будет. Отец Димитрий Смирнов как-то высказал такую мысль: «Воспитание — процентов 10. Остальное — свое». А я, как технарь бывший, как математик, рассматриваю это как два множителя: вера и доказательство. Если один, скажем — 0,01, а второй — 1000, то получается 10. Если 0 — всё доказательство безполезно. Но если есть внутренний протест, то доказательства начинают еще более отталкивать. То есть, насильно невозможно в чем-то убедить.

Другое дело, что иногда человек сам себя не знает. В нем самом борется элементарная лень с истинным нежеланием. Тут уже искусство родителей и педагогов — найти необходимую грань, сделать так, чтобы он действительно начал понимать. Ушинский не зря говорил, что детей начинают учить в школе примерно с семи лет. Исключения, естественно, бывают в одну и другую стороны, но примерно этот возраст. Почему? До этого он не может понять.

Иногда, бывает, взрослый над ребенком бьется, бьется, бьется — и вот, говорят: добился. Нет, не добился, просто ребенок дорос до того, что начал понимать. Если бы ты еще «добил», может, ты у него отбил бы всякую учебу.

Если он начал понимать в то время, когда ты ему еще не надоел, тогда ты достиг цели. Если ты перегнул палку, то он уже возненавидел.

Поэтому, когда воспитание накладывается на какие-то положительные устремления в этом же направлении, тогда оно дает результаты. Когда оно сильно накладывается на свое желание, тогда оно дает ощутимые результаты. Но когда там протест, то результат получается отрицательный.

— Так что же делать с этим протестом?

— С этим протестом только один выход — молиться. Святитель Филарет на эту тему сказал замечательно: «С советом можно идти только в открытую дверь. В закрытую дверь можно стучаться с молитвой».

Есть много способов влияния на детей. Прежде всего — это евангельская истина, от этого никуда не денешься, — для своих домашних быть пророком труднее всего. И поэтому, когда мы молимся, некоторые спрашивают: «А что ж, мне не говорить ничего?» Говорить, но не думать, что вы этим многое сделали, нет. Слова могут где-то витать, но по молитве, по милости Божией, вдруг встречается кто-то и говорит вашему ребенку: «Слушай, а чего ты так не делаешь?» И тот начинает делать. Не потому, что ему родители говорят, а потому что ему кто-то сказал. А других слушают лучше. Это известно.

Кстати, на этом принципе построено воздействие на детей извне. И даже больше того — их все время стараются как бы противопоставить семье. Вот это-то и печально. Играют, как обычно, на низменных чувствах. Шаляпин в свое время говорил, что искусство должно не опускаться до уровня слушателя, или там потребителя, а поднимать их. В том-то и проблема, что у нас дают искусство, которое не только опускается до какого-то уровня, а еще и опускает. И тех, которые пытаются подняться, опускают.

Одним из самых мощных, неподконтрольных официальному закону, является музыкальное воздействие. И бывает мелонаркомания. Наркотик музыкальный действует на чувства и подготавливает к наркомании уже физиологической.

Вы говорите, они гиперактивные. Они не гиперактивные, они нервные. Вот ребенок, он не может сидеть, он дергается. А почему? Посмотрите мультик: он дергается, дискретный такой, нет плавности. Мультики дерганые, музыка дерганая, все эти всевозможные кричащие противоречия, острые какие-то углы везде, оно всё в одном направлении работает. Поэтому человек такой дерганый и нервный.

Я вам скажу просто. Я вырос в верующей семье, с детства ходил в церковь, но потом, будучи студентом, как-то пошел со всеми на вечер отдыха. Но тогда, простите, это были еще фокстроты и танго, танцы, которым до современного безобразия очень далеко. Но все-таки уже был не вальс. Вальс иногда тоже бывал, но уже очень редко, его начала вытеснять эстрадная музыка, буги-вуги появлялся.

И вот я приходил с «вечера отдыха» измятый и разбитый. А приходя из церкви, я был усталый, но умиротворенный. И у меня этот контраст был всегда. И я на этом контрасте чувствовал — где что.

— Сколько времени нужно ребенку играть на компьютере?

— Да нисколько не нужно. Содержание игр — либо жестокость, либо ложь: даже в «обучающих» играх нет полной имитации практики, действительности.

— Отец Валериан, но ведь не спрячешь всю эту музыку, эти игры от детей, не запретишь.

— А это нужно делать потихонечку. Запретить невозможно. Я как-то пришел в одну семью, довольно известного в своей области человека, у них ребенок, его заносит, музыка вся эта гремит. Я стал говорить, вот по тому самому принципу: не бывает пророка в дому своем. Я говорил, а он слушал. Родители были поражены, что он слушает. Когда я ушел, они на него навалились:

— Вот, мы же тебе это говорили!

И — замечательный результат: когда на него набросились, он раздраженно сказал:

— Потерпите, я переболею…

Ребенок понял: «переболею»!

К несчастью, да, прививку, скажем, мiрского духа детям приходится переживать. От этого никуда не денешься. Инфекция существует. Существует инфекция биологическая, зараза там какая-нибудь, есть инфекция музыкальная, нравственная, всякая инфекция существует. И прививки от этого человек получает. Вдруг он увидел: «Безобразие», — говорит. Это и есть тот самый укол. Человек переживает, переваривает, потом начинает осмыслять. Очень важно вовремя подсказать.

Мы играли в свое время — в шахматы, в шашки, в домино. Переживали — ах, то-то… Батюшка мой, Царствие ему Небесное, тогда с нами играл, говорил: «А, не корову проигрываем». У меня осталось: «не корову проигрываем». То есть: что, в конце концов, случилось? — ничего особенного.

— По тем временам домино, наверное, тоже не самой «пристойной» игрой было?

— Ну, просто «козел»… Нет, ничего особенного, там нужно было думать, считать что-то. Но важно не переживать, отношение к этому не должно быть азартным. И ни в коем случае — материальных вещей. Это было условие отца: «Никогда ни во что не играй на деньги». Это было железное правило.

— Если посмотреть на сегодняшних детей — они какие-то очень уж «взрослые». И игры у них соответствующие — бизнес, «счетчики»…

— Да они не взрослые, они — недоросли. А вот деньги как раз и не должны присутствовать. На счет денег нужно сказать, что это все — мыльные пузыри. Не говоря уже о том, что бывают обвалы и дефолты всякие, это — бумага, так сказать. Денежная масса значительно превышает реальную стоимость. И эта гора когда-то вспыхнет и сгорит, останутся только реальные вещи.

А вообще, ну что — деньги? Понимаете, мip сам смеется над собой. Оказываются двое в пустыне — у одного мешок с золотом, у другого — бутылка воды. Первый, изнемогая, просит пить. Второй говорит: «Давай мешок». — «Ты что, — говорит, — за мешок золота одну бутылку воды?» — «Ну, поищи, — говорит, — тогда другую». Юмор такой, а на самом деле так и есть.

Не говоря уже о том, что, когда проходят годы, человек стареет, там вообще уже ничего не нужно…

— Возвращаясь к гиперактивным детям, которым очень трудно собраться, сосредоточиться, — как им помочь?

— Видите ли, гиперактивность связана с одним таким явлением, которое названо сейчас. В печати вышла очень хорошая книжечка философа Ивана Александровича Ильина, в ней есть раздел «Любопытство». При поверхностном восприятии люди хватаются за всё, как он выразился, как пылесос. Засасывают, засасывают, — а что, для чего?.. Вот эта масса неуложенной информации накапливается, как у Плюшкина. Надо разобрать, рассортировать всё по полочкам. А ребенок этого как раз не может, потому что у него нет системы внутреннего восприятия, а есть хаос. И беда вся в том, что на это множество предметов у него просто не хватает сил. Внимание рассеивается.

Мне пришлось в свое время причащать одного очень известного человека в своей области, академика, после инсульта. Он отходил, слава Богу, мы с ним беседовали, и он интереснейшую вещь сказал: для того, чтобы восстановить память, выработать внимание, на столе должна быть только одна вещь. То есть буквально — пустая комната, пустой стол, с одной вещью.

— Применительно к урокам — на столе должны быть учебник, тетрадь, ручка?

— Больше ничего не должно быть. А они же что — одновременно у них мобильник, одновременно у них телевизор, и еще плеер — «дебильник» называется. Уши заткнут, идут слушают, у них все время рассеянное внимание.

Поэтому одно из первых и главных условий, когда человек начинает молиться, — научиться не принимать посторонние мысли. Это очень непросто и для взрослого человека. И поскольку раньше люди молились, молитва, кроме своей духовной стороны, еще давала навык сосредоточенности.

— Как вы думаете, отец Валериан, нужно ли для гиперактивных детей создавать специальные условия в школе, разрабатывать особые программы? Или пусть тянутся за остальными?

— Вообще, конечно, это вопрос очень непростой, потому что, кроме того, что учитель дает сумму знаний, педагогический талант заключается в том, как это преподнести. Это есть у святых отцов — на тему, когда один человек умеет, но другого научить не может. Это не всякому дано, это есть дар. Я, например, слышал о таких вещах: учитель в течение месяца может сделать из человека математика.

Мне в свое время повезло, потому что я имел такого педагога — это Юрий Георгиевич Брандт. Я окончил Лесотехнический институт, он нам преподавал английский язык.

Какие секреты были у этих старых педагогов? Я даже не могу сказать, но один принцип я как-то почувствовал. Иногда он очень увлекательно что-то рассказывал и, когда мы сосредотачивались на чем-то, на его мысли, он начинал говорить нам то, что нужно.

— Ловил на крючок?

— Да. Кстати, в противоположную сторону — на этом построен принцип рекламы. Фильм прерывают в момент сосредоточенности внимания — пускают ролик.

Другой мой педагог — Георгий Александрович Вильке, замечательный человек, я сейчас с теплом вспоминаю его, на экзамен приносил все учебники — стопами стояли, любой литературой можно было пользоваться. Память у всех разная, поэтому для него важно было в нас умение правильно, логически мыслить, знать, что к чему, понимать суть.

Есть еще один момент, который, конечно, присутствует в педагогике, в школе особенно. Учат у нас всех, но у всех разный уровень.

Помните, одно время среднюю оценку выводили по всем предметам. Это было не совсем то. Бывает, что человек более-менее одарен во всех областях, но это не так часто. Все равно что-то ему больше дается, что-то — меньше. Так вот, нужно не то чтобы полностью отпускать вожжи, но там, где не дано, поддерживать на плаву, как говорится, а там, где дано, наоборот, стараться его еще более загрузить, чтобы он начинал мыслить в этом отношении.

У Пушкина по математике были двойки, но в другом он был гениальный человек. Это очень индивидуально, к людям нельзя подходить, как к штампам. Психологи, психиатры говорят: двух одинаковых людей нет.

— Врачи советуют детям с дефицитом внимания помогать делать уроки, сидеть с ними, приглашать учителей. В результате ребенок отвыкает делать что-то сам. Что, по вашему мнению, важней — хорошо выполненные домашние задания или самостоятельность?

— Конечно, самостоятельность важней. Правильно сделанные уроки — это хорошо. Но нужен навык какого-то самостоятельного труда.

— Воспитатели, родители нынешних подростков часто попадают в замкнутый круг: дети не отвечают их требованиям — это раздражает — их ругают. В итоге ребенок замыкается, начинает делать назло.

— А вот раздражаться нельзя…

— А вот как не раздражаться?

— Как не раздражаться? Не раздражаться. В Библии написано: «Сдерживающий гнев больше берущего приступом город». Кроме того, святитель Филарет говорил: «Раздраженные воспитатели не воспитывают, а раздражают».

Как-то у меня балуется один из детей, последних, а ему говорят: «Смотри, папа увидит, будет ругаться». А он отвечает: «У нас папа не ругается».

Один архимандрит говорил мне: «Старайся, чтобы дети тебя любили — тогда все просто». А чтобы они любили, надо самому любить…

— Еще одна проблема — самооценка детей, у которых что-то не получается. Психологи говорят о том, что ее необходимо повышать.

— Нужно помнить: вообще все, что человек имеет, он имеет как дар Божий. И если что-то не дается, значит, нужно молиться, просить. Кроме того, в чем-то и не дано. Но опять-таки: человек не может понять или он не хочет, ему лень этим заниматься — это тонкая вещь, ее не так просто ухватить. Где-то нужно трудиться, а трудиться не хочется. От этого никуда не денешься.

— Вот сейчас приехали американские ученые — они проблему гиперактивных детей решают просто. Ребенок перед школой получает стимулятор и под его воздействием спокойно сидит на уроках, не вскакивает, не бегает, легче концентрирует внимание. Дело вроде бы благое — человек с расстройством получает возможность нормально учиться…

— Я считаю, что это не благое дело. Нет, бывают отдельные случаи, бывают, как говорят, острые моменты, когда необходимы лекарства — как антибиотики. Но, согласно медицине, с болезнью борется сам организм, врач ему лекарственными средствами только помогает или может помочь. Если организм не борется, за него этого не сделаешь. Безполезно. Человек, которому все время помогают, привыкает к этой помощи и становится от нее зависимым. Это факт. Поэтому в отдельных случаях это может быть, но это не должно быть системой.

— Вступительные экзамены в институт — тот самый случай? Выпил таблетку, прошел по конкурсу…

— Я в таких случаях молился… На экзамене по математике мне был задан вопрос, который привел меня в затруднение, но, помолившись, с Божьей помощью, я решил и получил пятерку. Кстати, на всю жизнь запомнил это.

Это было бы очень просто: наглотался таблеток, стал умнее. Я не считаю, что таблетки могут сделать человека умнее. Я знаю, что притупить могут.

— Но российская медицина тоже переживает не лучшие времена. Американцы ведь появились не от хорошей жизни. Что же в этой ситуации делать человеку, который действительно болеет?

— Видите ли, Дмитрий Евгеньевич Мелехов, такой был психиатр очень известный, профессор (в 1951–1956 годах — директор Государственного научно-исследовательского института психиатрии Министерства здравоохранения РСФСР. — Авт.), я с ним беседовал, он говорил, что все люди, психически нездоровые, приступающие к таинствам Церкви, получают облегчение или полностью выздоравливают. Он сказал это как врач.

Поэтому мы исходим из того, что человек не является существом одиноким и, скажем, независимым. Он не одинок. Ведь мы говорим иногда, что мы «не в духе». Что это за состояние, откуда оно берется? Мы находимся под воздействием иного мipa. А этот мip таблетками не лечится. Это просто неумно — не учитывать главного. Я вам скажу, чтобы человеку войти в раздражение, ему иногда достаточно забыть, где он что положил. «Куда делось?! Ну нет, и всё!» А помолился — и находит.

Так же иногда говорят: «Не знаю, как решить этот вопрос!» Стал молиться — пришла мысль. Сделал — действительно, все правильно. Поэтому я как священник и христианин не могу об этом не говорить, это есть.

Преподобному Сергию в детстве учение не давалось, он молился, и грамота ему открылась. Святому праведному Иоанну Кронштадтскому тоже вначале не очень давалось учение, потом — по молитве — он стал одним из лучших учеников.

— Если ребенок сложный, молиться нужно о всей семье?

— Да. Одному рабу Божьему ныне покойный отец Иоанн (Крестьянкин) как-то сказал:

— Ну что ты хочешь сделать из своего ребенка то, чего из себя не мог сделать?..

Беседовала Ольга Каменева. Журнал «Прямые инвестиции», № 6, 2006 г.

Нравственность и глобализация

— Отец Валериан, сегодня российская экономика переживает процесс консолидации. Создаются компании, целиком контролирующие отрасли. В чем, по вашему мнению, плюсы и минусы такой глобализации? И глобализация ли это в полном смысле слова?

— Видите ли, в чем дело, все процессы, которые происходят в человечестве, имеют своей первоосновой духовную сущность. Все остальное создается и работает по образу духовных систем. А точнее, все исходит из первозданного первообраза.

Человек не является самобытным. Он же не сам себе дает бытие. Самобытен Бог. Он Сущий. Все остальное есть творение. И все оно черпает от Бога то, что создано Богом. В Библии сказано, что от человека — произволения сердца, а изречения уст — от Бога.

Люди, которые особенно испытывали на себе воздействие духовного мipa, как чувствовали, так и говорили. Они вынуждены были это делать, иначе не скажешь. Тот же Александр Сергеевич Пушкин писал:

Когда Божественный глагол
До уха чуткого коснется,
Душа поэта встрепенется,
Как пробудившийся орел.

Божественный глагол — это вдохновение.

Так что первообраз всего — Бог, и Он существует во всем, что сотворил Господь. Но мы часто соприкасаемся с тем, что несет уже на себе печать греха. Поэтому в этом нужно еще узреть первообраз.

Что такое образование? Это именно воссоздание в человеке образа Божия, первообраза. Образование, пожалуй, не было бы такой необходимостью, если б человек не потерял свой первообраз, не оторвался бы от него. Так вот, образование состоит из трех элементов: воспитания нравственности; умения правильно мыслить, рассуждать; и на третьем месте — приобретение знаний. Mip, очень часто забывая о первых двух элементах, рвется к знаниям, а потом, получая их, не знает, что с ними делать. Взять, к примеру, открытие атомной энергии или достижения в области химии — понаделали химических веществ, их нужно как-то уничтожать. Человек в конце концов возвращается или обращается к вопросу: а стоило ли это делать и как? Но оно уже сделано.

Так что законодателем здесь должна быть духовная составляющая человечества, которая смотрит прежде всего не на то, что и как делается, а куда это все ведет и как влияет на личность человека, в первую очередь на его духовную сторону. Даже на физиологию. Например, компьютеризация, всевозможная автоматизация, в общем-то, делает человека тупым. Потому что часть мыслительных процессов из его деятельности исключается и мозги атрофируются.

Когда-то еще Иван Васильевич Киреевский сказал, что неоспорима польза прогресса, но он теряет свою ценность и даже становится вредным, если параллельно не действуют пружины, сдерживающие нарушения в области нравственности.

У нас есть один батюшка, экономист в прошлом, даже был советником члена Президиума Верховного Совета. Он сказал как экономист, что рынок — это категория нравственная. Поэтому, когда вопрос касается каких-то систем, пусть экономических или даже технических, то все равно нужно вспоминать о нравственности.

Есть такие интересные примеры в истории. Изобрели крылья — в Китае, кажется. И вот один человек увидел это и сказал чиновнику, чиновник — императору. Во-первых, очень интересно: мало ступенек до императора. Но, видимо, в те времена были такие правители, до которых можно было быстро добраться. Словом, император, именно как светский глава государства, но как думающий человек, сказал:

— Крылья сжечь, а изобретателя и того, кто видел — казнить.

Его спрашивают:

— Повелитель, но что они сделали плохого?

А он говорит:

— Плохого ничего не сделали, но они не удержатся и будут делать эти вещи, и их увидят плохие люди. И я уже вижу, что с этими крыльями летают плохие люди и бросаются камнями. Пусть лучше два человека погибнут, чем погибнут тысячи.

Пример довольно жесткий, но очень поучительный в нравственном отношении.

Другой пример — история с одним из Людовиков. К королю пришел изобретатель пулемета и показал ему конструкцию. Он посмотрел (тоже интересный момент — какие были императоры и короли) и сказал:

— Чертежи сжечь, а самого — в Бастилию. Пожизненно. На полном государственном обезпечении. Ни в чем ему не отказывать, но ни с кем чтоб не общался. Я-то все равно помру, а так этой штукой сколько же людей будут косить…

Вот как люди относились к прогрессу, к техническим всяким открытиям. Они смотрели: а как их можно развернуть в нравственном смысле? По большому счету и вся деятельность человека должна рассматриваться в этом аспекте. Да и систем никаких не нужно, если будет нравственность. Можно сказать, почти не нужно. Есть изречение довольно хлесткое: «Государство, в котором множество законов и всяких инструкций, правил, — это государство, в котором народ развращен».

Так что, если система не связана с нравственной стороной, от нее может не быть никакого толку, а может быть вред.

Когда-то мне довелось беседовать со своим старцем, отцом Сергием Орловым, иеромонахом Серафимом в постриге. Он был всегда верующим, но просто одно время, в молодости, увлекся идеей перестройки в земном смысле, построением идеального общества на земле. «Капитал» Маркса изучил подпольно. Я говорю:

— Батюшка, ну, теперь вам нужно памятник поставить, таких подвижников уже нет.

Я тоже отучился в институте, знаю про это произведение, но, естественно, его даже не открывал. Спрашиваю:

— Батюшка, ну и каково же ваше мнение?

Он сказал:

— Ну, там все расписано филигранно… Только в жизни всё наоборот.

Не учтен человек, нравственная сторона жизни. Производительные силы, производственные отношения — это люди, а люди — они еще и со страстями.

Кстати, насчет «Капитала» хорошо сказал в свое время Бисмарк. Ему дали «Капитал», он полистал и сказал:

— Любопытно написано. Но Европа еще наплачется с этим бухгалтером.

Теперь вот Европа пожинает плоды этой бухгалтерии.

— Отец Валериан, сторонники глобализации говорят, что институт государства несовершенен. У нас, как известно, воруют. Напротив, глобальная корпорация будет, мол, добиваться оптимизации доходов, прибыли за счет чего угодно. Производственные провесы достигнут такой стадии, когда корпорации смогут удовлетворить потребности жителей последней деревушки…

— То есть, вы хотите сказать, что от местных воров надо передать бразды правления всемiрным, международным. Я уже говорил, что над всем стоит нравственность. Николай Васильевич Гоголь, очень верующий писатель, заметил: «Человека невозможно ограничить человеком. Если поставить того, кто смотрит за вором, будет два вора». Глобализация — это умножение вот этой системы ограничения человека человеком.

И потом, в отношении удовлетворения потребностей — с точки зрения разумного подхода, сколько человеку чего требуется? Ну, какая потребность, допустим, — телевизор? Люди жили веками совершенно спокойно без этого, значит, потребности такой не было у человека. Почему он стал потребностью?

— Сначала создали потребность, потом ее удовлетворяем.

— Совершенно верно. Все эти моды — они человеку, что ли, нужны? Нет. Нужно, чтобы сбыт шел. Раньше производили автомашины с длительным сроком пользования, теперь, говорят, их специально делают так, чтобы, отходив какое-то время, машина сыпалась и покупали другую.

— По вашему мнению, лучше вернуться к мобилизационной экономике?

— Да. Вообще, автономность (вот тут я уже буду говорить с точки зрения науки) в небольших размерах в человеческих отношениях — идеальный вариант.

Замечательную вещь сказал мне отец Иоанн Вавилов, внук президента Академии наук. Это мнение ученых: у Бога чем сложнее система, тем она надежнее. Почему она начинает сейчас давать какие-то сбои? Потому что, выбивая некоторые элементы из этой системы, надежность ее постепенно понижают. А у человека — наоборот. Чем система сложнее, тем она безнадежнее. Причем, очень интересно: если воспроизвести мозг, его микроклетки, с учетом всех современных достижений, то получится некая система. Если один из десяти тысяч ее элементов не сработает, весь механизм сломается. У Бога — наоборот. Каждый человеческий орган, кстати, имеет десятикратный запас прочности.

В свое время, когда говорили о построении идеального общества, так называемого коммунистического, одному подследственному иеромонаху в заключении задали вопрос:

— Вы против советской власти?

Он сказал:

— Нет, всякая власть от Бога. Я не против власти.

— Но как вы считаете, мы построим коммунизм?

Он ответил:

— Безнадежное занятие.

— А почему?

— Такой эксперимент в истории был. Первые христиане. Там все было общее, но они долго не удержались.

Небольшой коллектив может сохранить какую-то структуру, более-менее надежную. Чем больше коллектив — тем он менее управляем, вот по той самой системе, когда одна десятитысячная не сработает. Глобальный коллектив — это полностью безнадежная, с точки зрения науки, система.

— Тем не менее, более половины мiрового рынка занимают международные корпорации.

— Видите ли, в чем дело. Где-то очень хорошо сказано: «Последнее слово науки — это первое слово Библии». Кто-то возражает: «А почему же тогда вот это существует, а в Библии этого нет?» Значит, это не последнее слово науки.

Согласно этой мысли о человеческом создании, система просто еще не глобальна, она не достигла того состояния, когда она рухнет, как колосс на глиняных ногах. Но к этому все идет. И это будет во времена антихриста. Собственно, она создается для единого правителя.

Отдаленный наглядный пример — мегаполис. Есть какой-то оптимальный размер, больше которого человеку не нужно, это не его мера. Я не экономист, я священник, и говорю с духовной точки зрения. Чего-то мы, может быть, сейчас и не видим, но оно будет проявляться.

— Да уже проявляется: невозможно ни дышать, ни семью создавать…

— Совершенно верно. Вы затронули самый главный вопрос. Эти системы, которые кажутся удобными, на самом деле становятся врагами именно человеческой личности, человеческой семьи соответственно. Сначала система является помощью, подпоркой, но существует какой-то момент, когда человек превращается в ее придаток. Взять, к примеру, тот же автомобиль. Сначала он носит хозяина, а потом хозяин гибнет от него.

У меня дети, внуки живут в Москве, но это ужасно. Там дышать нечем — сплошные отработанные газы. Я вспоминаю Алексея Константиновича Толстого:

Весь мip желают сгладить
И тем ввести раве́нство,
Что всё хотят загадить
Для общего блаженства.

— Как вы думаете, Москва всегда будет столицей России?

— Нет, будет третья столица между Москвой и Петербургом — об этом говорил еще преподобный Серафим Саровский.

— Заложенная на пустом месте?

— Ну, не совсем на пустом месте, совсем пустых мест особо-то и нет. Какой-то там населенный пункт, может, есть.

— А с Москвой что?

— Прекратит расти. Она сама себя задавит. Она уже начала себя давить.

— Но процессы консолидации идут во всем мiре. И России, чтобы уцелеть хоть в каком-то виде, выдержать конкуренцию, все равно нужно встраиваться в них, развивать науку…

— Наука? Наука есть, наука развивается, только ей не дают развиваться.

— И все-таки, видимо, нам придется играть по заданным правилам.

— Да нет, можно как-то и диктовать… Но это морально. Вот простой пример. Вопрос привычки к комфорту — или более сурового отношения к своей жизни. Излишеств или сдержанности…

— Аскетизма.

— Да, поскромнее жить. Соединенные Штаты — как монстр, показывающий, к чему все это приводит. При их трехсотмиллионном населении — это, кажется, одна десятая всего земного шара — они потребляют 40% энергии. У них в отходах есть даже нераспакованные продукты. Причем, вопрос здоровья там очень существенен, не говоря уже о продолжении рода человеческого.

— У них усыновляют детей. Даже модно стало брать их в семью на воспитание. Как вы, кстати, к этому относитесь?

— Ну, если безродный, это хорошо, конечно. Только кто из него вырастет — вот вопрос.

Почему я начал с нравственности? Это все-таки главное.

А проблема экологическая — ведь они сколько выбрасывают, это же все летит куда-то. Там на 300 миллионов жителей приходится 200 с лишним миллионов машин.

Публиковался прогноз американских ученых-экологов на ближайшие двадцать лет (два года уже прошло). Там было сказано, что террористический акт готовит окружающая среда: над Америкой и над всем мiром нависнет угроза, произойдут глобальные изменения климата. Тогда откололся кусок Антарктиды размером со штат Массачусетс, что-то 300 на 200 километров примерно, и через два месяца растаял, исчез. И дальше будет колоться. Станет меняться климат — начнется затопление части суши океаном.

Mip будет изменен Божьим Промыслом, катаклизмами. Это все предсказано. И все равно будут создаваться условия, которые на руку автономному, натуральному хозяйству. В сущности, в этом нет ничего особенного. Мы, наше поколение, выросли именно так. В войну, в послевоенные годы хлеб был — и хорошо. А остальное все — со своего огорода: картошка, капуста, морковь, свекла, лук, чеснок. Сейчас неслучайно многие возвращаются к земле. Это интуитивные потребности, это нормально: топор, пила и лопата.

Тот же город показывает: мне хватит.

Небольшая система — она более живучая, более устойчивая.

Система, состоящая из отдельных систем, тоже живучая. Потому что если в одном месте происходит сбой, несколько самостоятельных элементов спокойно существуют и они могут помочь проблемному. А когда рушится единая система — это крах, это обвал.

Я уже не говорю о том, что идет усреднение личности. Человек является не представителем народа, а представителем системы. Он, созданная Богом личность, становится неким стандартным по образу жизни. Молодежь сейчас во всех странах очень похожа. Кстати, везде — и за границей тоже — деревни пустеют. А человек, который не любит свою родину, свою культуру, свои корни, не может по-настоящему любить и ничто другое. Даже не может с уважением относиться к чему-то, ему это непонятно. Так что тут явный вред в нравственном смысле.

Нет, какие-то механизмы существуют, и к этой системе шли, но в свое время не получилось. Наш император, святой царь Николай II, для Европы уже был неким критерием. К России, к ее голосу прислушивались. Да и к остаткам царской России, к Советскому Союзу так называемому, тоже прислушивались другие народы, другие государства. Так что такого рода глобализация, при наличии индивидуальной мощной организации каждой страны, при наличии твердых местных устоев, возможна.

— Отец Валериан, но сегодня глобалисты говорят: не можете справиться с Сибирью, не хватает денег — отдайте международному капиталу. Отделите Чечню, всем будет лучше.

— Этот вопрос прежде всего связан с нравственностью. Почему не можем справиться? Потому что нет честности: в предпринимателях (не во всех, конечно, есть порядочные люди), нет честности в администрациях, в военнослужащих.

По-настоящему — да, это так. Но надо знать причину — почему? Потому что много места и мало людей? Нет. Места всегда так же было много, людей, может, не так много, может, столько же. Но Россия была могучим государством, которое кормило и всю Европу, и полмiра. Потому что была другая нравственность.

Что глобалисты могут предложить? Свою нравственность? Как они могут управить этим?

— Могут вложить деньги, организовать производство…

— Организация производства — категория нравственная. Простите мне мою неосведомленность, но я иногда слышу, что у нас финансовые вложения тоже бывают, но они почему-то не доходят до места.

— Довольно часто.

— Это же — вопрос нравственности. Все деньги, которые у нас существуют, на 80% находятся в Москве — теоретически. А фактически — в Соединенных Штатах, за границей. Так что с деньгами дело сейчас сложное.

А постольку я все-таки остаюсь при своем деревенском мнении, что, если жить на основе нравственности, то все будет давать другой результат. Без церковной основы, без духовности любые системы, как бы они ни назывались, ничего не сделают.

— Отец Валериан, глобалисты, в частности Збигнев Бжезинский, не устают делить нашу страну — сначала СССР, потом Россию. Например, для Грузии отводится роль «санитарного коридора», который можно использовать не только для транспортировки каспийской нефти, но и для того, чтобы поддерживать антироссийские настроения. Между тем, Грузия — можно сказать, родственная, православная страна. Святая равноапостольная Нина почитается всей Православной Церковью. Как вы относитесь к конфликту России с Грузией? Как, по вашему мнению, должна вести себя Россия?

— Россия должна стараться сохраниться Россией. Она всегда была хранительницей многонационального союза. Теперь многонациональный союз хотят построить с центром в той же Америке или в другой стране. Сектанты, например, центры которых находятся в Америке, приходят и говорят: «Ну что вы слушаете святых отцов, они простые люди, слушайте нас». Вот весь сказ.

— А что вы думаете по поводу недавнего откровенного гонения на грузин?

— Это совсем другой вопрос. Когда русских гнали изо всех других стран, это считалось естественным явлением, а если русские в ответ что-то кому-то сказали, предприняли, это уже считается гонением. Мне трудно это понять. Это, я думаю, не хуже, чем выгонять русских.

Я не согласен с этим в том смысле, что в Церкви среди русских святых все национальности есть. А Церковь является первообразом единения народов.

— Как вы думаете, будет разделена Россия?

— Это один Бог знает. По крайней мере, делают всё, чтобы ее разделить, это однозначно. По старой системе: разделяй и властвуй. Это как отец своим детям говорил: «Веник не сломаешь, а по прутику можно и сломать». Просто те прутики, которые находились в венике, думают, что могут быть самостоятельными. А на самом деле это не так.

Человек вообще должен жить в общении — основанном на любви и на уважении друг к другу, а не на порабощении только. Мы ничего себе сами не изобретали: ни одежду, ни все достижения. Мы пользуемся достижениями предков — или своих, или других стран. Больше того, строго говоря, с точки зрения православной, человек не имеет права жить только для себя, потому что он полностью зависит от других. Ты хочешь жить один? Тогда нужно лишить тебя всего, что до тебя придумали.

Но это все человеческий разговор, а суть-то вся духовная, потому что каждый человек в конце концов делает и добро, и зло. И кто бы он ни был, даст ответ перед своей совестью, перед Богом.

— Батюшка, в свое время святой Александр Невский предпочел сотрудничать с татарами, нежели с западным католическим мiром. Сейчас, в основном, у нас тоже два полюса: с одной стороны — Америка, которая борется с терроризмом, с другой — исламский мip. Нам с кем по пути?

— Святой благоверный князь Александр Невский рассуждал очень мудро. Как сказал в свое время Достоевский: «Страшнее не отрицание Христа, а подмена Христа». Александр Невский ставил во главу угла веру. Правую веру. Она как раз на этом основании и сохранилась, а мусульмане стали принимать Православие. Они встали за веру, царя и отечество. За веру прежде всего, которая неразрывна со своим народом, своей родиной.

— Глобалисты говорят, что через сто лет у нас будет мусульманский мiр…

— Хрущев говорил, что через двадцать лет последнего попа покажет по телевизору. Ну и что? Теперь показывают то и дело. Они в числе пророков не числятся…

— С международным терроризмом можно как-то бороться?

— Бдительностью только. Он же не возникает так просто. Где-то готовятся операции, везут оружие, хранят боеприпасы. Как ни крути — тут та же самая нравственность, выполнение служебных обязанностей. Кому продаешь оружие? Я много раз слышал страшные вещи: вот тариф такой-то, платишь — едешь дальше, везешь, что хочешь.

Но кто-то сказал очень интересно: если какое-то человеческое наказание настигает преступника, то это ему еще милость. Страшнее, если его накажет Сам Бог.

— Сейчас в связи с угрозами террористов контролируется движение капитала, отменяется коммерческая тайна, накапливается информация о человеке. Многие христиане усматривают в этом подготовку той самой системы, которая будет во времена антихриста.

— Конечно, без сомнения, эта система готовится. Прикрывается это тем, что это якобы нужно человеку. Получается так: система создается, работает, а преступления продолжаются. Поставленные цели не достигаются. В первую очередь этой системой пользуются преступники.

— Это специально кто-то делает, кто знает, что и для чего?

— Конечно. Дьявол.

— Антихрист будет главой корпорации?

— Всемирным царем.

— Отец Валериан, если в Америке, которая сегодня стоит во главе процессов глобализации, случится кризис, не поздоровится всем. России в том числе — в США ведь сегодня находятся наши деньги, наши резервы. Достаточно вспомнить 1998 год.

— Ну и что? Предприятия стали закрываться, но мы-то все живем до сих пор. Я как-то выступал, когда еще Борис Николаевич был у руля, и сказал: «Наши правители преподнесли нам подарок, который не решился сделать ни один руководитель своей стране. Они одним ударом решили экологическую проблему». Как-то говорю: «Стерлядь уже появилась в Оке». Мне отвечают: «Опоздали, батюшка, в Москве-реке уже есть».

То, что сейчас происходит — это очень интересный исторический момент. Зарастают территории, на которых находились предприятия. Не строевым лесом, но дрова тоже нужны.

В общем-то, знаете, я бывал в глубинках и скажу: везде, где люди не пьянствуют, трудятся, везде все живут нормально.

Беседовала Наталия Калиниченко. Журнал «Прямые инвестиции», № 11, 2006 г.

О счастье

— Батюшка, в христианской традиции корректно ли, правильно ли, говорить о счастье? О земном счастье? Должен ли христианин стремиться к нему или у него должно быть более высокое стремление?

— Вы уже начали отвечать на этот вопрос. Как это и бывает часто: в вопросе уже присутствует ответ. Когда спорят насчет поста, например, говорят: «Какая разница, есть с маслом или без масла»? Скажем, Великим постом — часто полагается растительная пища без масла. И, бывает, спрашивают вопрошающего:

— Вот вы едите кашу с маслом или без масла — есть разница?

— Есть.

— А почему вы спрашиваете, какая разница? Вы просто не хотите так — это другой вопрос. Но вы же сами говорите, что есть разница.

Или, то же самое, говорят: «Что это такое: есть, не есть? Не все ли равно, что есть?» Ну, раз все равно, так ешь во время поста постное. И сразу: «А!» То есть, все-таки не все равно.

Сейчас в храме читаются великопостные паремии — они иногда настолько глубоки — поражаешься. Ну, Библия — это есть Библия: Книга книг. И вот там есть такое изречение: Произволение сердца от человека, а изречение уст от Бога. То есть, человек говорит — и сам себя уже, так сказать, обличает. Почему и есть какое-то древнее изречение, что истина себя защищает. В ней самой есть суть, которую оспорить невозможно — оспаривающий ее «сам себя высекает».

— Но может ли мечтать о земном счастье христианин?

— В любом диалоге, прежде всего, должен быть четко определен предмет разговора — о чем идет речь. Иначе, простите за грубое выражение, непонятно: то ли про быка, то ли про корову. Вещи немножечко разные, хотя есть много общего.

Дело все в том, что есть вещи, прежде всего именно духовные, которые невозможно объяснить.

Ну, например, что такое смирение? Некоторые скажут: это — то-то и то-то. Но вообще очень трудно это объяснить в полноте. Потому что, видимо, некоторые вещи, особенно касающиеся мipa духовного (а уж не говорю, непременно относящиеся к понятию сущности Божества), — они, собственно, непостижимы и необъяснимы. К ним можно только приблизиться. Даже и многие земные понятия имеют лишь некие условные объяснения, удобопонятные для человека, а что это такое, толком никто не знает.

Ну, мы все кричим: земля притягивает. Где это, что это? Чем она тянет, какими веревками? Этого никто не знает. Никто не видел поля тяготения. Никто не представляет, из чего оно состоит. Кстати, в школьных учебниках, насколько мне известно, честно написано: природа полей необъяснима.

Если физические понятия не имеют точного объяснения, в высшей степени это относится к понятиям чувств. Ну, как можно определить силу воли? Это очень сложно. Есть люди, которые были Героями Советского Союза и спились потом. Им дали Героя — ну, не так же просто? То есть, человек в одном вроде волевой — на самом деле тряпка. Это, конечно, вопрос, касающийся, прежде всего, духовной сущности, состояния души.

Дело все в том, что у нас, в наше время утеряны многие понятия. И вот понятие счастья, о котором вы говорите — оно растворилось. Оно перешло в какие-то частные «варианты», которые называются «счастьем».

Так же, как, пожалуй… или даже, пожалуй, прежде всего, это относится к любви. Ее почти нет. Недаром преподобный Иустин (По́пович) прекрасно сказал: любовь к человеку без любви Божией есть самолюбие. То есть: без понятия любви Божией и без соотношения этого чувства, прежде всего, к Богу, это есть самолюбие. (Это можно, другими словами, соотнести с тем, что сейчас называется «автономная мораль»).

Каждый любит по-своему. А есть понятие общее, или, точнее, возвышенное, которое относится к духовной области. И вот, пожалуй, это относится и к понятию «счастья».

Насчет этого мне вспоминаются слова отца Николая Гурьянова, старца, человека святой жизни. Он со своей любвеобильной улыбкой, с таким отношением к каждому человеку, бывало, скажет:

— Какие вы счастливые, что вы в истине!

Пожалуй, высшее счастье — это познание истины и стояние в этой истине. А все остальное — если смотреть правильно — сопричастность этой истине.

Что можно сказать о любви Божией и о истине? Истина — это то, что неизменно. То, что вечно. Непреходяще. Как любовь. Любы́ николи́же отпадает, как говорит апостол. Он говорит о любви замечательно: Любы не превозносится, не гордится, не безчинствует, не ищет своя си, не раздражается, не мыслит зла, не радуется о неправде… (1Кор.13:4–6, 8). Не, не и не…

На эту тему мыслители рассуждали. Я — далеко не первооткрыватель всех этих вещей. Я просто взял Ивана Ильина, копнул. Он говорит: если бы было счастье в здоровье, то почему здоровые люди кончают жизнь самоубийством? И часто очень многие здоровые несчастны. А деньги? Деньги нужны, в конце концов, для того чтобы что-то приобрести, не сами по себе. А что? Коттеджи, дворцы… Полно в этих дворцах несчастных. Если говорить, что власть — счастье, там больше ответственности, если по-настоящему… И ведь сущие во власти в большей части несчастны. Первое, чего они не имеют, это свободы. Такой человек сам себе уже не принадлежит: он должен быть там-то и тогда-то, он должен присутствовать, он должен выглядеть… Он должен, должен, должен всюду… Он не может просто так пойти погулять, с ним охрана будет ходить. Какое счастье, когда ты не в состоянии вообще, как человек, просто наслаждаться природой? Охранники могут прятаться в кустах, но все равно будут там сидеть. Сплошное, можно сказать, несчастье получается. Если сказать, что счастье в семейной жизни, — много ли семей счастливых? Если мы скажем даже: счастье в детях, — но очень много слез по этим детям проливается. И почему такое множество женщин избавляется от этого счастья абортами? Что же они сами себя лишают этого счастья? Или не считают это счастьем? В чем тогда счастье — земное?

Все-таки, видимо, по-настоящему оно есть только тогда, когда оно сопричастно счастью небесному, духовному. Когда любовь не преходяща, когда верность. Когда семья — это союз любящих сердец, неизменный, неразрушимый. Когда дети, эти благословения Божии — во славу Божию, когда чада чадов утешают — да, я думаю, это не является несчастьем, а является именно счастьем. Такое счастье было у святых Иоакима и Анны, Захарии и Елисавет — дети ими рожденные. Преподобные схимонах Кирилл и схимонахиня Мария, родители преподобного Сергия, родители преподобного Серафима и многие другие, у которых такие дети, светильники вселенной — это всё счастливые люди. Да, это счастье! Оно и в земном смысле счастье, и в небесном. А если счастье земное не сопричастно счастию небесному, духовному, то это не счастье.

Когда из-за так называемого какого-то «удовольствия» люди или уничтожают живых детей, для того, чтобы наслаждаться плотскими, какими-то временными — мгновенными! — состояниями, или еще что-нибудь хуже делают, — тогда это, наверное, то, о чем народ говорил: «счастье на несчастье не построишь».

Когда люди теряют, к несчастью, смысл жизни — и жизнь становится безсмысленной и несчастной. Нет смысла. Нет цели. Без цели — бессмысленные, несчастные… Кто-то хорошо сказал, что когда есть цель, и цель возвышенная, тогда ради нее жить — уже счастье.

— Отец Валериан, а вот вы сказали: истинное счастье — это стояние в истине, да?

— Да.

— Истина — в Евангелии, да?

— Конечно. Аз есмь путь и истина и живот (Ин.14:6).

— А как Евангелие может научить жить счастливо? Вот, простого человека? Заповеди блаженства — можно ли это перевести как «правила обретения счастья»?

— Можно, конечно. А почему нет?

— Но ведь блаженство…

— Это и есть счастье!

— Это и есть счастье?

— Ну, а как же? Только в духовной терминологии, по моему, нет такого слова — «счастье», не имеется такого понятия. Существует понятие блаженство. От слова благо. Что такое благо? Никтоже благ, токмо един Бог (Мф.19:17). Поэтому преподобный Серафим, когда говорил о том состоянии, которое он испытал в райской обители, сказал, что если бы келья была наполнена червями и они бы грызли всю жизнь, нужно было бы со всякой радостью согласиться на это, чтобы сподобиться того блаженства — той цели.

— То есть, самого высокого состояния счастья…

— Да, конечно.

— Если только тут можно как-то оперировать земными понятиями?

— Да. Само слово-то… Я, конечно, в терминологии, может, ошибаюсь, но корень слова счастье — это часть. Это часть, которая сопричастна некоему целому — в духовной области. Она со-при-частна — с-частье.

— В Раю нас ожидает счастье? Вот такое, да?

— Преподобный Серафим сказал, что да. — Преподобный сказал, что…

— А мы — верим. Святой апостол Павел сказал: Ихже око не виде, и ухо не слыша, и на сердце человеку не взыдоша, яже уготова Бог любящим Его (1Кор.2:9). Уж если так сказано, что ж тут можно себе представить? Отсутствие всего этого…

— Отсутствие всего этого — то есть, несчастье? Среднего — почему нет?

— Матушка, одна только математика полностью на это может ответить. Нуля нет, как такового: или туда — или сюда.

— Если мы почитаем жития святых, то мы увидим — простому читателю так покажется, — что их земная жизнь была, в общем-то, очень тяжелой, непростой жизнью. И вот, получается, если подражать святым, то нужно обрекать себя на скорби, на лишения…

— Но, простите, для того чтобы достигнуть земного счастья, тоже нужно иногда очень много затратить сил, претерпеть и скорби, и лишения… Допустим, человек посчитает счастьем достигнуть славы. Для этого нужно сколько пыхтеть, тренироваться — чтобы стать, скажем, чемпионом: этого не ешь, этого не пей… Он не ходит, куда хотел бы. Он встает, «нагружает» себя, лазает, может даже где-то шею свернуть, прежде чем научится какие-то вещи делать. Так это — безумная жизнь! И так — всё, лишь различные варианты.

Получается, здесь никакого противоречия-то нету. Только та разница, что там ты точно получишь, и то, что даже и представить себе здесь не можешь, и навечно. А здесь — если и получишь, то на время, а может, и не получишь. Как говорится, все бегут, все пыхтят, а получает один.

Вот некоторые стремятся к власти. Ну, получит ее, на несколько лет станет президентом, но он ведь один, или царь один, король один. А остальные все не короли и не президенты — а сколько мучаются из-за этого!

Да нет, по-моему, на поиски земного счастья иногда даже не меньше приходится затрачивать сил… Я уж не говорю, что человек иногда кривить душой начинает, губит свою душу тем, на что он идет здесь — самое страшное! А ведь и не получит еще! А то и в тюрьму попадет. Нет, тут, по-моему, полная аналогия. Как раз, знаете, кто-то так и сказал: «Христиане корыстные какие: наверняка знают, что получат. А тут — ни за что почти работаем». Вот несчастные-то: сколько сил затратили, а ничего не получили…

Сколько сейчас таких несчастных: хотел барыш получить — раз! — пролетает всё. Все игроки — несчастные. Они же сколько рискуют. А большей частью, не выигрывают. И квартиры прожигают. А у нас, в духовной жизни — точно. У нас-то — безпроигрышно.

— Батюшка, вот говорят: Россия наша несчастная, народ наш несчастный. Вы могли бы с этим согласиться?

— Нет. В духовном смысле — как говорится, кого Бог любит, того и наказует. Нашу страну Господь готовит ко Второму Пришествию.

У нас, если свет выключить — ну, керосиночки есть у кого-то, свечечки… А где-нибудь там — «конец света», если электрика не работает. Уже были такие случаи, самоубийства начинаются.

Есть люди, которых заставляют тренироваться. Из них делают настоящих воинов. Что же, несчастными назвать их? А те, которые ничего не делают, бездельничают, это счастливые? Да, но если что случись, то кто будет действительно несчастен? Те, которые не приспособлены. А те, которые приспособлены, — счастливые: у них проблем нет.

Да и какое такое уж счастье в земном благополучии?

Замечательно, что у нас сейчас на первое место выходит ум. Чуть ли не Аристотель, кажется, сказал: «Множество знаний еще не предполагает наличие ума». А как раз отсутствие образования заставляет работать ум.

Образование как таковое — это палка о двух концах. Оно, с одной стороны, конечно, дает некое знание. А с другой стороны, если всё уже разложено по полочкам, то человек, как компьютер, начинает мыслить «по программе». И часто, привыкая к этому, он и не напрягается. А вот отсутствие множества информации заставляет, как говорится, работать мозгами.

Михаил Васильевич Ломоносов, у которого был ум незаурядный, стал мiровой величиной, может, именно из-за того, что он был из совершенно простых — это чисто мое предположение. Своим свежим, самобытным умом он воспринял все эти знания и сразу увидел то, чего не видели другие, которые шли по проторенной дорожке.

Я не пугаюсь, когда мне говорят: «У нас того-то нет!» Это ничего страшного. Головы-то все равно остаются. Если голова такая, как у Ломоносова, все можно за несколько лет наверстать и превзойти. Или, вот, как отец Павел Флоренский — ему достаточно было, говорят, двух-трех недель, чтобы освоить любую область. Такие умы!

— Батюшка, а можно вот такой, может быть, даже глуповатый вопрос, — но он нам поможет, может быть, какую-то такую формулу вывести… А что нужно делать, как нужно жить, чтобы быть счастливым человеком?

— Самый простейший ответ дан в Священном Писании: Чти отца твоего и матерь твою, да благо ти будет, и да долголетен будеши на земли (Исх.20:12). То есть, почитай родителей, вообще старших — будешь счастливым. Потому что пока ты додумаешься до чего-то сам, отбрасывая их опыт, ты можешь всю жизнь прожить и не найти, как раз, где же счастье, чем нужно заниматься. Поэтому и сказано у кого-то из мудрецов, что похвально идти путем предков, если, конечно, они шли прямым путем.

— Батюшка, ну, и такой тоже очень бы хотелось задать вопрос. В ваших глазах мы видим счастье. В чем счастье священника? Земное его счастье?

— Земное? Ну, во-первых, конечно, священник сподобляется предстоять Престолу Божию, совершать Литургию. Самое высшее, что можно себе на земле представить. Ни на земле, ни на небе даже — выше этого нет ничего. Так что это самое главное счастье. И, конечно, счастье испытывает священник, когда видит, как Господь спасает души. Когда вдруг человек обращается от греха к праведной жизни.

— А вы больше счастливых людей видите или несчастных?

— Вы знаете, для меня уже большая радость в том, что люди приходят в церковь. Они уже обратились: уже есть надежда на спасение. А те, которые вне Церкви, — вот те несчастны, их жалко… Они блуждают в поисках пути, в поисках «счастья» этого. А счастье, как сказал когда-то Евгений Онегин, «было так возможно, так близко…»

Татьяна Ларина — какая высота чистой любви у нее: «Я вас люблю, чего же боле… Но я другому отдана, я буду век ему верна». Символ верности, любви.

Поэтому, когда человек говорит о храме: «Я не пойду!» — ну, что ж, жалко. Сам себя лишает… Как сказано, зва́ннии не бы́ша достойни (Мф.20:8) — поэтому не попали.

Беседовала Ф.Н. Савельева.

Первая публикация: журнал «Виноград» №2, 2007. Текст сверен и дополнен по аудиозаписи.

По вере можно поступать всегда

— Отец Валериан, российское общество и экономика переживают сегодня кризис доверия. Бизнес не доверяет власти, чиновники — друг другу, простые люди вообще не верят никому. Государство, начальников принято ругать. Какими все-таки должны быть наши отношения с властью, с начальством?

— Еще в Ветхом Завете написано: начальствующего в народе твоем не злословь.

— Скажем, пропали деньги в пенсионном фонде — как же при этом не злословить?

— Ну, во-первых, от злословия вам легче не будет и деньги не появятся. А если по-христиански к этому отнестись, беззлобно, то это не значит, что не надо пытаться найти справедливость. Это вещи разные. Если отнестись беззлобно, Господь воздаст — здоровьем, добрым отношением людей. Не имей сто рублей, а имей сто друзей.

Кризис доверия… До-верия, здесь корень — вера. То есть, люди перестали друг другу верить — недосказывают, подозревают многие. Нужно каждому в своем положении стараться вести себя так, как подобает. Чтобы этого кризиса не было в наших отношениях. А другие… Это уж каждый ответит перед Богом.

Ведь почему русский народ терпеливый? Потому что он православный. Поэтому он говорил: ворованное добро впрок не идет. Я не раз слышал о таких примерах: когда помещиков грабили или крестьян «раскулачивали», некоторые тащили всё. Одна раба Божия рассказывала:

— Мне тогда дед сказал: «Не вздумай брать, хоть бутылку принести, ничего не трогай». У всех, кто пересадил себе деревья — у барина там сад был, — все погибло. У всех, кто воровал, их потомки спились или плохо кончили.

Пророк Давид говорит: Юне́йший бых, ибо состаре́хся, и не видех праведника оставлена, ниже семени его (то есть, потомков) просяща хлеба (Пс.36:25). А другие не просили хлеба, но у них не было потомков. Мне приходилось встречать людей, предки которых были из известных фамилий, а дети их от страстей погибали. Дальше уже продолжения никакого не будет… Конечно, иногда бывало, что выправлялись, Господь всем хочет спастись. Но обычно — именно так. Когда Хам, сын Ноя, вы помните эту историю, узнал и рассказал об отце братьям, то проклятие пало не на Хама, а на его потомство.

Тот, кто поступает не так, как подобает, получит возмездие от Бога. А потомки его будут получать еще здесь. Может быть потому, что так называемое возмездие, или, точнее, наказание, в духовном смысле — это научение. Господь по Своему милосердию даже и потомкам хочет спастись. Поэтому посылается наказание: может быть, кто-нибудь из них одумается, не повторит поступков своих предков. Потому мудрые люди говорят: хорошо и почтенно идти по стопам предков, если, конечно, они шли прямым путем.

— Тема налогов — больная для российского бизнеса. Собранные с таким трудом с бизнесменов деньги часто пропадают. Зачем платить такие налоги?

— В Евангелии повествуется о том, как хотели взять Спасителя, но боялись народа, потому что Господь возвещал истину и не было причины, по которой можно было его взять, в чем-то обвинив. Мiрской ум все время пытается уловить, обличить духовную сущность, стараясь противопоставить ее временной, земной. Но безумие это Господь посрамил премудростью Своей. Когда Его стали спрашивать, нужно ли давать подать кесарю (то есть, платить налоги), Господь сказал: Воздадите кесарева кесареви и Божия Богови (Мк.12:17).

То есть, те или иные установления, которые существуют здесь, временны. Иногда бывают такие налоги, иногда — другие. Одним зарплата одна, другим — другая. Все мы питаемся, хлеб достаем, картошку там, огурцы, сколько-то за это платим. А кто-нибудь по барабану стучит, орет, кривляется, ему — безумные деньги. И пытаться разобраться в этом по справедливости очень непросто, да, я думаю, по большому счету и невозможно.

Вот человек безталанный, неодаренный что-то делает — и не получается у него. Сил он тратит много и времени, а результат — минимальный. Ему говорят: «За что тебе платить? Ничего толком не сделано или сделано кое-как…» Другой человек — одаренный, у него все в руках горит, ему платят большие деньги. Если тот пыхтел-пыхтел и ничего не получилось, а этот сделал играючи, то какая здесь справедливость? Одному — дано, другому — нет. Так то, что ему дано, его ли это?

И нам даны: разумение некое и другие дарования. Но и разумение-то часто начинаешь терять, и память. Чувствуешь, что тебе нечто дано, а потом отнимается. И в любой момент может отняться. А раз так, то это не твое.

Вот, иногда что-нибудь нужно вспомнить, а голова не соображает. Учат же уроки, изучают какие-то предметы. А на экзамен пришел — и ничего не знает. Он же читал на самом деле. А памяти-то нету: не дано. А другой всё делает играючи: прочитал, выходит, отвечает. Один ничего не сделал — сдал. Другой учил-учил — и не сдал. Как разобраться, кто получил верную отметку — «по труду»?

Так что существует земная оценка вещей, а существует духовная, неземная, которая дается Богом. Как сказано: «Ин суд Божий, и ин суд человечь».

Почему нельзя никого никогда судить, осуждать? Потому что мы не знаем, в какой мере то, что человек делает, зависит именно от него самого: от его труда, усердия, — а в какой от того, что он просто не понимает, ему не дано, или же от действия нечистой силы, которая и память отбивает, и может в такие затянуть дебри, в такие проступки, что человек сам-то этого от себя не ожидает…

Ведь в Евангелии сказано всё. Мы наверняка не больше апостола Петра, который сказал: «Если и все отрекутся — я не отрекусь». А Господь ответил: «Как раз он-то и отречется, один из всех». Все это исполнилось. И только потом Петр вспомнил об этом. Конечно, если бы вспомнил раньше, наверняка бы этого не сделал. А ведь забыл! Поддался порыву малодушия и совершил то, что вовсе не предполагал, что совершит. Поэтому, когда что-то происходит, нужно помнить, что это всё — пути Промысла Божия.

Были, например, страшные вещи: рабство, крепостное право. Человеком распоряжаться нельзя: он — образ Божий. Но было этому попущение. И апостол даже завещал: Раби, повину́йтеся во всяцем страсе владыкам, не токмо благим и кротким, но и строптивым (1Пет.2:18). И другие правила общежительные, всевозможные условия, те же налоги существовали и в древности. Были мытари — люди, которые взимали подати. Но как человек распоряжается и своими дарованиями, и своими средствами — не всегда разумно и не всегда честно, — так поступали и с казной.

Это было и есть. И над всем этим — все равно Божий Суд, справедливость высшая. Кто бы он ни был, какой бы пост здесь ни занимал, — любой человек ответит за то, что он совершает, перед Богом. Раб и владыка вкупе предстоят, царь и воин, богатый и убогий в равнем достоинстве; кийждо бо от своих дел или прославится, или постыдится.

— И все-таки, очень уж несправедливо устроена налоговая система. Ставки налогов рассчитаны на возможности сырьевых компаний, а для малого и среднего бизнеса они часто неподъемны.

— Это все равно, как искать справедливости вообще в земной жизни. Часто благоденствуют негодяи, а хорошие люди, наоборот, страдают. Как сказал отец Иоанн (Крестьянкин), Царство ему Небесное: «Если ты увидишь, что страдают больше лучшие люди, значит, страдание — удел лучших людей». Да и мip об этом говорит, есть такое изречение: «Если ты не в почете, не смущайся. Быть в почете в стране, в которой царит беззаконие, — позор». Так что, если тебя обошли и не почли, значит, в тебе что-то есть.

И, видимо, на этом основании сказано: Блажени есте́, егда поносят вам и иждену́т, и рекут всяк зол глагол на вы лжуще, Мене ради. Радуйтеся и веселитеся, яко мзда ваша мно́га на небесех (Мф.5:11–12). Это и есть то воздаяние на небе, которое Господь приготовил страдающим за правду ради веры. Поэтому, когда сам ты не пожертвовал чем-то, но когда, даже невольно, этого лишишься, скажи: «Ну, Бог с ним — пусть, Божья воля…» Это будет принято как милостыня.

Господь Сам платил налог. Петр приходит, говорит: «С нас требуют». Господь спрашивает: «С кого берут подати: с чужих или своих?» С иностранцев ведь брали. Петр отвечает: «С чужих». Господь говорит: «Значит, мы свободны». И хотя Он был свободен от этого, платил — за Себя и за Петра. Тут, конечно, особый случай, потому что Господь-то пришел на землю ради всего мipa: Он за всех, за кого пострадал, платил…

Другое дело, что налоги иногда бывают тяжелые, непосильные, как говорят. Вы знаете, я застал немножечко это время, когда одни «палочки» на трудодни давали[2]. И вообще брали столько, что у людей самый минимум оставался. Но в то же время перед войной в Москве студентам-медикам не могли найти для примера ракового больного.

Мы забываем про Бога. Требуют? Не против веры? Ну ладно, выполняйте. Кесарю — кесарево. «Так что ж, — говорят, — останется?»

Что останется? Здоровье. А то, понимаете, денег полно, здоровья нету.

Тут мне одна раба Божия говорит:

— Мне бы побольше денег.

Я говорю:

— Зачем тебе, Танечка?

— Так, — говорит, — на машину.

— Тогда так и проси: «Господи, пошли машину».

Для чего тебе нужны деньги? Одеться там, красоваться? Но это одни искушения, соблазны. Питаться? А для чего питаешься? Чтобы здоровье иметь, силы. Так пусть лучше Господь сразу даст здоровье. А еда — ну, какая есть, такая есть. Проще ведь это.

— Ну, это, видимо, не так просто — положиться на Бога…

— Все эти вещи, все, что совершается в этом мipe, можно понять, только имея веру истинную и истинное понимание духовной жизни. Все остальное — это надводная часть айсберга. А подводную никто не видит. Простейший такой пример — что такое шизофрения?

— Расщепление сознания?

— Именно расщепление. В свое время мне пришлось причащать душевнобольных. И вот, будучи молодым священником, я задумался: что с ними происходит? Потом уже познакомился с Дмитрием Евгеньевичем Мелиховым, известным психиатром, и он подтвердил мои предположения. Человек, его мышление находятся под воздействием невидимого мipa. Откуда общеизвестное выражение: «Мне пришла мысль». Мысль приходит. Мы ее рассматриваем, начинаем думать: стоит, не стоит… Приходит другая мысль. Получается, что в нашем сознании происходит не монолог, а диалог. А раз диалог, значит, какой-то другой мip участвует в этом.

Душевнобольных людей можно понять с большим усилием внимания, воли. Он говорит, говорит, говорит, потом — раз! — перескакивает на другое. Знаете, были в детстве такие рассказы, в текст которых вставляли разные слова. По определенному коду нужно было их найти, и из этих слов узнать какое-то сообщение. Такие шифрованные письма. Примерно так выглядит мышление душевнобольного человека.

И очень напоминает это сумасшедшее шизофреническое состояние человека — телевидение. Сначала люди смотрят фильм, потом он прерывается, идет реклама какая-то, потом опять фильм, опять реклама. Разорвано мышление. В обычном состоянии оно — плавное, стройное, логическое. А здесь — нагромождение обрывков, и все время — переключение сознания. Вот почему современная молодежь не может удержать своего внимания. У них телевизионный опыт разорванного мышления. Почему ритмическая музыка, ударники им более понятны, а кантилена — плавная мелодия — тягостна. Они не могут это слушать, потому что мелодия заставляет сосредоточиться, двигаться в одном каком-то направлении. А здесь — движение в разные стороны.

Рассеянное внимание приводит к тому, что люди не видят и не понимают цели в жизни. Занимаются мелкими деталями, тупиковыми вариантами, на которые тратят силы, время. А что дальше, куда дальше? Во всем должен быть какой-то глубинный смысл. Поражаешься иногда, когда выходят какие-то там установления, постановления, которые какую-то одну сторону видят, а побочную совершенно не замечают.

Недавно я слышал просто на ходу: сейчас ввели правило, чтобы детей возили в машинах обязательно в специальных креслах. Но вы понимаете, что это такое? Это значит, что я, когда еду на машине, не могу подвезти женщину с ребенком. Оштрафуют. Законом запрещено делать доброе дело! Вот это уже, конечно, нонсенс.

По-настоящему закон должен исходить из духовной сущности вещей. Тогда он на правильном пути. Если он — земного порядка, то будет или помехой добру, или содействовать ненормальным явлениям. Я сейчас не помню точно чье-то выражение, но оно есть: «Юридические законы появляются тогда, когда отбрасываются духовные».

Возьмем простейший духовный закон, заповедь Божию: возлюби Господа Бога всем сердцем, всей душой, всей крепостью своей, и ближнего своего, как самого себя. Если этот закон соблюдать, то больше никаких инструкций не нужно. Но это — вершина. Постольку некоторое раскрытие этого закона дано в десяти заповедях. Там сказано: не завидуй, не лжесвидетельствуй, тем более — не убивай. Человеку любящему не нужны эти расшифровки. А когда и эти законы не исполняются, тогда начинаются еще более подробные инструкции: этого можно поставить на место, вот так, этого нельзя, этого можно обидеть, этого нельзя. Начинается дифференциация явлений юридических. Я уже высказывался о том, что государство, в котором множество законов, имеет развращенный народ.

Возьмем ситуацию с ребенком и автомобилем. Ну, конечно, если на дороге будет что-то серьезное, никакое кресло не спасет. Но аварий было бы меньше при высокой культуре вождения. Это общая культура — уступить другому. Я пятьдесят с лишним лет назад, в 1956 году, сел за руль. В то время мы ездили по степи, при встрече с машиной переходили на ближний свет, хотя там разъехаться можно было спокойно. А здесь, теперь — нет, слепят тебе, никто ни о ком не думает.

— Отец Валериан, ну и как относиться к таким законам, которые затрагивают частные проблемы, но не учитывают главного?

— Есть вещи, которые касаются человеческой совести. Это — компетенция только духовной области. Посягательства на нее не должно быть со стороны земной, мiрской. И поэтому, кстати, попытки противопоставить Церковь и государство во все времена — искусственные и лживые. Но нужно помнить, что в этом совместном существовании приоритет все-таки — духовного. Поэтому выражения: «У нас Церковь отделена от государства» и «Школа отделена от Церкви», — не точны. По сути своей, наверное, должно звучать наоборот: государство отделяется от Церкви, и школа отделяется от Церкви.

Кто изучал немножечко историю, представляет себе: в первые века существования человечества ведь не было ни государств, ни школ. А вера-то была.

Хорошо в свое время сказал святитель Василий Великий. Когда его склоняли, пытались обратить в ересь, говорили: «Как же ты не поддерживаешь это учение? Среди тех, кто находится в этой ереси — император», — святитель Василий Великий просто сказал: «Да, императору важно быть в Церкви». То есть, не Церковь что-то приобретает от того, что в ней император, а император приобретает, когда он находится в Церкви.

Он приобретает что? Царь, как помазанник Божий, получает благодать. Благодать дает истинную веру, истинное разумение. И тогда все государство благоденствует, — когда правитель в Церкви. Если же он уходит из Церкви, то это — несчастье для всего государства. И когда правители ушли из Церкви… А в нашей истории есть такой пример, — что потом получилось, мы знаем. Пролились реки крови. А о несправедливости нечего и говорить… Это пример того, когда отделяется одно от другого.

Была власть, она приказывала, и ей повиновались. Но когда эта власть попыталась противопоставить себя Церкви, в результате этого появился сонм исповедников и мучеников. То есть, власть-то пыталась всё уничтожить, упразднить духовное. На самом деле, она пробудила истинную веру. И исповедники, мученики — они как раз засвидетельствовали эту истину. Выполняя указания власти, но те указания, которые были не против совести, не против Бога, люди все-таки жили. И выжили. Но поскольку мip лежит во зле — и во лжи, увы, — то поступали по той стороне мipa, которая хотя бы внешне сохраняла правду.

Например, в государственном законе было написано: «свобода вероисповедания». А раз свобода, значит, человек мог веровать и, соответственно, креститься, венчаться… Но потихоньку говорили: «Определенным категориям людей (комсомольцам там, партийным) этого нельзя делать». Тогда какая ж свобода?!

Поэтому, когда некоторые священники в то время потихоньку крестили, венчали, они, собственно, поступали «по кесареву»: раз написано в Конституции «свобода вероисповедания», значит, крести. А вот по той инструкции, о которой в открытую часто не говорили, а где-то на задворках, по ней просто не поступали.

То есть, здесь было, по сути, как бы серьезное отношение к закону. Как сказано по латыни «Dura lex, sed lex» — «Закон суров, но это закон».

Внешне все-таки закон старается всегда сохранить личину справедливости. По нему и жили. Вы ведь знаете, святые и закон привлекали, когда считали это необходимым, — по тому, как Господь им на сердце полагал. Вот, взяли апостола Павла и били его. А он говорит: «А я римский гражданин. И требую, чтоб меня судили кесаревым судом, почему вы без суда меня бьете?» И к нему приставили двести человек стражи, закон был таков. Он с этой стражей шествовал в Рим. И по пути еще проповедовал. И стражников своих обращал ко Господу, и узников в тех местах, где он находился. То есть, здесь — очень интересно… Мудрость нужна определенная. И когда Господь дает такое разумение, тогда человек и не спорит с законом, и отдает «кесарево — кесарю, а Божие — Богу».

Да у меня самого было такое. Еще во времена атеизма (старшему-то сыну моему уже пятый десяток идет) меня спрашивали:

— Как вы воспитываете своих детей?

— В духе Конституции. — (Ну, тогда как иначе было говорить?)

— А как это?

— Как? Человек имеет право исповедовать любую религию или не исповедовать вообще. Я их, соответственно, просвещаю в этом, вы — в другом. А уж выбор будут делать они.

Слава Богу, сделали, и все — в Церкви.

— Отец Валериан, говорят, что наше общество — одно из наиболее «взяткоемких» в мipe. Взятки — вроде бы грех, но без них ничего не обходится. Как тут быть?

— Это вообще интересный момент… Вот, говорят, взятки. А раньше с приношениями являлись. Постоянно это было. Послы — так обязательно с какими-нибудь дарами. И вообще благодарность — это одно, другое дело, когда человек требует. А что это существует как благодарность, как некое умилостивление, тут сплошной Ветхий Завет. Вон, Иаков, когда Исав шел на него, так он послал к нему стада и сказал: «Это раба твоего Иакова, подарок, посланный господину моему Исаву». Притча эта потом была «переведена» в сказку про маркиза Карабаса. То есть, народ воспринимал это как обычное явление, ничего тут особенного нет.

А вот когда человек требует, да еще со злобой… Я тут прочитал недавно страшное изречение: «Врач — сатана, если он требует вознаграждения».

— Что же, у такого врача не лечиться? А если он — светило?

— Лучше, конечно, нет. Врач собирает, пациент вынужден платить, но исцеляет ведь Господь. Есть такие, про которых говорят: хирург от Бога. Ему дано. Так он за то, что ему дано, еще и требует. Вообще настоящие, благородные врачи, которые давали клятву Гиппократа и ее исполняли, всегда были. И они получали вознаграждение и благодарность, не бедствовали.

— Батюшка, что вы думаете по поводу восстановления храмов на нечестно заработанные деньги?

— Было время — у нас разрушали храмы. Это ведь делалось по приказанию власти? А теперь восстанавливают храмы. И нужно бы делать это за счет той же власти, которая разрушала — если уж она раскаивается в этом? Но, с другой стороны, если Церковь столько грабили, то, если каким-то образом эти средства возвращаются в Церковь, на строительство, я думаю, это честно, что Церкви отдают деньги, на которые она может восстанавливать разрушенное…

Путь этих средств очень сложен… И как уж это происходит, их перераспределение… Думается, в том, что касается Церкви или каких-то добрых дел, можно совершенно спокойно, не волнуясь, довериться тому, что Промысл Божий знает, каким образом что и куда направить.

— Есть ли виды бизнеса, которыми вообще не стоит заниматься православному человеку? Вот, например, журналистам приходится осуждать и критиковать…

— Здесь действует принцип: не обличай безумного, да не возненавидит тебя; обличение нечестивого — раны ему. То есть, эти вещи должны быть направлены к какой-то пользе, а не просто грехи раскрывать — вот такой, мол, преступник. Ну, а что нужно делать? Часто, между прочим, это случается на бытовом уровне, в личной жизни. Начинаются разборки. Ну, конечно, в каждом деле каждый виноват. Хорошо кто-то сказал: «Если двое спорят, то виноват больше тот, кто умнее».

Мне часто приходится такое слышать. Начинают мне нечто выкладывать. Я говорю: «Ну, ладно, хорошо. То, что уже прошло, давно уже кончилось. Какой результат этого?» Такой-то. «Хорошо, как дальше быть?» Ты видишь, что это — не так. Скажи, как — так? Какие конкретные конструктивные предложения?

— В каких-то случаях решение на поверхности — можно и предложить. А в каких-то — просто обращаешь на что-то внимание правительства — чтобы оно подумало…

— Конечно, некоторая информация нужна. Но я, правда, не знаю, кто в правительстве думает. Это прерогатива немногих-то — думать. Секретари, референты думают, а другие-то подписывают, в основном. Это вопрос очень непростой. Нам-то, верующим, проще. Что в твоих силах — да, а остальное — только помолиться. Господь любого человека может поставить на место.

— Как вы относитесь к фондовому рынку? Сегодня очень модно: «упали» акции — купил, «отросли» — продал. Прибыль неплохая.

— На бирже, что ли?

— Ну да.

— Ну, вообще-то это все — жульничество, конечно. Чистейшее.

— Весь фондовый рынок — жульничество?

— Я про весь-то не знаю. Но принцип, по-моему, жульнический.

— Но есть ведь там и долгосрочные вложения. К тому же, происходит оценка компаний.

— Эти вещи опять возвращают нас к расценкам. А расценки труда и ценность сама по себе — это всё очень относительно. Почему этот наш уголь где-то там ничего не стоит? По какому критерию? Или же, если взять натуральные наши продукты. Так они — безценны. За границей такой пищей миллионеры питаются.

Вообще ростовщичество — а это ростовщичество — в принципе, считается допустимым. В Евангелии об этом сказано: когда Господь дал один талант человеку, а потом спрашивает — а почему ты не дал его торгующим? Они бы умножили твой талант. Но оно не должно приобретать каких-то особых размеров, когда там, говорят, какие-то баснословные деньги крутятся. В принципе, можно дать человеку, чтоб помочь, он тебе с процентами вернет. Но проценты должны быть разумными, иначе это будет грабеж. Самое удивительное, что это — грабеж с подпиливанием собственного сука.

— Почему?

— Очень просто, потому что, если большие проценты, то нет возможности брать кредит.

— А могут и не вернуть.

— Ну нет, если не вернет, его могут судить, продать его имение с молотка. Есть же два пути в экономике, элементарные. Товары с высокой ценой лежат, лежат, не продаются. А если дешевле, то они, наоборот, идут быстрее, и доход могут дать больший. Так же и здесь. То один-два человека возьмут кредиты, а если под подъемные проценты, десять человек могут взять. Это как большие города и маленькие. Оптимальные есть. Слишком маленький — невыгодно, а большой — безсмысленно.

— Возвращаясь к спекулятивным операциям: православному человеку лучше не играть на фондовом рынке?

— Лучше — нет.

— Заниматься алкогольным бизнесом? Табачным?

— Ну, это вообще антихристианское дело. Когда-то владыка Арсений Жадановский, последний настоятель Чудова монастыря в Кремле, расстрелянный в 1937 году, отказался освящать табачную компанию. Это было во времена НЭПа, кажется.

— Как вы относитесь к лотерейному бизнесу?

— Лотерейный бизнес — это грабеж дураков.

— Игорный?

— Игорный бизнес — преступление. Потому что люди просто гибнут.

— Фондовый капитал немного схож с игорным.

— Да, есть такое: кому повезет, кому не повезет. Причем, система построена так: конкуренция происходит не за счет качества продукции, а за счет уничтожения соперников.

— Кстати, о конкуренции. Одна из реалий сегодняшнего дня — рейдерство, когда более сильные забирают успешные предприятия у их владельцев. В результате многие предпочитают не инвестировать, не развиваться, хотя могут.

— Видите, мы возвращаемся к одному и тому же: оптимальный город, система — все это более живучим получается. Ее легче и внутри удержать, и снаружи она не вызывает зависти.

— Многие эксперты прогнозируют сегодня кризис — на фондовом рынке, на нефтяном. Можно себя как-то обезопасить в условиях кризиса?

— Я могу только одно сказать: сложность положения, всякий кризис, непрочность материальная — с духовной точки зрения, лишь укрепляют веру. Приходится надеяться не на сбережения, не на вложения, а на Бога. А Бог не посрамит. Ну как мы выжили во время и после войны? Ну что, тоже была жизнь. Многие сейчас вспоминают с радостью то время — люди в такие времена бывают чище. Вся эта шелуха, пена постепенно сдувается бурями житейскими — и все, водичка чистая.

Здесь мы часто, увлекаясь вещами земными, забываем о том, что сказал старец Иосиф в Ватопедском монастыре на Афоне: «Главное — это цель в жизни». Какая цель? Для верующего — это Царство Небесное. Чтобы там унаследовать жизнь вечную, нужно здесь прожить соответственно. Так можно — и так. Не все президентами бывают, не все директорами. Но все — в могиле. Без исключения. С чем ты туда придешь? Как ты занимал место, на которое Господь тебя поставил? Вот ты и ответишь.

Я недавно на этом месте давал интервью о счастье и несчастье. Ну, естественно, этот вопрос возникал во все времена… Что значит, в конце концов, счастье?

— Отсутствие несчастья?

— То, что вы сказали, говорят индусы. «Отсутствие несчастья» — это значит просто-напросто погасить в себе всякое желание. Ни по какому поводу не расстраиваться — это безчувствие, а не безстрастие.

Счастье — это только в Боге, и все, что ради Бога. Потому что оно вечно, неизменяемо. Это истинное счастье. Все остальное — осколки, при определенных условиях.

Счастье священника — прежде всего, в Евхаристии, в общении человека с Богом. В радости, когда видишь, как души приходят к этой истине. Это как радость родителей, когда дети на правильном пути. Как радость семейной жизни: «Когда вся семья вместе, душа на месте». Да любой руководитель какого-либо предприятия счастлив, когда его сотрудники единодушны, в мире. Доход — это понятие относительное.

Как-то один царь (не так, как теперь представляют: деспоты какие-то, эксплуататоры…) спросил мудреца: «Что мне сделать, чтобы в государстве все было благополучно?» Тот сказал: «Ты поймешь это, если ответишь на три вопроса. Какое главное дело в твоей жизни? Какой главный человек в твоей жизни? Какой главный момент в твоей жизни?» Никто не мог ему ответить на эти вопросы. Мудрец сказал: «Я тебе скажу, но ты никому не говори, иначе тебя убьют. Самое главное дело в твоей жизни — то, которое ты сейчас делаешь. Самый главный человек — с которым ты сейчас говоришь. Самый главный твой момент — вот этот момент».

Вот как просто оказалось. Господь учит жить настоящим моментом. Ради Бога, в Боге и по-Божьи. Аз есмь путь, и истина, и жизнь. Это как раз тот самый ответ.

— Отец Валериан, вам — 70 лет. У вас семеро детей, двадцать шесть внуков, огромное число духовных чад. Что бы вы хотели всем им пожелать?

— Да одно только пожелание — как мне отец когда-то сказал, — чтобы все они жили в твердой вере. Потому что если есть крепкая вера, то всё на своих местах. Человек тогда всё видит в правильном свете. Вера сохраняет от многих неправильных поступков, от грехов, помогает переносить сложности.

В детстве я был верующим, ходил в церковь, прислуживал там, но не был ни пионером, ни комсомольцем. Я никогда не думал, что учительница, не знаю, жива она сейчас или нет, напишет мне в характеристике в десятом классе: «Пользовался уважением и любовью класса». Я не мог подумать, что так было. Видимо, у многих людей в глубине сердец теплилась вера, и они уважали человека, открыто исповедующего ее. Я был, как все, но в вере — твердым.

Потом, когда я уже работал здесь, в Москве, в институте, пришел как-то к нам на работу молодой человек (кстати, мы потом встретились с ним, когда поступали в семинарию). Он был сыном начальника милиции, из вновь обращенных, начал меня просвещать, он кое-что знал, конечно, я-то был подготовлен основательно. Вот одна сотрудница меня потом спрашивает: «Скажи, ты с ним беседовал, что он за человек?» Я думаю: «Как ей объяснить?» Говорю: «Не от мipa сего». Она отвечает: «Ты-то больно от мipa сего».

То есть, я понял: при всем том, что я ничего особо не говорил, работал как все, не ругался, не пил, не курил, я тоже оказался не от мipa сего для остальных.

Мой третий сын был в армии, его один там заставлял за него дежурить, а он уже еле-еле держался, устал. Он пошел и лег. Тот приходит, а никого нет. «Ну, — думает сын, — сейчас будет бить», — дедовщина там… Тот его спрашивает: «Ты веруешь в Бога?» Он говорит: «Верую». — «Ну, иди спать тогда». То есть, исповедование веры его спасло.

Я желаю только одного — чтобы все жили и стояли в истинной вере. Самое главное: Русь Святая, храни веру православную. Мне отец говорил: «Веру надо укреплять». Он прошел тюрьму, войну, на Соловках даже побывал. Я сам прошел свой путь и знаю, что, действительно, «блажен, кто верует, тепло ему на свете». Это и есть то самое, о чем отец Николай Гурьянов говорил: «Какие мы счастливые, что мы в истинной вере». Когда душа верит, когда она спокойна, всё тогда можно понять, всё становится проще, легче разобраться во всех трудностях. Потому что Господь помогает.

Когда я в институт поступал, попалась мне сложная задачка. Стал молиться, Господь мне решение открыл. Потом оказался в трудном положении, в служебном, молодой был, растерялся, ну, по глупости, конечно. И опять стал молиться — получил от Бога уверение: так и так, не дергайся, положись на волю Божию. Я положился, и все устроилось наилучшим образом. Когда решалась проблема выбора жизненного пути: монашество или семейная жизнь, — я опять молился, положился на волю Божию, Господь мне указал. И здесь я тоже по указанию Божьему.

Ну, чего можно еще пожелать? Только Царства Небесного.

Беседовали Дмитрий Симонов, Ольга Каменева, Наталия Калиниченко.

Журнал «Прямые инвестиции», № 4, 2007 г.

О «трудном» возрасте

— Отец Валериан, почему сегодня так остро стоит проблема переходного возраста?

— В определенном возрасте дети начинают себя чувствовать взрослыми. Поэтому они и называются подростками. Приходит ощущение взрослого, а на самом деле они ничего еще не знают. Это общая болезнь всей молодежи. Молодежь сейчас во всем мipe пытается противопоставить себя родителям.

В чем-то детям дают больше свободы: западные средства воспитания и законы говорят о том, что, если ты наказываешь своего ребенка, воспитывая его, то ребенок может подать на тебя в суд. То есть, другими словами, детям дают полную свободу. С древности, со времен Ветхого Завета и в Новом Завете, человек мог начинать учить лишь после тридцати лет. Сейчас подростки уже в двенадцать лет начинают учить родителей, как жить.

Всё чаще говорят о том, что «предки — недоразвитые», и чем дальше, тем более недоразвитые, а дети более развитые. Это порождает самомнение, гордыню. Это касается всех и в любых условиях, в том числе в Церкви. По-настоящему из Церкви уходит, я думаю, меньший процент людей, чем уходит из семей в этом же возрасте. То есть, из-под контроля семьи и из семьи как некоего такого очага, в котором они живут.

В семьях разрушены три вещи, как когда-то хвалились так называемые махатмы, присылая поздравление советскому правительству: «Вы разрушили Церковь, вы упразднили тюрьму воспитания, и вы разрушили семью лицемерия». То есть лицемерие — это якобы когда дети слушаются, хотя им не хочется слушаться. Это называют лицемерием, понимаете! А вот это якобы не лицемерие: когда не хочешь, не слушаешься, хочешь — твори, что хочешь. На этом основании и стала разрушаться семья, воспитание.

Тут нет никакого особенного явления, нового такого, которого раньше не было. Да, в такой мере его раньше не было, потому что были другие устои. Теперь эти устои поменялись, вернее, их разрушили. Эти устои для верующих касаются прежде всего Церкви, отношения к Церкви. А для неверующих — общего поведения в жизни. Вот как мне представляется эта проблема.

— Как поступать родителям в таком случае?

— Родителям прежде всего нужно молиться. В первую очередь — молиться и ждать. Внешне нужно стараться оградить от дурного сообщества — дурные нравы развращают благие сообщества, говорится в Священном Писании. Иначе говоря, с кем поведешься, от того и наберешься. Но оградить не всегда возможно и не всегда правильно: нужно действовать исподволь и при помощи своих близких.

Вот что у нас еще потеряно сейчас — это взаимовыручка в этом отношении. У нас стесняются сделать ребенку замечание даже в церкви, а если взрослый делает замечание — его иногда оговаривают. Вот этого не должно быть. Почитание старших ребенок должен ставить во главу угла. Взрослый не только имеет право, но он должен сделать вежливое замечание — как помощь родителям, потому что всё родители не могут увидеть. Я к этому часто призываю, но никто не слушает.

Я вам скажу на собственном опыте. В моей семье в свое время встала проблема телевизора. Мне помогли совершено посторонние люди. Они меня поддержали в этом отношении. И дети воспитывались без этой обработки мозгов.

Когда вопрос телевизора возник в моей семье, человек очень умный, кандидат искусствоведения, старший научный сотрудник, сказал моим детям: «Понимаешь, то, что ты читал, ты знаешь. А остальные ничего не читали, ничего не знают. Произведения Пушкина, Гоголя, Достоевского они знают не так, как писал Пушкин, Достоевский или Гоголь, а так, как писал режиссер. Они или безграмотные, или полуграмотные, или вообще дезинформированные, потому что в фильме показывают совсем не так, как хотел сказать писатель». И это нужно объяснять. И рано или поздно это даст свои результаты.

— Многие родители жалуются, что не могут оторвать детей от телевизора, от компьютера…

— Нужно нам самим сначала оторваться. Но говорю: еще и при помощи близких. При помощи тех людей, которые могут в этом отношении помочь. Потому что это истина: Несть пророк без чести, токмо в отечествии своем и в дому своем (Мф.13:57). У своих домашних быть пророком труднее всего, это все знают. Нужно эту истину помнить и друг другу помогать. Это то, что зависит от нас. И еще нужно терпеть.

Почему называется «трудный возраст»? Потому что, действительно, в этом возрасте человек кое-чего наберется, и уже начинает себя мнить чем-то значащим. Вот это и называется «трудный возраст». Не говоря уже о физиологических изменениях у мужского и женского пола, так сказать переход к зрелости. Это тоже накладывается… При сильном духе физиология не имеет такого значения. А когда дух-то у нас хилый, то немощствует тело, немощствует и душа.

А когда тело начинает расти, здоровым становится, в смысле крепким, то мы забываем, что вот это высказывание, которое у нас неправильно, не полностью цитируют, только кусок: «в здоровом теле здоровый дух», — на самом деле звучит не так. Полностью оно таково: «нужно стремиться, чтобы в здоровом теле был здоровый дух». Это высказывание принадлежит Лукиллу, древнему мудрецу, которого еще Пушкин упоминает в своих произведениях. То есть, тело начинает крепнуть, и в это время нужно стремиться… В этом отношении очень важна роль Церкви. И если что-то не получается в этом отношении, то это не значит, что это потому, что человек в Церкви. Вне Церкви произошло бы то же, и еще гораздо хуже. А наоборот, Церковь еще сдерживает это.

— Со временем дети не хотят на богослужениях стоять, в воскресную школу ходить…

— Матушка, у нас взрослые не хотят, у нас батюшки стараются службу подсократить, чтобы короче было. Что вы хотите от детей? Это естественно.

Нужно приспосабливаться, все неодинаковые. Вначале это интересно, потом начинается… Вы не забывайте: что касается церковной жизни, вообще духовной жизни, тут действуют невидимые силы. Приходят мысли, появляются настроения, друзья, звонки раздаются, то-то и то-то. И человека от Церкви оттаскивают. Это естественный процесс.

— Говорят, что все равно уход из Церкви для многих неизбежен…

— Это ложь. Совсем не неизбежен. По милости Божией, я вырос в Церкви и, по милости Божией, живу сейчас в Церкви. И никуда не уходил. По милости Божией, можно сказать, почти все мои дети выросли и ходят в Церковь. Понимаете, по милости Божией. И таких примеров множество. И говорить, что он неизбежен, — это клевета. Это все равно, что сказать «уход из семьи неизбежен». Да, в некотором смысле он неизбежен, то есть, человек вырастает и женится или замуж выходит — в этом смысле неизбежен. Но в том смысле, в котором говорят «уходит», значит, бросает семью… На этом основании у нас теперь, видимо, и женятся и говорят: «Развод неизбежен». Я думаю, понятно, что один и тот же голос звучит в этих словах. Потому что начинают оправдывать свою распущенность неизбежностью такого варианта.

Это все равно, что сказать: детей учат в школах, но не все учатся хорошо — что ж, не учить их после этого? Не все становятся физиками, ботаниками, математиками, но преподают всем. Вон, апостол Павел в афинском ареопаге выступал, там его один Дионисий Ареопагит слушал, все остальные сказали: «Послушаем тебя в другой раз». Ну, ради него, значит, стоило говорить. У нас немножечко другие проценты, чем в мipy. В мipy говорят: «Ну что ж, раз большинство считает, значит нужно так». А Господь говорит иначе: «Если десять праведников есть, то все остальное большинство помилую». Но это особый вопрос.

— Батюшка, что бы вы сказали нашим читателям, многие из которых только воцерковляются?

— Прежде всего — ходить в церковь. Потому что Церковь — это сокровищница всей премудрости духовной и даже мудрости житейской. И, кроме того, учиться мыслить. Большая часть «телевизионных» и «компьютерных» людей мыслят по программе, у них нет свободного мышления. И поэтому, бывает, говоришь элементарные вещи — и удивляешься, что люди совершенно не соображают. Начинают, например, говорить о всяких вероисповеданиях, о тибетских, восточных, забывая, что у нас тысячелетний пример Александра Невского, Александра Суворова, Федора Ушакова, Ломоносова. Надо уметь размышлять.

Иван Андреевич Крылов, кстати говоря, никогда не спорил. Он говорил: «Хоть кол на голове теши, но если человек сам не дойдет — безполезно». Николай Васильевич Гоголь сказал в своей «Переписке с друзьями»: «Самое страшное — это гордость ума». То есть: всё, что мой ум не понимает — значит, этого нет. Что мой ум не видит — значит, это не так. Но, извините, нет же всеобъемлющего ума человеческого! С этим мы столкнулись и уже пожинаем плоды. Так называемый прогресс — это свидетельство этого далеко не всеобъемлющего ума. Есть очень хорошее выражение Бернарда Шоу. Он сказал, что узкий специалист — это тот, кто знает в узкой области очень много, а самый узкий специалист — это который знает всё ни о чем. То есть, человек занимается в одной области и забывает, что творится вокруг. А вокруг всё уже начинает гибнуть. И сейчас мы пожинаем плоды этого прогресса за счет узости мышления, узости рассуждения и, в общем, узколобия.

Беседовала Лариса Бойко.

Всеукраинский журнал «Мгарский колоколъ», май 2007 года.

Самобытность дороже прибыли

— Сегодня модно работать в западных корпорациях. Зарплата здесь не всегда высокая, но «белая». Человек при этом получает опыт работы в крупной структуре с именем. В такие компании часто идут молодые люди, которых сами иностранцы называют «тренажерами» — за минимальные деньги они готовы делать черную работу. Отец Валериан, как вы относитесь к такому способу делать карьеру?

— Ну, во-первых, поскольку мы говорим о морали, то подход «все средства хороши для достижения цели» православному человеку не годится. Да и вообще благородному, настоящему человеку этот метод не подходит. Больше того, когда отодвигаются идея, высшие ценности и начинают превалировать материальные, тогда человек как личность мельчает. И он действительно может выполнять какую-нибудь унизительную работу, забывая о достоинстве, я уже не говорю о патриотизме. Но любая деятельность все-таки имеет какую-то непосредственную или опосредованную моральную сторону.

Допустим, распространение табака несет явный вред здоровью. Продажа алкоголя тоже наносит вред, и не только самому человеку и окружающим его, но и последующим поколениям. Хотя само по себе вино даже может быть лечебным элементом: неумеренное его потребление зависит от личности, а некачественность продукции — от того, кто поставляет. Следствие алкоголизма — это ненормальная наследственность и исковерканная жизнь.

Насколько я слышал, во многих штатах Америки запрещено курение в общественных местах, там большие штрафы. Не разрешено изображение обнаженных тел и мужских, и женских — поскольку это, увы, вызывает низменные страсти, которые потом уже разлагают и губят целые народы. Мне недавно пришлось слышать о том, что в одной европейской стране до 50% возросло количество рождаемых внебрачных детей. А это — следствие того, что дается разгул страстям.

Ну, человек получает прибыль с какой-нибудь неприличной продукции. Но последствия этого для него, а еще страшнее, для его потомства, могут быть трагичными. Не говоря уже об ответе перед Богом — это самое главное для верующего человека.

Поэтому, когда вопрос касается того, где работать, прежде всего нужно смотреть, что производится. А потом, далее, конечно — насколько это полезно для самой личности. Быть рабами иностранца в своей стране — по-моему, это рабство, которого древнее общество не знало.

— Тем не менее, у западных компаний есть чему поучиться: организованности, четкости…

— В отношении четкости — другое дело. Чему можно научиться — так нужно учиться. А что там предлагается, в любом случае, пропускается через призму личности — как говорят, менталитет народа. Многое из того, что Россия принимала от других стран, она это делала по-своему. Что ж, это неплохо.

Мы часто говорим о примерах зарубежных стран. Почему у нас не так? А потому что, если бы у нас так сделать, то неизвестно, что было бы. Не всё пересаживается в чистом виде на другую почву. На новом месте модель может работать совсем по-другому. Модель — это как формула, а вот какие под нее показатели подставлять…

Например, всех учат и всем преподают — но восприятие у людей разное. Кто старается, у того все получается. Кому безразлично, ему все равно, какая модель. А тот, кто не хочет, он вообще ненавидит все это: тому, что ни сделаешь, все плохо.

Ну, а что касается систем заграничных, я слышал некоторые вещи, которые меня в свое время поражали. Вот например, человека, который приехал в другую страну, приняли на работу. Юридические законы, правовые нормы — все вроде было нормально. А на самом деле поступали совсем не так. Он приходил с какими-то идеями — у него светлая голова — они эти идеи брали, а его выгоняли. Контракт — это прием, при помощи которого всегда можно с человеком расстаться. Это одна сторона. С другой, он заметил, что такие вот, как говорится, «рабы» из других стран трудились от звонка до звонка, а государственные местные служащие вообще несколько часов работали, довольно свободно. Поэтому разговоры о равноправии, законности часто очень отвлечены от жизни.

— Очень немногие российские граждане сумели сделать карьеру в международных корпорациях — руководят все равно иностранцы.

— Совершенно верно. Когда человек занимается каким-то делом в чужой стране, поставить вместо себя кого-то местного — это значит просто кончиться на этом деле. Но они же хотят продолжать. Вот, может, когда они видят, что дело все равно идет к концу, тогда ставят вместо себя представителя — уходят, так сказать, в тень.

— Отец Валериан, насколько успех дела зависит от личности руководителя?

— Кстати, я недавно почувствовал параллель между примерами времен начала христианства и современного, скажем, производства или бизнеса.

Когда апостолы начали проповедовать Евангелие, им запрещали, их даже били, чтобы они замолчали, но они продолжали говорить. Тогда Гамалиил, законоучитель фарисеев, учитель апостола Павла, приказал: «Выведите их». Когда их вывели, он сказал: «Мужи Израильские, история нас учит: был такой Февда, предводитель, восстание поднял, за ним люди стремились идти. Потом его убили, все рассыпалось. Был другой предводитель, произошло то же… Предводители, их последователи в истории появляются и исчезают. Когда дело человеческое, оно подвержено этим законам. Если дело Божие, даже когда предводителя нет, оно будет жить. (Он прямо этого не сказал, но можно было бы добавить, что управляется оно Духом Святым, Промыслом Божьим). Дело будет жить, а нам — если мы станем ему сопротивляться — как бы не оказаться богопротивниками».

Когда я занимался автоматизацией управления и производства, то понял, что, во-первых, прежде чем автоматизировать, нужно организовать. Автоматизировать хаос безсмысленно. Так вот, когда организация продумана, кадровый подбор сделан правильно, то есть каждый на своем месте, и каждый понимает это, и выполняет свои обязанности, система работает и будет работать. Если же эта система держится на предводителе, тогда она живет до тех пор, пока есть лидер.

Я слышал про такой пример. Президент одной известной всемiрной компании отпустил всех генеральных директоров филиалов на полгода в отпуск. Тех, где фирмы продолжали работать, как раньше, оставил. А где без начальства все начало рассыпаться, тех уволил.

То есть, если дело поставлено правильно, — есть предводитель, нет его — не важно.

Кстати, этот момент очень интересный, касающийся и политики. У нас все кричат: «Предводителя!» А суть-то не в предводительстве, а именно в сути дела и в духе. Когда дело жизнеспособно, то оно будет жить — лучше, хуже — вне зависимости от руководителя. Как живет Церковь. Она иногда переживала периоды большего, меньшего расцвета, но все равно в ней сохраняется суть и дух, поэтому она в любых условиях выживала.

Так и система: какие бы обстоятельства ни были, если в основе ее лежат суть и дух, она будет работать. А если этого нет, она держится на отдельных личностях, а когда личности исчезают, все начинает рушиться.

— Сегодня все больше Руководителей назначаются даже не по профессиональным качествам, а по принципу личной преданности. Как вы к этому относитесь?

— А, между прочим, в некоторой степени это — как раз тот самый правильный подбор кадров, который учитывает верность человека. Потому что, когда людей соединяют только официальные вещи — подчиненность или зависимость, — тогда отсутствует внутренний стержень духовной связи. По-моему, Россия всегда жила и живет за счет личностных отношений.

— Этим мы отличаемся от Запада?

— Пожалуй, да. Хотя этот подход в разной степени присутствует везде: кланы существуют в Эмиратах, по этому принципу строятся вообще всемiрные организации. Только в основе истинных духовных отношений лежат любовь и преданность с самопожертвованием. А там — часто страх, который может оборачиваться предательством.

— Сегодня в России — 6 бизнесе, в науке, в образовании — тоже много кланов.

— Мы возвращаемся все равно к тому, что в основе всего лежит чувство. Как святые отцы говорили, человек живет сердцем, а не умом, ум — рабочая сила сердца. Возвышенное чувство, которое связано с Божественной любовью, — достояние очень немногих. Больше все эти чувства связаны с родственными связями, с отношениями по интересам. Но, увы, часто здесь вклиниваются чувства более душевного и, скажем, даже плотского характера. Во всей этой гамме чувства духовные живут — проходят годы, десятилетия и столетия. А остальное временно — порывы, увлечения, развлечения, трагедии, разочарования всевозможные. Во всем этом круговороте чувств и мыслей живет человечество. А что оно делает, какую работу, дающую материальные блага, — это, постольку, поскольку все остальное существует для каждой личности.

Вот человек живет-живет — и вдруг кончает жизнь самоубийством. Почему? А потому что все вроде есть, а душе-то покоя нет. Или происходит разочарование какое-нибудь в чувствах, и всё немило. И все производство страдает от этого: у него какие-то личные переживания, а достается всем.

— Ну и как в этой ситуации разобраться — начальнику и подчиненным?

— Во-первых, начальник должен помнить, что он находится на своем месте не потому, что он добился этого, как некоторые думают, а потому, что он поставлен Промыслом Божиим. Директорами, президентами хотели бы стать многие, но нужен один или несколько. А почему этот становится? Это второй вопрос.

Есть такой пример из церковной области, но он может относиться к любой сфере. Одного епископа избрали, он думает: «Почему меня именно?» Ему ангел явился и говорит: «Ну, что ты тут сидишь, превозносишься? Эта епархия прогневала Бога. Хуже тебя Господь не нашел».

То есть, ты можешь быть назначен кем-то, но не потому, что этого достиг, добился, что ты такой умный. Наоборот, именно для того, чтобы других наказать, нужно поставить дурака. Поэтому иногда думают: «Что ж такой идиот сидит на этом месте?» Потому что прогневали, значит…

Вообще, в путях Промысла Божия разобраться — это настолько сложно… Как апостолу Петру Господь сказал: Что Я делаю, теперь ты не знаешь, а уразумеешь после (Ин.13:7). Иван Васильевич Киреевский когда-то писал: «История государства есть развитие тех начал, на которых оно образовалось. Государство, которое образовалось переворотом, будет и дальше образовываться путем переворотов, более или менее ощутимых, пока сам переворот не превратится в самоцель».

То есть, если начнут с перестройки, будут все время перестраивать. Будет «Квартет» крыловский. «Пересядем? — Давайте пересядем». Мишка, потом козел, потом осел…. А что переставлять? Нужно было вместо мартышки, мишки, осла музыкантов пригласить, тогда была бы музыка.

— Хороший начальник — это большое счастье.

— Да, это же в народе говорят: каков поп, таков и приход. Одно другому соответствует. Я, кстати, убеждаюсь: люди приходят — у них, говорят, такой начальник. Смотрю — и подчиненные… Есть соответствие.

— Да, даже манеры появляются похожие. Батюшка, ну вот начальник рассердился. Что делать подчиненным?

— Ну, сердится начальник… Во-первых, вопрос дела: если по делу, то куда ж денешься? Если не по делу, то человек может быть чем-то занят, расстроен просто. Ну, мало ли почему. Кстати, это не к начальникам только относится. В обычной жизни иногда кто-то ходит хмурый. Что такое? Он переживает, а тебе кажется — по твоему поводу (большей частью у женщин мнительность такая). Было бы смирение, подумал бы: «Да кто я такой, что обо мне все должны только и думать да безпокоиться?»

— Отец Валериан, вы сказали, что нехорошо быть рабами в своей стране у иностранцев. А ситуация, когда российские фирмы привлекают гастарбайтеров и не берут своих рабочих, которые, например, выпивают?.. Вот и у вас часовню строили таджики…

— Они приехали работать, и они трудятся. А наши, как те иностранные служащие: во-первых, у них нет особенного желания работать, а, во-вторых, к несчастью, у многих простых рабочих вот эти самые пороки пьянства и курения. К стыду, а может быть для того, чтобы поучить русский народ, сейчас в России работает много мусульман, даже при строительстве церквей. В отношении сути веры — это одно, а в отношении правил и их выполнения — это другое. Например, сухой закон запрещает пьянство. Что ж, плохого-то в этом нету.

Еще два момента в азиатских, кавказских странах служат поучением православным и обличением их: это почитание старших и деторождение. Там почитание старших очень важно. А это исполнение заповеди: Чти отца твоего и матерь твою, да благо ти будет и долголетен будеши на земли. Поэтому и посылается им долголетие и благо.

Второе — деторождение. Женщины, может быть, не в таком положении, как в европейских странах, не эмансипированы, как говорят. Но благодаря этому, находясь как бы в зависимости, они занимаются семьей. И делают неизмеримо большее дело, воспитывая следующее поколение. Вся остальная работа не столь важна. Во все времена такого количества бумаги не было: всяких отчетов, бланков. И люди жили же, ничего. А нравственность, когда стояла на первом месте, всегда давала жизнь и сохраняла народы и народности. Поэтому, может быть, то, что происходит, означает, что Господь нас учит.

В свое время древний Израиль получил этот урок, когда Господь велел пророку Иеремии пойти в дом рехавитов, позвать их и дать им вина. Он пошел, позвал их, налил им по чаше вина, а они говорят: «Мы вина не пьем, потому что Ионадав, сын Рехава, отец наш, дал нам заповедь: не пейте вина ни вы, ни дети ваши во веки».

Кстати, этот закон в мусульманский мip перешел с ветхозаветных времен. Мусульманство — ведь это VI век, так что ими многое взято из христианства, из древнеиудейской религии. И «сухой закон» взят от тех племен. Так вот, племена рехавитов не пьют вина.

Тогда Господь говорит пророку: «Иди и скажи мужам Иуды и жителям Иерусалима: неужели вы не возьмете из этого наставление для себя, чтобы слушаться слов Моих?» То есть, пусть они поучатся у этого народа, который так почитает заповеди своего предка. А рехавитам передал: «За то, что вы послушались завещания Ионадава, отца вашего, и храните все заповеди его и во всем поступаете, как он завещал вам, не отнимется у Ионадава, сына Рехавова, муж, предстоящий пред лицем Моим во все дни» (Иер.35). То есть, ангел хранитель народа будет предстоять перед Господом, и народ будет защищен.

Когда приходят с хорошей мыслью — их принимают и благодарят. Но кто с мечом придет, тот от меча и погибнет.

В свое время пригласили же наши предкиславяне князей Рюриковичей, чтобы они у нас навели порядок. Чувствовали, что сами не справляются… В путях Промысла Божия это очень часто присутствует.

Мы приводим в пример немецкую педантичность, пунктуальность, четкость. У нас, говорят, бурьяном все заросло, а у них колышки, к которым помидоры привязаны, лакированные. Это, может, слишком, но все-таки там порядок. Простите, но Россией правили люди немецкого происхождения: Екатерина II, императоры, у которых была немецкая кровь.

В конце концов, все мы от Адама и Евы. Потом уже — от Ноя, то есть все — дальние родственники.

Сейчас интересная вышла книга, потрясающая: «Тайна русского слова». Автор ее — азербайджанец Фазиль Ирзабеков. Он, правда, крещеный, Василий, и приводит факты о том, что азербайджанцы были православными. Один из национальных героев — Бабек, которого почитают в Азербайджане, как у нас Илью Муромца, Александра Невского, — был христианин и погиб через предательство.

Он пишет, что язык и народ — это синонимы. И дальше говорит, что вообще все языки имеют единый корень, только от этого корня немногое сохранилось. В азербайджанском языке мужчина называется адам. А «человек» он объясняет не как «чело» и «век», а как чисто фонетическую эволюцию слова «словек». Славяне же называются по образу Божию — в начале было Слово. Из всех творений этого мipa только один человек обладает даром слова. Об этом главном отличии у нас часто забывают, когда пытаются «произвести» людей от обезьян, или от кого-то еще. Ну, хорошо, если допустить даже, что она облысела, но как она начала говорить?

Или что такое невеста? Невеста — не ведающая греха. Невеста Неневестная… Та, которая не знает, не ведает, в ней этого нет. А «ведающая грех» — ведьма.

«Тайна русского слова»… Нерусский — о русском языке. Ну, так же, как и Даль. Словарь русского языка кто написал? Датчанин.

— А «Историю государства Российского» — татарин Карамзин…

— Карамзин — да. А, простите, Александр Сергеевич Пушкин вообще — конгломерат, там столько национальностей, Африка присутствует…

Другими словами, когда вопрос касается сущности, мы часто забываем даже о национальных, генных связях. Хотя не скажем: о национальностях. Потому что национальность — это некая общность людей с определенным складом и чувств, и мыслей. Есть же холерики, сангвиники, меланхолики, существуют разные типы личностей. Одни народы более темпераментные, другие — менее. Поэтому одни больше склоны к размышлению, другие не столько размышляют, сколько действуют. В иных соединяется и то, и другое. Когда в каком-то народе чего-то не хватает, Промысл Божий часто приводит это из другого народа. Поэтому взаимоотношение с другими само по себе не является чем-то непатриотичным, это естественно.

Допустим — юридическая область, именно римское право было отточено: все эти изречения, правило выслушать противоположную сторону и другие — они полезны везде. Так же, как греки были склоны к философии, к размышлениям. Мы же пользуемся трудами мыслителей Древней Греции: Сократа, Платона, Пифагора, Аристотеля. Больше того, весь мip, часть его высокодуховная, благоговеет перед Библией. Это же книга книг, а она написана в маленьком народе. Но она касается всех, потому что там собраны, как в фокусе, все народы. Господь избрал такой народ, в котором воплотился Сын Божий, и в нем же — его предатель. Те, кто были первые последователи, первоапостолы Христа, и антихристы — те, кто против Христа.

Там же Авраам — я потрясен его примером, добротой, щедростью. Это человек, который не садился за трапезу, если не вводил в дом гостя, путника. Он сам просто не ел, считал, что если он никого не накормил, то не имеет права обедать. И когда он принял Троицу, он перед этим неделю не ел: никого не было — значит, Господь не послал. Такие личности — для всего мipa.

Простой русский народ — далеко от Палестины. Но раньше принять странника на Руси было особой милостью. На Пасху каждый, кто шел после заутрени, брал кого-то из нищих или бездомных к себе. Считал, что с ним Христос.

Я знаю такой пример, одной рабе Божией ее мать рассказывала. У ее подруги был очень добрый отец, благочестивый. На Пасхе после обедни все прикладываются ко кресту, скорее-скорее, первым подойти да уйти, а он стоял последним. Достоялся, подошел к батюшке, похристосовался. Вышел, а на паперти уже никого нет, сидит только один нищий. Вид у него — болезненного, немощного старичка. Он его пожалел.

А жена у него была тоже раба Божия, хоть гостеприимная, но с достоинством, почитала себя. Хозяйка была, приготовила стол. Но любила очень чистоту. Это один владыка, когда ему говорили, что, мол, у вас все так чисто, понаглажено, заметил очень хорошо: «Я уж не знаю, что лучше: ангел грязи или бес чистоты».

И вот этот раб Божий посмотрел на нищего и думает: «Да, жена не очень-то будет рада в таком виде увидеть его…» А что делать — такого уж Господь послал.

— Пойдем со мной разговляться, — говорит нищему.

— Да я не могу ходить-то даже.

— А я тебя понесу.

— Ты же не донесешь, ты ж старый.

— Нет, я еще сильный, давай-давай.

Взял его и понес. Несет его, молится. Принес к дому, ссадил, дверь открывает. Жена как увидела, говорит:

— Ты что, не мог похуже найти? С ним за стол стыдно садиться.

И ушла.

Он говорит:

— Ну, пойдем, жена устала, — покрыл ее, значит, любовью. — Мы с тобой будем разговляться.

— Да нет, я не буду, жена сердится.

— Нет, нет, пойдем.

Сели, помолились, разговелись, потом хозяин говорит:

— Ну, ты отдохни, вон на лавке там.

— Да нет, жена… Что ж тебе на Пасху неприятность в доме? Лучше ты меня отнеси назад.

Тот вроде хотел и сам отдохнуть. Но потом подумал: «Правда, жена опять придет и будет сердиться». Взял его и понес.

— Слушай, — говорит, — что такое? Вроде мы недолго посидели. Отдохнул я, что ли, или ты стал легче? Ты тяжелее вроде был.

Приносит его, ссадил:

— Слушай, ты же уже ничего не весишь. Что это такое? Ты кто? Я никогда не видел тебя. Откуда ты родом?

А нищий отвечает:

— У вас есть такой обычай… Почему ты меня в дом пригласил?

— Мы считаем, что это Господь…

— Я и есть твой Господь.

Тот говорит:

— Ты не шути так, это ж дело серьезное. Я понимаю, что как бы мы принимаем, но…

— Ну, если не веришь, что я твой Господь, пойди домой. Убедишься.

Он пошел. Потом бежит уже, его просто распирает. Входит. А стол как был накрыт — пасха, кулич — ничего не тронуто. То есть, Господь разговлялся за Своим столом. А того, что приготовила его хозяйка, не захотевшая принять нищего, Господь не тронул.

Хозяин как схватился, летит, прилетел, обежал вокруг храма: никого нет нигде.

Вот, видите, обычай какой — от Авраама идет — на Пасху. Поэтому, конечно, хорошо, когда мы воспринимаем какие-то порядки из-за границы, но я слышал, что там даже в гости иногда ходят со своей чашечкой кофе.

— На рамадане у мусульман, наоборот, собирают нищих каждый день, кормят…

— Совершенно верно, потому что это от Авраама идет. Об этом мы и говорили, что за почитание старших, за дела милосердия, которое они являют, хоть так вот, за детей, которых рожают, Господь сохраняет их. Поэтому и сказано: Не на лица́ зрит Бог, но во вся́цем народе бояйся Его и де́лаяй правду приятен Ему есть (Деян.10:34–35). Поэтому — что из-за границы, от других народов брать? Закон гостеприимства, который дал Авраам, взял русский народ. Я читал воспоминания одного немца из Прибалтики чуть ли ни царского рода, он потом принял православие, архимандритом, схимонахом стал. Во время войны он был где-то в Средней Азии. Его кормила старушка, которой самой есть было нечего: «Ешь, милый фашист, ешь, бедненький фашист». После войны ему восстановили связи с родственниками, он приехал в Германию, и после двухнедельного пребывания сестра предъявила ему счет на то, что он у нее съел. И вот он пишет: «Тогда я так возлюбил русский народ, что я благоговею перед этим народом».

Что из-за границы возьмется? Если приходит такое, чему можно поучиться, — и можно и нужно брать. Может быть, там сохранилось то, что у нас уже утрачено.

— Европа — Германия, Франция, Англия — сегодня также испытывает влияние приезжих мусульман.

— Конечно. Дело все в том, что, кроме кирпичей, которые он кладет, там же есть личность с определенным поведением, духом. Это — самое главное. Стержень, сохраняющий народность, который заключается в почитании традиций, предков, европейские народы в большинстве своем потеряли. И народ, который имеет этот стержень, неизбежно оказывает влияние на другие народы — в разной степени, конечно, — он начинает там прорастать.

Ну, вот, скажем, наши православные предки, казаки, шли в Сибирь. Там же много народностей было: буряты, эвенки, алтайцы. И постепенно те принимали православие, этот наш стержень изменял их в лучшую сторону, возвышал за счет своей духовности. Даже триста лет татаро-монгольского ига так называемого (вы говорите, Карамзин — татарин), не разрушили стержень, который был в русском народе. Завоеватели стали принимать традиции того народа, который они «покорили». Получалось: кто кого завоевал, трудно сказать. Это так же, как супружеский брак: он покорил ее сердце, но она потом покорила его под себя. Или наоборот, она покорила его сердце, а он — ее.

— А все-таки не утратим ли мы свои традиции в таком многообразии?

— Если народ будет твердо держаться православной веры, не утратим. Вот как раз об этом была беседа владыки Вениамина (Федченкова)[3] с сербским архиереем. Тот архиерей говорил, что сербы отстояли национальную независимость.

— Вера укрепилась? — спрашивает наш владыка.

— Не отметил этого.

Как мы теперь знаем, сейчас воюют те, которые как бы освободились. То есть, мусульмане нападали на православных, а после того, как они вроде бы освободились, а вера их не укрепилась, некоторые из них стали принимать мусульманство. А теперь еще и воюют против своих же православных.

Когда святителя Вениамина упрекали: вы, мол, общаетесь с советской властью, — он говорил: «Так Александр Невский с татарами общался. Только потом они стали креститься, переходить в Православие». С советской властью общались, а теперь они, глядишь, уже и в церковь ходят. Может быть, не все искренне, да ведь один Бог знает, кто искренне, а кто нет…

А власть, получается, сначала всё разрушала, а потом та же власть стала поднимать. Кто храмы восстанавливает? Главы администраций. А ведь другие главы в то время все это разрушали. Получается, раз стержень православный, то он все-таки пересиливает, пробивает всё. Когда дело Божие, оно все равно стоит.

— Отец Валериан, в царской России, а потом в СССР «дружба народов» поддерживалась субсидиями, дешевыми кредитами из центра. Должны ли мы сегодня финансировать братьев-славян? Или, например, продавать дешевый газ Белоруссии, Украине?

— Вы знаете, есть такое выражение: дружба дружбой, а служба службой. Финляндии, простите, в царское время «подавали», потому что она была недоразвитая. Вы хотите сказать, что Белоруссия недоразвитая страна или Украина?

— С другой стороны, если не помогаем мы, финансирует Америка…

— «Помогает» Америка для того, чтобы захватить. Но если восстанавливать отношения за счет материальных подачек, то, я думаю, для настоящей дружбы это унизительно. Про Белоруссию не говорю, тут, по-моему, более теплые отношения. А на Украине, действительно, разделяют за счет подачек. Помочь можно, это не вопрос, какие-то уступки, конечно, нужны. Но если нет искреннего отношения, то могут не спасти и материальные поблажки. Да, увы, часто на материальных отношениях и родственные связи зиждутся. Но это до поры до времени. Много говорят о материальном благополучии той же Америки или других стран, о том, что все там обезпечены. Но когда произошли стихийные бедствия в Новом Орлеане в 2005 году, мгновенно началось мародерство и насилие. Я недавно прочитал об этом в одном журнале…

Доброе дело — оно все равно не пропадет. Но нужно все-таки учитывать самое главное.

— Когда руководитель решает, принять человека на работу или нет, национальность должна учитываться?

— Учитывать, конечно, нужно — по известной информации об этой стране. Просто я знаю, например, что в Средней Азии каменные, кирпичные работы делают хорошо, а деревянные — не умеют. Они берутся за это, а навыка нет.

— То есть, надо иметь в виду именно профессиональные качества?

— Профессиональные прежде всего. Это у нас сейчас стали, понимаете, брать на работу не старше 35 или 25 лет… А у нормальных людей профессиональные качества стоят на первом месте. Остальные, так сказать, уже прилагательные. И потом, конечно, надо учитывать (но это уже опыт, иногда горький) честное отношение к труду. Но это — уже индивидуально. Вопрос народности — очень непростой. Народ — это лучшие его представители. А приходят, увы, часто другие. Так же, как о России на Западе судили по тем, кто туда приезжал, а это были иногда и не лучшие представители нашего народа.

— А вероисповедание важно, когда принимаешь человека на работу?

— Не то что важно, это очень важно. Ибо человек, как писал Киреевский, — это его вера.

— То есть, если пришел крещеный еврей и атеист русский, то лучше взять крещеного еврея? Одинаково профессиональные.

— Поскольку мы в России, лучше взять крещеного русского.

— Что вы думаете по поводу продажи земли иностранцам?

— Нет, землю-то нельзя продавать.

— То есть, взять и принять закон: «иностранцам не продаем»?

— Лучше бы — да. Потому что все-таки земля — это уже, простите, территория. Но «иностранцам» — это понятие надо уточнять. Как теперь: граждане Украины — иностранцы? Своим, родным: допустим, Украине, Белоруссии, даже Сербии, где славяне, — это одно. А Америке, Германии, Франции — другое. По крайней мере, в отношении них должны быть какието ограничения, нормы, тут нужно быть очень осторожными. Потому что там деньги ведь совершенно другие — они свою валюту поднимают до небес, им ничего не стоит скупить здесь всё за безценок. А земля — это единственная материальная вещь, которая не прибывает.

— Сегодня в Россию пришли иностранные банки. Они часто предлагают более выгодные условия обслуживания, более дешевые кредиты, чем наши собственные финансисты. Многие нагии предприятия уходят к иностранцам. А как же — патриотизм?

— Нет, конечно, это предательство. Может быть, временно, на старте, для того, чтобы, так сказать, сделать скачок, это допустимо. Но при первой возможности от такой зависимости нужно уйти. Потому что там же свои цели преследуют. Что они, хотят помочь? Это сомнительно.

— А как вы относитесь к тому, что сейчас все больше наших компаний выходит на западный рынок: выпускают ценные бумаги, привлекают кредиты?

— Я думаю, что те, кто при помощи другого капитала увеличивают свой, вполне благоденствуют своей стране. Царская Россия жила за счет Европы: только молочная продукция северной части России давала за счет экспорта в два с лишним раза больше, чем золотые прииски. Но, видимо, это не главное — за счет кого-то свой золотой запас увеличивать или благоденствовать. Главное — это духовная сторона и, повторяю, самобытность. Сохранение своей самобытности, автономии, независимости — это самое важное.

Страна, любое предприятие должны, по моему предположению, стремиться к тому, чтобы был максимум автономии. Потому что, если ты будешь зависим, тебя станут так или иначе эксплуатировать. Несмотря на то, что армия финансируется государством, все-таки настоящие начальники частей делают свои небольшие базы отдыха для офицерского состава, заводят свое подсобное хозяйство. А вдруг интенданты чего-то не достанут? Больше того, этим занимается любое нормальное производство — у многих же есть свои базы отдыха, профилактории.

А что такое государство? Это то же самое, такая же организация — берет и окапывается: своя армия, своя металлургия, свои машиностроение, авиация, флот. Другое дело, что тут нужен разумный оптимальный размер. И опять же заняться первостепенным — то есть нравственностью. Все эти вещи, если упустить нравственность, обречены на погибель.

— Сейчас в разных отраслях формируются госкорпорации, государство, как вы говорите «окапывается» — создает Олимпстрой, Речморфлот, Ростехнологии и т.д. Малому и среднему бизнесу места, похоже, не остается. Получается, из одной крайности мы скатываемся в другую.

— Ну, несовершенны, что поделаешь…

— Иногда кажется, что закончились времена нэпа и начинается национализация, которая обычно требует репрессивных мер.

— Почему требует, она не требует, их просто приходится применять. Строго говоря, что такое предприниматель? Каждый человек в Промысле Божием выполняет какое-то предназначение. Миллионы, миллиарды — сколько ему нужно? Он, может быть, немножечко поживет и помрет. Все равно кто-то будет дальше делать. Поэтому мой прадед, владелец Богородских мануфактур (потом они стали Ногинскими), Арсений Иванович Морозов, отдал свое производство: «Пожалуйста, берите».

— Когда?

— При советской власти. Ногин ему предлагал остаться директором. Он сказал: «Нет, вы уже не будете так вести производство». Потому что о народе уже не думали. Там были совсем другие принципы. И действительно, до сих пор предприятие существует, но так, как он вел дело, уже не вели.

Это есть у Соллогуба в «Тарантасе», там прекрасно описаны времена Пушкина: барин им и помогает, и финансирует, и солдат как-то распределяет.

У нас просто вывески меняют, а сущность вся: кто будет этим человеком, который ведет дело? Ну, отберут — а кому оно попадет?

А там уже личные амбиции: «Я вот создал!» Да ты один, что ли, создал? Кто-то работал тоже. Если тебя нету — и все развалилось, — значит, плохо создал.

Прекрасно, в чисто христианском духе рассуждает Гоголь:

«Ум — не есть высшая в нас способность. Его должность не больше, как полицейская, он может только привести в порядок и расставить по местам все, что у нас уже есть. Он сам не двинется вперед, покуда не двинутся в нас все другие способности, от которых он умнеет. А за отвлеченными чтениями, размышлениями и безпрестанными слушаниями всех курсов наук его заставишь только слишком много идти вперед. Это даже подавляет его, мешая самобытному развитию. Он в несравнимо большей зависимости находится от душевных состояний. Как только забушует страсть, он вдруг поступает слепо и глупо. Если же покойна душа и не кипит никакая страсть, он сам проясняется и поступает мудро… Ум идет вперед, когда идут вперед все нравственные силы в человеке, и стоит без движенья и даже идет назад, когда не возвышаются нравственные силы».

То есть, если есть нравственность — не важно, что человек делает, какой пост занимает, — всё идет вперед. Я знаю руководителя, который действительно нравственно старается трудиться — и все остальные с ним. Рыба тухнет с головы. Если голова нормальная, рыба не тухнет.

— Сегодня пришел новый премьер, по крайней мере внешне начинается борьба с чиновниками, которые не на своем месте, с коррупцией. Что вы думаете, батюшка, может ли вообще чиновник справиться с чиновником?

— Видите ли, существует закон — все-таки нужно к нему возвращаться. Я беру в связь со своей областью духовной: у нас духовенство, увы, иногда бывает не на высоте по многим показателям. Эта картина сейчас грустная, печальная. Но ведь и духовенство, и монашество, и иерархический состав Церкви — не с неба, это из людей. Поэтому то, что творится в мipe, в государстве с чиновниками, то же происходит и в Церкви, и во всем обществе. Больше того, если взять семьи, у нас очень мало семей благополучных во всех отношениях — в нравственном, прежде всего.

Поэтому, как сказать: должны все-таки родители заниматься укреплением семьи? Я думаю, должны. Господь сказал: Вся убо, ели́ка аще реку́т вам блюсти, соблюдайте и творите; по дело́м же их не творите (Мф.23:3). То есть, ответ на это есть: чиновники должны. По крайней мере, если от чего-то нельзя полностью избавиться, то можно все-таки где-то притормаживать.

Мы как-то говорили о том, что приношения, подарки, имеют древнее происхождение. Другое дело, когда это входит в негласную систему, чуть ли не в обязанность…

Я опять из своей области беру пример: батюшка получает оклад какой-то, но и люди приносят — это же не преступление, а доброе дело. Видят, что дети есть, нужда какая-то. Но если происходит пресыщение, тогда это даже и вредно человеку. А если кусочек пирога немножечко уменьшат, может, это будет спасительно. Ведь, чай, не последний.

Я вам скажу, как меня учили духовные отцы. Есть закон, устав, но ведь почти нигде у нас не выполняют устав-то. Сказать, что это хорошо? Нет, ничего хорошего в этом нет. Сказать, что нужно все это выполнять? Да это невозможно — просто физически даже. Но мне говорил один духовный наставник: «Приходится иногда сокращать что-то, изменять — но помни, что ты делаешь не совсем то. Если есть возможность, нужно стараться это выполнить».

Мы опять возвращаемся к духовной области. Чем бы ты ни занимался, для твоего существования не так много надо. Явно нехорошее не нужно делать…

Или вот, пришли к преподобному Антонию Великому, говорят:

— Отче, дай нам заповедь.

Он говорит:

— Вам дана заповедь: «Ударили по правой щеке — подставь левую».

— Отче, не можем.

— Ну, тогда: бьют по правой — терпи.

— Не можем.

— Ну, ударили по правой, сразу сдачи не давай.

— И это не можем…

Он говорит:

— Они больные, покормите их.

То есть, уже ничего сами не могут.

Так нужно и в обществе: ну, не можешь совсем не брать ничего, приношение какое-то — ну, потерпи, когда кто сразу не дает. Еще не дал — ну еще потерпи. Если вообще не дал — ну ты хоть не мсти ему за то, что он тебе не дал…

— Сейчас у нас объявлена налоговая амнистия. Однако люди деньги государству не несут — собрали со всей страны 100 миллионов долларов. В Казахстане, для сравнения — 5 миллиардов. У нас боятся: в законе сказано, что данные, которые бизнесмен предоставляет, из банка может забрать либо он сам, либо правоохранительные органы для проверки. Вот такая амнистия. Хотя дело вроде бы хорошее — ведь надо платить налоги?

— Да, надо.

— А народ боится их платить.

— Что касается нашего народа, то тут уж очень много потрудились для того, чтобы убить веру в любом качестве. Убивали веру в Бога — убили веру в порядочность, в закон, в справедливость, всякую веру. Сын Человеческий пришед обрящет ли веру на земли? (Лк.18:8).

Нет, это не амнистия называется. Это: «Придите, доложитесь, кто недоплатил. А мы будем проверять, сколько недоплатили». Проще было бы сказать: «Кто не доплачивает налоги, вот вам кружка, кладите, кто сколько может».

— Собрали бы больше.

— Точно совершенно.

— Получается, государство нас время от времени обманывает. Ну и как быть патриотом в таком государстве?

— Патриотом можно быть в таком государстве все равно. Государство — это не государственный аппарат. Это народ с его историей, это — земля-матушка.

— Народ тоже разный.

— Но стержень, я вам уже сказал, составляет именно тот народ, который сохраняет традиции, веру. Когда Россия, точнее Советский Союз, который был из остатков Российской Империи, попал в военное положение, то Иосиф Виссарионович вспомнил в своей речи не Разина и Пугачева, и не декабристов. Вспомнил Александра Невского, Димитрия Донского, Александра Суворова… Простите, когда мы прославляем какой-то народ, то мы все-таки имеем в виду лучших его представителей, а не подонков и отщепенцев, которые, собственно, уже не есть народ. Сколько их — это вопрос второй. Может быть, не так много оставалось и в России.

Церковь тоже вот — свята и непорочна, но говорят: «А что же у вас такие попы, такие монахи?» Да, но они, согласно молитве, которая читается при исповеди, не находятся в Церкви. Потому что есть такие слова, которые читаются на исповеди в разрешительной молитве: Примири и соедини их святей Твоей Церкви... То есть не все ходящие в храм, имеющие церковную литературу или даже молящиеся находятся в Церкви. Так же, как не всё население, которое находится на территории России, есть русский народ.

Но по Священному Писанию, именно лучшие представители и являются народом. Как сказано, избранных ради прекратятся дни́е о́ны (Мф.24:22). Содом и Гоморра жили до тех пор, пока там находился Лот со своим семейством, тогда это были города, после стали пепелища. Пока есть в народе вера, — а есть еще люди святые, — народ живет.

Кого защищала Матерь Божия во время войны? Кого Господь защитил? За счет чьих молитв? Петербург, Москва, Сталинград остались, но там были Серафим Вырицкий, блаженная Матронушка, отец Кирилл (Павлов) среди защитников Сталинграда. Это кого мы знаем. А кого Господь не открыл? Может быть, немногие были. Да и мip весь, говорят, стоял на грани гибели. Три человека умолили за него. Три человека во всем мipe.

Илья пророк — какого был духа, орлиного видения пророческого, и то говорил: «Один я остался, моей души ищут». А Господь ему: «Я оставил между израильтянами семь тысяч мужей: всех сих колена не преклонялись пред Ваалом» (3 Цар.19:14, 18). Поэтому израильский народ и жил — за счет этих семи тысяч верных, Ильи пророка, а то стерли бы его с лица земли римляне какие-нибудь или Вавилон.

Если взять грехи наши — мы по ним давно бы горели в огне. А есть что-то доброе в человеке — и Господь ради этого доброго ждет, когда человек, наконец, от этой грязи очистится, раскается, чтобы — по милости Своей — его спасти.

«Кого, — говорят, — защищать-то?» Да, но есть же не только пьяницы и наркоманы, есть рабы Божии, есть детишки. Вот посмотришь на них, думаешь: Господи, да как же это… Да ведь, как говорил Достоевский, все богатства мipa не стоят одной слезинки ребенка.

Так что патриотизм есть, он должен быть. Без почитания своих корней, своих святых, своих святынь народ не будет существовать. Он растворится. Вот тогда — кто придет, тот с ним что хочет, то и сделает.

Этот вопрос очень серьезный. Другое дело, что это крайние, так сказать, и тайные моменты, которые в общем-то один Бог знает…

Но каждый еще и по себе судит.

Не может быть, чтобы все было безпросветно.

Беседовали Ольга Каменева, Наталия Калиниченко, «Прямые инвестиции», № 11, 2007.

«Христианство — это жизнь»

— Отец Валериан, сегодня все больше российских бизнесменов и чиновников отправляют детей на учебу в Англию, Германию, Швейцарию. В прошлый раз вы говорили о том, что некоторым качествам нам можно поучиться у других народов — в частности, у кавказских, азиатских, которые почитают предков, имеют многодетные семьи. А что вы думаете по поводу того, что все больше наших детей едет учиться в Европу, в Америку?

— А там как раз дух другой.

Не могу утверждать, поскольку говорю со слов других людей, но компетентных: обучение там поставлено из рук вон плохо — в моральном смысле. У ребенка существует телефон, он может позвонить, сказать, что отец или мать наказали его, притесняют. И эту семью замучат проверками и комиссиями, станут смотреть, как его воспитывают. Он может учиться, может не учиться — его воля. Он также вправе заявить на преподавателя, и того замучат проверками.

В результате азбучная истина — необходимость послушания ребенка (один из первых детских грехов — «не слушается папу с мамой») — вычеркнута полностью. В результате получается самое страшное: человек оказывается безвольным. Ему дают знания, а чувствам предоставляют волю за счет всевозможных телевизионных передач, но управлять ими он не может, пробуждаются и культивируются не лучшие из чувств.

— А что касается студентов…

— Будучи студентом, человек общается. Вы знаете, во времена царской власти они набирались за границей не только знаний, но еще и всевозможных привычек, наклонностей, которые, увы, потом послужили для развращения общества.

— В Москве сегодня очень популярна Высшая школа экономики, созданная совместно с Лондонским университетом. На международном отделении предметы читаются на английском языке — в том числе, иностранными специалистами… Что вы думаете по этому поводу?

— Чем вызвана необходимость того, что иностранцы преподают? Что там, особая экономика? Перестроить наших финансистов на иностранный строй?

Популярность… Когда-то я освящал дачу у Вячеслава Ивановича Тихонова, Штирлица-то у нас играл, мы с ним сидели, чай пили. Я говорю:

— Известность — это мыльный пузырь.

— Известность, — он говорит, — была у Шаляпина, у Пушкина, а у нас — популярность.

Так смиренно сказал.

Популярность — это поп-музыка. Экономическая музыка. Игра на экономических роялях…

— Попса? А где же классика?

— В конце концов, что такое экономика? Экономика — это придворная дама, она должна быть при дворе. Экономика должна быть экономной, как говорят. Капитал, экономика, экономические игры… Сейчас занимаются одной игрой, уже не слышно, как раньше: сколько машин выпускают, сколько надоев молока… Теперь одни только деньги. Конкретные вещи, которые касаются нашей повседневной личной жизни, куда-то ушли в тень, а на первом месте — экономические игры, игры с деньгами. Получается, действительно, что сейчас молодежь только и помышляет о деньгах, а никто не думает, что на эти деньги нужно покупать какую-то продукцию, а продукцию эту должен кто-то производить.

Я думаю, чрезмерное увлечение экономикой — это вроде культуризма в жизни человечества. Мышцы, так сказать, денежная масса — есть, а вот силы… За этой денежной массой стоит реально очень малое.

— Как вы думаете, огромный поток информации, который сегодня обрушивается на детей, влияет как-то на процесс обучения?

— В Библии, у пророка Исайи, написано: Горе совокупляющим дом к дому и село к селу приближающим (Ис.5:8).

— Речь идет об укрупнении?

— Да. Об укрупнении, скученности. Это было две с половиной тысячи лет назад. Но тогда-то немерено было земли, какое там приближение? Почему так? Потом, сказано, будет много домов, больших, красивых, а жителей в них не останется. Дело все в том, что здесь есть важный элемент — дети. Когда они растут, то до года, иногда до двух-трех никуда не выходят. А где они набираются информации, приобретают какие-то навыки? В семье. Когда ребенок подрастает, он начинает видеть соседей, потом — село. До десяти-двенадцати лет он может дальше села никуда не ходить. Когда за околицу выберется, будет уже совсем взрослый. У него информации, впитанной в себя, — всего ничего. А когда информация со всего мipa, да еще не лучшая — попробуй, разберись в ней.

— Как вы относитесь к интернету? Подростки сидят в нем часами…

— Это как раз один из примеров — та самая информация, которая собиралась из одного дома, из села, из соседних сел. Теперь она со всего мipa. Господь попускает это, поскольку есть какие-то сведения полезные, может быть. В основном-то, конечно, там не лучшая информация.

— То есть, если нет дома интернета, то его лучше и не ставить?

— У меня нет. Принципиально.

— Как сделать так, чтобы ребенок, подросток захотел учиться?

— Чтобы захотелось, нужно заинтересовать, показать какую-то зависимость.

Меня в свое время заинтересовала техника, но не просто сама по себе. Смысл был очень простой: для того, чтобы человек был в жизни свободным и максимально независимым, он должен многое знать, уметь. Тогда ему не нужно никого ждать, просить. Чем больше я умею, знаю, тем более я независим. Я сейчас сажусь в любую машину: легковую, грузовую, автобус, — и спокойно еду.

Или пример совсем примитивный: умеет человек рыбу ловить — снасти взял, нашел водоем, и всё — пожалуйста. А так голод в Поволжье был. Это в Поволжье! Там в Волге немерено рыбы: осетры, судаки… И человек умирает с голоду. Можно было бы и других в Сибири спасти.

— С рыбой понятно. А остальные предметы — биология, география, например?

— Биология — предмет, относящийся к жизни: био — это жизнь; знание растений, мipa очень полезно. Например, если не различать грибов, можно отравиться, погибнуть. А кто знает, как с ними обращаться, тот с голоду не умрет. География расширяет кругозор, конечно.

Нужно заинтересовать. Папин брат, Царствие ему Небесное, бухгалтер, экономист, говорил про свою профессию: «Это обычные знания: сколько какой продукции требуется, какой объем». Кран нужен — что-то поднять? А может, если подсчитать, двух мужиков хватит: взяли, подняли. Видите, у меня рулетка в кармане: ага, размер такой, столько этого нужно, столько того… Или вот — сколько граммов вы съедаете первого? Когда-нибудь задумывались?

— Двести-двести пятьдесят?

— Триста граммов — это много, четыреста — совсем. Значит, литр на четверых — спокойно можно суп сварить. На литр — одна картошинка крупная. Вот, например, зима придет — сколько чего нужно запасти? Четыре картошины в день — это первое-второе. Но не будешь же одну картошку есть. Каши сколько? Ну, пару ложек на каждого, она ведь разварится, сколько ты съешь? Практически очень немного человеку нужно. Ведь интересно даже… Планирование в семье — кто этим занимается?

— Поваренные книги описывают…

— Поваренные книги — да: сколько чего, в кипящую воду — не кипящую, солить — не солить. Вот что преподавать нужно.

— Домоводство было в Советском Союзе…

— Было, да сплыло, в том-то и дело. Заинтересовать нужно. В яблоках я всегда зернышки ем, это очень важно, иммунитет повышается, там же зародыш. Или вот лук: от начала сантиметров десять — самое полезное, белая его часть. Я уже сколько раз всем говорю: в редиске ботва более ценная, чем сама редиска. Вот, пожалуйста, сколько еды.

Преподавание по-настоящему должно быть из жизни. Я в Суриковском институте два года проводил беседы, лекции. Перед этим год или два приглашали из нашей Духовной Академии доцента, магистра богословия или профессора. В конце курса у него два или три человека остались, все разбежались. Он очень грамотно преподавал, но сухо. А когда я начал проводить беседы, в конце года из соседних аудиторий всё, на чем можно было сидеть, носили, размещались на подоконниках, татары там были, некрещеные. А почему? Потому что я приводил примеры из жизни, и они с удовольствием слушали, как рассказ.

— В журналистике тоже с примерами всё лучше читают.

— Отец Тихон (Агриков) в свое время рассказывал, он с юмором был:

«Вот батюшка проповедь говорит, все слушают, слушают, потом приходят домой, делятся:

— Сегодня батюшка такую проповедь говорил, так интересно…

— А что говорил-то?

— Ну, я не помню. Но хорошо-о-о говорил…

А вот примерчик, он останется».

Вообще, вопрос образования — очень серьезный. Нужен закон, который бы разрешал индивидуальное, домашнее обучение. Как раньше: несколько детей съезжались, учились, потом какие-то экзамены сдавали. А поскольку такого закона нет, получается, что, когда пытаются что-то такое организовать, начинается волокита: сэсы, Министерство образования, комиссии замучают. А если бы разрешено было домашнее обучение, особенно маленьких — что там делать особенно, гувернеры раньше были, — качество образования могло бы быть другим. Тогда можно было бы подобрать действительно хороших учителей, которые бы подавали нестандартно, а не птичьим языком.

Папа любил это изречение: «Христианство — это жизнь, это не философия».

Как-то получается, что оно имеет отношение к тому, что происходит в жизни, даже повседневной. И вообще Евангелие является первообразом, оно буквально всю жизнь обнимает, всю жизнь.

Как раз недавно я опять наткнулся на изречение Белинского:

«Есть книга, в которой все сказано, все решено, после которой ни в чем нет сомнения, книга безсмертная, святая, книга вечной истины, вечной жизни — Евангелие. Весь прогресс человечества, все успехи в науках, в философии заключается только в большем проникновении в таинственную глубину этой Божественной книги, в сознание ее живых, вечно непреходящих глаголов. Основание Евангелия — откровение истины чрез посредство любви и благодати». (ПСС Т. II, 1859, с. 309).

Это сказал Белинский, этого ж никто не знает даже.

Многие могут возразить: но он писал и другое.

Поэтому-то апостол Павел, предвидя такое состояние человеческого ума, и сказал: «Если бы даже мы, или ангел с неба стал благовествовать вам не то, что мы благовествовали вам, да будет анафема» (Гал.1:8).

Апостол Петр сначала исповедовал Христа Сыном Божиим, а потом стал уговаривать Его, чтобы Он не шел на страдания. И если вначале Христос ему сказал: «блажен ты», то потом: «отойди от Меня, сатана».

— Как вы считаете, влияет образование человека на его веру в Бога?

— У меня есть книжечка, из отцовской библиотеки еще — «Нравственные условия богопознания». В ней очень хорошо сказано: «Коренная ошибка современных искателей веры в том, что они на религию смотрят как на науку. На христианство — как на своего рода философию. А на разум — как на единственное средство к возвращению утраченной веры. Почитая христианство системой знаний новейших, «богословия», обращаются с ним, как со всякого рода знаниями, но сначала решают, что согласно со взглядами, с суждениями их разума, а что не согласно. Первое признают, а второе отвергают. Что понимают, то принимают, чего не разумеют, то отрицают. Путь умственных изысканий, обыкновенно употребляемый современными изыскателями веры, для этой цели оказывается непригодным, свидетельствует только о непонимании природы ума. Что такое ум? Это формальная способность составлять представление, понятие, суждение, умозаключение… Но никакие усилия ума не дадут слепому от рождения понимания о цветах, а глухому — о звуках… Кто ценит и знает только грубые чувственные удовольствия, для того непонятны плоды самоотвержения, самоотречения, вытекающие из стремления к добру, совершенству, духовным радостям, мирной и чистой совести».

— Кто автор?

— Иван Невзоров. Неверие — это не состояние разума, это состояние воли.

— То есть, если расслабленная воля, то и поверить нельзя…

— Да, будете все время сомневаться. Воля дает возможность решимости: человеку приходит мысль, он волевым решением отбрасывает ее. Это решение воли: принять — не принять.

— Батюшка, вы как-то сказали страшные слова о том, что и духовенство может быть вне Церкви, и люди, которые туда ходят. Как же понять — ты в Церкви или нет?

— А чего тут такого? Двенадцать апостолов было, один Иуда, предатель, готовился с самого начала…. Это первообраз Церкви. Апостолы — это вся Церковь первая.

А для чего ж читается в молитве при исповеди: Примири и соедини его святей Твоей Церкви? Как же соедини, если он в Церкви, чего ж тогда соединять? Нет-нет, тут никуда не денешься… Преподобный Сисой Великий, когда уже умирал, говорил: «Не знаю, положил ли я начало покаянию… Не знаю, угодны ли мои дела Богу…».

Да нет, Господь милостив, конечно, на это и уповаем только.

Есть пример в Житиях, когда крестили мальчика, а потом пришли к нему, говорят: «Позовите священника». Появляется тот, который как бы крестил, его видели. А мальчик говорит: «Нет, он меня не крестил, меня крестил другой, а этот стоял в стороне — связанный». Священник этот, оказывается, под запрещением был, а крестил ангел.

Вы к Чаше приступаете — в молитве каждый раз напоминается: Да не в суд или во осуждение будет мне причащение… Вы давно причащались?

— На Пасху…

— Что так редко? Нужно причащаться. В Церкви или вне Церкви?.. Нет, всем нужно причащаться. Ведь жизнь-то идет…

Беседовали Ольга Каменева, Наталья Калиниченко.

«Прямые инвестиции», № 12, 2007 год.

Многодетные мусульманские семьи — обличение для христиан

Это не относится к истине веры, но относится к исполнению этой истины

Беседа в прямом эфире телеканала «Союз», г. Екатеринбург

— Дорогие друзья, в эфире — программа «Духовное возрождение России». В студии — ведущая Полина Митрофанова. Сегодня наш гость — протоиерей Валериан Кречетов, настоятель храма Покрова Пресвятой Богородицы в селе Акулове, старший духовник Московской епархии. Здравствуйте, отец Валериан!

— Рад приветствовать всех, поздравить с прошедшим праздником Новомучеников и исповедников Российских на этой святой земле, где мы служили с Владыкой сначала в Алапаевске, а сегодня на Ганиной яме. Здесь ярко выразился образ Екатеринбурга как святого града, где пролита кровь Царственных мучеников. А Алапаевск — как некий уральский новомученический Афон. Вот такой образ сформировался, потому что то, что здесь совершалось, окружено сейчас современностью, постройками другого духа, а в Алапаевске осталось девственное окружение, которое приближает к временам прошедших событий.

— Да, там чувствуется дух…

— Да, там чувствуется — как на Афоне. Господь меня сподобил двенадцать раз уже быть на Афоне, поэтому какое-то сравнение напрашивается. Это главная святыня Урала, да и России — место мученической кончины и прославления Царской Семьи. И эта шахта, где распевалась Херувимская песнь… Господь сподобил меня даже там, под Москвой, отпевать, хоронить старушку из Алапаевска, которая девочкой бегала на эту шахту, когда в нее были брошены мученики. В девичестве ее звали Евфалия Александровна Подкорытова. Это местная жительница, может, кто-нибудь когда-нибудь услышит.

— Да, было бы интересно, действительно… Дорогие друзья, тема нашего сегодняшнего разговора, конечно, будет связана с семьей.

Отец Валериан, с вами всегда хочется говорить о семье, поскольку у вас и духовных чад много, и своя семья огромная. Хочется поздравить вас с новым прибавлением в вашей семье…

— Да, 27 теперь.

— 27 — это внуков?

— Да, внучат. 12 девочек и 15 мальчиков.

— Отец Валериан, в Екатеринбурге проходит уже пятая конференция «Семья и будущее России». Название само по себе громкое, но, несомненно, правильное. Вообще проблему семьи сейчас пытаются решать и государство, и Церковь, но Церковь всегда этой проблеме уделяла очень большое внимание. Я думаю, это отнюдь не проблема демографии, потому что родить детей — это, конечно, хорошо, но их еще нужно и воспитать. И вот здесь единство Церкви, государства и общества очень важно. На ваш взгляд, какова сегодня ситуация с семьей в нашем обществе? Меняется ли она как-то помимо того, что, слава Богу, все-таки в роддомах больше стало появляться детишек?

— Демографически семья все-таки меняется, но главное, что она меняется в духовном смысле. Потому что убывание населения, естественно, связано, к несчастью, с отношением к плоду как к чему-то еще несовершившемуся, несовершенному. Этот взгляд порождает небрежное отношение к будущему человечку, не говоря уже о том, что уничтожение ребенка, которого как-то вроде бы не видят, считается делом бытовым.

— «Миниоперация» это теперь называется.

— Миниоперация, да. На самом деле это уже будущая личность. Поэтому возникает демографическая проблема: идет уменьшение населения за счет абортов. А задерживает это уменьшение, а можно сказать, что даже увеличивает население то, что больше рождают верующие семьи.

— Я вас прерву, у нас звонок в прямом эфире. Здравствуйте, мы слушаем вас!

— Здравствуйте. Я не прошу благословения, поскольку я мусульманин. Скажите, пожалуйста, почему в мусульманских странах рождается детей больше, чем в христианских? Не следует ли из этого, что завет Бога исполняется мусульманами? В истинно исламских странах детей больше, чем в христианских. «Плодитесь и размножайтесь…». Я не имею в виду наших российских мусульман, так как здесь такая же рождаемость, как у всех…

— Спасибо за вопрос. Приятно, что нас смотрят не только православные, но и мусульмане.

— Да. Когда-то меня спросили, почему у нас наши храмы часто строят мусульмане. Дело в том, что отношение к Православию у правоверных, настоящих мусульман совсем не враждебное, как принято считать. Наоборот, когда я в свое время два года вел курс бесед в Суриковском институте в Москве, ко мне подошел мусульманин, который тоже ходил на эти лекции, кстати, и сказал: «А мне дед говорил: встретишься с христианином — поклонись ему: это твой старший брат». Вот какое было традиционное отношение настоящих мусульман.

Еще часто спрашивают, почему даже храмы наши строят мусульмане? Как же это? Должны быть православные. Я на это так отвечал: Господь нам для того это попускает, чтобы напомнить, что мы, действительно, забыли завет Бога, данный всем людям: «Плодитесь и множьтесь». А мусульмане нам напоминают о том, что есть этот завет, не говоря уже о другом завете, который тоже в мусульманстве соблюдается, а у нас всячески его отодвигают и попирают. Это почитание старших и особенная миссия женщины. В мусульманстве ведь носится чадра — женщина так одевалась, женское лицо не показывалось вообще; девушку не показывали.

— Это целомудрие называется…

— Целомудрие, совершенно верно. И жизнь мусульман — обличение нам, христианам. Совершенно верно. Это не относится к истине веры, но относится к исполнению этой истины. Из Библии мы знаем, что народ, в котором будут соблюдать традиции, почитать старших, предков, семейные устои, будет существовать дольше любого другого народа. Еще когда-то наш классик педагогики Ушинский, предвидя это печальное время, говорил: «Если у нас отступят от посещения храмов, от исполнения православных правил, от уставов всех, то я боюсь, лет через сто наши поселения наполнятся кабаками и бардаками». И он не ошибался совершенно.

— И это мы видим.

— Еще Ушинский, классик, это видел.

— У нас еще звонок в эфире. Здравствуйте, мы слушаем вас!

— Здравствуйте, батюшка, благословите. Это раба Божия Надежда звонит.

— Бог благословит.

— У меня такой вопрос, батюшка. Мы с мужем венчаные, нам по 47 лет, у нас двое детей, но были и аборты. Есть этот грех, который мы несем вместе. Я уже исповедовалась в Церкви, но муж мой невоцерковленный человек и в Церковь не ходит. Подскажите, как перенести этот наш общий грех сейчас, понимая, как он велик, и как нам вместе с мужем пережить этот грех.

— Апостол Павел сказал: «муж неверный освящается женою верною». Можно сказать, что в то время не было термина «воцерковление», но муж невоцерковленный освящается, воцерковляется женою воцерковленною. Значит, вам нужно прежде всего молиться — о прощении греха, до конца жизни просить прощения. Апостол Петр однажды отрекся, хотя Господь ему даже простил, но он всю жизнь оплакивал свой грех… Как сказал пророк Давид, хотя тоже получил прощение, но на всю жизнь сказал: Измы́ю на всяку нощь ложе мое, слезами моими посте́лю мою омочу́ (Пс.6:7); грех мой предо мною есть вы́ну (Пс.50:5), то есть всегда. А это семя, матушка, постепенно нужно стараться в детях посеять, потому что часто дети приводят родителей в Церковь своими верой, простотой, чистотой. Я как-то с благоговением наблюдал, как дедушка, которого я крестил, слушался свою внучку, которая уже была воцерковленной. Это ребенок лет шести, который уже знает, как надо креститься. Видимо, он очень любил внучку… Вы знаете, над всем — любовь… Наш Святейший Патриарх Алексий II сказал замечательные слова, просто потрясающие по своей силе: «Выше закона может быть только любовь, выше правды лишь милость, а выше справедливости лишь прощение!»

— Эти слова в любой семье просто должны быть главным…

— Должны быть, потому что «любовь покрывает множество грехов». Взаимная любовь и прощение совершают то, что человек меняется. Если он не совсем безчувственный, то он не может не измениться под теплом и светом любви, так что Бог вам в помощь. Ничего, всему свое время; ведь и вы не сразу пришли к вере, и многие приходят не сразу, но постепенно. Единственное, что нужно в этом случае, — не спешить, давать возможность другому вместе с тобой идти. А то иногда оторвутся, вперед рванут, не думают, что вторая половина еще далеко. Как говорят: «К Богу — со мной в ногу». Это не совсем так, нужно смотреть по ситуации.

— Все-таки семья — это малая Церковь.

— Да.

— Согласие в семье должно быть непременно.

— Да, согласие нужно и терпение. Нужно набраться терпения, потому что человек может и должен делать, но главное делает Господь.

— Еще послушаем звонок. Мы слушаем вас, добрый день!

— Это вас безпокоит Ульяна. У меня такой вопрос: мы — семья православная, но у нас много друзей-мусульман, исповедующих ислам. Иногда они приезжают к нам в гости и говорят: простите, ради Бога, у нас сейчас время молитвы; можно, мы помолимся у вас? И мы, конечно, разрешаем. Они, конечно, прежде чем помолиться, идут в баню, моют руки и ноги, потом стелют коврик и молятся. И хотя у нас в комнате висят иконы, их это не смущает. И вот я хотела бы узнать, позволительно ли разрешать в нашем доме мусульманам творить свою молитву? Спаси вас Господи!

— Святой праведный Иоанн Кронштадтский, когда был в Казани или еще где-то, где были мусульмане (а Россия была многоконфессиональная, спокойно это все сосуществовало), когда он молился, с ним молились и мулла, и ксендз там был, и раввин там даже был — в общем, все приходили. Все его настолько почитали и любили, его авторитет был таков, что с ним вместе молились. Он не возражал, видимо, раз они вместе молились. Дело все в том, что когда переходят из мусульманства в Православие, то ведь от Аллаха-то не отрекаются, от других заблуждений отрекаются, а от Аллаха — нет: единый Бог (это чин обращения мусульман). Это вера в единого Бога — ведь в мусульманстве много взято из Ветхого Завета, из Нового Завета; там перепуталось все, но это уже особый разговор, специальный.

Есть замечательный пример из нашего времени, начала XX века. Скоро будет память, буквально в субботу, равноапостольного Николая Японского. Так вот, он, находясь в Японии, чтобы как-то общаться с народом, ходил в пагоды, присутствовал на буддийских службах, чтобы понять их менталитет, образ жизни, чтобы общаться. Как без общения можно что-то узнать? Ни он не поймет их, ни они, тем более, не поймут его, если он не будет с ними общаться. Общение с иноверцами для слабых верой может быть опасно: человек может начать колебаться, — а твердо стоящий в вере — наоборот, может просветить другого. Потому что истинная вера все-таки одна, их не может быть много.

— Отец Валериан, продолжим разговор о семье… Действительно, рождаемость увеличивается, а число абортов сегодня если и сокращается, то крайне мало, мне кажется. Раньше называли экономические причины, тяжелое материальное положение (это, конечно, отговорки у неправославных людей по большей части), а сейчас материальное положение меняется в лучшую сторону, как правило. Но все-таки, с чем это связано? Почему нет страха Божия у людей? Нет веры, нет каких-то моральных принципов? Даже если человек не верит в Бога, если он считает себя атеистом, хотя атеизм — это тоже такое отдельное понятие страшное…

— Кстати, Макс Борн — это один из создателей квантовой механики — сказал очень хорошо: «Многие ученые верят в Бога. Те, кто говорит, что изучение наук делает человека атеистом, вероятно, какие-то смешные люди».

— У нас есть вопрос. Послушаем нашего зрителя. Здравствуйте, вы в эфире!

— Здравствуйте. У меня такой вопрос: моего мужа в 2002 году не стало; он молодой был, 27 лет, мы с ним ровесники были. Несчастный случай. После этого у меня никого не было; были желающие мне помочь, но мне никто не нужен. А потом уже 6 лет прошло, как бы раны зажили, а сейчас уже все женатые. Ведь женатый человек — это тоже прелюбодеяние?

— Это нельзя, конечно.

— У меня подруга, она сейчас с женатым человеком. Пришлось и с ней расстаться, потому что мне самой стыдно с ней уже, и в его семье неприятности.

— Конечно, грустно. Я понимаю. Вашего мужа Господь взял к Себе судьбами неисповедимыми, но если б ваш муж имел двух женщин, то, вы понимаете, это было бы значительно тяжелее, это было бы мучение. А тут можно перетерпеть, зная, что все равно вы остались вместе. Нужно помнить: если человек желает жить по-христиански, он должен прежде всего молиться и просить, чтобы Господь указал ему. Вы знаете, наверное, об одном из героев Бородинской битвы, генерале Тучкове? У Марии Тучковой был второй брак; правда, первый был несчастный, ее обманули просто — но у нее был второй брак, и счастливый. Правда, все же, видимо, не это был ее путь, потому что она стала потом монахиней — она потеряла мужа и сына. Поэтому нужно прежде всего просить воли Божией, как жизнь строить. Потому что человек предполагает, а Бог располагает. Если мы захотим сделать во что бы то ни было по-своему, то, во-первых, счастья на несчастье не построишь, а, во-вторых, даже если не будет несчастья, то будет ли счастье?

— Отец Валериан, у нас еще звонок. Добрый день, слушаем вас!

— Здравствуйте. Это раба Божия Наталия вам звонит. У меня трое детей. Каждое воскресенье хожу в храм, детей причащаю обязательно каждое воскресенье. У меня муж запойный и гулящий. Я сделала стерилизацию, потому что вся жизнь детей и тяжесть быта легли на меня одну. Хочу узнать, какой грех для души я совершила, так как все спонтанно, быстро случилось. И будут ли дети отвечать за мой грех?

— Прежде чем совершать всякие шаги, особенно очень серьезные, я уж не говорю о каких-то нарушениях Устава или даже закона, прежде чем двигаться в каком-то направлении, нужно помнить одно правило: когда небо молчит, не надо ничего предпринимать. То есть, нужно стараться почувствовать волю Божию. В отношениях семейных только так. Молиться, просить, чтоб Господь указал, с кем вместе идти всю жизнь. Когда моему отцу понравилась девушка, он сказал об этом своему духовному отцу. А тот сказал:

— Выкинь ее из головы, она тебе не пара.

— Она — хорошая девушка!

— Она — кристальной души человек, но тебе она не пара.

Через три года она умерла.

Мы не знаем, что делаем, поэтому надо не ошибиться в выборе. Но когда уже выбор сделан, что тогда? Тогда опять нужно молиться и просить, чтоб Господь указал, как дальше поступать. Были такие случаи, когда одна «половина» тоже туда-сюда бегала. Я говорил: молись, чтоб Господь указал. А потом этот человек вернулся, правда, он долго не прожил. А другого человека я крестил, знал. Там была борьба за его душу. Жена его вымаливала, она взяла на себя такой подвиг, Господь помог ей. Последнее его увлечение, женщина, сказала ему: «Знаешь, что тебя ждет? Ты будешь лежать и гнить, и жена будет вынимать из-под тебя судно, и как ты будешь смотреть ей в глаза?» И это исполнилось дословно. Он, правда, потом покаялся, конечно, но умер, поболев. А кто куда-то уходит, если уходит, — это его дело, тогда уж тут не держат. Ко мне одна приехала; расстраивалась сначала, что у нее муж ушел, а потом говорит: «Я поняла, что она не соперница, а избавительница».

— Пути Господни неисповедимы. И Божий Промысл все устраивает в жизни к нашему благу. Но нам главное — услышать этот голос Божий в жизни. Нужно соединить волю Божию и нашу волю человеческую, греховную волю с Божественной…

— Да, стараться изо всех сил. Для этого надо жить по Божиим законам, а уж где какие-то сложные моменты, — из двух зол выбрать меньшее. Кстати, надо помнить, что нам всем предстоит встать пред Богом. Вот как открыл Гёте: «Всякий, кто не верит в будущую жизнь, мертв и для этой». Человек, совершающий грехи, не думает о будущей жизни, но и в этой он тоже мертвец.

— Мне кажется, женщине, которая стоит перед таким страшным выбором: сохранить ребенка или убить, — нужно прийти в храм, в любой приход. В нашем храме я вижу семьи, в которых много детей, какие-то особо просветленные дети. Когда больше пятидесяти детей приходит к Причастию, это настолько изменяет отношение к жизни! Просто надо прийти и посмотреть.

— У нас больше ста… Не говоря уже о том, что сейчас вот новое течение бесовское, иначе не скажешь, когда начинают планировать: а кто родится? Это вроде Спарты: здоровый или нездоровый. Простите, у нас бы не было блаженной Матронушки, если бы ее спланировали.

— Много бы кого не было…

— Да, многих святых бы не было. Не обязательно важно только тело, плоть здоровая. Кстати, древние говорили не «в здоровом теле здоровый дух», а что нужно стремиться, чтоб в здоровом теле был здоровый дух. Вот это и есть воспитание в православном духе.

— Спасибо вам большое, отец Валериан. Мы всегда рады видеть вас в нашей студии. Надеемся, что вы еще приедете к нам, в Екатеринбург, чтобы выступить перед большой аудиторией.

— Я всегда рад, тем более что три года на Урале проработал, в Чусовом. Можно сказать, для меня это места родные.

— И благословите наших зрителей.

— Бог благословит всех.

— Спаси вас Господи.

Беседовала Полина Митрофанова. Расшифровка аудиозаписи — Анастасия Медведева.

Информационное агентство Екатеринбургской епархии, 2008 г.

О старчестве

— Скажите, пожалуйста, отец Валериан, откуда пришло к нам понятие старчества?

— Вопрос старчества — вопрос не только Православной Церкви, как обычно принято у нас понимать. Вопрос старчества — это вопрос существования всего человечества. Потому что все, что мы имеем в нашей православной вере, это то, что было не только от начала христианской веры, все это своими корнями уходит в глубочайшую древность, это то, что существовало от сотворения мipa. Человечество существует от сотворения мipa в своих ветвях в разных народах. Старчество, можно сказать, в общечеловеческом смысле, — это как Предание.

Христианская вера, и именно православная вера, особенно отличается тем, что она являет полноту истины. И истина эта во все времена во всех народах ищущим этой истины свидетельствуется.

В первые времена существования человечества старчество представляло себя в виде патриархов: Авраама, Исаака, Иакова, Еноха, Ноя… Это, можно сказать, ветхозаветные старцы. И поскольку человечество идет из одного корня, то во всех народах всех времен старчество существовало и существует еще. И более того, там, где оно в почитании, те народы более благоденствуют. По той заповеди, которую Господь дал: Чти отца твоего и матерь твою, да благо ти будет и да долголетен будеши на земли (Исх.20:12). А во Второзаконии Моисей прямо сказал: Вопроси отца твоего, да возвестит тебе, и старцы твоя да рекут тебе. То есть, везде дается совет обращаться к старшему. Сказано: Вспомни лета жизни твоея. Как сказал потом пророк Давид: Помянух дни древния, поучихся во всех де́лех Твоих, в творениях руку́ Твоею поучахся (Пс.142:5). А откуда мы знаем, что было в древних временах, что было раньше? Мы знаем от старших поколений. То есть, мы имеем все это через предание старчества. Потом уже появилось Священное Писание. Предания, которые были записаны — сформулированы, скажем, — стали Священным Писанием. И в нем эти изречения мы теперь читаем. А раньше, когда не было такой возможности — перепечатать, переписывать даже не все могли, и грамотность была не в таком, может, распространении, как нам теперь привычно, — все это было преданием старцев.

Но, естественно, когда мы слышим в Евангелии эти слова: «предания старцев», — там они иногда как бы входят в противоречие с Законом. Но это уже — другая сторона, о которой можно будет отдельно говорить… Имея в виду, что не всякий старый человек есть еще старец. И поэтому Премудрость так и говорит: Седи́на не числом лет исчитается, седина есть мудрость человека, и возраст старости житие нескверное. То есть, не просто число лет, а, прежде всего, праведная жизнь. И особый дар от Бога.

Так что понятие «старца» имеет в виду, прежде всего, не только человека, убеленного сединой — хотя, как правило, это так (правда, бывали исключения: пророк Даниил, и другие есть примеры). Но самое главное — это дар Божий, который дается при особой жизни и по особым путям Промысла Божия.

Старчество существовало во всех временах во всех народах. Ну, например, можно сказать, что это старческие изречения — мудрость восточных народов — такие, как: «Живи днем так, чтобы ночью твой сон был спокоен. Живи в молодости так, чтобы в старости совесть твоя была спокойна». Или еще прекрасное изречение: «Если тебе кто сделал добро — запомни это. Если ты кому-то сделал добро — забудь это». Можно было бы к этому прибавить еще одно изречение — пожалуй, очень насущное: «Если ты сделал кому-нибудь зло, кого-нибудь обидел, — запомни это (чтобы каяться: яко беззаконие мое аз знаю, и грех мой предо мною есть вы́ну). А если тебе кто-нибудь сделал какое-то огорчение или причинил какое-то зло — забудь это». Вот, это, можно сказать, те старческие изречения, те советы, которые старшие давали младшим во всех народах. Потому что истина — это то, что есть в жизни всего человечества. Просто она сформулирована и ясно представлена в полноте только в православной вере. Здесь — полнота истины.

— В чем именно заключается смысл старческого служения?

— Главный вопрос существования каждого человека и существования всего человечества — это вопрос, для чего человек живет, вопрос смысла жизни. Вот, в сущности, вопрос, который возникает у людей во все времена, который является самым главным — ну, конечно, у тех, кто, как говорится, задумывается над этим, а не живет бездумно.

А один из близких к нам по времени старцев, преподобный Силуан Афонский, говорит: «Самое главное — познать волю Божию о себе».

И вот старцы именно есть проводники воли Божией к вопрошающим об этом. И истинный старец — это тот, кто имеет этот дар: разуметь волю Божию о человеке.

Все дело в том, что это очень не просто — человеку самому расставить на места главное и не главное. Это уже, я бы сказал, некий результат духовного воспитания.

Один из примеров близкого к нам старчества в мipy — замечательный, классический пример старчества в наше время — святой праведный Алексей Мечёв. Он спрашивал вопрошавшего его: «А как ты думаешь?» То есть, он не просто открывал человеку волю Божию, а учил его воле Божией.

Кстати, об этом прекрасно сказано в воспоминаниях об отце Павле (Троицком) — во время гонений он вел духовную беседу с одним, тоже гонимым, человеком, и тот учил его воле Божией.

И вот одним из примеров, я бы сказал, истинного подхода к старчеству является задача духовника учить своих чад воле Божией.

— А что значит — учить воле Божией?

— А вот это-то и самое сложное! Это значит — стремиться к тому, чтобы человек как-то приобретал строй душевный, способный воспринять это.

Архимандрит Иннокентий (Просвирник) когда-то привел мне замечательное изречение: «Когда Небо молчит, не надо ничего предпринимать». То есть, нужно стараться по обстоятельствам почувствовать: чего Господь от тебя хочет?

— Человеку необходимо как-то готовиться к встрече со старцем? От него что-то зависит в этой встрече?

— Прежде всего, в основе всего, и всякого обращения к старцу, и к кому бы то ни было, лежит молитва. Потому что ведь всё управляется Богом. Господь человеку нечто открывает… И поэтому нужно молиться, чтоб Господь и старцу-то открыл. Именно в этом устроении-то и старец только и может ответить. Больше того, в Ветхом Завете прямо сказано: «Если приступит человек с сердцем сумнящимся, колеблющимся, то ошибется пророк». И Господь говорит: «Я прельстил пророка». Даже пророк может ошибиться в ответе, если ты не с соответствующим устроением приступишь.

Как говорят святые отцы, в духовных наставниках нужно искать не дар прозрения или чудотворения, а именно дар правильного духовного рассуждения. Потому что сказать — по прозрению, по дару — человек может. Но рассудить — как поступать в каких обстоятельствах — не так просто.

Один из таких, тоже близких к нам, можно сказать, старцев в мipy, отец Василий Серебряников, замечательный настоятель Иерусалимского подворья в Москве — Царство Небесное! — говорил:

— Мне больше всего нравится в духовных примерах, когда ничего не поймешь.

Даже такие духовные люди понимали, что тут все бывает очень сложно. И поэтому сказать кому-то: «Вот, так-то это и так», — это очень ответственно. Потому что и сам-то иногда не понимаешь, что сказать… И поэтому важно именно внутреннее устроение вопрошающего…

Ну, а как говорят святые отцы-то: «Ты же не будешь с мелочами обращаться к большому человеку. Тем более, к Богу по мелочам не обращаются». Как хорошо сказал отец Всеволод Шпиллер:

— Послушание должно быть. Но не такое: «благословите открыть форточку, благословите закрыть форточку». Не до таких мелочей.

Хотя есть пример у преподобного Амвросия Оптинского, когда он чуть ли не полчаса-час говорил с одной женщиной, как разводить индюшек. Он сказал потом: «Ну, у нее весь смысл жизни в этом…» То есть: как правило, должно быть так. Но исключения — они во всем могут быть…

— А как духовник или старец узнаёт, что тот или иной ответ — действительно по воле Божией?

— Вы знаете, на это ответить очень трудно. Во-первых, я не старец и ничего не вижу. Иногда, правда, скажешь что-то — и совпадает — ну, видимо, это так было нужно. Господь всем управляет. Здесь должно быть некое внутреннее устроение, которое всегда неким таким тайным уголком сознания… Нужно прислушиваться: вот что Господь скажет? То есть, вроде, можно о чем-то подумать, рассудить, но не очень увлекаться этим рассуждением. Потому что можно увлечься и поступить по своему рассуждению, а не по-Божьи.

Об этом, по-моему, преподобный Серафим предупреждал. Ему один человек сказал:

— Батюшка, вам всякое сердце открыто!

Он говорит:

— Что ты говоришь, радость моя! Одному Богу всякое сердце открыто, а человек приступит, и сердце глубоко.

Ему говорят:

— Батюшка, вы ж знаете, что то-то будет…

Он говорит:

— Если я в простоте сердца приму, — то и так, точно. А начну своим умом говорить — и ошибусь.

Если уж преподобный Серафим говорил, что может ошибиться…

То есть, тут стараешься говорить как-то так очень осторожно: «Ну, смотри, как Господь устроит… Ну, Бог благословит. А там — как Господь устроит…» То есть, по святоотеческому совету: Не будь вельми́ прав. Когда мы с таким чувством говорим, то Господь всё выправляет.

В свое время меня мой старец, отец Сергий Орлов (в постриге иеромонах Серафим), очень мудро учил. Он имел три высших образования. И — восемьдесят с лишним лет, и общение с духовными старцами, отцами, со святителями! Я, бывает, задам ему вопрос — а он вдруг так: «Да это всяко бывает…» Толком ничего вроде не ответил. Думаю: «Ничего себе!» Сейчас он, казалось, рубанет, а он: «Да это как сказать…» При такой эрудиции!

А потом я понял, что он учил меня: не будь чрезмерно уверен в чем-то, везде оставляй место для сомнения: а кто его знает, а может быть, не совсем так…

Сам подход таких людей — действительно, и образованных, и эрудированных, и духовных — прежде всего, был таков. А это очень важно.

Бывает, говорят: «Вот, мне благословили!» И всё. А я как-то спрашиваю отца Кирилла (Павлова) — все мы его знаем — насчет всяких этих паспортов… А он: «Да, лучше бы не надо было…» Но это не так, что: «Всё, нет!» А ведь преподносится это по-другому… То есть: да, это все правильно. Но и о той, и о другой стороне вещи можно сказать по-разному. Как говориться, «музыка» разная, окраска…

Одна монахиня, мать Арсения (Царство Небесное!) поехала однажды к двум глинским старцам: отцу Андронику и отцу Серафиму, один был в Сухуми, другой — в Тбилиси. Перед этим мне говорит:

— Хотели бы что-нибудь спросить у них?

Я был рядом со старцем — ну, чего спрашивать, кажется? Я сказал:

— Ну, что благословят.

Два старца ответили слово в слово, одно и то же:

— Скажите молодому батюшке: потише, поосторожней.

Вот эта осторожность — не будь вельми́ прав — это, пожалуй, было бы необходимым условием для многих…

Ну, конечно, есть люди, духовно твердо стоящие, которые чувствуют сразу… Но это уже область нам даже и непонятная.

— Могли бы вы определить случаи, в которых прибегают за советом именно к старцу?

— Ну, есть, во-первых, вопросы избрания жизненного пути. Семейная жизнь или не семейная. Если семейная, то конкретно: с каким лицом. Вопрос выбора специальности…

Сказано: Слыши, сыне, наказание отца твоего и не отрини заветов матере твоея (Притч.1:8).

Мамино воспитание… Я помню всегда эти ее слова: «Валюшка, молчи!» Сколько раз мне помогало, меня спасало послушание в молчании!

А дальше там сказано о революции — и сказано так, что дальше некуда. Сыне, да не прельстят тебе му́жие нечести́вии, ниже́ да восхощеши, аще по молят тя, глаголюще: иди с нами, приобщися крове, скрыем же в землю мужа праведна неправедно, пожрем же его якоже ад жи́ва, и возьмем память его от земли, стяжание его многоценное приимем, исполним же домы наша корыстей; жребий же твой положи с нами, обще же влагалище стяжем вси, и мешец един да будет всем нам (коммуна, в общем). Не иди, говорит, в путь с ними, уклони же ногу твою от стезь их: нозе бо их на зло текут, и скори суть излияти кровь. Не без правды (не без смысла) бо простираются мре́жи пернатым: тии бо убийству приобщающеся, сокровищствуют себе злая, разрушение же мужей законопреступных зло. Сии путие́ суть всех творящих беззаконная, нечестием бо свою душу приемлют (Притч.1:10–19).

Моему отцу говорил его отец, а отец говорил нам: «Не ходи в тот дом, в котором есть девушка, на которой ты не собираешься жениться». Такое должно быть отношение к девушке.

Вот это и есть те заветы, которые передавали старшие поколения. Так что почитание старших, заветов поколений, старцев — это, конечно, святое дело.

— То есть, сто́ит хотя бы один раз — в кризисный момент, переломный — обратиться за советом к старцам: спросить волю Божью?

— Да. Обязательно даже. Потому что часто бывают даже какие-то указания: что-то не совсем то — не спеши, не торопись: то ли это? А человек: «Да нет!» — отбрасывает это, а потом… Много горя…

Часто, к несчастью, люди перекладывают свои проблемы на плечи священника. Не старца, просто даже священника. Потому что им не хочется решать вопросы самим — пусть батюшка отвечает. «Вот, батюшка, мне ехать туда или не ехать?» Или: «Куда мне ехать?» Ну, старцы на это отвечали, конечно, блестяще! Господь сподобил меня общаться, я даже ездил причащал батюшку отца Николая Гурьянова. Вы знаете, какие вопросы иногда задавали? Вот, записку передают: «Кем мне работать?» Ни кто он, не пишут, ни что… Старец отвечает: «Пионером». То есть, ты ничего не умеешь, где ни начнешь — везде будешь пионером…

— Ну, и чтобы был понятен старческий ответ, нужно тоже иметь духовное рассуждение…

— Да, это точно. Человек должен понимать, что он испрашивает у Бога — через старца — волю Божию.

Иногда спрашивают: «А куда ребенку поступать?» Или: «Кем быть?» А он вообще не хочет учиться…

Один из самых сложных и ответственных вопросов — так же, как и вопрос выбора жизненного пути — это вопрос, который задают часто: «Делать или не делать операцию?» Ответ на него иногда возлагают на священника. Это очень тяжелая ответственность. Что будет с этим человеком? Как сказать ему: «да» или «нет»? Мне пришлось в свое время дать молодому священнику ответ: «Нет, не делать». И человек этот прожил в два раза больше всех, кому были сделаны такие операции. Все равно ж когда-то умирать… Но все-таки получилось так. Но это было очень трудно…

Спрашивают: «Как лечиться и где лечиться?» Я помню ответ старца, когда его спрашивали об этом: «Нужно найти хорошего врача». Врачи-то бывают разные. Значит, нужно искать хорошего врача… И тут нужно молиться, чтобы Господь послал такого врача и дал бы ему разумение.

— Как опытный духовник, могли бы вы сказать, в чем основная ошибка людей, которые приходят за советом к старцу или просто к приходскому священнику?

— Пожалуй, основное заключается в том, что люди часто рассматривают жизнь только в земном смысле, а не в духовном. Ведь сущность всей жизни — духовная. И поэтому и смысл всего, что совершается, он только духовный. Ищите прежде Царства Божия и правды его, и сия вся приложатся вам (Мф.6:33). А вопросы задают о смене жилья, о смене работы — и нужно дать ответ. И здесь, конечно, надо как-то человеку пояснить: ну, да, хорошо, но полезно ли это будет для души?

В свое время я этот вопрос задал своему духовнику: «Стоит ли мне переходить на другую работу, чтобы как-то лучше обезпечить семью?» Все-таки семья у меня росла: тогда детей было трое, потом стало семеро… А старец мне сказал:

— Нам, христианам, не пристало бегать с места на место.

Даже больше того, вот история жизни нашей семьи, она тоже очень интересная. Мой отец в свое время сидел в тюрьме. Естественно: это были 1927–1931 годы. Даже на Соловках побывал. Со многими светильниками там общался, с исповедниками и мучениками, ныне канонизированными — как схиархиепископ Феодосий Коломенский, особо он вспоминал его всегда. И после того, как вышел из тюрьмы — чудом, конечно! — он все равно имел, как говорится, «минус»: мог проживать только за 101-м километром от Москвы. До этого он жил на Арбате, как раз около Николы-в-Плотниках, где отец Владимир служил. А тут он вынужден был выехать и поселился в Зарайске. Там мы родились с моим братом отцом Николаем. Старший брат родился в Москве, а мы — в Зарайске. Но ведь — опять: лучше как-то устроиться! И когда папе предложили место под Волоколамском, в селе Ильинском — там была фабрика, а он был специалистом по текстилю, бухгалтером — мы переехали туда. И началась война. Мы попали в оккупацию. Всё потеряли. И вернулись опять в Зарайск, в чем были. А там не было оккупации.

Вот в этом, пожалуй, главная ошибка — часто люди ищут смысл в земном благополучии, а смысл-то всего — все-таки духовный. И трудность — разъяснить человеку: а как в духовном смысле? В материальном-то хорошо, а хорошо ли это для души, для спасения?

— Многие говорят, что после разговора со старцем на душе становится легче…

— Дело в том, что когда ты знаешь, что такова воля Божия, то это уже легче. Значит, так нужно. Ведь трудно когда? Когда начинается ропот: «Для чего это всё?» Значит, для чего-то нужно. Как говорит Господь: «Что делаю сегодня, не знаешь, уразумеешь после…»

— А как нужно искать старца?

— Ну, во-первых, что значит искать старца? Ездить там где-то? Святые отцы учат так: нужно молиться, чтоб Господь послал духовного наставника. А Господь пошлет.

Я сказал бы по своей жизни: чтобы я искал — я особо не искал. А Господь посылал: отец Сергий, отец Тихон, другой отец Тихон, отец Николай, отец Иоанн (Крестьянкин), с которым Господь тоже сподобил меня общаться. И все, каждый по-разному, давали свои примеры, наставления.

Мне очень нравится пример, о котором я недавно услышал от отца диакона. Очень интересно! Один человек говорит старцу:

— Вот как у тебя все благополучно — а у меня ничего не ладится.

Тот говорит:

— А для того, чтобы все ладилось, терпение нужно: претерпевый до конца, той спасется.

Он говорит:

— Что такое терпение? Терпишь-терпишь — ничего не меняется. Все равно, что воду решетом носить.

Старец говорит:

— А ты дождись зимы.

То есть, обстоятельства станут таковы, что невозможное станет возможным. Для этого нужно время.

Бывает, человек бьется-бьется — всё никак… У него какие-то искушения, мысли какие-то плотские, поступки… Но, говорят, когда мы грехи не оставляем, то грехи оставляют нас. Дождешься, когда начнут оставлять грехи. Это уже будет помощь Божия. Но нужно и самому к этому стремиться.

— Как человеку отличит», кто истинный старец, а кто — нет? Ест» какие-то отличительные признаки истинного старца?

— Как-то я сказал отцу Сергию: «Вот, к одному батюшке идут, к другому не идут: один — такой, другой — такой…»

Он сказал:

— Нет. Одному дано, другому не дано.

Отец Тихон (Агриков) когда-то сказал, что старчество — это дар.

Истинность его свидетельствуется жизнью.

Ведь было много церковных соборов. Но Вселенских — только семь. И жизнь потом засвидетельствовала, какие были Вселенскими: какие истинные, какие не истинные. Как, что понимать — это свидетельство истины жизнью.

— А кто такой «младостарец» и как его отличить от настоящего старца?

— Это, видимо, когда человек изрекает и уже считает, что его изречения непреложны.

Как старчество часто не связано с сединой, так «младостарчество» тоже не обязательно связано с отсутствием седины. В «младостарчество» может впасть и старый человек.

Вы знаете, это вопрос очень сложный. Потому что, когда я прочитал о «младостарчестве», понял, что до него я просто не дорос — я часто не знаю, что посоветовать…

Определить, кто старец, не-старец? Для меня это просто невозможно. Опять же: нужно молиться, чтобы Господь указал. Нет, ну, я знаю: отец Иоанн, отец Николай, отец Кирилл, конечно; естественно, отец Сергий, мой старец… Из тех, кого я знал близко. Никакого сомнения тут нет, потому что многое из того, что они говорили, тогда исполнилось и сейчас исполняется — точно, слово в слово даже, поразительно.

Я помню, как отец Тихон (Агриков) мне как-то сказал, и это исполнилось — слово в слово. Даже я как бы слышал его голос в то время, когда все это происходило… Это всё удивительно — но это особый дар.

Отец Тихон как-то мне сказал, что все достойны причащения, потому что все равно все недостойны.

— Это к вопросу о том, как часто можно причащаться?

— Да. Он сказал:

— Придет к тебе человек — руки в крови, скажет: «Причасти меня», — ты должен его причастить. Когда, — говорит, — можно причастить, если человек здоров, наелся и пьян?

Я говорю:

— Когда ж, батюшка?

— Если в атаку идет.

И у меня был такой случай. Пришел человек, на ногах не стоял, и говорит:

— Причасти меня! Сейчас или никогда!

Я думаю: «Куда ж его причащать?» А потом вспомнил: «Ты должен его причастить». — «Так он же пьян!» — «Когда он здоров и пьян. Когда в атаку идет!» — вспомнил я. И вдруг в этот момент вдалеке раздался сигнал электрички (я служил тогда в Переделкино). И мне вдруг мысль пришла: «Может, он решил кончить жизнь самоубийством?» Я сказал:

— Хорошо, я причащу тебя.

И тут у меня, как стрела, мысль: «С ума сошел! Ты что говоришь? Пьяного? На Патриаршем подворье? Ты что делаешь?!» Я тогда был молодой священник, второй год служил. А он вдруг сразу:

— Что мне нужно делать?

— И я, забыв, что он сказал: «Сейчас или никогда!», говорю:

— Завтра, натощак.

Он говорит:

— Завтра? Хорошо.

Пришел, причастился. Если б я ему отказал, неизвестно, что было бы…

Господь выправил.

Вот тут момент очень тонкий. Я как бы согласился. Хотя, я не знал, что дальше делать. «Как же, — думал, — быть-то?»

Мы часто забываем про Бога. На самом деле Господь помогает и вопрошающему, и тому, кого вопрошают.

И старцам дается разумение по тому, кто их вопрошает. Не будет, сказано, старцев, потому что некому будет исполнять их советы.

Любой священник может изречь так, как нужно. Но для старцев это их, если можно так сказать, почти постоянное состояние.

Священномученик Сергий Мечёв говорил своей духовной дочери:

— Иногда с вас можно писать икону, а иногда — бульварный роман.

Как каждый человек, иногда мы, «как икона», изрекаем, а иногда — совсем другое.

Самым главным признаком чистой жизни является смирение.

Смиренный человек никогда о себе не скажет («кто я такой?»). Куда там выше преподобного Серафима! «Я — убогий Серафим», — скажет преподобный…

Это стержень, от которого нельзя отрываться. Потому что, если оторвешься, то тут же куда-нибудь понесет. Это очень опасно.

— К чему нужно быть готовым человеку, приступающему к порогу старческой кельи? Ведь часто люди не осознают, насколько это ответственный шаг…

— Нужно быть готовым безпрекословно принять волю Божию.

Мне один батюшка интересно рассказал. «Я, — говорит, — бросил жребий — (ну, некого было спросить): — так или так поступить?»

Ну, а мне, — поскольку, видимо, духовник вроде, — Господь дал такую мысль: «А ты не думаешь, что у Господа есть, кроме твоих двух, еще варианты?»

Больше того, об этом сказано в Евангелии. Когда увидели слепорожденного, спросили Господа: Кто согреши́, сей ли, или родителя его, яко слеп родися? Отвеща́ Иисус: ни сей согреши, ни родителя его, но да явятся дела Божия на нем (Ин.9:2–3).

Но дела Божии-то неисчислимы и непостижимы, их безчисленное множество.

Так и в жизни бывает. Так или так поступить? Не так и не так, а, может быть, иначе. Для этого именно нужно ждать волю Божию.

— То есть, поступать по своему разумению после того, как узнал волю Божию о себе, чревато скорбями?

— Это в каждом частном случае решается отдельно: смотря, чего это касается. Если воля Божия — исправить грех, а ты думаешь: «Я подожду, погрешу, а потом…» — то это пагубно. Потому что ты можешь, не исполнив эту волю, погибнуть. А если это касается просто какого-то изменения, если воля Божия есть, а ты ей не следуешь, то обстоятельства так зажмут, что никуда не денешься.

Например, я говорю человеку: «Это грех. Нужно поступать так-то и так-то». Он начинает тянуть. Это пагубно, это опасно, погибельно, может быть.

Есть такой пример старцев Горы Афонской. Приходит к одному из них некто и говорит:

— Я решил, что здесь не то место, где мне нужно спасаться, я должен уехать.

Старец помолился и говорит:

— Нет воли Божией уезжать с Афона.

Тот ушел и решил: «Ну мало ли, что нет воли Божией, а я все-таки поеду».

Приходят братия и говорят:

— Отче, ты сказал, что нет воли Божией. А он собирается.

Старец говорит:

— Собираться-то он может. Но воли Божией нет.

Приходят на другой день, говорят старцу:

— Он уже перенес вещи на корабль.

— Вещи-то он может переносить, но воли Божией нет.

— Завтра, — говорят, — корабль отплывает.

— Корабль-то, — говорит, — может, завтра поплывет. Но ему — воли Божией нет.

Утром пришли, говорят:

— Его парализовало.

Мы часто об этом забываем. Об этом напомнил святитель Филарет, когда явился своему родственнику. Тот испугался некоторых обстоятельств — времена были советские, — а святитель сказал:

— У нас решено — здесь ничего не будет.

Воля Божия если есть, то тут нечего опасаться.

— Какой совет вы бы дали тем, кто чувствует нужду в обращении к старцам?

— Есть заповеди, есть примеры святоотеческие, как нужно вести жизнь. И нужно стремиться так и жить. Когда у нас что-то не получается, или мы уже залезли куда-то, тогда нужно спросить, как из этого положения выбраться.

Вот, например, такой житейский вопрос, самый насущный. Вот уже идет семейная жизнь, а она не ладится. Как быть? Вот уже и дети — в разные стороны все… Дети или пьянствуют, или наркомания… И вот — что делать?!

Вот, было у людей несчастье… И мне задали этот вопрос: «Как быть?» Я спросил:

— А как вы живете? Вы венчаны?

— Нет.

— А вы исповедуетесь, причащаетесь?

— Нет.

— Вы просите, вы хотите, чтобы что-то исправилось в жизни. Нужно ж сначала начинать с себя…

И вот, когда они решились на это, всё, милостью Божией, стало становиться на свои места.

То есть, сущность многих вещей очень проста. Мы делаем что-то не так… Вы знаете это юридическое положение: незнание закона не освобождает нас от ответственности? Это, собственно, из духовной жизни-то. Если мы не знаем законов гигиены, мы будем болеть, будем мучиться, потому что будем нарушать их, не ведая того. Так вот, существуют законы духовные, которые нужно соблюдать. К этому, собственно, и нужно подводить, с этого вопроса и нужно начинать.

А как? А здесь нужно молиться. И ждать, чтобы Господь как-то явил Свою волю. Господь всем хочет спастись и в разум истины прийти. Нужно эту истину помнить.

А когда? Иногда бывает даже так, что при жизни не получается, а после. Человек умирает, а потом вдруг дети его начинают исправляться. Потому что происходит в жизни что-то не тогда, когда мы хотим, а когда Господь судит этому быть.

Поэтому нужно, хотелось бы сказать, чтобы молились, прежде всего, просили помощи Божией. А Господь найдет, через кого нам открыть Свою волю. Через священника может сказать. А если угодно, через старца.

У отца Николая однажды спросили:

— Батюшка, а почему к вам ездит священник издалека причащает?

Он говорит:

— А это спрашивает тот, кто ничего не понимает.

Вот, как хочешь, понимай…

А потом:

— Батюшка, а почему одни к вам попадают, а другие не попадают?

Он говорит:

— У кого воля Божия есть, тот и попадает. Вот как просто всё, оказывается, в жизни. Люди приходят:

— Батюшка, ребенок пропал — скажите, где его искать?

— Откуда же я знаю? Я не прозорливый. Ну, молитесь, Господь откроет.

Был такое: пропал ребенок. Родственники — неверующие (это знаете, как: там жизнь своя… А у нас — своя). И девять дней не открывал Господь. Ну, они задумались, правда, потом все… Пришли к нам, еще как раз двое батюшек было. Говорю:

— Отцы, это очень тяжело представить себе…

Сейчас маньяки, садисты — что угодно быть может.

Вздохнули. Через три часа ребенок нашелся. Здоровый.

— А что было с ребенком?

— Просто заблудился.

В отношении старчества прошлых времен можно сказать о прекрасном примере преподобного Антония Великого. Одним из отличительных качеств истинного старчества является высота смирения. Будучи на вершине славы и духовного совершенства, они не стеснялись спрашивать «простых» своих. Когда преподобному Антонию предложили поехать в Александрию, чтобы со своим авторитетом выступить против еретиков, за истинную веру, — он спросил своего ученика: «Идти мне или не идти?» Тот ответил:

— Если пойдешь — будешь Антоний. А не пойдешь — будешь авва Антоний.

Он остался.

Кстати, в этом ответе заключен очень глубокий смысл. Потому что старцы — они были вне мipa. И к ним мip шел. А они не шли в мip. Mip, желающий старческого руководства, должен был потрудиться, чтобы дойти до старцев.

— Вместе с тем, русские старцы стали совершенно особым явлением: оставаясь на вершинах духовного делания, они были открыты мipy — например, оптинские старцы, преподобный Серафим Саровский… Как такое, на ваш взгляд, возможно?

— Ну, это очень просто: невозможное для человека возможно суть у Бога. Одним из примеров этого является жизнь отца Алексея Мечёва. Это был «старец в мipy», так о нем говорили оптинские старцы. Такое возможно. Но, как правило, старцы были все-таки в монастырях и вне мiра. И мip шел к ним.

Как вообще, видимо, напоминание о том, что города должны приближаться к весям — по своему устроению, а не веси превращаться в города. Недаром еще Исайя-пророк сказал: Горе приближающим дом к дому и село к селу, как будто вам нет больше места. В больших домах, красивых, жителей не будет — они будут пусты.

Поэтому, видимо, те обители, которые старцы оживотворяли в пустынях, как раз и напоминали о возврате человека к первозданному состоянию. Ближе к земле и ближе к чистоте, к природе… Поэтому старцы-то все были в таких местах.

— А сегодня?

— Да и сейчас так же. А где же? Где наши старцы? Вот отец Николай — на острове аж. К нему доберись-ка. А зимой-то, когда разливы — к нему вообще не доберешься…

— Чтоб было время поехать и подумать пока…

— Да-да. И потом — чтоб был труд. Труд! Физический труд-то ведь нужен.

Очень хорошо сказал один из духовников Афонских, сейчас живущих, отец Лука. Он сказал, что, конечно, главное — это духовный подвиг, духовный плод, но внешняя сторона — это как бы листья. Без листьев дерево плода не приносит.

А спасает Господь.

Было такое видение одному из преподобных. Он увидел, что находится в храме. Стоят люди… И вот ангел выходит и ставит им на челе кресты. А на некоторых — не ставит. А иногда ставит кресты на пустых местах. «А это как же так?» — спросил он. И получил ответ: «Те, которые сосредоточенно, благоговейно молятся, получают благодать. Те, которые рассеянно, — хоть и бывают в церкви, но не все получают благодать. А те, которые желали быть, но не смогли, — им все равно Господь посылает благодать, потому что они на послушании чем-то заняты».

Кстати, этот пример во все времена был. Когда Моисей избрал людей, то одни были в скинии, а другие (Елдат и Мадат) — в стане, и на них благодать сошла все равно.

Так что благодать-то все равно человеку подается, если он стремится. Не нужно забывать, что главное — это Господь. И Он всем управляет. И у кого нет возможности, тому помогается.

У меня был такой случай. Мне надавали записок к Батюшке. Ну, не все могли ездить, а я мог ездить к Батюшке. И я забыл их. Приезжаю, говорю:

— Батюшка, я забыл!

А он говорит:

— Ну, ничего, ничего… Не волнуйся.

Я приезжаю, стал просить прощения у тех людей… А они говорят:

— Батюшка, у нас все наладилось.

Вот вам, пожалуйста, — один старец! Никто не приехал, а получили все.

Беседовала Евгения Саяпина.

2008 г.

Публикуется впервые.

О зависти

— Отец Валериан, скажите, пожалуйста, может ли человек завидовать, а сам не знать, что болеет этой болезнью?

— Это происходит сплошь и рядом.

— Когда человек признался себе: «Я завидую», — значит ли это, что он осознал свой грех и может двигаться дальше?

— Большей частью, увы, чем глубже человек погрязает в бездне греха, тем меньше осознает свою греховность. А чем человек чище, тем строже он к себе относится. Святые люди, которые, по нашему понятию, вели почти праведную жизнь, чувствовали себя очень грешными.

Святитель Игнатий Брянчанинов сказал: «Лучше грешник, осознающий себя грешником, чем праведник, осознающий себя праведником». Эта истина и является главной. Если взять Евангелие, видно, что мытари, прелюбодеи чувствовали себя грешными, сознавали свою греховность, а книжники и фарисеи — нет. Последние были погружены в пучину не грубых греховных удовольствий, а более тонкого греха, что еще страшнее.

В старости всё лишнее отходит, и человек оставляет некоторые привязанности, но страсти, которые гнездятся в душе, мучают человека независимо от его возраста, со временем только еще больше усиливаются. Оттого люди и кончают жизнь самоубийством, хотя внешне для этого вроде и нет причин.

Люди, не сознавая этого болезненного состояния, даже боятся почувствовать себя грешными, стараются как-то извинить, оправдать грех, ввести его чуть ли не в закон. Признак духовного здоровья — осознание своей греховности даже в мелочах. Признак духовного омертвения — отрицание своей греховности даже после совершения самых страшных преступлений. Более того, человек считает, что он всегда и во всем поступает правильно. Сейчас, например, стараются узаконить явный разврат, пытаясь назвать открытый блуд «браком» в современном смысле. Узаконить грех.

Самая конечная точка падения человека — мерзость запустения на месте святе, — когда там, где должны стоять закон и истина, будут беззаконие и ложь.

Первая ступень покаянного пути — сознание, что многое из того, что ты делаешь, осквернено греховностью или просто грех. Блудный сын из евангельской притчи пришел в себя, осознал это, и у него появилось покаянное чувство.

— Получается, что большая часть людей даже не сознает, что страдает тем или иным грехом, например той же завистью?

— Да. Пример — революция 1917 года. Люди позавидовали тому, как живут другие, и решили всё отнять под благородными лозунгами «справедливости». На самом деле это была попытка узаконить зависть, чтобы «по закону» отнять то, что принадлежит другим. Иван Ильин написал об этом целую работу. Он, светский писатель, философ, был человеком верующим и всё это отметил.

Зависть — еще и источник войны. Видим мы соседнее благоденствующее государство — значит, надо захватить его богатства.

Именно к этому относится библейское изречение суть пути мнящиеся благи, а конец их во дно адово. Зачинщики революций и переворотов считают, что совершают всё вроде бы во благо человечества. В свое время А.К. Толстой об этом хорошо сказал:

Коль у кого именье
Отнимешь и разделишь,
Начнется вожделенье.

Достоевский прекрасно написал, что если справедливости добиваться через кровь и слезы — это уже несправедливость.

— Почему в мipe не может быть равенства?

— Потому что, как святые отцы говорят, если у всех всё будет, то не будет места любви. У тебя избыток богатств? Прояви свою любовь по отношению к другому, а он проявит любовь по отношению к тебе. В неравенстве скрыт глубокий смысл. Оно заложено в мipe с самого его начала. Даже ангельские чины не равны.

Равенства на этой земле быть не может. Равны мы все перед Богом, но каким образом? Если математически сравнить любое число с безконечностью, то перед ней все числа — точки, ничто. Перед Богом мы все равны, а между собой, конечно, отличаемся, как неравна, к примеру, шестерка девятке.

Дайте трем работникам по сто монет: один положит в кубышку, второй пропьет или прогуляет, а третий употребит в дело и рост — и сразу же они станут неравны. Что делать? У кого отнять? У того, кто увеличил, и отдать тому, кто пропил? Чтобы было равенство? Так и происходит в жизни.

— Допустим, коммунистический проект, основанный, по Ильину, на зависти, потерпел крах. Но ведь капиталистическая идея основана на том же: попытка догнать других, жить так же или еще лучше. Видя красивые дома, рекламу, люди хотят также стать обладателями этих вещей, потому что чужая красивая жизнь вызывает у них зависть.

— Совершенно верно, это подпитывает зависть. Множество людей несчастно не потому, что на самом деле несчастно, а потому, что им показывают все эти богатства, они завидуют и мучаются оттого, что они не имеют того, чему завидуют.

Это безумие. Часто человек нафантазирует что-то, начнет подгонять свою жизнь под придуманный идеал, а ничего не получается. В результате человек разочаровывается, в сущности, не в жизни, а в своих миражах.

— Бывает так, что один человек завидует конкретному человеку, а другой — увиденным по телевизору декорациям?

— Безумие современного мipa состоит в том, что, как сказал сербский святой Иустин (Попович), люди не только ушли от истинной духовной жизни в менее реальную временную жизнь, в которой каждый момент проходит, меняется, но уже и из этой жизни человек уходит в совершенно нереальную жизнь. Раньше человек отдавался во власть грез, воображения, теперь они уступили место телевизионным сериалам и компьютерным играм. Человек мнит себя чем-то, сражается, а на самом деле просто нажимает кнопки.

Один человек, который когда-то увлекался автогонками, говорил мне, что наивно считать, что так легко летать на виражах, на самом деле это очень опасно. Но молодые люди наивны, опыта у них нет. Они воображают себя сильными, ловкими, но на самом деле за них всё делает программа. Играя, человек ничего не приобретает. Эфемерные представления о собственной самодостаточности создаются техническими средствами.

Раньше человек действительно имел вокальные данные, потрясал театры. А теперь новички грызут микрофон и считают себя певцами, ничего собой на самом деле не представляя. Фонограмма — это же полный обман. Они на сцене только рот открывают.

Печальное состояние. Несмотря на это, все едят пищу, которая растет на земле. А сейчас не очень-то много трудящихся. Работать на земле никто не хочет, трудятся только кое-какие бабушки по инерции. Остальные думают, что пищу можно запросто где-то достать, а главное, купить-продать. Вот главный уход от реальной жизни: через эти приманки и обман.

— Видимо, люди находят в виртуальной реальности успокоение, потому что пытаются сбежать от чего-то, что им не нравится в реальной жизни?

— Совершенно верно. Люди бегут от реальной жизни и ее трудностей. Никто не хочет ни потерпеть, ни смириться. Вот сейчас, например, объявлен год семьи, а ведь семьи почти все разрушены. Нет ни одной, наверное, за редким исключением, нормальной семьи.

— Неужели нет? Вокруг все постоянно женятся …

— Вот именно, они «постоянно» женятся: сначала одна, потом вторая, потом третья… Мы же постоянно об этом слышим, мы с этим соприкасаемся. Взять любой приход: не так много семей, в которых сохранен первый постоянный брак, проведенный супругами в полной чистоте.

— Корень этого — тоже в зависти?

— В зависти и лени, в отсутствии труда над собой. Люди готовы всё вокруг переделать, кроме самих себя. Говорят: «В другой семье, с другим мужем я буду другая; с другой женой я буду другим».

Увы, нечасто меняется человек. Умный человек старается приспособиться к тем обстоятельствам, в которых он находится. А дурак хочет всё приспособить под себя.

Нужно учитывать обстоятельства, но держаться духовного стержня. Часто люди пугаются: «Как это возможно?» Все возможно, тем более с Божией помощью.

— Значит, зависть — это противоположность любви?

— Вот именно. Там, где зависть — там нет любви. Собственно говоря, зависть — это диавольское состояние души, лишающее человека добродетели. Зависть есть печаль о благополучии ближнего, говорил святой Василий Великий. Начало зависти — гордость. Гордый не может терпеть, чтобы кто-нибудь был выше его и был в благополучии, поэтому негодует о возвышении его. Смиренный человек завидовать не может, ибо видит и сознает свое недостоинство, прочих же признает более достойными. Зависть к добру не ведет. Не довольствовался высший ангел своим положением, завидовал он Богу, и был свержен с неба. Не довольствовался первый человек Адам тем, что был в раю, хотелось ему быть, яко бози, и был изгнан из рая. Зависть породила причину первого человекоубийства, а потом и Богоубийства. По зависти Каин убил Авеля, братья продали Иосифа в Египет, Саул искал убить Давида, книжники и фарисеи распяли Господа Иисуса Христа.

Что сеем, то и жнем. Где нет любви, там зависть. Идеже зависть и рвение, ту нестроение и всяка зла вещь (Иак.3:16). Зависть порождает споры. Откуду брани и свары в вас? Не отсюду ли, от сластей ваших, воюющих во у́дех ваших? Желаете и не имате; убиваете и завидите, и не можете улучити, — Иаков, брат Господень (Иак.4:1–2).

«Зависть является величайшим злом для души. Как ржавчина разъедает железо, так зависть — душу, в которой живет она. От нее страсть к славе, к стяжанию, от нее властолюбие и сребролюбие. Служение этой страсти не только в земной жизни не дает отрады, но и в загробной приносит страдание. После смерти души умерших проходят мытарства, десятое из них — мытарство зависти, поэтому надо всегда искоренять в себе зависть.»

«Мы можем избежать зависти, если не будем почитать великим ни то, что люди называют богатством, неувядающей славой, ни телесного здоровья. Будем стремиться к приобретению благ вечных и истинных», — святитель Василий Великий.

Человек часто считает, что достоин того-то, а другой — нет. В сущности, это зависть. Зависть — это желание иметь то, что есть у другого. Слава ли это, успех, благополучие или что-то еще.

Я обратил внимание, что слово «зависть» не имеет множественного числа. Такая глубина в этом слове. Общеизвестно, что когда безбожники воевали с Богом, то в своем собственном наименовании не могли избежать обличения самим себе. Корень-то слова «безбожник» — Бог, а «без» — только приставка. С точки зрения простой орфографии, они не являются чем-то самим в себе, они есть только отрицание какой-то сущности. Сущность существует. Так же и зависть — в основе ее зависимость от чего-то, от чьей-то воли, от чьего-то благополучия. Зависть появляется при наличии чего-то где-то. На пустом месте нечему завидовать. А вот когда есть чему — появляется эта зависимость. Самое печальное, что человек этого часто не осознает и начинает вдруг видеть кругом несправедливость, а на самом деле просто испытывает зависть.

— Зависть — это желание не зависеть от того, кто сильнее тебя? Ведь чаще завидуют люди неимущие, подчиненные, слабые, те, кто зависит от другого.

— Сатана хотел быть независимым от Бога. На небо взыду, выше звезд небесных поставлю престол мой, сяду на горе высоце, на горах высоких, яже к северу, взыду выше облак, буду подобен Вышнему (Ис.14:13–14). Гордость вызывает зависть и злобу, и наоборот. Эти вещи переплетены между собой, как метастазы раковой опухоли, которые проникают всюду.

Справедливость-то — понятие очень сложное. Понятия правды и неправды в духовной жизни — очень непростые.

Есть понятие правды человеческой, а есть правда Божия. Всякая правда человеческая — как ничто пред Богом.

Когда-то владыка Стефан (Никитин), Калужский архиерей, очень интересно объяснил мне смысл притчи о Судие неправды. Кто такой Судия неправды, Который ни Бога не боялся, ни людей не стыдился? Это Сам Бог. Он не боится и не стыдится никого. А почему «Судия неправды»? Потому что, если бы нас всех судить по правде, то все были бы осуждены, а Он нас всё время милует. Судит Он милостиво.

— Как в жизни людей чаще всего проявляется зависть?

— Зависть порождает неприязнь. Человек, когда завидует, начинает искать изъяны в другом. Он не может прямо сказать, но чувствует, что что-то не так, и пытается оправдать свое чувство.

— То есть, он не понимает, что завидует другому, и начинает его осуждать?

— Большей частью, да. Зависть потому черная, потому что пытается очернить других. Тогда ведь не так захочется иметь то, что есть у других. Помните, как в басне Ивана Андреевича Крылова лисица говорит о винограде, который не смогла достать: «Да зелен еще».

— Если человек завидует, то он завидует многим или кому-то конкретно?

— Так же, как в случае с добродетелью. Если у человека есть любовь к одному, то на основании этого он и к другим старается проявлять те же чувства. К несчастью, страсть имеет такое же свойство: если человек одному завидует, то он и другим завидует: ему кажется, что он один несчастлив, а вокруг все счастливые.

Это начинает проявляться и в речи: «Кругом одни негодяи», «кругом одни дураки», «понаехали тут»… Начинает с одного, а потом весь мip ненавидит. Я знаю конкретные примеры. Человека сначала раздражал один человек, потом его стали раздражать другие, потом третьи, а далее — все и всё. Это свойство страсти.

— Эти черты в человеке, к сожалению, обостряются к старости.

— Однако «старого учить — что мертвого лечить». Но я знал таких людей, которые были настолько благодушны, что у них всё было хорошо: и в молодости, и в зрелые годы, и в старости.

Человек начинает понимать обычно что-то только к старости, и тогда хочет, чтобы другие сразу стали такими же, как он.

И рай, и ад начинаются на земле, но это внутреннее устроение самого человека, ведь в одних и тех же условиях один благодушествует, а другой несчастлив.

— Получается, что в жизни благодушного человека все складывается гладко. Он может добиться вершин успеха, а может и остаться в нынешнем состоянии, но он все равно будет счастлив, так?

— Есть такое замечательное изречение. «Не забывай даже в самые темные дни твоей жизни благодарить Бога. Он ждет этого и пошлет тебе еще большие блага. Человек с благодарным сердцем никогда ни в чем не нуждается».

Завистливый же человек не спит, мучается, его самого жалко, потому что он не находит себе покоя. А человек, положившийся на милость Божию, уже здесь, в земной жизни, спокоен, его многое не задевает, не приводит в нетерпение или раздражение.

— Кстати, иногда говорят о «белой зависти». Что это такое?

— Это не совсем правильное выражение. Зависть, если это зависть, всегда, в основном, черная. Говоря о «белой зависти», наверное, хотят выразить радость от того, что другой обладает каким-то дарованием.

Если можно так сказать, белая зависть — это соревнование в добре. Радуешься за другого и пытаешься достичь того же совершенства. Заимствование опыта других — это не зависть.

— А бывает ли зависть к святости святых?

— Это и есть со-ревнование. Здесь можно ревновать и стараться достигнуть того, что достиг другой. А тут плохими путями ничего не добьешься.

Апостол Павел призывает: Подобии мне бывайте, якоже аз Христу (1 Кор.4:16). Другое дело, что здесь нужно стремиться к совершенству, к духовному очищению, но не к дарованиям.

Когда мечтаешь о даре прозорливости, чудес, прорицания, уже завидуешь. Потому что эти дарования — именно дарования, они даются Богом. А почему Господь так распоряжается, нам неизвестно. «Что Бог творит, никому не говорит».

— Таким путем рождаются различные секты, религиозные течения и т.п.?

— Да, по крайней мере, «младостарчество» — один из таких примеров. Когда стремятся не к духовному совершенству, смирению и любви, а к дарованиям. Господь даже апостолов остановил, говоря: О сем нерадуйтеся, яко дуси вам повинуются; радуйтеся же, яко имена ваша написана суть на небесех (Лк.10:20).

— В современной рекламе очень часто звучит слово «зависть». Например, говорится, что, когда у тебя будет эта вещь, все будут тебе завидовать, «подруги умрут», а «одноклассники лопнут от зависти».

— Реклама вообще играет на человеческих страстях. Я недавно слышал интересное высказывание: «В нашей стране можно быть счастливым, но только чтобы об этом никто не знал». Но это применимо не только к нашей стране, все страны — разные или похожие стороны одного человечества.

— Одним словом, не только самому завидовать плохо, но невесело, когда тебе самому завидуют.

— Больше того, это очень неприятно. Как раз у Ильина есть размышление об очень красивой женщине, которая говорит: «Я так устала. Мужчины смотрят на меня как на товар, а женщины завидуют. Сразу начинают меня оценивать и искать изъяны. Мне одинаково неприятно и от тех, и от других взглядов. Я не считаю, что красота приносит счастье. Никто не видит мою душу. Женщина может и должна быть красива изнутри. Кто такую женщину не полюбит, тот просто ее недостоин». Очень хорошо сказано.

— Как человеку понять, что зависть снедает его, вредит ему и мешает его жизни?

— Когда человек завидует, у него покоя-то нет. Как сказал святитель Василий: «Это, пожалуй, единственная страсть, которая не приносит человеку удовлетворения». Сребролюбие, чревоугодие приносят хотя бы временное удовлетворение, а зависть человека сама съедает.

Вспомните поговорки о зависти. «Где счастье, там и зависть». «Завистью ничего не возьмешь». «В зависти нет корысти». Корысть — это приобретение. А завистью ничего не приобретешь.

Зависть — слово женского рода, имеет единственное число, не имеет множественного числа, то есть она всегда индивидуальна.

— Человек должен остановиться и подумать, не было ли у него чувства недовольства какими-то людьми последнее время. Искать в себе зависть не по названию, а по ее плодам, корням и веткам?

— Недаром в Евангелии говорится о человеке, который ищет сучок в глазе брата, не видя в своем бревна. Что такое бревно? Это ствол. А сучок — всего лишь ответвление от ствола. Так вот, ствол — это страсть. Мы видим в других то, что есть в нас, что касается и задевает нас самих. Если бы не это, ты прошел бы мимо и не зацепился за этот сучок. Нас задело это.

Есть такое мiрское выражение: «Человек все понимает в меру своей испорченности».

— Что делать человеку, который осознал, что он завидует?

— Святитель Феофан как раз и говорит: «Надо спешить возбудить добрые чувства, особенно к тому, кому завидуешь, и обнаружить это делом. Тотчас зависть стихнет».

Нужно порадоваться тому, что у человека что-то есть. А если ты не радуешься — значит, в тебе еще сидит зависть.

Когда у твоего друга все благополучно, а ты, вместо радости за него, испытываешь холодное, скептическое настроение, надо об этом задуматься.

— Надо похвалить другого и попытаться порадоваться?

— Именно так. Сказать себе: «Ну, слава Богу, есть у человека этот дар, и хорошо. Пусть живет во славу Божию». Верующему человеку в этом смысле проще. Ну, дал Бог, и дал.

— Если человек понял, что он позавидовал, покаялся, это ему поможет? Эта болезнь лечится покаянием?

— Конечно. Во-первых, человек ничего не может понимать, если ему не дано свыше, как сказано в Евангелии. Если ему дано, то дано, а почему — второй вопрос. Вся беда в том, что мы все время забываем эту евангельскую истину: волос не упадет с головы человека без воли Божией. Ничто не происходит случайно. Случай — это псевдоним, под которым Бог действует в мipe, — как говорил Паскаль.

— Как бороться с завистью в семье? Она очень распространена среди сестер и братьев, которые постоянно сравнивают себя с другими.

— Ничего не происходит с человеком сразу, зависть не сразу черная, со временем цвет ее усугубляется. По большей части, это начинается незаметно. В детстве это зависть к чужим игрушкам, нарядам, еде, к тому, что другому уделяют больше внимания. Это мелочи, но они растят эту страсть.

С детьми нужно говорить на эту тему, и говорить прямо и конкретно. Они понимают иногда гораздо больше, чем взрослые. И это воспитание потом подскажет правильное решение.

Если у другого что-то есть, а тебе этого тоже очень хочется — просто немного потерпи. Господь и тебе пошлет. Как сказал мне один батюшка: «Имей терпение, и Господь всё тебе пошлет, и даже больше».

Происходит так, наверное, потому, что человеку, даже взрослому, не полезно получать всё сразу. Острота момента — это вещь очень важная во всех отношениях.

Вот, например, супруги начинают спорить. Есть такой очень полезный совет, который надо бы, чтобы священники рекомендовали своим духовным чадам: «Заспорили вы между собой — остановитесь и договоритесь, что пойдете и спросите решения у священника, имеющего для вас духовный авторитет». Вы знаете, когда они потом доходят до священника, обычно уже и нечего спрашивать.

В тот момент кажется: надо сейчас всё решить! А потом все само разрешается.

Императрица Елизавета Петровна была очень верующим человеком. Когда ей представляли документы для решения каких-то вопросов, она выслушивала противоположные стороны, но не давала делу хода сразу, а выжидала, пока все само собой как-то не складывалось. Поэтому, наверное, ее царствование прошло без особых потрясений. С одной стороны, это, казалось бы, просто оправдание бездеятельности, но с другой — очень часто это наилучший выход. Не рваться и уж, конечно, не идти по трупам. Все сделается само, да еще лучше, чем мы могли хотеть, если не дергать друг друга, не нервировать, не грызть, не ругать.

Есть такой совет о правильном питании: «Никогда не ешь и не готовь еду в раздраженном состоянии: это не только не полезно, но и вредно». Я нашел этот совет в светской книге, хотя давно знал об этом из духовных книг.

Если в таком состоянии какое-то дело делаешь, то исполняешь 1/8, а 7/8 упускаешь. Потому что мы не даем места благодати. Совершает все, в конце концов, Сам Господь, а девиз человека должен быть, как у медиков: «Не навреди».

Господь сказал: Аз есмь путь и истина и живот (Ин.14:6). Это значит, что Он и Путь, и Цель, и Средство достижения цели. «Все средства хороши для достижения цели» — это не христианский принцип, антихристианский точнее.

— Как человеку понять чужую боль? Ставить себя на место другого сложно и неприятно.

— К приобретениям стремится большинство, но получают всё немногие. Почему — вопрос второй.

Что человеку, собственно, нужно? Одежда? После Елизаветы Петровны осталось, кажется, полторы тысячи платьев. У Соломона было 600 жен и 800 наложниц. Куда больше? Но все равно оказалась, что это «суета сует и томление духа». Съесть больше, чем вмещает желудок, невозможно. На двух машинах одновременно тоже никуда не поедешь. Что дальше? Власть? За нее еще и отвечать нужно. Но потом и она тоже кончается.

На этом свете все кончается, и человеку на самом деле не так уж много и нужно. Бывает, человек живет, удовлетворен тем, что есть, и счастлив. Один счастлив оттого, что ему хватило денег дотянуть до пенсии, а другому не хватает на «Мерседес». Не от количества зависит счастье.

— Мы говорили о том, что люди не хотят работать над собой и потакают своему эгоизму. Как понять, что такое эгоизм?

— Как вы думаете, почему к старшим обращаются на «вы»?

Смысл в этом очень глубокий. За каждым из нас стоит множество поколений. Человек не является чем-то совершенно самобытным. Он же вырос в обществе, его учили другие люди. Личность складывается из того, что достигнуто многими поколениями. Человек говорит: «Мое мнение». Будь честен, это не твое мнение, все это существовало задолго до тебя. Нового очень мало. Все новое — это давно забытое старое. Что такое «я»? Снимите с человека всю одежду и поместите его в лес. Он же не изобретал ни дома, в котором живет, ни одежды, ни посуды. Да и тело дано ему родителями. Так наглядно можно показать, что эгоисту нечем гордиться, как своим, почти всё ему дано, не есть собственно его.

— Но люди очень уверенно продолжают существовать в своем эгоизме. Всем хочется хорошо жить здесь и сейчас.

— Есть люди, исцелить которых может только Сам Бог, но Господь часто таких слепцов не останавливает, как не желающих понять эту истину. Но, простите, увы, как бы все ни сопротивлялись, все умрут.

— Можно возразить: «Зато я умру довольным, я прожил богатую жизнь, все попробовал, все повидал».

— Ну, тогда получится, как в Евангелии. Никто, говорят, оттуда не приходил? Вспомните притчу о богаче и Лазаре. Прочти и делай выбор. Кстати, когда богатый просил Авраама, чтобы Господь послал к его родственникам Лазаря, Господь сначала отказал… но потом все-таки послал Лазаря. Несмотря на то, что сказал «нет», Он и это изволил. Лазарь, именно Лазарь воскрес. Но этому не поверили и хотели его убить.

В Евангелии сказано всё.

А вот слова Данте: «Я утверждаю, что из всех человеческих скотств самое глупое, самое подлое и самое вредное — это верить, что после этой жизни не будет другой».

— Одним словом, можно сказать, что бороться с завистью можно, только обратившись к Богу.

— Без Божией помощи невозможно одолеть никакую страсть. Они настолько изворотливы, что одна будет постоянно подменяться другой. И человек никак не ухватит за корень.

Лечение — покаяние и молитва. Чтобы понять, что ты что-то не так делаешь, нужно молиться, просить Бога открыть эти грехи. Нужны исповедь, Причастие.

Почему так важно ходить в храм Божий? Почему важна молитва? Помолившись, сравни свое состояние «до» и «после» — и уже потом делай выводы.

— Некоторые люди относятся к посещению храма как к формальной обязанности, не понимая, что, в первую очередь, это очень многое дает им самим.

— Так же обстоит дело и с постом. Говорят: «Неужели Богу нужно, чтобы я чего-то не ел?» Это нужно не Богу, а нам. Воздержание в пище полезно даже физически, а уж для детей это просто тренировка силы воли. Мы же не считаем преступлением, когда запрещаем ребенку есть не вовремя. Говорим: «Подожди обеда, тогда и будешь кушать». Это же обычное воспитание. А когда это происходит в Церкви, все начинают возмущаться.

Храм нужен самому человеку. Таинства даны и утверждены здесь, на земле, для того чтобы через них человек укреплялся душой. Когда человек не ходит в храм, он просто лишает себя всего: помощи Божией, благодати…

Когда чаще человек ходит в храм, начинает поститься, у него жизнь меняется. Я знаю людей, довольно-таки известных в своей области, которые, начав ходить в церковь, говорили: «Мы чувствуем, что жизнь наша стала другой. Более богатой, более содержательной». Не говоря уже о том, что приходит понимание многих вещей. Конечно, гордыня всегда воюет и человеку трудно что-то осознать, но это труд. Труд и подвиг всей жизни. Потому священномученик Сергий Мечёв и говорил: «В мipy — герои, а в христианстве — подвижники».

Беседовала Валерия Ефанова

17 мая 2008 года.

Интернет-сайт «Православие и мip», www.pravmir.ru

Воспоминания об отце Сергии

Поминайте наставников ваших, которые проповедовали вам слово Божие, и, взирая на кончину их жизни, подражайте вере их.

Евр.13:7.

Из 30[4] лет служения в священном сане 28 лет Господь сподобил меня служить в храме Покрова Богородицы в селе Акулове. Больше его знают по названию железнодорожной платформы за Одинцовым — Отрадное. Причем, первые четыре года, по милости Божией, мне довелось служить с протоиереем Сергием Орловым, являвшим собою один из примеров идеала пастырского служения нашего времени.

Отец Сергий родился в 1890 году. Это еще прошлый век. Он был потомственный священник. И его отец, и дед по матери также были священники, причем в том же храме, в котором потом и отец Сергий служил всю свою жизнь. Незадолго до смерти он, помню, сказал: «Еще бы год — и сто лет прослужил бы наш род».

Судьба самого отца Сергия был непростой. Своей собственной жизнью он показал, что путь каждого человека бывает не всегда прямолинейным. В 1911 г. он кончил Московскую

Духовную семинарию. Однако, то ли по молодости, то ли из-за брожений того времени, увлекся другим… Как-то он сам сказал: «Я прорабатывал «Капитал» Маркса подпольно». — «Батюшка, — говорю я, — ну, теперь вам они памятник должны поставить. Теперь уж таких подвижников нет… Прочитали вы, и каково впечатление?» — «Да-а, там все филигранно расписано, только в жизни все наоборот».

Прочитав «Капитал» — а это уже, согласитесь, признак подвижничества (кто встречался с этим произведением, знает…), — Сергий решил «грызть гранит науки» дальше. Окончил Варшавский университет. Это его тоже не удовлетворило. Поступил в Киевский политехнический… Одним словом, он имел два высших образования. Дореволюционных. Потом, уже после войны, он окончил Московскую Духовную Академию и написал кандидатскую работу о влиянии Православия на нашу культуру. Мне приходилось слышать от знавших отца Сергия, причем людей весьма образованных, что они не встречали в своей жизни другого человека с такой эрудицией. Он любой вопрос знал до глубины. Но при этом говорил всегда очень просто. И другим напоминал об этом…

Вот я служу. Он в это время стоит или сидит в алтаре. Потом говорит: «Ну, нет… ты хорошо, конечно, служишь, ничего вроде… вроде так ничего. Но поменьше пафоса нужно». В другой раз проповедь говорю. Подъем такой бывает иногда… Оборачиваюсь я. А отец Сергий мне: «Что ты там разболтался?! Народ мучаешь только!»

Вообще одной из его характерных черт была такая степенность, сдержанность. Я как-то раз проспал. Утром была служба, потом требы. Прилег отдохнуть и заснул. Вскакиваю — батюшки мои! — уже пять часов, шестой час уже! Я влетаю, а батюшка уже сидит в алтаре. — «Не спеши, не спеши… Без нас не начнут. Ничего…» Спокойно так. Всегда и во всем он сдерживал. Таковыми были и его движения во время богослужения. Он даже требовал поменьше всяких таких театральных жестов. Царские врата он закрывал так: заходил, и как бы разворачиваясь, одной рукой их закрывал. Не так это, знаете, с поклоном, как мы иногда делаем. Характерен вот этот дух…

Направление у отца Сергия было, можно сказать, монашеское. Дело в том, что он был в тайном постриге, о котором знали только его близкие. Неслучайно, наверное, иеромонах Серафим (такое имя было у него в монашестве) как-то притягивал к себе, прежде всего, людей аскетического склада. Это архимандрит Дорофей, постриженик и насельник Данилова монастыря в Москве, близкий его настоятелю владыке Феодору (Поздеевскому), и сам строгий аскет-подвижник; иеромонах из Зосимовой пустыни отец Евфросин. На исповедь к отцу Сергию приезжал епископ Стефан (Никитин) — в молодости духовный сын известного новомученика отца Сергия Мечёва, по благословению преподобного Нектария Оптинского занявшийся сначала врачебной деятельностью. И отец Дорофей, и отец Евфросин, и владыка Стефан — все они погребены в ограде нашего храма. Среди духовных сыновей отца Сергия были митрополит Антоний (Мельников), владыки Питирим, Феодосий, Ермоген. Это только те, которых я видел…

Упоминавшийся нами отец Сергий Мечёв называл приход «богослужебно-покаяльной семьей». И семья эта, конечно, должна начинаться с пастыря. Знаете, как говорят: каков поп — таков и приход. Если он сам богослужение любит и сохраняет покаянное чувство постоянно, то и прихожане будут тянуться за ним.

Отец Сергий всегда очень строго относился к богослужению. Он считался, кажется, чуть ли не вторым после епископа Афанасия (Сахарова) — известного уставщика и литургиста — знатоком всех тонкостей богослужебного устава. Об этом свидетельствуют хотя бы его труды в Богослужебной комиссии, членом которой он состоял.

Постоянно он подчеркивал во всем смиренное, покаянное сознание своего недостоинства. Помню, как-то раз я спросил: «Батюшка, вот к этому священнику идет народ, он привлекает к себе. А этот вот — он строг — отталкивает от себя. Потому что если бы он привлекал…» — «Да нет, — говорит он, — это не потому. Просто одному дано, а другому не дано». Спокойно так говорит… Другой раз, помню, проехался я по поводу одного духовного лица. А он: «Уж мы-то хороши, конечно. А уж другие-то…»

Приезжал к нам иногда один священник. И вот мы с ним как-то рассуждаем о служении Литургии в один и тот же день дважды одним и тем же священником, что не полагается. Вот ты прилетел в другую страну, по солнцу получается, что в тот же день. Можно ли служить?.. После службы я рассказываю отцу Сергию о нашем разговоре. А он на это: «А-а, два батюшки разговорились, а про Бога… забыли». Словом, отец Сергий все время ставил на место, постоянно.

Сейчас, вы знаете, очень много говорят об «отчитке». Часто можно слышать: «А где отчитывают?» И, действительно, некоторые батюшки отчитывают. Бывает, что толком Литургию не может служить, а уже отчитывает. И один (я знаю) начинает бояться пустых стульев, другой попивать начинает, третий — еще что-то… Ну, если кто не воспаряет на колеснице огненной, то только потому, что, видно, за чьи-то святые молитвы такой транспорт не выдается сегодня. Как-то я подошел с таким вопросом к отцу Сергию. Я знал, что он молитвенник и, значит, силы духовные у него были (это все чувствовали). Говорю: «Батюшка, благословите к вам кого-нибудь, все-таки… ну, с отчитыванием…» — «Да нет… — отвечает. — Ну, а ты сам?» — «Батюшка, как это я сам? — А я еще только год служил. — А мне можно?» — «Можно, — я уж совсем рот разинул. Кто ж я такой? — Можно, — повторяет, — но только при одном условии. Чтобы ни тени не было, что ты что-то делаешь!» — Ну, я понял, что нет, к этому приступать, конечно, невозможно, потому что какие уж там тени…

Все время отец Сергий подчеркивал, что благодать священства — это дар Божий, всё совершает Господь. Одним словом, Бог гордым противится, а смиренным дает благодать. И чтобы ее не потерять, нужно все время смиряться. Была такая книжечка епископа Иакова, было там и о священстве, причем изложено все по пунктам. Незадолго до смерти отец Сергий себе вроде как экзамен проводил. — Вот это как? — Да, пожалуй, ничего. — А это как? а это?.. Как бы и мне, таким образом, давал пример, как нужно себя все время проверять. Все время, в любой момент, что бы ты ни делал как пастырь, нужно помнить, что ты ничего особенного из себя не представляешь, а что все совершает благодать Божия. Как только появится тень своего я — так всё! Преподобному Серафиму как-то сказали: «Батюшка, вам всякое сердце открыто». Он ответил: «Что ты говоришь, радость моя! Одному Богу всякое сердце открыто, а человек приступит — и сердце глубоко».

Сейчас часто можно слышать: «Ну, приход — это мiрской устав. Типикон — это для монастырей. Это все исполнять невозможно…» Выходит, будто для прихода чуть ли не свой особенный устав нужен. Ну, я думаю, что, как сказано: Вся могу о укрепляющем мя Иисусе, — с Божией помощью все возможно. Сам я, по милости Божией, вырос в верующей семье, с детства помню, у нас пост всегда соблюдали, но никогда я не постился без растительного масла. Здесь вот, у отца Сергия, было так: если полагалось без масла — значит, пост без масла. Он очень часто, когда речь шла об уставе, подчеркивал, что священнику нужно не только говорить, но и самому первым исполнять. Отец Сергий был очень внимателен к нуждам прихода. Прихожане в семьях жили по-разному. Кто мог, он благословлял поститься по уставу. Перед причастием он благословлял поститься один день, но без растительного масла. Один день — но строгого поста. Три дня выдержать трудно, искушения начинаются. Потому у нас, как при отце Сергии, на буднях в основном с утра служат. Людям приезжать два раза в день трудно бывает. Будучи сам к себе строг, стараясь, насколько возможно, приблизиться к уставу в служении, он был одновременно снисходителен к другим.

Отец Тихон (Агриков), с которым меня Господь сподобил служить в Переделкине в самые первые месяцы моего служения, говорил мне: «Знаешь что, сокращать, конечно, приходится по обстоятельствам… Но помни, что ты сокращаешь, и не привыкай к этому». Словом, если есть малейшая возможность, старайся приблизиться к тому, что положено. И так во всем. Обычный пример: «Батюшка, знаете, я уже оскоромилась, уж давайте еще добавим. — Нет, оскоромилась и хватит. — Уж все равно. — Нет, не все равно. Раз заметила, хватит, остановись». Таков был принцип пастырского подхода отца Сергия.

К каждому священнику постоянно подходят, спрашивают, и порой не знаешь, что сказать, но начинаешь что-то там такое изрекать. А ведь можно (и нужно) по-другому. Подходит: «Ну, что мне, батюшка, делать?» — «Да я тоже не знаю». — «Вы не знаете, а я тем более не знаю». — «Ну, помолись, Господь чтонибудь устроит». — И смотришь, Господь, действительно, устраивает. Я редко слышал, чтобы батюшка отвечал твердо, определенно. Больше так: «Да кто его знает, да это как сказать… Да это всяко бывает… Конечно… Ну…» Или расскажет что-нибудь из пастырской практики. Всё это — жесты, манера, обращение — передавало дух; дух умиротворенности, рассудительности, неспешности во всем, преданности, конечно, воле Божией и таковому водительству.

Отношение к приношениям у него было особенное. Он был одинокий человек, безсребренник, конечно. И вот ему что-нибудь дают. Иногда он возьмет. «Да, да, да…» Тихонечко оставит и уйдет. Другой раз дети что-нибудь дадут. Он спрашивает: «Мое?» — «Ваше, батюшка». — «Ну, а теперь кому хочу, тому дам. Вот, на тебе», — скажет так спокойно, без всякого. Были у нас и случаи исцеления. Одну девочку привезли. Коростой покрыта. Зуд, конечно, страшный, она все это чешет. Говорят: «У вас тут икона чудотворная». Батюшка отвечает: «У нас тут все иконы чудотворные. Ко всем иконам прикладывайтесь». Девочка обошла весь храм, ко всем иконам приложилась. Отец Сергий дал ей святой водички, она омылась и стала чистой. То есть, конечно, по его молитве помощь получила.

Отец Сергий в последнее время на проповедях говорил: «Душу свою надо перестраивать на Евангельский строй. Вот как же это трудно. Каким молотом нужно бить по вашим сердцам? Вот у апостолов слово было со властью. Апостол вышел и говорит: «Мужи, братья! Вот Тот, Которого распяли — это Сын Божий!» Пять тысяч крестилось, три тысячи крестилось, а я двадцать девять лет говорю, говорю, а вы всё такие же». Все время смирялся.

Последнее время отец Сергий постоянно ходил в храм Божий, причащался. У него что-то было с желудком, видимо, онкология. Когда его спрашивали: «Батюшка, как вы себя чувствуете?» — он говорил: «В церковь еле плетусь, а оттуда еще иду». Однажды ему стало совсем плохо. Он сам причастился и потом лег. Сказал: «Как же трудно умирать, а ведь всем нам придется этим путем идти». Потом лежал. В головах у него была икона Успения Матери Божией. Он и говорит: «А где это поют? Как хорошо поют. Кто же поет?» — «Да где, батюшка?» — «Да вот здесь, — в сторону иконы показал. — Оттуда вот пение». И постепенно так затих. Отошел он ко Господу на «Утоли моя печали» в 1975 году. На Иоанна Златоуста мы его отпевали.

* * *

Незримая связь с духовными отцами, которые служили, сохраняется в любом храме. Они заботятся о нас, даже будучи там. Вот почему так важно поминать усопших. У нас поминают всех, кто когда-то служил в храме. И эта связь и их помощь в пастырском служении всегда присутствуют, часто незримо, а иногда, бывает, и зримо…

Недавно к нам в храм одна женщина прибежала. У нее ребенок в реанимации. Нашли его с пробитым черепом, истекающим кровью. К нам ходит медсестра из реанимации, она помнит этот случай: «Думали, что больше часа не проживет он».

За две недели до случившегося мать ребенка видела сон: лежит она как будто в храме, а вокруг полуживые люди. Храм немножко

мрачный. Печаль. И вот она лежит в кровати около двери. (Причем, кроватка с мальчиком в реанимации действительно стояла около двери). Вдруг дверь открывается и входит священник с длинной бородой и с деревянным крестом. Подходит к ней, коснулся ее. Она даже как будто испугалась: что такое? А он говорит: «Как же мне тебя жалко. Как ты тяжело больна». Она отвечает: «Я не больна». — «Как же ты тяжело больна». — «А чем же я больна? Я ничем не больна». — «Ну, дай Бог, чтобы я ошибался. Но ты неизлечимо больна. Тебе ничего не поможет. Молись, только молись». А потом спрашивает: «А ты куда ходишь? В какой храм? К нам в Акулово?» — «Я, — говорит женщина, — думаю, откуда он знает?» — «Ну, — продолжал священник, — ты еще съезди и в Москву», — и назвал ей какой-то храм. «Батюшка, — сказала женщина, — я не запомню». Он записал, но она так и не запомнила.

Все произошло через две недели после знаменательного сна. А мальчика звали Алеша. И случилось все под святителя Алексия, 2 июня.

Приезжаем. Ребенок на дыхательном аппарате. Словно распят весь. Что делать? Причастить его нельзя, он без сознания. Так получилось, что от иконы великомученика Пантелеймона я взял маслица, помазал его и попросил медбрата в палате (он в нашу церковь ходит): «Ты его помазывай, только помазочек потом сожги».

Еще две недели Алеша был на дыхательном аппарате. И мать, как было и сказано ей, действительно, только молилась. На девятый день меняли трубки. Ей сказали: «Выйдите. Вы не перенесете, когда с вашим ребенком будет все это происходить». Она вышла и взмолилась: «Пресвятая Богородица! Ты же Сама Матерь! Ты знаешь, как мне трудно. Сколько еще?!» И услышала: «Через четыре дня». И через четыре дня у сына заработали легкие и он стал оживать. После этого она снова вопросила: «А сколько еще?» — «Через месяц». И через месяц его выписали. Он приходил в церковь, мальчик этот. Причащался. Я показал ей фотографию отца Сергия. Она тут же, не задумываясь, сказала: «Это он!» Она его никогда не видела.

Записал Сергей Фомин.

---

[1] «Лествица» (лестница) — творение преподобного Иоанна Лествичника.

[2] То есть, засчитывали «трудодни» за работу в колхозе, ставили «палочки» в тетрадях, но почти ничем не отоваривали. — Ред.

[3] Митрополит Вениамин (Федченков Иван Афанасьевич; 2.09.1880-4.10.1961). С 1919 — епископ Севастопольский, входил во Временное высшее церковное управление Юго-Востока России. В 1920 г. — епископ армии и флота Белой Армии. После исхода Врангелевской армии из Крыма организовал в Константинополе Временное Высшее Русское Церковное Управление заграницей, которое позже нашло приют в Сербии. Активно участвовал в подготовке и проведении здесь Карловацкого Собора, положившего начало Русской Православной Церкви Заграницей. В 1925–1927 и 19291931 гг. преподавал в Парижском Православном богословском институте прп. Сергия Радонежского. В 1930 г., после ухода митрополита Евлогия (Георгиевского) в юрисдикцию Константинопольского Патриархата, оставил Боголовский институт и основал первый приход Московской Патриархии в Париже — Патриаршее подворье в честь Трех святителей. С 1932 г. — архиепископ. С 1933 — Экзарх Московской Патриархии в Северной Америке. С 1938 — митрополит. В 1945 г. участвовал в Поместном Соборе Русской Православной Церкви, получил советское гражданство. С 1947 управлял Рижской и Латвийской епархией, с 1951 г. — Ростовской, с 1955 г. — Саратовской. С 1958 г. находился в Псково-Печерском монастыре, где и погребен. — Ред.

[4] Беседа записана в 1998 году.