Азбука верыПравославная библиотекасвятитель Геннадий Схоларий, патриарх КонстантинопольскийО скорбных переживаниях, охвативших апостола Петра после его отречения от Христа


святитель Геннадий Схоларий, патриарх Константинопольский

О скорбных переживаниях, охвативших апостола Петра после его отречения от Христа

Содержание

О скорбных переживаниях, охвативших апостола Петра после его отречения от Христа А. Письмо монаха Лаврентия к патриарху Геннадию В. Ответ патриарха Геннадия монаху Лаврентию С. Прозопопея  

 

Настоящий труд представляет собой перевод проповеднических произведений святителя Геннадия II (Георгия) Схолария (ок. 1400–1472, память его празднуется Греческой церковью 31 августа), патриарха Константинопольского, ученика и духовного сына св Марка Ефесского, одного из самых замечательных православных богословов, «последнего светозарного отблеска дивной Византии», по выражению переводчика его проповедей архим Амвросия (Погодина) Проповеди (омилии, слова) святителя Геннадия являются, в сущности, трактатами на различные богословские темы, будь то догматического, будь то нравственного характера. Все эти проповеди принадлежат к его «избранным» сочинениям, причем избрал их и переписал своей собственной рукой сам великий святитель.

В «Прибавлении» к книге публикуется детальное исследование архим. Амвросия (Погодина) об истории формирования догмата Искупления и его восприятия в Западной и Восточной церквах.

Для всех интересующихся историческими путями Православия.

О скорбных переживаниях, охвативших апостола Петра после его отречения от Христа1

Нижепомещаемое сочинение святителя Геннадия является не проповедью, а размышлением и выражением горьких чувств, охвативших апостола Петра после того, как в ночь, когда Спаситель предал Себя на смерть ради искупления людского рода, он трижды отрекся от Него. При горьких чувствах о своем поступке, при раскаянии в своем грехе апостол Петр не теряет надежду на то, что Господь простит его. Сочинение это является, по определению издателей, «uvres complétes», «прозопопеей», т. е. олицетворением, известным монологом, вставленным в уста апостола Петра. Прозопопею (олицетворение) греческие Святые Отцы наследовали от театрального и поэтического творчества греческих классиков. Эту литературную форму мы встречаем часто у св Иоанна Златоуста, у преподобного Романа Сладкопевца, у св. Софрония Иерусалимского, у св. Григория Паламы и у других авторов, и особенно у авторов поэтов богослужебных текстов; примером такого же олицетворения является и ниже приводимое сочинение святителя Геннадия.

Предваряется это сочинение письмом афонского монаха Лаврентия к патриарху Геннадию, а затем и ответом ему. Приводить содержание этих писем было бы тратой времени, потому что читатель без труда и сам познакомится с этими двумя краткими документами.

По духу нижепомещаемое сочинение святителя Геннадия напоминает кондак преподобного Романа Сладкопевца на отречение апостола Петра. Этот кондак ради сравнения с сочинением Схолария мы приводим в виде добавления сразу же после его прозопопеи.

А. Письмо монаха Лаврентия к патриарху Геннадию

Всесвятейший и божественнейший патриарх, для меня же о Господе боговдохновенный владыка, начальник и отец, – молю всеблагого Бога, чтобы твоя великая святыня благоденствовала и пребывала в добром здравии и находилась в душевной и телесной радости. Владыко мой, хотя я и нахожусь далеко, однако всегда имею в сердце твою величайшую святыню и память о тебе поставляю в удел праздника, и нет дня, когда для меня не была бы как праздник сладость памяти о тебе; молю тебя, помолись обо мне, непотребном, дабы Господь помиловал меня, горемычного. Итак, читая святое Евангелие, я нашел выражение, что после того, как Петр отрекся (от Христа в ночь Его предания), он «исшед вон, плакася горько». И я сказал в себе: какие же были слова, которые он говорил, оплакивая свой поступок, дабы и я оплакивал мою душу, потому что ежедневно моими злыми делами и я (как бы) отрекаюсь от Христа? – Поэтому я обращаюсь к тебе и молю твою великую святыню, по данной тебе от Бога мудрости, потрудиться и написать мне, какими исполненными слезами словами, вероятно, мог говорить тогда мудрейший Петр, как выразил свою скорбь, какие мысли породили его жгучее сокрушение, – дабы и я также возымел побуждение к оплакиванию (моих прегрешений), потому что я стал совершенно жестокосердным и неспособным к сокрушению. И не колеблись пространно привести мне его выражения скорби, дабы, хотя и поздно и с трудом, ты сокрушил мою бесчувственную душу, а этим возымел награду от Бога, а от меня – молитву и благодарность.

Пребывая последний среди клириков и твой нижайший сын, Лаврентий.

В. Ответ патриарха Геннадия монаху Лаврентию

Малейший Геннадий Схоларий честнейшему и преподобнейшему в священномонахах и духовных отцах Лаврентию, сущему в монастыре Дионисия на Священном Афоне – радоватися о Господе.

Честнейший и преподобнейший отец и брат во Христе, получив твое письмо, в котором ты удостоил меня поручением, чтобы в некоем предположении и начертании мы поведали тебе плачевное стенание блаженного Петра, корифея апостолов, я сразу же, по уважительным причинам, уклонился от исполнения твоей просьбы, из каковых причин наиболее уважительная к удалению от этой темы была та, что для того, кто попытается изобразить оное плачевное сетование и раскаяние в едином тогда падении отречения, необходимо быть не совершенно далеким от состояния души и ума Петра; мы же настолько отстоим от него, что это и выразить невозможно, поэтому мы и не умеем скорбеть относительно наших многих грехов, и не скорбим, но ведем беспечную жизнь, совершенно не познав пользы, бываемой от слез, – и (таков) ответ на твое требование ты имеешь посланным тебе чрез брата нашего Акакия, священной и боголюбивой души. Но теперь, подвигнутые иным соображением, мы исполняем твое желание; потому что следовало и уклонение (от того, чтобы писать на эту тему) осознать и соблюсти, но и послушанием не полностью пренебречь. На основании сего мы посылаем тебе настоящее сочинение, в котором, согласно твоей просьбе, насколько было возможно изучив положение, мы излагаем тебе наше предположение: какие слова мог бы изречь самому себе блаженный и корифей апостолов Петр, горько плача после своего третьего отречения; ты же, в силу исполнения твоей просьбы, взамен дай нам теплую и постоянную молитву, проистекающую из любви к Господу нашему Иисусу Христу, дабы, даровав нам истинное покаяние, сокрушение и горесть, разрешил по единому Своему человеколюбию виновность многих и великих содеянных мною грехов, которыми мы связали себя, – поступая так на основании величайшей Своей милости к нам, как дар Его нам. Надеемся же, что и великое Основание Церкви2 посодействует твоим молитвам о нас: потому что он знает, что, несмотря на то, что мы грешники, мы высоко чтим всегда с большим благоговением и восхищением весьма превосходящую естество добродетель его и веру, и в подражании его Христу, его старание о спасении мира, и изобилие на нем Небесных дарований. Будем каяться!

С. Прозопопея

Какие слова, возможно, сказал самому себе блаженный Петр в своем плаче после отречения.

1. О, какой я несчастный! Увы мне, какое страшное падение! Горе мне, какая внезапная и ужаснейшая измена! Что за отсутствие воли! Ах, как справедливо покинул меня Господь! Не так давно, при ловле рыб, я обнажался, трудясь ради временной наживы, при соблюдении известного уважения к Богу, Который все дает; затем я добровольно обнажился и от своего малого имущества и, все оставив, последовал за Христом в твердой надежде на бльшие и постоянные блага. А теперь я действительно обнажился от истинного и вечного духовного одеяния, добровольно сам себя лишил его; утерял самую жизнь, истинную и в действительном значении слова жизнь; сгубил свое спасение. Господь ежедневно поучал меня о том, что следует эту привременную жизнь полагать ради спасения своей души; а ныне я, возлюбив эту жизнь, погубил мою душу. Увы, что со мной произошло? От моего Владыки, увы, я отрекся, отрекся от Спасителя мира. Он умирает поистине добровольно, чтобы всех оживотворить, включая и меня со всеми; а я, убоявшись смерти, отрекся от Благодетеля, Владыки и Судии. Владыка переменил мне имя с Симона на Петра и возвестил, что на мне созиждет Свою Церковь; а я, наподобие шелухи, ужасно стал взметаем противным ветром лукавого. Горе мне, что я дождался того, что птица стала учителем моих бедствий, и петух запечатлел мое падение. Ныне слишком поздно я вспомнил Владычнее предсказание, и после того, как оно сбылось, на своем горьком опыте я, неразумный, познал его. Ах, мне следовало крепко закрыть мои уста и не произносить оное хвастовство и не превозносить себя над всеми братьями, утверждая, что если они и соблазнятся страданиями Учителя, я один останусь не соблазнившимся; эта похвальба стала для меня причиной этих зол; потому что мне скорее следовало сказать так: О, Господи мой, о братьях я не знаю, чтсказать, я только молюсь, чтобы им твердо до смерти остаться в вере в Тебя; я же, сознавая за собой большое нерадение, молю о том, чтобы Ты призрел на меня, потому что только благодаря сему я возмогу крепко устоять в вере в Тебя и в любви к Тебе. Так мне следовало сказать; однако, вплоть до того, как это случилось, я был самоуверенным в моем убеждении, как бы в моем собственном благе, и только на нем одном строил мою веру и мою стойкость в вере; но без упования на Бога и исходящей оттуда силы человеческая душа немощна, многими и разными способами подверженная изменениям. Итак, мне следовало на основании сего просить укрепления моего благочестивого убеждения оттуда, откуда но и возымел его, прияв его в начале, (но я так не поступил) и Владыка мне сразу же предрек, что я – единственный хвалящийся, что я не соблазнюсь, но единственный из всех отрекусь от Него, и сделаю это трижды, и знамением этого моего трижды безрассудства дал мне пение петуха. Да, мне следовало в силу этого предречения сразу же смириться и пребывать уже в более скромном образе мышления; но я, как видится, внимательно слежу за тем, что случится, кроме Иоанна, с другими, и следую скорее из внимания к моей похвальбе и подтверждая ее, чем трепеща перед оной угрозой Владыки и заботясь о себе; потому что, если бы я запомнил это хорошо, если бы трепетал, как следовало, я бы не отрекся.

2. Но возможно, что это не следует назвать «отречением», а избежанием и уклонением от опасности? – Нет, это является поистине «отречением»; потому что, как некогда, быв вопрошен, я ответил Самому Владыке: «Ты еси Христос, Сын Божий», так ныне неверным и распинателям Его я сказал: «Не знаю этого человека». Я не только сказал, что не знаю Его, но и сказал, что Он – простой человек; и хотя я так не считаю, однако и язык мой осуждает меня; потому что как исповеданию, что Он – Владыка наш, так и отречению от Него Он справедливо определил или награду, или возмездие. Как же не назвать это отречением, когда Он, предвидевший и предсказавший это, Сам так назвал это? Возможно, я скажу, (что я так поступил), чтобы показать, что Господь был более прав, чем я? Потому что если бы я не отрекся, то значит, что Он не был прав, (говоря, что я отрекусь). И в соответствии с этим я показал, что Он был прав. Однако и Он это сказал не для того, чтобы я делом совершил реченное, ни я не исполнил это дело для того, чтобы показать Его правоту. Он предсказал это страшное дело потому, что Он знал, что я это совершу; именно это мое дело было причиной чудесного Его предсказания; потому что не как будущее Он это знал, но как уже совершившееся. Поэтому и не ради исполнения этого предречения, ни даже полностью отдавая себе отчет, как это ужасно, но совершил я это скорее в некоем исступлении из себя и в безумии; петух же известил меня о том, что я совершил падение, и полностью напомнил мне Господне предсказание. И если бы Владыка не предсказал мне то ужасное дело, которое я имею сделать, то теперь это предречение еще больше не увеличило бы мой грех, потому что несмотря на то, что оно было предсказано мне, я не уберегся.

3. Увы мне, какая беда! Какие струи слез будут достаточны для величины ее? Какое число биений себя в грудь? Какие удары головой о землю? Но и это ныне невозможно соделать, находясь среди врагов, удалиться же и уйти в пустыню препятствует мне, опять же, моя любовь к Владыке; потому что не хочу я совершенно лишиться этих чудесных зрелищ, но изблизи хочу видеть завершение приводящего в трепет Домостроительства (тайны Искупления человеческого рода); после же этого все время будет у меня в распоряжении для оплакивания постигшего меня бедствия. Потому что я отрекся не по неверию, а по любви к этой жизни; если же я твердо верю, то вскоре и приму радость: потому что Он воскреснет, как это Он часто говорил, и, явившись, обрадует нас и чашу скорби заменит во много раз большей чашей наслаждения. Но я боюсь, что эти предметы наслаждения не случится мне вкусить вместе с братией, над которой я сам себя поставил выше в верности Господу, для меня же увеличилась чаша горести, судимому бедственным образом быть недостойным для участия в радости; теперь они скрываются, выжидая, чтобы увидеть завершение этих чудесных вещей, поистине чудесных своим величием, однако – не неожиданных; потому что Владыка наш ежедневно предвозвещал их нам и укреплял наше убеждение. Итак, они только скрываются, я же явно отрекся от Него, поелику и тогда они безмолвствовали, сознавая человеческую немощь и будучи совершенно не в силах проявить смелость, а я и языком опорожнил внутренний яд самомнения; и теперь у них сохранился вместе с душою и язык, а я, по своему положению еще пребывающий со Христом и намеревающийся пребывать с Ним до конца, языком отделился от Него. О, несчастный Симон (потому что я больше не назову себя «Петром», судя себя недостойным наименования, данного мне Владыкой),3 потому что по малодушию ты лишился твердости камня, но, о если бы и твое прежнее имя ты имел подтвержденным: потому что как Симон ты был благородный и покорный, когда на призыв Владыки ты немедленно откликнулся, все твое имущество бросив, и даже доныне ты был с Ним. Увы тебе ныне, что даже и по своему положению ты уже не можешь дерзать: потому что как это ты заявишь, что любишь Христа, когда ты не пожелал положить за Него твою душу? Большей же таковой любви никто не имеет, чем душу свою положить за любимого: Сам Владыка наш таким образом определил совершенную любовь. Если же враги Истины используют твое отречение как предлог для радости, то Сама Истина не будет соболезновать тебе как другу, сгубившему самого себя утратой любви к Нему; потому что не ради Него Самого, конечно, тебе пришлось перетерпеть эту скорбь; потому что ты не посчитал своим долгом так истинно любить Его, чтобы быть готовым и умереть за Него, и, поколебав Его славу сам от себя, ты не повредил ей, но в твоих возможностях было получить пользу, если бы ты доблестно пожелал, а теперь, когда ты пошел превратным путем, тебе достался вред.

4. Но зачем ты продолжаешь горько плакать, так рассуждая и мудро исследуя положение? Почему при этих мыслях изливаешь из глаз потоки слез, а перед этим – из твоего сердца? Ты будешь непрестанно умирать, если зло будет пребывать в тебе неодолимым, и во веки будешь терзаться этим, когда не будет возможным найти никакого средства, чтобы уврачевать твою рану; что бы ни случилось ныне, отбрось на время плач и обдумай, в чем наити врачевство: возможно ли найти средство, чтобы исправить соделанное, питая надежды только на великое человеколюбие Владыки, и не допусти себе отчаяться, помышляя только о постигшем тебя лишении благ, и не надеясь, и не ища, возможно ли быть освобождению от этих бедствий. Итак, пусть это станет предметом моего исследования, полезным для немного пришедшего в себя от боли, и, или мне следует с благими надеждами искать братию и воспользоваться их советами, при этом исповедав им мое падение, и вместе с ними ожидать исполнения обещаний, или же, когда я уже утерял мое звание, мне не следует отступить от веры во Христа, но следует замкнуть в пещеры земные это мое тело и морить его голодом и жаждой за то, что из любви к нему и за сущую в нем привременную жизнь я склонился к тому, чтобы предпочесть ее любви к моему Владыке. Да, мне длжно воззвать к Самому общему Спасителю и от Него искать совета в том, что мне следует делать, и дать в настоящий момент передышку слезам.

5. О, Христе Царю! О, Источниче милости! О, Распятый ныне телом добровольно, Божеством же сущий всегда везде, и оное спасение миру, которое ты домостроительствовал издавна, чудесно ныне совершая, услышь ныне меня, отрекшегося от Тебя трижды, что и раньше Ты знал по Божественному Твоему предведению; ныне не только я отрекся от Тебя, но и должен понести наказание, во всем равное для отрекающихся; дела судятся по конечному результату их, и как Ты не засчитал в вину блуднице ее долговременное уклонение от Божией воли и ее привязанность к дурному вожделению, когда она принесла Тебе совершенное покаяние и Ты, провидя, что Божественная любовь начала уже приносить плоды в ней, принял ее и простил, так и (напротив) тех, которые после длительной преданности Тебе отступают от Тебя и самим делом удаляются от Твоей любви, Ты засчитаешь как никогда не бывших Тебе преданными в действительности, и это совершенно справедливо. Итак, я исповедуюсь (признаю), что я являюсь отрекшимся от Твоей славы и вплоть до настоящего времени беженцем от обитающей во мне любви к Тебе. Прими меня в число кающихся (потому что Ты пришел не праведников призвать, но грешных на покаяние);4 мое же падение само по себе так велико, что не допустит никакого покаяния и надежд вытекающих из него; потому что длжно мне уже взирать не только на Твое милосердие, но и на требование твоего справедливого отношения ко мне; потому что, вот, даже из числа тех, которые только один раз слышали Тебя, учащего слово истины, многие уверовали и утвердились и с готовностью умерли бы за Тебя, если призовет время, и действительно умрут, когда настанут времена исполнения Твоих обетований, ради исполнения которых Ты пришел в мир; а я пребываю с Тобою неразлучно с того времени, как Ты меня призвал ради того, чтобы оказать мне Твое благодеяние, стал не только участником общих Твоих учений, но и тех, которые особенным образом Ты преподал, во много раз больших и более Божественных, которые Ты открыл избранным в лике Твоих учеников, призвав простых и неграмотных к участию в небесной премудрости и тут же дав им силу прекрасным образом стать причастными ей. Но кто бы мог перечислить милости, которыми Ты исполнил и всех вообще Твоих учеников и каждого из них в отдельности? А я вместо всего этого отрекся, увы, и после сего могу ли дерзать в надежде на покаяние? Увы мне, и многократно: увы мне! И снова возрастает во мне томление сердца, и горько текут слезы, и я, принимая во внимание чрезмерность моего падения, опасаюсь, что полная немота овладеет мною; ненадолго удержав плач, я снова к нему возвращаюсь.

6. То, что я сделал, достойно непрестанных слез, Владыко мой, Христе, если на основании Твоего непобедимого (нашими грехами) человеколюбия мне случится получить прощение, все же воспоминанием о моем отречении, угрызением совести я сокрушу мою душу;5 и прежде всего я молю о Твоей милости: продли мою жизнь, чтобы, находясь в состоянии этого столь величайшего и страшного падения, я не отдал бы душу; потому что если моя молитва будет исполнена, то тогда есть некая надежда на то, что и остальное исправится; потому что утешают меня теперь пришедшие мне на память Твои возвещения относительно моего убожества, который Ты объявил после оного моего исповедания (Тебя – Сыном Бога живого); дерзновенно я говорю: Ты тогда назвал меня «блаженным» и привосокупил причину ублажения: «Яко плоть и кровь не яви тебе, но Отец Мой, Иже на небесех».6 Если же это -дело Отца, то это есть и Твое дело, которое Ты затем явил. Итак, если я тогда был удостоен оного откровения, будучи душевно слепым и недостойным таких великих Таин, и вследствие сего откровения ублажен, то ныне я испытываю недоумение (и, прости меня, Человеколюбие Иисусе)7: как допустил Ты, чтобы ныне мой ум помрачился малодушием и я стал несчастнейшим вместо блаженного? И если тогда я был удостоен откровения того, что превышает все и что превосходит всякий ум и слово человеческое, то почему ныне я не был закален Твоею благодатью, чтобы ради Тебя и ради Истины быть готовым устремиться на смерть? Еще вспоминается мне, как Ты сказал, что Ты и Церковь созиждешь на мне, ради которой Ты вочеловечился, чтобы прекрасно построить ее, семя Церкви, на небесах, отсюда туда имеющих быть перенесенных прекрасных плодов благочестия. Еще Ты обещал мне ключи Царства Небесного, чтобы я возмог, укрепляемый Твоею силой, разрешать связанное благоразумным и милостивым разрешением от уз, связывать же разрешенное благоразумными и справедливыми узами Неужели же все это пропадет в результате нынешнего моего безумия? И опять же, как имеют исполниться оные возвещения относительно меня и вылиться в дело, меня, который вместо основания, подобающего таким великим благам, подменил таковое основание ужаснейшим отречением от Тебя и от Твоей Истины? Увы мне, и как я стерплю и как не растерзаюсь, опять исследуя величину соделанного мною зла, и это – при сопоставлении с Твоими благодеяниями, оказанными мне? Но теперь, когда слезы немного улеглись, мне следует идти к предлежащей цели Итак, если ни одно из оных благ уже невозможно получить мне, по своей вине ставшему таковым и безумно исключившему сам себя от наследия такого великого счастья, то по крайней мере не дай мне подлежать вечным мукам в аду и быть осужденным вместе с отрекающимися от Тебя, по единой Твоей милости даруя это мне, тут же кающемуся ныне и непрестанно сокрушающему мое сердце воспоминанием о моем грехе, и яви меня в числе Твоих овец, которых Ты пожалел. Достоит мне быть освобожденным от вечных мук, потому что я навеки буду отлучен от Твоей любви; если же мне будет дано быть среди привратников Твоего Царства, то вечно я буду воспевать Твою милость и лелеять ее в душе, будучи освобожденным от сущих на мне, по Твоему правосудию, уз; и как бы вчиненный в число блаженных, так я буду жить с ненасытным наслаждением.

7. Но, возможно, о, Христе и Сыне Божии, Ты даруешь мне обетованное Тобою, и как несмотря ни на что имеющий дать обещал это; потому что не в виде долга и не в виде награды, и не как достойному принять, но Ты вознамерился даровать туне (даром) также и то, что, предуготовленное прежде всех веков, известно только Тебе и пославшему Тебя в мир, соприсносущному Отцу Твоему; и хотя Тебе возможно заставить меня замолчать и разлучиться со мной и теперь же вынести соответствующий обвинительный приговор моей душе, в осознание которого я слишком поздно пришел, тем не менее, Ты допустил, чтобы в результате слабости моей воли, которая Тебе была известна, произошла бльшая польза для моей души. Возможно же, что и желая, чтобы я жил и послужил Твоим возвещениям, Ты не поощрил дерзость (моего хвастовства), допустил же бегство по боязни, а это для того, чтобы я не думал о себе высоко при больших после сего, прекрасных Твоих дарах, смиряемый памятью об этом падении, и на основании сего был бы более милостивым к спотыкающимся среди держащихся Тебя и веры в Тебя, и, когда они каются, не отказывал бы им в Твоем прощении; и ныне, по единому Твоему человеколюбию. Ты разрешишь меня от воздаяния за мое падение, а затем последует исполнение оных предреченных вещей, так, чтобы и то и другое из Твоих предречений относительно меня Ты подтвердил делами. Делая такое заключение, я внимательно озираюсь, теснимый великими требованиями любви и страха; еще не дерзаю в душе моей поверить в то, что я буду прощен, и, опять же, боюсь, что если я стану уверен в этом, не случилось бы мне снова взобраться на иную крутизну самонадеянности, как это произошло со мной прежде; Ты же единый знаешь действительность и являешь ее. Но только я говорю и обещаю Тебе, о, милосерднейший Врачу человеческих душ, ради сего пришедшему в этот мир и ставшему участником нашего естества без ставшей присущей ему греховности, что если действительно таковая некая величайшая и превосходящая всякий ум милость, по Твоему предназначению, положена в отношении меня, малейшего из всех, а ныне, увы, и отрекшегося, то я буду жить с непрестанной памятью об этом моем грехе, и если Ты поможешь мне, то отныне никакое благо (добродетель) я не засчитаю за собой, уравновешивая (сравнивая) его после сего со всем тщанием, с тяжестью моего отречения, так что больше в силу необходимости, чем по собственному желанию, я буду смиренным и, намереваясь сосредоточенно жить только в самом себе, не стану наблюдать за промахами других лиц, буду же, когда Ты так велишь, устраивать все нужное для них; я явлю себя скорее милостивым к согрешившим – лучше же сказать: к кающимся, – чем строго судящим, поступая так из соревнования с Твоим благосердным человеколюбием, которое не только в отношении всех людей Ты явил и явишь еще больше, к тому же и объединившись с ними, но в особенности из всех – по отношению ко мне. При этом, уступив перед простецами – рабами и женщиной, я по причине боязни и ужасного неразумия изобразил, будто я не знаю Тебя, моего Владыку и Благодетеля, и таким образом отторгнул себя от лика братьев и соучеников; имея же продолжать жить и удостаиваясь Твоей поддержки во всем, я буду возражать тиранам и царям, борясь за Твою славу и повсюду сея слово истины, и ни во что вменю жизнь и плоть. И хотя и раньше я обещал, если явится нужда, умереть с Тобою, и не сдержал моего обещания, то я скорблю теперь об этом и болезную, и, каясь о моем безумном бегстве, я снова беру на себя это обещание, – что если, будучи храним Тобою, я благополучно доживу до времени наступления множества гонений, то теперь, если мне длжно будет умереть за Твое имя, то при укреплении Тобою я с большой радостью приму смерть. Наконец, молю Тебя: о, если бы так и даровано было мне с радостной душою принять смерть ради Тебя! И уже это я не смею обещать, как зависящее всецело от меня самого, боясь оной крутизны (самомнения), и всех иных я научу в дальнейшем следовать моему пути. Это я обещаю, воодушевленный к этому Твоею благодатью, если мне суждено жить и не лишиться оных прекрасных даров и не быть отвергнутым от общества братьев, даже если по Твоему допущению я и подвергаюсь ныне воспитательному наказанию ради моей пользы и ради пользы многих других. Если же мне остается только покаяние, то я и дальше буду плакать, как я выше сказал, в некоем дальнем краю земли немолчно оплакивая мое неразумие, и всеми способами буду я удручать мою плоть, ограбившую мой разум и поэтому ставшую причиной таких великих зол для меня, но и отдавая себя этому, я все же буду держаться надежды на Тебя.

8. Но, о Христе Иисусе, Сыне Божии, нас же ради – и Человек, а теперь ради нас, по Твоей воле прославляемый, скорее, чем обесчествуемый, этими Страстями, – если Ты окончательно меня не покинул, наставь ныне мое сердце: укажи мне: каким из этих двух путей Ты желаешь, чтобы я шел и какой из них приоткрывает мне надежду на спасение и на благополучное завершение; и ныне наставь меня в этом, потому что, как Ты обещал, на третий день Ты явишься, и Твои ученики, оставаясь на месте, ожидают увидеть Тебя или получить наставление в том, что им надлежит делать. Итак, если Ты и ныне наставишь меня, когда время к этому торопит, то быть вместе с братией и обитать с нею меня весьма утешит, как уже прощаемому в моем падении по Твоему преблагому человеколюбию, и я сразу же буду с ними, и мы вместе совершим Твою волю, по Твоему велению и при Твоей помощи; если же Ты внушишь мне в обязанность следовать другому пути – пути только покаяния, то и этот путь я с радостью облобызаю. Наставь только, о, Царю, наставь: утешь мою бедствующую душу; открои мне, в чем Твоя воля; не лиши меня присущей Тебе благодати. Итак, я умолкаю уже и смыкаю глаза и только к Тебе обращаю мой ум, ожидая от Тебя указание.

9. Слава человеколюбию Твоему, Христе, Царю Небесный, что Ты не оставил без внимания мое моление: потому что Ты мне внушаешь и велишь мне присоединиться к братии, таким образом давая возможность твердо надеяться и относительно других вещей, и то, что недавно ужасно отрекшегося от Тебя Ты в свое время явишь исповедником. Итак, по Твоему велению, я возвращусь к Твоим ученикам и, живя вместе с апостолами, мы вместе будем ждать Твое веление; я же взятые на себя ныне обещания, выраженные в кратких словах, постараюсь привести в дело при Твоем просвещении меня и путеводительстве и при укреплении Тобою моей немощи. Аминь.


1

Издатели так озаглавили это сочинение: «Sur les regrets do S. Pierre après son reniement».

2

Имеется в виду апостол Петр.

3

Скобки принадлежат оригиналу.

4

Мф. 9, 13. Скобки принадлежат оригиналу.

5

Имеется предание, что апостол Петр в течении всей своей жизни, когда слышал ночью пение петуха, плакал, вспоминая свое отречение от Христа.

7

Скобки принадлежат оригиналу.



Источник: Проповеди св. Геннадия II (Георгия) Схолария, патриарха Константинопольского / Пер. с греч., предисл. и комм. архимандрита Амвросия (Погодина); вступ. ст. и ред. перевода Г. М Прохорова. - СПб.: "Издательство Олега Абышко", 2007. - 528 с. - (Серия "Библиотека христианской мысли. Источники"), ISBN 978-5-903525-01-0

Помощь в распознавании текстов