Частички бытия...
«Спасибо!..»
Очень хорошо ехать в метро в храм воскресным утром. Садишься, закрываешь глаза – и читаешь про себя утреннее правило, «Господи, Иисусе Христе…», «Богородице Дево…». В вагоне тихо, просторно. Но двунадесятые и прочие большие праздники редко выпадают на день воскресный, и тут уже все несколько сложнее. В такие дни я стараюсь выходить чуть пораньше, чтобы проехать одну остановку назад, до конечной станции, там сесть – и поехать обратно, уже прямо к цели.
Но сегодня мне надо было ехать хотя и не в храм, но тоже по важному делу, к 9 утра. Вышла я впритык, и времени на обычный реверс не оставалось. Однако ехать мне надо было не до Техноложки, как обычно, а всего до Невского, и я решила, что уж как-нибудь эти 15 с небольшим минут простою. В таких случаях я стараюсь сразу пройти к дверям по правую сторону, то есть со стороны выхода на Техноложке, и повернуться к стеклу, чтобы не смущать людей своими сединами: мне всегда жалко молодых, которым приходится уступать мне место, я знаю, хотя бы по своему сыну (который чаще всего немедленно в метро засыпает), как они все устают.
Однако на сей раз у этих дверей шпалерами стоял народ, и мне пришлось пройти внутрь вагона. И тут с места встала женщина лет сорока, до того сидевшая рядом с мальчиком лет десяти, и сделала приглашающий жест рукой. Я поблагодарила ее – и села: говорить, что я скоро выхожу, а потом нависать над человеком еще хуже.
Мальчик, конечно же, оказался ее сыном, которого она сопровождала в школу: сейчас редко кто из «благополучных» детей ходит в свою «приходскую» школу.
– Я поеду до «Петроградской», – сказала через некоторое время мама.
– Зачем? Почему? – ответил мальчик голосом хорошего «домашнего» ребенка.
– Потому. Чтобы не ехать через весь город. Сам дойдешь.
– Почему через весь город? Всего-то до «Чкаловской»?
– Ну, выйду на «Петроградской», спокойно зайду в магазин, куплю продукты…
Помолчали.
– Нет, мама, – наконец сказал мальчик. – Ты поедешь со мной. Ты же знаешь, что до «Петроградской» тебе ехать небезопасно (так и сказал).
– И до «Чкаловской» тоже небезопасно, – прибавил он, хотя в этом было уже гораздо меньше логики. – Я тебя очень прошу: поедем со мной. До «Чкаловской».
Мама молчала. У мальчика в руках была газета, и время от времени он утыкался в нее, а потом снова возвращался к разговору.
– Давай так: если я успею дочитать вот это до «Петроградской», ты едешь со мной.
Мама молчала.
И тут до меня дошло, почему она непременно хотела выйти на «Петроградской»: из-за меня ей пришлось стоять, вместо того чтобы тепло и уютно сидеть рядышком с сыном, а нам ведь всегда легче сорвать досаду на близких…
Я бы уже и встала, но сделать это деликатно, пройдя в сторонку и «затерявшись» среди пассажиров, не было возможности: «плотность населения» в вагоне была такова, что я бы все равно вынуждена была остаться возле них до самого Невского, когда только и рассосется, и стоять как перст, немым упреком.
И тут я стала… молиться Богородице (а сегодня – «Знамение»!), чтобы мама поехала с сыном до «Чкаловской». Не дай Бог, что случится с мальчиком именно сегодня: как она дальше-то жить будет?!.
Быть может, мальчик тоже молился. И мама – тоже. И, когда поезд остановился и машинист сказал: «Петроградская», и мама осталась стоять на месте, – мальчик тихо сказал: «Спасибо!..»
«Спасибо!..»
Очень хорошо ехать в метро в храм воскресным утром. Садишься, закрываешь глаза – и читаешь про себя утреннее правило, «Господи, Иисусе Христе…», «Богородице Дево…». В вагоне тихо, просторно. Но двунадесятые и прочие большие праздники редко выпадают на день воскресный, и тут уже все несколько сложнее. В такие дни я стараюсь выходить чуть пораньше, чтобы проехать одну остановку назад, до конечной станции, там сесть – и поехать обратно, уже прямо к цели.
Но сегодня мне надо было ехать хотя и не в храм, но тоже по важному делу, к 9 утра. Вышла я впритык, и времени на обычный реверс не оставалось. Однако ехать мне надо было не до Техноложки, как обычно, а всего до Невского, и я решила, что уж как-нибудь эти 15 с небольшим минут простою. В таких случаях я стараюсь сразу пройти к дверям по правую сторону, то есть со стороны выхода на Техноложке, и повернуться к стеклу, чтобы не смущать людей своими сединами: мне всегда жалко молодых, которым приходится уступать мне место, я знаю, хотя бы по своему сыну (который чаще всего немедленно в метро засыпает), как они все устают.
Однако на сей раз у этих дверей шпалерами стоял народ, и мне пришлось пройти внутрь вагона. И тут с места встала женщина лет сорока, до того сидевшая рядом с мальчиком лет десяти, и сделала приглашающий жест рукой. Я поблагодарила ее – и села: говорить, что я скоро выхожу, а потом нависать над человеком еще хуже.
Мальчик, конечно же, оказался ее сыном, которого она сопровождала в школу: сейчас редко кто из «благополучных» детей ходит в свою «приходскую» школу.
– Я поеду до «Петроградской», – сказала через некоторое время мама.
– Зачем? Почему? – ответил мальчик голосом хорошего «домашнего» ребенка.
– Потому. Чтобы не ехать через весь город. Сам дойдешь.
– Почему через весь город? Всего-то до «Чкаловской»?
– Ну, выйду на «Петроградской», спокойно зайду в магазин, куплю продукты…
Помолчали.
– Нет, мама, – наконец сказал мальчик. – Ты поедешь со мной. Ты же знаешь, что до «Петроградской» тебе ехать небезопасно (так и сказал).
– И до «Чкаловской» тоже небезопасно, – прибавил он, хотя в этом было уже гораздо меньше логики. – Я тебя очень прошу: поедем со мной. До «Чкаловской».
Мама молчала. У мальчика в руках была газета, и время от времени он утыкался в нее, а потом снова возвращался к разговору.
– Давай так: если я успею дочитать вот это до «Петроградской», ты едешь со мной.
Мама молчала.
И тут до меня дошло, почему она непременно хотела выйти на «Петроградской»: из-за меня ей пришлось стоять, вместо того чтобы тепло и уютно сидеть рядышком с сыном, а нам ведь всегда легче сорвать досаду на близких…
Я бы уже и встала, но сделать это деликатно, пройдя в сторонку и «затерявшись» среди пассажиров, не было возможности: «плотность населения» в вагоне была такова, что я бы все равно вынуждена была остаться возле них до самого Невского, когда только и рассосется, и стоять как перст, немым упреком.
И тут я стала… молиться Богородице (а сегодня – «Знамение»!), чтобы мама поехала с сыном до «Чкаловской». Не дай Бог, что случится с мальчиком именно сегодня: как она дальше-то жить будет?!.
Быть может, мальчик тоже молился. И мама – тоже. И, когда поезд остановился и машинист сказал: «Петроградская», и мама осталась стоять на месте, – мальчик тихо сказал: «Спасибо!..»
