Гермоген Иванович Шиманский

4. Добродетели Вера, Надежда, Любовь

§1. О необходимости и важности богословских добродетелей

В результате борьбы с грехом и деятельного упражнения телесных и душевных сил в добре, побуждаемый ревностью к богоугождению христианин приобретает навык к добру, добрые расположения души, или добродетели, а именно: смирение, воздержание, терпение, кротость, целомудрие и др. Эти добродетели происходят, главным образом, от развития и усовершенствования в добре главных способностей души: ума, воли и сердца, и составляют как бы основу духовной жизни, создают условия для раскрытия в душе царствия Божия. Но они еще недостаточны для высшей духовной жизни, жизни богообщения, так как не обнимают всех наших отношений к Богу. Эти отношения наши к Богу выявляются в вере, надежде и любви.

Человеческий разум по своей ограниченности и особенно под влиянием прирожденной греховной растленности имеет нужду в просвещении от Бога и в наставлении во всем, что касается нашего вечного спасения. Все это мы имеем в божественном Откровении, записанном в Священном Писании, которое мы принимаем как истинное, по вере, доверию к истинности Бога, Который есть совершеннейшая Истина и источник истины. Как видим, для спасения нам нужна вера. И так как от нашей воли зависит верить или не верить, то вера приобретает значение добродетели, добродетели богословской, т. е. относящейся к Богу.

Вера имеет огромное значение в жизни христианина, ибо верою мы усвояем себе спасение, оправдание, праведность Христову, причем не иначе как верою споспешествуемой любовью, оплодотворяемою исполнением заповедей Божиих (Рим. 3:19–28; Гал. 5:6). т.о. вера есть глава, или начало всей христианской жизни. А любовь есть душа всех добродетелей и праведности. Потому-то апостол и говорит, что любовь больше веры и надежды (1Кор. 13:13).

При всех же наших подвигах и трудах в христианской жизни мы укрепляемся надеждою на обетованные праведным блага.

Теперь же более подробно остановимся на рассмотрении указанных добродетелей: веры, надежды и любви.

§2. О христианской вере

Мы не можем вступать в какие бы то ни было отношения к Богу, мы не можем надеяться на Него, любить Его, молиться Ему и т.д., если не будем прежде всего веровать в Него. Вера служит началом всего. Потому и говорит апостол, что всякому приходящему к Богу подобает прежде всего веровать; без веры угодить Богу невозможно (Евр. 11:6).

Вера, по словам апостола, есть уверенность в невидимом как бы в видимом и желаемом и ожидаемом, как бы в настоящем (Евр. 11:1). Вера есть свободное признание существования невидимого Бога, твердое убеждение в Его существовании и в истинности всего сообщенного нам в Откровении.

Вера в Бога есть основа нашего спасения. Она дает истинное познание о Боге, Всемогущем Творце, Промыслителе, Искупителе и Освятителе людей. Но при всем том вера не должна быть только одним холодным рассудочным признанием сверхъестественных истин. Такая вера не спасительна. «Бесы веруют и трепещут» (Иак. 2:19), но не спасаются. Истинная спасительная вера объемлет все силы души, проникает всю душу человека. Она проистекает из глубины нашего существа, приводит в движение ум, волю и чувство, и не есть только холодное признание или даже предположение бытия Божия и истин веры, а есть горячее, энергичное, истинное и полное, не требующее искусственных доказательств, убеждение в истинности того, в Ком мы «живем, движемся и есмы» (Деян. 17:28). Проникая всю душу, вера возбуждает в сердце христианина любовь к Богу и к ближним, укрепляет волю в решительном и неуклонном исполнении христианских добродетелей.

Как мы видели выше, вера рождается и укрепляется при покаянии и обращении человека грешника ко Христу. И мы выяснили там, что сущность спасающей веры состоит во всецелой преданности человека Христу Спасителю, в свободном направлении всех его сил ко Христу для восприятия Его правды, оправдания, праведности, во всецелой решимости жить отныне не по началам эгоистического самоугодия, а по Христу, по Его святой воле (еп. Феофан. Толкование на посл. Галат. (2:16), стр. 172. И. Л. Янышев. Правосл.-христ. учение о нравственности, стр. 291).

Вся жизнедеятельность христианина должна быть неизменным и точным выражением его веры.

Являясь «первым шагом ко спасению» (св. Климент Александрийский. Строматы, 50, 2, 6) в обращении человека, вера служит одушевляющим началом, жизненным нервом всего его последующего облагодатствованного состояния.

Христианин должен веровать:

Истинно, т.е. содержать единую истинную веру так, как учит Православная Церковь, ибо если Бог един есть и неизменен, и одна человеческая природа, то истинное исповедание также должно быть одно.

Разумно, как лицо разумное, сознательное и совестное он должен испытывать и несомненно увериться в истинности своей веры (Ин. 5:39). Сам Господь Иисус Христос, св. апостола в проповеди указывали на необходимость такого убеждения. Господь отнюдь не требовал слепой безотчетной веры в Себя; Он постоянно ссылался для доказательства истинности Своего учения на благотворность и высоту своего учения (Лк. 4:18–19), на чудесные дела Свои (Ин. 5:35; 10:33) на святую Свою жизнь (Ин. 8:46), на свидетельство Бога-Отца о Своем небесном посланничестве, на пророчества Ветхого Завета (Ин. 5:32–46). Апостолы в своих посланиях увещевают христиан «быть здравыми в вере», не увлекаться всяким ветром учения, испытывать духов от Бога ли они, всегда быть готовыми «дать отчёт в своем уповании всякому вопрошающему» (Тит. 1:13; Еф. 4:14; Евр. 13:9; 1Ин. 4:1; 1Петр. 4:15). Самая твердость исповедания веры зависит от разумности этого убеждения, а дальше и вся жизнь в духе веры. Один путь к этому теоретический, научно-богословский (предлагается чрез изучение богословских наук), – путь научного исследования истин веры. Этот путь очень долог и труден, не всем доступен, и, главное, что помещаясь в голове, оставляет сердце самому себе, своему своенравию и свободе. Другой путь – веры – это молитва о вере, молитва к единому истинному Богу, Отцу всех человеков о вразумлении; молитва в чувстве кровной нужды с болезнью сердечной, воплем, стенанием. Этот путь стяжания веры искреннее, внутреннее, живее, многоплоднее и общедоступнее. Так и апостолы просили: «Господи, умножь в нас веру» (Лк. 17:5). Многие люди приходили к пустынникам спрашивать их о вере, а они вместо доводов заставляли их молиться, и Господь Бог открывал им истину, напр. св. Великомученице Екатерине.

Твердо, т. е. так, чтобы не колебаться сомнениями, не стыдиться своей веры и не бояться ее исповедовать, – должен веровать неизменно, до самой смерти. «Будь верен до смерти, – говорят Господь, – и дам тебе венец жизни» (Апок. 2:10).

Живо, т. е. деятельно, а не бесплодно. Где есть истинная, живая вера – там решимость исполнить волю Божию, стремление к Богоугождению. Вера христианина не остается спокойным, созерцательным состоянием, а приводится в действие любовью и ревностью к Богоугождению. Во Христе Иисусе имеет силу только «вера действующая любовью» (Гал. 5:6). По слову апостола, «исполнитель дела блажен будет в своем действовании» (Иак. 1:25, ср. Мф. 5:19; Ин. 12:17). Добрые дела суть обнаружение внутренней, живой, действенной веры. Они составляют столь естественное, нормальное и нравственно-необходимое обнаружение и проявление спасающей веры, что по учению апостола Павла вся цель возрожденной, обновленной жизни христиан сводится именно к совершению добрых дел (Евр. 2:10, сравн. Гал. 6:10; Кол. 1:10; 1Тим. 5:10; Евр. 10:24). Ибо «доброе дело» является именно «делом веры», ее «плодом» (1Фес. 1:3; Рим. 22:15–28), так что отсутствие или даже недостаточность добрых дел равносильны полному отречению от веры (1Тим. 1:16; 5:18; 6:10). Добрые дела служат свидетельством свободно-сознательного личного участия человеке в усвоении себе силою благодати правды, праведности Христовой (Рим. 6:19; см. С. Зарин. Аскетизм, т. 1, кн. 2, стр. 121–123).

Христианин, познав истинную веру, веру, ведущую к Богу бесконечно благому и доставляющему нескончаемое блаженство Богообщения, в сердечном чувстве исполняется радости и благодарения Богу, что «дал нам свет и разум да познаем Его и Единородного Его Сына» (1Ин. 5:20). Поэтому в сердце должна возгреваться любовь как вообще во всей вере, так и к каждому ее догмату, правилу и постановлению.

«Надо все принять сердцем, все согреть в нем, вкусить, усвоить, лелеять. Что свято, что истинно, божественно, спасительно, как того не любить? Святой пророк Давид поет, что ему и прах дома Божия любезен. Это нам урок с любовью лобызать всякую истину, содержимую святой верой. Это, собственно, и значит содержать веру. Вера в сердце, а не в голове; а когда в сердце, то и согревает его и любится им. Истина, пока не вошла в сердце, есть то же, что пыль на полированной доске: повеет ветер и все снесет. Истина, принятая сердцем, что елей, прошедший в кости». Кто любит истины веры, тот все отмечает, противоречащее им (еп. Феофан. Начертание христианского нравоучения, стр. 347–34).

Поэтому святейший долг христианина: люби веру и все ее правила. Любовь к вере выражается в открытом, искреннем и небоязненном исповедании веры словом и делом, в ревности о распространении веры. Ибо кто искренно любит своего ближнего, всякого человека, и желает ему истинного, прочного и вечного блага, тот не может не желать возвестить ему истинный путь ко спасению, открываемый святой верой. В Православной Церкви это преимущественно долг пастырей церковных, на то поставленных.

Истинная ревность с вере должна отличаться от буйной, неразумной, фанатической, от безотчетного пристрастия к вере. Отличие истинного ревнителя веры – умоляющий голос любви и убеждения с самопожертвованием и смирением (сравн. 2. Кор. 5:20; еп. Феофан. Начертание христианского нравоучения, стр. 353–354).

Твердость и чистота веры зависят от чистоты жизни. Чем более христианин укрепляется в нравственной жизни, чем более он освобождает свою душу от оков мира сего и очищает свое сердце, следовательно, чем достойнее он делается таинственного единения с Богом, тем крепче он верит, невзирая на все сопротивления мира и на все кажущиеся противоречия рассудка. Тогда излишни для него и всякие сторонние подкрепления и доводы для его веры. «Чистые сердцем» уже в этой жизни видят Бога духовными очами веры. Вера становится крепче познания. Вера у христианских мучеников настолько была убежденная, крепкая и живая, что никакие пытки и никакая смерть не могли вынудить их отречься от веры.

Откуда же проистекает такая твердая вера? И где основания непосредственной уверенности в бытии невидимого Бога и в истинности открытого нам Богом? Основание веры – в близости Бога к нашей душе, в некой таинственной связи нашей души с Богом и вообще истиною. По слову ап. Иоанна, «сам Дух Божий свидетельствует в нас об истине» (Ин. 5:6). В силу этой таинственной связи человеческой души с Богом, человек вовсе не знавший и не слышавший с детства о Боге, услышав о Боге, обращается к вере, имея в душе некоторое предчувствие и предугадывание истины. Правдивый человек, внимая этому скрытому в глубине души влечению, если услышит слово Божие, охотно воспринимает его. В дальнейшем вера у христианина утверждается, укрепляется, главным образом, внутренним опытом богопознания. Ибо «нет иной такой близости и взаимности, – говорит преп. Макарий Египетский, – какая есть у души с Богом и у Бога с душою». «Несомненность веры в людях высокой души, – учит преп. Исаак Сирин, – открывается по мере того, как они по нравам своим сообразуются в житии с заповедями Господними» (цитир. по книге М. А. Новоселова. Забытый путь опытного Богопознания. Изд. 3, М., 1912, стр. 13, 33). Внутреннее откровение Духа, Которым мы живом, движемся и существуем, есть основной источник Богопознания. «Бог есть Дух и Его можно слышать только чрез Духа, так же и Иисуса Христа никто не может назвать Господом (и познать Его), как только Духом Святым» (св. Лев Великий).

Если в вере человек действует как бы заодно с всемогущим Богом, если он даже действует и получает ведение о Боге силою всемогущего Бога, то отсюда понятно, почему Господь Иисус Христос придавал вере такую силу, что считал возможным все для верующего: «если будете иметь веру с горчичное зерно и скажете горе сей: перейди отсюда туда, и она перейдете и ничего не будет невозможного для вас» (Мф. 17:20). Необычные действия веры изображает ап. Павел в 11-й главе послания к евреям. Древние праведники, говорит он, «верою побеждали царства, творили правду, получали обетования, заграждали уста львов, угашали силу огня, избегали острия меча, укреплялись от немощи, были крепки на войне, прогоняли полки чужих» (11:33–34). И ап. Иоанн пишет: «сия есть победа победившая мир, – вера наша» (1Ин. 5:4).

Если вера есть настолько живое и крепкое соединение человеческой души с Богом, что она становится исходным и неизменным пунктом, определяющим все человеческие мысли и действия, и направляющим их на Бога и божественные предметы, то отсюда понятно, почему Господь Иисус Христос и Его апостолы поставляли в зависимость от нее всю судьбу и спасение человека: «верующий в Сына (Божия) имеет жизнь вечную» (Ин. 3:36). «Верующим во имя Иисуса Христа дана власть быть чадами Божиими» (Ин. 1. 12; см. проф. Олесницкий. Нравственное Богословие, §40, стр. 142–144).

Необходимо указать, какие бывают уклонения и грехи против веры.

Уклонения от христианской веры выражаются в форме неверия и богоотступничества, сомнения (скептицизма), суеверия, холодности и равнодушия к вере (индифферентизм) и др.

Против первой обязанности человека вообще иметь веру грешат неимеющие веры, незнающие Бога и своего и Нему отношения или отступившие от Него и отрицающиеся от Него. Неверие может быть теоретическое и практическое. Первое больше всего по причине гордости ума и превратного воспитания. Практическое неверие более распространено. У такого рода неверия один общий характер – жизнь в Богозабвении, в волях сердца, без сознания над собой какой-либо власти высшей, божественной, без чувства неизбежной необходимости и отвечать за жизнь (Ср. Пс. 13:1). Предавшись чувственности и страстям, человек подавляет лучшую часть своего существа и порывает нить, связующую его с небом, «не приемлет яже Духа Божия» (1Кор. 2:14, Еф. 2 гл.; Рим. 1 гл.). Бывают такие и среди христиан, которые нельзя сказать, чтобы вели жизнь развратную, но которые живут в естественных чувствах сердца и, зная о Боге, проводят многие годы жизни в суете ума, как бы без Бога (Еф. гл. 2). Есть и другой вид неверия – богоотступничество, т. е. измена вере, отречение от Христа по страху или ради мирских выгод, или по человекоугодничеству и легковерию. О таких апостол Павел говорит, что «они распинают в себе Сына Божия и ругаются (посмеиваются) над Ним» (Евр. 6:4–6; проф. М. Олесницкий. Нравственное Богословие. §41, стр. 148. Еп. Феофан. Начертание христианского нравоучения, стр. 358–359, 363–364).

Против второго долга иметь единую истинную веру, веру живую и действенную, грешат «индифферентисты», которые равнодушны к своей вере и по выражению Свящ. Писания ни теплы, ни холодны (Апок. 3:15), окостенели духом от погружения в плоть и гордость и в только себя знающее самолюбие. Чаще всего они руководятся не голосом совести и законом Божиим, а земными и себялюбивыми интересами и заботами. Религиозный индифферентизм почти всегда есть признак погружения человека в чувственность и чувственные удовольствия. «Где сокровище ваше, там будет и сердце ваше», – говорит Господь Спаситель (Мф. 6:21; Сравн. Мф. 24:38–39). Вследствие такого состояния индифферентному в вере человеку безразлично, какую веру содержать (см. еп. Феофан. Цитир. соч., стр. 359–360. Проф. М. Олесницкий. Цитир. соч., стр. 146).

Если индифферентизм (безразличность) составляет противоположность истинной и живой вере, то сомнение или скептицизм составляет противоположность вере твердой, постоянной, решительной. Свящ. Писание уподобляет сомневающихся «морской волне, ветром поднимаемой и развеваемой» (Иак. 1:6). Сомневающийся не имеет почвы и устойчивости, т. к. в большинстве случаев вообще остановился на нерешенном вопросе, есть ли Бог и нужно ли Ему поклонение? или подозревает, истинна ли святая православная вера и однако же остается равнодушным, не ищет разрешения недоумений и в таком нерешительном, колеблющемся состоянии продолжает жить по принятому порядку. Это как бы повисшие в воздухе истощающие и мучащие свой дух. Греховность их состояния в равнодушии к истине, к Богу, к своему спасению.

Сомнение может быть двух видов: сомнение теоретическое или сомнение рассудка, и сомнение практическое или сомнение сердца. Первое неизбежно соединяется по временам с мыслительною работою, с исканием истины, и потому само по себе оно не составляет греха; грех начинается тогда, когда к сомнению рассудка присоединяется сомнение сердца. В этом состоянии человек не истину ищет, а возлюбил тьму, по слову Господа Спасителя, «потому что дела его злы» (Ин. 3:19). Сомнение в вере есть, следовательно, следствие нравственного упадка человеческой души. Для примере можно указать на иудейский народ времен Господа Иисуса Христа, то заявлявший и исповедовавши веру свою в Спасителя, то сейчас же отрекавшийся от этой веры. Но сомнение может иметь основание и в том обстоятельстве, что человек не хочет подчинить свой разум простоте веры. Так сомневался ап. Фома, которому воскресший Господь сказал: «блаженны не видевшие и уверовавшие» (Ин. 20:29). Особенно наше время, в которое хотят все основать на опыте и усиливаются все постигнуть разумом, в котором разум, так часто «кичит», по выражению апостола (1Кор. 8:1), религиозное сомнение нередко имеет основание в указанном обстоятельстве. Искренность сердца и простота души, а в то же время подлинное желание обладать истиною – вот средства против сомнения. Этими свойствами обладал ап. Фома, и потому временное сомнение его сейчас же перешло в полную и непоколебимую веру, выразившуюся в воззвании: «Господь мой и Бог мой!» В противном случае человек даже при наглядных доказательствах истинности веры может сомневаться, и сомнение его может перейти, наконец, в неверие (проф. М. Олесницкий, цитир. соч., стр. 147).

§3. О надежде и уповании на Бога

С христианской верой самым тесным образом связана христианская надежда. Если вера есть уверенность в «невидимом», т.е. в том, что существует Творец и Промыслитель мира и что искупление человеческого рода совершено Сыном Божиим, то христианская надежда есть уверенность «в желаемом и ожидаемом», т.е. несомненная уверенность в том, что цель творения и искупления человека будет достигнута.

Христианская надежда есть совершенное успокоение сердца в Боге, в несомненной уверенности в том, что Бог непрестанно заботится и промышляет о нас, о нашем спасении, что Он не лишит нас Своей благодатной помощи для достижения вечного спасения и исполнит Свои обетования, относящиеся как к временной нашей жизни, так и к вечной.

Следовательно, главным предметом христианской надежды является прежде всего вечное спасение или, что то же, благодатное обновление человеческого существа, преискреннейшее соединение человека посредством Св. Духа со Христом Спасителем и Богом Отцом (Богообщение). Предметом христианской надежды служат и временные (земные) блага, насколько они необходимы для спасения. Сам Господь учит нас молиться о «насущном хлебе».

Христианская благочестивая жизнь выражается в восхождении к Богообщению чрез Иисуса Христа, в пребывании в Боге, притом, не иначе, как в ограде Св. Церкви.

Путь к сердечному сочетанию с Господом Иисусом Христом открывается и совершается верою. Начало веры в познании своей бедности, греховности и безответственности пред Богом. Только Господом Спасителем мы освобождаемся от власти греха и насилия и злобы диавола. Но и при этом мы готовы каждую минуту отпасть и пасть в прежнее греховное состояние, если не поддержит нас благодать Божия. Это обязывает христианина всегда пребывать в чувстве своего окаянства, бессилия, крайнего смирения пред Богом. Так думают и так чувствуют все спасающиеся во Христе. Это самое сильное и постоянное средство к возгреванию живой веры и надежды на Бога, живого упования на Господа Иисуса Христа, пришедшего в мир спасти грешников.

Христианин не остается в одних чувствах безответственности, бедности и своей греховности, но чрез веру – это внутреннее благодатное в нас действие – восходит к надежде на спасение в Господе Иисусе. Вера зрит Господа единственным источником своего спасения, облаженствования и чувствует, что если бы не Он, то погиб бы человек. На наше ничтожество и окаянство верою переносится полнота Христова и усвояется нам. «Это акт всемогущий, творческий, ибо им совершается новая тварь в нас, наш дух сочетается со Христом, рождается из того в нас новый, потаенный человек» (еп. Феофан. Начертание христианского нравоучения, стр. 372). Вначале эта живая вера рождается таинственным некоторым прикосновением Господа к сердцу, приготовленному к вере чрез познание себя и Господа, как это Он дает разуметь словами: «толку, вниду и вечеряю» (Апок. 3:20). Затем эта вера, как первоначально родилась таинственным прикосновением Господа, так и поддерживается и укрепляется чрез возможно частое общение с Ним в приобщении Св. Таин и в пламенной и частой молитве, особенно в молитве Иисусовой.

Когда образуется вера и сердце сочетается с Господом, тотчас рождаются из этого и другие чувства и расположения, как лучи от солнца – упование (надежда) спасения вместе с самоотверженным подвигом или жизнью в самоотвержении (Гал. 5:24; Мф. 16:24). Здесь одно другое поддерживает (его же. Цитир. соч., стр. 375–376). Мера самоотвержения есть мера и упования спасения. «Как тяжесть воздуха, – говорит еп. Феофан, – подымает ртуть в барометре, так и тягота самоотвержения возвышает упование спасения. Основание этого можно видеть в спасении нас страданиями Господа: ими совершено спасение, и каждый человек может спастись не иначе, как усвоив их себе. Как же их усвоить? Своими страданиями. Наши страдания суть точки соприкосновения к страданиям Христовым или место их привития. Оттого апостолы говорят о некотором сообщении страстей Господа чрез сообразность с Его смертью (Фил. 3:10) и хвалят тех, которые успели приобщиться Христовым страстям (1Петр. 4:13). Отсюда и возрастание упования или надежды спасения, ибо если страданиями, трудами, подвигами переходит на нас сила страданий Христовых, совершивших наше спасение, то вместе с тем не может не вселяться в душу и сознание спасения от их силы, что и есть существо упования. Таким образом, только жизнь самоотверженная, строго подвижническая есть единственное условие упования спасения и надежды на Бога. При добродетельной самоотверженной подвижнической жизни и чистоте совести больше бывает дерзновений к Богу, больше и надежды на Него. Апостол говорит: «Возлюбленные! Если сердце наше не осуждает нас, то мы имеем свободный доступ к Богу; и чего ни просим, получим от Него, потому что соблюдаем заповеди Его и делаем благоугодное пред Ним» (1Ин. 3:21–22). Св. Исаак Сирин говорит: человек не может приобрести надежды на Бога, если прежде, в своей мере, не исполнил воли Его. Ибо надежда на Бога и мужество сердца рождаются от свидетельства совести и только при истинном свидетельство нашего ума мы имеем упование на Бога. Свидетельство же ума состоит в том, что совесть ни мало не осуждает человека будто бы вознерадел о чем-либо таком, к чему он обязан, по мере сил своих. Если не осудит нас наше сердце, то дерзновение имеем к Богу (1Ин. 3:21). Надежда на Бога обнаруживается в злострадании за добродетели в христианском подвиге (преп. Исаак Сирин. Подвижнические слова, Изд. 3, Серг. Пос., 1911. Слово 75, стр. 381; Слово 67, стр. 349). Укрепляется надежда переживаемым религиозно-нравственным опытом. «Вкушение даров Господних, – говорит преп. Иоанн Лествичник, – рождает надежду, ибо не вкусивший оных не может не иметь сомнений» (преп. Иоанн Лествичник. Слово 30, §33).

Добродетельная, самоотверженная, подвижническая жизнь приносит в душу не только упование на спасение, но и совершенное успокоение сердца в Боге и мир с Богом, который находится в неразрывной связи с беспрерывным покаянием. «Оправдавшись верою, – говорит апостол, – мы имеем мир с Богом чрез Господа нашего Иисуса Христа» (Рим. 5:1). Бог людей примирил Себе во Христе, чрез Которого верою и получили мы доступ к той благодати, в которой состоят теперь все истинные христиане и хвалимся надеждой славы Божией (2Кор. 5:19; Рим. 5:2). Этот мир свидетельствуется ощущением благоволения Божия, созерцанием в духе светлого лица Божия, сознанием отнятия и изменения гнева Его на милость, радостным воззрением на небо. Прежде, до обращения от греховной жизни, был будто меч над главою, было страшно обратиться и подумать о Нем, а теперь со святым дерзновением христианин обращает взор к Богу и возносит глас молитвы. Но это пребывание в чувстве упования спасения и мира с Богом может быть, когда ничего нет на совести. Но так как по апостолу мы никогда не бываем без греха, то необходимо постоянно очищать совесть покаянием, чтобы быть в мире с Богом (1Ин. 1:9). Малые грехи – очищать ежечасным, ежеминутным раскаянием и молитвенным воздыханием к Богу до умирения духа, а великие грехи – не откладывая, исповедать духовному отцу и принять разрешение (си. выше гл. 11, §7 – о непрерывном говении, п. «а»).

В неразрывной связи с усиленной подвижнической деятельностью ради живого союза с Господом христианин должен в себе иметь и напрягаться возбудить и всегда хранить чувство любви Отчей от Бога, чувство Его любви к нам как Отца к детям, и чувства своего сыновства, близости к Нему по благодати. «Все водимые Духом Божиим суть сыны Божии, потому что мы не приняли духа рабства, чтобы опять жить в страхе, но приняли Духе усыновления, Которым взываем: «Авве Отче!» Сей Самый Дух свидетельствует нашему духу, что мы – дети Божии» (Рим. 8:14–16; ср. Гал. 3:26–27), получившие усыновление (Гал. 4:5–6). «Смотрите, – говорит апостол любви, – какую любовь дал нам Отец, – чтобы нам называться и быть детьми Божиими» (1Ин. 3:1).

Как сын отцу христианин покорствует Богу во всем, как Владыке жизни, в чувство всесторонней зависимости от Него и преданности Ему. Он есть всеблагой, всемогущий, всеправедный и премудрый Творец наш, Промыслитель и Спаситель, держит нас над бездною ничтожества, дал бытие, дал радость и надежду быть спасенными, быть чадами Его. Все – от Него. Благодари христианин всемилостивого Бога о всем за радостное и скорбное, ибо все исходит от рука Бога-Любви! Благодари в чувстве обилия незаслуженных и бесчисленных милостей Божиих, явленных на всех людях и творении, промышлении, особенно искуплении, явленных и на нас от рождения нашего и до днесь! «За все благодарите (Бога), – учит апостол, – ибо такова о вас воля Божия во Христе Иисусе» (1Сол. 5:18). Чувство благодарения Богу возгревается памятью, что все обилие милостей Божиих мы получаем незаслуженно, и более того, заслуживаем не милости, а многого наказания. При этой мысли дух не может остаться бесчувственным, не согреться теплотою любви Божией и не отозваться благодарностью. «Неблагодарный Богу есть большой эгоист и вместе слепой невежа» (еп. Феофан. Начертание..., стр. 306).

Когда благодарное чувство к Богу не подавляется даже скорбями или когда и скорби принимаются как благо, то отсюда рождается доброе состояние благодушия и мужества. Постоянное же благодушие при продолжающихся скорбных обстоятельствах есть христианское терпение.

Благодушие есть радостное или благодарное принятие всякого рода скорбей и бед с ясным видением (зрением) того, что эти скорби и беды исходят от руки Господней и являются источником существенных благ, как временных, так и вечных. Так, христианин ясно видит, что из скорбей, напастей и бед, и терпеливого их перенесения проистекает очищение страстей, утверждение смирения, оставление грехов, крепость характера, приобщение Христовым страстям и проч. Когда он утвердится в этой мысли и опытом познает благо от скорбей, тогда с меньшей болезнью сердца будет их принимать и больше того, со временем, укрепившись в добродетели, возжелает скорбей и бед ради имени Христова и ради своего спасения.

Терпение есть продолжающееся благодушие. Терпеть не только значит нести скорби, ибо когда они нашли, куда от них убежать. Терпеть по-христиански значит собственно нести скорби с радостью и весельем духа, т. к. оно есть непрестающее благодушие. И сердце свое надо укреплять к перенесению продолжительной скорби, иначе дух, не видя конца скорбям, колеблется в терпении, теряет терпение, впадает в ропот и даже отчаяние. Всегда помни, христианин: все, что есть с тобою, и все, что будет с тобою, – от Бога будет. Он ведет все к определенному концу, к благим целям – все человечество и каждого человека, и тебя среди множества людей. Но только под условием покорности Его воле. Что Бог приведет к самому лучшему – это несомненно. Остается только нам явить совершенную покорность Ему, Всераспорядителю, отказаться от путей своего самолюбивого сердца, своих замыслов и способов, предать себя в волю Его.

Быть преданным в волю Божию – это не значит действовать по течению обстоятельств и говорить: «что будет, то будет» или действовать наобум. Наоборот, преданность Богу ясно сознает сообразность средств с целями, и некоторым образом прозревает порядок своей жизни при всей неутомимой трезвенной зрелой и разумной деятельности. Не присвояя себе знания всего, чем кончится его жизнь и дела, к чему они приведут, к благу или злу для него и для других, христианин, желая только одного блага и славы Божией, молитвенно отдает Богу и себя, и свои силы, и свои дела, чтобы Он, по мудрому и благому, и праведному Своему совету благоустроял, исправлял, направлял их, как благоволит.

Преданность в волю Божию не есть отсутствие деятельности. Она совмещает и усиленную деятельность, только без пристрастия к ней, без настойчивости, чтобы именно было это по моей воле. Преданность в волю Божию не есть пренебрежение своих дел, но забота о них, только не ради них самих или себя. Преданный Богу говорит при этом: «Да будет воля Господня» по уверенности, что Он направит все ко благу, и один только по Своему всеведению может отвратить злое, если восхощет.

Самым близким и естественным следствием преданности себя Богу бывает успокоение в Боге, покой духа, проистекающий из совершенной уверенности в том, что Бог, Которому христианин предал свои труды и дела, все благоустроит наилучшим образом к истинному и вечному благу. Это есть отсечение злой и съедающей душу и тело многозаботливости, которая не дает покоя человеку, когда он берет свою участь только на свое попечение, терзает его то сомнениями, то страхом и опасениями. Кто предал себя Богу, тот так не мятется, ибо отсек эту злую страсть полной преданностью Богу.

Преданность в волю Божию с упокоением в Боге рождают надежду. Преданный Богу твердо надеется, что Бог поможет ему во всем и подаст, что Он сочтет нужным для нашего благоустроения и вашего спасения и для явления Своей славы. Надеющийся говорит: «Бог не оставит, и только один Бог Силы мои изменят, друзья, приятели и близкие изменят, сильные мира сего и их помощь ненадежны, честь, богатство, слава мира сего останется, увянет красота, исчезнет сила, разум, хитрость и премудрость... Один Бог не оставит, не изменит, не посрамит надежды моей на Него».

Надежда есть отрадное чувство, исцеляющее болезненность беспомощности и бессилия, почему и возгревается этим чувством немощи и бессилия без Бога при одновременной уверенности в благообщительности и благоподательности Божией. Она не дерзостна, не самовольна, но ожидает несомненно и действительно получает не только из обетованных благ, но и те блага, в которых чувствует кровную нужду.

Таким образом, надежда есть завершение пребывания в чувствах благодарения и терпения, смиренной покорности и преданности Богу.

Надежда постепенно возрастает до такой высоты, что, укрепляясь верою, как бы имеет уже то, чего ожидает. Но и здесь опять в волю Божию полагает время, место и способ осуществления ожидаемого, т.е. с терпением ждет, имея крепкой опорой обетование Божие, что все, «что ни попросят верующие с верою, получат» (Мф. 21–32; Мк. 11:24).

Как видим, под надеждою зреет прошение или моление, молитва, т.е. возношение ума и сердца к Богу, в котором, изъявляя свои кровные нужды всеблагому и всемогущему Богу, с несомненной верой молят Его ниспослать благопотребную помощь и получают, если то благоугодно Богу. Таким образом, в молитве объединяются и вера и надежда. В молитве есть и преданность и успокоение, и вера и надежда, и, что главное, – болезненное чувство нужды. Такое чувство есть сосуд, благоустроенный к принятию милости, главное условие к получению помощи. Господь ждет, пока оно родится, и Сам помогает его зарождению (еп. Феофан. Начертание христианского нравоучения. Стр. 400–401, сравн. стр. 364–400).

Надежда весьма необходима в христианском подвиге добродетельной жизни. «С надеждою, – говорит преп. Иоанн Лествичник, – связаны (все) наши труды; на ней зиждутся подвиги; ее окружает милость Божия» (преп. Иоанн Лествичник, Слово 30, §31). Надежда есть успокоение в трудах, залог будущих благ, дверь любви, умерщвление отчаяния, меч на уныние, обогащение невидимым богатством, несомненное владение сокровищем прежде получения сокровища (его же. Слово 30, §§29, 30, 32). Надежда ободряет наш дух среди самых трудных обстоятельств, воодушевляет ревностью к самым трудным подвигам добродетели и благочестия, с уверенностью, что мы не напрасно трудимся, непременно получим желаемое по благости Божией (преп. Исаак Сирин, Слово 48, стр. 209–210). И вообще, если человек лишится надежды, то не будет тогда ни решимости на труды, ни постоянства, терпения и твердости в подвигах добродетели и благочестия, человек впадает в бездеятельность, малодушие, уныние, отчаяние, которое расслабляет все силы души, подавляет, убивает душу, самую жизнь делает тягостною, невыносимою и заставляет предпочитать ей смерть.

К весьма распространенным уклонениям или грехам против надежды относятся, малодушие, нетерпение и отчаяние – с одной стороны; самонадеянность, лжеупование и человеконадеяние – с другой стороны.

Малодушие – робость человеческой души, не находящей в себе сил и способностей решительно и твердо положиться на волю Божию. Оно возникает из недостатка крепкой веры в Промысл Божий в трудных обстоятельствах.

Нетерпение есть такое состояние, в котором человек возмущается и тяготится земной жизнью с ее нестроениями и бедствиями, и нетерпеливо и тревожно желает и преждевременно ожидает исполнения обетовании Божиих, и, не видя скорого их исполнения, впадает в малодушие и ропот, жалобы на земную жизнь, уныние и даже отчаяние.

Отчаяние есть состояние полной безнадежности, лишение надежды на благость и милость Божию, на Его всегдашние близость и скорую помощь всем с верою призывающим. Отчаяние есть грех против Святого Духа; будучи направлено против благодати и милости Божией, оно по существу своему исключает возможность исправления, неосуществимого без надежды на благодать и милость Божию. Отчаяние большей частью есть следствие продолжительного отчуждения от Бога, т. е. продолжительной порочной жизни. Но иногда один сильный жизненный удар ввергает человека, не имеющего твердой надежды, в состояние отчаяния.

Другая крайность бывает в виде самонадеянности на свое прочное земное положение вследствие сильных мирских связей, богатства, власти, славы. Иные люди вместо Бога надеются, по выражению Псалмопевца, «на князи и на сыны человеческие», т.е. на великих и сильных земли, между тем «в них нет спасения» (Пс. 145:3). Другие надеются на свои способности, свою изобретательность, ловкость и хитрость, жизненную опытность, заслоняя ими помощь Божию. К таким самонадеянным обращается ап. Иаков, говоря: «послушайте вы, говорящие: «сегодня или завтра отправимся в такой-то город и проживем там один год, и будем торговать и получать прибыль», вы, которые не знаете, что случится завтра: ибо что такое ваша жизнь? – пар, являющийся на малое время, а потом исчезающий. Вместо того, чтобы вам говорить (в надежде на Бога): «если угодно будет Господу и живы будем, то сделаем то или другое», вы по своей надменности тщеславитесь» (Мк. 4:13–16). «Надейся на Господа всем сердцем твоим, – говорит Премудрый, – и не полагайся на разум твой» (Притч. 3:5).

И, наконец, еще бывает грех против надежды – лжеупование, безрассудная, мечтательная, даже дерзкая надежда на Бога. Среди такого рода людей бывают и такие, которые расположены и дерзко желают произвольно распоряжаться делами Промысла Божия и чудодейственной силой Божией, напр., подвергают свою телесную или душевную жизнь большой опасности в надежде, что Бог чудодейственно спасет ее; с уверенностью ожидают чуда от Бога для доказательства чьей-либо невинности, для помощи в тяжелых обстоятельствах и др., таким образом, «искушают Бога», по библейскому выражению (Втор. 6:16; сравн. Мф. 4:7). Другие из лжеуповающих, не имея чистой, добродетельной жизни и не заботясь об этом, имеют слишком большую уверенность в собственном спасении. Они забывают слова апостола: «соделывайте спасение свое со страхом, и трепетом» (Филип. 2:12) и слова Псалмопевца: «уповай на Господа, (но) и твори благостыню» (Пс. 36:3). Из этого следует, что уповающему на Бога следует творить благое, последовать воле Божией, а не своей (проф. М. Олесницкий. Нравственное Богословие, §42. Надежда. §43. Уклонения от христианской надежды. Сравн. еп. Петра, Указание пути ко спасению. §§116–119. О надежде).

«Напрасно тот надеется на Бога, – пишет свят. Тихой Задонский, – который противится Богу; напрасно чает от Бога милости, который не престает Его раздражать нераскаянным нравом; напрасно руки простирает и очи возводит к Богу, который сердцем от Него отвращается и обращается к мамоне, серебру и злату, нечистоте и прочим бездушным божкам. Бог бо есть Избавитель Своим, а не чужим, т.е. противникам Своим. «Господь крепость людам Своим даст», – глаголет Псаломник, – а не чужим (Пс. 28:11), «волю боящихся Его сотворит, а не небоящихся» (Пс. 144:19). Не боятся же Бога, которые бесстрашно закон Его дерзают нарушать. Таковых «воли не сотворит и молитвы не услышит», понеже сами воли Его не творят и не хотят Его слушать и каяться. Слушает Он, но тех, которые почитают Его устами и сердцем. Слушает и грешников, но престающих грешить и кающихся. Так, услышал Он Манассию царя Иудейского, со смирением исповедавшего свои грехи и оставившего свои мерзости и услышал Ниневитян, по проповеди Иониной покаявшихся. Услышал Закхея мытаря, но смирившегося и кающегося. Услышал блудницу, но плакавшую и омывшую слезами ноги Его. Принял блудного сына, но оставившего чужую беззаконную страну и возвратившегося к Нему со смирением и покаянием: «Отче, согреших на Небо и пред Тобою и уже несмь достоин нарещися сын Твой; сотвори мя яко единого от наемник Твоих» (Лк. 15:17–24). Грешник дотоле есть грешник, доколе грешить не престает и живет в бесстрашии; а когда отстанет от грехов и о грехах кается, уже Божиею благодатью к числу праведных присоединяется. Чего ради и грешникам таковым не должно своего упования отлагать, но без сомнения ожидать милости Божией о Христе Иисусе, Который «прииде в мир грешные спасти» (1Тим. 1:15; свят. Тихон Задонский. Творения, т. 2, изд. 5. М., 1889. О истинном христианстве, §§232, 233. Сравн. §§225–232, стр. 294–299).

§4. О любви к Богу

Апостол говорит: «теперь пребывают сии три: вера, надежда, любовь; но любовь из них больше» (1Кор. 13:13), т.е. в настоящей жизни для спасения необходимы три главные добродетели: вера, надежда и любовь, которые объемлют все силы души, внутреннюю и внешнюю деятельность христианина, все его отношения к Богу и ближним. При этом любовь есть наивысшая добродетель и источник всех добродетелей (преп. Макарий Египетский. Беседы, послание, слова, изд. 4, Тр.-Серг. Лавра, 1904, Послание, стр. 335. «Любовь по своему качеству, – говорит преп. Иоанн Лествичник, – есть уподобление Богу, сколько того люди могут достигнуть по своему действию, она есть упоение души, а по свойству – источник веры, бездна долготерпения, море смирения» (Слово 30, §7). «Нет ничего выше божественной любви», – говорит св. Максим Исповедник (преп. Максим Исповедник. О любви, 1-я сот. §9 – Добротолюбие, т. 3, в русск. пер., стр. 165).

На вопрос иудейского книжника, какая важнейшая заповедь в законе, Христос Спаситель сказал: «возлюби Господа Бога твоего всем сердцем твоим, и всею душею твоею, и всем разумением твоим. Сия есть первая и наибольшая заповедь. Вторая же подобная ей: возлюби ближнего твоего как самого себя». В этих двух заповедях состоит сущность всего закона Божия в учения пророков (Мф. 22:35–40). «Исполняй это, – сказал Господь, – и получишь жизнь вечную» (Лк. 10:28).

В настроении и состоянии истинной любви заключается истинная христианская жизнь. Истинная христианская жизнь со стороны своего внутреннего содержания характеризуется как всецелое и безраздельное настроение любви к Богу во Христе Иисусе, которая непременно и обязательно включает в себя и любовь ко воем людям.

Начала любви заключаются уже в христианской вере, этой матери всех добродетелей; ибо истинная или богоугодная вера соединяется с доверием и верностью и содержит уже в себе зерна преданности и упования на Бога, что необходимо возгревает любовь к Богу. И, наоборот, любовь к Богу с необходимостью ведет к надежде и упованию, что неполное осуществление любви к Богу здесь, в земной жизни, исполнится в будущем, когда все небесное и земное соединится под главою – Христом (Еф. 1:10).

Св. Максим Исповедник показывает следующую взаимную связь любви, надежды и веры и способ приобретения любви к Богу: «Любовь рождается от бесстрастия, бесстрастие от упования (и надежды) на Бога; упование от терпения и великодушия, сии последние от воздержания во всем; воздержание от страха Божия, страх – от веры в Господа».

«Верующий Господу боится адских мук. Страшащийся мук воздерживается от страстей. Воздерживающийся от страстей терпеливо переносит скорби. Претерпевающий скорби возымеет упование за Бога. Упование за Бога отрешает ум от всякого земного пристрастия. Отрешенный от сего ум возымеет любовь к Богу» (св. Максим Исповедник. О любви, первая сотеница, §§2, 3. Добротолюбие, т. III, русск. пер., стр. 164). «Любовь, – говорит преп. Максим Исповедник, – есть благое расположение души, по которому она ничего из существующего не предпочитает познанию Бога» (там же, §1), не имея пристрастия к чему-либо земному.

Истинная любовь к Богу захватывает все существо человека и всецело его перерождает по началам жизни божественной, Христовой. Любовь Божия должна быть неизменным внутренним достоянием христианина, живою силою, определяющею, проникающею всю его жизнь. Любовь – это живая божественная сила, движущая христианина ко спасению. Она есть жизнь души. Любовь есть начало реального богоподобия. Ибо, по словам апостола, Бог есть по преимуществу любовь. Вследствие этого любовь есть необходимое и главное средство действительного богообщения, так как одна любовь нас соединяет с Богом. Св. ап. Иоанн Богослов призывает верующих любить друг друга, потому что «любовь от Бога», и всякий любящий рожден от Бога и знает Бога. Кто не любит, тот не познал Бога, потому что Бог есть любовь. Бог есть любовь, и пребывающий в любви пребывает в Боге и Бог в нем (1Ин. 4:7–16). «Чуждый же любви – чужд Бога, поскольку Бог есть любовь» (св. Максим Исповедник. О любви, первая сотеница, §38. Добротолюбие, т. III, русск. пер.).

«Кто обрел любовь, – говорит преп. Исаак Сирин, – тот каждый день и час вкушает (небесный хлеб, сошедший с небес) – Христа, и делается от сего бессмертным. Блажен, кто вкушает от хлеба любви, который есть Иисус. А что вкушающий любви вкушает Христа, об этом свидетельствует ап. Иоанн, говоря: «Бог есть любовь» (1Ин. 4:8–13; преп. Исаак Сирин. Подвижнические слова. Слово 84, стр. 398).

Любовь, как и вера и надежда, составляет естественную потребность человека и потому без любви, как и без веры и надежды, человек не может жить. «Сам Бог, – говорит св. Симеон Новый Богослов, – от начала вложил в человеческое естество некую силу любви, и естественно родители любят своих детей, родственники любят себя взаимно, и друзья любят друзей своих. Но эта естественная сила любви дана Богом в помощь разумному человеческому естеству, чтобы оно, пользуясь ею, восходило к (всеобщей) любви самоохотной, самопроизвольной», как указано в заповеди о любви (преп. Симеон Новый Богослов. Слова. Вып. 1, изд. 2. М., 1892. Слово 20, стр. 183–184). Поэтому человек христианин должен свободной самодеятельностью, собственным подвигом при помощи Божией возгревать в себе божественную искру любви, исполнять самую великую и важную заповедь – заповедь о любви (к Богу и ближним). Тогда любовь приобретет у него высший или нравственный характер, будет добродетелью (см. М. Олесницкий. Нравственное Богословие. §44, стр. 158).

Какие же основания и побуждения к любви? Основание любви – в Боге, Который есть вечная любовь, и в самой нашей душе, которая сотворена по образу Божию. В этом-то образе Божием состоит собственно и основание и побуждение любви или то, что располагает нас истинно любить Бога и ближних. Мы любим Бога, как Отца, любим ближних как братий. Что заставляет детей любить отца, братьев – друг друга? Родственная их природа. Так и Бога любить побуждает душу внутренний ее образ Божий. И тот же образ Божий влечет ее к ближним, в котором он же просиявает. Чистая любовь к Богу и ближним не спрашивает: что я получу от Бога или ближнего, но как бы естественно, по природе стремится к ним. Такая чистая любовь и была бы у первых людей и их потомков, если бы чрез грех не отпали от Бога. Теперь же нам стали нужны для возбуждения любви различные побуждения (прот. Скворцов. Катехизические поучения, стр. 232, 233).

Любовь к Богу более всего возбуждается в нас и сохраняется, как научает Златоуст, размышлением, зрением и восприятием в сердечное чувство неизреченной и превосходящей всякое разумение благости и доброты Божией, Его неизреченной любви к нам, явленной в творении и искуплении, Его бесчисленных благодеяний на нас бывших и бывающих, происходящих от единой Его любви и милосердия (сравн. 1Ин. 4:9–11; см. подробно у свт. Тихона Задонского. Творения, т. 1, изд. 5. Слово о любви к Богу и ближнему, стр. 84–86. Сравн. еп. Петр. Указание пути ко спасению, §125).

К возбуждению и сохранению любви к Богу могут служить также следующие средства:

Страх Божий при представлении высочайшей святости и правосудия Божия, по которому Бог наказывает за всякий грех, не очищенный покаянием. Страх наказания побуждает к исполнению заповедей, а исполнение заповедей, по мере очищения от страстей, порождает чистую любовь к Богу. Блаж. Диадох говорит: «никто не может возлюбить Бога всем сердцем, если не возгреет прежде в чувстве сердца страх Божий; ибо душа в действенную любовь приходит уже после того, как очистится и умягчится действием страха Божия» (блаж. Диадох. Подвижническое слово, гл. 18 – Добротолюбие, т. III, в русск. пер., стр. 15). Также и преп. Иоанн Лествичник говорит, что любви достигаем познанием себя и страхом Божиим (преп. Иоанн Лествичник. Слово 25, §30. Слово 30, §20).

Любви к Богу споспешествуют все добродетели, но более всего любовь к ближним и чистая молитва. Душа, истребившая страсти, возгорается любовью к Богу (св. Максим Исповедник. О любви, 1-я сот. §§1, 11, 13, 16, 23, 40, 41, 42, 58, 2, 31, 48).

Любви способствует постоянное хранение себя от развлечений, чрезмерных житейских забот, от всякого пристрастия, привязанности к земным вещам, хранение себя от возмущения духом гнева, плотской похотью, от нечистых помыслов и пожеланий, от которых грубеет и оскверняется сердце и становится неспособным питать чистые и возвышенные чувства любви к Богу, вследствие тяготения к земле, влечения к чувственным удовольствиям (Лк. 21:31).

К возбуждению любви могут служить также: чтение Священного Писания и житий святых, упражнение в молитве и других делах благочестия; размышление о непостоянстве и кратковременности настоящей жизни, о блаженство праведных в будущей жизни и др. (еп. Петр. Цитир. соч. §125, стр. 377–378).

Вообще же «любовь к Богу, – говорит преп. Макарий Египетский, – рождается в нас не просто и не сама собою, но после многих трудов и великих забот и при содействии Христовом». «Великое рачение и труд и попечительность, и подвижническая жизнь приводят и нас в состояние приобрести любовь к Богу, по благодати и дару вообразившегося в нас Христа» (преп. Макарий Египетский. Поучения, послания и слова. Изд. 4-е, Тр. Серг. Лавра, 1904. Послание, стр. 335; Слово 2-е. О совершенстве духовном, гл. 11, стр. 367, гл. 13, стр. 368–369).

Могут спросить: возможна ли любовь к Богу, Который есть существо невидимое («Бога никтоже виде нигдеже» – Ин. 1:18), и если возможно, то каким образом?

Чтобы могла зародиться любовь к какому-либо существу, необходимо прежде всего конкретное представление этого существа, выражение его для нас в каком-либо чувственном образе. Наглядное представление есть первое необходимое условие любви. Потому говорит ап. Иоанн: «не любящий брата, которого видит, как может любить Бога, Которого не видит?» (1 Ин., 4:20). Но тот же св. апостол любви разъясняет, что мы научаемся любить невидимого Бога прежде всего на людях, т.е. любя людей, которые суть образ Божий. Любовь к Богу имеет теснейшую связь с любовью к ближнему. Дитя, например, прежде всего любит отца и мать, а затем любовь к родителям переносит на невидимого Бога. В то же время мы можем приобрести знание и представление о Боге: на основании слова Божия, изображающего существо и свойства Божия, особенно же на основании св. Евангелия, изображающего жизнь и дела Господа Иисуса Христа, воплотившегося на земле и пожившего между людьми, мы составляем себе определенное представление и понятие о Боге как всеблагом и любвеобильном Отце небесном и носим Его в своем уме и сердце. К составлению этого представления о Боге содействует и наблюдение видимой природы, «ибо невидимое Его, вечная сила и Божество от создания мира чрез рассматривание творений – видимы» (Рим. 1:20). Но Господь Иисус Христос не есть только историческое Лицо, Который некогда пожил на земле и теперь нет Его на земле. Нет, Он и теперь невидимо, но реально обитает среди нас, возбуждая в нас Духом Святым любовь к Себе и Богу. Духом Святым любовь Божия сообщается христианам, становится их внутренним достоянием, живою силою. Имея это в виду, ап. Петр говорит, что мы «не видевши Его любим», и веруя в Него радуемся радостью неизреченной и преславной» (1Петр. 1:8; см. М. Олесницкий. Нравственное Богословие. §44, стр. 159–160).

В чем же проявляется истинная любовь или какие признаки (и плоды) истинной любви к Богу? Как жизнь души, любовь проявляется и во внутренних ее действиях, и во внешних.

Первым признаком любви к Богу является послушание Его святой воле или, что то же, тщательное исполнение Его заповедей. Сам Господь Иисус Христос указал на этот существенный признак любви к Нему: «Аще кто любит Мя, слово Мое соблюдет; аще заповеди Моя соблюдете, пребудите в любви Моей» (Ин. 14:23; 15:10). Так же говорит и возлюбленный ученик Христов: «Это есть любовь к Богу, чтобы мы соблюдали заповеди Его» (1Ин. 5:3). «Если бы мы испытывали в своем сердце даже самые сладкие чувствования любви, если бы мы уверяли в своей любви даже самыми горячими словами, но не имели соответствующих дел, то мы находились бы в самообольщении, думая, что имеем истинную любовь; мы были бы подобны бесплодной смоковнице, покрытой роскошными листьями» (проф. М. Олесницкий. Нравственное Богословие. §45, стр. 161–162). Истинно любящий непременно и действует самоотверженно ради возлюбленного. А так как заповеди Божии обнимают наши обязанности не только к Богу, но и к ближним, то наша любовь к Богу должна свидетельствоваться деятельной любовью и к ближним. Если «кто говорит: я люблю Бога», а брата своего ненавидит, тот лжец. Мы имеем от Бога такую заповедь, чтобы любящий Бога любил и своего брата» (1Ин. 4:20–21). Следовательно, любовь к Богу и истинная любовь к ближним неотделимы и требуют друг друга. И кто имеет ненависть в сердце к ближнему, тот чужд любви к Богу (сравн. преп. Максима Исповедника. О любви. 1-я сот., §§15, 28, 33, 55).

Второй признак любви к Богу есть боязнь нарушить Его волю, страх совершить что-либо недостойное и греховное пред великим и любимым Господом Богом. Ибо истинно любя, мы всячески остерегаемся, как бы не оскорбить чем-либо любимого. Потому страх Божий называется в Священном Писании «началом премудрости», началом спасения и условием всякой нравственной деятельности (сравн. Притч. 1:7–10 и мн. др. Пс. 110:10, 2Кор. 7:1).

Третьим признаком любви к Богу является отсутствие привязанности к миру, пристрастия к каким-нибудь земным вещам, ибо такая любовь к миру и всему, что в мире, несовместима с любовью к Богу (преп. Максим Исповедник. О любви. 2-я сот. §51). Кто прилепляется к мирским и суетным вещам, в том нет любви Божией; по слову апостола, любовь и дружба с грехолюбивым миром есть вражда против Бога (Иак. 4:4). Господь Бог требует к Себе любви «всем сердцем», а не половиною. Так, по словам Спасителя, никто не может одновременно угождать Богу и страсти корыстолюбия – «мамоне» (Мф. 6:24). Бог требует всецелой любви.

Четвертый признак и плод любви Божией есть памятование о Боге, усердное и частое размышление о Боге и Его благости. Так бывает и среди людей, если кто кого любит, о том постоянно памятует, о нем всегда думает, так и кто Бога сердечно любит, – всегда поучается в Богомыслии, беседует с Ним частой молитвой, поминает и проповедует Его благодеяния и чудеса, благодарит за все Его благодеяния (там же; 3-я сот. §76). Ап. Павел во многих местах своих посланий призывает христиан непрестанно молиться и «благодарить Бога за все, за всех человеков, и все делать с благодарностью Богу и Отцу» (Еф. 5:20; 1 Фесс. 5:17–18; 1Тим. 2:1; Кол. 3и др.).

Наконец, признак или свойство любви христианина к Богу есть почитание Бога и ревность о славе Его. «Истинный Боголюбец, – говорит свят. Тихон Задонский, – везде и во всяких случаях и делах ищет славы и чести своего Создателя, свое звание тщательно проходит во славу и честь имени Божия. Отсюда и возникает ревность по Бозе, которая с великою пачалию и негодованием слышит имя своего любимого хулимо и более желает сама быть в бесчестии, поругании, поношении, озлоблении и в смерти, нежели чтобы честь Божия умалилась. Отсюда бывает, что истинного боголюбца «ни скорбь, ни теснота, ни гонение, ни глад, ни нагота, ни беды, ни меч не может разлучить от любве Божия, яже о Христе Иисусе» Господе нашем, как научает св. Павел (Рим. 8:35; свят. Тихон Задонский, Творения, т. 1, изд. 5. Слово о любви к Богу и о любви к ближнему, стр. 34; сравн. стр. 82–88. См. также проф. М. Олесницкий. Нравственное Богословие, §45. Еп. Петр. Указание пути ко спасению, §§123–124).

Какие же отступления и грехи бывают против любви к Богу? Прямой противоположностью истинной любви к Богу и ближним является самолюбие или превратная безмерная любовь к самому себе. Самолюбие в человеке есть источник всякого греха и беззакония. Чрез самолюбие человек противится всему закону Божию, ибо весь закон состоит в заповедях любви и самоотвержения (свят. Тихон Задонский. Там же. Плоть и дух, гл. 22, стр. 161).

Где самолюбие, там нет самоотвержения и бескорыстия. Самолюбец замыкается в кругу собственных интересов и целей и имеет ввиду лишь собственную пользу, выгоду, честь и славу, а не славу Божию и благо ближних. Центром его жизни является не Бог, а собственное эгоистическое «я».

С самолюбием связана бывает чрезмерная любовь к творению, чрезмерное пристрастие человека к миру и земным благам, заглушающее чувство любви и стремление к Творцу. Такая превратная любовь к миру неизбежно связана с отрешенностью человека от Бога и эгоистической любовью к себе. Сердце человека не может быть не занятым. Отрешившись от Бога, человек все-таки ищет предмета для своей любви и находит его в предметах и явлениях греховного мира, прельщающего его сердце греховными приманками, удовлетворяющего его похоти плоти, очей и гордость житейскую (1Ин. 2:16). Имея в виду такую любовь к миру, которая есть вражда на Бога (Иак. 4:4), ап. Иоанн Богослов увещевает христиан: «не любите мира, ни того, что в мире» (1Ин. 2:15).

Самолюбие и чрезмерное пристрастие к миру и земным благам порождает и другой порок или грех против любви Божией – человекоугодие, когда угождают людям до того, что из-за этого забывают, нерадят об угождении Богу и не на благость и помощь Божию возлагают надежду, а на сильных мира сего.

Бывает и так, что в ком нет истинной любви, тот останавливается только на внешних формах ее проявления. Например, в богопочитании ограничивается только одними внешними обрядами. Заботясь только о внешности богопочитания, человек забывает об духовном его начале – любви, и может впасть в религиозное лицемерие, фарисейство, ханжество, показывающее вовне только вид благочестия, внутри же исполненное лжи и себялюбия, вражды и ненависти, осуждения и злословия ближнего.

Непознавшие духа Христовой любви и христианской кротости и смирения впадают иногда в ложную ревность по Боге или фанатизм, стремясь к распространению богопознания и славы Божией не терпеливым наставлением, кротким вразумлением, добрым примером, уважением к свободе и человеческому достоинству, а такими средствами, которые противоречат духу христианской религии, ее заповедям о любви и милосердии, а действуют насилием, страхом, гонением, властолюбивыми и честолюбивыми замыслами. Ослепленные страстью фанатики не в состоянии отличать истину от лжи и потому считают истиной только то, что они проповедуют и из-за чего ревнуют, все же остальное вменяют в ложь и не считают достойным существования. Такие ослепленные фанатизмом люди тех, кто не одних с ними взглядов, преследуют, подвергают истязаниям, пыткам и даже смерти или же (в других случаях) сами безрассудно идут на опасности, гонения, костры. Религиозным фанатизмом, как известно из истории церкви, страдали наши староверы-раскольники, западные инквизиторы, многие из ересиархов и еретиков (напр., ариане, иконоборцы и др.). К фанатикам вполне приложимы слова ап. Павла, сказанные о неразумных ревнителях Моисеева закона (зилотах): «имеют ревность по Богу, но не по разуму» (неразумную; Рим. 10:2).

К грехам против любви относится также леность и забвение Бога, неблагодарность по отношению к Богу.

В состоянии лености и забвения Бога человек хотя сознает необходимость и первостепенную важность Богопоклонения и Богопочитания, но отяжелевшие душа и тело влекут «не горе, а низу». Поддаваясь этому влечению, он небрежет с богоугождении, а небрежение мало-помалу ведет до совершенного почти забвения Бога. Имея в виду эту склонность нашей природы, Господь Спаситель говорит: внемлите себе, да не когда отягчают сердца ваша объедением и пьянством и печалями житейскими: бдите убо на всяко время молящеся» (Лк. 21:34–36).

Неблагодарный же Богу обычно считает виновником благополучия и всякого блага свои собственные способности и силы (а иногда слепую «судьбу») или слишком мало ценит дары и благодеяния Божии и мало о них думает. Даже неблагодарность к людям считается в общества грубым и постыдным делом, тем более она должна быть сочтена таким делом в отношении к Богу. Чрез пророка Исаию Господь в посрамление неблагодарных евреев указывает на бессловесных животных, чувствующих признательность и инстинктивно влекущихся к своему благодетелю: «вол знает своего владетеля и осел – ясли своего господина; а Израиль не знает Меня; народ Мой не разумеет Моих благодеяний» (Ис. 1:3). В Новом Завете Господь указал на неблагодарность исцеленных прокаженных: из десяти только один (и то иноплеменник – самарянин) возвратился воздать славу Богу. «Не десять ли очистились? Где же девять? Как они не возвратились воздать славу Богу?» (Лк. 17:17–18).

Неблагодарность свидетельствует о черством, эгоистическом, а нередко и вероломном сердце.

Наконец, один из самых тяжких грехов против любви Божией является прямая ненависть к Богу. Она есть совершенная противоположность любви к Богу. Вместо того, чтобы искать общения и союза любви с Богом, ненавидящий Бога расторгает всякий союз с Богом, враждует и издевается над всем священным, хочет сбросить с себя всякую зависимость от Бога и избегает даже всяких напоминаний о Нем, старается богохульством заглушить внутренний голос совести, напоминание о Боге, веру в Бога. К нему можно отнести слова Псалмопевца: «вскую шаташася (мятутся) язы́цы, и людие поучишася тщетным; предсташа царие земстии и князи собрашася вкупе на Господа и на Христа Его. Расторгнем (говорят они) узы Их, и отвержем от нас иго Их» (Пс. 2:1–3).


Вам может быть интересно:

1. О надежде, вере и любви священномученик Зенон Веронский

2. Духовные посевы протоиерей Григорий Дьяченко

3. Любовь – сущность христианства священномученик Александр Миропольский

4. Вера и причины неверия архиепископ Варлаам (Ряшенцев)

5. Апологетика протоиерей Василий Зеньковский

6. Божественная любовь по учению Библии и Православной Церкви епископ Вениамин (Милов)

7. Небесный дар любви протоиерей Валентин Амфитеатров

8. Творения преподобного Максима Исповедника. Книга I. Богословские и аскетические трактаты профессор Алексей Иванович Сидоров

9. Отечник Проповедника игумен Марк (Лозинский)

10. Конспект по нравственному богословию – 5. Служение ближним и любовь Гермоген Иванович Шиманский

Комментарии для сайта Cackle