Частички бытия...
«Звезды падали со лба...»
Гиацинт
Еду в гости. Люди хорошие, и хочется сделать для них что-то приятное, сверх того, что уже приготовила. И, прежде чем нырнуть в метро, захожу в цветочный магазинчик. Что бы такое купить?.. Тюльпаны? Гвоздики? И вдруг вижу сочные стебли, выпирающие из крохотного горшочка. В серединке – готовые вот-вот раскрыться толстенькие бутончики.
– Уже гиацинты!.. – говорю продавщице, маленькой, некрасивенькой девушке.
– Да, уже гиацинты! – приветливо отвечает она. – Хотите взять, да? А вам какие – синие, розовые или красные?
Скоро Пасха, и я выбираю красные.
– Знаете, когда их привезли, как раз была дочка нашего директора...
– Маленькая? – спрашиваю я.
– Да, четыре года! И вот как привезли, так она не отходила: «Буду ждать, когда распустятся!» И каждую минуту всё спрашивала: «А скоро они распустятся? Скоро?»
– Ну, и как: дождалась?
– Дождалась! – радостно отвечает девушка и становится почти красивой.
…Вечером возвращаемся с сыном домой. У нас идет оживленный разговор, но при этом я сижу, а сын надо мной нависает, согнувшись в две погибели. И тут сидящий слева от меня человек азиатской внешности, то ли таджик, то ли узбек, встает и делает перед моим сыном красивый жест рукой:
– Садитесь!
Человеку этому лет сорок пять, и сын, а он гораздо моложе, смущенно отказывается:
– Что вы, что вы!..
Тогда он опять повторяет свой жест и, склонившись к нам, говорит:
– Садитесь, вам же поговорить надо!
В вагоне есть и другие свободные места, но наш азиат просто отходит в сторонку и остается стоять…
…Гиацинтик моим друзьям понравился. Скоро он и у них распустился. А потом они прислали мне фотографии… «Наше Вам! – писали они. – Гиацинт уже отцвел, но фотографии остались».
Улыбка
Глядя на эту девушку-продавщицу, я вспомнила другой, очень похожий внешне, случай, десятилетней, не меньше, давности, потому что это было время, когда был введен и, поначалу (как это обычно у нас бывает), строго соблюдался порядок на любой торговой точке иметь для отчетности кассовый аппарат и выдавать покупателям чеки. И вот кто-то из друзей поделился своей идеей собирать чеки и таким образом контролировать и планировать семейный бюджет. Идея, спору нет, замечательная, и мы с сыном принялись воплощать ее в жизнь. Месяц собирали, но, когда подвели итоги, оказалось, что примерно таким мы свой дебет-кредит и представляли и резервов экономии не обнаружили. Но все же решили продолжить.
И вот однажды, выбрав что-то и заплатив названную сумму, я попросила чек. «Зачем вам?» – поджав губы, сумрачно спросила вдруг продавщица, и лицо ее, и без того некрасивое, стало совсем уж непривлекательным. И мне стало ее жалко… «Да вы не обижайтесь! – с улыбкой сказала я. – Просто мы с сыном решили взять на учет свои расходы». И на моих глазах случилось чудо: лицо девушки осветилось ответной улыбкой, которую даже и подозревать в ней было нельзя. «А, ну да, да, конечно! – сказала она. – Всё так дорого и каждый день дорожает!» И она с какой-то даже радостью нажала клавиши, и аппарат, весело зажужжав, выдал чеки.
Самое интересное во всей этой истории с контролем бюджета – то, что на этом инциденте он и закончился.
Гвоздички
Ну, тогда уж и третью историю такого рода.
Я шла в храм на Казанскую. И мне почему-то очень захотелось купить Ей цветы. Непременно голубые или синие. Обычно в это время сидят во множестве продавцы цветов, зелени, ягод…. Однако сегодня там сидела только одна старушка. Но у нее, я издалека увидела, были синие цветы! Колокольчики и еще какие-то, на прямом стебле, усеивавшие его сверху донизу. Колокольчики были уже немного увядшие, а те, другие, сидели ровно и прямо. Беря их и протягивая деньги, я сказала: «Это я в храм… Сегодня – Казанская. Мне как раз и нужен Богородичный цвет, синий». Она посмотрела на меня с каким-то неясным вопросом, но ничего не сказала. Мы поблагодарили друг друга, и я пошла.
Я уже поднялась по ступеням и почти подошла ко входу в метро, как вдруг услышала сзади: «Подождите, подождите!..» Почему-то сразу подумалось, что это – мне… Обернулась – и увидела свою цветочницу, грузно переваливаясь с ноги на ногу, бежавшую ко мне. «Вот! – с трудом переводя дыхание, сказала она. – Возьмите Ей и от меня эти гвоздички!..»
«Я тоже так хочу!»
Не знаю, почему – по маловерию, конечно же, скорее всего, – я как-то осторожно, из опасения впасть во что-то вроде «магизма», отношусь ко всяческим «прикладываниям». А вернее сказать – относилась. До тех пор, пока, будучи в мае в вотчине Батюшки Серафима, не приехала на прощанье в Дивеево. За три дня перед тем начались непролазные дожди, но для паломников их как бы и не было: в дождевиках, под зонтиками, шел и шел к святыням народ Божий.
Уже перед отъездом обратно в Знаменский скит зашла я в Троицкий собор, попрощаться с Батюшкой. Было редкое «окошко» меж служб и акафистов, и в соборе почти никого не было, кроме одной паломнической группы. И вот я заметила, что около витрин с подлинными вещами Преподобного толпится народ. А подойдя поближе, увидела, что священник возлагает на голову или проводит по спине, куда покажут, ...каким-то орудием. Оказалось, это та самая мотыга, которой Батюшка начинал копать Святую Канавку на месте, указанном ему Пресвятой Богородицей. «Я тоже так хочу», – вдруг сказала я себе и послушно встала в очередь. И священник и по моей спине провел Батюшкиной мотыгой...
Потом я увидела, что около иконы «Умиление», пред которой молился Батюшка на камне, не то что очереди нет, но и вообще никого нет. И я пошла поклониться Матери Божьей и оставалась возле Нее столько, сколько душа вмещала. А отойдя, увидела в сторонке батюшку, который на секунду надевал на голову своим паломникам... тот самый знаменитый чугунок, в котором Батюшка Серафим изготавливал свои знаменитые сухарики и в котором их изготавливают и освящают и по сию пору. «Я тоже так хочу!..» – опять сказала я себе, уже не думая ни о каком магизме. И попросила этого приезжего батюшку, в виде исключения, допустить до святыни вместе с его группой и меня. На что он милостиво согласился...
(Теперь, правда, Матушка Обители наложила на подобную практику прещение. Ну, может, и правильно...)
Огоньки
Один очень хороший друг, почти сестра (да и без почти: сестра во Христе):
– Знаешь, в детстве, перед самой школой, у меня было такое время, что я очень любила ложиться спать. Вот лягу, полежу – и вдруг в темноте появляются огонечки. В углу под иконой Матери Божьей, Казанской, где моя железная кроватка с занавесочкой стояла... Сначала их было три-пять, а потом они заполняли всю комнату, так что были только они, комнаты не было. Огоньки составляли узоры – цветы, какие-нибудь завитушки... Они были голубые, знаешь, как звездочки на ночном небе. И мерцали – как звездочки мерцают. Такой огонечек можно было даже взять: вытащишь руку из-под одеяла, подставишь – и он сядет на ладошку. Он теплый – не горячий, не обжигает, просто теплый.
– Это что-то вроде Благодатного огня было?
– Когда я впервые увидела трансляцию Схождения Благодатного огня, я сразу вспомнила те детские огоньки… Но это всё тогда было очень недолго. Когда пошла в школу, огоньков не стало. У меня отец был очень верующим, мама тоже, но отец – особенно, и, пока не пошла в школу (в шестидесятых), я даже не представляла, что в Бога можно не верить… А оказалось, что не только можно, но и нужно…
– А потом, взрослой, ты их когда-нибудь видела?
– Только один раз. На нашей коммунальной кухне. У меня уже была дочка. Только когда они с мамой ложились спать, и наша соседка тоже, я могла выйти на кухню помолиться. И вот как-то, когда все уже спали, я вышла на кухню и только начала молиться – появились огоньки… А когда вернулась в комнату, дочка сказала: «Мама, у тебя звездочки над головой!..» У кого-то – не помню, у кого*, – я потом встретила такие слова: «Звезды падали со лба»… Значит, кто-то еще это ощущал?..
*Я потом нашла эти слова у Вероники Долиной:
Ничего не помню кроме.
Нет и не было покоя!
Нет и не было покоя!
Звёзды падали со лба.
– Няня, что это такое?
– Няня, что это такое?
– Детка, что ж это такое?
Это всё – твоя судьба.
«Звезды падали со лба...»
Гиацинт
Еду в гости. Люди хорошие, и хочется сделать для них что-то приятное, сверх того, что уже приготовила. И, прежде чем нырнуть в метро, захожу в цветочный магазинчик. Что бы такое купить?.. Тюльпаны? Гвоздики? И вдруг вижу сочные стебли, выпирающие из крохотного горшочка. В серединке – готовые вот-вот раскрыться толстенькие бутончики.
– Уже гиацинты!.. – говорю продавщице, маленькой, некрасивенькой девушке.
– Да, уже гиацинты! – приветливо отвечает она. – Хотите взять, да? А вам какие – синие, розовые или красные?
Скоро Пасха, и я выбираю красные.
– Знаете, когда их привезли, как раз была дочка нашего директора...
– Маленькая? – спрашиваю я.
– Да, четыре года! И вот как привезли, так она не отходила: «Буду ждать, когда распустятся!» И каждую минуту всё спрашивала: «А скоро они распустятся? Скоро?»
– Ну, и как: дождалась?
– Дождалась! – радостно отвечает девушка и становится почти красивой.
…Вечером возвращаемся с сыном домой. У нас идет оживленный разговор, но при этом я сижу, а сын надо мной нависает, согнувшись в две погибели. И тут сидящий слева от меня человек азиатской внешности, то ли таджик, то ли узбек, встает и делает перед моим сыном красивый жест рукой:
– Садитесь!
Человеку этому лет сорок пять, и сын, а он гораздо моложе, смущенно отказывается:
– Что вы, что вы!..
Тогда он опять повторяет свой жест и, склонившись к нам, говорит:
– Садитесь, вам же поговорить надо!
В вагоне есть и другие свободные места, но наш азиат просто отходит в сторонку и остается стоять…
…Гиацинтик моим друзьям понравился. Скоро он и у них распустился. А потом они прислали мне фотографии… «Наше Вам! – писали они. – Гиацинт уже отцвел, но фотографии остались».
Улыбка
Глядя на эту девушку-продавщицу, я вспомнила другой, очень похожий внешне, случай, десятилетней, не меньше, давности, потому что это было время, когда был введен и, поначалу (как это обычно у нас бывает), строго соблюдался порядок на любой торговой точке иметь для отчетности кассовый аппарат и выдавать покупателям чеки. И вот кто-то из друзей поделился своей идеей собирать чеки и таким образом контролировать и планировать семейный бюджет. Идея, спору нет, замечательная, и мы с сыном принялись воплощать ее в жизнь. Месяц собирали, но, когда подвели итоги, оказалось, что примерно таким мы свой дебет-кредит и представляли и резервов экономии не обнаружили. Но все же решили продолжить.
И вот однажды, выбрав что-то и заплатив названную сумму, я попросила чек. «Зачем вам?» – поджав губы, сумрачно спросила вдруг продавщица, и лицо ее, и без того некрасивое, стало совсем уж непривлекательным. И мне стало ее жалко… «Да вы не обижайтесь! – с улыбкой сказала я. – Просто мы с сыном решили взять на учет свои расходы». И на моих глазах случилось чудо: лицо девушки осветилось ответной улыбкой, которую даже и подозревать в ней было нельзя. «А, ну да, да, конечно! – сказала она. – Всё так дорого и каждый день дорожает!» И она с какой-то даже радостью нажала клавиши, и аппарат, весело зажужжав, выдал чеки.
Самое интересное во всей этой истории с контролем бюджета – то, что на этом инциденте он и закончился.
Гвоздички
Ну, тогда уж и третью историю такого рода.
Я шла в храм на Казанскую. И мне почему-то очень захотелось купить Ей цветы. Непременно голубые или синие. Обычно в это время сидят во множестве продавцы цветов, зелени, ягод…. Однако сегодня там сидела только одна старушка. Но у нее, я издалека увидела, были синие цветы! Колокольчики и еще какие-то, на прямом стебле, усеивавшие его сверху донизу. Колокольчики были уже немного увядшие, а те, другие, сидели ровно и прямо. Беря их и протягивая деньги, я сказала: «Это я в храм… Сегодня – Казанская. Мне как раз и нужен Богородичный цвет, синий». Она посмотрела на меня с каким-то неясным вопросом, но ничего не сказала. Мы поблагодарили друг друга, и я пошла.
Я уже поднялась по ступеням и почти подошла ко входу в метро, как вдруг услышала сзади: «Подождите, подождите!..» Почему-то сразу подумалось, что это – мне… Обернулась – и увидела свою цветочницу, грузно переваливаясь с ноги на ногу, бежавшую ко мне. «Вот! – с трудом переводя дыхание, сказала она. – Возьмите Ей и от меня эти гвоздички!..»
«Я тоже так хочу!»
Не знаю, почему – по маловерию, конечно же, скорее всего, – я как-то осторожно, из опасения впасть во что-то вроде «магизма», отношусь ко всяческим «прикладываниям». А вернее сказать – относилась. До тех пор, пока, будучи в мае в вотчине Батюшки Серафима, не приехала на прощанье в Дивеево. За три дня перед тем начались непролазные дожди, но для паломников их как бы и не было: в дождевиках, под зонтиками, шел и шел к святыням народ Божий.
Уже перед отъездом обратно в Знаменский скит зашла я в Троицкий собор, попрощаться с Батюшкой. Было редкое «окошко» меж служб и акафистов, и в соборе почти никого не было, кроме одной паломнической группы. И вот я заметила, что около витрин с подлинными вещами Преподобного толпится народ. А подойдя поближе, увидела, что священник возлагает на голову или проводит по спине, куда покажут, ...каким-то орудием. Оказалось, это та самая мотыга, которой Батюшка начинал копать Святую Канавку на месте, указанном ему Пресвятой Богородицей. «Я тоже так хочу», – вдруг сказала я себе и послушно встала в очередь. И священник и по моей спине провел Батюшкиной мотыгой...
Потом я увидела, что около иконы «Умиление», пред которой молился Батюшка на камне, не то что очереди нет, но и вообще никого нет. И я пошла поклониться Матери Божьей и оставалась возле Нее столько, сколько душа вмещала. А отойдя, увидела в сторонке батюшку, который на секунду надевал на голову своим паломникам... тот самый знаменитый чугунок, в котором Батюшка Серафим изготавливал свои знаменитые сухарики и в котором их изготавливают и освящают и по сию пору. «Я тоже так хочу!..» – опять сказала я себе, уже не думая ни о каком магизме. И попросила этого приезжего батюшку, в виде исключения, допустить до святыни вместе с его группой и меня. На что он милостиво согласился...
(Теперь, правда, Матушка Обители наложила на подобную практику прещение. Ну, может, и правильно...)
Огоньки
Один очень хороший друг, почти сестра (да и без почти: сестра во Христе):
– Знаешь, в детстве, перед самой школой, у меня было такое время, что я очень любила ложиться спать. Вот лягу, полежу – и вдруг в темноте появляются огонечки. В углу под иконой Матери Божьей, Казанской, где моя железная кроватка с занавесочкой стояла... Сначала их было три-пять, а потом они заполняли всю комнату, так что были только они, комнаты не было. Огоньки составляли узоры – цветы, какие-нибудь завитушки... Они были голубые, знаешь, как звездочки на ночном небе. И мерцали – как звездочки мерцают. Такой огонечек можно было даже взять: вытащишь руку из-под одеяла, подставишь – и он сядет на ладошку. Он теплый – не горячий, не обжигает, просто теплый.
– Это что-то вроде Благодатного огня было?
– Когда я впервые увидела трансляцию Схождения Благодатного огня, я сразу вспомнила те детские огоньки… Но это всё тогда было очень недолго. Когда пошла в школу, огоньков не стало. У меня отец был очень верующим, мама тоже, но отец – особенно, и, пока не пошла в школу (в шестидесятых), я даже не представляла, что в Бога можно не верить… А оказалось, что не только можно, но и нужно…
– А потом, взрослой, ты их когда-нибудь видела?
– Только один раз. На нашей коммунальной кухне. У меня уже была дочка. Только когда они с мамой ложились спать, и наша соседка тоже, я могла выйти на кухню помолиться. И вот как-то, когда все уже спали, я вышла на кухню и только начала молиться – появились огоньки… А когда вернулась в комнату, дочка сказала: «Мама, у тебя звездочки над головой!..» У кого-то – не помню, у кого*, – я потом встретила такие слова: «Звезды падали со лба»… Значит, кто-то еще это ощущал?..
*Я потом нашла эти слова у Вероники Долиной:
Ничего не помню кроме.
Нет и не было покоя!
Нет и не было покоя!
Звёзды падали со лба.
– Няня, что это такое?
– Няня, что это такое?
– Детка, что ж это такое?
Это всё – твоя судьба.
