Масленица

соста­вил Н. Дуб­ров­ский,
мате­ри­алы: Сне­ги­рев, Забе­лин, Вельт­ман, Шепинг, Тере­щенко и др.

Мас­ле­ница у нас, на Руси, есть самый раз­гуль­ный народ­ный празд­ник; народ неда­ром назы­вает мас­ле­ницу широ­кою и чест­ною.1 Почти целую неделю идут попойки и вза­им­ные уго­ще­ния; много пьется и естся в мас­ле­нич­ные дни, но всего более погло­ща­ется горя­чих под­жа­ри­стых блинов с при­пе­кою и без при­пеки.

Прежде чем при­сту­пим к опи­са­нию мас­ле­нич­ных забав и уве­се­ле­ний, мы нужным нахо­дим ска­зать о том, откуда  нача­лась-поча­лась наша мас­ле­ница и как празд­но­вали ее наши предки, сла­вяне, во вре­мена своего язы­че­ства, когда они покло­ня­лись исту­ка­нам или идолам, при­зна­вая их за своих богов и покро­ви­те­лей.

Рус­ская исто­рия повест­вует нам, что еще до Вла­ди­мира на свя­щен­ном холме киев­ском стояло много куми­ров, или идолов, в числе кото­рых глав­ными были Перун и Волос, име­нами кото­рых кля­лись рус­ские князья наши при заклю­че­нии ими мирных дого­во­ров, с импе­ра­то­рами гре­че­скими.

В дого­воре Олега с импе­ра­то­рами Львом и Алек­сан­дром, мы читаем: по рус­кому закону кля­шася ору­жием своим и Перу­ном богом своим, и Воло­сом, ско­тьим богом.

Так как в составе Оле­го­вой дру­жины были не одни сла­вяне, но и варяги, т. е. литовцы и прочие народы, живу­щие по бере­гам Бал­тий­ского моря, то с досто­вер­но­стию и пола­гают, что Перун был пред­ста­ви­те­лем варяж­ских при­шле­цов, т. е. бог варяж­ской, или литов­ский, что под­твер­жда­ется и дого­во­ром Олега, кото­рый: кля­шася Перу­ном богом своим, а Волос был бог славян, т. е. пред­ста­ви­тель тузем­ного насе­ле­ния; и до при­ше­ствия в Киев Олега и Игоря, древ­них князей рус­ских, зани­мал первое место на свя­щен­ном холме киев­ском между дру­гими сла­вян­скими боже­ствами. Сле­до­ва­тельно дру­жина Оле­гова, состо­яв­шая из разных племен, кля­лась каждая по своему закону и каждая народ­ным боже­ством своим, т. е. сла­вяне Воло­сом, а варяги Перу­ном.

Вели­кий князь Киев­ский Вла­ди­мир (Рав­ноап­о­столь­ный),2 до при­ня­тия им хри­сти­ан­ства, был также усерд­ным почи­та­те­лем богов язы­че­ских, дока­за­тель­ством чему служит то, что он к исту­кану Перуна сделал сереб­ре­ную голову с золо­тыми усами. Задолго до Вла­ди­мира и слиш­ком за тысячу лет до нашего вре­мени, два брата, св. Кирилл, назы­ва­е­мый также Кон­стан­ти­ном Фило­со­фом, и Мефо­дий, солун­ские уро­женцы, по про­ис­хож­де­нию своему сла­вяне, изоб­рели гра­моту для сла­вян­ских наро­дов, пере­вели на нее свя­щен­ные книги Вет­хого и Нового Завета и начали про­по­ве­до­вать между сла­вя­нами Хри­стово учение. Свет Хри­стов скоро раз­лился по всем землям сла­вян­ским, а нако­нец достиг и до нас, славян рус­ских, но уже тогда, когда пер­во­учи­тели наши почили от земных трудов своих и пере­шли к Богу.

Вла­ди­мир, Крас­ное сол­нушко, в 988 году заво­е­вал бога­тый гре­че­ский город Кор­сунь3 слав­ный это время своею тор­гов­лею, и вслед­ствие дан­ного им обе­ща­ния: окре­ститься, если от возь­мет этот город, принял там хри­сти­ан­скую веру, вытре­бо­вал у гре­че­ских импе­ра­то­ров, Васи­лия и Кон­стан­тина, для своей женитьбы, родную их сестру Анну, с угро­зою, что если не будет испол­нено его жела­ние, то он возь­мет Кон­стан­ти­но­поль, или древ­нюю Визан­тию, и по при­езде Анны в Хер­со­нес женился на этой царевне.

Пород­нив­шись с гре­че­скими импе­ра­то­рами, Вла­ди­мир отдал им обратно Кор­сунь, а сам, воз­вра­тясь с моло­дою женою в свой столь­ный4 город, Киев, велел уни­что­жить всех идолов, в том числе Перуна и Волоса, а Киев­ля­нам объ­явил, чтобы они все шли кре­ститься, если же кто его не послу­шает, то «про­ти­вен ему да будет».

На другое утро после этого объ­яв­ле­ния, киев­ляне собра­лись в бес­чис­лен­ном мно­же­стве к Днепру, куда пришел  и сам Вла­ди­мир с цари­цы­ными и кор­сун­скими попами. Киев­ляне и старый и малый вошли в Днепр, попы ходили по берегу и читали над ними молитвы, прося Все­мо­гу­щего, чтобы Он про­све­тил языч­ни­ков и наста­вил их на путь истины.

Так совер­ши­лось кре­ще­ние Рус­ского народа. О низ­вер­же­нии Волоса и Перуна, древ­ний лето­пи­сец Нестор, гово­рит так: “А Волоса идола, его же име­но­ваху скотья бога, веле в Почайну реку в врещи; Перуна же повеле при­вя­зати к коневи к хвосту и врещи с гор по Берю­чеву на ручай. Вле­кому же ему по Ручаю к Днепру и при­влекша и ври­ну­шаи и в Днепр”, т. е. кинули в Днепр.

Народ­ность Волоса, скотья бога, у нас, на Руси, под­твер­жда­ется мно­же­ством слов, оста­ю­щихся и по ныне в нашем языке, про­из­ве­ден­ных от имени этого древ­него язы­че­ского бога, напри­мер: волоха-кожа, шкура, воло­ха­тый-кос­ма­тый, войло-войлок, воло­чай-жир, сало, масло, воложно-жирно, мас­лено5 и нако­нец волос-шерсть, и многие другие.

Язы­че­ский празд­ник Волоса, как надо пред­по­ла­гать, совер­шался весною и изоби­ло­вал яст­вами, добы­ва­е­мыми от ско­то­во­дотва, как-то: мясом, жиром, садом, маслом; а может быть предки наши в этот празд­ник пекли и , ибо слово млин или блин есть очень древ­нее. В Библии во 2‑й Книге Царств, глава 6‑я, стих 19‑й, читаем, что Давид, по случаю празд­не­ства пере­не­се­ния Кивота Завета из дома Аве­даря в постро­ен­ную им Скинию, оделял народ изра­и­лев «кое­муждо по укругу хлеба и по части пече­ного мяса и по сков­род­ному млину (блину)». Что пече­ние блинов нача­лось гораздо ранее пече­ния заква­шен­ных хлебов, это можно судить потому, что прес­ные лепешки, видом своим похо­жие на блины, пекли на уго­льях все древ­ние народы гораздо прежде, нежели они достигли искус­ства печь хлебы. Пример этого можно видеть и теперь у кочу­ю­щих в России ино­род­цев, у кир­ги­зов и других наро­дов; они до сего вре­мени пекут на уго­льях из неза­ква­шен­ного теста круг­лые лепешки, под­прав­ляя их иногда салом и маком, кото­рые назы­вают чуре­ками.

С вве­де­нием хри­сти­ан­ской веры, покло­не­ние Волосу, ско­тьему богу, а вместе с теми покро­ви­телю зем­ле­де­лия, в народ­ных веро­ва­ниях пере­шло на св. Власия, почи­та­е­мого ныне всей Русью покро­ви­те­лем стад, каким неко­гда почи­тала она Волоса. Вот почему в наших лето­пи­сях два эти имени иногда сли­ва­ются в одно и заме­ня­ются одно другим, напри­мер: в Сте­пен­ной книге, а также и в Нико­нов­ской лето­писи, скотий бог назы­ва­ется Вла­сием, а в лето­писи под 1,229 годом Власий назы­ва­ется Воло­сом.

Кроме того, сбли­же­ние двух этих имен дока­зы­ва­ется и постро­ен­ными у нас на Руси церк­вами.

Ново­го­род­ская цер­ковь Св. Власия стояла на Воло­со­вой улице, т. е. на том месте, где прежде стоял бог Волос, ибо, при вве­де­нии в руси хри­сти­ан­ства, все церкви ста­ви­лись на месте преж­них требищ, что под­твер­жда­ется и Несто­ро­вой лето­пи­сью, в кото­рой гово­рится, что Вла­ди­мир, окре­стив Киев­лян «повеле рубити церкви и постав­ляти по местом, иде же стояху кумири». На Руси и до сих пор суще­ствует много церк­вей, постро­ен­ных во имя св. Власия и все они постав­лены на выго­нах; а сам св. Власий, на древ­них иконах, изоб­ра­жался окру­жен­ный скотом, как бы в под­твер­жде­ние того, что празд­но­ва­ние этого свя­того нераз­рывно свя­зано с язы­че­ским празд­но­ва­нием богу Волосу.

Нако­нец в празд­но­ва­ние св. Власию, совер­ша­е­мое нашей цер­ко­вью 11-го фев­раля, весьма часто сов­па­дает с мясо­пуст­ной неде­лей, или мас­ле­ни­цей, т. е. с преж­ним язы­че­ским празд­не­ством богу Волосу, кото­рое совер­ша­лось всегда ранней весною и сопро­вож­да­лось пир­ше­ствами, борь­бою и дру­гими играми, свой­ствен­ными язы­че­ским наро­дам. В дни этих пир­шеств предки наши, сла­вяне, не забы­вали также и могил и своих отцов и ходили совер­шать на них своего рода поминки, будучи вполне уве­рены, что усоп­шие, хотя и неви­димо, но раз­де­ляют с ними их тра­пезу.

В Ново­го­род­ской губер­нии до сих пор суще­ствует в обычай в день памяти св. Власия, 11-го фев­раля, при­но­сить в цер­ковь для освя­ще­ния свежее коро­вье масло, кото­рое назы­ва­ется волос­ным, что также напо­ми­нает о ско­тьем боге Волосе, память о кото­ром, хотя смутно, но еще до сих пор сохра­ня­ется в рус­ском народе6.

Покой­ный Сне­ги­рев, по нашему мнению, совер­шенно спра­вед­ливо пред­по­ла­гал, что наша мас­ле­ница берет свое начало из язы­че­ского празд­не­ства, совер­ша­е­мого нашими пред­ками в честь Волоса, скотья бога. Самые даже яства мас­ле­нич­ные, как-то: масло, молоко, сыр, сме­тана и те под­твер­ждают это пред­по­ло­же­ние. Так вот откуда нача­лась-поча­лась наша тепе­реш­няя мас­ле­ница.

Со вре­мени при­ня­тия хри­сти­ан­ства рус­скими сла­вя­нами, неделя, пред­ше­ству­ю­щая Вели­кому посту, назы­ва­лась вна­чале, как это видно из наших древ­них лето­пи­сей, мясо­пу­стом потому, что в эту неделю по уставу церкви, вос­пре­ща­ется есть мясо. Назва­ние же сырной недели и мас­ле­ницы явля­ется уже гораздо позд­нее и именно не ранее 16-го века.

Теперь мы необ­хо­ди­мым счи­таем ска­зать несколько слово том, какое зна­че­ние имеют мас­ле­нич­ные дни по уставу нашей Пра­во­слав­ной Церкви.

Наша цер­ковь в неделю мясо­пуст­ную, или в вос­кре­се­нье на пёст­рой неделе, перед мас­ле­ни­цею, по утвер­жде­нию бого­муд­рых отцов, вос­по­ми­нает время страш­ного Суда Божия, а в суб­боту мясо­пуст­ную, по учре­жде­нию св. отцов, отправ­ляет поми­но­ве­ние об усоп­ших бла­го­че­сти­вых хри­сти­а­нах, скон­чав­шихся без­вре­мен­ною смер­тью и без над­ле­жа­щего пока­я­ния; в про­щё­ное же Вос­кре­се­нье сырной недели, по завету цер­ков­ных учи­те­лей, вос­по­ми­на­ется паде­ние пра­отца Адама. В цер­ков­ных песнях неделя эта назы­ва­ется вре­ме­нем пока­я­ния, пред­праздн­ствен­ным входом, свет­лым пред­пу­тием поста. В среду и пят­ницу на сырной неделе не бывает уже Боже­ствен­ной литур­гии.

В наше время назва­ние этой недели мясо­пу­стом и сырной неде­лей упо­треб­ля­ется только в свят­цах и кален­да­рях, а народ назы­вает ее мас­ле­ни­цей.

Народ неда­ром при­ду­мал книж­ное назва­ние: мясо­пуст­ная неделя, заме­нить мас­ле­ни­цею; ибо в тече­нии этой недели вся Русь упо­треб­ляет в пищу мас­ле­ни­стые веще­ства, т. е. масло, сыр, молоко, творог, сме­тану. У запад­ных славян мас­ле­ница сохра­нила преж­нее свое назва­ние мясо­пу­ста, а у сербов она назы­ва­ется била недиля, т. е. белая неделя.

У нас, как в вели­кой, так и малой Руси, во время мас­ле­ницы идет, как гово­рит народ, раз­ли­ван­ное море; у самых бед­ней­ших наших кре­стьян вы в это время най­дете блины, вдо­воль ума­щен­ные маслом, а в мало­рос­сии и в смеж­ных с нею местах, кроме блинов, най­дете еще и варе­ники, пла­ва­ю­щие в масле.

Канун мас­ле­ницы есть все­лен­ская суб­бота, или попро­сту боль­шая роди­тель­ская, в кото­рую все пра­во­слав­ные Хри­сти­ане поми­нают усоп­ших своих роди­те­лей. Насто­я­щее же празд­но­ва­ние мас­ле­ницы начи­на­ется во многих местах с поне­дель­ника, а с чет­верга везде, повсе­местно, кроме Хва­лын­ского уезда Сара­тов­ской губер­нии, где мас­ле­ница у посе­лян начи­на­ется с пят­ницы.

Мас­ле­ница у нас на Руси имеет также зна­че­ние поми­наль­ной недели, на пример: в Там­бов­ской и смеж­ных с нею губер­ниях есть обычай: первый испе­че­ный блин класть на слу­хо­вое окошко для усоп­ших душе­нек, кото­рые съе­дают этот блин неви­димо; а набож­ные ста­рушки и жен­щины первым блином поми­нают усоп­ших, говоря: помяни Гос­поди душеньки их во цар­ствии небес­ном.

В сочи­не­нии Тере­щенко “Быт Рус­ского народа” при­ве­дено несколько обы­чаев, совер­ша­е­мых в неко­то­рых губер­ниях на мас­ле­нице, и напо­ми­на­ю­щих собою обряды язы­че­ские. На пример: в Костром­ской губер­нии в послед­ний день мас­ле­ницы, в вос­кре­се­нье, состав­ля­ется вер­хо­вая поездка из наря­жен­ных мужчин, с соло­мен­ными на голо­вах кол­па­ками, назы­ва­е­мая обозом. Вече­ром этого дня ряжен­ные муж­чины выез­жают за город и сжи­гают там свои кол­паки, это значит: сжи­гать мас­ле­ницу; а в дерев­нях и селах вече­ром того же дня муж­чины и жен­щины, взяв с своего двора по пуку соломы, скла­ды­вают их в одну кучу и зажи­гают, это значит: сжечь соло­мен­ного мужика.

В Сара­тов­ской губер­нии (Хва­лын­ского уезда) возят мас­ле­ницу (дере­вян­ного исту­кана, поса­жен­ного верхом на лошадь), и идя за ней поют весе­лые песни; народ встре­чает мас­ле­ницу, т. е. исту­кана, покло­нами и воз­гла­сами: мас­ле­ница! мас­ле­ница! при­е­хала мас­ле­ница! В вос­кре­се­нье к сырной недели погре­бают исту­кана, это назы­ва­ется: хоро­нить мас­ле­ницу.

Во Вла­ди­мир­ской и в неко­то­рых местах Вят­ской губер­нии возят на санях, запря­жен­ных 12‑ю лошадьми, наря­жен­ного мужика, кото­рый сидит на колесе, утвер­жден­ном посреди саней, с пол­што­фом в руках и кала­чами, а во круг его сидят ряже­ные музы­канты, кото­рые поют и играют. Почти такой же обычай испол­ня­ется во время мас­ле­ницы в губер­ниях: Сим­бир­ской, Сара­тов­ской, Пен­зен­ской и Ниже­го­род­ской.

Все эти обряды назы­ва­ются похо­ро­нами и про­во­дами чест­ной мас­ле­ницы.

В Яро­славле с чет­верга сырой недели поют коляду. В этот день толпы масте­ро­вого народа ходят по домам с буб­нами, бала­лай­ками и дру­гими про­сто­на­род­ными инстру­мен­тами, поздрав­ляют хозяев с празд­ни­ком и просят доз­во­ле­ния про­петь коляду, в чем им почти нико­гда не отка­зы­вают.

Вот эта коляд­ская песня:

Уж как шли ребята коле­дов­щики,
Вино­град, красно зеле­ная мся!
Коле­дов­щики, все фаб­рич­ники,
Вино­град, красно зеле­ная моя! 7
Мы искали двора гос­по­дина своего,
Гос­по­ди­нов дворна семи вер­стах,
На семи вер­стах, на осьми стол­бах.
Посреди двора, посреди широка,
Стоят три терема,
Три терема зла­то­вер­хие.
В первом терему красно сол­нушко,
Во втором терему часты звез­дочки,
Сам хозяин в дому, гос­по­дин в терему,
Хозяйка в дому, гос­пожа в высо­ком,
Млады девушки в дому, как орешки в меду,
Вино­град, красно зеле­ная моя!

По окон­ча­нии песни радуш­ные хозя­ева дарят коля­дов­щи­кам деньги и уго­щают их вином. При про­ща­нии коля­дов­щики поют хозя­ину бла­го­дар­ность:

Бла­го­дар­ствуй хозяин, на хлебе, на соли и жало­ва­нье.
Вино­град, красно зеле­ная моя!
Накор­мил, напоил, со двора пустил,
Вино­град, красно зеле­ная моя!

Рус­ская мас­ле­ница раз­де­ля­ется на три части, а именно: на встречу, в поне­дель­ник, раз­гула или пере­лома, в широ­кой чет­верги дней про­ще­ных, суб­бота и вос­кре­се­нье.

Общие мас­ле­нич­ные уве­се­ле­ния у нас, на Руси, состоят пре­иму­ще­ственно в ката­ньи с гор, в поез­дах на лихих трой­ках и в оди­ночку; по дерев­нями селам эти ката­нья про­ис­хо­дят после блинов, с пес­нями, а иногда и с музы­кой, напр. с гар­мо­ни­кой. Молодцы и моло­дицы, разо­де­тые по празд­нич­ному, садятся все вместе в сани и ездят по селу; другие ката­ются с нату­раль­ных гор на саноч­ках — само­ка­точ­ках, на дере­вян­ных лавках, на дров­нях, на ледян­ках, сде­лан­ных из лубков или старых решет, под­ма­зан­ных снизу коро­вьим наво­зом, кото­рый после замо­ро­жи­ва­ется, а потом поли­ва­ется водою до тех пор, пока не обле­де­неет. Вече­ром поют песни, пляшут, весе­лятся и ката­ются на лоша­дях до полу­ночи.

В сто­ли­цах и других наших горо­дах, обиль­ных наро­до­на­се­ле­нием, кроме мас­ле­нич­ного ката­нья, есть много и других уве­се­ле­ний: театры, тан­це­валь­ные вечера, пик­ники, коме­дии, горы, качели, кару­сели, само­каты и винные выставки.

В неко­то­рых губер­ниях вовремя мас­ле­ницы есть осо­бого рода потехи, о кото­рых мы сей части и рас­ска­жем.

В Сим­бир­ской и Пен­зен­ской губер­ниях во время мас­ле­ницы строят на реке горо­док из снега; горо­док этот укреп­ляют баш­нями, делают в нем двое ворот, и про­ру­бают вблизи городка про­рубь. К этому городку соби­ра­ется мно­же­ство маль­чи­ков, пеших и конных; пока пешие зани­мают горо­док, конные гото­вятся к напа­де­нию; нако­нец кон­ница, по знаку своего началь­ника, бро­са­ется на при­ступ, и начи­на­ется битва. Оса­жден­ные муже­ственно защи­ща­ются, упо­треб­ляют все сред­ства против своих конных това­ри­щей, чтобы не допу­стить их ворваться в кре­пост­ные ворота и храбро отби­ва­ются от них поме­лами и мет­лами. Однако, не смотря на все усилия, оса­жда­ю­щие берут укреп­ле­ние, побе­до­носно въез­жают в его ворота, потом в купают в про­руби своего началь­ника, а за тем уже все вместе раз­ру­шают городки с весе­лыми пес­нями воз­вра­ща­ются домой; такой же обычай суще­ствует и в Ени­сей­ской губер­нии.

К числу мас­ле­нич­ных потех должно отне­сти и кулач­ные бои, — потеха кро­ва­вая и недо­стой­ная хри­сти­а­нина. Кулач­ными боями пре­иму­ще­ственно отли­ча­ется Туль­ская губер­ния, в кото­рой, почти повсе­местно, в про­дол­же­нии всей мас­ле­ницы, кула­чится наш пра­во­слав­ный люд и пре­усердно уро­дует себя: выби­вает зубы, раз­би­вает носы и губы, под­би­вает глаза, сво­ра­чи­вает на сто­рону чавки и даже пере­ла­мы­вает ребра. Страсть к этим боям в туля­ках так велика, что и старой и малой с ран­него утра упраж­ня­ются в этой потехе; иные старые бойцы и блинов-то не нае­да­ются досыта; съест пять-шесть блинов, а осталь­ные, сколько попа­дется под руку, поло­жит за пазуху и бежит на место боя, чтобы не про­пу­стить свалки, т. е. когда бойцы пойдут стенка на стенку. Ни мольбы старух мате­рей, ни мольбы жен, ничего не может удер­жать рьяных бойцов от этого кро­ва­вого боя, откуда иногда они и совсем не воз­вра­ща­ются, платя за свою отвагу жизнью.

Надобно заме­тить, что кулач­ный бой есть оста­ток древ­ней воен­ной потехи, ибо наши предки иногда сра­жа­лись с своими вра­гами на кулач­ках, что под­твер­жда­ется и нашими лето­пи­сями.

В 13 сто­ле­тии, во время войны вели­кого князя киев­ского Мсти­слава III-го против вели­кого князя Юрия Все­во­ло­до­вича, Мсти­слав и Вла­ди­мир князь Псков­ский, поощ­ряя своих нов­го­род­цев и смо­льян к сопро­тив­ле­нию против непри­я­теля, предо­ста­вили на их волю сра­жаться пешими, или на конях, тогда нов­го­родцы отве­чали: мы не хотим на конях, но, по при­меру пред­ков наших, пеши и на кула­ках биться. Барон Гер­бер­штейн, бывший у нас на Руси еще во время цар­ство­ва­ния Ивана Васи­лье­вича, также упо­ми­нает о кулач­ных боях, кото­рыми забав­ля­лись рус­ские в празд­нич­ные дни.

Ино­странцы, бывшие в России тому назад почти лет 200, пишут:

“Во всю мас­ле­ницу день и ночь про­дол­жа­ется обжор­ство, пьян­ство, раз­врат и убий­ства, так что ужасно слы­шать о том вся­кому хри­сти­а­нину. Во все время ничего более не слышно как: того-то убили, того-то бро­сили в воду. Нынеш­ний Пат­ри­арх (Адриан) давно уже хотел уни­что­жить этот бесов­ский празд­ник, но не успел, однако ж он сокра­тил время его на 8 дней”.

Теперь мы будем гово­рить почти исклю­чи­тельно о тех мас­ле­нич­ных уве­се­ле­ниях, кото­рые бывали в Москве.

Мос­ков­ские мас­ле­нич­ные гуля­нья исстари бывали на Москве реке8 я на Неглин­ной, кото­рая про­те­кала около запад­ной стены Кремля, где теперь Алек­сан­дров­ские, или Крем­лев­ские сады; обе эти мест­но­сти лежали, как и теперь, против Хором или Двор­цов цар­ских, обра­щен­ных к ним своей лице­вой сто­ро­ною; на Москву реку выхо­дил боль­шой дворец, а на Неглин­ную речку Потеш­ный; как на той, так и на другой мест­но­сти стро­и­лись каталь­ные горы для народ­ной забавы и уве­се­ле­ния, до самого конца 18 сто­ле­тия (1790 годов), а на Москве реке, кроме гор, бывали конные риста­ния и беги рыси­стых лоша­дей9. Еще до сих пор живы Мос­ков­ские ста­ро­жилы, кото­рые помнят, что на бере­гах Неглин­ной, против потеш­ного дворца, зани­ма­е­мого ныне мос­ков­ским комен­дан­том, не только об мас­ле­нице, но и в празд­нич­ные дни бывали довольно силь­ные бои, в кото­рых при­ни­мали уча­стие мос­ков­ские купцы и даже сте­пен­ные чинов­ники. Кроме этой мест­но­сти, бои бывали; на Бабьем Городке, где теперь водо­подъ­ем­ная машина, на Поро­хо­вом дворе, около Крас­ного пруда, где теперь кра­су­ются здания Нико­ла­ев­ской желез­ной дороги, у Моск­во­рец­кого и Доро­го­милов­ского (ныне Боро­дин­ского) мостов, на Кру­ти­цах и на Крас­ном Холму, на кото­ром и до сих пор по вос­крес­ным дням бывают кулач­ные бои, хотя не столь сви­ре­пые, как прежде, но все таки довольно оже­сто­чен­ные, при­вле­ка­ю­щие к себе люби­те­лей этой потехи, кото­рые воз­буж­дают задор бойцов, давая отли­чив­шимся: из них довольно поря­доч­ные деньги. Осталь­ные мас­ле­нич­ные удо­воль­ствия были те же, что и во всей России: ката­ньи, игры, песни, пляски и ряже­нье.

Рас­ска­зав о чисто рус­ских мас­ле­нич­ных удо­воль­ствиях, кото­рые, по спра­вед­ли­вому заме­ча­нию А. Е. Вельт­мана, кло­нятся к сва­тов­ству, что бы после Вели­кого поста сыг­рать на крас­ной горке10 сва­дьбу, я считаю себя обя­зан­ным рас­ска­зать и о тех удо­воль­ствиях, кото­рые пришли к нам из-за моря и кото­рые народ рус­ский спра­вед­ливо назы­вает замор­скими, напри­мер: Пет­рушки, коме­дии с своими пая­цами, райки, кару­сели и шар­манки.

Начало этих удо­воль­ствий отно­сится к Цар­ство­ва­нию Алек­сея Михай­ло­вича.

Известно, что у нас, на Руси, до Царя Алек­сея Михай­ло­вича не было ника­ких замор­ских потех, и что он первый выпи­сал на Русь из-за гра­ницы коме­ди­ан­тов или потеш­ни­ков и устроил для них театры, как на потеш­ном дворце в Кремле, так и в селе Пре­об­ра­жен­ском. Началь­ни­ком этих теат­ров был, при­я­тель Царя Алек­сея Михай­ло­вича, боярин Арта­мон Сер­ге­е­вич Мат­веев. Впо­след­ствии Арта­мон Сер­ге­е­вич обучил дво­ро­вых людей своих музыке и танцам, кото­рые и участ­во­вали вместе с нем­цами во время теат­раль­ных пред­став­ле­ний. В раз­ряд­ных книгах 1676 года упо­ми­на­ется: “тешили Вели­кого госу­даря на заго­ве­нье немцы и люди Арта­мона Сер­ге­е­вича на орга­нах и фиолах, и на инстру­мен­тах, и тан­це­вали, и вся­кими поте­хами раз­ными”. При первом появ­ле­нии у нас на Руси коме­ди­ан­тов, народ назы­вал их голан­скими шутами и мош­ка­рами.

Глав­ный наса­ди­тель ино­зем­ных забав у нас, на Руси, был сын царя Алек­сея Михай­ло­вича, Петр I, при кем, во время мас­ле­ницы, начали стро­иться коме­дии и кару­сели на пло­ща­дях и целые поезды мас­ки­ро­ван­ных (ряже­ных) ездили по улицам Мос­ков­ским; бояре и боярыни, счи­тав­шие прежде за вели­кий грех рядиться в разные ино­зем­ные платья и наде­вать на себя маски или личины, пови­ну­ясь воле Петра, усердно ряди­лись и пере­ря­жи­ва­лись по нескольку раз в день. Самые бле­стя­щие мас­ка­рады на мас­ле­нице бывали в Петер­бурге, т. е. в Пет­ров­ской сто­лице, на кото­рых посто­янно участ­во­вал сам царь со всеми своими любим­цами и даже с неуго­мо­ной оби­те­лью.(11)

Во время цар­ство­ва­ния Петра I мас­ле­нич­ные потехи в Москве бывали на пло­щади, где теперь Запас­ный дворец или двор и Крас­ные ворота, кото­рых тогда еще не было. Когда еще царь жил в Москве, то он, всегда в поне­дель­ник на мас­ле­нице, при­ез­жал на эту пло­щадь, качался с офи­це­рами на каче­лях и тем откры­вал гуля­нье.

В 1722 году, по случаю заклю­че­ния Ней­штат­ского мира, Петр I уго­стил Москву не видан­ным ею еще нико­гда зре­ли­щем, — мас­ка­ра­дом и санным ката­ньем.

Еще задолго до мас­ле­ницы нача­лись при­го­тов­ле­ния к этому заме­ча­тель­ному мас­ка­раду, кото­рый устра­и­вался в под­мос­ков­ном селе Все­свят­ском, под непо­сред­ствен­ным над­зо­ром самого Петра. Еще с вечера в среду на мас­ле­нице, мно­же­ство мор­ских судов раз­ного вида и вели­чины были постав­лены на сани, в кото­рые были назна­чены для упряжи отбор­ные лошади и разные звери. В чет­верг на мас­ле­нице, по дан­ному ракет­ному знаку, этот сухо­пут­ный флот дви­нулся из села Все­свят­ского и потя­нулся к Твер­ским воро­там. Впе­реди поезда ехал арле­кин или шту­карь на боль­ших санях, в кото­рые были запря­жены, гусь­ком, шесть лоша­дей, укра­шен­ных бубен­чи­ками и побря­куш­ками; за шту­ка­рем ехал в боль­ших санях князь папа Зотов, отъ­яв­лен­ный пья­ница, одетый в длин­ную крас­ную епанчу, под­би­тую гор­но­стаем; у ног его сидел Бахус12 на бочке; за князем папой шла свита, а за свитой ехал шут в санях, запря­жен­ных четырьмя сви­ньями. Потом шел флот, пред­во­ди­тель­ству­е­мый Неп­ту­ном, кото­рый ехал на колес­нице, везо­мой двумя сире­нами и держал в руке трезу­бец, жезл, име­ю­щий форму вил, обра­щен­ных остри­ями и к верху. За Неп­ту­ном ехал князь — кесарь Ромо­да­нов­ский в боль­шой лодке, кото­рую везли два мед­ведя; князь был одет в вели­ко­леп­ную пор­фиру, а на голове у него была кня­же­ская корона. За этой лодкой шел 88 пушеч­ный трех­мач­то­вый корабль, в полном воору­же­нии, постро­ен­ный, как пишут, точь-в-точь по образцу спу­щен­ного на воду в марте месяце 1721 года в С. Петер­бурге. На этом корабле сидел сам госу­дарь в одежде флот­ского капи­тана, окру­жен­ный флот­скими или мор­скими гене­ра­лами и офи­це­рами, и коман­до­вал, как бы на море; за кораб­лем в раз­зо­ло­чен­ной гон­доле ехала импе­ра­трица с своею свитою; вся свита была одета в араб­ское платье, а сама импе­ра­трица в платье ость-фри­сланд­ской кре­стьянки. Затем, позади гон­долы, ехала неуго­мон­ная оби­тель, в широ­ких длин­ных санях, сде­лан­ных на подо­бие дра­ко­но­вой головы с рази­ну­тою пастью; члены неуго­мон­ной оби­тели были наря­жены раз­ными зве­рями, пти­цами и огнен­ными змеями, и закан­чи­вали собою мас­ка­рад­ный поезд. Это раз­но­об­раз­ное и небы­ва­лое шествие, изу­мив­шее своею новиз­ною моск­ви­чей, от твер­ских ворот напра­ви­лось в Кремль и въе­хало в него при пушеч­ных выстре­лах, уже вече­ром, чрез Спас­ские, или Фро­лов­ские ворота. Три дня после этого шествия про­дол­жа­лось самое раз­доль­ное и раз­лив­ное пиро­ва­нье; участ­ву­ю­щие в мас­ка­раде в тече­нии этих трех дней не сни­мали с себя своих наря­дов и пере­ря­жи­ва­лись по нескольку раз в день. В про­ще­ное вос­кре­се­нье празд­не­ство это заклю­чи­лось рос­кош­ным пир­ше­ством и вели­ко­леп­ной огнен­ной потехой, назы­ва­е­мой ино­зем­цами фей­ер­вер­ком.

Заме­ча­тельно, что в Архан­гель­ске до сих пор в чет­верг на мас­ле­нице возят по городу корабль, убран­ный раз­но­цвет­ными фла­гами и испещ­рен­ный изоб­ра­же­ни­ями рыб, птицы разных зверей, чучела и шкуры кото­рых раз­ве­шаны на его мачтах. Поезд корабля сопро­вож­да­ется ряже­ными, с музы­кой и пес­нями. Обычай этот, как надо пола­гать, зане­сен в Архан­гельск ссыльно пере­се­лен­цами из Москвы или Петер­бурга, видев­шими мас­ка­рад­ные шествия Петра I‑го и при­вился там потому, что при­шелся Архан­гель­цам, как при­мор­ским жите­лям, по душе. В этом шествии корабля участ­вуют почет­ные архан­гель­ские жители, купцы, мещане и других сосло­вий люди, одетые в наряд­ное платье, а неко­то­рые наде­вают на себя даже маски.

После смерти Петра пре­кра­ти­лись мас­ле­нич­ные мас­ка­рад­ные уве­се­ле­ния до воца­ре­ния импе­ра­трицы Ели­са­веты.

Импе­ра­трица Анна Иоан­новна не любила рус­ских забав, как и люби­мец ее, гони­тель всего рус­ского, могу­ще­ствен­ный и жесто­кий Бирон; однако на мас­ле­нице она иногда доз­во­ляла себе при­по­ми­нать рус­ские забавы: сзы­вала в свой дворец унтер-офи­це­ров с их женами, оде­тыми в про­сто­на­род­ное платье, и застав­ляла их водить хоро­воды, пля­сать и петь песни.

Бирон, в послед­ние дни своего могу­ще­ства, уго­стил на мас­ле­нице Петер­бурж­цев таким зре­ли­щем, какого никому и в голову не при­хо­дило. Бирону взду­ма­лось, для раз­вле­че­ния импе­ра­трицы, выстро­ить ледя­ной дом.

В начале фев­раля месяца 1740 года на берегу реки Невы, между двор­цом и Адми­рал­тей­ством, нача­лись спеш­ные работы, кото­рые все про­из­во­ди­лись из льда; петер­буржцы недо­уме­вали, чтобы такое это зна­чило, а здание росло не по дням, а по часам, и к началу мас­ле­ницы был готов вели­ко­леп­ный и худо­же­ственно отде­лан­ный ледя­ной дом; бывшие в то время жесто­кие морозы дали все сред­ства испол­нить эту затею с при­мер­ною отчет­ли­во­стию.

В этом ледя­ном доме, как мы и выше ска­зали, назна­чено было во время мас­ле­ницы дать народ­ный мас­ка­рад, для кото­рого, по рас­по­ря­же­нию Бирона, было выслано в Петер­бург из всех губер­ний по два чело­века разных племен, насе­ля­ю­щих Россию.

Все эти затеи были поверг­нуты на высо­чай­шее усмот­ре­ние импе­ра­трицы Анны; госу­да­рыня согла­си­лась и изъ­явила жела­ние, чтобы в этом ледя­ном доме была сыг­рана шутов­ская сва­дьба, пожа­ло­ван­ного в шуты князя Голи­цына, извест­ного, в своем шутов­ском чине, под назва­нием квас­ника, чело­века обра­зо­ван­ного, путе­ше­ство­вав­шего загра­ни­цей, и впав­шего в неми­лость только потому, что, в быт­ность его за гра­ни­цей, он женился там на ита­льянке и принял като­ли­че­скую веру. Мы не излиш­ним счи­таем заме­тить, что князь Голи­цын принял като­ли­че­скую веру не по убеж­де­нию в пре­вос­ход­стве ее над пра­во­слав­ною, а един­ственно из любви к пре­лест­ной ита­льянке, на кото­рой не доз­во­лено бы было ему жениться, если бы он не принял като­ли­че­скую веру.

В один из мас­ле­нич­ных дней потеш­ная зала ледя­ного дома вме­стила в себе все раз­но­об­раз­ные пле­мена России; ледя­ной дом огла­сился пес­нями и музы­кой, пошли разные потехи и пляски, и мас­ка­рад­ное тор­же­ство нача­лось.

Несчаст­ный князь с избран­ной ему неве­стой сидели на почет­ном месте, сде­лан­ном также из льда, и над ними жестоко глу­ми­лись и изде­ва­лись рас­по­ря­ди­тели мас­ка­рада и другие посе­ти­тели. К вечеру ледя­ной дом забли­стал огнями, кото­рые, отра­жа­ясь в ледя­ных его массах, давали ему вид какого-то вол­шеб­ного ска­зоч­ного замка, чару­ю­щего зрение.

По при­ка­за­нию Волын­ского при­двор­ный сти­хо­тво­рец Тре­ди­а­ков­ский, напи­сал при­лич­ные стихи к мас­ка­раду, кото­рые начи­на­лись так:

Здрав­ствуйте женив­шись, дурак и дура,
Еще.… тета и фигура!
Теперь-то прямое время вам пове­се­литься 
Теперь-то вся­че­ски поез­жа­ном должно беситься и т. д.

В этих стихах Тре­ди­а­ков­ский пре­иму­ще­ственно обра­щался к ново­брач­ным, т. е. к князю Голи­цыну и его шутов­ской супруге.13

Пред окон­ча­нием мас­ка­рада несчаст­ных моло­дых отвели в при­го­тов­лен­ную для них в том доме опо­чи­вальню, в кото­рой была устро­ена рос­кош­ная парад­ная кро­вать, со всеми при­над­леж­но­стями брач­ного ложа, — и все это было сде­лано из льда. Неко­то­рые писа­тели уве­ряют, что, ко окон­ча­нии мас­ка­рада, князь и его подруга были заперты в ледя­ном доме на всю ночь и замерзли там от невы­но­си­мого холода.

С воца­ре­нием Ели­за­веты Пет­ровны вновь ожи­ви­лись рус­ские забавы; она, еще бывши цеса­рев­ной, любила смот­реть, как про­стой народ весе­лится и слу­шать, как он поет свои заду­шев­ные песни. Рас­ска­зы­вают, что цеса­ревна иногда сама при­ни­мала уча­стие в хоро­во­дах и певала песни.

В цар­ство­ва­ние импе­ра­трицы Ели­са­веты рус­ские мас­ле­нич­ные ката­нья были в люби­мом ею селе Покров­ском, назы­ва­е­мым также Руб­цо­вым.

Известно, что во время Ели­са­веты в селе Покров­ском был дворец и что в саду этого дворца в зимнее время устра­и­ва­лись посто­ян­ные каталь­ные горы, с кото­рых ката­лись не только при­двор­ные дамы, но и сама импе­ра­трица.

Импе­ра­трица Ека­те­рина II‑я также любила народ­ные забавы и, после своей коро­на­ции, сде­лала, во время мас­ле­ницы, на город­ских улицах, для уве­се­ле­ния народа, трех­днев­ный мас­ка­рад, состав­лен­ный и при­ве­ден­ный в испол­не­ние извест­ным в то время акте­ром Вол­ко­вым, кото­рый однако попла­тился за это жизнию: он сильно про­сту­дился, схва­тил жесто­кую горячку, от кото­рой вскоре и умер.

При Ека­те­рине мас­ле­нич­ные уве­се­ле­ния, как-то: лубоч­ные коме­дии, качели, горы и прочие забавы устра­и­ва­лись на Москве реке против Вос­пи­та­тель­ного дома, между Моск­во­рец­кими Устьин­ским мостами, и все это про­стран­ство напол­ня­лось гуля­ю­щим и лику­ю­щим наро­дом, а по набе­реж­ной Москвы реки бывали ката­нья.

Коме­дии и прочие уве­се­ле­ния суще­ство­вали на Москве реке, почти без изме­не­ния, в цар­ство­ва­ние импе­ра­то­ров: Павла, Алек­сандра и Нико­лая и устра­и­ва­лись на том же самом месте, т. е. между Моск­во­рец­ким и Устьин­ским мостами, а по обоим бере­гам Москвы реки бывали вели­ко­леп­ные ката­нья в бога­тых и рос­кош­ных эки­па­жах, кото­рые с каждым годом ста­но­ви­лись все обшир­нее и вели­ко­леп­нее, вплоть до 1840‑х годов. На этих ката­ньях наше купе­че­ство щего­ляло своими доро­гими лоша­дями, рос­кош­ною упря­жью и дород­ными женами. Ката­ньи эти суще­ствуют и теперь, но они и тени не имеют тех ката­ний, кото­рые бывали тому назад лет два­дцать.

Вна­чале 1840-хх годов на мас­ле­нице такая была отте­пель, что вода высту­пила поверх льда и гро­зила раз­ру­шить коме­дии. Коме­ди­анты и содер­жа­тели зве­ринца были вынуж­дены пере­браться на осталь­ное время мас­ле­ницы в лежа­щие против этой мест­но­сти, около Моск­во­рец­кого моста, лобазы и там пока­зы­вать свои фокусы-покусы и разных замор­ских зверей.

С этого вре­мени, в предот­вра­ще­ние могу­щего слу­читься несча­стия, вос­пре­щено было стро­ить коме­дии на Москве реке, а велено было пере­не­сти их на время мас­ле­ницы под Новин­ское, где они стро­ятся и по ныне, но только далеко не в том числе, как это бывало в преж­ние годы.

Лет два­дцать назад все Новин­ское, начи­ная от самого Куд­рина и кончая Смо­лен­ским рынком, почти сплошь было покрыто коме­ди­ями, раз­ными палат­ками и бала­га­нами, кото­рые закан­чи­ва­лись в конце самого Смо­лен­ского рынка боль­шим шатром, извест­ным в народе под назва­нием коло­кола, под кото­рым, бла­жен­ной памяти наши откуп­щики, уста­нав­ли­вали свои винные бочки и про­да­вали рус­ский пенник, сильно раз­бав­лен­ный моск­во­рец­кою води­цей.

Вот общая кар­тина преж­него гуля­нья под Новин­ским:

Гуля­нье это, как и теперь, начи­на­лось от Куд­рин­ской пло­щади. В начале гуля­нья кра­со­ва­лась довольно изящ­ная и кра­сиво постро­ен­ная, дере­вян­ная кофей­ная, кото­рую содер­жал в то время извест­ный Мос­ков­ский трак­тир­щик С. Ж. Печкин. Кофей­ная эта в про­дол­же­нии всего мас­ле­нич­ного гуля­нья посто­янно была напол­нена самым отбор­ным обще­ством и отъ­яв­лен­ными Мос­ков­скими Фран­тами и кути­лами; музыка и цыган­ские песни огла­шали Кофей­ную, удалая и без­рас­чет­ная моло­дежь бро­сала деньги, как щепки, и шам­пан­ское лилось рекою. Сзади кофей­ной устра­и­ва­лись каталь­ные горы, а за тем начи­на­лись уже коме­дии, бала­ганы, обве­шан­ные живо­пис­ными изоб­ра­же­ни­ями и убран­ные кра­си­выми Фла­гами; между коме­ди­ями раз­би­ва­лись кра­си­вые палатки, в кото­рых можно было найти, за деше­вую цену, чай, водку, вина и при­лич­ную закуску; за тем, ближе к Смо­лен­скому рынку, шли качели, рас­пи­сан­ные раз­ными цве­тами и тра­вами, коньки, само­каты и несколько пала­ток с Пет­руш­ками, кото­рые забав­ляли наш пра­во­слав­ный народ своими бес­це­ре­мон­ными, а иногда довольно ост­рыми, шуточ­ками и при­ба­у­точ­ками; язык пет­рушки был поня­тен народу, кото­рый от всего сердца сме­ялся разным ловким выход­кам этого буяна. Столк­но­ве­ния у Пет­рушки всегда бывали с одними и теми же лич­но­стями: с цыга­ном, буточ­ни­ком и квар­таль­ным,— он вел с ними посто­ян­ную вражду и даже испод­тишка поко­ла­чи­вал их. Коло­ко­лом закан­чи­ва­лось гуля­нье. Выра­же­ние: пойдем под коло­кол, зна­чило: пойдем выпьем. Ката­нья в эки­па­жах под Новин­ским до того были мно­го­чис­ленны, что иногда тяну­лись в два ряда непре­рыв­ною цепью вплоть до Зубов­ского буль­вара и объ­ез­жали кругом всего Новин­ского вала.

Нынче стало не то, нынче под Новин­ским о мас­ле­нице вы уви­дите два-три бала­гана и то таких, кото­рые посе­ща­ются только отбор­ною пуб­ли­кою, а народ уве­се­ляет его ста­рин­ный при­я­тель, Пет­рушка.

Пет­рушка еще при царе Алек­сее Михай­ло­виче являлся на улицах мос­ков­ских и смешил моск­ви­чей своими шуточ­ками.

Насиль­ственно при­ви­тое редко уко­ре­ня­ется на чуждой почве, так и коме­дии с своими пая­цами, при­ви­тые к Рус­скому вкусу Петром Вели­ким, видимо отжи­вают свое суще­ство­ва­ние и не при­вле­кают уже к себе, как прежде, толпы нашего смыш­ле­ного народа.

Послед­ние дни мас­ле­ницы, суб­бота и вос­кре­се­нье, назы­ва­ется про­щаль­ным или, κακ, как гово­рит народ, про­ще­ными днями, т. е. днями, в кото­рые мы рус­ские не только про­щаем от искрен­него сердца врагов и недру­гов своих, но еще и сами просим у них про­ще­ния. В этом случае хри­сти­ан­ское сми­ре­ние у нас, осо­бенно в про­стом народе, к чести его будь ска­зано, дохо­дит иногда до того, что он про­щает и не сер­чает даже и на тех людей, кото­рые умыш­ленно или неумыш­ленно нане­сут ему увечье или побои; ныне про­ще­ные дни, гово­рит он, Бог его про­стит. Встре­ча­ясь в эти дни на улицах с род­ствен­ни­ками, зна­ко­мыми, а иногда и вовсе незна­ко­мыми, рус­ский народ просит другу друга вза­им­ного про­ще­ния. Этот похваль­ный обычай соблю­да­ется не только наро­дом, но и всеми сосло­ви­ями рус­ского обще­ства. Глав­ный про­щаль­ный день есть вос­кре­се­нье, т.е. послед­ний день мас­ле­ницы; в этот день ходят и ездят друг к другу близ­кие и дале­кие род­ствен­ники про­щаться с стар­шими и испра­ши­вать у них хри­сти­ан­ского про­ще­ния. Про­ще­ние это испра­ши­ва­ется в сле­ду­ю­щих словах: про­стите меня, или: про­стите нас в чем мы пред вами согре­шили и полу­чают в ответ: Бог тебя, или: Бог вас про­стит, и вы нас про­стите. В семей­ствах, заго­вев­шись сыр­ными яст­вами, по выходе из-за ужина, заедают пищу кусоч­ком чер­ного хлеба с солью, как бы давая тем знать желудку, что он должен при­го­тав­ли­ваться к сухо­яде­нию и посту. В этот же день после ужина, прежде, нежели лягут спать, хозя­ева и домаш­няя при­слуга испра­ши­вают другу друга вза­им­ного про­ще­ния и желают насту­па­ю­щие дни вели­кой сед­мицы про­ве­сти в душев­ном спо­кой­ствии и в радо­сти встре­тить Вели­кий Празд­ник свет­лого Вос­кре­се­ния. Кроме всего этого в про­ще­ное вос­кре­се­нье рус­ский народ ходить на клад­бища про­щаться с своими род­ствен­ни­ками; а в неко­то­рых мест­но­стях России, прежде чем пойдут на родные могилки, захо­дят к свя­щен­нику, испра­ши­вают у него про­ще­ния и отпу­ще­ния грехов, и потом уже идут про­щаться с усоп­шими род­ствен­ни­ками; обык­но­ве­ние очень древ­нее, суще­ство­вав­шее еще во время язы­че­ства и дока­зы­ва­ю­щее, что наши предки, сла­вяне, верили в загроб­ную жизнь и, посе­щая могилки, были убеж­дены, что усоп­шие род­ствен­ники их неви­димо нахо­дятся между ними и уми­ля­ются, ока­зы­ва­е­мым им любо­вью и почте­нием.

В ста­рину наши госу­дари и госу­да­рыни также про­ща­лись с близ­кими своими род­ными, боярами и со всею двор­цо­вою при­слу­гою. Во время пат­ри­ар­хов, в вос­кре­се­нье на мас­ле­нице, госу­дари и пат­ри­архи ходили друг к другу испра­ши­вать про­ще­ние; прежде при­хо­дил к госу­дарю пат­ри­арх со всеми духов­ными вла­стями, т. е. с высшим духо­вен­ством, а потом при­хо­дил к пат­ри­арху госу­дарь в сопро­вож­де­нии бояр и прочих чинов. Полу­чив про­ще­ние, госу­дарь прямо от пат­ри­арха шел в Чудов и Воз­не­сен­ский мона­стыри, а потом в Архан­гель­ский и Бла­го­ве­щен­ский Соборы, где при­кла­ды­вался к св. мощами про­щался у гробов своих роди­те­лей и пред­ков.14

В про­ще­ное вос­кре­се­нье, почти во всей России мало слы­шится песень — в этот день их поют только девушки; но тро­ич­ные и оди­ноч­ные ката­нья, осо­бенно в бога­тых селах и дерев­нях, иногда про­дол­жа­ются до полу­ночи.

В этот же день во многих мест­но­стях России совер­ша­ются обряды сожже­ния мас­ле­ницы и соло­мен­ного мужика, похо­роны и про­воды мас­ле­ницы, остав­ши­еся еще от язы­че­ства и о чем нами было уже ска­зано прежде.

В чистый поне­дель­ник, т. е. в первый день вели­кого поста, боль­шая часть мас­ля­нич­ных кутил, не смотря на стро­гий пост, поло­щут рты, т. е. опо­хме­ля­ются. Чтобы облег­чить оту­ма­нив­шу­юся от винных паров голову и про­гнать поско­рей похме­лье, они ходят в бани, потеют там на полках и жестоко парятся бере­зо­выми вени­ками, неистово покри­ки­вая: поддай пару мас­ле­нице! После бани опять поло­щат рот, заку­сы­вая выпивку огур­чи­ками, редь­кой и гриб­ками и на другой день стря­хи­вают с себя мас­ле­нич­ную дурь. Нельзя также умол­чать и о том, что у нас между всеми сосло­ви­ями много есть и таких пра­во­слав­ных хри­стиан, кото­рые поло­щут свой рот очи­щен­ной почти в про­дол­же­нии всей первой недели как ни при­скорбно гово­рить о таком дурном и можно ска­зать постыд­ном обык­но­ве­нии, однако, к сожа­ле­нию нашему, нельзя о нем умол­чать.

Впро­чем мы крепко убеж­дены, что со вре­ме­нем,— и это время не так далеко, как думают другие,— наш народ, осо­бенно обы­ва­тели сели дере­вень, осво­бож­ден­ные вели­ким и все­ми­ло­сер­дым монар­хом от кре­пост­ного права и наде­лен­ные им доста­точ­ным коли­че­ством земли, поймут всю цену даро­ван­ных им благ, с любо­вью и со смыс­лом при­мутся за свое хозяй­ство и пере­ста­нут полос­кать рот даже и в такие дни, в кото­рые разные выпивки при­зна­ются обы­чаем, как необ­хо­ди­мость и даже непре­мен­ная обя­зан­ность.


При­ме­ча­ния:

1. В том смысле, что народ ее чествует.
2. Назы­ва­емы также «крас­ное сол­нушко».
3. Раз­ва­лины древ­него Кор­суня или Хер­со­неса  до сих пор видны на берегу Чер­ного моря близ Сева­сто­поля, тоже прежде бога­того города, нов послед­нюю войну (1854–1856) раз­ру­шен­ного нашими вра­гами, фран­цу­зами и англи­ча­нами.
4. По нынеш­нему сто­лич­ный.
5. В    Ново­го­род­ской  губер­нии и по сие время упо­треб­ля­ются слова воло­ха­тый, воло­хай, воложно и т.п.
6. От язы­че­ского празд­не­ства богу Волосу сохра­ня­ются и по ныне в народе неко­то­рые обычаи, как-то изгна­ние коро­вьей смерти или опа­хи­ва­ние полей, совер­ша­е­мое во многих мест­но­стях России ранней весною, и всегда с таин­ствен­ными обря­дами, в кото­рых не послед­нее место зани­мает образ Св. Власия.
7. Этот припев повто­ря­ется во всей песне после каж­дого стиха.
8. Кон­та­рини, бывший в России еще в 1475 году,  видел на Москве реке кон­ские вста­ва­ния, ледя­ные горы и другие уве­се­ле­ния.
9. Бег на Москве реке суще­ство­вал до  1966 года, а в этом году был пере­ве­ден на нижний прес­нен­ский пруд.
10. Первое вос­кре­се­нье после Святой недели.
11. Сбо­рище отъ­яв­лен­ных пьяниц.
12. Бог весе­лья и пьян­ства у древ­них наро­дов.
13. Насто­я­щая жена Князя Голи­цына в 1736 году, но при­ка­за­нию Импе­ра­трицы Анны, была отыс­кана в Москве и ото­слана сек­ретно в Петер­бург. Какая участь постигла эту несчаст­ную ино­земку в С. ‑Петер­бурге нам неиз­вестно.
14. Подроб­но­сти мас­ле­нич­ного про­ще­нья наших госу­да­рей любо­пыт­ству­ю­щие могут про­честь в книге:  «Домаш­ний быт рус­ских царей и цариц». Соч. И. Е. Забе­лина.

Москва. Типо­гра­фия  С. Сели­ва­нов­ского. 1870 г. Допу­щено цен­зу­рой, 11 фев­раля.

Print Friendly, PDF & Email
Размер шрифта: A- 15 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: A T G
Текст:
Боковая панель:
Сбросить настройки