Масленица

С.В. Мак­си­мов

Уста­нав­ли­вая сырную неделю, с её полу­ско­ром­ной пищей, пра­во­слав­ная цер­ковь имела в виду облег­чить кре­стья­нам пере­ход от мясо­еда к Вели­кому посту и испод­воль вызвать в душе веру­ю­щих то молит­вен­ное настро­е­ние, кото­рое заклю­ча­ется в самой идее поста, как телес­ного воз­дер­жа­ния и напря­жен­ной духов­ной работы. Но эта попе­чи­тель­ная забота церкви повсе­местно на Руси оста­лась гласом вопи­ю­щего в пустыне, и на деле, наша мас­ле­ница не только попала в число «празд­ни­ков», но стала сино­ни­мом самого широ­кого, без­бреж­ного раз­гула. В эту неделю наш скром­ный и набож­ный народ как бы раз­ги­бает свою испо­лин­скую спину и ста­ра­ется в вине и весе­льи пото­пить все заботы и тяготы тру­до­вой буд­нич­ной жизни. Насколько при этом бывает неудер­жим народ­ный разгул, можно судить уж по одним эпи­те­там, кото­рыми наде­лил народ мас­ле­ницу. Она назы­ва­ется «весе­лой», «широ­кой», «пьяной», «обжор­ной», «разо­ри­тель­ни­цей». Сверх того, ни одна неделя в году не изоби­лует так про­ис­ше­стви­ями поли­цей­ского харак­тера и не даёт такого зна­чи­тель­ного числа мелких про­цес­сов у миро­вых судей.

Празд­но­ва­ние мас­ле­ницы почти повсюду начи­на­ется с чет­верга, хотя работы во многих местах пре­кра­ща­ются уже с поне­дель­ника, так как кре­стьяне, оза­бо­чен­ные насту­па­ю­щим празд­ни­ком обжор­ства, разъ­ез­жают по сосед­ним база­рам и заку­пают всякую снедь. По общему отзыву наших кор­ре­спон­ден­тов, закупки такого рода бывают, при­ме­ни­тельно к кре­стьян­скому бюд­жету, очень велики: семья сред­него достатка в 5—6 душ затра­чи­вает от 5 до 10 руб. на водку, рыбу, пост­ное масло, греч­не­вую муку и всякие сла­до­сти. А если к этому при­ба­вить ещё рас­ходы на обновки бабам и девуш­кам, то будет вполне понятно, почему мас­ле­ница назы­ва­ется «разо­ри­тель­ни­цей».

Впро­чем, кре­стьяне, при всей их сдер­жан­но­сти и береж­ли­во­сти, не тяго­тятся этими рас­хо­дами, так как на мас­ле­ницу при­хо­дится при­ни­мать гостей и самим ходить в люди и, стало быть, нужно и уго­стить при­лично, и одеться по-празд­нич­ному, чтобы соседи не. засме­яли. Сверх того, мас­ле­ница — люби­мый празд­ник у кре­стьян, когда вся пра­во­слав­ная Русь, от мала до велика, весе­лится до упаду, и когда широ­кая рус­ская натура любит раз­вер­нуться вовсю. В мас­ле­нич­ную неделю, более чем скром­ная, физио­но­мия рус­ской деревни совер­шенно пре­об­ра­жа­ется. Обык­но­венно тихие, без­люд­ные улицы полны под­гу­ляв­шего, рас­фран­чен­ного народа: ребя­тишки, моло­дежь, ста­рики — все высы­пало из душных хат за ворота и всякий по-своему празд­нует широ­кую мас­ле­ницу. Одни ката­ются на тор­маз­ках и салаз­ках, или с хохо­том «поздрав­ляют блины», опро­ки­ды­вая в снег пья­ного мужика, другие с над­са­дой орут песни и поша­ты­ва­ясь пле­тутся вдоль дере­вен­ской улицы, третьи в новых наголь­ных тулу­пах сидят на зава­лен­ках и, вспо­ми­ная свою юность, глядят на ожив­лен­ные группы, стол­пив­ши­еся у каче­лей, и на всю гор­ла­стую шумную улицу, по кото­рой взад и вперед снуют рас­фран­чен­ные девушки, под­гу­ляв­шие бабы, полу­пья­ные парни и совсем пьяные мужики. Всюду весело, ожив­ленно, всюду жизнь бьет ключом, так что перед гла­зами наблю­да­теля, в какие-нибудь пять минут, про­мельк­нет вся гамма чело­ве­че­ской души: смех, шутки, жен­ские слезы, поце­луи, бурная ссора, пьяные объ­я­тия, круп­ная брань, драка, свет­лый хохот ребенка. Но все-таки в этой пано­раме кре­стьян­ской жизни пре­об­ла­дают свет­лые тона: и слезы, и брань, и драка тонут в весе­лом смехе, в залих­ват­ской песне, в бра­вур­ных моти­вах гар­мо­ники и в несмол­ка­ю­щем пере­звоне бубен­цов. Так что общее впе­чат­ле­ние полу­ча­ется весе­лое и жиз­не­ра­дост­ное: вы видите, что вся эта мно­го­люд­ная дере­вен­ская улица поет, сме­ется, шутит, ката­ется на санях. Ката­ется осо­бенно охотно: то там, то здесь из ворот выле­тают тройки бога­чей с рас­пис­ными, уви­тыми лен­тами дугами или выбе­гают про­стень­кие дровни, пере­пол­нен­ные под­вы­пив­шими мужи­ками и бабами, во всю мочь гор­ла­ня­щими песни. От этих песен изну­рен­ные, кост­ля­вые, но разу­кра­шен­ные лен­точ­ками и мед­ными бля­хами, кре­стьян­ские лоша­денки дрожат всем телом и, под уда­рами захме­лев­ших хозяев, мчатся во весь дух вдоль дере­вен­ской улицы, раз­го­няя испу­ган­ные толпы гуля­ю­щих. Нико­гда не доста­ется так кре­стьян­ским лоша­дям, как в дни мас­ле­ницы. Обык­но­венно, очень сер­до­боль­ные к своей ско­тине, кре­стьяне бере­гут и холят лоша­дей больше, чем соб­ствен­ных ребят, но на мас­ле­ницу, под пьяную руку, всякая жалость к ско­тине про­па­дает. На худых, замо­рен­ных кля­чен­ках делают десятки верст, чтобы попасть на, так назы­ва­е­мые, «съездки», т. е. гран­ди­оз­ные ката­ния, устра­и­ва­е­мые в каком-нибудь тор­го­вом селе. До какой сте­пени бывают велики эти «съездки», можно судить по тому, что, напр., в селе Куден­ском (Волог. г. и уезда) лоша­дей на кругу бывает от 600 до 800. Ещё с утра из всех окрест­ных дере­вень съез­жа­ется сюда моло­дежь и оста­нав­ли­ва­ется или у родных, или в тех домах, где есть «игро­вые» или зна­ко­мые девушки. А часам к трем попо­лу­дни начи­на­ется ката­нье. Катают, как водится, всего охот­нее моло­дых деву­шек, причем девушки, если их катает кучер из чужой деревни, должны напо­ить его допьяна и уго­щать гостин­цами. Много ката­ются и бабы (причем, из сует­ного жела­ния похва­стать, под­вер­ты­вают сзади шубы, чтобы пока­зать доро­гой мех, и нико­гда не наде­вают пер­ча­ток, чтобы все видели, сколько у них колец). Но всех больше ката­ются «ново­жены», т. е. моло­дые супруги, обвен­чав­ши­еся в пред­ше­ство­вав­ший мясоед, так как обычай нала­гает на них как бы обя­зан­ность выез­жать в люди и отда­вать визиты всем, кто пиро­вал у них на сва­дьбе.

Есть пред­по­ло­же­ние, что мас­ле­ница в отда­лен­ной древ­но­сти была празд­ни­ком, спе­ци­ально устра­и­ва­е­мым только для моло­дых супру­гов: для них пек­лись блины и оладьи, для них заго­тов­ля­лось пиво и вино, для них заку­па­лись сласти. И только впо­след­ствии этот празд­ник моло­дых стал общим празд­ни­ком. Не беремся судить, насколько это пред­по­ло­же­ние спра­вед­ливо и как велика его науч­ная цен­ность, но, несо­мненно, что нечто подоб­ное в ста­рину было. По край­ней мере, на эту мысль наво­дит суще­ство­ва­ние мно­же­ства мас­ле­нич­ных обря­дов и обы­чаев, в кото­рых цен­траль­ное место предо­став­ля­ется «ново­же­нам». Сюда, напр., отно­сятся так назы­ва­е­мые «столбы».

«Столбы» — это в своем роде выставка любви. Обычай этот при­над­ле­жит несо­мненно к числу древ­ней­ших, так как, по своей ребя­че­ской наив­но­сти и про­стоте, он ярко напо­ми­нает ту дале­кую эпоху, когда весь уклад дере­вен­ской жизни не выхо­дил за пре­делы пат­ри­ар­халь­ных отно­ше­ний. Состоит этот обычай в том, что моло­дые, наря­див­шись в свои лучшие костюмы (обык­но­венно в те самые, в кото­рых вен­ча­лись), встают рядами («стол­бами») по обеим сто­ро­нам дере­вен­ской улицы и все­на­родно пока­зы­вают, как они любят друг друга.

— Порох на губах! — кричат им про­хо­жие, требуя, чтобы моло­дые поце­ло­ва­лись.

Или:

— А нуте-ка, пока­жите, как вы люби­тесь? Спра­вед­ли­вость тре­бует, однако, заме­тить, что празд­нич­ное настро­е­ние под­вы­пив­ших зри­те­лей создает иногда для «ново­же­ней» (и в осо­бен­но­сти для моло­дой) чрез­вы­чайно затруд­ни­тель­ное поло­же­ние: иной под­ку­тив­ший гуляка отпу­стит столь пол­но­вес­ную шутку, что моло­дая зардеет, как маков цвет. Но нелов­кость поло­же­ния быстро тонет в общем празд­нич­ном весе­лье, тем более, что и самые «столбы» про­дол­жа­ются недолго: час, другой постоят и едут кататься или делать визиты, кото­рые точно так же входят в число риту­аль­ных обя­зан­но­стей моло­дых. В неко­то­рых мест­но­стях (напр., в Воло­годск. г.) визиты начи­на­ются ещё в мясное (послед­нее перед мас­ле­ни­цей) вос­кре­се­нье. В этот день тесть едет звать зятя «доедать барана». Но чаще первый визит делают моло­дые. Обык­но­венно в среду, на мас­ле­ной, моло­дой с женой едет в деревню к тестю «с позы­вом» на празд­ник и, после обыч­ных уго­ще­ний, воз­вра­ща­ется уже вместе с тестем и тещей. Слу­ча­ется и так, что мас­ле­нич­ные визиты моло­дых носят обще­се­мей­ный харак­тер: моло­дые с роди­те­лями жениха отправ­ля­ются в дом роди­те­лей неве­сты и начи­на­ется уго­ще­ние сватов. Моло­дые при этом играют роль почет­ных гостей: их первых сажают за стол и с них начи­нают обно­сить яст­вами. Пир­ше­ство обык­но­венно длится чрез­вы­чайно долго, так как мас­ле­ница — празд­ник еды по пре­иму­ще­ству, и обилие блюд счи­та­ется лучшим дока­за­тель­ством госте­при­им­ства. После бес­ко­неч­ного обеда, моло­дые обык­но­венно ката­ются на санях вместе с быв­шими подру­гами неве­сты, а сваты в это время начи­нают уже свою попойку, кото­рая закан­чи­ва­ется только к ночи с тем, чтобы на другой день начаться снова уже в доме роди­те­лей жениха.

Не везде, однако, мас­ле­нич­ные визиты моло­дых про­хо­дят так мирно и гладко. В неко­то­рых местах, напр., в Хва­лын­ском уезде (Сара­товск. г.) визит моло­дых к теще и пове­де­ние при этом зятя при­ни­мает иногда харак­тер резко выра­жен­ной вражды. Это бывает в тех слу­чаях, когда моло­дой счи­тает себя обма­ну­тым. Тут уж, как ни ста­ра­ется теща «раз­ле­пе­шиться в лепешку» перед моло­дым, но он оста­ется непре­клон­ным. На все уго­ще­ния отве­чает грубо: «Не хочу, от преж­них уго­ще­ний тошнит… сыт, наелся», а то и просто нане­сет теще какое-нибудь сим­во­ли­че­ское оскорб­ле­ние: накро­шит блин в чашке с кислым моло­ком, выльет туда же стакан браги и вина, и, пода­вая жене, скажет: «На-ко, невин­ная женушка, поку­шай и моего уго­ще­нья с матуш­кой: как тебе пока­жется мое уго­ще­нье, так мне пока­за­лось ваше». Иногда рас­ку­ра­жив­шийся зять не огра­ни­чи­ва­ется сим­во­лами и при теще начи­нает, по выра­же­нию кре­стьян, «отби­вать харак­тер» моло­дой жене. А слу­ча­ется, что и теща полу­чит один-другой под­за­тыль­ник. Достойно при­ме­ча­ния, что ни моло­дая, ни теща почти нико­гда в таких слу­чаях не про­те­стуют, так как сознают свою вину. Уди­ви­тельно также, что тесть не только не оста­нав­ли­вает зятя, но, по уходе моло­дых, счи­тает своим долгом поучить ста­руху, чтобы лучше смот­рела за дев­ками1.

Кроме моло­дых, мас­ле­нич­ные визиты счи­та­ются обя­за­тель­ными и для кумо­вьев. Роди­тели ново­рож­ден­ных детей ходят к кумо­вьям «с отвя­зьем», т. е. при­но­сят им пше­нич­ный хлеб-«прощенник» (этот хлеб при­го­тов­ля­ется спе­ци­ально для мас­ле­ницы, он печется с изюмом и укра­ша­ется вен­зе­лями). В свою оче­редь, кум и кума отдают визит крест­нику, причем оде­ляют его подар­ками: кроме «про­щен­ника», кум при­но­сит чашку с ложкой, а кума ситцу на рубашку, более же бога­тые кумо­вья дарят свинью, овцу, жере­бенка.

Кроме «стол­бов» и обя­за­тель­ных визи­тов, в неко­то­рых отда­лен­ных углах север­ных губер­ний уце­лели ещё остатки весьма свое­об­раз­ного мас­ле­нич­ного обычая, в кото­ром также фигу­ри­руют моло­дые и про­ис­хож­де­ние кото­рого вос­хо­дит ко вре­ме­нам очень отда­лен­ной ста­рины. Так, в Воло­год­ской губер­нии кре­стьяне соби­рают с моло­дых дань «на меч», т. е., попро­сту говоря, тре­буют выкуп за жену, взятую из другой деревни. Уже самое назва­ние этого выкупа — «на меч» пока­зы­вает, что обычай возник ещё в ту эпоху, когда и мирный зем­ле­де­лец нуж­дался в оружии, чтобы защи­щать свой очаг и свое досто­я­ние, т. е. при­бли­зи­тельно в эпоху удель­ных князей (а может быть и ранее, потому, что сам факт уплаты выкупа и притом не роди­те­лям неве­сты, а её одно­сель­ча­нам, поз­во­ляет заклю­чить, что воз­ник­но­ве­ние обычая отно­сится к родо­вому пери­оду).

В нынеш­нее время, когда в оружии уже нет надоб­но­сти, деньги, полу­чен­ные с моло­дого, идут конечно не «на меч», а на водку (кото­рая рас­пи­ва­ется всем миром) и на чай-сахар для баб.

По сви­де­тель­ству нашего кор­ре­спон­дента, эта свое­об­раз­ная подать взыс­ки­ва­ется или в день сва­дьбы, или в мясное (послед­нее перед мас­ле­ни­цей) вос­кре­се­ние и притом взыс­ки­ва­ется по всей стро­го­сти обы­чаев: ни прось­бами, ни хит­ро­стью моло­дому от выкупа не отвер­теться.

Не менее ори­ги­наль­ный обычай сохра­нился и в Вят­ской губ. Изве­стен он под именем «целов­ника» и состоит в том, что в суб­боту, на мас­ле­нице, под­гу­ляв­шая дере­вен­ская моло­дежь ездит цело­вать моло­ду­шек, кото­рые живут заму­жем первую мас­ле­ницу. По уста­но­вив­ше­муся риту­алу, моло­дая под­но­сит каж­дому из гостей ковш пива, а тот, выпив, трижды целу­ется с ней.

В ста­рину одним из наи­бо­лее попу­ляр­ных мас­ле­нич­ных раз­вле­че­ний были кулач­ные бои: кре­стьяне и горо­жане оди­на­ково любили пораз­мять косточки в драке, и побо­ища сплошь и рядом при­ни­мали гран­ди­оз­ный харак­тер, закан­чи­ва­ясь иногда более или менее тяже­лыми уве­чьями. Но в наше время забава эта взята под опеку поли­ции и заметно выво­дится из упо­треб­ле­ния. Однако, и теперь во Вла­ди­мир­ской губ. и в мед­ве­жьих углах дале­кого севера, а также кое-где в Сибири уце­лели люби­тели кулач­ных раз­вле­че­ний. Так напри­мер, наш выте­гор­ский кор­ре­спон­дент (Оло­нец­кая губ.) сооб­щает, что в неко­то­рых воло­стях у них и поныне устра­и­ва­ются насто­я­щие сра­же­ния, извест­ные под невин­ным назва­нием «игры в мяч». Состоит эта игра в сле­ду­ю­щем: в послед­ний день мас­ле­ницы парни и семей­ные мужики из несколь­ких околь­ных дере­вень схо­дятся куда-нибудь на ровное место (чаще всего на реку), раз­де­ля­ются на две толпы, чело­век в трид­цать каждая, и назна­чают места, до кото­рых сле­дует гнать мяч (обык­но­венно сра­жа­ю­щи­еся ста­но­вятся против сре­дины деревни, причем одна партия должна гнать мяч вниз по реке, другая вверх). Когда мяч брошен, все кида­ются к нему и начи­нают пинать ногами, ста­ра­ясь загнать в свою сто­рону. Но пока стра­сти не раз­го­ре­лись, игра идет довольно спо­койно: тяже­лый кожа­ный мяч, вели­чи­ною с добрый арбуз, летает взад-вперед по реке, и игра­ю­щие не идут дальше легких под­за­тыль­ни­ков и толч­ков. Но вот мяч неожи­данно выско­чил в сто­рону. Его под­хва­ты­вает какой-нибудь удалец и, что есть духу, летит к наме­чен­ной цели: ещё 20 — 30 саже­ней и ловкий парень будет побе­ди­те­лем; его будут про­слав­лять все околь­ные деревни, им будут гор­диться все девушки род­ного села!.. Но не тут-то было. Про­тив­ная партия отлично видит опас­ность поло­же­ния: с ревом и криком она про­ры­ва­ется сквозь партию врагов и со всех ног кида­ется за дерз­ким смель­ча­ком. Через минуту удалец лежит на снегу, а мяч снова пры­гает по льду под тяже­лыми уда­рами кре­стьян­ского сапога. Слу­ча­ется, однако, и так, что счаст­ли­вец, под­хва­тив­ший мяч, отли­ча­ется осо­бен­ной быст­ро­той ног и успеет пере­бро­сить мяч на свою поло­вину. Тогда про­тив­ная партия делает отча­ян­ные усилия, чтобы вырвать мяч и пус­кает в ход кулаки. Начи­на­ется насто­я­щее побо­ище. Около мяча обра­зу­ется густая толпа из чело­ве­че­ских тел, слы­шатся глухие удары ног, раз­да­ются звон­кие опле­ухи, выры­ва­ется сдав­лен­ный крик, и на снегу то там, то здесь алеют пятна брыз­нув­шей крови. Но оса­та­нев­шие бойцы уже ничего не видят и не слышат: они все погло­щены мыслью о мяче и сыплют удары и направо и налево. Посте­пенно, над местом побо­ища, поды­ма­ется густой столб пара, а по раз­би­тым лицам стру­ится пот, сме­ши­ва­ясь с кровью… Такой необык­но­вен­ный азарт этого рус­ского «лаун-тен­ниса» объ­яс­ня­ется тем, что про­иг­рать партию в мяч счи­та­ется боль­шим уни­же­нием: побеж­ден­ных целый год высме­и­вают и драз­нят, назы­вая их «килов­ни­ками» (очень обид­ная и уни­зи­тель­ная кличка, обо­зна­ча­ю­щая верх пре­зре­ния). Наобо­рот, побе­ди­тели поль­зу­ются общим поче­том, а парень, унес­ший мяч, поло­жи­тельно ста­но­вится героем дня, с кото­рым всякая девушка счи­тает за честь поси­деть на вечор­ках. Неко­то­рым объ­яс­не­нием азарта служит и водка, кото­рую на пари выстав­ляют мест­ные богачи, угощая потом побе­ди­те­лей.

В других губер­ниях, хотя и не знают игры в мяч, но кулач­ные бои все-таки устра­и­вают и дерутся с немень­шим азар­том. Вот что сооб­щает на этот счет наш кор­ре­спон­дент из Крас­но­сло­бод­ского уезда (Пен­зен­ской губер­нии). «В послед­ний день мас­ле­ницы про­ис­хо­дит ужас­ный бой. На базар­ную пло­щадь ещё с утра соби­ра­ются все кре­стьяне, от мала до велика. Сна­чала дерутся ребя­тишки (не моложе 10 лет), потом женихи и нако­нец мужики. Дерутся, боль­шею частью, стеной и „по мордам“, как выра­жа­ются кре­стьяне, причем после часо­вого, упор­ного боя, бывает пере­дышка». Но к вечеру драка, невзи­рая ни на какую погоду, раз­го­ра­ется с новой силой и азарт бойцов дости­гает наи­выс­шего пре­дела. Тут уже стена не наблю­да­ется — все дерутся стол­пив­шись в одну кучу, не раз­би­рая ни родных, ни друзей, ни зна­ко­мых. Издали эта куча барах­та­ю­щихся людей очень похо­дит на опья­нен­ное чудо­вище, кото­рое колы­шется, ревет, кричит и стонет от охва­тив­шей его стра­сти раз­ру­ше­ния. До какой сте­пени жарки бывают эти схватки, можно судить по тому, что многие бойцы уходят с поля битвы почти наги­шом: и сорочки, и порты на них разо­драны в клочья.

Сооб­ще­ния наших кор­ре­спон­ден­тов о кулач­ных боях очень немно­го­чис­ленны и носят, так ска­зать, харак­тер исклю­че­ний. Это, разу­ме­ется, даёт полное осно­ва­ние пред­по­ло­жить, что и в кре­стьян­ском быту сред­не­ве­ко­вые нравы посте­пенно отхо­дят в область пре­да­ний и что успехи гра­мот­но­сти отра­жа­ются на харак­тере народ­ных раз­вле­че­ний самым бла­го­при­ят­ным обра­зом.

Но если кулач­ные бои, как обло­мок темной эпохи сред­не­ве­ко­вья, мало-помалу исче­зают с лица рус­ской земли, то зато в полной силе сохра­нился другой ста­рин­ный обычай, не име­ю­щий, впро­чем, ничего общего с грубой и дикой дракой — это рус­ский кар­на­вал. Мы упо­треб­ляем это слово, конечно, не в том смысле, какой при­да­ется ему в Италии или во Фран­ции, хотя запад­но­ев­ро­пей­ский кар­на­вал, с его зара­зи­тель­ным, лику­ю­щим весе­льем, с его раз­ря­жен­ной сме­ю­щейся толпой, ожив­ленно пара­ди­ру­ю­щей в улич­ных про­цес­сиях, име­ется и у нас, — только, разу­ме­ется, усло­вия нашего кли­мата и осо­бен­но­сти дере­вен­ского быта не поз­во­ляют этому празд­нику при­нять харак­тер того пыш­ного тор­же­ства, какое мы наблю­даем у наро­дов Запада. Наш дере­вен­ский кар­на­вал гораздо проще, беднее и пер­во­быт­нее. Начи­на­ется он обык­но­венно в чет­верг на мас­ле­ной неделе. Парни и девушки делают из соломы чучело, оде­вают его в жен­ский наряд, куп­лен­ный в склад­чину и затем в одну руку вкла­ды­вают бутылку с водкой, а в другую блин. Это и есть «суда­рыня-мас­ле­ница», геро­иня рус­ского кар­на­вала. Чучелу ста­но­вят в сани, а около при­креп­ляют сос­но­вую или еловую ветку, разу­кра­шен­ную раз­но­цвет­ными лен­тами и плат­ками. До пят­ницы «суда­рыня-мас­ле­ница» хра­нится где-нибудь в сарае, а в пят­ницу, после зав­трака, парни и девушки весе­лой гурь­бой выво­зят её на улицу и начи­нают шествие. Во главе про­цес­сии сле­дует, разу­ме­ется, «мас­ле­ница», рядом с кото­рой стоит самая кра­си­вая и наряд­ная девушка. Сани с мас­ле­ни­цей влекут три парня. За этими санями тянется длин­ная вере­ница запря­жен­ных пар­нями же сала­зок, пере­пол­нен­ных наряд­ными девуш­ками. Про­цес­сия откры­ва­ется песней, кото­рую затя­ги­вает первая кра­са­вица, с перед­них саней; песню друж­ным хором под­хва­ты­вают осталь­ные девушки и парни, и весь мас­ле­нич­ный поезд весело и шумно дви­жется по дере­вен­ской улице. Заслы­шав пение, народ толпой высы­пает на улицу: ребя­тишки, взрос­лые и даже пожи­лые кре­стьяне и кре­стьянки спешат при­со­еди­ниться к шествию и сопро­вож­дают «мас­ле­ницу» до самой каталь­ной горы, где «суда­рыня-мас­ле­ница» и откры­вает ката­ние. Те самые парни, кото­рые при­везли её на гору, садятся в сани, а прочие при­креп­ляют к саням салазки и целым поез­дом с хохо­том, визгом и криком, несутся по обле­де­не­лой горе вниз. Ката­ние обык­но­венно про­дол­жа­ется до самого вечера, после чего «суда­рыня-мас­ле­ница» снова водво­ря­ется в сарай. На сле­ду­ю­щий день, в суб­боту, «мас­ле­ница» снова появ­ля­ется на улице, но теперь уже в сани, вместо парней, впря­гают лошадь, уве­шан­ную бубен­цами, коло­коль­чи­ками и укра­шен­ную раз­но­цвет­ными лен­тами. Вместе с «суда­ры­ней» опять садится девушка, но уже не одна, а с парнем, причем у парня в руках чет­верть водки и закуска (и то, и другое поку­пают в склад­чину). За сани же, как и прежде, при­вя­зы­вают салазки, на кото­рых попарно сидят девушки и «игро­вые» парни. Эта про­цес­сия с пением ездит по селу, причем парни поль­зу­ются всякой оста­нов­кой, чтобы выпить и заку­сить. Весе­лье про­дол­жа­ется до вечера, причем в ката­нии при­ни­мают уча­стие не только девушки, но и жен­щины. Послед­ние, по сооб­ще­нию нашего орлов­ского кор­ре­спон­дента, ката­ются вместе с «суда­ры­ней-мас­ле­ни­цей» не столько ради удо­воль­ствия, сколько для того, чтобы «заро­дился длин­ный лен».

В вос­кре­се­нье вече­ром «мас­ле­ница» сжи­га­ется. Этот обряд обстав­ля­ется со всей доступ­ной для дере­вен­ской моло­дежи тор­же­ствен­но­стью. Ещё загодя, ребя­тишки, девушки и парни несут за око­лицу старые плетни, испор­чен­ные бочки, ненуж­ные дровни и проч. и скла­ды­вают из этих горю­чих мате­ри­а­лов огром­ный костер. А часов в 8–9 к этому костру направ­ля­ется печаль­ная про­цес­сия, причем девушки жалоб­ными голо­сами поют: «Суда­рыня-мас­ле­ница, потя­нися». У костра «мас­ле­ницу» сса­жи­вают с саней и ста­но­вят на снег, потом сни­мают с елки ленты и платки и делят их между девуш­ками и поют мас­ле­нич­ные песни. Когда же раз­да­дутся слова песни: «Шли, прошли сол­да­тушки из-за Дона, несли ружья заря­жены, пус­кали пожар по дуб­раве, все елки, сосенки пого­рели, и сама мас­ле­ница опа­ли­лась» — парни зажи­гают «суда­рыню-мас­ле­ницу». Сожже­ние мас­ле­ницы остав­ляет, так ска­зать, заклю­чи­тель­ный аккорд дере­вен­ского весе­лья, за кото­рым сле­дует уже пост, поэтому при­сут­ству­ю­щие при сожже­нии обык­но­венно швы­ряют в ко стер все остатки мас­ле­нич­ного обжор­ства, как-то: блины, яйца, лепешки и пр., и даже зары­вают в снег самый пепел мас­ле­ницы, чтобы от нее и следов не оста­лось.

Этот послед­ний день мас­ле­ницы назы­ва­ется «про­ще­ным», и кре­стьяне посвя­щают его заго­ве­нью. Часа в 4 попо­лу­дни, на сель­ской коло­кольне раз­да­ется печаль­ный, вели­ко­пост­ный бла­го­вест к вечерне и, заслы­шав его, под­гу­ляв­шие мужички истово кре­стятся и ста­ра­ются стрях­нуть с себя весе­лое мас­ле­нич­ное настро­е­ние: пустеют мало-помалу людные улицы, сти­хает празд­нич­ный говор и шум, пре­кра­ща­ются драки, игры, ката­нье. Словом, широ­кая, пьяная мас­ле­ница круто оста­нав­ли­ва­ется и, на смену ей, при­хо­дит Вели­кий пост. При­бли­же­ние поста отра­жа­ется и на душев­ном настро­е­нии кре­стьян, про­буж­дая у них мысль о пока­я­нии и полном при­ми­ре­нии с ближ­ними. Едва смолк­нет цер­ков­ный звон и отой­дет вечерня, как по избам начи­нают ходить род­ствен­ники и соседи, прося друг у друга про­ще­ния. Низко, до самой земли кла­ня­ются кре­стьяне друг другу и гово­рят: «Прости, Христа ради, в чем я пред тобой согре­шил». — «Прости и ты меня», — слы­шится в ответ та же просьба.

Впро­чем, этот пре­крас­ный, полный хри­сти­ан­ского сми­ре­ния, обычай стал поне­многу выми­рать. По сви­де­тель­ству наших кор­ре­спон­ден­тов, в неко­то­рых цен­траль­ных губер­ниях он уже почти не суще­ствует, но зато в лесных губер­ниях севера, где обычаи вообще устой­чивы и крепки, «про­ща­ние» соблю­да­ется весьма строго и суще­ствует даже особый ритуал его. При­шед­ший просит про­ще­ния, ста­но­вится около дверей на колени и, обра­ща­ясь к хозя­е­вам, гово­рит: «Про­стите меня со всем вашим семей­ством, в чем я нагру­бил вам за этот год». Хозя­ева же и все, нахо­дя­щи­еся в хате, отве­чают: «Бог вас про­стит и мы тут же». После этого, при­шед­шие про­щаться встают и хозя­ева, обло­бы­зав­шись с ними, пред­ла­гают им уго­ще­ние. А через какой-нибудь час про­щаться идут уже сами хозя­ева, причем весь обряд, с уго­ще­нием вклю­чи­тельно, про­де­лы­ва­ется сна­чала2.

Так, пере­ко­че­вы­вая из избы в избу, ходят до света, причем про­ходя по улице и муж­чины, и жен­щины счи­тают долгом что есть мочи кри­чать: «Суда­рыня-мас­ле­ница, потя­нися!» или: «Мок­ро­гу­бая мас­ле­ница, потя­нися!»

Что каса­ется дере­вен­ской моло­дежи, то она или совсем не при­дер­жи­ва­ется обычая про­щаться, или же про­ща­нье её при­ни­мает шут­ли­вый харак­тер. Вот что на этот счет сооб­щает наш орлов­ский кор­ре­спон­дент: парни и девушки ста­но­вятся в ряд и один из парней под­хо­дит к край­нему с правой сто­роны и гово­рит ему: «Прости меня, милый Иван (или милая Дарья), в чем я перед тобой согре­шил». Тот (или та) отве­чают: «Бог тебя про­стит и я тут же». После этого три раза целуют друг друга. Так про­хо­дит про­ща­ю­щийся весь ряд и ста­но­вится к сто­роне, за первым идет про­щаться второй и т. д. При про­ща­нии, конечно, не обхо­дится без шуток.

Неко­то­рую осо­бен­ность пред­став­ляет про­ща­нье в семей­ном кругу. Вот как это про­ис­хо­дит в Сара­тов­ской губ. Вся семья садится за ужин (причем послед­ним блюдом обя­за­тельно пода­ется яич­ница), а после ужина все усердно молятся и затем самый млад­ший начи­нает кла­няться всем по оче­реди и, полу­чив про­ще­нье, отхо­дит к сто­роне. За ним, в порядке стар­шин­ства, начи­нает кла­няться сле­ду­ю­щий по воз­расту член семьи (но млад­шему не кла­ня­ется и про­ще­нья у него не просит) и т. д. Послед­нею кла­ня­ется хозяйка, причем просит про­ще­ния только у мужа, глава же семьи никому не кла­ня­ется.

Хотя обычай про­сить про­ще­ния у родных и сосе­дей, как только что было ска­зано, заметно выхо­дит из упо­треб­ле­ния, но зато чрез­вы­чайно твердо дер­жится обычай про­щаться с покой­ни­ками. По край­ней мере, наши кор­ре­спон­денты еди­но­душно сви­де­тель­ствуют, что такого рода про­ща­нья сохра­ни­лись повсюду. Обычай ходить на клад­бище в послед­ний день мас­ле­ницы под­дер­жи­ва­ется, глав­ным обра­зом, бабами. В чет­вер­том часу попо­лу­дни они куч­ками, в 10—12 чело­век, идут с бли­нами к покой­ни­кам и ста­ра­ются ничего не гово­рить по дороге. На клад­бище каждая отыс­ки­вает родную могилку, ста­но­вится на колени и бьет по три поклона, причем со сле­зами на глазах, шепчет: «Прости меня (имярек), забудь все, что я тебе нагру­била и навре­дила». Помо­лив­шись, бабы кладут на могилку блины (а иногда ставят и водку) и отправ­ля­ются домой так же молча, как и пришли. При этом счи­та­ется хоро­шим при­зна­ком, если на третий день на могиле не оста­ется ни блинов, ни водки: это значит, что покой­нику живется на том свете недурно и что он не помнит зла и не сер­дится на при­нес­шего уго­ще­ние.


При­ме­ча­ния:

1. Отме­чаем мало­рас­про­стра­нен­ный, но очень ори­ги­наль­ный обычай, наблю­да­е­мый в Пен­зенск. г. — это «хож­де­ние моло­дых с мылом». В среду или чет­верг мас­ле­ницы, отец моло­дых посы­лает их к свату. Здесь их уго­щают дере­вен­скими сла­стями, а вече­ром сюда же при­хо­дят подруги моло­дой и её род­ствен­ники. В этот вечер моло­дая вспо­ми­нает свое деви­чье житье (так назыв. «пере­гулки», как бы повто­ре­ние сва­дьбы) и весе­лье про­дол­жа­ется далеко за пол­ночь. Наутро же, пере­но­че­вав­шие у тестя моло­дые ходят с визи­тами к род­ствен­ни­кам, причем берут с собою кусочки мыла и пирожки по числу родных. Придя в дом род­ствен­ника и помо­лив­шись, они дают хозя­ину кусо­чек мыла и пиро­жок, а домо­хо­зяин отда­ри­вает их мел­кими день­гами.
2. Точно таким же обра­зом про­ща­ются и в Орлов­ской губер­нии.

С.В. Мак­си­мов. Глава из книги: Нечи­стая, неве­до­мая и крест­ная сила.

Print Friendly, PDF & Email
Размер шрифта: A- 15 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: A T G
Текст:
Боковая панель:
Сбросить настройки