профессор Константин Ефимович Скурат

Часть II. Святитель Филарет (Дроздов)

К ДУХОВНОМУ ОБЛИКУ ХРИСТИАНИНА (по письмам и мнениям святителя Филарета Дроздова)

«Радуйся, святителю Филарете, Церкви Русския похвало и утверждение»

Из акафиста святителю Филарету (для келейного чтения)

«Отторгнемся на время от всего земного и преходящего, к которому привязаны – то по необходимости, то по воле, – и свободно и неразвлечённо воззрим к Небесному и Вечному. Се из тридневного Гроба восходит Свет жизни вечной. Одни видят и веруют, другие не видят и веруют: и все блаженны тем, что веруют»

Святитель Московский Филарет

«Митрополит Филарет! Это имя, блиставшее в истории Российской Церкви и Российского государства на протяжении многих десятилетий, сиявшее всё более и более ярким светом, ни на мгновение не померкнувшим, «имя, грозное для лжи, неправды, зла и мрака, – и любезное, честное святое для истины, правды, света, добра""9. Это имя является теперь синонимом закона, правды, мудрости, непререкаемости. И теперь нет и в будущем, надеемся, не будет главы, которая бы не склонилась в благоговейном безмолвии пред этим великим и славным именем». Так писал в самом начале XX века иеромонах Алексий (Симанский), будущий Патриарх Московский и всея Руси (1945–1970)10. И мы сегодня склоняем пред этим Святителем (1782–1867) – уже прославленном (4 декабря 1994 года) в лике Святых – свои головы, как мудром святом Учителе, постоянно зовущим нас своими Богопросвещенными словами к правде, свету, добру – к духовному преображению.

Наставления святителя Филарета широки и глубоки. В данном сообщении будет представлена лишь частичка его богатейшего духовною наследия»11.

* * *

Духовный облик христианина – это нечто и данное и заданное; это то, что и Господь вложил в него и то, что он должен развить до высочайших свойств Творца; то, что определяет его внутреннее величие – и красоту выражения его; его душевный склад – и его действия... Святитель Московский Филарет весьма лаконично, но и весьма поучительно, точно говорит и о первом, и о последнем.

Во всей силе духовная красота является в христианине тогда, «когда Господь Иисус Христос есть его сердце и его жизнь» (2 А: 247; 2 Б: 318 12«). А для сего требуется «веровать, исполнять заповеди, очи щать сердце» (2 Б: 319).

Компасом в духовном пути служит упование на Господа. «Бог, -пишет святитель Филарет, – хочет терпения и надежды, если подвергает душу лишению для её испытания и очищения» (2 Б: 319).

Славнейшая и необходимейшая добродетель есть любовь. «Не любим, сказано, словом или языком, но делом и истиною... Сердца чувствительного и любящего не браню, – продолжает размышлять Святитель, – ибо лучше ли холодное и каменное? Каменное надо разбить, холодное согреть, чувствительное и любящее надобно возвысить от любви естественной к духовной» (2 Б: 324, 325).

В духовной жизни и для духовной жизни важна молитва.

Господь не требует от нашей немощи «суровой пищи, жесткого ложа и подобного сему... но тихой молитвы» (1: 682). «Молитва приближает к Богу», вводит молящегося в «средоточие» духовных существ. Душа его горит тихим и чистым огнём, «но не пригорает, кипит, но не выкипает, изливается, но не истощается» (2 Б: 320); «кипит огнём Божественного желания» – и этот духовный огонь «служит ей в одно время и силой для действования, и бронёй для защиты» (2 Б: 328). Душа усиленно молящегося входит «в общение с тем, за кого молится», простирает «ток силы к тому, кто ждёт помощи» (2 Б: 320).

В молитве надо стараться быть «постоянну и непоколебиму нечаянностями, также надобно в ней быть тиху и смиренну и не давать дерзновения воображению» (2 Б: 320).

Молиться подобает и наедине, и в семье, и в храме Божием... «И в семейной жизни можно находить и отделять время для молитвы и молчания, – учит Московский Архипастырь. – Домашнюю молитву Господь примет вместо церковного Богослужения, когда в сем участвовать нет удобства. Двум господам работать никто вам не советует. Но работать Господу можно и в уединении, и в семье. Если же точно видите препятствие в сем последнем положении, останьтесь в первом». При невозможности посещать храм Божий – не принимать сие со скорбью, а пребывать в мирном послушании воле Божией. «Имя Господне да обитает в сердце вашем, и фимиам молитвы да восходит горе от души вашей, и тогда вы не чужды храма Божия» (2 Б: 321). Но, сказав так, Святитель подчёркивает спасительность Богослужения. «Услышав благовест, приходите мыслью в церковь, припоминайте себе тамошнее действие и молитесь». Подчеркнув сие, он заповедует строго соблюдать в пении благоговение молитвы: «Надобно поговаривать поющим, что пение искусное приятно людям на краткое время, а пение благоговейное угодно Богу и людям полезно, вводя в них дух, которым оно дышит. Пения по нотам я не запрещаю, но пения партесного никогда в женских монастырях не находил порядочным, и потому никогда не одобрял. В нём более труда, нежели пользы, более тщеславия мнимым искусством, нежели назидания и помощи молитве» (2 Б: 341).

Святитель сетует, что «православное Богослужение – древнее, мудрое, полное благодати и назидательности – мы исполняем слабо, спешим, сокращаем и ещё стесняем оное новосоставленными песнопениями, подражая одному или двум истинно церковным, во внешней словесной форме, немного заботясь о том, ясен ли в них дух жизни». Так поразмыслив, святой Филарет вопрошает: «Что же нужнее: стараться ли дать большую силу существующему Богослужению или усложнить стесняющую его силу?» и предостерегает от употребления широко распространяемых новоявленных акафистов. «О акафистах моя мысль, чтобы употреблять древние Иисусу Сладчайшему и Божией Матери, а не вводить новых, которые дозволено напечатать, но которые не получили еще полного характера церковного. Всем новым творцам акафистов надобно пожелать, чтобы их акафисты были произведением духа, а не произведением литературы, чтобы они читающего возводили к созерцанию или погружали в умиление и питали назидательностью, а не осыпали градом хвалебных слов, с напряженным усилием отовсюду собранных. Святой Григорий Богослов не написал акафиста святому Василию Великому. Не излишне было бы рассудить – полезно ли для Церкви печатать новосоставленные службы и акафисты, в которых много слов и мало духовных мыслей и назидательности, и занимать сим неразборчивых, тогда как не находят довольно времени и усердия в точности исполнить Богодухновенными Отцами переданные существенные службы» (2 Б: 342–343).

Если во время молитвы придут слёзы, надобно возблагодарить всемилостивого Бога «и пользоваться ими для очищения души. Но как ничего не должно быть чрезмерно, то и слезам иногда надобно поставлять предел, чрез обращение ума к другому доброму занятию» (2 Б: 321).

Когда молящийся почувствует «несовершенства» своей молитвы – должен? по возможности, исправлять их, а не унывать от них. «Надобно различать дело молитвы от услаждения в ней. Дело делает человек, и должен делать постоянно и неослабно по правилу и порядку, а утешение дарует Бог по благодати, когда то нужно для привлечения или подкрепления человека, и когда человек оное принять может» (2 А: 330; 2 Б, 320). Тоже постоянство и неослабность требуется и при возникновении любых препятствий к творению молитвы. «Вы, – пишет Святитель одной игумении, – жаловались, что Вам препятствуют молиться. Вы бы вспомнили авву, который, пришед в царский дом, в ожидании царя стоял в углу и читал про себя часы» (1:688).

При совершении молитвы должно хранить благоговение. Да и не только при молитве – «благоговение к святыне надлежит обретать постоянное, по возможности, а не на короткое время возбуждающееся. Если трепет пред святынею приходит и проходит, надобно, чтобы оставалось в душе смиренное и умиленное желание общения с Господом» (2 Б: 320). Церковные служения утверждаются «на благоговении и страхе Божием» (2 Б: 346).

Действенной молитва бывает тогда, когда она возносится в смиренном сознании своего недостоинства, в сокрушении о своих грехах. Святые Отцы говорят: «Если нет сокрушения и умиления, должно подозревать, нет ли тщеславия» (1: 675). Именное смирение вносит в душу тот мир, без которого молитва – пустой колос. «Душа несмиренная, непрестанно порываемая и волнуемая, мрачна и смутна, как хаос; утвердите силу её в средоточии смирения, тогда только начнёт являться в ней истинный свет и образовываться стройный мир правых помыслов и чувствований. Гордое мудрование, с умствованиями, извлечёнными из земной природы, восходит в душе, как туман, с призраками слабого света; дайте туману сему упасть в долину смирения, тогда только вы можете увидеть над собою чистое высокое небо. Движением и шумом надменных и оттого всегда беспокойных мыслей и страстных желаний душа оглушает сама себя, дайте ей утихнуть в смирении, тогда только будет она способна вслушаться в гармонию природы, ещё не до конца расстроенную нынешним человеком, и услышать в ней созвучия, достойные премудрости Божией. Так в глубокой тишине ночи бывают чутки и тонки отдаленные звуки» (2 Б: 325). Звёзды можно увидеть и днём, но только из узкой и крутой глубины. То же и в мире духовном: «Чем глубже человек в смирении, тем лучше видит Небо» (2 А: 328).

Величайший пример смирения показал Богочеловек – Господь наш Иисус Христос. «Слава Христу Богу, явившемуся в смирении естества нашего, да явит нам образы смирения. Он явился в вертепе, чтобы мы довольны были не красною келией, – в яслях, чтобы мы не требовали мягкого одра, – в пеленах, чтобы мы любили

простую одежду, – в несловесности младенческой, да будем яко дети простотою и незлобием и да не разрешаем своего языка на празднословие» (2 А: 328–329). И добрый Архипастырь призывает учить богомольцев: «Надобно сказывать им, чтобы со смирением избирали место в церкви, что и удобно, потому что тесноты в пост не бывает» (1:704).

Яркими чертами в духовном облике вырисовывается «мир Господень» (1: 686), «мир окрест, наипаче же внутри» (1: 749). Для чего он нужен нам? «Для чего Сам Господь наш Иисус Христос повелевает призывать его? – вопрошает Святитель и отвечает: – Без сомнения, или для того, что имеем в нём недостаток или несовершенно им обладаем, или обладаем не без опасности нарушения и утраты оного. Так бывает со всем во времени: неизменное, ненарушимое, безопасное принадлежит вечности» (1: 682–683). Мир, спокойствие духа – это лекарство, которое мы можем сами принимать «и которое важно не менее внешних врачебных средств и для тела, много же паче для души» (1: 685). Человека немирного к начальнику «боюсь, – говорит святой Филарет, – хотя причина сего иногда может быть и в начальнике, но сыны мира и с немирным начальником умеют сохранить свой мир в терпении» (1: 701; 2 А: 350). Потому-то Святитель велит: «Имейте мир со своей стороны и не судите строго, если с другой стороны не довольно явственны выражения мира» (2 Б: 322). С упованием на Бога несите трудности и сохраняйте мир, «хотя бы не встречали его со стороны других. Ибо речено: с ненавидящими мира бех мирен. Да дарует же Господь и им возлюбить мир» (2 Б: 323).

Где мир, там и прощение, и милость, и неосуждение.

«Дар прощать, – размышляет Московский Святитель, – выше дара исправлять наказанием. Успевает тот, кто берется за дело своей меры» (2 Б: 337). Особенно ценно смиренное заблаговременное – не в последние дни жизни – прошение прощения пастыря у паствы. «Так христианин всегда готовится к смерти: она страшится тех, которые видят её... Я желаю вам видеть её и не быть от неё видимым» (1:638).

«Вам, – напоминает Святитель, – сказал Сын Божий: “От сущих творите милостыню”. Исполняйте сию заповедь и спасайтесь ею. А для того, нужно ли кого очистить бедностью, Бог не попросит у вас помощи. Если хочешь сделать добро и искушаешься помыслом тщеславия и если дело терпит время, не спеши делать и укроти помысл тщеславия. Но если надобно накормить голодного – поспеши накормить, и также поспеши осудить и попрать твоё тщеславие» (2 Б: 329). Святитель понимает милость не только как накормить голодного или одеть нагого, но и как снисхождение. «Миловать и тайно врачевать – бесспорно хорошо, когда так приемлется врачевание. Но когда явен проступок и явное неповиновение исправлению, и когда человек стремится далее на стропотный путь, не знаю, довольно ли сказать: “Поди с миром”. Надобна некоторая осторожность, чтобы своеволие и худой пример не являлись побеждающими и торжествующими... Снисхождение к преткнувшемуся и падшему надобно иметь, но снисхождение к небрежному и закосневающему в падении имеет в обществе неблагоприятное действие, охлаждая ревность и распространяя небрежение. Надобно беречь каждого, но ещё больше беречь дух всего общества» (2 Б: 337). Тем не менее, в строгости надо быть весьма и весьма осмотрительным. «В строгости остерегаться надобно, да не преломится сокрушённая трость» (2 Б: 538). И святой Филарет с архипастырской любовью призывает: «Помянем пред Господом друг друга, да помянет нас, и примем милость и благодать обрящем» (1: 663).

С той же святительской заботой святой Филарет учит не осуж дать друг друга, «Не судите, да не судимы будете, – повторяет он слова Христа Спасителя и продолжает: – Хотя бы показалось, что и не без причины осуждаете, потому что ближний своему Господеви стоит или падает. А ещё хуже, если судите, как судят судии помышлений злых. Вы думаете, что люди празднословят, а они говорят о пользе души и о делании добра» (2 Б: 323). По своему произволению не надо обличать человека, «разве сам он подаст случай сказать ему истину. Обличать за себя трудно, чтобы не примешалось самооправдание. Притом обличение может обратиться в неприятность другому человеку, чрез которого перешли речи. Не лучше ли помолиться только, чтобы Бог вразумил каждого смотреть на дело ближнего простым оком, без осуждения и подозрения» (2 Б: 321). Ещё менее надобно не впадать в осуждение «по слухам» (1: 703). Правильно поступим, если будем «намерение и сердце ближнего понимать в хорошую, а не худую сторону», тогда мы будем «безопаснее от вредной погрешности, и он удобнее сделается лучшим» (2 А: 334). Человек духовный «никогда не осуждает, а винить невинного и мирские не почитают добродетелью» (1: 680)... Богомудрый Святитель чётко и предельно ясно указывает верный путь к неосуждению: «Надобно учиться постепенно сперва осуждать себя за осуждение ближних, потом удерживаться от осуждения словом, когда мысль на то подвигнется, далее удерживать самую мысль. Кто довольно знает и судит себя – тому недосужно судить других» (2 Б: 322).

Если осуждения надо избегать, то говорить правду «дело хорошее, когда нас призывает к тому обязанность или любовь к ближнему, но сие делать надобно, сколь возможно, без осуждения ближнего и без тщеславия и превозношения себя, как будто лучше другого знающего правду. Но притом надобно знать людей и дела, чтобы вместо правды не сказать укоризны и вместо мира и пользы не произвести вражды и вреда» (2 Б: 323). Истину, какой бы она ни была (может быть печальной), следует «видеть и показывать, и учиться от неё, чтобы не дожить до истины более горькой, уже не только учащей, но и наказующей за невнимание к ней» (2 А: 337).

Одной из важных сторон духовного облика христианина служит мужественное крестоношение, терпеливое перенесение скорбей, спокойное шествие по узкому пути.

Ещё в древности беседовали Египетские святые Отцы: «Что сделали мы?.. – Мы исполнили заповеди Божии... Что сделают те, которые будут после нас? – Они будут исполнять делание вполовину против нас... А что сделают те, которые будут после них? ...Они отнюдь не будут иметь монашеского делания, но им попустятся скорби, и те из них, которые устоят, будут выше нас и отцов наших»13».

Святой Филарет учит, что нам надобно так подвизаться, «чтобы от памяти и любви Божией никакая скорбь не отлучала нас и на краткое время» (1: 690). Более того, на скорби должно смотреть как на посещения Божии по праведным судьбам. «Они должны побуждать иных к терпению, иных к исправлению, иных к благотворению, а посвятивших себя Богу наипаче к углублению молитв о наших грехах и о людских неведениях» (2 Б: 324). В болезни правильно и полезно «испытывать чувство отрешения от мира, чтобы и после болезни придерживаться сего чувства. Неудивительно, если чувство сие не так легко приходит после болезни, как во время болезни; в болезни Бог дарует оное на потребу немощному, а в здравии требует, чтобы он подвизался обрести оное» (2 Б: 327). Если помощь приходит не скоро – унывать не надо, а продолжать стучать в дверь милосердия Божия, «возводить взор к милующему Богу» (2 Б: 331), подвизаться, «чтобы удерживать неблагоприятные движения сердца и воли» (2 Б: 326). Жаловаться на тягость жизни нельзя – «Бог даёт и продолжает её для нашего спасения; следовательно, это дар. Дарующего благодарить должно, а не жаловаться» (2 Б: 331). Сильнейшее чувство благодарности должно быть тогда, когда скорби постигают безвинно. «В слове „безвинно» есть сильное врачевство против скорби» (2 Б: 328). Дело христианина нести возлагаемые на него кресты с любовью, с «детским смирением и христианским терпением, а не измерять их и не сравнивать с другими, не сетовать в лишениях, а бодрствовать над собой и крепиться, дабы, изнемогши, не лишиться уготованной награды» (2 Б: 328). Правда, иногда бывает полезно вспомнить, «что не один ты несчастлив. Если бы ты мог видеть вдруг море всех человеческих бедствий, ты совсем бы не приметил волны, которая угрожает теперь погрузить тебя в отчаяние» (1: 656). Также Святитель советует: «Если терпишь искушение и скорбь от ближних, упражняй себя в терпении и в прощении оскорбляющих. Так за динарий искушения можно купить сокровище добродетели» (2 А: 339).

Мера крестоношения, терпения наполняется «водою кротости» и возливается «на огнь ревности, чтобы он горел тихо и не разгорался без нужды до пожара, могущего, сверх опасения, повредить мирные скинии любви, снисхождения и смирения». И опять-таки Святитель советует: «На порицание лучше отвечать кротостию, нежели порицанием. Чистою верою надобно смывать грязь. Грязью грязи не смоешь» (2 Б: 322). «Только спокойные и кроткие обличения вразумляют людей, жестокие более раздражают, нежели пользуют» (2 А: 369)... Облик кроткого Святитель явил в своём описании последних дней земного бытия Митрополита Михаила Десницкого (ΐ 1821): «Смерть его честна. Обыкновенная кротость его в последнее время наипаче в нём просияла. Несколько последних дней ежедневно приобщался Святых Таин. Последние сутки были тяжки телесно; впрочем и сие страдание было тихо. 24-го дня прошедшего месяца (марта. – К. С), после вечерни, когда в домовой церкви его пропели: „Ныне отпущаеши раба Твоего», он предал дух. Я видел его в самые лёгкие и в самые трудные часы его болезни, в сии последние особенно можно было чувствовать себя у предела вечности. Оплакан он усердно, погребён благолепно» (1: 662).

В духовный облик входят, как его составляющие, радость и печаль, но не земные, а небесные. «Радость земная проницается печалью, потому что душа сокровенно чувствует неудовлетворительность земного и потребности лучшего» (2 Б: 326). На земле есть печальные и утешенные. Первые, к сожалению, «не растворяют своей печали» духовным утешением. Вторые – «не примешивают к своему утешению несколько печали, которая происходила бы от любви и смирения. Есть люди, для которых невидимое как будто не существует». Но есть и такие, «которые силою воли сделали... пролом в духовный мир, или думают, что сделали, и стараются удержать его открытым» (2 А: 335). Земная печаль может быть справедливой, «но никогда не должна быть чрезмерна. „Печаль многи уби, – говорит опытный мудрец, – и несть пользы в ней“» (2 Б: 327). Даже плач святых о лишениях временных «не назван благоприятной жертвой Богу, а наше продолжительное и тяжкое сетование не только не Богоугодно, но даже бывает грешно. Нам сказано: „Не скорбите, якоже и прочии не имущии упования“» (2 Б: 328). Печаль никогда не должна превышать веру в Бога и надежду на Него. «Что бы ни произошло, надобно веровать в Его милосердие и надеяться на помилование от Него». А для сего должно «отвлекать мысль от предмета печали и занимать ум и сердце молитвою. Не должно смущаться тем, что в сих обстоятельствах молитва несовершенна. Приносите Богу намерение молитвы – Он призрит и даст молитву молящемуся» (2 Б: 328). Печаль же «о Господе про-ницается радостью, потому что душа предчувствует то, что сказано Апостолом: “Печаль, яже по Бозе, спасение соделовает”» (2 Б: 326; 1, 686). Может утешить, и утешить истинно, один Бог, «и тогда как дарует, и тогда как отъемлет» (2 Б: 328). «Радуйтесь Ему с трепетом, – зовёт Святитель и учит: – Хорошо, если радуемся Богу, Помощнику нашему. Но, когда к радости о Боге присоединяется радость о дарах Его нам, не всегда приметишь, как примешается сюда радость о себе, и сие примешение лишит радость Божественной чистоты, ей свойственной. Потому очень надобная осторожность присоединять к приятному пряное – к радости о Боге трепет о своём недостоинстве, которое может и чистый источник возмутить излишним движением, и свет затмить или превратить в поверхностный блеск и призрак» (1: 679). Итак, «да взыщем радости, в которой бы не скрывалось жало печали. Да не страшимся и печали, которая в радость будет» (2 А: 337).

В рассматриваемых творениях святой Филарет, хотя и мимоходом, но указывает и то, что следует читать и что не следует. «Для сего мало нужны и Апологеты, и западные отцы. Писания восточных Отцов суть достаточная сокровищница догматов и духовного учения и для богословов и для народа. Западные более нужны для справок и выписок учёным» (3:327–328).

Добрые дела, как весьма важные и нужные, надо стараться "вести с осторожностью, чтобы впереди их не шли наше мудрование и наша воля». Этот совет Святитель даёт дважды (см, 1и 2 Б: 322). «Там, где дело идёт о целой жизни, несколько лет нерешимости простительнее, нежели минута опрометчивости» (1: 642).

Также требуется в поступках умеренность и предусмотритель ность, «чтобы и строгость и снисхождение вели к улучшению дел и людей» (2 Б: 337). Истинная обязанность начальника и его помощника состоит не в том, «чтобы с завязанными глазами ходить между подчинёнными, а в том, чтобы, узнав претыкание брата, не думать, что мы лучше его, и чтобы действовать в отношении к нему так же безгневно, Как и прежде сего сведения» (2 Б: 338). И Святитель ставит вопрос: «Как можно отказаться от обязанности знать истинное положение человека, который в нашем близком подчинении, который, следовательно, нам поручен и за которого мы должны будем дать ответ?» (4: 278).

Недопустимы в духовной жизни леность, холодность, раздражи тельность, гнев, зависть и проч.

«Если жалуемся на леность и холодность, – размышляет святой Филарет, – надобно поискать – не впал ли в душу какой из тех помыслов, кои тяготят душу, а не воспаряют горе, а это помыслы, в коих что-либо присвояется или приписывается себе» (2 А: 347).

Неполезны также раздражительность и гнев. Гневом можно «только произвести или увеличить раздражение другого, а привести в лучшее расположение можно только терпением и миром. Духовный закон говорит, что надобно помочь ближнему, и притом не оскорблять другого» (2 Б: 323). «Утишает нервы, – гласит он, – тишина духа» (1: 669). В минуты раздражения, гнева, негодования «не надобно позволять себе говорить и действовать, а надобно взять время, утишить страсть рассуждением и молитвою, и потом с умеренностью произвесть обличение и со снисхождением определить наказание согрешившему. “Плод же правды в мире сеется творящим мир”» (2 А: 336). Обуздывать невежество «безумных человек» надобно «только с правдою и с умеренностью, а не с гневом, ибо “гнев бо мужа, правды Божией не соделывает”» (1: 663–664).

Уводит от правды Божией и уводит далеко зависть. «Отцы учат нас, – напоминает святой Филарет, – не останавливать мыслей наших на тех людях, которые занимают лучше нас положение, хотя, по-видимому, не больше – или не меньше – имеют на то права, но лучше смотреть на тех, которые не менее или не более нас имеют права на положение приятное, но находятся в более неприятном, нежели мы. Первое ведёт к ропоту или зависти, а последнее располагает быть довольным нашим положением» (2 Б: 331).

Общее правило или «верховный закон» духовной жизни гласит: «Не делать ближнему того, чего себе не желаем» (2 Б: 338). С этим законом неразрывна покорность воле Божией. «Мы должны взирать на волю и устроение Божие, и где Провидением Божиим поставлены, там по возможности трудиться и действовать» (2 Б: 339).

Примечательно, что Святитель не советует брать на себя самовольно, без должной подготовки те подвиги, которые превышают наши силы – непосильные. Вот его суждения: «Невидимые, но подлинные грехи видеть иногда препятствуют человеку видимые, но мнимые добродетели. Иной, например, без истинной надобности по собственной воле и выдумке обременяет тело своё веригами и вздумает, что он уже вступил в истинный чин Христовых крестоносцев и по духу, а не примечает, что на внутренней стороне вериг написано: “...в самовольней службе и смиренномудрии непощадении тела” (Кол. 2,23) . Сие, впрочем, говорю не против вериг, для которых есть люди, и времена, и причины» (1:675).

Священнослужителям и инокам даются также весьма ценные и особые указания. Впрочем, некоторые из них могут в полной мере быть отнесены и к христианам-мирянам.

Рекомендуется, прежде всего, простота и доступность. «В служении нужна простота, естественность и внятное слово, без поспешности, но и без косности» (4: 284). «Обхождение простое, мирное, спокойное, как без изысканной ласки, так и без ухищряемой холодности, полезно в отношении к немирным и не повредит мирным» (2 Б: 323). В ином состоянии – «с оком подозрительным можно дойти до человеконенавидения; кто хочет иметь любовь к ближнему, тот должен иметь око простое» (2 Б: 323)... При обличении заблуждений и заблуждающихся нужно иметь «терпимость, спокойствие, кротость, снисхождение; осторожность также нужна, как и ревность» (2 Б: 348)... Даётся особое указание – как подобает относиться к вышестоящим: «По уважению и любви к высшим не очень удаляйся от них, но и не очень приближайся к ним, чтобы не случилось быть им в тягость» и не подать «повода к смущению и соблазну» (2 Б: 348, 349)... Долг священнослужителя «говорить признаваемое по совести справедливым, и при малой надежде услышания. Ибо нам, – пишет Святитель, – сказано: если укажешь путь уклонившемуся, и он послушает, то спасёшь его и себя; если не послушает, то спасёшь, по крайней мере, себя; а если не укажешь, то приготовишь беду ему и себе» (3: 273). Для большей действенности слова Святитель советует прибегать к аналогиям: «Проповедовать без аналогий я бы не советовал» (4: 284)... Напоминается соблюдение определённых правил в отношении к церковному имуществу: «Трудно выговорить, чтобы облачение приобщить к наследству, ибо по древним церковным правилам церковная собственность всегда отделялась от личной; и не слыхано, чтобы омофор переходил к наследникам или наследницам» (4: 284)... Поучительно рассуждение Святителя об общественном служении пастыря: «Опасно искать общественного служения, когда знаем свои недостатки, препятствующие проходить оное с успехом, но и того, думаю, остерегаться надобно, чтобы не оставить служения, к которому призваны... Надобно в сем испытать себя, прежде нежели оставим своё место. Если же точно видим, что способности и силы наши не позволяют нам исполнить, чего требует служение наше, можно решиться оставить оное, чтобы не быть виною ущерба общего блага, и на сей конец представить начальству, какая способность или сила наша по примечанию нашему не соответствует потребности, и ожидать с послушанием, решится ли оно ещё терпеть наши недостатки или признает нужным занять место наше иначе» (1:669)... Московский Архипастырь, наставляя священнослужителя, одновременно и предостерегает его от возможных опасностей при различных искушениях. На вопрос: «Как враг имеет коснуться служителя алтаря?» он отвечает: «Так же, как дождь сквозь худую кровлю проходит в алтарь и в комнату, как ветер сквозь скважину задувает свечу в алтаре и в комнате. Алтарь и служение остаются святыми, а небрегущий о целости своей храмины обличается последствиями сего небрежения, малого или великого, и побуждается поправить кровлю, заградить скважину, чтобы предупредить больший вред» (1: 679–680).

Касаясь духовного облика иночества, Святитель пишет: «Монашество сделано на то, чтобы шли служить Богу и Церкви с пожертвованием всего» (2Б: 345)... Важнейшим в иноческом послушании является нестяжание. «„Монаху надобно, не откладывая, отдавать излишнее Богу или бедным» (1: 703), учиться приносить в жертву Богу всё, что как-нибудь занимает» (1: 670). Так сказав, Святитель заключает: «Вот это дело! Да дарует Вам (отцу архимандриту. –К. С.) Бог успех!» (1: 670)... Греховна и потому губительна самонадеянность. «Берегитесь самонадеяния, – взывает святой Архипастырь, – берегитесь поступать по первым движениям собственной воли, рассуждайте о всяком деле со вниманием; очень мало дел, которые безопасно было бы делать как случится, советуйтесь часто со старшими и благонамереннейшими из братии, любите слушать правду и умейте не гневаться за правду грубую» (2 Б: 343)... Недопустим произвол – даже в том деянии, которое внешне выглядит вполне приемлемо. «Не надобно по лености делать меньше, нежели требуют, но не надобно делать и больше по произволу. В келии можно молиться сколько угодно, для церкви есть порядок более строгий. Как могут спросить: “Зачем не молятся?” Так могут спросить: “Зачем молятся?”» (2 Б: 344)... Не рекомендуется выходить из монастыря без видимой нужды. «Пчёлы улетают из улья и возвращаются, принося мёд, монахи выходят из монастыря и часто возвращаются, потеряв немало мёда и принося что-нибудь не столь хорошее, как мёд» (2 Б: 344)... Хотя безмолвие и не отвергается, но вот как преподаётся: «Безмолвие, конечно, вещь хорошая. Но думаю, кто призван послужить в обществе, не должен уходить от сего без особенного указания от Провидения Божия» (2 А: 359)... Административную должность следует принимать со смирением, как послушание. «Торжествовать вступление в должность благочинной угощением, – пишет Святитель инокине, – значит провозглашать по-светски свой чин, которого ещё не дано, а не вступать в дело послушания с тихостью и смирением» (2 А: 359)... Чтобы изжить возможное преслушание в монашеской среде, «надобно внимание во время представления к пострижению. Кто только наружно стеснял себя, чтобы пролезть сквозь сию дверь, тот, прошед, скоро расплывается, а извергнуть за ограду труднее, нежели не принять в оную» (2 Б: 346)... Также необходимо выдерживать возраст: «Древним правилам не противно, а с обстоятельствами настоящего века сообразно не постригать женский пол ранее 30-летнего возраста» (2 Б: 346)... Как бы обобщая свои размышления об иночестве, Святитель сообщает: «Когда мне случалось говорить с пишущими устав монастырский, я всегда советовал умеренность законополагать для всех, чтобы исполнение было вернее. А ревнующие могут втайне приносить особые добровольные жертвы, под особым руководством» (2 Б: 346).

* * *

Действенным средством к стяжанию того доброго, что определяет духовный облик христианина, служит память смертная – память о конечности земного пути и последующих судьбах. Эта память помогает сердцу дать «уму движение к Богу» (1: 686), видеть в Едином Боге – «источник блага» (1: 690), «ходить путями правды» (2 Б: 327), – «веровать, исполнять заповеди, очищать сердце...» (1: 713). А как бывает в нашей жизни? Даже в благочестивом христианском обществе (в ином – избегают бесед о смерти) нередко можно слышать разговоры о месте погребения, о памятнике, ограде или гадания о времени кончины... «Не полезнее ли, – заключает Московский святитель Филарет (а вместе с ним завершается и данное сообщение) – заботиться о том, как встретить кончину с миром и благой надеждой, нежели о выборе места в земле для земли, непременно такого, какое нам пришло на мысль, и готовить памятник, и сочинять надгробие?» (2 Б: 331). – «Да, полезнее пещись о приготовлении к будущему, нежели гадать о времени перехода. Всегдашнее внимание к приготовлению делает оный благим. Рано ли, поздно ли, любопытство не сделает оный лучшим. И когда напоминают о времени, возбуждают к приготовлению. Да поможет Вам Бог непрерывно пожити в ожидании блаженного упования Господа нашего Иисуса Христа и в очистительном приготовлении к принятию обетования сего верно и невозбранно» (1:678). «Мир Господень, превосходяй всяк ум, да соблюдает сердце ваше и разумение ваше: сердце – в преданности воле Его, разумение – в послушании веры» (1: 686).

* * *

9

Памяти Филарета, Митрополита Московского. «Душеполезное чтение». 1868. Ч1С.27.

10

Святейший Патриарх Московский и всея Руси Алексий (Симанский). Митрополит Филарет о господствующих в современном нравственно-правовом сознании понятиях Свято-Троицкая Сергиева Лавра, 2005. С. 8.

11

Использованы только следующие издания: 1.  Святитель Филарет (Дроздов) Избранные труды. Письма, Воспоминания. М., Православный Свято Тихоновский Богословский Институт, 2003. С 990. 2А Филарет, Митрополит Московский и Коломенский. Творения. Составление и вступительная статья священника Максима Козлова. Издательство «Отчий дом», 1994. С. 478. 2Б Святитель Филарет, Митрополит Московский. Избранные творения.Издание второе. М, храм святой мученицы Татианы при МГУ, 2004. С. 440. (То же, что и № 2 А, кроме раздела: «Молитвы», который имеется лишь в первом издании). 3. Святитель Филарет, Митрополит Московский Мнения, отзывы и письма. М., 1998 С. 369 †XII. 4 Святитель Филарет (Дроздов). Избранные творения. Акафист Составитель Александр Яковлев. М., Паломник, 2003. С. 320.

12

Сноски ставятся в скобках в тексте. Первая цифра указывает порядковый номер книг, перечисленных выше. Цифры после двоеточия указывают страницы данной книги.

13

Жизнеописание протоиерея Валентина Амфитеатрова. «Я плакал о всяком печальном». Составитель Г. Александрова. М., 2005. С. 163–163.


Источник: Русские святые – их наставления / К.Е. Скурат. – Яхрома: Троицкий собор, 2009. – 852 с. ISBN 978-5-903-487-03-5

Комментарии для сайта Cackle