Бог велел делиться
На земле Александра Сергеича
Было раннее утро. Накрапывал дождь. Телега въехала в вековой сосновый лес. В траве, на обочине дороги, что-то белело.
Я соскочил с телеги, нагнулся и увидел дощечку, заросшую вьюнком. На ней была надпись черной краской. Я отвел мокрые стебли вьюнка и прочел почти забытые слова: “В разны годы под вашу сень, Михайловские рощи, являлся я”.
– Что это?— спросил я возницу.
– Михайловское, – улыбнулся он. – Отсюда начинается земля Александра Сергеича. Тут всюду такие знаки поставлены.
Потом я натыкался на такие дощечки в самых неожиданных местах: в некошеных лугах над Соротью, на песчаных косогорах по дороге из Михайловского в Тригорское, на берегах озер Маленца и Петровского – всюду звучали из травы, из вереска, из сухой земляники простые пушкинские строфы. Их слушали только листья, птицы да небо — бледное и застенчивое псковское небо. “Прощай, Тригорское, где радость меня встречала столько раз”. “Я вижу двух озер лазурные равнины”.
Однажды я заблудился в ореховой чаще. Едва заметная тропинка терялась между кустами. Должно быть, по этой тропинке раз в неделю пробегала босая девочка с кошелкой черники. Но и здесь, в этой заросли, я увидел белую дощечку. На ней была выдержка из письма Пушкина к Осиповой: “Нельзя ли мне приобрести Савкино? Я построил бы здесь избушку, поместил бы свои книги и приезжал бы проводить несколько месяцев в кругу моих старых и добрых друзей”.
…Я изъездил почти всю страну, видел много мест, удивительных и сжимающих сердце, но ни одно из них не обладало такой внезапной лирической силой, как Михайловское. Там было пустынно и тихо. В вышине шли облака. Под ними, по зеленым холмам, по озерам, по дорожкам столетнего парка, проходили тени. Только гудение пчел нарушало безмолвие».
И я сразу вспомнила все те трогательные подсказки, что вели меня четыре года назад на четырехкилометровом пути от Святогорского монастыря к домику поэта в Михайловском. Подсказки эти были уже другие (рассказ писался в 1935-м), но такие же трогательные и неожиданные.
В Святогорской обители я провела тогда два с половиной дня. Не однажды поднималась я по древним высоким, «выветренным» (Паустовский) ступеням долгой лестницы к собору, основанному некогда повелением Ивана Грозного, и к могилам Пушкина «со сродники» у алтарной стены, и десятки людей, шедших туда с утра до вечера с цветами в руках, по большей части полевыми, воплощали собой пророчество поэта: «ко мне не зарастет народная тропа».
Приехала я туда из деревни, где проводила недолгий отдых, на день явления Святогорской иконы Божией Матери Одигитрии 30 июля. Праздник этот, с Литургией, собравшей невместимое множество верующих, с обнесением иконы вокруг стен Успенского собора и литией у могилы Пушкина, совершенной «всем миром», и забыть невозможно, и описать невозможно. Слишком зримо явлена здесь милость Божия…
…В монастырской лавке я купила книгу «Свято-Успенский Святогорский мужской монастырь Псковской епархии». В книге этой среди множества прелюбопытных документов XVI–XX веков встретились и документы, хранящие дух и букву эпохи Пушкина, а точнее — эпохи Николая I…
Привожу некоторые, с сохранением орфографии и пунктуации…
«Опочецкого уезда Святогорского монастыря
архимандриту Геннадию
Ордер
Его Сиятельство г-н Синодальный Обер-Прокурор Николай Александрович Протасов сообщает мне, что по просьбе вдовы скончавшегося в С.-Петербурге, 29-го минувшего генваря в звании камер-юнкера двора Его Императорского Величества Александра Сергеевича Пушкина, разрешено перевезти тело его Псковской губернии Опочецкого уезда в монастырь Святой Горы, для предания там земле, по желанию покойного.
С сим вместе г-н гражданский губернатор извещает меня о сем предмете, присовокупляя Высочайшую Государя Императора волю, чтобы при сем случае не было никакого особенного изъявления, никакой встречи, словом никакой церемонии кроме того, что обыкновенно по нашему церковному обряду исполняется при погребении тела дворян. Также его превосходительство уведомляет меня, что отпевание тела совершено уже в С.-Петербурге.
Предание тела покойного г-на Пушкина в Святогорском монастыре предписываю вам исполнить согласно воле Его Императорского Величества Государя Императора.
Подлинный подписал: Нафанаил, архиепископ Псковский».
«Неопубликованные три документа, относящиеся к перевозу тела Александра Сергеевича Пушкина из С.-Петербурга в Святогорский монастырь, опубликованные в «Псковском городском листке» от 22 сентября 1896 г. за № 72-м:
1) Предложение министра внутренних дел Псковскому губернатору 1 февраля 1937 года за № 389.
Скончавшийся здесь 29 минувшего генваря в звании камер-юнкера Двора Его Императорского Величества Александр Сергеевич Пушкин при жизни своей изъявил желание, чтобы тело его было предано земле Псковской губернии, Опочецкого уезда, в монастыре Святой Горы, на что вдова его просит разрешение. “Разрешив перевоз помянутого тела, буде оно еще не предано земле и закупорено в засмоленном гробе, имею честь уведомить о том Ваше Превосходительство, покорнейше прося Вас, Милостивый Государь, учинить зависящие от Вас в сем случае по части гражданского расположения в Псковской губернии. К сему не лишним считаю присовокупить, что об учинении надлежащих в сем случае духовных распоряжений, я сообщил Обер-Прокурору Святейшего Синода.
Подлинное подписали: Министр внутренних дел, статс-секретарь Д. Блудов. Директор Оржевский.
2) Отпуск донесения псковского губернатора Пещурова г-ну министру Внутренних дел от 8 февраля 1837 года за № 1098.
На предписание Вашего Высокопревосходительства имею честь донести, что в следствие отношения ко мне управляющего III отделением собственной Его Величества канцелярии д.с. советника Мордвинова с объявлением Высочайшей воли о привозе тела умершего камер-юнкера Пушкина расположение мною сделано еще до получения предложения Вашего.
3) Рапорт Островского исправника Бородина Псковскому губернатору 9 февраля 1937 г. за № 3.
Секретно
Во исполнение предписания Вашего Превосходительства от 4 февраля за № 557 донести честь имею, что тело умершего в С.-Петербурге камер-юнкера Александра Пушкина через сей уезд 5 числа и 6-го по утру, весьма рано командированным мною состоящим при занятии делами в земском суде поручиком Филипповичем препровождено в Опочецкий уезд, в находящийся близ имения отца покойного Пушкина Святогорский монастырь и предано по обряду христианской земле.
Подписал: земский исправник Бородин».
Весьма рано… В «засмоленном гробе», без «никакой встречи, никакой церемонии»...
Упокой, Господи, душу приснопоминаемого раба Твоего Александра и прости ему… и даруй ему Царствие Твое Небесное.
А размещаю я эту запись сегодня для того, чтобы кто-то из прочитавших ее мог завтра быть на панихиде, которая всегда служится по Александру Сергеевичу Пушкину 10 февраля в храме Спаса Нерукотворного, что на Конюшенной площади. В том храме, где его и отпевали.
Постскриптум: Прочитав эту запись, мне позвонил один очень хороший друг и сказал: «Ведь, по-моему, где-то на днях какой-то юбилей Достоевского... Вы не хотите о нем написать? Вы ведь им занимались?» Я посмотрела в Интернете – и ахнула: не где-то на днях, а именно СЕГОДНЯ! И, быть может, он напомнил о себе как автор знаменитой «Пушкинской речи»?..
Но не будем впадать в мистику. А помолимся и о упокоении души приснопамятного ныне раба Божия Феодора...
На земле Александра Сергеича
Случилось так – а как, я, наверное, в свое время расскажу, – что последние месяцы я не расстаюсь с Константином Паустовским, писателем, некогда мною любимым, но вытесненным из памяти совсем иными голосами, которые звучат во мне с тех пор, как я живу в Церкви… Но к этой теме я еще вернусь, а пока скажу только, что, дочитав на днях его «Книгу о жизни», я взяла с полки следующий том – и он раскрылся (я думаю, многим знакомо подобное «самораскрытие» книг там и тогда, где это именно сейчас и нужно) на рассказе «Михайловские рощи». Нарочно такое трудно было бы и придумать: я как раз собиралась подготовить небольшой материал к дню памяти Пушкина 10 февраля.
«Не помню, кто из поэтов, – так начинается рассказ, – сказал: “Поэзия всюду, даже в траве. Надо только нагнуться, чтобы поднять ее”.
Было раннее утро. Накрапывал дождь. Телега въехала в вековой сосновый лес. В траве, на обочине дороги, что-то белело.
Я соскочил с телеги, нагнулся и увидел дощечку, заросшую вьюнком. На ней была надпись черной краской. Я отвел мокрые стебли вьюнка и прочел почти забытые слова: “В разны годы под вашу сень, Михайловские рощи, являлся я”.
– Что это?— спросил я возницу.
– Михайловское, – улыбнулся он. – Отсюда начинается земля Александра Сергеича. Тут всюду такие знаки поставлены.
Потом я натыкался на такие дощечки в самых неожиданных местах: в некошеных лугах над Соротью, на песчаных косогорах по дороге из Михайловского в Тригорское, на берегах озер Маленца и Петровского – всюду звучали из травы, из вереска, из сухой земляники простые пушкинские строфы. Их слушали только листья, птицы да небо — бледное и застенчивое псковское небо. “Прощай, Тригорское, где радость меня встречала столько раз”. “Я вижу двух озер лазурные равнины”.
Однажды я заблудился в ореховой чаще. Едва заметная тропинка терялась между кустами. Должно быть, по этой тропинке раз в неделю пробегала босая девочка с кошелкой черники. Но и здесь, в этой заросли, я увидел белую дощечку. На ней была выдержка из письма Пушкина к Осиповой: “Нельзя ли мне приобрести Савкино? Я построил бы здесь избушку, поместил бы свои книги и приезжал бы проводить несколько месяцев в кругу моих старых и добрых друзей”.
…Я изъездил почти всю страну, видел много мест, удивительных и сжимающих сердце, но ни одно из них не обладало такой внезапной лирической силой, как Михайловское. Там было пустынно и тихо. В вышине шли облака. Под ними, по зеленым холмам, по озерам, по дорожкам столетнего парка, проходили тени. Только гудение пчел нарушало безмолвие».
И я сразу вспомнила все те трогательные подсказки, что вели меня четыре года назад на четырехкилометровом пути от Святогорского монастыря к домику поэта в Михайловском. Подсказки эти были уже другие (рассказ писался в 1935-м), но такие же трогательные и неожиданные.
В Святогорской обители я провела тогда два с половиной дня. Не однажды поднималась я по древним высоким, «выветренным» (Паустовский) ступеням долгой лестницы к собору, основанному некогда повелением Ивана Грозного, и к могилам Пушкина «со сродники» у алтарной стены, и десятки людей, шедших туда с утра до вечера с цветами в руках, по большей части полевыми, воплощали собой пророчество поэта: «ко мне не зарастет народная тропа».
Приехала я туда из деревни, где проводила недолгий отдых, на день явления Святогорской иконы Божией Матери Одигитрии 30 июля. Праздник этот, с Литургией, собравшей невместимое множество верующих, с обнесением иконы вокруг стен Успенского собора и литией у могилы Пушкина, совершенной «всем миром», и забыть невозможно, и описать невозможно. Слишком зримо явлена здесь милость Божия…
…В монастырской лавке я купила книгу «Свято-Успенский Святогорский мужской монастырь Псковской епархии». В книге этой среди множества прелюбопытных документов XVI–XX веков встретились и документы, хранящие дух и букву эпохи Пушкина, а точнее — эпохи Николая I…
Привожу некоторые, с сохранением орфографии и пунктуации…
«Опочецкого уезда Святогорского монастыря
архимандриту Геннадию
Ордер
Его Сиятельство г-н Синодальный Обер-Прокурор Николай Александрович Протасов сообщает мне, что по просьбе вдовы скончавшегося в С.-Петербурге, 29-го минувшего генваря в звании камер-юнкера двора Его Императорского Величества Александра Сергеевича Пушкина, разрешено перевезти тело его Псковской губернии Опочецкого уезда в монастырь Святой Горы, для предания там земле, по желанию покойного.
С сим вместе г-н гражданский губернатор извещает меня о сем предмете, присовокупляя Высочайшую Государя Императора волю, чтобы при сем случае не было никакого особенного изъявления, никакой встречи, словом никакой церемонии кроме того, что обыкновенно по нашему церковному обряду исполняется при погребении тела дворян. Также его превосходительство уведомляет меня, что отпевание тела совершено уже в С.-Петербурге.
Предание тела покойного г-на Пушкина в Святогорском монастыре предписываю вам исполнить согласно воле Его Императорского Величества Государя Императора.
Подлинный подписал: Нафанаил, архиепископ Псковский».
«Неопубликованные три документа, относящиеся к перевозу тела Александра Сергеевича Пушкина из С.-Петербурга в Святогорский монастырь, опубликованные в «Псковском городском листке» от 22 сентября 1896 г. за № 72-м:
1) Предложение министра внутренних дел Псковскому губернатору 1 февраля 1937 года за № 389.
Скончавшийся здесь 29 минувшего генваря в звании камер-юнкера Двора Его Императорского Величества Александр Сергеевич Пушкин при жизни своей изъявил желание, чтобы тело его было предано земле Псковской губернии, Опочецкого уезда, в монастыре Святой Горы, на что вдова его просит разрешение. “Разрешив перевоз помянутого тела, буде оно еще не предано земле и закупорено в засмоленном гробе, имею честь уведомить о том Ваше Превосходительство, покорнейше прося Вас, Милостивый Государь, учинить зависящие от Вас в сем случае по части гражданского расположения в Псковской губернии. К сему не лишним считаю присовокупить, что об учинении надлежащих в сем случае духовных распоряжений, я сообщил Обер-Прокурору Святейшего Синода.
Подлинное подписали: Министр внутренних дел, статс-секретарь Д. Блудов. Директор Оржевский.
2) Отпуск донесения псковского губернатора Пещурова г-ну министру Внутренних дел от 8 февраля 1837 года за № 1098.
На предписание Вашего Высокопревосходительства имею честь донести, что в следствие отношения ко мне управляющего III отделением собственной Его Величества канцелярии д.с. советника Мордвинова с объявлением Высочайшей воли о привозе тела умершего камер-юнкера Пушкина расположение мною сделано еще до получения предложения Вашего.
3) Рапорт Островского исправника Бородина Псковскому губернатору 9 февраля 1937 г. за № 3.
Секретно
Во исполнение предписания Вашего Превосходительства от 4 февраля за № 557 донести честь имею, что тело умершего в С.-Петербурге камер-юнкера Александра Пушкина через сей уезд 5 числа и 6-го по утру, весьма рано командированным мною состоящим при занятии делами в земском суде поручиком Филипповичем препровождено в Опочецкий уезд, в находящийся близ имения отца покойного Пушкина Святогорский монастырь и предано по обряду христианской земле.
Подписал: земский исправник Бородин».
Весьма рано… В «засмоленном гробе», без «никакой встречи, никакой церемонии»...
Упокой, Господи, душу приснопоминаемого раба Твоего Александра и прости ему… и даруй ему Царствие Твое Небесное.
А размещаю я эту запись сегодня для того, чтобы кто-то из прочитавших ее мог завтра быть на панихиде, которая всегда служится по Александру Сергеевичу Пушкину 10 февраля в храме Спаса Нерукотворного, что на Конюшенной площади. В том храме, где его и отпевали.
Постскриптум: Прочитав эту запись, мне позвонил один очень хороший друг и сказал: «Ведь, по-моему, где-то на днях какой-то юбилей Достоевского... Вы не хотите о нем написать? Вы ведь им занимались?» Я посмотрела в Интернете – и ахнула: не где-то на днях, а именно СЕГОДНЯ! И, быть может, он напомнил о себе как автор знаменитой «Пушкинской речи»?..
Но не будем впадать в мистику. А помолимся и о упокоении души приснопамятного ныне раба Божия Феодора...
