профессор Александр Павлович Лопухин

Римский католицизм в Америке

Отдел второй. Борьба Римского католицизма за свободу существования и значение добытых им результатов для его дальнейшего развития

(Очерк отношений церкви и государства, в историческом развитии и современном состоянии, в Соединенных Штатах Америки).

VII. Первые поселенцы Северной Америки и их вероисповедная нетерпимость. Столкновение протестантизма и Римского католицизма. Преследование последнего.– VIII. Борьба за независимость и значение её для провозглашения свободы религиозной совести. Ограничение последней для Римского католицизма. Федеральная конституция и отделение церкви от государства. Значение итого акта для Римского католицизма. – IX. Начала отношений религии и государства в Соединенных Штатах. – X. Отношение Федеральной конституции к частным конституциям отдельных штатов и его значение для практического осуществления принципа свободы религиозной совести. Положение Римского католицизма в государстве.

VII

Северная Америка в пределах теперешней территории Соединенных Штатов своим заселением обязана главным образом реформации. Когда ряд смелых религиозных реформаторов провозгласили новые начала в области религии, права религиозной совести и личной ответственности, то их голос громом пронесся по европейским народам, томившимся под деспотическим гнетом папства. Народные массы заволновались, новые начала пришли в столкновение со старыми, и это столкновение произвело ту эпоху политических и религиозных смут, которая последовала за реформацией. Пораженный ужасом католицизм искал спасения от наводнения реформаторских идей в еще большей приверженности к старым началам; протестантизм со своей стороны неудержимо пошел в противоположном направлении и в своих крайних сектах фанатически отвергал все, что только могло напоминать о католицизме. Различие между старым и новым захватывало так глубоко общественную и религиозную жизнь человечества, что между ними не могло быть никакого среднего примиряющего начала. Если в силу закона о равновесии необходимо должно было образоваться и это среднее начало, то оно явилось не примиряющим крайности, а враждебным им. С особенною силою этот факт заявил о себе в Англии, которой преимущественно и обязана Северная Америка своим заселением.

Реформация в Англии нашла выражение в компромиссе между католицизмом и протестантством, и была скорее государственным, чем религиозным актом. Генрих VIII, отвергнув главенство папы, оставался в тоже время ревностным католиком, и все значение реформации полагал в том, чтобы полнее подчинить церковь государству и сделать её опорой трона. Этот взгляд получил полное развитие в последующие царствования. Англиканская церковь сделалась вполне государственной религией. Но она не могла найти общего признания в населении, среди которого были и чистые католики, продолжавшие считать папу главою церкви, и чистые протестанты, отвергавшие всякую связь с католицизмом. Обе эти партии одинаково не признавали новой церкви, а последняя на правах государственной религии стала считать их одинаково вредными для государства. Отсюда явились и гонения, которыми характеризуется отношение англиканской епископальной церкви и государства к католикам и пуританам, как к двум крайним выражениям несогласных с государственною религией мнений. Гонения эти и послужили прямым поводом к выселению преследуемых на почву Нового Света. Католики, пуритане и квакеры – три главные религиозные партии, имевшие особенно большое значение в исторической судьбе Северной Америки, – переселяясь в Новый Свет, искали для себя прежде всего отечества свободной религии, и затем уже отечества земных благ.161 Католики поселились в Мериленде, квакеры в Пенсильвании и пуритане в Новой Англии. Другие части материка были заселены: теперешний штат Нью-Йорк голландскими протестантами, Виргиния приверженцами англиканской церкви, Северная Каролина различными нонконформистами, и Южная Каролина гугенотами.162

Таким образом первые поселенцы Соединенных Штатов были мучениками за свои религиозные убеждения, и, переселяясь в Америку, искали страны, где бы они могли свободно исповедовать свою веру. Естественно поэтому предполагать, что они перенесли с собою на почву Нового Света принципы свободы религиозной совести, сделали их основою своих взаимных отношений. Действительность показывает совсем другое. Сами, избегнув преследований за религиозные убеждения, переселенцы при первой возможности заявили дух той же нетерпимости; от которой они страдали и против которой ратовали на родине. Вся история колониальной эпохи Соединенных Штатов представляет такие факты религиозной нетерпимости, которые едва ли находят себе соответствие даже в истории религиозных гонений в Англии. Особенно замечательным при этом является тот факт, что самыми нетерпимыми по отношению к свободе религиозной совести выступили те, которые более всего терпели и боролись за права совести, именно пуритане, а в качестве гонимых оказались католики. Свобода религиозной совести, как она существует теперь в Соединенных Штатах, явилась не вдруг, а постепенно вырабатывалась посредством медленного процесса исторического развития, и есть скорее необходимый результат исторических и политических обстоятельств, чем добровольный акт сознания справедливости принципа свободы религиозной совести.

Самая главная роль в образовании нравственно-религиозной, общественной и политической жизни Соединенных Штатов несомненно принадлежит пуританам, поселившимся в той части страны, которая получила название Новой Англии. Они были изгнанниками за права совести. Но сами найдя свободу, они не считали её одинаковым правом для других. По своей внутренней сущности пуританизм оказался далеким от той широты воззрений, с которой могло совмещаться право свободной мысли. Отвергнув внешние формы, пуританизм заключился в мертвый узкий круг идей, за которым все осуждено было как ложное и вредное. Мрачный, исключительный фанатизм сделался основою всей политической и общественной системы. Пуританские колонии были не столько политическими общинами, сколько религиозными. Комиссии, назначенной для выработки и начертания законов общежития, один из главных вождей пуритан, Коттон, объявил, что «народ Божий должен управляться не другими какими законами, кроме тех, которые даны Богом Моисею», и настаивал на учреждении теократии, «Божьего правления для Божьего народа».163 Закон этот не был принять в такой исключительной форме, но тем не менее усвоенный кодекс лишь немного уступал своей исключительной строгостью системе Моисеевой теократии, и он исключал все, уклонявшееся от строгой формы пуританизма. «Скалой, на которой зиждилась эта община, говорит историк, была религия; общая вера собрала этих людей и сдерживала их вместе. Они были исключительны, потому что они прибыли на окраину света за привилегией жить самим по себе. И зачем им было открывать свое убежище для своих притеснителей? Религиозное единство сделано было оплотом изгнанников против ожидаемых нападений со стороны англиканской иерархии. Обширный материк Америки манил к себе колонизацию; свое собственное владение они удерживали только для братий. Их религия была их жизнью, они принимали только её последователей; они не могли терпеть богохульника, невера или разновера; и весь народ собирался на свои конгрегации. Такова была система, взлелеянная как оплот их свободы и их счастья. «Порядок церквей и общины, писал Коттон своим друзьям, теперь с общего согласия так установлен в Новой Англии, что напоминает новое небо и новую землю.164 Вследствие такой органической связи религии с обществом неизбежным было признание религии государственною. Пуританская форма религии сделалась частью гражданского учреждения; уклонение от неё стало наказываться как гражданское преступление. «Государство стало моделью царства Христова на земле; преступление против гражданского правительства было преступлением против Христа; и наоборот, так как Евангелие имело одинаковое право, то богохульство, или то, что суд мог назвать богохульством, было величайшим преступлением в списке проступков. Отрицание того, что какая-нибудь книга Ветхого или Нового Завета была писанным и непогрешимым словом Божиим, наказывалось штрафом или плетьми, а в случае упорства – изгнанием или смерть. Отсутствие от «служения слова» (The ministry of the word) или богослужения наказывалось штрафом».165 Крайняя нетерпимость сделалась атмосферой общины. «Упаси нас Бог от такого охлаждения нашей любви к истине, чтобы мы стали терпеть заблуждения!» воскликнул старый вождь пуританизма Дудлей. «Лучше терпеть лицемеров и плевелы, чем терны и шиповники», подтвердил Коттон. Разночестие (разноверие), вторил Вард, есть величайшее нечестие в мире. Говорить, что люди должны иметь свободу совести, есть нечестивое заблуждение».166 Принципы не замедлили перейти в действие, и одним из первых действий колонистов было изгнание из общины двух лиц за то, что они не могли согласиться с слишком суровою формою пуританизма.167 Но извергая из своей среды несогласных с её началами, пуританская община еще с большею строгостью стала относиться к другим внешним религиозным общинам, и считала появление какого-нибудь члена из последних хуже зловредной язвы. Для предотвращения занесения еретической язвы в пуританскую среду, в 1657 году было сделано особое узаконение против квакеров. По нему «всякому мужескому квакеру за первое нарушение (закона, запрещающего им появляться в общине пуритан) должно быть отрезано одно ухо и он должен содержаться на работе в доме исправления, пока его можно будет выслать вон на его собственный счет; и за второе нарушение ему должно быть отрезано другое ухо и он должен содержаться в доме исправления, как сказано выше. И всякая женщина квакерка, которая подойдете под этот закон, должна быть жестоко высечена, и содержать её в доме исправления, пока не может быть выслана вон на её собственный счет. А всякому квакеру (мужчине ила женщине), которые нарушат закон в третий раз, должен быть проткнут язык раскаленным докрасна железом, и держать их в доме исправления, пока не могут быть высланы вон на их собственный счет».168

Но если пуритане с такою фанатическою нетерпимостью относились к квакерам, которые в Англии вместе с ними терпели гонения за права личной религиозной совести, то еще нетерпимее они были по отношению к римским католикам. Пуританизм более чем всякая другая протестантская секта выродился из радикального отрицания католицизма и жил ненавистью к нему. Степень и власть епископов, знамение креста, соблюдение дней в память святых, употребление музыкальных инструментов в церкви и носимое духовенством церковное одеяние – все это было ненавистно пуританам, потому что все это связано было с католическим богослужением, и главным преступлением англиканской церкви в их глазах было то, что она удерживала некоторые доктрины и обряды римской церкви. Религия и свобода, хотя и своеобразно понимаемые, были господствующими началами пуритан, и так как католическая церковь в их глазах была смертельным врагом как религии, так и свободы, то их фанатизм, не менее чем их любовь к независимости, наполнял их глубочайшею ненавистью к католикам. Они имели добродетели и пороки низших, необразованных классов английского народа, из которого они в большинстве вышли. Если они были умеренны и бережливы, довольствовались малым, готовы были переносить трудности и терпеть недостатки, упорны в борьбе с обстоятельствами, то в тоже время они были узкоумны, суеверны, угловаты и суровы; и эти качества еще более очерствели от холодной, мрачной и суровой системы религиозного миросозерцания. Они были суеверны до того, что ловили и вешали женщин за обвинение в волшебстве,169 и это вместе с тем, привело их к вере в диаволизм католических священников. Хотя они не отрицали вполне внешних выражений своей религиозности, постились, назначали особенные годичные дни общественных молений и в силу ложно направленного аскетизма переименовали и переменили воскресный день в ветхозаветную субботу, тем не менее посты и праздники католические были в их глазах суеверием идолопоклонников, и хотя они удерживали за собой право объявлять то, что есть истинное христианское учение, и принуждать к принятию его, они в тоже время с негодованием отвергали авторитет церкви.170 Вследствие всего этого пуритане с особенною нетерпимостью относились к римским католикам и принимали все меры для недопущения их в свою среду. В 1631 году, спустя одиннадцать лет по прибытии пилигримов на берега Америки, они схватили и выслали из своей колоши одного члена по одному подозрению, что он был папистом. В том же самом году был обвинен священник за выражение мнения, что римская церковь есть истинная церковь. Три года спустя пуританский вождь Роджер Вильям, прославившийся своей борьбой за свободу совести и впоследствии изгнанный за это из общины,171 вместе с пуританами объявлял, что крест есть «останок антихриста, папский символ, отзывающийся суеверием, и потому не должен быть признаваем христианскими людьми». В доказательство искренности своих воззрений, пуритане выбросили крест с английского флага.172 Эта ненависть к католицизму нашла выражение в прямых узаконениях, имевших в виду ограждение пуританских общин от вторжения католиков. Законодательное собрание в Массачусетсе постановило в 1647 году, что иезуиты, которые явятся в колонию, должны быть немедленно изгоняемы, а в случае вторичного возвращения – должны быть повешены.173 Поселенцами штата Коннектикут были приняты законы, по которым «ни один священник (католический) не должен жить в этой области; он должен быть изгнан, а по возвращении потерпеть смерть. Священники могут быть арестованы каждым без всякого судебного полномочия.174

Дух религиозной нетерпимости господствовал в продолжение всей колониальной эпохи не только в пуританском населении, исключительном по своему суровому миросозерцанию, но и во всех других колониях, за немногими исключениями. Дух этот юридически выразился в том, что большинство колоний пред началом борьбы за освобождение имели государственную религию. Первенствующее положение в этом отношении занимала англиканская церковь, которая была признана законом во многих колониях. «Духовенство в Америке, говорит английский автор прошлого столетия, не получает десятин, но в большинстве колоний до гражданской войны (исключая провинции Новой Англии, где преобладали индепенденты) было сделано постановление разделить колонии на приходы и установить (establish) религиозное исповедание там согласно с обрядами и церемониями англиканской церкви; а также собирать ежегодное жалованье для содержания каждого приходского священнослужителя».175 Особенную силу этот закон имел в Виргинии, где англиканская епископальная церковь постановлением 1662 года была признана вполне государственною. «Хотя там, говорит историк, не было духовенства более как в пятой части приходов, тем не менее законы требовали строгого единоверия, и каждый обязан был делать приношения для её содержания. Для взимания приходских налогов были избраны двенадцать человек в каждом приходе, с правом наполнять все вакансии в своем обществе. Контроль в церковных делах перешел от прихода к особой корпорации, которую приход отселе не мог переменить и не имел над ней никакой власти. Ни один нонконформист не мог учить, даже частно под страхом изгнания; ни один чтец не мог излагать катехизиса, или св. писания. Ослабевшая суровость законов королевы Елизаветы была возобновлена против квакеров; за отсутствие от церкви их наказывали штрафом в двадцать фунтов стерлингов».176 Подобным же образом англиканская церковь была «установлена в штатах Георгия и Северная и Южная Каролина, как можно судить потому, что в своих конституциях, составленных после провозглашения независимости, они отменяют «установленность» церкви. Конституция Северной Каролины от 1776 года напр. запрещает взимание налога «для покупки земли, или для построения дома молитвы, или для содержания какого-нибудь священника или духовенства».177 В Георгии англиканская церковь прямо была, установлена колониальным статутом 1758 года.178 Эти колонии в большинстве были населены английскими поселенцами епископальной веры, и потому установление в них англиканской церкви не удивительно, так как в них, скорее всего, мог находить применение закон об установлении этой церкви, действовавший в самой Англии. Гораздо замечательнее тот факт, что подобное же установление существовало и в других колониях, населенных разными нонконформистами, хотя тут установление не ограничивается англиканскою церковью, а распространяется на религиозные исповедания протестантства. Так грамота колонии Нью-Гемпшир постановляла, что «свобода совести должна быть предоставлена всем протестантам, но особенно должна быть одобряема и покровительствуема та религия, которая будет более сообразна с обрядами англиканской церкви», и такое постановление оставалось в силе в этой колонии до самой революции.179 Пуритане в своих колониях спешили установить в качестве государственной церкви свое собственное вероисповедание. «В Коннектикуте все лица были обязаны платить как для содержания церкви, так и общины, Конгрегационалистские церкви были усвоены и установлены законом».180 В Массачусетсе колониальный статут 1716 года узаконил обязательное религиозное установление, по которому собрание заботилось о снабжении всякого поселения «священником, правоспособным как признано законом», именно, «способным, ученым, правоверным, доброго поведения», и делало налоги для его содержания.181 Из всех первоначальных тринадцати колоний, составивших Соединенные Штаты, только в четырех не было более или менее установленной законом церкви.182 Во всех остальных религия была строго государственною; духовенство поставлялось по назначению правительства, как это прямо узаконялось массачусетским статутом; взимались общеобязательные подати для содержания церквей, и вообще закон покровительствовал одному исповеданию и притеснял другие.

В первое время, когда разноверные колонисты жили отдельными поселениями, гражданское установление церкви ограничивалось одним строго определенным вероисповеданием, с исключением всех других, хотя бы в принципе сродных между собою. Но впоследствии, при усилившейся эмиграции, пришлось по необходимости допустить изменения и послабления в принципе установления. Разноверные поселенцы так перемешивались между собою, что господство одного какого-нибудь исповедания над всеми другими оказывалось неудобным и невозможным. Следствием этого было то, что частное сектарное различие стало сглаживаться, гражданское законодательство расширило свой кругозор и при «установлении» церкви имело в виду не частный сектарный, а общий вероисповедной принцип, так что под него могло подходить несколько сект, которые при своем частном различии были сродны по основному началу. Мало-помалу этот принцип расширился до того, что законодательство стало разделять все вероисповедания на две категории – протестантство и католичество, как два противоположные и несовместимые начала. Это был уже значительный шаг по направлению к свободе религиозной совести; но он мог быть благоприятным только для одной какой-нибудь стороны – протестантской или католической. Решение вопроса о том, какая же сторона должна была оказаться в положении господствующей, вполне зависело от сравнительной их численной силы; а так как преобладающее большинство населения было протестантским, то, естественно, протестантизм и сделался установленной религией. Католицизм тем самым оказался вне «установления» и не получил прав религиозной совести. И действительно, грамоты, которыми определялось вероисповедное отношение колонистов, ограничивают законы о свободе совести только протестантами, причем католики или умалчиваются или прямо исключаются. Грамотой Нью-Гемпшира «свобода совести предоставляется всем протестантам». В Массачусетской грамоте говорится: «Для большего удобства и поощрения наших живущих подданных, населяющих провинцию Массачусетского залива, и тем, которые поселятся там впоследствии, мы постановляем, чтобы навсегда после сего свобода совести была позволена в поклонении Богу всем христианам, исключая папистов, населяющих или имеющим населять сказанную провинцию, или территорию. Грамота Георгии, бывшая в силе до 1752 года, повелевает, «чтобы свобода совести была позволена в почитании Бога всем лицам, обитающим или имеющим обитать сказанную провинцию, и что все таковые лица, исключая папистов, должны иметь свободное исповедание религии».183 Более других замечательна в смысле отношения протестантства в католичеству грамота Род-Айленда. Она дарована была колонии вследствие особой петиции, в которой петиционеры «свободно объявляли, что они сердечно желают, если им будет позволено, сделать живой опыт, что гражданское общество может существовать и быть в самом цветущем состоянии при полной свободе в религиозных отношениях». Грамота действительно постановляет, чтобы «все и каждый свободно и вполне пользовался своим собственным суждением и совестью в делах религиозных отношений, по всей полосе названной земли, ведя себя мирно и спокойно, и не употребляя эту свободу для распущенности и нечестия, ни для гражданского вреда, или беспокойства других». Смысл этого закона предоставляет полную свободу совести – без всякого ограничения вероисповедными разностями, но колониальное правительство, руководясь господствовавшим воззрением, истолковало его в смысле предоставления свободы совести только протестантам, с исключением римских католиков.184 Историк прошлого столетия говорит: «Со времени этой грамоты форма правления потерпела очень мало изменений. В 1663 году было сделано постановление, что все мужчины достаточного состояния и доброго поведения, которые исповедуют христианство, за исключением римских католиков, должны быть признаваемы свободными».185

Таким образом, мало-помалу население юридически разделилось на две категории, под которые подходили два противоположные религиозные начала – протестантизм и католицизм. Как исключающие друг друга, они не могли сойтись на одном пункте, между ними неизбежна была борьба, и она началась теперь тем c большею ожесточенностью, что протестантизм, не ослабляя себя разрозненностью частных сект, сосредоточил всю свою энергию для подавления и без того слабого численностью католицизма. И вот почти во всех колониях наступает господство строгих законов, подвергающих католиков беспощадному уголовному преследованию. В Нью-Йорке, отличавшемся сравнительною веротерпимостью и имевшем в себе по цензу 1696 года всего только семь папистов или по самому большему расчёту семь католических семейств, в 1700 году, было сделано постановление, которое уже самим своим началом характерно выражает дух отношения протестантов к католикам. Оно начинается словами: «Так как разные иезуиты, священники и папские миссионеры в последнее время приходили и имели резиденцию в отдаленных частях этой провинции и других соседних его величества колониях, своими злыми и коварными наветами старались возмущать, соблазнять и отвлекать индейцев от их законного повиновения его священнейшему величеству, возбуждать и приводить их к мятежному восстанию и открытой вражде против правительства», то постановлялось: что каждый пастор, приходящий в эту провинцию после 1 ноября 1700 года, или остающийся в ней после этого числа, должен был «считаться возмутителем и нарушителем общественного мира и безопасности, врагом истинной христианской религии и должен быть приговорен к постоянному тюремному заключению»; если он уйдет из тюрьмы и опять будет схвачен, должен быть наказан смертью; всякий давший приют пастору подвергался штрафу в 200 фунтов стерлингов и трем дням стоянки у позорного столба.186 В 1701 году постановлен закон, по которому католики исключались от занятия общественных должностей и лишались избирательных прав, прав голосования.187 В следующем году королева Анна даровала свободу совести всем обитателям Нью-Йорка, «исключая папистов».188 Эти законы не были мертвой буквой, они находили соответствие в отношении к католикам протестантского населения, которое чрезвычайно враждебно было настроено к ним, что и доказало фактами варварских насилий. В 1741 году население Нью-Йорка было охвачено паникой, вследствие частых пожаров. По городу пронесся слух, что будто бы негры составили заговор сжечь город и истребить население. Народ пришел в яростное смятение, несколько негров было схвачено и повешено, но заговора не было открыто с их стороны. Тогда подозрение перешло на католиков. «Сначала, заявлял губернатор провинции, мы думали, что тут замешаны только негры, но теперь ясно, что тут есть рука папизма».189 И вот поднялся яростный вопль против папистов, народ искал кого-нибудь для удовлетворения своих кровожадных инстинктов, и наконец напал на некоего Джона Ури, как главного виновника всех бедствий и смут. По подозрению, что он католический священник, его схватили, подвергли суду, осудили на смерть и казнили варварским образом.190 Между тем до сих пор не доказана его виновность и не доказано даже то, что он был католический священник, или вообще католик, хотя он обвиняем и судим был главным образом как католический священник.191

Подобным же образом протестантизм относился к католицизму и в других колониях. По законодательству Массачусетса, как было уже говорено выше, иезуиты изгонялась из колонии, а в случае возвращения подвергались повешению. В Виргинии «паписты» лишались правоспособности быть свидетелями в каких бы то ни было случаях, не могли иметь оружия и не могли держать лошади ценою свыше пяти фунтов стерлингов.192 Но особенно замечательна была их судьба в Мериленде. Эта колония населена была почти исключительно католиками, под покровительством католического лорда Балтимора, которому королевской грамотой предоставлено было владение этой землей. Лорд Балтимор, сам обратившийся в католичество вследствие ужасов гонений на него в Англии, в своей колонии считал первым долгом провозгласить свободу религиозной совести, своей собственной рукой начертал грамоту, которой предоставлялась свобода совести всем христианам и обеспечивалось право голоса в составлении законов всем свободным людям.193 «Римские католики, говорит протестантский историк, угнетаемые законами Англии, могли с уверенностью найти мирное убежище в тихой пристани Чисапека, и там также протестанты были укрываемы от протестантской нетерпимости».194 «Пуританин, изгнанный из англиканской Виргинии, и мирный квакер, которому резали уши в пуританской Новой Англии, находили приют среди либеральных и теплосердечных католиков Мериленда», добавляет католический историк.195 Но такая веротерпимость католиков при общем господстве духа нетерпимости послужила причиной многих неприятностей для них. Скоро протестантское население получило преобладание в колонии, а вместе с тем не замедлила обнаружиться вражда протестантов к католикам. В 1644 году протестантское население, предводимое честолюбивым искателем приключений, подняло возмущение против католиков, так что католические миссионеры и сам владетель колонии должны были бежать, и только чрез два года порядок восстановлен был при помощи военной силы.196 Сознавая невозможность силой выдерживать борьбу с протестантами, католики старались юридически обеспечить себя от протестантских насилий, и по их настояниям главным образом общее собрание в 1649 году постановило «акт веротерпимости», которым предоставлялась полная свобода совести всем «исповедующим веру в Иисуса Христа».197 Но акт этот только на короткое время примирил враждующие партии. Казнь короля Карла в Англии повлекла за собой возвышение Кромвеля, и в его лице пуританизм почувствовал власть в своих руках. Событие это мгновенно отдалось в Америке и пуритане Мериленда опять подняли восстание против католиков. В 1654 году они составили собрание, из которого исключили католиков; отменили «акт веротерпимости» и постановили свой акт, которым утверждалась свобода совести под условием, чтобы свобода не распространялась на «папство, прелатство или распущенность мнения», под чем разумелось католичество.198 Благодаря усилиям лорда Балтимора католики на время отстаивали свои права, но затем одно за другим постановления окончательно лишили их свободы совести. В 1692 году собрание провозгласило англиканскую церковь государственною в колоши Мериленд и наложило на граждан всех исповеданий, в том числе и на католиков, подати для содержания протестантского духовенства. В 1704 году новый закон, под названием: «акт для воспрепятствования возрастания папства в провинции, запрещал епископам и пасторам служить мессу, совершать требы или обращать иноверцев; запрещал католикам учить и давал право католическому ребенку, обратившемуся в протестантство, требовать от своих католических родителей принадлежащую ему часть имущества, как будто бы их не было в живых. Мессу им позволено было совершать только в частных семействах. В 1706 году акт дал свободу квакерам совершать свое богослужение, так что «в колонии, основанной католиками, католики были единственной жертвой нетерпимости господствующей партии».199 «В следующие годы рядом последовательных законов они были лишены избирательных прав, если только они клятвенно не оказывались от своей веры. Исполнительная власть часто самовольно издавала постановления «брать детей от пагубного влияния католических родителей», а собрание вотировало, чтобы паписты платили двойной налог, взимаемый с протестантов. Враждебность к католикам наконец возросла до того, что им запрещено было даже появляться в известных частях городов».200

Таким было правовое положение католиков до самой революции во всех колониях, исключая только Пенсильванию, где мирные квакеры легко уживались с католиками. До какой степени протестантизм нетерпим был по отношению к католикам, можно видеть из того факта, что протестанты не могли быть равнодушны к свободе католиков и за пределами своих колоний. После уступки Францией Канады английскому правительству, парламентский акт 1774 года после нескольких лет военного положения восстановил населявшим эту провинцию католикам права, которыми они пользовались при французском правительстве: уполномочил заседать в провинциальном совете, восстановил действие французских законов в гражданских делах, обеспечил за католическим духовенством владение его имуществом и полную свободу в деле религии.201 Среди протестантов поднялось негодование на предоставление таких широких прав католикам, и массачусетская колония представила в конгресс 1774 года протест, в котором говорилось: «что последний акт парламента, устанавливающий римско-католическую религию и французские законы в той обширной стране (Канаде), в высшей степени опасен для протестантской религии и для гражданских прав и свободы всей Америки; и посему, мы, как люди и протестантские христиане, необходимо обязаны принять все надлежащие меры для нашей безопасности».202 Конгресс, рассмотрев «права и жалобы этих колоний», пришел к заключению: «что нижеследующие акты парламента суть посягательства и нарушения прав колонистов, именно: акт установления римско-католической религии в провинции Квебек (Канаде), отмены справедливой системы английских законов, и основания тирании там к великой опасности (от столь всецелого несходства в религии, законе и правительстве) соседних британских колоний, при содействии крови и казны которых названная страна была завоевана у Франции... Таким тяжким актам и мерам американцы не могут подчиниться».203 В обращении к британскому народу конгресс того же года говорит: «Мы не можем подавить нашего удивления, что британский парламент мог когда-либо согласиться установить в той стране (Канаде) религию, которая потопила ваш остров кровью и распространила нечестие, изуверство, преследование и убийства по всем частям света».204 Такие речи религиозной нетерпимости по отношению к католикам раздавались из уст представителей колоний накануне великого события – провозглашения независимости, имевшего своим результатом закон о полной свободе совести в делах религии, всем без различия вероисповеданиям. Уяснение вопроса о том, как мог совершиться такой крутой переворот, получает таким образом первостепенное значение в смысле ясного понимания характера параграфа конституции касательно религии и причин, обусловивших его появление.

VIII

Население тринадцати колоний, составивших впоследствии конфедерацию Соединенных Штатов, пред началом войны за независимость было в огромном большинстве протестантским. Католическое население составляло между ним ничтожную каплю, численностью всего в 25,000, и жило попреимуществу в Мериленде. Благодаря своей слабости, оно, как сказано уже выше, постоянно было жертвою гонений и преследований со стороны протестантов, которые в тоже время не переставали враждовать и между собою из-за различия вероисповедных учений. Вражда из-за религиозных разностей была так застарела и интенсивна, что она не могла, прекратиться из-за одного сознания неотъемлемости прав человека на свободу религиозной совести, так как напротив сознание господствовавшего большинства отрицало эти права. Она могла прекратиться только благодаря общему конвульсивному движению, которое бы переменило весь общественный и политический строй страны, дававший пищу духу нетерпимости. Такое движение наступило в стране с началом борьбы за независимость. Когда колонии в своих отношениях к митрополии видели неизбежное наступление кризиса, который требовал от них необычайного напряжения всех нравственных и физических сил, то сам порядок вещей насильно призывал их к сплоченности и единству, чтобы успешнее выдержать борьбу с общим противником. Религиозная вражда между протестантством и католичеством была особенно ожесточенна в Мериленде, в главной колонии католиков, и вот в этой именно колонии суждено было правам религиозной совести впервые получить законное признание.

Уже в начале 1774 года отношения колоний к Англии пришли в такое напряжение, что кризис казался неизбежным. Недовольство колонистов развивалось и росло в непримиримую ненависть к митрополии и ждало только повода для открытия враждебных действий. Кризис был опасен и для перенесения его необходимо было дружное содействие всех членов. Народ собирался на конвенции, где общими силами обсуждал свое положение, и на конвенции в Мериленде было составлено следующее воззвание к народу: «Так как наша оппозиция к решенному плану Британского правительства привести Америку в рабское подчинение может быть усилена союзом всех классов людей в этой провинции, то мы серьезнейшим образом рекомендуем, чтобы все прежние разности в религии или политике, и все частные споры и вражды всякого рода прекратились отныне и навеки были погребены в забвении; и мы просим, мы заклинаем всякого человека его долгом к Богу, стране и потомству сердечно соединиться для защиты наших общих прав и свободы».205 Это был первый звук, возвещавший общую свободу религиозной совести, ставшую впоследствии основным законом страны, но происхождение его тем яснее показывает, где главная причина, произведшая этот закон. Она заключалась в политических обстоятельствах, требовавших общего союза разноверных колонистов для борьбы с Англией. Последующая история представляет поразительные тому доказательства.

Конгресс 1774 года в своем адресе к британскому народу, как мы видели, со страшным негодованием вооружался против акта парламента, давшего католикам Канады свободу религиозной совести. Обстоятельства затем быстро переменились, произошел разрыв с митрополией. Мая 10-го 1775 года собрался другой Конгресс. Пролита уже была кровь и ясно было, что меч должен был решить дело. Конгресс искал средств и союзников для борьбы. Все колонии соединились для неё. Канада оставалась в стороне. Конгрессу теперь весьма важно было привлечь и её на свою сторону в качестве союзника, и вот он круто повернул свой фронт. Он стал заискивать у Канады и рядом обращений к канадскому народу просил его соединиться с другими колониями, объявляя, что «судьба протестантских и католических колоний должна быть строго соединена между собой» в этом деле, и заверяя в полной неприкосновенности и обеспеченности его религиозных прав. В инструкции, данной от конгресса послам для переговоров с канадцами от 8 ноября 1775 года, между прочим говорилось: «И вы можете и уполномочены сим объявить, что мы считаем священными права совести и никогда же будем стеснять их в свободном исповедании их религии».206 Такие обращения два раза были делаемы в 1775 году, но без успеха. В следующем году конгресс попытался в третий раз обратиться к Канаде с тою же просьбою, и инструкцией своим послам от 20 мая 1776 года опять поручал: «Вы должны объявить, что мы считаем священными права совести, и можем обещать всему народу, торжественно нашим именем, – свободное и неприкосновенное отправление их религии; и духовенству полное, совершенное и мирное владение и пользование всеми их имениями; что управление всем, относящимся к религии и духовенству, должно быть оставлено всецело в руках доброго народа этой провинции и такого законодательства, какое только он сам составит; под условием однако же, чтобы все другие исповедания христиан были одинаково уполномочены на занятие общественных должностей и пользование гражданскими привилегиями и свободным исповеданием своей религии, и были всецело изъяты от платежа десятин или налогов для содержания какой-нибудь религии».207 Считая недостаточно убедительными эти заверения, протестантский в большинстве конгресс пригласил даже в качестве посла иезуита Джона Карроля, надеясь, что он может лучше повлиять на католическое духовенство Канады.208 Но это посольство также не удалось. Канада подозрительно смотрела на эти заверения, считая их вынужденными политическими обстоятельствами, и слишком живо еще помнила негодующие протесты того же конгресса против закона, которым парламент предоставил канадским католикам свободу религиозной совести. В этом недоверии католической Канады к протестантским колониям заключается главная причина, почему она осталась в стороне от общего движения к независимости и таким образом не вошла в состав Соединенных Штатов. Современный борьбе за независимость историк уверяет, что канадские массы были склонны в пользу союза с другими колониями, но «законные привилегии, которыми обладало римско-католическое духовенство, заставило его противиться перемене, так как оно опасалось за них от более близкой связи со своими протестантскими соседями».209

Неудачный исход переговоров с Канадой уже с первых шагов дал понять представителям колоний, какую ошибку они сделали, позволив так резко выразиться своему протестантскому предубеждению к католикам в своем протесте против парламентского акта. Это было важным уроком, который показал, что разность в религии может быть самым сильным препятствием к соединению для борьбы с общим врагом. И он оказался небесплодным. Когда в 1776 г. объявлена была «декларация независимости» и колонии собирались на частные конвенции для выработки новых конституций, то представители народа всячески старались закрепить организм вновь народившегося государства устранением из него элементов раздора, каковыми являлись разности в вероисповедании, и вследствие этого ставили религиозные вопросы вне государства, предоставляя религию индивидуальной свободе. Конституции разных колоний различно выражают этот принцип свободы религиозной совести. Конституция Виргинии, от 5 июля 1778 г., объявляет, что «религия, или долг, которым мы обязаны к нашему Творцу, и способ совершения его, может быть управляем только разумом и убеждением, а не силою или принуждением; и поэтому все люди равно имеют право на свободное отправление религии, согласно указаниям совести, и что взаимная обязанность всех иметь христианское терпение, любовь и милость друг к другу».210 Конституция Нью-Джерси, от 2-го июля 1776 г., определяет не только свободу религиозной совести, но отделение религии от государства. Она объявляет, что «в этой провинции не должно быть установления никакой религиозной секты в предпочтение другой»; «ни одно лицо не должно быть обязано платить десятины, налоги или другие пошлины; для целей построения или поправления церкви или церквей, места или мест богослужения, или для поддержания священника или духовенства, вопреки тому, что оно считает правым, или свободно и добровольно само будет исполнять это».211 Конституция Делавары, от 20 сентября 1776 г., постановляет: «Ни один человек не должен быть принуждаем присутствовать при религиозном богослужении, платить на построение или содержание какого бы то ни было места богослужения, или на содержание духовенства, против его свободной воли и согласия... И никакое предпочтение не должно быть даваемо законом каким бы то ни было религиозным обществам, исповеданию или видам богослужения».212 Конституция Северной Каролины, от 18 декабря 1776 г. постановляет; «что не должно быть установления какой-нибудь одной религиозной церкви или исповедания в этом штате предпочтительно пред другими; и никакое лицо не должно быть, под каким бы то ни было предлогом, принуждаемо присутствовать в каком-нибудь месте богослужения против, его собственной веры или суждения, или быть обязываемо платить на покупку земли или построение дома молитвы, или на содержание священника или духовенства, против того, что оно считает правим или добровольно и лично само согласилось исполнять».213 Конституция Георгии, от 5-го февраля 1777 г., говорит: «Все лица должны иметь свободное отправление их религии, если только оно не будет противно миру и безопасности штата; и не должны, кроме как по согласию, содержать учителя или учителей, кроме как из своего собственного исповедания».214 Конституция Нью-Йорка, от 20-го апреля 1777 года, отменяет «все такие части общественного и государственного закона и акты собрания, которые устанавливают какое-нибудь исповедание христиан или их священников».215 Такие же начала легли в основание конституций и других штатов, хотя некоторые из них не совсем порывают связь религии и государства. Конституция Мериленда, от 14 августа 1776 г., говорит: «Так как долг каждого человека поклоняться Богу таким образом, как он считает наиболее благоприятным для Него, то все лица, исповедующие христианскую религию, одинаково имеют право на защиту их религиозной совести; посему никакое лицо не должно быть оскорбляемо законом в его личности или состоянии из-за его религиозного исповедания или убеждения, или из-за его религиозной деятельности, если только под видом религии какой-либо человек не станет нарушать добрый порядок, мир или безопасность штата, или нарушать законы нравственности, или вредить другим в их естественных, гражданских или религиозных правах. И никакое лицо не должно быть принуждаемо посещать, содержать или платить, кроме как по согласию, на какое-нибудь особенное место богослужения или какое особенное духовенство; но законодательное собрание может по своему усмотрению, налагать общую и равную подать на поддержание христианской религии, предоставляя каждому лицу право назначения уплаты собранных с него денег на содержание особенного места богослужения или священника, или для бедных его собственного вероисповедания, или для бедных вообще какого-нибудь отдельного округа».216 Конституция Южной Каролины, от 19 марта 1778 г., говорит: «Никакое лицо не должно быть обязываемо законом платить на поддержание и содержание религиозного богослужения, к которому оно не присоединяется свободно или не соглашается добровольно содержать»; но тот же самый член постановляет, что «христианская протестантская религия должна быть считаема, и сим определяется и объявляется, установленною религией этого штата», распространяя это определение на «все исповедания христианских протестантов штата».217 Массачусетская конституция, от 2 марта 1780 г., говорит: «Никакое подчинение одной секты или исповедания другому не должно быть установляемо законом», но позволяется делать налоги на содержание «общественных протестантских учителей благочестия, религии и нравственности во всех случаях, где это не будет сделано добровольно», с таким однако же условием, что «все деньги, платимые подданным на содержание общественного богослужения и сказанных общественных учителей, должны быть, если они потребуют этого, однообразно обращаемы на содержание общественного учителя или учителей его собственной религиозной секты или исповедания, если есть такой, при назидании которого он присутствует; иначе уплата может производиться на содержание учителя или учителей прихода или округа, в котором сказанные деньги собраны».218

Общий принцип свобода религиозной совести таким образом нашел более или менее полное признание в частных конституциях колоний, бывших дотоле нетерпимыми. Страна переживала такой важный и опасный политический кризис, что для перенесения его требовалось дружное содействие всех нравственных и физических сил, и потому народ единогласно порешил забыть взаимные несогласия из-за религиозных разностей и поставил их вне нарождавшегося государственного организма, разделив таким образом церковь и государство. Но как ни сильна была политическая нужда в полном уравнении прав религиозной совести различных исповеданий, входящих в государство, еще сильнее были исторически-застаревшие предубеждения исповеданий одного к другому.219 Они не могли сразу уступить новому началу, и если же могли удержаться в общем принципе, то продолжали господствовать в частностях, ограничивая общий принцип полного равенства прав вероисповеданий. Предубеждения дали о себе знать в отношениях крайних исповеданий – протестантства и католичества, а так как за первым было фактическое преобладание, то оно не преминуло закрепить его и юридическим преобладанием и разными преимуществами. Те же самые конституции, которые, как показано выше, с такою решительностью, по-видимому, склонялись к уравнению прав религиозной совести, к исключению религиозных вопросов из сферы государственного ведения, не могли вполне освободиться от духа религиозной нетерпимости, и во многих из них он заявляет о себе тенденцией удержать некоторые преимущества исключительно за протестантами. Это особенно сказалось в определении правоспособности лиц к занятию общественных и государственных должностей. Многие конституции определяют эту правоспособность религиозным вероисповеданием лиц, причем дается полное преимущество протестантам. Так приведенная выше конституция штата Нью-Джерси, от 2 июля 1776 г., вместе с объявлением полной свободы в делах религии содержит постановление, сильно окрашенное протестантским духом. Она постановляет: «что ни у какого протестантского обитателя этой колонии не должно быть отрицаемо пользование гражданскими правами просто вследствие его религиозных принципов; но что все лица, исповедующие веру всякой протестантской секты, которые будут вести себя мирно под управлением, сим установленным, должны иметь право на избрание на всякую прибыльную должность или доверительную, или быть членом всякого отдела законодательного собрания, и должны полно и свободно пользоваться всякой привилегией и преимуществом, которыми пользуются их другие соподданные».220 О католиках конституция не упоминает, но смысл её, предоставляющий гражданские права и преимущества «всем, исповедующим протестантскую веру», ясно исключает католиков из области этих прав. Другие конституции еще яснее заявляют об этом. Конституция Северной Каролины, от 18 декабря 1776 г., говорит: «что никакое лицо, которое будет отрицать бытие Бога, или истины протестантской религии, или божественный авторитет как Ветхого, так и Нового Заветов, или будет содержать религиозные принципы, несовместимые со свободой и безопасностью государства, не должно быть правоспособным на занятие какой-нибудь должности или места, доверительного или прибыльного, в гражданском отделе в этом штате».221 Конституция штата Георгии, от 5 февраля 1777 г., говорит, что члены законодательного собрания «должны быть протестантской религии».222 Конституция Южной Каролины, от 19 марта 1778 г., постановляет, что «губернатор и главнокомандующий, лейтенант-губернатор и частный совет – все должны быть протестантской религии»; что «никакое лицо не должно быть избираемо заседать в палате представителей, если оно не будет протестантской религии»; и «что все исповедания христианских протестантов в этом штате, ведущих себя мирно и верно, должны наслаждаться равными религиозными и гражданскими привилегиями». В этом же штате с губернатора, бралась клятва «до крайности своей власти поддерживать и защищать законы Божии, протестантскую религию и свободу Америки».223 Конституция Нью-Гемпшира, от 5 января 1776 г., хотя прямо не определяет гражданской правоспособности религиозным вероисповеданием, но подразумевает то же самое постановлением, оставляющим в силе прежний колониальный закон, по которому от всех членов законодательного собрания требовалось быть протестантской религии.224 Этот дух протестантской исключительности по отношению к католикам с особенною силою заявил о себе на конвенции, собранной для составления конституции Ню-Йорка, от 20 апреля 1777 года. Собрание предложило на обсуждение статью о свободе религиозного исповедания, которая читалась так: «свободная терпимость религиозного исповедания и богослужения отныне должна быть навсегда дозволена всему человечеству».225 Статья эта встретила протест со стороны значительного числа членов конвенции, и один из них, именно Джон Джей, бывший впоследствии первым верховным судьей верховного суда Соединенных Штатов, предложил такое дополнение к статье: «исключая исповедующих религию римской церкви, которые не должны держать земель или быть допущены к участию в гражданских правах, предоставленных членам этого штата, до тех пор пока сказанные исповедники не явятся в верховный суд штата и там не дадут самую торжественную клятву, что они истинно веруют в своей совести, что никакой папа, священник, или иностранная власть на земле не имеет силы отрешить подданных этого штата от их подчиненности ему; и далее, что они отвергают и считают ложным и злым опасное и проклятое учение, что папа или какая другая земная власть имеет силу разрешать людей от грехов, указанных и запрещенных святым Евангелием Иисуса Христа, и особенно, что никакой папа, священник или иностранная власть на земле не имеет силы разрешить их от этой клятвы». Предложение это вызвало продолжительные прения, и когда подвергнуто было голосованию, то в пользу его вотировали 10 членов, и оно отвергнуто было большинством 9 (19 против 10).226 Так силен еще был в народе дух протестантской нетерпимости к католикам. Из тринадцати колоний пять сделали протестантизм господствующей религией. Из остальных восьми пять провозгласили полную свободу религиозного исповедания, а три, именно Мериленд, Делавара и Пенсильвания, сделали господствующею вообще христианскую религию и ею обусловили правоспособность лиц на занятие общественных должностей.227

В 1787 году собралась федеральная конвенция, составившаяся из представителей всех колоний, для начертания общей конституции для государства Соединённых Штатов. На разрешение её также был представлен религиозный вопрос, вопрос об отношении религии и государства. Вопрос этот для членов федеральной конвенции, в которую вошли некоторые из членов, составлявших собиравшиеся дотоле конгрессы, не был новым. Напротив они понимали всю важность его, и горький урок от неправильного разрешения его они видели в потере для общего дела колоний большой провинции Канады. Поэтому федеральная конвенция, по самому своему положению и задаче имевшая в виду более общие цели и более широкий кругозор, естественно должна была взять религиозный вопрос в его более общем значении, чем как он был взят на частных конвенциях. Местные конвенции составлялись из членов одной колонии, соединенных между собою самим сожительством; между тем федеральная конвенция составилась из представителей колоний, дотоле живших совершенно отдельною жизнью и не имевших между собою ничего общего, так что связь между ними и теперь была еще очень слаба и могла порваться при малейшем несогласии. Поэтому настоятельною необходимостью было устранить всякий повод к такому несогласию. Между тем повод существовал. В конвенции участвовали католики, а между тем во многих штатах у них отрицались гражданские права. Вследствие этого федеральная конвенция поспешила устранить это неравенство, и вот она выработала и единогласно приняла постановление, которое в окончательной форме читается так: «Никакое религиозное свидетельство не должно никогда требоваться в качестве определения правоспособности на занятие какой-либо должности или общественного доверия в Соединенных Штатах.228 Статья эта совершенно ставила гражданские права вне всякой зависимости от религиозного вероисповедания и таким образом стала в противоречие не только с теми частными конституциями, которые правоспособность на занятие общественных должностей обусловливали протестантским вероисповеданием, но и с теми, которые ставили её в зависимость вообще от христианской религии. Частные конституции поэтому должны были подвергнуться изменению сообразно началу федеральной конституции. Происходившие на частных конвенциях прения о принятии этой статьи представляют важный материал для характеристики воззрений американского народа на отношение религии к государству и главным образом протестантства к католичеству.

Когда федеральная конституция предложена была на утверждение частным конвенциям, то статья об отмене ограничения прав на занятие общественных должностей вследствие вероисповедных различий встретила довольно сильное противодействие, особенно в тех штатах, где такое ограничение существовало. Многие возражали, что в силу такой статьи даже папа римский мог сделаться президентом Соединенных Штатов, и появился даже памфлет, поддерживавший это возражение.229 Особенно горячие прения происходили на конвенции в Северной Каролине. Член конвенции Аббот говорил: «Исключение религиозных свидетельств (tests) многими считается опасным и неполитичным. Предполагают, что если не требовать религиозных свидетельств, то язычники, деисты и магометане могут получить должности у нас, и что сенаторы и представители могут быть все язычники».230 Ему отвечал Иределл, который, указав на плачевные результаты религиозных свидетельств во все века, говорил: «Америка дала человечеству пример думать более скромно и основательно, что человек может быть в религиозных чувствах отличным от нас, не будучи худым членом общества... Но возражают, что народ Америки может избрать представителей, которые не имеют совсем религии, и что язычники и магометане могут быть допущены к должностям. Но как возможно исключить какой-либо класс людей, не отнимая того принципа религиозной свободы, за который мы сами так горячо боролись... Сегодня утром я случайно встретил памфлет, в котором автор указывает на великую опасность, что папа римский может быть избран президентом. Признаюсь, это никогда прежде не приходило мне на ум; но если бы автор читал все правила, обусловливающие избрание президента, то его страхи быть может успокоились бы. Президентом может быть избран только туземец или тот, кто жил в Америке четырнадцать лет. Я не знаю всех правил для избрания папы, но я думаю, что он должен быть взят из коллегии кардиналов; и вероятно там много предварительных ступеней, необходимых для достижения этого достоинства. Тот уроженец Америки должен иметь слишком необычайное счастье, который, прожив четырнадцать лет в своей стране, отправился бы в Европу, вступил в римский орден, получил возвышение в кардиналы, затем папы, и наконец был бы столь долго в доверии своей страны, что его избрали бы президентом. Еще более необычайно было бы, если бы он отказался от папства для нашего президентства. Сэр, ведь невозможно трактовать о таких опасениях с известною степенью серьезности... Эта страна уже имела честь представить пример гражданской свободы, и я надеюсь, что она равным образом будет иметь честь указать остальному миру путь к религиозной свободе также. Дай Бог, чтобы та и другая продолжались до конца времен».231 Правитель Джонсон говорил: «когда я услышал высказывавшиеся опасения, что папа римский может быть президентом Соединенных Штатов, я был сильно удивлен. В таком случае можно бы сказать также, что король Англии или Франции, или султан турецкий мог быть избран на эту должность. Это был бы совершенно такой же аргумент... Опасаются также, что евреи, магометане, язычники и пр. могут быть избраны на высокие должности в правительстве Соединенных Штатов. Те, кто магометане или другие, не исповедующие христианской религии, никогда не могут быть избраны на должность президента или другую высшую должность, кроме одного из двух случаев; во-первых, это может случиться, если народ Америки совсем оставит христианскую религию. Если это к несчастью произойдет, то народ будет избирать таких людей, каков он сам. Другой случай, если лица такого рода, же смотря на свою религию, приобретут доверие и почтение американского народа своим добрым поведением и делами добродетели, тогда они могут быть избраны».232 Член Калдвел сказал: «Тут дано приглашение жидам и язычникам всякого рода приходить и поселиться между нами. В будущем это может угрожать опасностью характеру Соединенных Штатов. Я думаю, что в политических видах господа, составляющие эту конституцию, не должны бы давать такого приглашения жидам и язычникам». Спенсер говорил: «Религиозные свидетельства всегда были причиною преследований во всех странах. Лица со строгою совестью не будут принимать присяги, требуемой религиозными свидетельствами, и будут поэтому исключены от должностей, хотя бы они были так же способны к отправлению их, как и всякий член общества».233 Спейт, бывший представителем в федеральной конвенции, сказал: «Никакого свидетельства не требуется. Все люди равной способности и честности одинаково могут быть избираемы на должности. Гражданское насилие может сделать людей злыми, но никогда религиозными. Свидетельство дало бы возможность преобладающей секте преследовать остальных».234 Но Вильсон выразил желание, чтобы «конституция исключила из должности папских священников».235 Ланкастер говорил: «Что касается религиозного свидетельства, то если бы статья, которая исключает его, постановляла только то, что уже было дотоле в штатах, то я не возражал бы против неё... С моей стороны, рассматривая правила, обусловливающие избрание президента, я не предполагаю, чтобы папа мог занять президентское кресло. Но мы должны помнить, что мы вырабатываем правление для миллионов, которые еще не существуют. Я не имею дара провидения. Я не знаю, как оно будет действовать в течении четырех или пятисот лет. Но вполне верно то, что паписты могут занимать это кресло, и магометане могут брать его. Я не вижу здесь ничего против этого. В каждом штате союза есть, я думаю, ограничения; так должно бы быть и в этой системе».236

Подобные же прения происходили и в других штатах. На массачусетской конвенции член Синглетари заявлял, что конституция ниспровергала все привилегии, «так как в ней не было постановления, чтобы правительственные люди имели какую-нибудь религию»; он надеялся видеть на должностях христиан, «между тем по конституции одинаково подлежит избранию на них папист или невер».237 Многие члены конвенции говорили, что такое постановление «было уклонением от начал наших предков, которые пришли сюда для сохранения своей религии; так как оно допускает в общее правительство деистов, атеистов и пр.». На такие возражения отвечал достопочтенный Даниель Шют обширною речью, которая представляется замечательною в устах духовного лица из самой нетерпимой дотоле колонии и показывает большой шаг народного сознания к признанию прав религиозной совести. Он говорил: «Установление религиозного свидетельства как условия правоспособности к должностям в предположенной федеральной конвенции, мне кажется, повлекло бы вредные последствия для некоторых лиц, без всяких выгод для всех... В этой великой и обширной стране есть и будет великое разнообразие чувств в религии среди её обитателей. На предложение религиозного свидетельства, я думаю, должно спросить: кто должен быть исключен от национального доверия (trusts)? Какой бы ответ ни подсказывало изуверство, внушением откровенности и равенства, я думаю, будет – никто. Далекий от ограничения моей благосклонности и доверия к людям моего собственного исповедания в религии, я предполагаю и думаю, сэр, что достойные люди есть среди приверженцев всяких исповеданий, среди квакеров, баптистов, английской церкви, папистов, и даже среди тех, которые не имеют другого руководителя на пути к добродетели и небу, кроме естественной религии. Я принужден поэтому думать, что предложенный план правления в этом особенно мудро построен; что как все имеют одинаковое право на благословения правительства, под которым они живут и которое они содержат, так никто не должен быть из них исключаем от должности за то, что они особенного исповедания в религии. Вероятно предположение, что глаза народа будут на верных земли; и, в виду своей собственной безопасности, он будет избирать своими правителями людей известных способностей, известной честности и доброго нравственного характера. Апостол Петр говорит нам, что Бог не зрит на лица, но во всяком народе приемлет боящегося Его и делающего правду. И я не знаю основания, почему люди такого характера, к какому бы исповеданию религии они ни принадлежали caeteris paribus, при других пригодных качествах, не должны бы быть приняты народом, и почему бы он не мог употреблять их с безопасностью и выгодой в важных должностях правительства. Исключение религиозного свидетельства в предложенной конституции поэтому ясно кажется мне подлежащим признанию», заключил свою речь оратор.238 В том же духе высказался генерал-майор Линкольн. Но полковник Джонс «думал, что правителям должно бы веровать в Бога или Христа», и что, какому бы злоупотреблению не подвергаюсь религиозное свидетельство в Англии, он все-таки думал, что если бы «наши общественные люди были из тех, которые имеют доброе положение в церкви, это было бы благом для Соединенных Штатов».239 Майор Люкс заключил свое рассуждение об отмене религиозного свидетельства словами, что он «содрогается от одной мысли, что римские католики, паписты и язычники могут занять должность, и что папство и инквизиция могут быть установлены в Америке».240 Достопочтенный Баккус сказал: «Я теперь прошу позволения предложить несколько мыслей о некоторых пунктах в предложенной нам конституции, и начну с исключения религиозного свидетельства, Многие по-видимому очень тревожатся на счет его; но нет ничего более очевидного, как в разуме, так и в св. Писании, как то, что религия всегда есть дело между Богом и отдельными лицами; и поэтому никто не может установить религиозного свидетельства, не нарушая существенных прерогатив нашего Господа Иисуса Христа. Священники впервые захватили эту власть под христианским именем, и затем Константин одобрил эту практику, когда он усвоил исповедание христианства как пружину государственной политики. И исследуйте историю всех народов от того дня доселе, и будет ясно, что установление религиозных свидетельств было величайшей пружиной тирании в мире. И я радуюсь при виде того, как столь многие джентльмены теперь поступаются своими правами совести в этом великом и важном деле. Некоторые серьезномыслящие люди видят опасность в том, что, если будут исключены всякие религиозные свидетельства, конгресс может установить после этого папство или какой другой тиранический способ богослужения; но можно быть вполне уверенным, что никакой такой способ богослужения не может быть установлен и без всякого религиозного свидетельства».241 Та же статья подвергалась обсуждению, хотя и более краткому, на конвенциях штатов Виргинии и Коннектикута и в законодательном собрании южной Каролины, и после окончательной ратификации конституции принцип этой статьи по-видимому нашел всеобщее признание.242

При обсуждении федеральной конституции на частных конвенциях обнаружился тот замечательный факт, что общая конституция в религиозном вопросе заняла другую точку зрения сравнительно с частными конституциями отдельных штатов. Последние, как мы видели выше, решительно провозглашали свободу религиозной совести, отделение религии от государства, но удержали религиозные свидетельства при занятии общественных должностей. Между тем федеральная конституция отменила религиозные свидетельства и обошла молчанием общий вопрос об отношении государства к религии. Мало того, конгресс не просто обошел молчанием этот вопрос, но прямо отверг его положительное решение. При рассуждении об отношении религии к государству, член Пинкней предложил внести в конституцию Соединенных Штатов постановление, по которому «законодательное собрание Соединенных Штатов не должно делать никакого закона по предмету религии». Предложение это вполне отвечало духу постановлений частных конституций касательно религии и имело в виду полное выделение религии из ведения государства Союза. Но конгресс отверг его и принял предложение того же члена об отмене религиозных свидетельств.243

Таким образом конгресс в сущности устранил только внешний резкий признак неравенства различных исповеданий пред государством, но уклонился дать полное отречение от вмешательства в дела религии, т. е. другими словами не решился вполне отделить государство от религии. При данном состоянии конституции у конгресса не отнималась власть делать законодательные постановления в области религии, он мог установить государственную религию, и в виду предполагавшейся возможности для папы римского сделаться президентом, такою государственной религией могла стать даже ненавистная населению римско-католическая церковь. Такой пробел в федеральной конституции был замечен многими частными конвенциями, которые даже смущались признать её в таком виде, и свою ратификацию сопровождали выражением желания о соответствующем дополнении в конституции. Конвенции Нью-Йорка, Нью-Гемпшира и Виргинии, признав конституцию, настаивали на необходимости дополнения к ней статьи о полном отделении религии от государства. Конвенция Северной Каролины в первую сессию отказалась совсем признать конституцию, а впоследствии свою ратификацию снабдила выражением желания о соответствующем исправлении. Тоже сделала конвенция Род-Айленда.244 Конвенция Нью-Йорка рекомендовала такое дополнение: «никакая религиозная секта или община не должна быть предпочитаема или устанавливаема законом преимущественно пред другими».245 Виргиния, Северная Каролина и Род-Айленд также предлагали, чтобы «никакая отдельная религиозная секта или община не была предпочитаема законом преимущественно пред другими».246 Конвенция Мериленда выразила желательным такое постановление, «чтобы законом не была устанавливаема никакая национальная религия».247 Нью-Гемпшир рекомендовал такую поправку: «Конгресс, не должен делать никаких законов касательно религии, или вторгаться в права совести».248 Как эти заявления частных конвенций, так и многие внутренние общественные и политические причины привели к тому, что конгресс решился внести дополнение в конституцию касательно поднято отделения религии от государства, и это дополнение, утвержденное в 1791 году явилось в следующей форме: «Конгресс не должен делать никакого закона касательно установления религии или запрещения свободного отправления оной».249

Так федеральное правительство Соединенных Штатов совершенно выделило религию из круга своего ведения, и отделение церкви и государства сделалось основным законом страны. В силу его все религиозные исповедания как бы перестали существовать для государства и тем самым сделались равными пред ним. Государство отказалось иметь какое-либо дело с ними, и тем отказалось как от предпочтения какого-либо из них, так и от преследования других. Враждовавшие между собою дотоле протестантизм и католицизм, причем протестантизм, как более сильный противник, государственными законами угнетал католиков, теперь были предоставлены своим собственным внутренним силам, и в борьбе между собою могли опираться только на свою внутреннюю мощь и за средствами обращаться только к своим собственным ресурсам. Хотя силы противников оставались по-прежнему неравными и протестантизм неизмеримо превосходил ими католицизм, тем не менее ясно, на чьей стороне была выгода от такого узаконения. Им протестантизм лишался возможности опираться на государственную силу в борьбе с католицизмом и тем самым терял одно из самых сильных средств борьбы; католицизм же напротив освобождался от возможности внешнего угнетения со стороны своего противника и тем самым столько же выигрывал, сколько терял его противник. Выгода, и притом неизмеримая выгода, была на стороне католицизма; это дополнение к конституции вывело его из угнетенного состояния, поставило на один уровень со всеми другими вероисповеданиями, сняло с него цепи рабства и предоставило полную свободу расти и развиваться. Католики высоко ценят и вполне понимают значение для себя этого дополнения, и католические историки усиливаются даже доказать, что это дополнение принято конгрессом главным образом вследствие мемории, поданной католиками в конгресс при содействии Вашингтона, находившегося будто бы в приятельских отношениях с иезуитом Карролем.250 «Важность этого узаконения, говорит католический историк, которое обязано своим происхождением главным образом дальновидной мудрости и просвещенному патриотизму некоторых наиболее выдающихся католиков того времени, нельзя даже преувеличить. Оно было сильнейшим барьером, какой только можно было поставить против возрождения духа гонительства, которым опозорили себя почти все колонии и который наверно опять поднял бы свою гидровую голову, если бы Штаты на торжественной конвенции не отвергли его, как несовместимый с существенным характером американского правительства. Только открытое поле и честная борьба с заблуждением – вот все, что требуется католичеству для развития его силы и шествия к победе».251

Американские историки любят указывать на статьи конституции, которыми религия отделяется от государства, как на пример великодушия протестантизма, который отказался от своего государственного преимущества и тем предоставил католицизму равные с собой права. Католические историки напротив отрицают это великодушие и образование закона приписывают счастливым обстоятельствам.252 И они в значительной доле правы. В направлении юридического признания свободы совести, особенно в отношении католиков, действовали различные политические, социальные и умственные причины. Мы уже видели, какое значение в этом отношении имело положение Канады при начавшейся борьбе за независимость, как из желания привлечь её на свою сторону колониальный конгресс круто поворотил от своей нетерпимости к католикам к обещанию им полной вероисповедной свободы. Потеря её для союза была жестоким уроком. Когда по окончании войны Канада все-таки отказалась присоединиться к новой республике и американцы должны были удалить из неё свои войска, то «очищение это они сделали с великой неохотой, говорит современный событию историк. Американцы не только были огорчены неудачей своего любимого плана присоединить её в качестве четырнадцатого члена в составе их конфедерации, но и опасались самых серьезных последствий от восстановления британского владычества в этой области».253 Конгресс очень ясно сознавал, что к такой потере привели его неумеренные выражения касательно римско-католической религии в 1774 году, и предоставлением действительной свободы католикам спешил исправить свою тяжкую ошибку. Другою действующею в этом же направлении причиною было желание со стороны государственных деятелей Соединенных Штатов привлечь и обеспечить иностранную эмиграцию. Уже в 1774 году конгресс заметил, что население Канады «ежедневно умножалось католическими эмигрантами из Европы»; а когда по условию мирного договора 1783 года Канада должна была остаться под британским владычеством, было очевидно, что удержать за правительством Соединенных Штатов антикатолический характер значило бы давать рост этой провинции на счет Соединенных Штатов, и что только предоставлением полной как гражданской, так и религиозной свободы всем страна могла надеяться на поворот эмигрантского прилива к своим берегам.254 Наконец, существенная помощь, которую оказали колониям в борьбе за независимость католические державы Франция и Испания, полагала обязательство предоставить свободу исповедуемой ими религии.255 Упорная борьба за независимость, требовавшая высшего напряжения всех сил, естественно объединяла колонистов, заставляла забывать свои религиозные несогласия и тем вырабатывала дух терпимости. Полное провозглашение и осуществление политической независимости, купленной дорогою ценою и тяжелыми усилиями всех без различия исповеданий, предрасполагало к дарованию всем им полной свободы и равных прав, как награды за эти усилия. Под увлечением благами политической независимости у американцев выработался взгляд на свою страну, как убежище для всех угнетаемых под европейским деспотизмом, и это опять содействовало благоприятному разрешению вопроса о религиозной свободе. Быстрое возрастание числа сект также имело важное значение в смысле причины отделения государства от церкви, так как разнообразие их делало затруднительным всякое религиозное законодательство, и притом многие из них прямо отвергали вмешательство гражданской власти в дела религии. Haконец не осталась без влияния и господствовавшая в XVIII столетии теория гражданского характера государства, самым видным представителем которой в Америке был Джефферсон, знаменитый автор «Декларации независимости», который получил свои политические взгляды от французских философов прошлого века. Государство, по этой теории, есть чисто политический организм, и ни в чем не связано с религией. Теория эта, как увидим ниже, в умеренной форме легла в основу американской конституции.256

Большая часть изложенных причин, приведших к дарованию свободы религиозной совести католикам, сознавалась последними еще в прошлом столетии, и один из них, именно иезуит Карроль, бывший впоследствии первым епископом римско-католической церкви в Соединенных Штатах, по своем возвышении на епископию дал в 1790 г. важный в историческом отношении отчет об этих причинах. Карроль сначала обозревает положение католической церкви в колониях до борьбы за независимость. «Законы в колониях были, говорит он, самые суровые пропив отправления её. Священник подвергался смерти за одно вступление в их территорию. Католики подвергались самым жестоким наказаниям за приверженность к религии, которую одобряла их совесть; и были не только исключены от всякой должности в правительстве, но едва ли потерпелось бы само пребывание их в какой-нибудь из этих провинций, если бы о них знали, что они исповедуют римскую веру. При таком положении вещей, немногие католики поселялись в других штатах; а если поселялись, то скрывали свою религию, и – или присоединялись к какой другой, или входили в брачные отношения с протестантами и принуждены были воспитывать своих детей в заблуждении. Даже в Мериленде и Пенсильвании положение католиков было состоянием угнетения. Немногих иезуитов, которых можно было позаимствовать от английской миссии, было недостаточно даже для удовлетворения потребностей двух провинций, в которых они сначала поселились; а из другого духовенства никто еще не осмеливался предпринять опасную задачу – нести истинную веру в другие провинции. Таково было состояние вещей, когда произошло общее восстание против Англии». Затем он переходит к изложению самих причин: «Отвергнув подчинение Англии, американские штаты нашли необходимым образовать новые конституции для их будущего правительства и, к счастью, свободная терпимость религии была сделана основным, пунктом во всех этих новых конституциях; а во многих из них допущена была не только терпимость, но равенство гражданских прав для лиц всякого христианского исповедания. В некоторых, однако же, неистребленный дух предубеждения и нетерпимости исключал католиков из этого равенства. Многие причины стеклись для произведения этого счастливого и справедливого члена в новых конституциях. Во-первых. Некоторые из руководящих лиц в направлении американских советов были, по принципу, против всякого религиозного угнетения, и, быв хорошо ознакомлены с обычаями и учением римских католиков, сильно выставляли несправедливость исключения их из какого бы то ни было гражданского права. Во-вторых. Католики одинаково и с равною ревностью соединились в отвержении того притеснения, которое впервые произвело вражду с Великобританией; и было бы неполитичным, равно как несправедливым, лишать их общего участия в выгодах, купленных общею опасностью и соединенными усилиями. В-третьих. Помощь или, по крайней мере, нейтральность Канады считалась необходимою для успеха Соединенных Штатов, и предоставление равных прав римским католикам могло располагать канадцев благоприятно к американскому делу. Наконец, Франция начала показывать дружественное расположение к Соединенным Штатам, поэтому считалось очень неполитичным оскорблять (disgust) это могущественное государство несправедливою суровостью против исповедуемой им религии».257

Громадное значение статьи федеральной конституции и дополнения к ней, отделяющих государство от церкви и уравнивающих гражданские права всех исповеданий, таким образом несомненно для судьбы и роста римско-католической церкви в Соединенных Штатах и признается самими католиками. Но правильное понимание этого значения может быть установлено только уяснением тех теоретических начал, которые легли в основу законодательства и постоянно оказывают влияние на практическое его приложение, а также определением отношения федеральной конституции к частным конституциям отдельных штатов. К рассмотрению этих вопросов мы теперь и переходим.

IX

Отношение церкви и государства в федеральной конституции Соединенных Штатов выразилось юридическим отделением их друг от друга. Государство отказалось от законодательной власти в области религии, предоставив эту власть исключительно ей самой. Но юридическое отделение не обусловливает фактического отделения, так как в действительности основы церкви и государства сходятся так близко, что составляют одно органическое целое, неподлежащее никакому разрыву без вреда для самой цели государства. Поэтому естественно возникаете вопрос, какой смысл имеет это юридическое отделение церкви от государства? Другими словами, в какое отношение государство стало к церкви в силу этого юридического отделения? Для ясного ответа на этот вопрос необходимо предварительно определить начала отношений церкви и государства вообще.

Существование церкви и государства обусловливается двумя отдельными сторонами в человеческой жизни, духовною и материальною. В христианском обществе представителем духовной стороны является церковь и представителем материальной государство. Эти два порядка существуют уже на низших ступенях развития человеческого общества, но не понимаются ясно как два отдельных порядка, или как имеющие свое отдельное и своеобразное представительство. Только в христианском обществе эти два порядка получают должное различение и каждый в своем собственном представителе становится в нормальное отношение к другому. Прототип и само основание этого различения двух порядков в обществе заключается в двойной природе человека или в том факте, что человек существует только как душа и тело и нуждается в попечении об обоих. Церковь, представляющая духовный порядок, заботится о душах, имеет попечение о внутренней жизни человеческого общества и заботится об удовлетворении внутренних духовных нужд и потребностей; государство, представляющее материальный порядок, естественно заботится об удовлетворении материальных нужд и потребностей лиц и общества. Но человек живет не только одной душой, или одним телом, но единством обоих, в их взаимном соотношении. Душа и тело отличны, но не отдельны. Они имеют свои отличительные свойства и отправления, и одна не может заменять другое; но их разделение есть смерть, смерть для тела только, а не для души, которая бессмертна. Тело материально и, отделенное от души, есть прах и пепел, простая земля, из которой оно образовано. То же самое в нравственном отношении приложимо к обществу, которое не есть только государство, или только церковь, но единство обоих во взаимном соотношении. Они отличны, каждое имеет свою отличительную природу, свои законы и отправления, и одна не может исполнять отправления другого, или заменить его. Но хотя отличны, в нормальном состоянии общества они не могут быть отделены друг от друга. Отделение государства от церкви в нравственном порядке было бы тоже, что отделение тела от души в физическом порядке. Это смерть, смерть государства конечно, а не церкви, которая подобно душе бессмертна. Полное отделение государства от церкви разрушает его нравственную жизнь и предоставляет общество нравственному растлению и порче.

Душа затем есть образующий или жизненный принцип тела. Церковь в нравственном порядке есть образующий, жизненный принцип государства, или гражданского общества, которое не имеет в самом себе нравственной жизни, так как вся нравственная жизнь, по самому её существу, происходит из духовного порядка. В физическом порядке жизнь возможна только от Бога, чрез посредство творческого акта; так и в гражданском обществе нравственная жизнь может исходить только из духовного порядка, который установлен Верховным Законодателем представляется церковью, хранительницей и судьей, как в естественном, так и в откровенном законе. Душа есть благороднейшая и высшая часть человека, и ей предназначено не устранять тело или захватывать его отправления, но руководить его и управлять им согласно с высшим законом; телу же не свойственно получать преобладание над душою, чтобы приводить закон духа в подчинение закону членов. Так и церковь, как представляющая духовный порядок и имеющая попечение о душах, есть благороднейшая и высшая часть общества и ей принадлежит руководящая власть над всем человеческим обществом. В нравственном порядке ей принадлежит направлять и контролировать гражданское общество, посредством объявления и приложения к действию законов Божиих, для которых она служит хранительницей и истолковательницей и которым она обязана Верховным Законодателем подчинять всю свою деятельность и жизнь.

Таков идеал отношения церкви и государства. В силу его одинаково является ненормальным и осуждается как поглощение государства церковью, так и поглощение церкви государством; каждое должно оставаться отличным от другого, каждое с своей собственной организацией, с своими членами, способностями, правами и сферою деятельности. Им одинаково осуждается как клерикализм папской системы, стремящейся к захвату несвойственных церкви функций государства, так и секуляризм, по которому государство стремится захватить главенство над церковью, как это было во всех государствах языческого мира и выразилось в преследовании христиан языческими императорами. Но церковь, при своем руководящем положении, сама не издает законов; она только провозглашает, объявляет и прилагает их, и сама также связана ими, как и государство. Самый закон предписывается правительству всех людей и народов Богом, как Верховным Законодателем или целью и конечной причиной творения, и обязателен одинаково как для лиц, так и для народов, для государей и подданных, для церкви и государства. Таковым бы должно быть отношение этих двух порядков, духовного и материального, церкви и государства; но в действительности оно никогда, не достигало полного и совершенного осуществления, и история напротив представляет факты постоянного уклонения в области этого отношения от идеального состояния. Хроническим состоянием этих двух порядков в обществе, вместо единства и содействия или взаимного соотношения, было состояние взаимного недоверия или даже нескрываемой враждебности. В течение первых трех веков христианства отношение между ними было отношением открытого антагонизма и государство гнало церковь. Языческий император Римской империи имел притязание на объединение в себе обоих этих порядков и был в одно и то же время imperator, pontifex maximus u divus или бог. Со своей стороны церковь, получив одностороннее развитие на развалинах этой самой цивилизации, усвоила себе в Римском католицизме тенденцию вторгаться в несвойственную ей область чисто государственной жизни, всецело подчинять государство своей власти, захватывать исключительно ему принадлежащая функции. Римско-католический pontifex maximus, присвоив себе название наместника Христова, стал стремиться к тому, чтобы быть как imperator. Средние века представляют резкое и фактическое осуществление этой тенденции, и признаки её дают о себе знать в отношении Римского католицизма к государствам Европы до настоящего времени. Протестантизм напротив, выродившись из воздействия начал греко-римской языческой цивилизации на умственный склад европейского общества, привнес с собою в отношение церкви и государства языческий взгляд, явился реакцией против усилившегося клерикализма и в свою очередь дал несвойственное преобладание государству над церковью, что особенно резко выразилось в Англии, где церковь сделалась простым орудием государства.

В каком отношении к идеальной теории соотношения церкви и государства стоит американская система? Сущность её определяется теми историческими данными, на почве которых она выросла, и теми философскими началами, которые юридически выразились как в «декларации независимости», так и в федеральной конституции. Первые поселенцы американских колоний были люди по преимуществу глубоко религиозные, и при организации общества на новой земле имели в виду не просто избегнуть притеснения совести, жертвою которого они были в прежнем отечестве, но основать истинно христианскую, по их понятиям, республику. И они действительно основали такую республику, с таким совершенством, какое только возможно было при их несовершенных христианских воззрениях. Колонии Новой Англии несомненно были склонны к основанию теократии, к видоизмененной, но еще более интенсивной форме клерикализма, представителем которого в Европе был Римский католицизм, и таким образом имели тенденцию поглотить государство церковью. В южных колониях напротив, подобно тому как в Англии, была тенденция установить главенство гражданского порядка и сделать таким образом церковь функцией государства. Эти две противоположные тенденции при образовании американского общества встретились между собою и, уравновешивая одна другую, произвели тот результат, по которому установилось единство и различие двух порядков под главенством христианской идеи. В принципе каждый порядок в американском обществе существует и стоит в своем нормальном отношении к другому, и притом в своей целостности, со своей собственной отличительной природой, своими законами и отправлениями; и тем самым материальный порядок в должном соподчинении духовному.

Развитая теория американской системы отношения церкви и государства не согласна с распространенным взглядом на неё как систему, по которой государство является будто бы совершенно независимым от религии, отделенным от неё в полном смысле слова. Но она составляет строго логический вывод из философских начал, положенных в основу американской государственной жизни. В виду распространенности этого ошибочного взгляда, особенно у нас в России, мы считаем необходимым подробнее остановиться на изложении этих начал.258

Основой американского государства служит то, что называется естественными и неотъемлемыми правами человека. Права эти, между которыми выступают жизнь, свобода и стремление к счастью,259 составляют высший, верховный закон для гражданского общества, который государство обязано признавать и повиноваться ему. Они отрицают абсолютизм государства, определяют его сферу, ограничивают его власть и предписывают ему долг. Но откуда эти права и как они могут обязывать государство и предписывать ему его долг? По одному воззрению, эти права вытекают из самой сущности человека, как личности, и составляют его существенную часть. Но права одной личности в таком случае должны обязывать права другой личности, и однако же обе они равны, как все личности равны. Каким же образом одна личность может связывать или нравственно обязывать другую? При равенстве вещей не может быть превосходства одной над другою. По другому воззрению, права эти заключаются в нашей человеческой природе, даны нам природой, и потому они составляют естественные и неотъемлемые права человека. Природа понимается в двояком смысле: как физический порядок или физические законы, входящие в физический мир, и как нравственный закон, которому подчинены Творцом все существа одаренные разумом и свободною волею, и который познается естественным разумом или здравым смыслом всех людей. В первом смысле, эти нрава не заключаются в нашей человеческой природе, и не могут заключаться в ней или вытекать из неё, так как они не физические. Физические права – внутреннее противоречие. Они могут заключаться в человеческой природе только во втором смысле, и могут быть только в нашей нравственной природе, и следовательно должны содержаться под тем законом, который основывает и поддерживает нравственную природу, или нравственный порядок как отличный от физического порядка. Но нравственный закон, основывающий и поддерживающий нравственный порядок, порядок права, справедливости, не есть закон, основанный или предписываемый природой, но закон нравственного управления природы, которому Творец природы как Верховный Законодатель подчинил все нравственные существа. Таким образом нравственный закон природы есть закон Божий и всякие права, какие он основывает или какие только вытекают из него, суть права Божии, и наши они только потому, что они Его. Мои права в отношении к вам составляют ваш долг, то, что Бог предписывает как закон или правило вашего поведения или отношения ко мне; а ваши права в отношении ко мне составляют мой долг, или то, что Бог предписывает как правило моего поведения в отношении к вам. А то, что предписывает Бог, Он имеет право предписывать и потому может одинаково повелеть мне не уважать тех прав в вас, и вам тех прав во мне, которые не Его права; и гражданское общество, будучи его обществом, связано этими правами, и не может отчуждать или отрицать их, не нарушал Его закона и не отнимая у него Его прав. Отсюда тот, кто оскорбляет другого, делает несправедливость не только против него самого, но делает несправедливость против его Творца, его Начальника и его Судии. Из перечисленных выше прав возьмем право жизни. Это право все люди и само гражданское общество обязаны считать священным и неприкосновенным. Но все люди сотворены равными и пред законом природы имеют равные права. Каким же образом равные могут обязывать один другого? Взаимным договором, по теории Руссо. Но откуда вытекает обязательность договора? Почему я обязан держать мое слово? Конечно не в силу самого слова, но потому, что я лишил бы того, кому я дал это слово, принадлежащего ему права. Но я дал слово помочь в совершении убийства. Обязан я держать его? Совсем нет. Почему же? Потому что я дал поруку совершить преступление, сделать несправедливость или несправедливый акт. Очевидно таким образом, что договоры или поручительные слова не созидают, не творят справедливости, они предполагают её. Сами договоры обязательны только в силу высшего закона справедливости, и никакие договоры, несообразные с этим законом, не могут обязывать никого. Почему же я обязан уважать вашу жизнь? Вы не можете обязать меня к тому, потому что вы и я равны, и никто своим собственным именем не может обязать другого. Отнять у вас жизнь, значило бы совершить несправедливый акт, т. е. лишить справедливость её права на вашу жизнь. Право жизни есть в таком случае право справедливости. Но справедливость не просто абстракция; она не умственная только идея, но реальность, и потому – Бог. Отсюда мое или ваше право на жизнь есть право Того, Кто сотворил нас и Кому мы всецело принадлежим. Отсюда далее право жизни неотъемлемо даже для меня самого, я сам даже не могу отнять его у себя, и потому самоубийство есть преступление, и не только преступление против общества, но и грех пред Богом, потому что Богу принадлежит всякое право жизни. Потому Он имеет право повелевать всем людям считать право жизни в каждом человеке священным и неотъемлемым, и оно никогда не может быть отнято другими людьми или даже гражданским обществом, но только по Его повелению. То же самое относится и ко всем другим правам человека.260

Эти начала нашли юридическое и ясное выражение в «Декларации независимости», том документе, которым провозглашена независимость американского народа как отдельного государства и определены как основы этой самой независимости, так и начала последующего развития нового государства. В первом положении «Декларации независимости» конгресс утверждает, что народ Соединенных Штатов «судил необходимым занять между народами земли отдельное и равное положение, на которое уполномочивают его законы природы и Бога природы». Переходя затем к изложению основания самого акта, представители народа говорят: «Мы считаем самоочевидным истины, что все люди сотворены равными; что они одарены своим Творцом известными неотъемлемыми правами; что между ними выступают жизнь, свобода и стремление к счастью; что для обеспечения этих прав между людьми установлены правительства». Документ далее говорит, что те правительства, которые уклоняются от этой цели и преследуют другою цель, вторгаясь и нарушая эти права, тем самым теряют свою власть. Прилагая этот принцип к частному отношению американского народа к Англии, конгресс делает его casus belli и считает достаточным основанием провозглашения независимости.261

Итак, в самый критический момент, среди так сказать самих мук рождения нового государства, народ Соединенных Штатов торжественно объявил, что происхождение всякого права, всякого закона, всякой политической организации, всякого правительства и в особенности того, которое делает Соединенные Штаты отдельным государственным народом, надо искать в вечном законе, в законе Божием. Если же права человека исходят от Бога и суть Его права над человеком, как Его творением, каковы они и есть выше всякого отрицания, то они значит лежат в области духовного порядка, а не материального, они духовны, а не материальны. Американское государство таким образом, признавая независимость, главенство и неприкосновенность прав человека, признает в принципе независимость, главенство и неприкосновенность духовного порядка, свою собственную соподчиненность ему и обязанность сообразоваться с ним. Оно таким образом признает церковь божественным учреждением, снабженным от Бога полномочием представлять закон Божий и прилагать его к правительству народа, как государству, не менее чем к народу, как отдельным личностям. Это необходимое следствие. Если Бог сделал сверхъестественное откровение, то мы естественным законом обязаны веровать в него; и если Он основал церковь для представления духовного порядка, или воплотил духовный порядок в видимый организм, с полномочием возвещать Его слово всем людям и всем народам, объявлять и прилагать этот закон в управлении человеческих дел, то мы обязаны принимать её и повиноваться ей. Это показывает, что истинная церковь, если существует таковая, священна и неприкосновенна, и то, что она объявляет законом Божиим, есть Его закон, который обязателен для всякой совести. Кто отказывается повиноваться ей, отказывается повиноваться Богу, и кто лишает её какого-нибудь из её прав, лишает Бога. Неотвратимое и грозное наказание неизбежно следует за уклонением от этого повиновения, и в отношении государств и обществ оно является в виде нравственной слабости, порчи, разложения и смерти.

Таким образом государство оказывается в соподчинении церкви и по самому такому отношению к ней обязано в своей жизни и деятельности сообразоваться с её законом. Но какая же именно та церковь, которая может быть истинной и непреложной истолковательницей начал духовного порядка? Если церковь только одна и в исторической жизни народа она была нравственнозиждущим началом, основой нравственного и умственного развития, и отвечала нравственным потребностям народа, то она и есть истинная, в относительном смысле, истолковательница для народа начал духовного порядка, она и есть душа народного организма, и государство должно сообразоваться с её законом, как голосом народной совести. В таком случае церковь по необходимости становится государственною и, как душа для тела, служит для государства нравственно движущим, жизненным началом. Всякое движение в ней получает соответствующий рефлекс в государственном организме, как всякое душевное движение отражается в телесном организме. Это душа и тело, и органическое единство их есть естественное и нормальное их отношение. Но государство Соединенных Штатов встречается совершенно с другим фактом. Оно не имеет исторической церкви, с которой бы оно было связано органическим ростом. Оно не имеет единого, властного, целостного религиозного сознания, которое бы, исходя из одного средоточного начала, могло служить для государства целостным и неизменным до последних подробностей голосом совести в истолковании начал духовного порядка. Тут государство встречается с пестрым разнообразием церквей, которые не сходятся между собой не только в частном приложении начал духовного порядка, но и в истолковании самих начал. Народное религиозное сознание раздробилось на частные независимые центры, которые не признают друг друга и стремятся быть самостоятельными истолкователями духовного порядка. Ясно, что государству, как внешнему организму, невозможно слушаться голоса всех этих отдельных сознаний и повиноваться всем им вместе, так как при противоречии и несогласии этих голосов и само действие государственного организма стало бы парализоваться. Из этого затруднения государство могло выйти двояким способом или признать в качестве истинной истолковательницы духовного порядка только одну из многих церквей и сообразоваться с её исключительно голосом, или сообразоваться только с тем общим голосом, который неизбежно является при разнообразии как равнодействующая всех их. В первом случаи затруднение не устранилось бы и повлекло бы новые неисчислимые затруднения. Каждая из многочисленных церквей и сект считает исключительно только себя истинною, с отвержением всякой другой как заблуждающейся, и потому признание одной из них со стороны государства истинною было бы равносильно признанию руководящим голосом народной совести тот голос, который большинством частных сознаний считается ложным и отвергается как таковой. Притом государство и не имеет права решать, какая из церквей истинная и какая ложная, подобно тому как тело не имеет права и не может решать, что в душе истинно и что ложно. Таким образом остается другой исход, и он подсказывается государству самой природой вещей. Принятием его и определяется самая сущность отношения государства к церкви в Соединенных Штатах.

При столкновении нескольких сил, действующих в различных направлениях, по необходимому физическому закону вырабатывается одна равнодействующая сила, которая получает преобладание над всеми другими силами и дает одно общее направление всем их действиям. В умственной жизни наблюдается тот же процесс. Различные представления, сталкиваясь между собою, вырабатывают одно общее понятие, которое и регулирует действием организма. Такая же равнодействующая вырабатывается и при столкновении многих нравственных или религиозных сил, и ею в этом отношении служит тот общий принцип, который составляет движущее начало и конечную цель всех их. Государство, как организм, на который направлено действие всех этих частных сил, естественно должно было подчиниться только этой равнодействующей, и она только могла получить руководящее значение при направлении его действий. Так действительно и оказывается на самом деле. Равнодействующею различных нравственных и религиозных сил может быть только общее нравственное или религиозное начало, и оно служить руководящим принципом государственной жизни в Соединенных Штатах. Государство признает известный общий нравственный кодекс, которому оно само подчиняется в своей деятельности и для приведения в подчинение ему не соглашающихся с ним членов употребляет принудительную силу. Все церкви, секты или общества, которые заключают в себе этот общий нравственный кодекс или эту общую государственную религию, пользуются полным равенством и полною свободою пред гражданским законом. Но если какая-нибудь из них под предлогом своего учения, своего церковного закона, свободы совести, или даже божественного откровения, открытым действием нарушит принятый государством кодекс нравственного обязательства, то она придет в столкновение с государством, и последнее прибегнет к внешней силе для принуждения подчиниться этому кодексу. Равнодействующая всегда принимает более или менее то направление, которое принадлежит преобладающему большинству частных. В Соединенных Штатах если не все, то подавляющее большинство церквей и сект, при своем частном отличии, сходятся на одном общем принципе и имеют одно общее основание в христианской религии; поэтому равнодействующею их мог быть только общий христианский принцип, и он действительно и служит тем нравственным кодексом, который принят государством. Насколько дело касается этого общего христианского нравственного начала, принятого государством за основу своей деятельности, все церкви и секты, признающие его, находятся в жизненном единении с государством, суть государственные церкви и секты. Даже евреи, признающие вместе с христианами десятословие, как общий нравственный кодекс, и общества, основанные на чисто естественной религии, и признающие естественный закон совести, находятся в этом отношении в том же жизненном единении с государством. Но если бы явилась такая религиозная секта, которая считала бы долгом своей совести принесение человеческих жертв, или поселилась в государстве община индусов, считающих священным долгом всякой жены погребать себя живою вместе с умершим мужем, и начала бы действительно осуществлять на деле свое религиозное учение, то государство не только не признало бы за этими сектами права совести, равного со всеми другими, но и поспешило бы запретить им исполнение в этом отношении велений совести, так как они противоречат принятому государством религиозно-нравственному кодексу. В силу этого же кодекса государство не может терпеть напр. такой секты, которая призывает и практикует многоженство, как нарушающее нравственный христианский принцип семейной жизни и оскверняющий чистоту брава. Доказательством этого служит давняя и упорная борьба правительства Соединенных Штатов против многоженства признаваемого и практикуемого сектой мормонов.262 Связь государства и церкви в области общего христианского принципа не ограничивается со стороны первого запретительными мерами для подавления действий, противоречащих этому принципу, но выражается и в положительных фактах, по которым государство оказывает положительное содействие церкви для осуществления её нравственного учения. Признавая религию душой общественной и государственной жизни, источником нравственной силы народного организма, государство, для доставления ей возможно лучших удобств при осуществлении своей миссии, дает ей преимущества и привилегии, которые не простираются на другие органы умственной и литературной жизни. С этою целью государство освобождает от всяких налогов все места богослужения и молитвенных собраний, каковая привилегия не дается никаким другим местам собраний.263 Религия проповедует любовь и милосердие ко всем страждущим и ведет обширную благотворительную деятельность. Государство же только не запрещает этой деятельности, не только не игнорирует её, но всячески облегчает её и содействует ей, делая громадные приношения из государственных сумм на поддержание различных церковных благотворительных учреждений. Религия затем проповедует святость воскресного дня и государство опять приходить ей для содействия, и юридически запрещает все действия, которые так или иначе ведут к оскорблению святости воскресного дня. С этою целью закрываются все торговые, питейные и увеселительные заведения, под страхом ответственности пред судом за нарушение постановления.264 Государство признает религию высшим нравственным началом народной жизни, когда оно требует от своих должностных лиц и от свидетелей на суде присяги во имя Всемогущего Бога, как Верховного Судии, чем судебному свидетельству и отправлению общественной должности придается религиозная санкция. Наконец государство признает свою внутреннюю связь с религией и торжественными фактами, когда напр. устанавливает законом торжественные всенародные празднества, в роде так называемого «Дня благодарения».265

Если бы церковь была одна, то государство свою соподчиненность ей по необходимости должно бы было проводить и до более частных подробностей; но так как церквей и религиозных общин много и притом расходящихся между собою в подробностях учения, то государство ограничивает свою связь с религией и свое содействие ей только тем принципом, который для всех них общий, хотя и в этом общем принципе оно более действует по внушению господствующей религии, чем других; более содействует например христианству, чем иудейству, и юридически охраняет святость воскресного дня, а не субботы. Но каким образом государство относится к частным церквам и общинам, как разнообразным выражениям одного общего религиозно-нравственного начала? Оно именно относится к ним как только к разнообразным выражениям этого общего, признаваемого им начала. Каждая церковь или община считает себя истинною, а государство не имеет духовной компетентности и не может решать ни для себя, ни для своих граждан, какая же действительно церковь или община есть истинная выразительница духовного порядка. Ответственность в этом решении оно поэтому предоставляет и должно предоставить самим гражданам, которые должны решать за самих себя и отвечать пред Богом за правильность своего решения. Их решение есть закон для государства, и оно должно уважать и повиноваться ему, будет ли это решение сделано большинством или меньшинством, так как государство признает равные права за всеми своими гражданами и не может делать различия между ними. Церковь, представляющая для государства духовный порядок, есть та церковь, которая усвоена его гражданами; а так как они принимают различные церкви, то оно может признавать и давать действие канонам и постановлениям каждой из них только в отношении её собственных членов, и притом лишь настолько, насколько они не нарушают равных прав других. В совершенном христианском обществе такого отношения государства к церкви было бы недостаточно; но это все, что оно может делать там, где существуют различные церкви и существуют притом с равными правами пред ним. Так как государство признает их все разнообразными выражениями одного общего, признанного им самим нравственно-христианского принципа, но не имеет компетентности решать, какая же из них действительно полнейшая и истиннейшая выразительница и истолковательница этого начала, то оно признает за всеми ими равные права, одинаково защищает каждую из них и дает силу её законам и постановлениям, но только в отношении тех граждан, которые признают её авторитет. Оно напр. охраняет порядок и беспрепятственность отправления богослужения во всех церквах какого бы то ни было исповедания, и всякий нарушитель богослужения подвергается аресту. Это не означает индифферентизм государства к религии; это означает только, что государство не имеет притязания на право решать, какая есть истинная церковь, и считает своею обязанностью уважать и покровительствовать всякой церкви, признанной таковою его гражданами. Учение, что человек совершенно свободен пред Богом избирать какую угодно религию или оставаться при полном неверии, в принципе не находит признания от американского государства и противно его основной конституции. Поэтому атеистические или ложные секты в сущности сами по себе не имеют прав пред государством, так как не служат выразительницами и истолковательницами духовного порядка, и противны истинным интересам общества. Но в обществе, где они существуют наряду с более истинными церквами, государство должно уважать и в них права духовного порядка, не потому конечно, что они считают себя истинными, но потому, что они считаются таковыми известною частью его граждан, а все его граждане имеют равные права в гражданском порядке, и следовательно равное право на покровительство их совести. Одинаково покровительствуя всем церквам и общинам, одинаково охраняя права всех их на полную свободу действия и полное развитие своих сил, государство оставляет за собой только надежду, что истина восторжествует сама собой, а для заблуждения сама эта свобода послужит только к полнейшему обнаружению его внутренней слабости и несостоятельности.

Таковы общие начала американской системы отношения религии и государства. По смыслу её римско-католическая церковь получает равные права со всеми другими церквами и исповеданиями, и пользуется таким же покровительством и уважением со стороны государства. Но для неё эти права не сразу нашли практическое значение после провозглашения их в принципе. Благодаря господствовавшему по отношению к ней враждебному предубеждению во время колониальной эпохи, общие права религиозной совести в применении к ней встретили отпор со стороны все еще жившего предубеждения, и они распространялись на нее только медленным процессом, по мере того, как ослабевало предубеждение и получала большее право гражданства идея свободы религиозной совести. Медленное действие для католиков общего принципа свободы религиозной совести объясняется отношением федеральной конституции Союза к частным конституциям отдельных штатов.

X

Колонии, вошедшие в состав государства Соединенных Штатов, до провозглашения независимости жили совершенно отдельною одна от другой жизнью, не имели между собой ничего общего, кроме внешней подчиненности английскому владычеству. Они населялись эмигрантами разных национальностей, разных исповеданий, обычаев и нравов и разных политических воззрений. Когда настала борьба с Англией, то общий интерес их требовал соединить свои силы для самозащиты, и они образовали соединенный Союз, который нашел, юридическое выражение в федеральной конституции. Но входя в этот Союз, они не желали тем самым терять своей местной самостоятельности, и потому старались ограничить ведение федерального правительства только теми общими предметами и отношениями, которые одинаково касаются всех их, и исключить из него все, что составляет внутреннюю жизнь каждой колонии. Одним словом они вошли в Союз как совершенно отдельные и самостоятельные государства, как показывает и само название Соединенных Штатов – United States, что означает Соединенные Государства. Каждый штат есть совершенно отдельное и самостоятельное государство, имеющее своего особого правителя, свой сенат, свое законодательное собрание, свою конституцию. Федеральная конституция свое ведение ограничивает только общими интересами соединенных государств, все равно как и федеральное правительство заведует только общими отношениями Союза, без всякого права вмешательства во внутренние дела отдельных штатов. Штаты были очень ревнивы в сохранении своей собственной самостоятельности и исключали из ведения федеральной конституции все, что выходило за пределы общих интересов Союза. Такое же положение они заняли и в юридическом определении вопроса о свободе религиозной совести.

До провозглашения независимости, колонии, как мы видели выше, проникнуты были такою религиозною нетерпимостью, особенно к католикам, что даже и общий политический интерес их в деле освобождения от английского владычества не мог подавить в них этого духа взаимной нетерпимости, и он при составлении новых конституций ясно выразился во многих из них исключением католиков из некоторых гражданских прав и преимуществ, напр. при избрании на общественные должности. Федеральная конституция поборола эту несправедливость, и 3 пар. VI статьи отменила всякое религиозное определение правоспособности на занятие государственной должности. «Никакое религиозное свидетельство не должно быть требуемо в качестве квалификации на какую-нибудь должность или общественное доверие в правительстве Соединенных Штатов», гласит эта статья. Статья эта по-видимому уравнивает права всех религиозных исповеданий, а следовательно и католиков, но истинное значение её определяется только отношением федеральной конституции к частным конституциям. В силу изложенной выше системы отношения отдельных штатов к Союзу, федеральная конституция имеет дело только с федеральным правительством и её юрисдикция поэтому простирается только на круг деятельности последнего. Отсюда и статья об отмене религиозных свидетельств имеет силу только в пределах ведения федерального правительства, и не имеет ни какого значения вне этих пределов, т. е. не простирается на отдельные штаты, как самостоятельные единицы. Поэтому, в силу этой статьи католики уравнивались в своих гражданских правах и преимуществах только пред федеральным правительством и могли быть набираемы на должности только в ведении этого правительства. Она таким образом не отменила постановлений частных конституций, исключавших католиков от общественных должностей, а только создала новое постановление, дававшее католикам гражданские права наравне со всеми другими исповеданиями в совершенно другой области, за пределами отдельных штатов. Так штаты и поняли эту статью, что особенно ясно видно из истории происхождения знаменитого дополнения к ней, по которому «конгресс не должен делать закона касательно установления религии или запрещения свободного отправления её». Этот закон, как мы видели выше, предложен был конгрессу для рассмотрения еще раньше самой статьи об отмене религиозных свидетельств, но он отверг его и принял последнюю статью. Когда статья эта предложена была местным конвенциям отдельных штатов на утверждение, то недостаточная точность в определении её ведения для многих конвенций показалась опасною для местной самостоятельности, так как при известном толковании действие её могло простираться и на штаты, как отдельные, самостоятельные единицы. Они желали оставить право ведения религиозными делами за собою и потому многие из них обусловили ратификацию федеральной конституции своим предложением сделать сказанное дополнение к статье по религиозному вопросу. Предложения эти были так настойчивы, что конгресс принужден был принять раз отвергнутое им постановление и принял дополнение, по которому он «не должен делать закона касательно установления религии или запрещения свободного отправления её». Дополнение это имеет двоякий смысл. Во-первых, им провозглашается полное отделение федерального государства от религии, а во-вторых, им ограничивается его право по отношению к управлению отдельных штатов, отменяется его право юрисдикции в области религии, ведение которой таким образом вполне предоставляется юрисдикции отдельных штатов. Дополнение явилось только формальным отречением федерального правительства от права вмешиваться в религиозные дела отдельных штатов, а действительное исключение его от этого права подразумевалось штатами уже и прежде. При утверждении федеральной конституции, они утверждали её как обязательную только в пределах федерального правительства, а не правительств отдельных штатов. Поэтому статья её, отрицающая всякое религиозное свидетельство для избрания на общественные должности, имея полное значение для федерального правительства, совершенно была необязательна в юридическом смысле для правительства отдельных штатов. Так и оказалось на самом деле. Частные конвенции штатов, признавая статью об отмене религиозных свидетельств в федеральной конституции, в тоже время не считали её обязательною для своих частных конституций, и статьи в них, исключающие католиков из права быть избранными на общественные должности, продолжали существовать по-прежнему.

Таким образом в юридическом смысле федеральная конституция установила свободу религиозной совести только в ограниченном виде, уравняла гражданские права религиозных исповеданий только пред федеральным правительством, что при полной зависимости самого федерального правительства от избирательной воли отдельных штатов делало свободу религиозной совести почти фиктивною. Так, католик, при таком порядке вещей, никогда не мог достигнуть президентского кресла, так как избрание на него обусловливается не федеральным правительством, а избирательной волей отдельных штатов. Но не имея юридического значения, федеральная конституция имела громадное нравственное значение для законодательства отдельных штатов. Она была так сказать высшим выражением коллективного смысла всего народа и в этом отношении невольно оказывала влияние на отдельные законодательства, нравственно побуждая их сообразовать свои постановления с основным духом этого верховного национального закона. И действительно некоторые штаты, вскоре по утверждении федеральной конституции, поспешили сообразовать с нею свои частные конституции и подобно ей отменили религиозные свидетельства при избрании на общественные должности. Так конституция штата Георгии, от 6 мая 1789 г., первая новая местная конституция, принятая после утверждения федеральной конституции, исключила статью, по которой члены генерального собрания должны быть протестантской религии. Конституция Южной Каролины, от 3 июня 1790 г., вторая новая конституция, исключила такое же постановление, равно и все другие постановления, делающие протестантизм государственною религией, и постановила, что «свободное пользование и отправление религиозного исповедания и богослужения, без всякого различения или предпочтения, отселе должно быть навсегда дозволено в этом штате всему человечеству».266 Но другие конституции долго удерживали в себе статьи, исключающие католиков из права, избрания на общественные должности, и только мало-помалу с течением времени уступали нравственному влиянию федеральной конституции. Так, в Нью-Йоркском штате только уже в 1806 г. отменена была статья, по которой католики-эмигранты, при избрании на общественные должности, обязывались торжественно отрекаться от всякого повиновения иноземной церковной власти, т. е. от папы.267 Такая же статья заключалась в конституции штата Массачусетса, и она отменена была только уже в 1821 г., предоставив таким образом и католикам возможность к занятию общественных должностей.268 В штате Виргинии полная, свобода совести дарована была только уже в 1830 г., когда отменены были религиозные свидетельства.269 По конституции штата Северной Каролины, при избрании на должности требовалась присяга, в признании истины протестантской религии. «Всякий человек, отрицающий бытие Бога, или истины протестантской религии, или божественный авторитет Ветхого и Нового Завета, не должен занимать какой-либо должности в штате». В 1835 г. эта статья подверглась видоизменению, и вместо протестантской поставлено было христианской религии,270 чем католики были уравнены с протестантами. В конституции штата Нью-Джерси протестантская статья, по которой «никакой протестантский житель не должен быть лишаем его гражданских и политических прав», была отменена только уже в 1844 г.271 Наконец в штате Нью-Гемпшир, статья, исключающая католиков из права занятия общественных должностей, пережила даже столетнюю годовщину американской независимости, праздновавшуюся в 1876 г., и этот торжественный праздник национальной свободы видел в конституции этого штата такие статьи: «каждый член палаты представителей должен быть протестантской религии»; «никакое лицо не должно быть правоспособно на избрание в сенаторы, которое не есть протестантской религии»; «никакое лицо не должно быть избираемо на должность правителя, если оно не протестантской религии».272

Таким образом только медленным и постепенным процессом идея свободы религиозной совести и религиозной равноправности пред гражданским законом делала свои завоевания в отдельных штатах, несмотря на то, что федеральной конституцией она принята и провозглашена была еще на самой заре государственной независимости американского народа. Только с течением времени и в силу постоянного нравственного давления федеральной конституции сектантская нетерпимость протестантства к католичеству постепенно ослабевала и отступала, и в настоящее время идея свободы религиозной совести фактически получила полное право гражданства. Но эта свобода неравнозначуща полной распущенности. Она и до сих пор во многих штатах находит юридическое и притом строгое ограничение, обусловливающее собою даже пользование гражданскими правами. Так по конституции штата Мериленда для избрания на должность требуется объявление о признании христианской религии, а для еврея – объявление о его вере в будущее состояние награды и наказания.273 По конституции Вермонта не требуется религиозного свидетельства, но тем не менее «каждая секта или исповедание христиан должны содержать субботу или Господень день и иметь какой-либо образ богослужения, который будет казаться им наиболее согласным с откровенною волею Бога».274 По конституции штата Пенсильвании, «никакой человек, который верует в Бога и будущее состояние награды и наказания, не должен вследствие его религиозных воззрений быть лишаем права на занятие должности или общественного доверия в этой республике».275 По конституции штата Теннесси, «никакой человек, который отрицает бытие Бога или будущее состояние награды и наказания, не должен занимать никакой должности в гражданском отделе этого штата».276 Наконец по конституции штата Северной Каролины, «никакое лицо, которое будет отрицать бытие Бога, или истины христианской религии, или божественный авторитет Ветхого или Нового Завета, или будет содержать религиозные начала, несовместимые со свободою или безопасностью государства, не должен быть правоспособен на занятие какой-либо должности или места общественного доверия в гражданском отделе этого штата».277 Другие штаты не делают никаких юридических определений касательно религии. Но это не значит, что государство в них совершенно игнорирует религию и порывает всякую связь с ней. Если связь эта не выразилась писаным законом, как в названных выше штатах, то все-таки она существует, признается государством и выражается в неписаном обычном праве. Эта связь постоянно заявляет о себе при судебных процессах, касающихся религии. Как суд, так и отдельные юристы всегда руководятся этим обычным правом и своими решениями подтверждают связь государства не только с религией вообще, но даже в частности с христианством, Так, верховный суд штата Пенсильвании, конституция которого лишь косвенно касается религии, положительно признает неразрывную связь государства с христианством, когда он заявлял при одном судебном процессе: «Христианство есть часть общего законодательства (common law) этого штата... Его основания широки, крепки и глубоки; они лежат в основе власти, интересов и чувств народа. По отвлечении от него всех частных вопросов, оно есть чистейшая система нравственности, самая твердая помощница и единственно устойчивая опора всех человеческих законов. Невозможно осуществлять (administer) законы без принятия св. Писания как их основы... Присяга, в обычной форме, пред дискредитированной книгой, была бы самой праздной церемонией.278 Но еще замечательнее в этом отношении заявление верховного суда в штате Нью-Йорк, конституция которого совершенно не определяет юридически связи государства с религией. «Христианство», говорил он в лице своего канцлера Кента, «в своем обширном смысле, как религия, открытая и преподаваемая в Библии, не неизвестна нашему законодательству. Статут о предупреждении и запрещении безнравственности освящает первый день недели как святое время, и нарушение его считает безнравственным... Акт, касающийся присяги, признает обычный способ совершения присяги посредством наложения руки и целования Евангелия». «Что подрывает христианство, то явно стремится к разрушению гражданского правительства», уже совсем ясно заявляете он о неразрывности государства с христианством как общею церковью.279 И далее он же говорит: «Богохульство, согласно наиболее точному определению, состоит в злостном поношении Бога или религии... в поношении христианства чрез Его Основателя... Такие преступления всегда считались независимыми от религиозного установления или прав церкви. Они рассматриваются как действия, касающиеся существенных интересов гражданского общества». «Богохульство (blasphemy against God), говорит он в другом месте, и поносительные нарекания и святотатственные (profane) насмешки над Христом или Священным Писанием, которые считаются наравне с богохульством; суть преступления, наказуемые общим законом, будут ли они выражены словами или письменно». «Но мы совсем не обязаны наказывать подобные же нападения на религию Магомета или великого Ламы, и это на том простом основании, что мы христианский народ, и нравственность страны глубоко коренится в христианстве, а не в учениях или богопоклонении этих обманщиков (impostors)».280 Ясно, что государство в штате Нью-Йорк не только признает свою внутреннюю связь с христианством как церковью, но вместе с тем отрицает свою связь со всеми другими религиями. Действие этого общего, неписаного закона дает о себе знать во всех штатах. – Общий смысл этих конституций очевидно тот, что свобода религиозной совести предоставляется только в тех пределах, пока она остается действительно свободой религиозной или даже христианской совести, и прекращается там, где она переходить в отрицание всякой религиозной или христианской совести. Это надо твердо помнить всем поборникам свободы совести, а особенно тем, которые любят ссылаться на Америку.

И так только к концу столетия американской политической независимости римско-католическая церковь юридически и фактически уравнивалась в своих правах со всеми другими исповеданиями в Америке. В настоящее время за ней, наравне со всеми другими исповеданиями и общинами, признаны неотъемлемыми те права, которые провозглашены такими сто лет тому назад в историческом свидетельстве свободы американского народа, в «декларации независимости», именно права жизни, свободы и стремления к счастью, и также получило для неё полное значение положенье той же декларации, что правительство установлено с целью обеспечения пользованиями этими правами и ограждения свободного осуществления их. «Право свободы, объясняет католический автор, декларацию независимости в её применении к римско-католической церкви,281 включает свободу содержать заповеди Божии, соблюдать закон Его церкви, употреблять все средства, дарованные нам для получения милости, приобретения добродетели и совершения цели нашего бытия. Право счастья включает беспрепятственное пользование всеми преимуществами нашей религии, которая одна только может сделать нас истинно счастливыми в сем мире и дать возможность достигнуть вечного блаженства. Право свободы и счастья дает полную возможность всем желающим посвятить себя священным обязанностям алтаря и монастыря. Оно дает свободу исполнять все обряды и церемонии религиозного богослужения, посвящать наше богатство на служение Богу и нашим ближним, устроять и управлять наши церкви согласно нашему каноническому закону, основывать и держать в своем владении коллегии, семинарии, монастыри и благотворительные учреждения, воспитывать наших детей, исповедовать и отправлять католическую религию вполне и целостно. Цель правительства – обеспечивать эти права, так что, если оно не доставляет действительного покровительства свободному и мирному пользованию ими, оно оказывается небрежным в исполнении своего долга; а если оно вторгается в эти права или нарушает их каким-либо тираническим законодательством, оно совершает положительный акт несправедливости и узурпации. Правительство, верховная власть в государстве, от которого правительство получает свое полномочие, так же ответственно пред вечным законом, как и отдельные граждане, и оно может нарушать его посредством пренебрежения обеспечением и покровительством, или посредством прямого оскорбления прав совести дарованных Творцом. Поэтому необходимо строго оберегать эти права, громко возвещать и защищать их, когда они подвергаются опасности нарушения, и всеми законными средствами препятствовать всякой попытке вмешаться в отправление их посредством несправедливого законодательства или тиранического употребления власти со стороны правительства и его официальных агентов. Верховная власть в государстве имеет общую и постоянную тенденцию захватывать несправедливую власть и нарушать права подданных. Свобода отдельного человека или класса, который находится под управлением, всегда в опасности, и потому вечная бдительность есть цена свободы. Это одинаково верно как там, где верховная власть вверена монарху или аристократии, так и там, где народ удерживает её за собою. Было бы великой ошибкой предполагать, что народная форма правления и республиканские учреждения составляют совершенную и полную гарантию свободы вообще или свободы совести в особенности. Политическое большинство или правящая партия может тиранически господствовать над меньшинством или слабейшей партией и над частными гражданами. Магистраты, избранные народным голосованием, могут злоупотреблять своею властью и угнетать тех, которым бы они должны были покровительствовать. Законодательные собрания, избранные народом, могут издавать самые несправедливые и деспотические законы. Афинская демократия изгнала Аристида Справедливого и отравила Сократа, мудрейшего человека языческой древности, отца и основателя философии. В наше собственное время мы видели самое вероломное нарушение гарантированных прав, и самое тираническое угнетение религиозной свободы католиков, совершенное Швейцарской республикой. Католики всегда подвергаются притеснению, где они составляют слабейшую партию, и никогда не имеют достаточной гарантии для приобретения и сохранения своей религиозной свободы, кроме как в собственной численности и силе, получающей значение при энергической деятельности в пользу своего дела».282 «Согласно началам и духу наших законов и политических учреждений, продолжает тот же автор, католическая церковь обладает в Соединенных Штатах большею степенью свободы, принадлежащей ей по божественному праву, чем в большинстве других стран. И в практике эта свобода была в значительной степени обеспечена за нею, благодаря справедливости народа вообще и верности тех, кому вверено было отправление закона. Тем не менее, мы не можем и не должны довольствоваться ничем, что будет ниже или меньше полной и совершенной свободы и равенства, которые по нраву принадлежат нам, и которые ни в малейшей степени не нарушают тех же прав в тех, кто исповедуют различную религию. Есть вещи, в отношении которых мы обязаны как по нашему долгу, так и по праву требовать большей степени справедливости, чем насколько она оказывалась нам доселе, и стараться воспрепятствовать еще дальнейшему уменьшению наших прав, как католических граждан».283

Из приведенной тирады; лучшего, по общему и официальному признанию, выразителя Римского католицизма в Америке видно, что католики признают свое равенство пред гражданским законом со всеми другими исповеданиями и общинами юридически и фактически установленным, но что в государстве есть все-таки тенденция к урезыванию этих прав, к отстаиванию которых и призываются католики. Тенденция эта находить оправдание в действительных фактах и вытекает из самих условий положения Римского католицизма в государстве. Государство Соединенных Штатов по своей истории и составу населения есть в сущности протестантское государство. Католическое население в нем составляет слабое меньшинство, одну седьмую часть всего населения. В республиканских государствах, где состав и характер управления определяется народным голосованием, правительственная власть по необходимости находится в руках большинства. Так как это большинство в Соединенных Штатах на стороне протестантского населения, то естественно и состав правительства является по преимуществу протестантским. «Протестантское правительство» является в сущности логическим и внутренним противоречием в государстве, где правительство и церковь, государство и религия юридически отделены друг от друга. Но такова органическая сущность человека, что он не может выделить и удалить из своего существа душу, когда даже вопрос касается только его тела. Так и протестантские представители народа, которым вверяется правительство страны, невольно и по необходимости привносят с собой в управление свои протестантские воззрения. Это неизбежный факт и он подтверждается действительностью.

Государство Соединенных Штатов несомненно носит на себе по преимуществу протестантский характер, и это прежде всего заметно в самом способе отношения его к религии или церкви. Сущность принципа отношения государства и церкви в стране, как мы видели выше, состоит в строгом разграничении сфер их относительной деятельности, так что церкви принадлежит всецело ведение о духовном порядке явлений в человеческой жизни, а государству – ведение о материальном порядке. При определении объема этих порядков католицизм и протестантизм является как два противоположные и непримиримые начала. По воззрению первого область духовного порядка в сущности простирается на всю духовную жизнь человека – на религиозную, нравственную и умственную, и потому церкви исключительно принадлежит ведать не только религиозную совесть, но и факты брачной и семейной жизни, воспитание детей и даже литературу.284 Напротив, по воззрению протестантизма ведение церкви простирается только именно на религиозную совесть, а все остальные явления человеческой жизни, как не имеющие существенного значения для главной цели церкви – спасения душ, по принципу оправдания только верою, естественно подлежать ведению государства. По основному принципу, государство Соединенных Штатов юридически не могло стать исключительно на сторону одного из этих противоположных воззрений, и потому в силу необходимости избрало среднее положение между ними, которое однако же самими католиками признается как наиболее нормальное сравнительно с отношением к католической церкви большинства европейских государств. Это отношение однако же с католической точки зрения является уже протестантским потому, что оно не осуществляет католического идеала отношения церкви и государства, по которому государство должно быть лишь простым оружием церкви. Но и помимо уклонения государства от крайностей католического взгляда, оно проявляет протестантскую тенденцию и в более существенных отношениях, так что оно не только становится посредине двух противоположных воззрений, но явно склоняется на сторону протестантизма. Это особенно заметно в отношении его к вопросу о браке и народном образовании. По католическому воззрению ведение брачными отношениями и народным образованием принадлежит церкви,285 а по протестантскому это – социальные факты и потому относятся к области государства. Какое же положение заняло государство по отношению к этим вопросам? Оно совершенно склонилось на сторону протестантского воззрения и сделало как брачные отношения, так и народное образование чисто государственными отправлениями, независимыми от церкви. Брак оно признало социальным актом, допустив так называемый гражданский брак и широкую свободу для развода, и народное образование сделало одною из своих функций. Так как католицизм считает эти функции существенными функциями церкви, то государство, захватив их в свое ведение, тем самым лишило римско-католическую церковь принадлежащих ей прав и стало таким образом на сторону противоположного воззрения – протестантского. Это естественно привело к столкновению государства с Римским католицизмом, и в вопросе о народном образовании столкновение перешло в открытую борьбу, которая упорно ведется и теперь. Католицизм отрицает у государства всякое право на воспитание детей, так как считает его делом родителей и церкви;286 но ожесточенность борьбе придана еще более тем, что государство, как увидим ниже,287 во избежание возможности узкоконфессионального воспитания в духе учения и верования какой-нибудь одной церкви или общины, секуляризировало народную школу, что опять-таки совпадает с протестантским воззрением и противоречит католическому. Тут государство делает даже положительную несправедливость по отношению к католикам. Приняв народное образование под свое ведение, оно для его содержания взимает налог со всего населения без различия вероисповедания, а следовательно и с католиков. Между тем католики не могут пользоваться этой государственной школой, так как пользование ею им запрещает их совесть и церковь, и потому они принуждаются государством к уплате на такой предмет, который для них, по меньшей мере, бесполезен, а со строго-католической точки зрения – прямо вреден, так как секуляризованная школа с этой точки зрения есть отрицание истинной школы, есть произведение протестантизма и потому враждебная католицизму. Не признавая государственной школы, католики принуждены основывать и содержать свои собственные приходские школы, и таким образом несут двойной сравнительно с протестантами налог, что является уже прямою государственною несправедливостью.

Кроме области народного образования государство вольно или невольно становится на протестантскую сторону и во многих других отношениях. Оно имеет под своим ведением множество различных учреждений, существование которых вызвано и обусловлено социальными причинами, но достижение цели которыми немыслимо без религии по сознанию самого государства. Таковы учреждения – тюрьмы, исправительные дома, заведения для малолетних преступников, приюты для бездомных детей и тому подобные заведения. В них содержатся лица различных исповеданий, как протестанты, так и католики. Государство, не только не отрицая у них права на свободное отправление их религиозных обязанностей, но считая даже религию существенным элементом для достижения самой цели этих учреждений, позаботилось о снабжении их религиозными атрибутами и священниками, которых оно содержит на казенном жаловании. Во избежание предпочтения какому-либо одному исповеданию за счет других, государство повсюду держится так называемой несектарной системы, по которой религия признается и отправляется только в своих общих христианских чертах, без вероисповедных отличий. Такой же системы оно держатся и при введении религии в свои учреждения, и потому содержит священником, которые в сущности не принадлежать ни к какому вероисповеданию, а являются проповедниками «общего христианства». Католические священники, как представители строгой конкретной вероисповедной системы, требующей полного и неуклонного соблюдения всех её частей и подробностей, естественно не подходят под государственный взгляд, и потому в эти учреждения поступают протестантские священники, которые проповедают в тюрьмах и преподают в исправительных школах это «общее христианство». Для католицизма в этом отношении уже невыгодно то, что в эти учреждения поступают протестантские священники, а затем и само «общее христианство», проповедуемое ими, для католицизма есть не что иное, как чистый протестантизм. Католицизм не признает никакого другого христианства, кроме того, которое воплощено в конкретную историческую форму, и всякое уклонение от неё считает протестантством, а тем более такое отвлечение от всякой конкретной церковной формы, каким является «общее христианство», которое католический публицист прямо называет humbug'ом,288 т. е. обманом, отводящим глаза от истинной сущности предмета. Принуждать католических обитателей государственных учреждений присутствовать при отправлении этого «общего христианства», по католическому воззрению, значит насиловать их совесть. Между тем это так и бывает в большинстве учреждений. В Нью-Йоркском штате, например три государственных тюрьмы и «ни в одной из них нет государственного приспособления для удовлетворения духовных нужд католических заключенников».289 Штат имеет семь пенитенциарных тюрем, и из них только в трех совершается католическая месса; «гордится также четырьмя исправительными заведениями, и из них только в одной отправляется месса и совершаются таинства».290 В остальных все заключенники без исключения обязываются присутствовать при богослужении по системе «общего христианства», что «для католических заключенных есть, по взгляду католического публициста, выше всякого сомнения жесточайшее насилие совести, так как самый худший католик в этом мире ни за что бы не захотел добровольно принимать участие в каком бы то ни было богослужении, кроме своего собственного».291 «В последнее время католическому священнику позволено было посещать одну из государственных тюрем штата, исповедовать и проповедовать по воскресным дням в послеобеденное время, но католические заключенники обязывались также присутствовать и при протестантском богослужении.292 Во всей стране, по заявлению католического публициста, только в одном штате Миннесота «свобода совести и равные права в делах религии для содержащихся в государственных учреждениях» обеспечены вполне и то только самым недавним актом, от 5 марта 1874 года.293 Так государство поступает не только в отношении преступников, которые, хотя больше всех других нуждаются в утешении религии, но самим своим образом действий привели себя к лишению и ограничению их свободы, но и в отношении тех несчастных, которые принимаются на государственное попечение в виду того, что никто не заботится о них, каковы бесприютные, заброшенные, бездомные дети. Для них государство является не как каратель за злые деяния, а как попечитель и занимает для них так сказать места родителей. Оно заботится также о снабжении этих заведений религиозными атрибутами, но и здесь опять вводить свое излюбленное «общее христианство», которое, как мы видели, совершенно отрицается католицизмом. Одно из самых древних и известных подобных учреждений в Нью-Йоркском штате есть «Общество исправления юных преступников», имеющее воспитательно-благотворительный характер. По отчету 1875 года в нем состояло за минувшие пятьдесят лет 15,791 человек, из которых, по меньшей мере, половина была дети католических родителей. Между тем при нем в качестве священника состоял всегда протестантский капеллан, который проповедовал «общее христианство», и никогда не было католического. Средний возраст этих детей, согласно статистике, был тринадцать лет и восемь месяцев. «Следовательно, объясняет католический публицист, дети были как раз в таком возрасте, когда они могли уже различать одно вероисповедание от другого, и шестью годами старше среднего возраста, назначенного католическою церковью для принятая таинств исповеди и причащения, для приготовления к конфирмации и слушания мессы по воскресным и праздничным дням, под страхом смертного греха».294 Естественным следствием такого исключения католических детей от обрядов и верований их церкви конечно могло быть только полное ослабление, если не искоренение в них католического духа, и таким образом эти заведения получают прямо прозелитский характер в пользу протестантизма. В виду этого не представляется преувеличением следующая тирада католического публициста: «В наших общественных учреждениях по отношению к католикам совершается постоянное нарушение конституции штата касательно свободы религиозного исповедания и богослужения.295 В этих учреждениях есть стереотипная система религиозного исповедания и богослужения, которую обязываются принимать и соблюдать все содержащиеся в них, какого бы исповедания они ни были. Они не имеют свободы выбора в этом отношении. Они не могут иметь сношений с пасторами их церкви, кроме как в невозможных примерах по тому стереотипному плану. Практически они не могут иметь такого сношения совсем. Раз они становятся членами этих учреждений, свобода религиозного исповедания и богослужения, которой они наслаждались или могли наслаждаться до вступления в них, совершенно уничтожается, и подставляется новая форма религиозного исповедания и отправления, которую они обязываются принимать и соблюдать в качестве своей религии до самого выхода из учреждения, нравится ли она им или нет, веруют ли они в неё или нет. Каково бы название ни было придано этой форме богослужения и назидания, будет ли она названа «несектарною» или нет, она есть чудовищное насилие над человеческой совестью, не говоря уже о букве и духе конституции этого штата. Её настоящим названием было бы: церковь, установленная в общественных учреждениях. С того дня, как католический ребенок переступает порог такого учреждения до самого оставления его, ему в большинстве случаев не позволяется даже видеть католического священника; ему совершенно не позволяется отправлять свою религию; ему не дозволяется слушать мессу или принимать таинства. Его религия совсем отнята и заграждена от него, и его душа оставлена сухой и бесплодной. Несправедливость не оканчивается даже и здесь, потому что все время он подвергается не католическим влияниям и прямой системе антикатолического воспитания и богослужения. Он принужден преклоняться и веровать в установленную церковь заведения».296

Таким образом и при юридическом равенстве католицизма с протестантизмом, последний имеет много преимуществ пред первым, единственно благодаря своему численному превосходству, которое по необходимости влияет на направление и дух правительства и государства, склоняя их на сторону протестантизма. Протестантская тенденция государства так сильна, что католицизму приходится быть постоянно в борьбе за свои юридические права и постоянно защищать их от посягательства протестантских властей. Но такое положение католицизма среди протестантского государства с другой стороны научило его быть мудрым подобно змею, и он с выгодою воспользовался этою мудростью в тех отношениях, где государство в силу социальной необходимости должно было признавать за ним равные права с протестантством. Особенно важных результатов католицизм достиг в области денежных отношений с государством.

Одною из сфер общественной жизни, в которой государство фактически не может отделяться от церкви, не смотря на самое полное юридическое отделение, служит благотворительная деятельность. Обусловливаемая внутренним состоянием общественной жизни, она одинаково касается как церкви, так и государства. Первая призывается к благотворительной деятельности самою сущностью христианства, одним из главнейших начал которого служит облегчение бедствий и страданий обездоленного и несчастного человечества. Государство призывается к тому же самою сущностью государственной идеи, по которой государство основывается как коллективная защита от частных зол, борьба с которыми была бы непосильна отдельным лицам. Но если для церкви пренебрежение благотворительною деятельностью было бы только нарушением христианского начала, то для государства оно выразилось бы неисчислимыми общественными бедствиями, так как не парализуемое благотворительною деятельностью неизбежное общественное зло, в виде бесприютных детей, падших женщин, обездоленных от природы людей и тому подобных существ, было бы грозным бичом для самого общества и подтачивало бы сами основы государства. Поэтому как церковь, так и государство одинаково заинтересованы в благотворительной деятельности, и притом в такой пропорции, какою вообще определяются отношения церкви и государства, как принципа и факта, души и тела. Церковь в этом отношении действует в качества движущего начала, и государство в качестве осуществляющего это начало в действительности. В такие отношения стали между собой церковь и государство в области благотворительной деятельности и в Соединенных Штатах. Своим началом благотворительная деятельность обязана церкви или различным частным религиозным обществам, которые по чисто религиозным и христианским побуждениям человеколюбия основывали благотворительные учреждения для помощи бедствующему человечеству. Государство скоро сознало их полезную деятельность для общества и для поддержания и развития их деятельности стало давать им субсидии из общественных сумм, собираемых посредством обычных государственных налогов.297 В настоящее время эти отношения церкви и государства в благотворительной деятельности достигли такой полноты развития, что бюджет благотворительных учреждений в большинстве принят государством на себя, а церкви или частным религиозным обществам осталась только распорядительная власть по их веде­нию. Благотворительные заведения разделяются на католические, протестантские и муниципальные. Последние содержатся исключи­тельно на общественные суммы, а первые пользуются только суб­сидией. Для равномерности распределения между ними обществен­ных сумм принято правило, по которому количество субсидий определяется числом лиц, содержащихся в благотворительных заведениях. Этим правилом как нельзя лучше воспользовалась римско-католическая церковь.

Для римско-католической церкви благотворительная деятель­ность есть одно из проявлений её общего церковного принципа, по которому ведение церкви простирается на всю область чело­веческой жизни. Поэтому и благотворение считается в ней одною из существенных функций церковной жизни, находится под не­посредственным ведением церковной организации и отправляется непосредственными служителями церкви – братьями и сестрами раз­личных монашеских орденов. В настоящее время в Соеди­ненных Штатах на поприще благотворительной (и вместе воспита­тельной) деятельности трудится целая армия католических братьев и сестер, численностью в 18,000 человек.298 Такая масса даровых или по большей мере дешевых тружеников дала воз­можность римско-католической церкви развить свою благотворитель­ную деятельность до необыкновенно широких размеров. Если не численностью, то стройностью организации и обширностью своей деятельности католические благотворительные заведения превосхо­дят подобные же заведения всех других исповеданий, вместе взятых. В Нью-Йорке обширнейшие благотворительные заведения принадлежат католикам. Общественная деятельность их так очевидна и важна, что правительство нью-йоркского штата не могло не признать их общегосударственного значения и им стало да­вать государственные субсидии ранее, чем всяким другим про­тестантским благотворительным заведениям. Субсидия состоит частью из государственных и общественных земель, отводимых правительством под благотворительные заведения, частью из прямых денежных сумм. Римско-католическая церковь лучше всех других исповеданий воспользовалась обоими видами субсидий. В настоящее время она держит под своими благотворительными заведениями в Нью-Йорке больше земельных участков, чем все другие протестантские исповедания взятые вместе,299 и притом в лучших и самых дорогих частях города. Занимаемые её земли оцениваются по теперешней стоимости их в громадную сумму – в три с половиною миллиона (3.500.000) долларов, и все эти участки отданы ей или в постоянное владение, или на девяносто девять лет с годичною рентой в один доллар.300 Но еще больших результатов римско-католическая церковь достигла в денежном отношении. Благодаря даровому или дешевому труду братьев и сестер, она могла поставить свои благотворительные заведения на более широкую ногу, чем все протестантские, которые, не имея даровых тружеников, ни в каком случае не могли соперничать с нею в этом отношении. Отсюда её благотворительные заведения получили более обширные размеры и могли содержать большее количество благотворимых, чем все протестантские исповедания. Имея же возможность содержать на более экономических началах большее количество благотворимых, она в тоже время получала от правительства большую сравнительно с протестантскими исповеданиями субсидию. О размерах этой пропорции при разделе государственной субсидии между римско-католическими и протестантскими благотворительными заведениями можно судить по тому, что уже в 1866 году, когда римско-католическая церковь еще же имела того политического веса, какой она получила теперь в Нью-Йорке, из ассигнованной правительством на специально-религиозные благотворительные заведения суммы в 129,025 долларов римско-католическая церковь получила 124,174 доллара на свои собственные заведения. В следующем году эта субсидия ей достигла суммы в 200,000 долларов.301 В 1869 году правительством Нью-Йорка было ассигновано на «сектарные учреждения» 528,742 долл. 47 центов. Из этой суммы римско-католическая церковь получила на свои учреждения 412,062 долл. 26 центов. Остаток распределился между остальными вероисповеданиями следующим образом: епископальная церковь получила 29,335 долл. 9 ц.; еврейские заведения получили 14,404 д. 49 ц.; реформаты – 12,630 долл. 86 ц.; пресвитериане – 8,363 д. 44 ц.; баптисты – 2,760 д. 34 ц.; методисты – 3,073 д. 63 ц.; евангелические заведения – 2,027 д. 24 ц.; смешанные – 44,085 д. 12 центов.302 В таких размерах общественные субсидии римско-католической церкви продолжались и в следующие года и сумма их для некоторых заведений в общем счете определяется в настоящее время миллионами долларов. Так один римско-католический «дом доброго пастыря» получил за время своего существования (20 лет) правительственных субсидий на сумму 406,552 доллара. Католический приют для найденышей (The Foundling Asylum) за восемь лет своего существования получил громадную сумму в 1,252,713 долларов. Католическая протектория (The Catholic Protectory) с 1863 по 1877 год получила общественных субсидий на сумму в 2,030,454 доллара и так далее.303 По отчету за 1880 год католическая протектория получила за минувший год по 110 долларов на человека, что в общем счете составляет сумму в 294,253 доллара; католический приют для найденышей в том же году получил от городского правительства сумму в 236,014 долларов.304 Величина этой субсидии еще яснее будет видна из того, что все расходы по ведению этих благотворительных заведении в их отчетах показаны для первого на 6,000 долларов, и для второго на 8,000 долларов более субсидий,305 так что в сущности они вполне содержатся на общественно-государственный счет, составляя в тоже время органическую часть римско-католической церкви и находясь под непосредственным ведением её иерархии.

Таким образом римско-католическая церковь, находясь в некотором угнетении от протестантства в области религиозного исповедания, с избытком сумела вознаградить себя на государственный счет в материальном отношении. Тут в сравнении с протестантскими исповеданиями она является как бы вполне «установленною», государственною церковью, содержимою на государственные суммы, собираемые посредством налогов равномерно со всех жителей без различия вероисповеданий.306 Главною причиною успеха её в этом отношении служить система, по которой общественные и государственные должности захватываются в руки католиков. В настоящее время система эта достигла в Нью-Йорке верха развития, так как 2 ноября 1880 года католики захватили в свои руки, не смотря на ожесточенный протест протестантского населения, верховную должность в городском самоуправлении и городским мэром избран преданный католик, чем и не преминет конечно воспользоваться римско-католическая церковь для своих целей – ad majorem Dei gloriam.307

Итак, и при полном юридическом равенстве фактически для различных исповеданий есть свои выгоды и свои невыгоды. Но как те, так и другие отодвигаются на далекий задний план пред тою общею выгодою, какую это юридическое равенство пред государством имело для общего роста и развития Римского католицизма в стране. Оно сняло с римско-католической церкви цепи рабства и она не замедлила проявить чудовищную силу внешнего и внутреннего роста. Исследование фактических причин и изложение процесса этого роста составляет предмет следующего отдела.

* * *

161

См. Inquiery into the Moral and Religious Character of the American Government. N. Y. 1838 pp. 39–72. Ramsay, History of U S. Vol. I, 79. «Они эмигрировали не для выгод торговли, но для религии и для наслаждения свободою совести».

162

Inquiery, Sectiou II. Settlement of country.

163

Bancroft, History of the United States of America, vol. I гл. IX, p. 292. Centenary edition, Boston, 1876.

164

Bancroft, History p. 293.

165

Bancroft, History, 363. Ср. Ramsay, History of U. S. Vol. I. p. 81. 2-d edition, Philadelphia 1816.

166

Bancroft, History, X, 362.

167

Bancroft, History IX, 273.

168

Колониальные «Святые законы», цит. в Murray, History of the Catholic Church in the United States, p. 159–160.

169

Bancroft, History Vol. II. ch. XXX, 259–266.

170

Catholic World Vol. XXIII, ст. «Catholic Church in the U. State 1766–1876».

171

Bancroft, History Vol. I ch. IX, 286–299.

172

Catholic World, Vol. XXIII, p. 438.

173

Murray, History of Catholic Church in U. S. 159.

174

Murray, p. 159 в примечании.

175

Stokes, A View of the Constitution of the British colonies in North America изд. в Лондоне 1783 г. – Catholic World, Vol. XXIII, p. 722.

176

Bancroft, History Vol. I, гл. XIX, p. 533.

177

Catholic World, Vol. XXIII, p. 722.

178

Catholic World, Vol. XXIII, p. 723.

179

Catholic World, Vol. XXIII, p. 722.

180

Ramsay, History of U. S. Vol. I, p. 178.

181

Ramsay, p. 150. Catholic World, Vol. XXIII, p. 723.

182

«В Род-Айленде, Пенсильвания, Делавэре и Нью-Джерси никогда не было установленной религии, говорит современный революции историк Рамзай. Catholic World, Vol. XXIII, p. 723. Но и это нужно понимать в ограниченном смысле.

183

Catholic World, Vol. XXIII, стр. 728.

184

Catholic World, Vol. XXIII, стр. 728.

185

Ramsay, History of U. S. Vol. 1 p. 184.

186

Shea, History of Catholic Church in U. S. p. 330, 331. Murray, History, p. 152.

187

Shea, History p. 131; Murray, 153.

188

Shea, p. 131; Murray, p. 153.

189

U. S. Catholic Magazine. Vol. V, р. 678.

190

Shea, History, pp. 332–335.

191

Католический историк Муррей прямо отрицает, что Ури был католик. «Из фактов под рукой говорит он, у меня нет никакого сомнения в том, что Ури не был католическим священником или даже католиком вообще». Murray, р. 154.

192

Murray, History, p, 160.

193

Murray, History, p. 134.

194

Bancroft, History of. U. S. Vol. I, гл. VII, p. 187.

195

Murray, History, p. 138.

196

Murray, History, p. 139.

197

Этот важный в истории развития свободы совести акт читается таким образом: «Так как принуждение совести в делах религии часто оказывало вредные последствия в тех общинах, где оно практиковалось, и для более спокойного и мирного управления этой провинции, и чтобы лучше сохранить взаимную любовь и дружество между обитателями, никакое лицо в этой провинции, исповедующее веру в Иисуса Христа, не должно быть ни каким образом оскорбляемо или презираемо за его или её веру, или беспокоимо в свободном отправлении оной». Bancroft, History of U. S. Vol. I, гл. VII, p. 194. Между протестантскими и католическими историками до сих пор идет спор о том, кому больше обязан своим происхождением этот акт: протестантам, или католикам? Католические историки утверждают, что акт принадлежит католикам, так как «общее собрание», постановившее его, состояло из католического большинства, из одиннадцати католиков и трех протестантов (Murray, p. 140; Shea, p. 32). Но глава протестантских историков Банкрофт говорит, что собрание состояло из шести членов, из которых трое были протестанты и трое католики, и из представителей мерилендского населения, из которых пять были католики, причем главным двигателем этого дела был протестантский губернатор провинции Стон (Bancroft, Vol. I гл. VII, p. 193). Но факты склоняют заключение скорее на сторону католиков.

198

Bancroft, History, Vol. I гл. VII, p. 199.

199

Shea, History, р. 32–33.

200

Shea, History, 33. Банкрофт менее резкими чертами описывает эту нетерпимость протестантов. History, гл. XXI, vol. II.

201

Catholic World, Vol. XXIII, p. 728.

202

Journals of the American Congress from 1774 to 1788, 4 Vols. Washington 1823. Vol. 1 p. 11, § 10.

203

Journals of the American Congress, Vol. I, pp. 20–22.

204

Catholic World, Vol. XXIII, p. 730; Shea, History, p. 43. The Address to the people of Great Britain см. в «Journals of American Congress», Vol. I, pp. 26–31.

205

Shea, History of Cath. Church, p. 36.

206

Journals of American Congress, Vol. I, p. 170. Wash. 1823.

207

Journals of А. С. vol. I, p. 290.

208

Shea, History, p. 42.

209

Ramsay, History; Catholic World, Vol. XXIII, p. 733.

210

16 член конституции штата Виргинии. См. The Constitutions of the Thirteen states, Philadelphia, 1783.

211

18 и 19 члены конституции Нью-Джерси. Ibidem, pp. 101–102.

212

1 член конституции Делавары; 1 section, i article. The Constitutions of the Thirteen states, p. 121. Philadelphia 1783.

213

34 член конституции С. Каролины, р. 178; ibidem, p. 724.

214

56 член конституции Георгии; ibidem, p. 724. Конституция того же штата, от 30 мая 1708 г., полнее определяет тот же принцип: «Никакое лицо в этом штате ни под каким предлогом не должно быть лишаемо неоценимой привилегии поклонения Богу таким способом, который наиболее приятен его собственной совести, или быть принуждаемо присутствовать в месте богослужения противного его вере или суждению и никогда не должно быть обязываемо платить десятины, налоги или какие другие пошлины на построение или поправку какого-либо места, богослужения, противно тому, что оно считает правильным или добровольно согласилось делать. И никакое религиозное общество не должно быть устанавливаемо в этом штате в предпочтение другому: и никакое лицо не должно быть лишаемо пользования его гражданским правом только из-за его религиозных принципов». См. Constitutions of the Thirteen states. Конституция Георгии, IV art., 10 section, p. 207. Это издание конституций первоначальных тринадцати штатов в каталоге Mercantile Library помечено 1783 годом. Но оно, очевидно, позднее. Заглавный лист затерян.

215

35 ст., Const. of New-York. См. Constitutions of the Thirteen states, p. 94.

216

Constitution of Maryland, Art. XXXIII. The Constitutions, p. 145.

217

38 член конституции Ю. Каролины. Cath. World, Vol. XXIII, p. 724.

218

Замечателен сам текст этой статьи: «Так как счастье народа, добрый порядок и сохранение гражданского правительства существенно зависят от благочестия, религии и нравственности; и так как сии могут быть распространяемы в общине только посредством учреждения общественного поклонения Богу и общественного назидания в благочестии, религии и нравственности: то посему, чтобы содействовать его благосостоянию (happiness) и обеспечить добрый порядок и сохранение его правительства, народ этой республики имеет право вручить своему законодательному собранию право уполномочивать и требовать, и законодательное собрание должно время от времени уполномочивать и требовать, чтобы различные города, приходы, округи и другие политические общины или религиозные общества принимали надлежащие меры, на свой собственный счет, для учреждения общественного богослужения и для содержания и поддержания общественных протестантских учителей благочестия, религии и нравственности во всех случаях, где таковые не будут приняты добровольно», Конституция Массачусетса от 2 марта 1780 г, I part, 3.The Constitutions of the Thirteen states, p. 34–35.

219

До какой степени сильна и застарела была враждебность протестантов к католичеству, показывает тот замечательный факт, что еще во время самой борьбы за независимость совершался обычай публичного сжигания чучела, римского паны. От 5 ноября 1775 года, Вашингтон издал такой приказ по войскам: «Узнав о намерении совершить смешной и ребяческий обычай сжигания чучела папы, главнокомандующий не может не выразит своего удивления, что в этой армии нашлись офицеры и солдаты, столь лишенные здравого смысла, чтобы не видеть непристойности подобного действия... Оно так чудовищно, что не может быть терпимо или извиняемо. Вместо причинения хотя бы самого отдаленного оскорбления, на нас лежит обязанность публично благодарить наших братьев (католиков), так как им мы обязаны последним успехом над общим врагом в Канаде. Murray, History, p. 196.

220

19 член конституции Нью-Джерси. The Constitutions, p. 102.

221

32 член конституции С. Каролины. The Constitutions, p. 178.

222

6 член конституции Георгии, С. W. р. 733, Inquiery into the Moral and Religious character of the American Government, p. 83.

223

3, 13 и 38 члены конституции Ю. Каролины. C. W. р. 733. Inquiery, р. 80. Конституция Южной Каролины кроме того сделала интересное постановление касательно того, какое общество может считаться религиозным и имеет право на те преимущества, которые предоставлены религии. По этому постановлению все религиозные общества, чтобы иметь право на предоставленные религии преимущества, должны были «принять и подписать в книге пять следующих статей: 1) что существует единый превечный Бог и есть будущее состояние награды в наказания; 2) что Бог должен быть публично поклоняем: 3) что христианская религия есть истинная религии; 4) что священное писание Ветхого и Нового Заветов Божественного вдохновения и есть правило веры и жизни и 5) что законная обязанность и долг каждого человека, призванного к сему теми, которые управляют, нести свидетельство истине». Inquiery into the Moral and Religious character of the American Government, p. 81.

224

Catholic World, Vol. XXIII, 734.

225

Murray, History of Catholic church, p. 180 в примечании.

226

Catholic World, Vol. XXIII p. 734; Murray, History of Catholic church, p. 180–181. Католический историк замечает по этому поводу: «Джей был узкоумный человек, широкое воображение которого постоянно вызывало страшные тени попов и пап». Murray, ibidem, p. 181. Тем не менее в конституции осталась статья, по которой всякий иностранец «должен был отрекаться и отказываться от всякой связи и подчиненности всем и всякому иноземному королю, принцу, государю или государству, во всех делах церковных и гражданских», так что католики в виду своей подчиненности папе во всяком случае исключались из прав гражданства в штате. Shea, History p. 337.

227

Конституция Мериленда от 14 августа 1776 года постановляет, что «объявление веры в христианскую религию» должно быть полномочием на занятие должности; и что всякое лицо назначенное на, какую-нибудь должность прибыльную или доверительную, прежде вступления в отправление её, должно подписать объявление о своей вере в христианскую религию (35 член Declaration of Rights и 55 член конст.). Конституция Делавары от 11 сентября 1776 года устанавливает следующую клятву, которую должны были давать все члены законодательного собрания: «Я, А. В, исповедую веру в Бог Отца, и в Иисуса Христа Его Единородного Сына, и в Святого Духа, Единого Бога во веки благословенного; и я признаю, что Св. Писание Ветхого и Нового Завета дано божественным вдохновением» (22 член конституции), Конституция Пенсильвании от 28 сентября 1776 года требовала от членов генерального собрания и гражданских чиновников подписи в «объявлении веры в единого Бога, Творца и Правителя мира, Награждателя добрых и Наказателя злых», а также делать «признание, что писания Ветхого и Нового Завита даны божественным вдохновением». The Catholic World, Vol. XXIII, p. 734. См. The Constitutions of the Thirteen States, p. 141, 162; 114. Inquiery p. 80–83.

228

В подлиннике эта статья читается так: No religions test shall ever be required as a qualification to any office or public trust under the United States. Конституция Соединенных Штатов VI статья, 3 параграф. Краткость формулы затрудняет точность передачи этой статьи на русском языке. См. The Constitutions of the several states of the Union and United States. New-York, 1866, p. 19.

229

Elliot, The Debates in the several state conventions on the adoption of the Federal Constitution. 2-d edition. Vol. IV, p. 195.

230

Elliot. Debates, p. 192.

231

Elliot, Debates, p. 193.

232

Elliot, Debates, p. 198.

233

Elliot, Debates, p. 199.

234

Elliot, Debates, p. 208.

235

Elliot, Debates, p. 212.

236

Elliot, Debates, p. 215.

237

Elliot, Debates, Vol. II, p. 44.

238

Elliot, Debates, Vol. II, р. 118.

239

Elliot, Debates, Vol. II, р. 119.

240

Elliot, Debates, Vol. II, p. 148.

241

Elliot, Debates, Vol. II, p. 149.

242

Elliot, Debates, Vol. I, p. 312; vol. II, p. 202; vol. III, p. 204.

243

Catholic World, Vol. XXIII, p. 726.

244

Elliot, Debates, Vol. I, p. 334.

245

Journals of Congress 1782–8, Appendix, Vol. IV, p. 55.

246

Ibidem, pp. 52, 53, 60.

247

Elliot, Debates, Vol. II, p. 553.

248

Journals of Congress, Vol. IV, App. p. 52. 1782–8.

249

Подлинный текcт: Congress shall make no law concerning the establishment of a religion or prohibiting the free exercise thereof. Первое дополнение к Конституции Соединенных Штатов. The Constitutions of the several states of the Union and of United States. New York, 1866, p. 20.

250

White, Sketch of the origin and progress of the Catholic Church in the United States of America. Appendix к Darras, History of Catholic Church, Vol. IV, p. 611.

251

White, Sketch; p. 611.

252

Shea, History, pp. 41, 45.

253

Ramsay, History, of U. S. Catholic World, Vol. XXIII, p. 738.

254

Catholic World, Vol. XXIII, p. 738, 739.

255

Shea, History, p. 40, 41; Catholic World Vol. XXIII, p. 739–741.

256

Особенное преобладание эта теория получила в демократической партии, признанным вождем которой выступил Джефферсон. Это отчасти, по мнению католического автора, объясняет тот факт, почему большая масса католиков в Соединенных Штатах так крепко держится этой партии и всегда за нее подает свой голос Catholic World, июль, 1876 г. стр. 440–441.

257

Копия с рукописного отношения епископа Карроля касательно происхождения и состояния католичества в Соединенных Штатах. White, Sketch, pp. 605 и 606.

258

Излагаемая теория является господствующею в американской литературе и признается даже римско-католическою литературою, хотя и в своеобразной окраске. См. напр. ст. в главном католическом журнале Catholic World; «Independence of Church» (Vol. IV); «Church and State. (Vol. V); «Church and state» (Vol. XI); «Religion and State in the U. S.» (Vol. XX) и пр. Эту же теорию в отношении Соединенных Штатов признает и известный немецкий историк Лео во введении к своей Universalgeschichte.

259

Вступление в «The declaration of Independence», подпис. 4 июля 1776 года. См. The Constitutions of the several states of Union and United States, New-York. 1866, p. 5.

260

Полное развитие этой теории сделано итальянским автором Канту, в его сочинении: Chiesa e statо. В XI томе Catholic World помещено критическое изложение этого сочинения. Но как сочинение, так и критическое изложение вполне выдают крайнюю римско-католическую тенденцию, и потому уклоняются от строгологического развития этой самой по себе верной теории.

261

The Declaration of Independence, 4 июля 1776 года. См. в The Constitutions of United States, p. 7.

262

Для подавления многоженства издан был ряд законов, которые однако же до сих пор удачно были обходимы «святыми последних дней». В своем последнем официальном послании к конгрессу от 6 декабря 1880 года президент Гейес высказывает необходимость новых мер для приведения в действие этих законов. «Признанною обязанностью и целью народа Соединенных Штатов, говорит он, служит подавление полигамии, где она существует в наших территориях, в предотвращение её распространения. Власти Соединенных Штатов в Утахе делали ревностные и похвальные усилия привести в действие законы против неё. Опыт показал, что законодательство по этому предмету, чтобы быть действительным, требует значительного видоизменения и исправления. Чем долее откладывается действие, тем труднее будет осуществление желаемой цели. Необходимы быстрые и решительные меры. Мормонская сектарная организация, которая поддерживает полигамию, держит в своих руках всю распорядительную и исполнительную власть местного законодательного собрания в территории. Своим контролем большого и малого суда присяжных (juries) она оказывает громадное влияние на отправление правосудия. Имея в своих руках местную политическую силу территории, главы этой секты имеют возможность осуществлять свою враждебность к закону конгресса по предмету полигамии, и действительно устраняют его применение. Полигамия не будет уничтожена, если приведение в действие закона против неё будет зависеть от тех, которые практикуют и поддерживают это преступление (crime). Она может быть уничтожена только отнятием политической власти у секты, которая внушает и поддерживает её. Власть конгресса привести в действие законы для защиты территории очевидна. Тут не должно быть места для полумер. Политическая сила мормонской секты возрастает; она контролирует теперь одну из наших богатейших и самых населенных территорий. Она постоянно распространяется в другие территории: Куда она ни является, повсюду устанавливает полигамию и сектарную политическую власть. Святость брака и семейных отношений составляют краеугольный камень нашего американского общества и цивилизации. Религиозная свобода и отделение церкви и государства суть элементарные идеи свободных учреждений. Для восстановления интересов и начал, нарушенных полигамией и мормонизмом, и для полного открытия умным и добродетельным эмигрантам всех верований той части наших владений, которая в большей части была закрыта для общей эмиграции нетерпимыми и безнравственными учреждениями, рекомендуется реорганизация правительства территории Утаха». Hayes' Message, напеч. в N. Y. Times от 7 декабря 1880 г.

263

В этих же видах конституция Нью-Йорка освобождает служителей религии от гражданской или военной службы, «чтобы не отвлекать их от великих обязанностей их служения». Конституция Нью-Йорка Art. XXXIX. См. Constitutions of the Thirteen states, p. 95. Конституция Пенсильвании не имеет прямого постановления в этом отношении, но верховный суд, по поводу одного случая, когда методистский проповедник отказался от общественной должности, решил дело в этом же смысле и заявил, что «те лица, которые посвящают свою жизнь служению Богу и религиозному назиданию своих братьев, должны быть свободны от бремени мирских (temporal) должностей». См. Inquiery into the moral and religious character of the American Government, p. 108. New-York, 1838.

264

По разъяснению верховного суда в Штате Нью-Йорк, воскресный день признается как бы вполне гражданским учреждением и нарушение его поэтому карается как гражданское преступление. См. Christian statesman от 7 апреля 1881 года. В г. Цинциннати по постановлению 1881 года за открытие питейных заведений в воскресный день взимается штраф в 50 долларов, а за открытие театров, цирков и т. п. заведений – 100 долл. The Advance, 16 апр. 1881 г.

265

«День Благодарения» – Thanksgiving Day, – есть национальный, религиозно-политический праздник в Америке, ежегодно празднуемый в последний четверг ноября месяца. День празднования его ежегодно назначается президентом Соединенных Штатов особым манифестом, официально издаваемым с приложением государственной печати. О характере этих манифестов можно судить по следующему манифесту президента Гейеса, изданному в 1880 году: «Ни в один период своей истории, со времени независимости, народ Соединенных Штатов не имел столь многих и общих оснований для радости и благодарения за милость Всемогущего Бога, или был столь глубоко обязан благодарить Его за любящую благость, и смиренно просить о продолжении Его попечения и покровительства. Здоровье, богатство и благосостояние во всех наших пределах; мир, честь и дружество со всем миром; крепкая и верная привязанность нашего народа к великим началам свободы и справедливости, создавшим наше национальное величие, к мудрым учреждениям и сильной организации правительства и общества, которые увековечивают его, – за все это пусть 6лагодарение счастливого и объединенного народа, как бы одним голосом, вознесется в благоговейном молении к Подателю всех благ». По сему я рекомендую, чтобы в четверг 25 дня сего ноября месяца народ собрался в свои соответственные места богослужения для выражения своей признательности Всемогущему Богу за Его щедроты и благодеяния и для вознесения Ему моления о продолжении их. Во свидетельство сего я приложил к сему мою руку и повелел приложить печать Соединенных Штатов. Дан в городе Вашингтон, первого сего ноября, в год нашего Господа тысяча восемь сот восьмидесятый и независимости Соединенных Штатов сто пятый». (Печать) «Президент Р. Б. Гейес!». Государственный секретарь Вильям М. Эвартс». Из The New-York Times, от 1 ноября 1680 года, передано по телеграфу. Такие же манифесты издаются правителями отдельных штатов. В последних и кроме «Дня Благодарения» бывают случаи, когда правители издают торжественные воззвания к народу для совершения каких-либо необычайных религиозных актов. В штате Вермонт напр. правитель Фарнгем издал нынешней весной манифест, которыми пятница 8 апреля назначалась днем всеобщего поста и молитвы – для испрошения Божественной милости на произрастание сделанных посевов. См. Christian statesman от 14 апреля 1881 годы. Конгресс, как верховное представительство народа, также издавал манифесты, призывавшие народ к молитве по поводу особенных исторических обстоятельств. Подобный манифест, изданный по поводу войны 1812 г. см. в Inquiery into Moral and Religious Character of American Government p. 116.

266

Catholic World, Vol. XXIII, p. 738. Constitutions of the thirteen states, South Carolina.

267

Murray, History of Catholic Church, p. 183. Cp. 1 примеч. на стр. 141.

268

Shea, History of Catholic Church, p. 45; Murray, p. 183.

269

Murray, History, p. 183.

270

The Constitutions of the several states. Конституция Северной Каролины. Сp. стр. 259 и 265.

271

Shea, History, p. 45.

272

Murray, History, p. 184. Статьи эти, если мы не ошибаемся, существуют и до сих пор. По крайней мере мы не нашли извещения об отмене их в таком аккуратном выразителе и строгом ревнителе об интересах Римско-католической церкви в Америке, как журнал Catholic World. Правда, они существуют скорее как «мертвая буква», чем живое, действующее законодательство, но даже и такое существование их представляет характерный факт. Предложение об отмене их делалось несколько раз в законодательном собрании штата и находило единодушное одобрение, но постоянно затеривалось в делопроизводстве. См. The Constitutions of several states, Конституция Нью-Гемпшира, стр. 54, 57, 59.

273

The Constitutions of the several states. Конституция Мериленда, Декларация прав, ст. 34, р. 224.

274

The Constitutions, p. 70. – Смысл этой статьи очевидно тот, что только действительно религиозное общество может пользоваться некоторыми привилегиями, не простирающимися на чисто гражданские общества, как напр. освобождением храмов или мест богослужения от налогов.

275

The Constitutions, p. 194.

276

The Constitutions, конституция Теннесси, art. IX, sec. 2, p. 270–271.

277

The Constitutions of the several states, New-York 1666. Конституция Северной Каролины, Amendments to the Constitution ст. IV, p. 265.

278

North American Review, март 1891 года, стр. 217–218. Ср. Inquiery into the moral and religious Character of the American Government pp. 99–102. Несколько случаев богохульства в том же штате привели к тому, что законодательное собрание штата приняло положительный закон против богохульства как гражданского преступления, который в статуте 1860 года читается так: «Если какое-либо лицо будет свободно, преднамеренно и упорно богохульствовать или распутно и нечестиво говорить о Всемогущем Боге, Христе Иисусе, Святом Духе или Писании Правды, такое лицо по уличении в том должно быть приговорено к уплате штрафа не свыше 100 долларов и понести тюремное заключение не свыше трех месяцев, или то и другое по заключению суда». Christian statesman от 12 мая 1881 года, стр. 424.

279

North American Review, март 1881 года, стр. 218.

280

Ibidem, pp. 218–220. Ср. Inquiery, p. 97–98.

281

Catholic World, Vol. XVI, p. 728.

282

Catholic World, Vol. XVI, p. 728.

283

Catholic World, Vol. XVI, p. 729.

284

Catholic World, Vol. XI art. The Church and State, p. 146.

285

Catholic World, Vol. XI, указ. статья.

286

Catholic World, Vol. XIV, p. 437 и др.

287

Вопросу о столкновении государства с Римским католицизмом в деле народного образования, в виду его важности, мы посвящаем ниже особый отдел нашего сочинения.

288

Catholic World, Vol. XXI, p. 11.

289

Catholic World, Vol. XXI, p. 4.

290

Ibidem, стр. 4.

291

Catholic World. Vol. XXI, p. 3. Делая обзор религиозного вопроса в тюремных заключениях в европейских государствах, американский католический публицист между прочим указывает и на Россию, где также допускаются в тюрьмы священники разных исповеданий, «даже иудейского и магометанского». Ibidem, p. 5 и 6.

292

Catholic World, Vol. XXI, p. 6.

293

Ibidem, p. 6.

294

Catholic World, Vol. XXI, p. 17.

295

3 пар. I статьи конституции штата Нью-Йорк гласит: «Свободное отправление религиозного исповедания и богослужения, без различия или предпочтения должно быть навсегда дозволено в этом штате всему человечеству; но свобода совести, обеспечиваемая сим, не должна быть истолкована так, чтобы извинять действия распущенности или оправдывать дела, несовместимые с миром и безопасностью этот штата». The Constitutions of the several states, p. 143.

296

Catholic World, Vol. XXI, p. 8.

297

О размерах благотворительной деятельности можно судить потому, что в одном штате Нью-Йорке, как видно из официального отчета правителя штата Корнеля от 5 янв. 1881 года, сумма издержек по содержанию благотворительных заведений в минувшем году достигла восьми миллионов (8.000.000) долларов, а общая стоимость собственности, служащей для целей благотворения в штате, определена в тридцать пять миллионов (35.000.000) долларов. Gov. Cornell's Message. The New- York Times, от 5 янв. 1881.

298

Murray, History of Catholic Church in U. S. p. 578. «Восемнадцать тысяч лиц, многие из них высочайшего образования, даром трудятся для блага и прогресса Соединенных Штатов!» воскли­цает католический публицист-историк. «Исчислите их цену, о вы по­литические экономы, которые главным образом стараетесь о достижении великих результатов с малейшими расходами!» Ibidem.

299

Католические заведения занимают восемьдесят шесть участков в городе, а все остальных протестантские исповедания держат только около семидесяти участков. См. кат. брошюру Private Charites, Public lands and Public Money. 1880. New-York.

300

Putnam's Magazine, за июль 1869 г. Atlantic Monthly, 1880 г.

301

Putnam's Magazine, июль 1869 г. стр. 43.

302

Putnam's Magazine, март 1870 г. стр. 359.

303

Католическая брошюра Private Charities, Public lands and Public Money, pp. 26–30. Hew-York, 1880.

304

The Times, от 6 февр. 1881 года.

305

11 марта «Протектория» подала в законодательное собрание штата прошение о прибавке субсидии в количестве 60,000 долларов. Это с избытком удовлетворит недочет N. Y. Herald, от 12 марта 1681 г.

306

B Putnam's Magazine за июль 1869 года была напечатана статья «Our established Church», в которой римско-католическая церковь выставляется в качестве государственной церкви. Статья произвела сильное впечатление на общество и вызвала ожесточенную полемику между протестантскими и католическими публицистами.

307

Новоизбранный мэр Mr. Грэс воспитывался в католической коллегии Манхэттен, содержимой катол. орденом «христианских братьев» и находится под сильным влиянием кардинала Мак-Клосского. Контролером общественных сумм в течении последних лет был Джон Келли, не только преданный католик, но и племянник по свойству того же кардинала Мак-Клосского.


Комментарии для сайта Cackle