Самая первая святочная история,
или:
За 10 тысяч лет до Рождества Христова...
Здравствуйте, дорогие. Сегодня я вспомнил историю об одной девочке. Вряд ли вы эту историю слышали; мне ее поведали жители одной древней деревеньки, находящейся близ города Иерихон. На всякий случай напомню, что Иерихон считается самым древним городом на планете, ему 10 тысяч лет.
Из поколения в поколение, из века в век здесь сохраняются древние предания. Эти люди еще хранят память о том, что когда-то здесь дули холодные ветры и мела пурга. Но в последние тысячелетия здешний климат изменился, теперь здесь горячие пески и раскаленный воздух над ними...
– Рассказать тебе одну историю? – спросил я своего маленького сына. Он любит всякие истории.
– Хочу, конечно! еще спрашиваешь!
– Так вот, слушай.
История эта – про девочку, которая жила очень давно. Ты не поверишь, но она жила в то время, когда люди еще не умели строить домов и жили в шалашах, сделанных из веток, и в пещерах. Девочку звали Диль, что в переводе с их древнего языка означало «Вода, которая течет по камушкам». Ну, знаешь, когда ручей течет по камушкам, он издает такой звук: диль-диль-диль. Вот и ее так звали.
Но начну, пожалуй, не с девочки, а с мальчика.
Его звали Хэй, что у тех древних людей значило: «Так кричат, когда убивают мамонта». Его имя было очень хорошим, сильным. Но сам мальчик сильным не был. Он был маленький, и в эту минуту он лежал в пещере, накрытый шкурой. Он сжался в комочек и чувствовал себя очень одиноким.
Нет, не подумай, что у него не было родителей. У него были и мама, и папа. Но папа целыми днями то пропадал на охоте, то проводил время в мужской компании (мужчины жили в одной части пещеры, женщины с детьми – в другой). Когда мужчины не охотились, они сидели у костра, ели и пили какие-то забродившие соки и настойки корешков, и от этого у них в голове что-то менялось. Они кричали, размахивали копьями, иногда дрались, обижали женщин и детей. Так что, когда они уходили на охоту, никто особо не жалел.
А женщины жили своим кланом. Почти у каждой – присосавшийся к груди малыш. Они целый день что-то делают: трут шкуры, сушат мясо, травы, заготавливая на зиму, обкалывают камни – делают наконечники для копий и топоров, моют детей, исполняют религиозные ритуалы. Вечерами, собравшись у своего костра, что-то обсуждают, часто кричат и ссорятся.
И от всего этого Хэй чувствовал себя жутко одиноким. Ему было пять лет, и жил он с матерью, но мама была не с ним. У нее были свои проблемы и малыши, младше Хэя. Ему не хватало, чтобы его кто-то обнял, посидел с ним, погладил по голове. Засыпать ему было страшно и грустно: по стенам пещеры прыгали отблески костра, рядом стонала какая-то умирающая больная женщина. В пещере было грязно, пахло чем-то отвратительным, и от этого она казалась неприютной и страшной.
Однажды мужчины пришли с охоты и привели с собой девочку. Ее нашли при странных обстоятельствах: в лесу. Да, она просто шла по лесу. Совершенно одна. С ней не было никого из взрослых. Где было ее племя? Где были родные? Оказаться одной в лесу было очень опасно: тебя могли съесть дикие звери, которых здесь было немало. Но этой девочке повезло. На нее никто не напал и никто не съел. Девочка не была голодной – в то время даже ребенок знал, как добыть пищу в лесу, но была очень утомлена. Она, видно, шла очень долго. Из вещей при ней был только маленький каменный нож, маленькое копье и крохотный кожаный мешочек.
Диль – такое новое имя дали ей – привели на стоянку племени, в котором жил Хэй. Его племя ее приютило.
Первое время девочка лежала в углу пещеры, спала и отдыхала – приходила в себя. А потом потихоньку начала ходить.
Первый раз Хэй увидел Диль, когда та тихо вышла из своего угла. Вышла из пещеры, подышала свежим воздухом. Держалась за стену и была очень бледной. У нее была худенькая прямая фигурка, красивое личико, с нежными чертами, черные волосы.
Главные женщины племени, которые следили за порядком и назначали, кому чем заниматься, пока не дали ей работы. Ей дали только имя. Но Диль сама нашла себе работу.
Диль прибрала пещеру: ненужные шкуры и обрывки вещей сложила в какой-то угол, и от этого пещера показалась просторной и опрятной. Потом Диль нарвала веток, сделала метелки и вымела всю пещеру. Потом Диль ушла в лес и нарвала там красивых веток и цветов и украсила пещеру. И такое на всех это произвело приятное впечатление, что не передать. Вот же, как просто, а не додумались.
На следующий день утром Диль куда-то исчезла, а к обеду вернулась. У нее в руках были какие-то травы. Но нет, она их принесла не для того, чтобы еще украшать пещеру; она задумала что-то другое. Диль накипятила воды, потом положила туда траву. Помешивала и что-то напевала.
Когда отвар остыл, она обошла с горшком всех лежачих (кто-то был болен, а кто-то стар) и напоила их, а потом, если у кого-то были раны, обмыла их. Это было странно, но еще более странно было то, что Диль сделала так и на следующий день, и на третий. А на четвертый кто-то из больных встал. Оказывается, Диль знала секрет лечебных трав. Это было редкое знание, в то время мало кто это умел.
Вообще, наблюдать за Диль, этой хрупкой, двенадцатилетней девочкой, было очень интересно. Она делала какие-то простые вещи, но до них почему-то никто не додумался.
Как-то Диль сделала что-то совсем странное. Обычно дети племени возились сами. Взрослые ими не интересовались. Дети часто дрались, сильные отнимали у младших и слабых еду и игрушки, в общем, все это было не очень приятно. Хэй еще не был большим и не мог быть со взрослыми, но и с детьми он быть уже не хотел. Он теперь был сам по себе.
Но однажды Хэй проснулся от детского смеха и криков. Он вышел из пещеры и увидел, что Диль придумала какие-то игры, какие-то задания и организовала детей. Вместо того, чтобы бесцельно бродить вблизи их стоянки, разорять гнезда птиц, драться и выпрашивать у взрослых еду, дети стали играть. Хэй никогда такого не видел. Диль разделила ребят на команды, причем в одной команде были и сильные, и слабые. И они должны были во время игры друг другу помогать. Дети играли и сегодня, и завтра. Потом они стали играть и без помощи Диль, но она была первая, – Хэй точно может подтвердить, кто научил их играть.
Вместе с тем, не думайте, что Диль ничем не занималась. Ей наравне с другими девочками ее возраста давали работу, и она выполняла ее легко и с удовольствием. Это заметили все. Однажды Хэй подслушал у вечернего костра вот какой разговор.
Диль было поручено накипятить воды. Женщины готовили зимнюю вечернюю пищу, ну, такую жидкую похлебку, в которой сварены жир, кости, травы, корешки и другое. Такую еду готовили с наступлением осени каждый вечер и специально делали ее жирной и густой. После такой пищи ты всю ночь не мерз и получал силы. Каждый в племени получал на ночь миску такой похлебки.
Кипятить воду в большом котле было непросто. Нужно было нагревать в костре специальные крепкие черные камни и, когда они раскалялись, специальными щипцами класть камни в воду. Они с шипением, разбрызгивая воду, погружались и отдавали воде свое тепло. Ты вынимал камни и опять опускал их в костер. И так много раз, пока вода не закипит.
Это была неприятная работа. Непросто было нагреть воду и не обжечь руки, или чтобы на тебя не брызнула кипящая вода. И вот тогда между женщинами, готовившими эту похлебку, и Диль произошел интересный разговор. Хэй совершенно случайно услышал его.
Женщины спросили, почему Диль охотно и с удовольствием выполняет любую работу.
В племени считалось, что вообще-то работа – это проклятие. Рожать детей, готовить еду, выносить мусор, заниматься другими делами – это всё нужно. Но если вдруг удавалось каким-то способом избежать работы – это воспринималось как радость. Назначили тебя на более легкую работу – тебе повезло, а если еще можно работать кое-как, например, вынес мусор, посидел, там, в кустах до обеда… – то совсем хорошо. Если же тебе назначили тяжелую работу, то тебе не повезло, ты ее будешь делать, но будешь думать: поскорее бы все это кончилось.
А вот Диль относилась к работе по-другому, и это было совсем непривычно. И женщины спросили ее, почему она не злится от того, что горячая вода попала ей на руки, или почему она во время работы улыбается и припевает. И Диль рассказала удивительную историю. В племени, в котором она росла, а это было очень древнее племя, сохранялась эта история, вместе со многими другими.
Оказывается, в древние времена люди умели радоваться. И радовались они многим вещам. Например, они радовались, когда у них рождался ребенок. Не говорили, как сейчас: «вот, еще один рот кормить». Радовались совместной трапезе, разговору или молитве. Радовались журчащему ручью, заходящему солнцу, любовались могучим зверем, стремительной птицей, тугой серебристой рыбой... Всему радовались и за все благодарили Бога. На огромные скалы и валуны, на стены своих пещер эти люди наносили рисунки и орнаменты, украшая их. Зачем? Весь мир, все, что их окружает, считали они, дано человеку, чтобы это сберечь и украсить. Бог дал человеку этот мир, чтобы человек вернул мир Богу еще лучше, чем он был прежде.
Женщины, слушавшие Диль, забыли про свое дело и замерли, зачарованные. Хэй тоже замер. Все как будто боялись, что этот сказочный мир, о котором рассказывает девочка, исчезнет, разрушится, вспорхнет бабочкой и улетит.
«А потом, – рассказала Диль, – люди не захотели жить с Богом, и все нарушилось, мир стал другим. Бога перестали любить, а стали бояться». Хэй вздрогнул, поежились и женщины, слушавшие девочку. Это было правдой, ведь в их племени ритуалы совершали, чтобы боги не злились и не вредили людям; никто этих богов не любил, это смешно даже представить...
«И людей перестал радовать мир. И люди перестали относиться к работе, ну, к любому делу, которое выполняешь, как к делу, которое украшает мир, делает мир лучше, чем он был...».
Поздно вечером, засыпая, Хэй все вспоминал этот рассказ. Когда он закрывал глаза, перед ним вставали яркие картины другого мира, где умели радоваться и с удовольствием трудились и украшали всё вокруг.
На следующий день Диль отдыхала (каждый член племени раз в десять дней получал день отдыха). Но она не бездельничала, а занялась необычным делом. Хэй, хоть и был маленький, вызвался ей помогать. Они отошли подальше от стоянки, в такое место, куда люди редко заходили. Там Диль сделала площадку и весь день трудилась, чтобы обнести ее забором. Хэй умучился заострять колья, из которых делался забор, – все руки ободрал. Этот забор был нужен не для людей, а как защита от зверей, чтобы они не могли попасть на эту площадку. Затем Диль каменным топором взрыхлила площадку. Уже темнело, и нужно было скорее заканчивать работу, потому что завтра Диль нагрузят на целый день другими делами.
Наконец, Диль достала кожаный мешочек, раскрыла его и высыпала на ладонь несколько зернышек. Это были странные семена, похожие на маленькие блестящие черные шарики.
– Что это? – спросил Хэй.
– Я тебе потом скажу, а сейчас принеси воды.
Шарики были уложены в землю и щедро политы.
Потом Диль спела над ними какое-то песнопение. Оно было грустным и на непонятном древнем языке – сейчас на таком уже не разговаривали.
Когда вечером они сидели у костра, Диль без напоминания, сама начала разговор:
– Эти семена мне дала бабушка. А ей ее бабушка. И так много-много поколений назад. Они завещали мне беречь эти семена, потому что таких на земле больше нет.
– А откуда они?
– Они из того мира, когда были первые люди. Там был сад и много прекрасных деревьев, таких, что мы и представить не можем. Но потом люди пытались обмануть Бога, и Он их прогнал из сада. Когда они уходили, они взяли себе на память какие-то вещи и вот эти семена.
Диль замолчала, а Хэй задумался.
Потом спросил:
– А что это за семена?
– Не знаю. Знаю только название растения, бабушка говорила: гофер.
Хэй повторил певучее слово вслух. Оно было из того, древнего, языка, который был забыт.
– И что мы должны с этими семенами делать?
– Мы должны посадить эти семена и помочь им вырасти.
– А потом?
– Не знаю, бабушка говорила, что эти семена как-то спасут людей, но как – не знала. Но первые люди неспроста взяли с собой эти семена, они что-то знали...
– Я буду беречь эти семена, обещаю тебе, – сказал Хэй. И почувствовал себя совсем не мальчиком, а мужчиной, который во что бы то ни стало защитит хрупкие растения из утерянного сада.
Следующие дни проходили как обычно. Хэй бегал на их потайную грядку, чтобы посмотреть, не появились ли ростки, но ничего не было. Диль занималась теми делами, которые ей поручали. Часто во время работы она пела и научила этому пению на древнем языке девушек их племени. Вообще с ее приходом в племя многое изменилось. Люди стали какие-то другие, добрее, что ли...
Потом наступила зима. Все мерзли, несмотря на то, что костер теперь делали больше. Он никогда не гас, и за ним следили несколько женщин. У них всегда были дрова, которые заготавливали мужчины. А потом пришла болезнь, и люди стали умирать. Эта болезнь сжимала грудь, как будто зверь лапой стиснул. Люди мучительно кашляли и выплевывали кровь. Тело, казалось, горело. Больные люди находились в странном состоянии: они то засыпали, то просыпались, и все время им чудилось, будто за ними кто-то гонится, нападают дикие звери, или костер сжигает всю пещеру.
Болели не все. Диль не болела и ухаживала за другими: кормила их, выносила туалет. А еще Хэй увидел странную вещь: Диль обнимала больных детей и гладила их по голове. Это было очень необычно, потому что детей никто никогда не обнимал и не гладил. Не обнимали и взрослых, но они взрослые, им, наверное, думал Хэй, это и не нужно. А вот дети нуждались в том, чтобы их обняли, приласкали, но в племени этого не было. Все были какие-то, ну, что ли, замороженные, но после того, как Диль обнимала детей, общалась с ними, они размораживались. Во всяком случае, так казалось. Они начинали плакать. Это раздражало взрослых, и они кричали, чтобы дети замолчали. Но Хэй думал вот над чем: что лучше – когда ребенок лежит, сжав губы, не двигаясь и уставившись в одну точку, или когда плачет и прижимается? И Хэю казалось, что второе почему-то лучше. Лучше быть размороженным, чем замороженным.
И он, как и Диль, стал обнимать детей, и ему показалось, что он тоже умеет их размораживать.
Но беда пришла в новом обличии. Охотники вот уже какой раз возвращались с охоты с пустыми руками. Зимой вообще непросто поймать зверя или рыбу, а в этот год все звери или ушли куда-то, или попрятались.
Племя начало голодать.
Сгрудившись у костра, люди тихо переговаривались, думали, что делать дальше. У всех бурчали голодные животы. Наконец, племя решило обратиться к шаману. Он жил в другой, отдельной пещере, находившейся неподалеку. К шаману обращались по разным вопросам и носили ему пищу, а в этот раз решили пригласить шамана в племя, к костру, чтобы он встретился с духами и сообщил, что им всем делать.
Шаман пришел. Это был глубокий старик. На нем была одежда из шкур, и к этой одежде были привязаны ремешки. Много-много ремешков, а на конце каждого закреплена небольшая косточка. Когда шаман шел, ну, или вообще двигался, эти ремешки болтались, кости сталкивались, и происходил странный звук. Это было нужно, чтобы отпугивать духов. С духами, как известно, шутки плохи. С ними иногда можно поговорить, ну, там, спросить что-то, попросить помочь в каком-то деле, но это только во время обряда. А в обычное время духи – враги и пакостники, только и выискивают, чтобы что-то плохое сделать. Вот для них и носил эти кости шаман.
Хэй с испугом, но и с каким-то затаенным интересом смотрел на шамана, который появился в их пещере.
Шаман сторговался с мужчинами об оплате его обряда и сейчас готовился. Хэй спросил Диль, пойдет ли она? Диль сидела в углу пещеры – в темноте влажно поблескивали ее глаза. Она покачала головой: нет, не пойдет. Родители ее научили не общаться с духами, это плохо, а разговаривать только с невидимым Богом.
А Хэй пошел. Но скоро ему стало страшно.
Шаман выпил какой-то отвар, и ноги и руки его стали дрыгаться. Потом он начал петь хриплую песню, в которой просил, чтобы к нему пришли духи. Потом он начал стучать в бубен, трещать в трещотку и кружиться вокруг костра. Он ухал, как сова, кричал, как олень, рычал, как медведь. И вдруг затрясся, как будто это был уже не он. В эту минуту всех охватило оцепенение, стало очень страшно, так, что люди прижались друг ко другу. Шаман продолжал свой обряд, но Хэй был уже совсем не рад, что пришел сюда. Как только ужас, сковывающий его, начал отступать, мальчик отполз в сторону и забился в одну из щелей пещеры. Его трясло, у него поднялся жар, и одновременно ему было холодно, да так, что стучали зубы. Он заболел.
Ночью его кто-то нашел в этой щели и отнес на лежанку. Хэю снился страшный сон, на него во сне кто-то набрасывался, хотел укусить, но он видел, как кто-то берет его на руки и прижимает к себе, и уносит от беды.
Хэй открыл глаза и увидел Диль. Она сидела рядом и гладила его по голове. И мальчику было так безопасно, так тепло от того, что его обнимают и гладят. И он с грустью думал: почему в их племени никто прежде не знал, что детей обнимать нужно?..
А через день Хэй узнал, что духи открыли шаману: оказывается, все беды происходят с их племенем от того, что они подобрали чужую девочку. На этой девочке, сообщили духи, тяготеет проклятье, и всякое племя, которое ее приютит, погибнет. Хэй не мог поверить в это. Но, с другой стороны, разве старый шаман не на самом деле общается с духами? Хэй плохо себя чувствовал, но он даже забыл об этом, его сердце колотилось, он думал, что теперь будет. Шаман подсказал, что, когда Луна станет полной, девочку следует принести в жертву духам, а потом ее нужно съесть. Ну да, каждый должен съесть по кусочку. Не удивляйтесь, люди в то время не были людоедами, но иногда они поедали других людей во время своих странных диких обрядов.
В племени происходили приготовления к страшной службе, на которой Диль убьют. Но если вы думаете, что девочка, спрятавшись где-нибудь в закоулках пещеры, рыдала, вы ошибетесь. Диль была такая же жизнерадостная, только чуть-чуть печальней. Она так же сидела с Хэем, кормила его с ложечки, гладила его по голове и пела ему старинные песни. После того, как шаман открыл волю духов, все приободрились. Все ждали, что теперь голод и холод закончатся и уйдет странная болезнь. Племя как-то воодушевилось. Пока женщины изготавливали новые каменные ножи для жертвоприношения – это должны были быть отличные, острые ножи, пока мужчины делали специальную настойку, которой все во время жертвоприношения напьются, пока молодежь разучивала танец, который будет исполнять вокруг костра во время обряда, Диль все это время была с Хэем. Он смущался – все-таки она проклятая. Но одновременно он так хотел, чтобы она подольше с ним сидела, и обнимала, и гладила его.
И тут начали выздоравливать дети. Не только Хэй, но и другие люди заметили, что это были дети, которых обнимала, с которыми проводила время Диль. Как будто любовь и нежность, которую она им давала, влилась в них, подобно лекарственному отвару. И вот они поправляются...
Снарядили послов к шаману. Тот молча выслушал, а потом изрек: «Воля духов неизменна, в ночь полной Луны пришелицу нужно принести в жертву».
Луна все прибывала. Сначала был серп, потом половина Луны. Хэй понял, что не может больше молчать, и спросил Диль, как понимать то, что открыли духи, ведь духи не могут ошибаться...
– Я не знаю, могут или не могут они ошибаться, но знаю, что могут обманывать, – ответила, улыбнувшись Диль.
Она помолчала, а потом продолжила:
– Помнишь, я рассказывала о чудесном саде, в котором жили первые люди?
Хэй кивнул.
– Так вот, с ними произошла такая история. Точно я не знаю, потому что эту историю передавали из поколения в поколение много времени, но бабушка мне рассказывала, что там, в этом саду, однажды с людьми стал беседовать злой дух.
– И что? – Хэю не терпелось услышать продолжение.
– И этот дух стал обманывать людей. Он просто заговорил с женщиной, и она ему поверила. Понимаешь, он все больше и больше ей врал, а она все больше и больше верила. А потом пересказала это вранье своему мужу. И люди стали думать, что Бог от них что-то скрывает, что Он – плохой.
– И что потом?
– И они предали Бога, нарушили Его заповедь. И когда Бог стал спрашивать, почему они это сделали, они стали винить во всем Самого Бога. И Он изгнал их из чудесного сада.
Диль помолчала. Потом тихо сказала:
– И произошло все это потому, что перестали доверять своему сердцу и слушать разные глупости от духов.
Ночью Хэй долго не мог заснуть. Он лежал и думал, как легко предал свое нежное чувство и доверие к девочке, что он вместе с другими почти убил ее и съел... А Диль сидела рядом и гладила его. Ему было хорошо и спокойно. Он почувствовал, что страх, одиночество совсем оставили его, что он знает, как теперь жить, и постарается так жить. А потом он уснул.
Проснулся Хэй поздно. Все было по-прежнему. Горел костер, все занимались своими делами. Диль нигде не было. Хэй с замершим сердцем обошел всю пещеру – а она была не маленькой, заглянул во все ниши и щели. Выглянул на улицу – здесь мел снег. На сером небе прибывала Луна. Еще день – и Луна станет полной, и тогда...
Хэй понял, что Диль связали и где-нибудь заперли. И что теперь – все, у него больше нет родного человека, который так согрел его, так многому научил... Хэй хоть и был маленьким мужчиной, но он горько заплакал.
Диль хватились ближе к вечеру. До этого никто и не думал ее искать, но когда она для чего-то потребовалась и ее не смогли разыскать, тогда все и забегали. Где она? Может быть, она пошла к шаману? Мужчины отправились к шаману, остановившись на почтительном расстоянии, кричали. Шаман, заспанный и недовольный, вышел и ответил, что девочки у него нет.
Еще раз обыскали пещеру, окрестности, но она исчезла. Тогда мелькнула догадка, что она ушла из племени. Но куда она пошла? Где ее искать, если метет снег и все следы исчезают через несколько минут... Зачем она отправилась в зимний лес, на верную гибель? Прошел день, два, три, а девочка так и не объявилась.
– Духи ее взяли, – веско сказал шаман, и ему сразу все поверили и успокоились. Раз духи, то они знают, как лучше. Жертвоприношение отменилось.
Хэй не поверил слову шамана, он вообще словам духов как-то теперь не очень верил. Он не знал, что произошло, но верил в хорошее. Диль научила его быть другим.
Прошли суровые зимние месяцы, и наступила весна. Племя заметно уменьшилось – много людей умерло. С едой были проблемы, так что приходилось голодать, но как-то все-таки выжили. Когда снег сошел, Хэй пошел на их грядку и осторожно отгреб в сторону почерневшую за зиму, высохшую траву. И увидел, что из земли проклюнулись маленькие зеленые росточки. Он прикрыл их сеном.
Как, ты думаешь, вся эта история повлияла на Хэя?
Да, Хэй пока еще был мальчиком, но он сильно изменился. Он так же, как и другие дети, нуждался в ласке и заботе, но теперь он научился не только ждать этого, но и давать другим. Диль научила Хэя, что объятия и простое человеческое сопереживание могут если не исцелять, то давать другому человеку какие-то удивительные силы. И когда Хэй вырос, он научил этому других людей, много-много людей. Так постепенно человечество начало открывать ценность человеческих чувств.
Вам, наверное, интересно узнать, что произошло с Диль? Ну ладно, чтобы не мучить вас, расскажу. Она ушла из племени. Взяла с собой ножик, копье, мешочек и ушла. Она шла всю ночь и целый следующий день. На берегу одной замерзшей речки она нашла пещерку. Принесла камни, закрыла ими вход. Разожгла при помощи кремня, который был в ее мешочке, небольшой костер. На речке Диль сделала запруду, и туда постоянно попадала рыба. Ею Диль и питалась, а также она ходила в лес, где тоже находила еду. Она была сметливая и храбрая девочка, и папа приучил ее выживать в разных сложных условиях. А с наступлением весны Диль пошла дальше, по берегу реки. В то время люди любили селиться возле рек, так что примерно через десять дней пути она увидела людей. Приветствовала их и попросилась в их племя. Ее приняли.
А что произошло с мальчиком? История сохранила и это. С той зимы мальчик стал другим. С годами он вырос в сильного и смелого мужчину. У него была семья, дети. Он берег ростки деревьев гофер, и они превратились сначала в прутики, потом в маленькие деревца. Когда Хэй состарился, они были уже достаточно крепкими деревьями.
Что было дальше? Много всего... Уже умерли его дети и внуки, и их дети и внуки, а в небо вздымались крепкие стволы уже старых деревьев. С них падали в землю семена, и появлялись новые ростки. И те деревья вырастали и старились. Через несколько тысяч лет вы бы это место не узнали. Племя, в котором когда-то жил Хэй, ушло в другие места, смешалось с другими племенами, и уже ничто не напоминало о временах Хэя и Дили, только старинные истории, которые оставила Диль, берегли и передавали из поколения в поколение. Пещера обвалилась, и ее облюбовали медведи под свою берлогу. На месте маленького огородика шумела кронами деревьев большая роща очень прочного дерева гофер. Пройдут еще тысячи лет, пока сюда придет человек по имени Ной и вырубит эту рощу. Ну, и ладно, для этого она и росла...
Рождество Христово 2017
или:
За 10 тысяч лет до Рождества Христова...
Здравствуйте, дорогие. Сегодня я вспомнил историю об одной девочке. Вряд ли вы эту историю слышали; мне ее поведали жители одной древней деревеньки, находящейся близ города Иерихон. На всякий случай напомню, что Иерихон считается самым древним городом на планете, ему 10 тысяч лет.
Из поколения в поколение, из века в век здесь сохраняются древние предания. Эти люди еще хранят память о том, что когда-то здесь дули холодные ветры и мела пурга. Но в последние тысячелетия здешний климат изменился, теперь здесь горячие пески и раскаленный воздух над ними...
– Рассказать тебе одну историю? – спросил я своего маленького сына. Он любит всякие истории.
– Хочу, конечно! еще спрашиваешь!
– Так вот, слушай.
История эта – про девочку, которая жила очень давно. Ты не поверишь, но она жила в то время, когда люди еще не умели строить домов и жили в шалашах, сделанных из веток, и в пещерах. Девочку звали Диль, что в переводе с их древнего языка означало «Вода, которая течет по камушкам». Ну, знаешь, когда ручей течет по камушкам, он издает такой звук: диль-диль-диль. Вот и ее так звали.
Но начну, пожалуй, не с девочки, а с мальчика.
Его звали Хэй, что у тех древних людей значило: «Так кричат, когда убивают мамонта». Его имя было очень хорошим, сильным. Но сам мальчик сильным не был. Он был маленький, и в эту минуту он лежал в пещере, накрытый шкурой. Он сжался в комочек и чувствовал себя очень одиноким.
Нет, не подумай, что у него не было родителей. У него были и мама, и папа. Но папа целыми днями то пропадал на охоте, то проводил время в мужской компании (мужчины жили в одной части пещеры, женщины с детьми – в другой). Когда мужчины не охотились, они сидели у костра, ели и пили какие-то забродившие соки и настойки корешков, и от этого у них в голове что-то менялось. Они кричали, размахивали копьями, иногда дрались, обижали женщин и детей. Так что, когда они уходили на охоту, никто особо не жалел.
А женщины жили своим кланом. Почти у каждой – присосавшийся к груди малыш. Они целый день что-то делают: трут шкуры, сушат мясо, травы, заготавливая на зиму, обкалывают камни – делают наконечники для копий и топоров, моют детей, исполняют религиозные ритуалы. Вечерами, собравшись у своего костра, что-то обсуждают, часто кричат и ссорятся.
И от всего этого Хэй чувствовал себя жутко одиноким. Ему было пять лет, и жил он с матерью, но мама была не с ним. У нее были свои проблемы и малыши, младше Хэя. Ему не хватало, чтобы его кто-то обнял, посидел с ним, погладил по голове. Засыпать ему было страшно и грустно: по стенам пещеры прыгали отблески костра, рядом стонала какая-то умирающая больная женщина. В пещере было грязно, пахло чем-то отвратительным, и от этого она казалась неприютной и страшной.
Однажды мужчины пришли с охоты и привели с собой девочку. Ее нашли при странных обстоятельствах: в лесу. Да, она просто шла по лесу. Совершенно одна. С ней не было никого из взрослых. Где было ее племя? Где были родные? Оказаться одной в лесу было очень опасно: тебя могли съесть дикие звери, которых здесь было немало. Но этой девочке повезло. На нее никто не напал и никто не съел. Девочка не была голодной – в то время даже ребенок знал, как добыть пищу в лесу, но была очень утомлена. Она, видно, шла очень долго. Из вещей при ней был только маленький каменный нож, маленькое копье и крохотный кожаный мешочек.
Диль – такое новое имя дали ей – привели на стоянку племени, в котором жил Хэй. Его племя ее приютило.
Первое время девочка лежала в углу пещеры, спала и отдыхала – приходила в себя. А потом потихоньку начала ходить.
Первый раз Хэй увидел Диль, когда та тихо вышла из своего угла. Вышла из пещеры, подышала свежим воздухом. Держалась за стену и была очень бледной. У нее была худенькая прямая фигурка, красивое личико, с нежными чертами, черные волосы.
Главные женщины племени, которые следили за порядком и назначали, кому чем заниматься, пока не дали ей работы. Ей дали только имя. Но Диль сама нашла себе работу.
Диль прибрала пещеру: ненужные шкуры и обрывки вещей сложила в какой-то угол, и от этого пещера показалась просторной и опрятной. Потом Диль нарвала веток, сделала метелки и вымела всю пещеру. Потом Диль ушла в лес и нарвала там красивых веток и цветов и украсила пещеру. И такое на всех это произвело приятное впечатление, что не передать. Вот же, как просто, а не додумались.
На следующий день утром Диль куда-то исчезла, а к обеду вернулась. У нее в руках были какие-то травы. Но нет, она их принесла не для того, чтобы еще украшать пещеру; она задумала что-то другое. Диль накипятила воды, потом положила туда траву. Помешивала и что-то напевала.
Когда отвар остыл, она обошла с горшком всех лежачих (кто-то был болен, а кто-то стар) и напоила их, а потом, если у кого-то были раны, обмыла их. Это было странно, но еще более странно было то, что Диль сделала так и на следующий день, и на третий. А на четвертый кто-то из больных встал. Оказывается, Диль знала секрет лечебных трав. Это было редкое знание, в то время мало кто это умел.
Вообще, наблюдать за Диль, этой хрупкой, двенадцатилетней девочкой, было очень интересно. Она делала какие-то простые вещи, но до них почему-то никто не додумался.
Как-то Диль сделала что-то совсем странное. Обычно дети племени возились сами. Взрослые ими не интересовались. Дети часто дрались, сильные отнимали у младших и слабых еду и игрушки, в общем, все это было не очень приятно. Хэй еще не был большим и не мог быть со взрослыми, но и с детьми он быть уже не хотел. Он теперь был сам по себе.
Но однажды Хэй проснулся от детского смеха и криков. Он вышел из пещеры и увидел, что Диль придумала какие-то игры, какие-то задания и организовала детей. Вместо того, чтобы бесцельно бродить вблизи их стоянки, разорять гнезда птиц, драться и выпрашивать у взрослых еду, дети стали играть. Хэй никогда такого не видел. Диль разделила ребят на команды, причем в одной команде были и сильные, и слабые. И они должны были во время игры друг другу помогать. Дети играли и сегодня, и завтра. Потом они стали играть и без помощи Диль, но она была первая, – Хэй точно может подтвердить, кто научил их играть.
Вместе с тем, не думайте, что Диль ничем не занималась. Ей наравне с другими девочками ее возраста давали работу, и она выполняла ее легко и с удовольствием. Это заметили все. Однажды Хэй подслушал у вечернего костра вот какой разговор.
Диль было поручено накипятить воды. Женщины готовили зимнюю вечернюю пищу, ну, такую жидкую похлебку, в которой сварены жир, кости, травы, корешки и другое. Такую еду готовили с наступлением осени каждый вечер и специально делали ее жирной и густой. После такой пищи ты всю ночь не мерз и получал силы. Каждый в племени получал на ночь миску такой похлебки.
Кипятить воду в большом котле было непросто. Нужно было нагревать в костре специальные крепкие черные камни и, когда они раскалялись, специальными щипцами класть камни в воду. Они с шипением, разбрызгивая воду, погружались и отдавали воде свое тепло. Ты вынимал камни и опять опускал их в костер. И так много раз, пока вода не закипит.
Это была неприятная работа. Непросто было нагреть воду и не обжечь руки, или чтобы на тебя не брызнула кипящая вода. И вот тогда между женщинами, готовившими эту похлебку, и Диль произошел интересный разговор. Хэй совершенно случайно услышал его.
Женщины спросили, почему Диль охотно и с удовольствием выполняет любую работу.
В племени считалось, что вообще-то работа – это проклятие. Рожать детей, готовить еду, выносить мусор, заниматься другими делами – это всё нужно. Но если вдруг удавалось каким-то способом избежать работы – это воспринималось как радость. Назначили тебя на более легкую работу – тебе повезло, а если еще можно работать кое-как, например, вынес мусор, посидел, там, в кустах до обеда… – то совсем хорошо. Если же тебе назначили тяжелую работу, то тебе не повезло, ты ее будешь делать, но будешь думать: поскорее бы все это кончилось.
А вот Диль относилась к работе по-другому, и это было совсем непривычно. И женщины спросили ее, почему она не злится от того, что горячая вода попала ей на руки, или почему она во время работы улыбается и припевает. И Диль рассказала удивительную историю. В племени, в котором она росла, а это было очень древнее племя, сохранялась эта история, вместе со многими другими.
Оказывается, в древние времена люди умели радоваться. И радовались они многим вещам. Например, они радовались, когда у них рождался ребенок. Не говорили, как сейчас: «вот, еще один рот кормить». Радовались совместной трапезе, разговору или молитве. Радовались журчащему ручью, заходящему солнцу, любовались могучим зверем, стремительной птицей, тугой серебристой рыбой... Всему радовались и за все благодарили Бога. На огромные скалы и валуны, на стены своих пещер эти люди наносили рисунки и орнаменты, украшая их. Зачем? Весь мир, все, что их окружает, считали они, дано человеку, чтобы это сберечь и украсить. Бог дал человеку этот мир, чтобы человек вернул мир Богу еще лучше, чем он был прежде.
Женщины, слушавшие Диль, забыли про свое дело и замерли, зачарованные. Хэй тоже замер. Все как будто боялись, что этот сказочный мир, о котором рассказывает девочка, исчезнет, разрушится, вспорхнет бабочкой и улетит.
«А потом, – рассказала Диль, – люди не захотели жить с Богом, и все нарушилось, мир стал другим. Бога перестали любить, а стали бояться». Хэй вздрогнул, поежились и женщины, слушавшие девочку. Это было правдой, ведь в их племени ритуалы совершали, чтобы боги не злились и не вредили людям; никто этих богов не любил, это смешно даже представить...
«И людей перестал радовать мир. И люди перестали относиться к работе, ну, к любому делу, которое выполняешь, как к делу, которое украшает мир, делает мир лучше, чем он был...».
Поздно вечером, засыпая, Хэй все вспоминал этот рассказ. Когда он закрывал глаза, перед ним вставали яркие картины другого мира, где умели радоваться и с удовольствием трудились и украшали всё вокруг.
На следующий день Диль отдыхала (каждый член племени раз в десять дней получал день отдыха). Но она не бездельничала, а занялась необычным делом. Хэй, хоть и был маленький, вызвался ей помогать. Они отошли подальше от стоянки, в такое место, куда люди редко заходили. Там Диль сделала площадку и весь день трудилась, чтобы обнести ее забором. Хэй умучился заострять колья, из которых делался забор, – все руки ободрал. Этот забор был нужен не для людей, а как защита от зверей, чтобы они не могли попасть на эту площадку. Затем Диль каменным топором взрыхлила площадку. Уже темнело, и нужно было скорее заканчивать работу, потому что завтра Диль нагрузят на целый день другими делами.
Наконец, Диль достала кожаный мешочек, раскрыла его и высыпала на ладонь несколько зернышек. Это были странные семена, похожие на маленькие блестящие черные шарики.
– Что это? – спросил Хэй.
– Я тебе потом скажу, а сейчас принеси воды.
Шарики были уложены в землю и щедро политы.
Потом Диль спела над ними какое-то песнопение. Оно было грустным и на непонятном древнем языке – сейчас на таком уже не разговаривали.
Когда вечером они сидели у костра, Диль без напоминания, сама начала разговор:
– Эти семена мне дала бабушка. А ей ее бабушка. И так много-много поколений назад. Они завещали мне беречь эти семена, потому что таких на земле больше нет.
– А откуда они?
– Они из того мира, когда были первые люди. Там был сад и много прекрасных деревьев, таких, что мы и представить не можем. Но потом люди пытались обмануть Бога, и Он их прогнал из сада. Когда они уходили, они взяли себе на память какие-то вещи и вот эти семена.
Диль замолчала, а Хэй задумался.
Потом спросил:
– А что это за семена?
– Не знаю. Знаю только название растения, бабушка говорила: гофер.
Хэй повторил певучее слово вслух. Оно было из того, древнего, языка, который был забыт.
– И что мы должны с этими семенами делать?
– Мы должны посадить эти семена и помочь им вырасти.
– А потом?
– Не знаю, бабушка говорила, что эти семена как-то спасут людей, но как – не знала. Но первые люди неспроста взяли с собой эти семена, они что-то знали...
– Я буду беречь эти семена, обещаю тебе, – сказал Хэй. И почувствовал себя совсем не мальчиком, а мужчиной, который во что бы то ни стало защитит хрупкие растения из утерянного сада.
Следующие дни проходили как обычно. Хэй бегал на их потайную грядку, чтобы посмотреть, не появились ли ростки, но ничего не было. Диль занималась теми делами, которые ей поручали. Часто во время работы она пела и научила этому пению на древнем языке девушек их племени. Вообще с ее приходом в племя многое изменилось. Люди стали какие-то другие, добрее, что ли...
Потом наступила зима. Все мерзли, несмотря на то, что костер теперь делали больше. Он никогда не гас, и за ним следили несколько женщин. У них всегда были дрова, которые заготавливали мужчины. А потом пришла болезнь, и люди стали умирать. Эта болезнь сжимала грудь, как будто зверь лапой стиснул. Люди мучительно кашляли и выплевывали кровь. Тело, казалось, горело. Больные люди находились в странном состоянии: они то засыпали, то просыпались, и все время им чудилось, будто за ними кто-то гонится, нападают дикие звери, или костер сжигает всю пещеру.
Болели не все. Диль не болела и ухаживала за другими: кормила их, выносила туалет. А еще Хэй увидел странную вещь: Диль обнимала больных детей и гладила их по голове. Это было очень необычно, потому что детей никто никогда не обнимал и не гладил. Не обнимали и взрослых, но они взрослые, им, наверное, думал Хэй, это и не нужно. А вот дети нуждались в том, чтобы их обняли, приласкали, но в племени этого не было. Все были какие-то, ну, что ли, замороженные, но после того, как Диль обнимала детей, общалась с ними, они размораживались. Во всяком случае, так казалось. Они начинали плакать. Это раздражало взрослых, и они кричали, чтобы дети замолчали. Но Хэй думал вот над чем: что лучше – когда ребенок лежит, сжав губы, не двигаясь и уставившись в одну точку, или когда плачет и прижимается? И Хэю казалось, что второе почему-то лучше. Лучше быть размороженным, чем замороженным.
И он, как и Диль, стал обнимать детей, и ему показалось, что он тоже умеет их размораживать.
Но беда пришла в новом обличии. Охотники вот уже какой раз возвращались с охоты с пустыми руками. Зимой вообще непросто поймать зверя или рыбу, а в этот год все звери или ушли куда-то, или попрятались.
Племя начало голодать.
Сгрудившись у костра, люди тихо переговаривались, думали, что делать дальше. У всех бурчали голодные животы. Наконец, племя решило обратиться к шаману. Он жил в другой, отдельной пещере, находившейся неподалеку. К шаману обращались по разным вопросам и носили ему пищу, а в этот раз решили пригласить шамана в племя, к костру, чтобы он встретился с духами и сообщил, что им всем делать.
Шаман пришел. Это был глубокий старик. На нем была одежда из шкур, и к этой одежде были привязаны ремешки. Много-много ремешков, а на конце каждого закреплена небольшая косточка. Когда шаман шел, ну, или вообще двигался, эти ремешки болтались, кости сталкивались, и происходил странный звук. Это было нужно, чтобы отпугивать духов. С духами, как известно, шутки плохи. С ними иногда можно поговорить, ну, там, спросить что-то, попросить помочь в каком-то деле, но это только во время обряда. А в обычное время духи – враги и пакостники, только и выискивают, чтобы что-то плохое сделать. Вот для них и носил эти кости шаман.
Хэй с испугом, но и с каким-то затаенным интересом смотрел на шамана, который появился в их пещере.
Шаман сторговался с мужчинами об оплате его обряда и сейчас готовился. Хэй спросил Диль, пойдет ли она? Диль сидела в углу пещеры – в темноте влажно поблескивали ее глаза. Она покачала головой: нет, не пойдет. Родители ее научили не общаться с духами, это плохо, а разговаривать только с невидимым Богом.
А Хэй пошел. Но скоро ему стало страшно.
Шаман выпил какой-то отвар, и ноги и руки его стали дрыгаться. Потом он начал петь хриплую песню, в которой просил, чтобы к нему пришли духи. Потом он начал стучать в бубен, трещать в трещотку и кружиться вокруг костра. Он ухал, как сова, кричал, как олень, рычал, как медведь. И вдруг затрясся, как будто это был уже не он. В эту минуту всех охватило оцепенение, стало очень страшно, так, что люди прижались друг ко другу. Шаман продолжал свой обряд, но Хэй был уже совсем не рад, что пришел сюда. Как только ужас, сковывающий его, начал отступать, мальчик отполз в сторону и забился в одну из щелей пещеры. Его трясло, у него поднялся жар, и одновременно ему было холодно, да так, что стучали зубы. Он заболел.
Ночью его кто-то нашел в этой щели и отнес на лежанку. Хэю снился страшный сон, на него во сне кто-то набрасывался, хотел укусить, но он видел, как кто-то берет его на руки и прижимает к себе, и уносит от беды.
Хэй открыл глаза и увидел Диль. Она сидела рядом и гладила его по голове. И мальчику было так безопасно, так тепло от того, что его обнимают и гладят. И он с грустью думал: почему в их племени никто прежде не знал, что детей обнимать нужно?..
А через день Хэй узнал, что духи открыли шаману: оказывается, все беды происходят с их племенем от того, что они подобрали чужую девочку. На этой девочке, сообщили духи, тяготеет проклятье, и всякое племя, которое ее приютит, погибнет. Хэй не мог поверить в это. Но, с другой стороны, разве старый шаман не на самом деле общается с духами? Хэй плохо себя чувствовал, но он даже забыл об этом, его сердце колотилось, он думал, что теперь будет. Шаман подсказал, что, когда Луна станет полной, девочку следует принести в жертву духам, а потом ее нужно съесть. Ну да, каждый должен съесть по кусочку. Не удивляйтесь, люди в то время не были людоедами, но иногда они поедали других людей во время своих странных диких обрядов.
В племени происходили приготовления к страшной службе, на которой Диль убьют. Но если вы думаете, что девочка, спрятавшись где-нибудь в закоулках пещеры, рыдала, вы ошибетесь. Диль была такая же жизнерадостная, только чуть-чуть печальней. Она так же сидела с Хэем, кормила его с ложечки, гладила его по голове и пела ему старинные песни. После того, как шаман открыл волю духов, все приободрились. Все ждали, что теперь голод и холод закончатся и уйдет странная болезнь. Племя как-то воодушевилось. Пока женщины изготавливали новые каменные ножи для жертвоприношения – это должны были быть отличные, острые ножи, пока мужчины делали специальную настойку, которой все во время жертвоприношения напьются, пока молодежь разучивала танец, который будет исполнять вокруг костра во время обряда, Диль все это время была с Хэем. Он смущался – все-таки она проклятая. Но одновременно он так хотел, чтобы она подольше с ним сидела, и обнимала, и гладила его.
И тут начали выздоравливать дети. Не только Хэй, но и другие люди заметили, что это были дети, которых обнимала, с которыми проводила время Диль. Как будто любовь и нежность, которую она им давала, влилась в них, подобно лекарственному отвару. И вот они поправляются...
Снарядили послов к шаману. Тот молча выслушал, а потом изрек: «Воля духов неизменна, в ночь полной Луны пришелицу нужно принести в жертву».
Луна все прибывала. Сначала был серп, потом половина Луны. Хэй понял, что не может больше молчать, и спросил Диль, как понимать то, что открыли духи, ведь духи не могут ошибаться...
– Я не знаю, могут или не могут они ошибаться, но знаю, что могут обманывать, – ответила, улыбнувшись Диль.
Она помолчала, а потом продолжила:
– Помнишь, я рассказывала о чудесном саде, в котором жили первые люди?
Хэй кивнул.
– Так вот, с ними произошла такая история. Точно я не знаю, потому что эту историю передавали из поколения в поколение много времени, но бабушка мне рассказывала, что там, в этом саду, однажды с людьми стал беседовать злой дух.
– И что? – Хэю не терпелось услышать продолжение.
– И этот дух стал обманывать людей. Он просто заговорил с женщиной, и она ему поверила. Понимаешь, он все больше и больше ей врал, а она все больше и больше верила. А потом пересказала это вранье своему мужу. И люди стали думать, что Бог от них что-то скрывает, что Он – плохой.
– И что потом?
– И они предали Бога, нарушили Его заповедь. И когда Бог стал спрашивать, почему они это сделали, они стали винить во всем Самого Бога. И Он изгнал их из чудесного сада.
Диль помолчала. Потом тихо сказала:
– И произошло все это потому, что перестали доверять своему сердцу и слушать разные глупости от духов.
Ночью Хэй долго не мог заснуть. Он лежал и думал, как легко предал свое нежное чувство и доверие к девочке, что он вместе с другими почти убил ее и съел... А Диль сидела рядом и гладила его. Ему было хорошо и спокойно. Он почувствовал, что страх, одиночество совсем оставили его, что он знает, как теперь жить, и постарается так жить. А потом он уснул.
Проснулся Хэй поздно. Все было по-прежнему. Горел костер, все занимались своими делами. Диль нигде не было. Хэй с замершим сердцем обошел всю пещеру – а она была не маленькой, заглянул во все ниши и щели. Выглянул на улицу – здесь мел снег. На сером небе прибывала Луна. Еще день – и Луна станет полной, и тогда...
Хэй понял, что Диль связали и где-нибудь заперли. И что теперь – все, у него больше нет родного человека, который так согрел его, так многому научил... Хэй хоть и был маленьким мужчиной, но он горько заплакал.
Диль хватились ближе к вечеру. До этого никто и не думал ее искать, но когда она для чего-то потребовалась и ее не смогли разыскать, тогда все и забегали. Где она? Может быть, она пошла к шаману? Мужчины отправились к шаману, остановившись на почтительном расстоянии, кричали. Шаман, заспанный и недовольный, вышел и ответил, что девочки у него нет.
Еще раз обыскали пещеру, окрестности, но она исчезла. Тогда мелькнула догадка, что она ушла из племени. Но куда она пошла? Где ее искать, если метет снег и все следы исчезают через несколько минут... Зачем она отправилась в зимний лес, на верную гибель? Прошел день, два, три, а девочка так и не объявилась.
– Духи ее взяли, – веско сказал шаман, и ему сразу все поверили и успокоились. Раз духи, то они знают, как лучше. Жертвоприношение отменилось.
Хэй не поверил слову шамана, он вообще словам духов как-то теперь не очень верил. Он не знал, что произошло, но верил в хорошее. Диль научила его быть другим.
Прошли суровые зимние месяцы, и наступила весна. Племя заметно уменьшилось – много людей умерло. С едой были проблемы, так что приходилось голодать, но как-то все-таки выжили. Когда снег сошел, Хэй пошел на их грядку и осторожно отгреб в сторону почерневшую за зиму, высохшую траву. И увидел, что из земли проклюнулись маленькие зеленые росточки. Он прикрыл их сеном.
Как, ты думаешь, вся эта история повлияла на Хэя?
Да, Хэй пока еще был мальчиком, но он сильно изменился. Он так же, как и другие дети, нуждался в ласке и заботе, но теперь он научился не только ждать этого, но и давать другим. Диль научила Хэя, что объятия и простое человеческое сопереживание могут если не исцелять, то давать другому человеку какие-то удивительные силы. И когда Хэй вырос, он научил этому других людей, много-много людей. Так постепенно человечество начало открывать ценность человеческих чувств.
Вам, наверное, интересно узнать, что произошло с Диль? Ну ладно, чтобы не мучить вас, расскажу. Она ушла из племени. Взяла с собой ножик, копье, мешочек и ушла. Она шла всю ночь и целый следующий день. На берегу одной замерзшей речки она нашла пещерку. Принесла камни, закрыла ими вход. Разожгла при помощи кремня, который был в ее мешочке, небольшой костер. На речке Диль сделала запруду, и туда постоянно попадала рыба. Ею Диль и питалась, а также она ходила в лес, где тоже находила еду. Она была сметливая и храбрая девочка, и папа приучил ее выживать в разных сложных условиях. А с наступлением весны Диль пошла дальше, по берегу реки. В то время люди любили селиться возле рек, так что примерно через десять дней пути она увидела людей. Приветствовала их и попросилась в их племя. Ее приняли.
А что произошло с мальчиком? История сохранила и это. С той зимы мальчик стал другим. С годами он вырос в сильного и смелого мужчину. У него была семья, дети. Он берег ростки деревьев гофер, и они превратились сначала в прутики, потом в маленькие деревца. Когда Хэй состарился, они были уже достаточно крепкими деревьями.
Что было дальше? Много всего... Уже умерли его дети и внуки, и их дети и внуки, а в небо вздымались крепкие стволы уже старых деревьев. С них падали в землю семена, и появлялись новые ростки. И те деревья вырастали и старились. Через несколько тысяч лет вы бы это место не узнали. Племя, в котором когда-то жил Хэй, ушло в другие места, смешалось с другими племенами, и уже ничто не напоминало о временах Хэя и Дили, только старинные истории, которые оставила Диль, берегли и передавали из поколения в поколение. Пещера обвалилась, и ее облюбовали медведи под свою берлогу. На месте маленького огородика шумела кронами деревьев большая роща очень прочного дерева гофер. Пройдут еще тысячи лет, пока сюда придет человек по имени Ной и вырубит эту рощу. Ну, и ладно, для этого она и росла...
Рождество Христово 2017
