Малые города - великая история России
КАЛЯЗИН
Волга волнуется, беспокоится, мечется. И колокольня, как остров. Не скажу – надежды. Остров неизбывной беды. Городу сломали судьбу. Это как у елки, если спилить верхушку, то она пойдет расти в разные стороны, но уже никогда не обретет былой стройности.
Затопленный собор не дает забыть людям об их исковерканной судьбе...
Город-призрак, город порушенной судьбы.
Это центральная улица, Карла Маркса, конечно, ведущая прямо в воду. Это не дорога к храму. Это путь в никуда.
Это памятник-крик. Немой крик с сомкнутыми губами. Но у меня потекли слезы, когда я его увидела. Святой немо кричит, закрывает собою храм, молит людей остановиться. Но бесчеловечная машина сминает человеческие судьбы, храмы, дома, уклад жизни.
И еще раз, уже с берега Калязина, бросаем взгляд на колокольню.
Все пространство, которое мы видим, некогда было городом. В 1996 году Калязин посетил А.И. Солженицын. Об этом — одна из его «Крохоток» (так определил писатель жанр своих прозаических зарисовок). Вот отрывок, посвященный Калязину:
«Кто хочет увидеть единым взором, в один окоём, нашу недотопленную Россию – не упустите посмотреть на калязинскую колокольню.
Она стояла при соборе, в гуще изобильного торгового города, близ Гостиного двора. И на площадь к ней спускались улицы двухэтажных купеческих особняков. И никакой же провидец не предсказал бы тогда, что древний этот город, переживший разорения жестокие и от татар, и от поляков, на своём восьмом веку будет, невежественной волей самодурных властителей, утоплен на две трети в Волге: всё бы спасла вторая плотина, да поскупились большевики на неё. (Да что! — Молога и вся на дне.) И сегодня, стань на прибрежной грани, — даже воображению твоему уже не подъять из хляби этот изневольный Китеж, или Атлантиду, ушедшую на дюжину саженей глубины.
Но осталась от утопленного города — высокостройная колокольня. Собор взорвали или растащили на кирпичи ради нашего будущего — а колокольню почему-то не доспели свалить, даже вовсе не тронули, как заповедную бы. И — вот, стоит из воды, добротнейшей кладки, белого кирпича, в шести ярусах сужаясь кверху (полтора яруса залито), в последние годы уж и отмостку присыпали к ней для сохранности низа, — стоит, нисколько не покосясь, не искривясь, пятью просквоженными пролётами, а дальше луковкой и шпилем – в небо! Да ещё на шпиле, – каким чудом? – крест уцелел. От крупных волжских теплоходов, не добирающих высотой, как издали глянуть, и на пол-яруса, — шлёпают волны по белым стенам, и с палуб уже пятьдесят лет глазеют пассажиры.
Как по израненным, бродишь по грустным уцелевшим улочкам, где и с покошенными уже домишками тех поспешно переселённых затопленцев. На фальшивой набережной калязинские бабы, сохраняя старую приверженность к исконной мягкости и чистоте волжской воды, тщатся выполаскивать бельё. Полузамёрзший, переломленный, недобитый город, с малым остатком прежних отменных зданий. Но и в этой запусти у покинутых тут, обманутых людей нет другого выбора, как жить. И жить — здесь.
И для них тут, и для всех, кто однажды увидел это диво: ведь стоит колокольня! Как наша надежда. Как наша молитва: нет, всю Русь до конца не попустит Господь утопить…» (1998)
Эту драматическую цитату я взяла из замечательного материала прот. Константина Пархоменко (http://azbyka.ru/parkhomenko/foto/index.php?act=viewfoto&id=4660). Его путешествие по Волге. Его ощущение от города. Им повезло с погодой. И безысходность так не схватила за горло. Они смогли увидеть и коклюшечные резные наличники старинных домов, и яблоки под ногами, и сливы на улицах. В его репортаже есть надежда. Я очень хочу в нее поверить. И верю, стараюсь. Но в этот холодный день мы не смогли остаться в Калязине, хотя и собирались там заночевать. Смутно на улице, смутно на душе.
Мы уехали в Углич. Завтра я расскажу об этом дивном городке и тем, надеюсь, сглажу смутное настроение, навеянное этим моим рассказом...
КАЛЯЗИН
Волга волнуется, беспокоится, мечется. И колокольня, как остров. Не скажу – надежды. Остров неизбывной беды. Городу сломали судьбу. Это как у елки, если спилить верхушку, то она пойдет расти в разные стороны, но уже никогда не обретет былой стройности.
Затопленный собор не дает забыть людям об их исковерканной судьбе...
Город-призрак, город порушенной судьбы.
Это центральная улица, Карла Маркса, конечно, ведущая прямо в воду. Это не дорога к храму. Это путь в никуда.
Это памятник-крик. Немой крик с сомкнутыми губами. Но у меня потекли слезы, когда я его увидела. Святой немо кричит, закрывает собою храм, молит людей остановиться. Но бесчеловечная машина сминает человеческие судьбы, храмы, дома, уклад жизни.
И еще раз, уже с берега Калязина, бросаем взгляд на колокольню.
Все пространство, которое мы видим, некогда было городом. В 1996 году Калязин посетил А.И. Солженицын. Об этом — одна из его «Крохоток» (так определил писатель жанр своих прозаических зарисовок). Вот отрывок, посвященный Калязину:
«Кто хочет увидеть единым взором, в один окоём, нашу недотопленную Россию – не упустите посмотреть на калязинскую колокольню.
Она стояла при соборе, в гуще изобильного торгового города, близ Гостиного двора. И на площадь к ней спускались улицы двухэтажных купеческих особняков. И никакой же провидец не предсказал бы тогда, что древний этот город, переживший разорения жестокие и от татар, и от поляков, на своём восьмом веку будет, невежественной волей самодурных властителей, утоплен на две трети в Волге: всё бы спасла вторая плотина, да поскупились большевики на неё. (Да что! — Молога и вся на дне.) И сегодня, стань на прибрежной грани, — даже воображению твоему уже не подъять из хляби этот изневольный Китеж, или Атлантиду, ушедшую на дюжину саженей глубины.
Но осталась от утопленного города — высокостройная колокольня. Собор взорвали или растащили на кирпичи ради нашего будущего — а колокольню почему-то не доспели свалить, даже вовсе не тронули, как заповедную бы. И — вот, стоит из воды, добротнейшей кладки, белого кирпича, в шести ярусах сужаясь кверху (полтора яруса залито), в последние годы уж и отмостку присыпали к ней для сохранности низа, — стоит, нисколько не покосясь, не искривясь, пятью просквоженными пролётами, а дальше луковкой и шпилем – в небо! Да ещё на шпиле, – каким чудом? – крест уцелел. От крупных волжских теплоходов, не добирающих высотой, как издали глянуть, и на пол-яруса, — шлёпают волны по белым стенам, и с палуб уже пятьдесят лет глазеют пассажиры.
Как по израненным, бродишь по грустным уцелевшим улочкам, где и с покошенными уже домишками тех поспешно переселённых затопленцев. На фальшивой набережной калязинские бабы, сохраняя старую приверженность к исконной мягкости и чистоте волжской воды, тщатся выполаскивать бельё. Полузамёрзший, переломленный, недобитый город, с малым остатком прежних отменных зданий. Но и в этой запусти у покинутых тут, обманутых людей нет другого выбора, как жить. И жить — здесь.
И для них тут, и для всех, кто однажды увидел это диво: ведь стоит колокольня! Как наша надежда. Как наша молитва: нет, всю Русь до конца не попустит Господь утопить…» (1998)
Эту драматическую цитату я взяла из замечательного материала прот. Константина Пархоменко (http://azbyka.ru/parkhomenko/foto/index.php?act=viewfoto&id=4660). Его путешествие по Волге. Его ощущение от города. Им повезло с погодой. И безысходность так не схватила за горло. Они смогли увидеть и коклюшечные резные наличники старинных домов, и яблоки под ногами, и сливы на улицах. В его репортаже есть надежда. Я очень хочу в нее поверить. И верю, стараюсь. Но в этот холодный день мы не смогли остаться в Калязине, хотя и собирались там заночевать. Смутно на улице, смутно на душе.
Мы уехали в Углич. Завтра я расскажу об этом дивном городке и тем, надеюсь, сглажу смутное настроение, навеянное этим моим рассказом...
