Помнится, в юности я очень расстроилась, когда одна моя знакомая, верующая женщина, назвала меня смиренной (назвала мимоходом, по какому-то незначительному поводу). «Катастрофа! – подумала я. – Я, наверное, выгляжу пришибленной и жалкой, раз она так обо мне сказала!» Толкований слова «смирение» я с тех пор слышала достаточно много. И мне больше всего запомнилось такое: «смирение – это адекватная самооценка». Конечно, смысл этого слова на самом деле глубже и многогранней, но в двух словах современному человеку, наверное, только так и можно объяснить. Подразумевается, что смирение – это такое состояние души, которое, кроме всего прочего, позволяет оценивать себя адекватно.
А еще есть глагол «смирять» (то есть, помогать человеку прийти в это самое состояние). Смею сказать, что помощь эта дается Богом щедро и незамедлительно. Множество мелких и крупных эпизодов моей жизни и жизни моих друзей говорят именно об этом. О друзьях не буду, расскажу о себе.
В начальной школе я была этаким вундеркиндом – то есть, была поспособней одноклассников. И однажды заметила: как только, выполняя письменную работу, подумаю этак самодовольно: «Пятерка будет!», как непременно допущу какую-нибудь глупую ошибку, и пятерки не будет точно. Все годы учебы (школа, музыкальное училище, институт культуры) я то и дело отмечала эту железную закономерность: за самоуверенной мыслью о неизменном будущем успехе следует досадная оплошность, приводящая к чему угодно, только не к успеху. Отмечала и быстро забывала. Потом годы учебы закончились, а закономерность осталась.
Один случай врезался мне в память навсегда. Во-первых, потому, что он был связан с моей профессиональной деятельностью, во-вторых, потому, что это было чудо. Чудо не как чудесное исполнение желаний или что-то подобное, а как совершенно необъяснимое явление, изменившее многое в моей внутренней жизни. Дело было так. Я тогда пела в составе ансамбля духовной музыки. Нас в ансамбле было пятеро: трое молодых певцов, (которых я знала давно и с которыми занималась как педагог), и двое певцов постарше (я и руководитель). Отношения в нашем коллективе были вполне дружеские. Мы давали много концертов просветительской направленности, в ходе которых рассказывали о духовной музыке и церковном искусстве, исполняли православные духовные песнопения разных времен и стилей. И однажды перед одним из таких концертов я осознала, какой я опытный и мастеровитый музыкант, какая я талантливая певица. Пришла к выводу, что без моего неоценимого исполнительского вклада наш концерт будет выглядеть бледно, как и вся наша деятельность вообще. Молодые мои коллеги – только дополнение к моему мастерству, а опора коллектива – я. С такими мыслями и чувствами, любуясь звучанием своего голоса, провела я почти весь концерт. Вплоть до того момента, когда мы начали произведение Кедрова «Отче наш». В нем у меня была очень простая вокальная партия, но тембр моего голоса и мое осмысленное пение задавали, по моему мнению, общий тон, характер этого песнопения, его, так сказать, атмосферу. А партия простая-простая, ну просто нечего делать...
Итак, начинаем «Отче наш». И вдруг… Я с ужасом слышу, что пою ОЧЕНЬ фальшиво, неправдоподобно фальшиво. Происходит что-то невероятное - все мои усилия встроиться в тональность – тщетны. Голос не слушается. Есть такое явление: отсутствие координации между слухом и голосом, когда человек слышит, что поет неправильно, но сделать с этим ничего не может. Но это – врожденное, а не приобретенное, у профессионалов такого не бывает. В безнадежной борьбе с фальшью я и промучилась все песнопение с начала до конца. Слушатели стерпели, аплодировали как всегда благосклонно и благодарно, но перед молодежью ансамбля я глубоко опозорилась. Мне, конечно, никто ничего не сказал, но до сих пор помню недоуменные взгляды ребят и мое растерянное: «Извините…»
Таких явлений внезапной потери слухово-голосовой координации не было в моей жизни ни разу – ни до, ни после. И этот из ряда вон выходящий, небывалый случай навсегда излечил меня от нездоровых мыслей о моей значимости в нашем коллективе, о моем превосходстве. Только после него я поняла, насколько на самом-то деле смешны все эти артистические амбиции, с которыми велика вероятность «сесть в лужу» в любой момент.
В том нашем выступлении было много разных духовных песнопений. Но со мной все произошло именно во время пения «Отче наш», что показалось мне неким знаком. Знаком того, Кто именно действовал тогда, помогая мне обрести «адекватную самооценку».
И еще. Когда я слышу по телевизору ставшее расхожим выражение «АМБИЦИОЗНЫЙ проект», мне почему-то кажется, что это крайне неудачное и рискованное наименование для любого проекта.
