Строитель отец Василий, настоятель Белобережской пустыни

Память 27 апреля

I

Иеромонах Василий, в мирском звании – Владимир Тимофеевич Кишкин, родился в 1745 году, в деревне Клюшниковой, Фатежского уезда, Курской губернии. Воспитанный благочестивыми родителями в добром христианском наставлении, он с трёхлетнего возраста стал проявлять в себе будущее вместилище Св. Духа. Уже в этом возрасте он спрашивал отца, что значит: «неповинен руками и чист сердцем» и «кто взыдет на гору Господню или кто станет на месте святом Его». Применяясь к ero возрасту, отец так объяснял ему эти слова: «если ты будешь удаляться детских забав и шалостей, но будешь прилежать молчанию и молитве, то будешь неповинен руками и чист сердцем, тогда, помощью Божией, ты взойдешь на гору Господню и станешь на месте святом Его». Глубоко запечатлелись эти слова в чистом сердце дитяти. И по мере возраста своего он преуспел в делах благочестия: всемерно избегал смеха, игр и празднословия, любил чтение Божественных книг и ежедневно посещал церковь, становясь где-либо в уединении.

Когда исполнилось Владимиру 7 лет, юный подвижник решился оставить родительский дом и, для спасения души, поступить в монастырь. Благочестивый родитель, видя благодатное устроение сына, не препятствовал этому намерению. И вот 7-летний подвижник идет в Саров. Саровская обитель в то время славилась своими подвижниками, среди которых немало было курских жителей. Владимир прибыл туда в 1753 году; одновременно с ним прибыл туда 17-летний юноша Назарий, бывший впоследствии настоятелем Валаамского монастыря. Оба они пришли к настоятелю Саровскому, прося его принять их в свою обитель». Настоятель, предусматривая в них истинное стремление к монашеству, с любовью принял и отдал их в научение отеческому пути старцу Ефрему, известному своим подвижническим житием. Сперва Владимир находился в келейном послушании у старца, а затем его перевели в трапезу, где он исполнял послушание до самого исхода из обители. Все замечали то усердие, ревность и смирение, с какими отрок исполнял возлагаемые на него послушания. После четырёхлетнего пребывания в Сарове, Владимир пожелал видеть святые Киевские обители. Несмотря на такой еще юный возраст, Владимир получил благословение от старца Ефрема и настоятеля на свое путешествие и, взяв с собою родственника своего Макария, впоследствии игумена Коренской пустыни, отправился в Киев.

Дорогою Макарий, видя то уважение, какое проявляли крестьяне к Владимиру за мудрость его слова и благочестие и завидуя сему, побил Владимира и обругал. Владимир же со слезами кланялся ему и просил прощения. Совесть стала мучить Макария, и он скрылся от Владимира, оставив его одного. Придя в Киев, Владимир некоторое время прожил в Киево-Печерской лавре, навещая тамошних подвижников и ища у них наставлений и указания места ко спасению. Некий старец сказал ему: «иди в обитель Миропольскую, место сие будет тебе во спасение». Владимир отправился в Миропольскую обитель (Харьк. губ. Сумск. уезда). Здесь он, прожив три года, за свое самоотвержение и примерную жизнь был пострижен в Ангельский образ, в 15 лет. После упразднения обители Миропольской в царствование Екатерины, в 1764 году, молодой инок Василий переселился в Коренскую пустынь. Здесь о. Василий жил долго. Проходя подвижническое внимательное житие, он занимался умным деланием. Любил о. Василий посещать Задонский монастырь, где жил тогда святитель Тихон, с ним он имел собеседования и стал его учеником. Святитель Тихон наставлял его противоборству страстей и научал внимательной молитве Иисусовой, говоря: «как со всею крепостью и усердием помолишься, леность отыдет, и сердце исполняется любовью Божественною». Затем научил его произносить молитвенные слова отчетливо, а выражения «прости, помилуй» жалостным тоном, преподал ему также и некоторые святительские молитвы. Настало время, и старец Василий возжелал видеть св. гору Афонскую. Испросив у всей братии прощение, благословение и молитвы, старец отправился на Афон, взяв с собою учеников своих Арсения и Израиля.

Прибыли на Афон, старец купил себе в Ильинском скиту праздную келью с церковью во имя св. пророка Илии и с садиком, и стал подвизаться со своими учениками. Обошел о. Василий знаменитых Афонских насельников, беседуя с ними о пользе души, о молитве умной и о внутренней брани, и многие из старцев удивлялись его премудрости и благодати Божией, в нем обитавшей. Многие стали приходить к нему за наставлением. Пробыв в Ильинском скиту несколько лет в глубоком мире, о. Василий думал и навсегда остаться здесь, но Бог судил иначе. Однажды ученик его, Израиль, сушил виноград и зачем-то отлучился. В это время от неизвестной причины загорелась келья, и сгорело много казённого леса. Боясь турецкого преследования, старец покинул Афон и отправился в Молдавию, где и остановился в Нямецком монастыре. Старец Паисий в это время уже скончался. Прожив несколько времени в Нямецком монастыре, старец опять отправился в свою Коренскую пустынь. Игумен Макарий (о котором было сказано выше) по довольном испытании, и, удостоверившись в богоугодной жизни о. Василия, поручил ему духовное руководство над братией и, кроме сего, просил его заняться благоустройством обители. Водворяя мир среди братии, исправляя церковную службу и порядки обители, старец навлек на себя гнев некоторых из братий. Много он потерпел от них гонения. Не раз поражали его камнями и даже покушались на его жизнь. Но милосердый Господь сохранил жизнь Своего праведника. Гонители раскаялись и пришли к старцу. С любовью принял их старец и наградил всем, прося их, да хранят сию тайну.

Однажды о. Василий вознамерился перейти в другой монастырь и вдруг заболел; болезнь грозила смертельным исходом. Старец посмотрел на язык свой в зеркало и увидал его совсем почерневшим. Тогда со слезами стал он молиться Божией Матери: «Мати Божия, Дивная Помощница! умилосердись надо мною грешным, избавь меня от сея смертной беды, я пребуду в обители Твоей». Скорая Помощница Владычица услышала моление его, и он в тот же день стал здоров.

Когда старцу приводилось бывать по делам обители в Москве, то множество людей различного звания приходили к нему, чтобы принять благословение и выслушать от него советы и наставления. Сладость его беседы, исцеление душевных и телесных недугов, по влиянию его молитв, и утешение прибегающих к нему, разносили славу о нем в дальние места. Так, по его руководству, до 40 благородных девиц посвятили себя на монашескую жизнь.

Бегая славы человеческой, старец скрылся было в Софрониеву пустынь, но, пробыв здесь малое время, опять вернулся в Коренскую пустынь, где и жил до переселения в пустынь Белобережскую.

Переход о. Василия в Белобережскую пустынь состоялся при следующих обстоятельствах. По какому-то делу Арсений, ученик о. Василия, ходил г. Орел и был у преосвященного Досифея. Владыка долго беседовал с Арсением и полюбил его. Ему он открыл давнее свое желание восстановить запустевшую Белобережскую пустынь, место безмолвное и удобное ко спасению. Не имея сам в виду способного для этого дела и вполне благонадёжного человека, владыка спросил Арсения, не знает ли он. Арсений указал на своего старца. Тогда владыка, дав Арсению денег на дорогу, просил его прислать старца о. Василия. С благословения братии о. Василий отправился в г. Орел и прибыл к владыке Досифею. «Пожалуйте, старец Божий, вас давно ожидает Белобережская пустынь на жительство к себе», приветствовал старца владыка. Отнесясь с сердечною любовью и расположением, преосвященный Досифей благословил старца на труды над восстановлением пустыни.

В начале 1800 года о. Василий прибыл в Белобережскую пустынь. Печальный вид представляла из себя эта обитель. Везде было запустение и обветшалость. Обителью управлял мирской священник, при нем было до 7 человек братии. Посреди монастыря стояла каменная церковь с колокольней, но в церкви полы погнили, их уже не было, и ходили по кладкам. Другая церковь была на св. воротах во имя св. Захарии и Елизаветы. Первоначально о. Василий приступил к постройке и исправлению келий и братской трапезы. В средствах помогла ему вновь пришедшая братия. Когда число братии умножилось, то они стали просить о. Василия (он был тогда еще иеродиаконом), принять на себя начальство, но он отказывался. Тогда братии, с общего согласия, письменно просили об этом владыку Досифея. Владыка вызвал о. Василия к себе в Чолинский монастырь. Старец, взяв двух иноков с собой, отправился в путь. На половине дороги он ощутил необъяснимую тревогу и хотел вернуться обратно, но был удержан иноками. Прибыл в Чолинский монастырь около времени совершения поздней литургии, которую готовился совершать сам владыка; о. Василий был призван к нему. Поговорив с ним о монастыре и братии, владыка просил его отслужить с ним обедню. Старец, хотя и неволею, должен был повиноваться. В эту службу он был посвящен в иеромонаха и утвержден настоятелем.

Когда возвратился новый начальник в свою обитель, братия с глубокою радостью встретили его, он же со слезами совершил соборную службу. Спустя несколько времени, Божиим попущением, враг, позавидовав доброму отца Василия начинанию, и видя в будущем обильную жатву на месте сем, воздвиг на него сильную тоску или томление духа, так что ему не было покоя ни днем, ни ночью.

Не раз собирался он отказаться от управления монастырем или уйти из этого места. В одну ночь он скрылся из обители. Братия, узнав об этом, догнали его на дороге и со слезами умоляли возвратиться в обитель, угрожая, что, если он оставит их, они все разойдутся; старец должен был покориться общему желанию.

Строитель и настоятель иеромонах Василий

После сего страждущий старец с братией обратился с теплой молитвой к Божией Матери «Троеручице», прося Ея милости, да отымет от него это искушение. Матерь Божия действительно вскоре же помиловала ero: томительное состояние души его прекратилось, и он как бы исцелился от одержащего его недуга.

С помощью Царицы Небесной ему удалось в короткое время восстановить свою обитель, так что в течение трех месяцев число братии увеличилось до 60-ти человек. В это время из Коренской пустыни прибыл сюда иеромонах Серафим, ученик о. Василия, и о. Леонид (Оптинский), тоже ученик о. Василия, постриженный им же в 1801 г. Словом, обитель быстро сделалась известною далеко за пределами губернии и привлекла к себе уважаемых и чтимых по жизни старцев: иеромонаха Клеопу и схимонаха Феодора, учеников известного Паисия Величковского, проживавших с ним долгое время в монастыре Нямецком (в Молдавии). Они перенесли сюда и устав того монастыря, касающийся общежития и службы, который был введен и упрочен строителями Василием и Леонидом. Таким образом, собор братии у о. Василия со дня на день умножался и украшался Боголюбивыми душами, которых он всячески утверждал в самоотвержении и отсечении собственной воли.

Ревностно наблюдая за благонравием каждого, он мало-по-малу приучил всех к правилам, которым сам обучался в св. горе Афонской и в Российских монастырях. Начинал он всегда с лёгкого, и, получив успех, стремился к установлению более важного. Встречающиеся же неудовольствия между братиями прекращал разными утешениями, но в случае сопротивления принимал и строгие меры. Заведя правила афонских насельников, весь ход священнодействия, пения и чтения церковного привел в стройность и истинное благолепие. Многие мирские, услышав об о. Василии и о порядках его обители, всячески старались содействовать ее процветанию, для чего посылали в обитель то необходимые для Богослужения вещи, то хлеб и съестные припасы, а то и денежные жертвы. Все это дало возможность о. Василию и в материальном отношении хорошо устроить обитель.

Заботясь об устроении обители, о. Василий не оставлял заботы и о своей душе. Так он проходил умное делание молитвы Иисусовой, для чего после церковного вечернего правила ходил в лес, где у него была келья, и там в тиши беседовал с Единым Богом, а при наступлении ночи возвращался в обитель. Совершал сам службу очень редко или по особенной необходимости, но любил при этом пение стройное, не крикливое, согласное. Бывали случаи, когда, подойдя к клиросу, он кланялся певчим и смиренно просил их пропеть концертик: «реку Богу моему: Заступник мой, почто забыл мя» и проч. И в продолжение этой умилительной песни неутешно плакал, а после службы благодарил певчих, прося их к себе в келью.

С этого времени обитель стала славиться как святым житием в ней, так и благочинием церковным. Братия имела между собою непритворное смирение и любовь. Юные покорялись старцам; по вере избрав себе старца, они, как Христу, повиновались ему, на всякий день открывая пред ним совесть свою. Не было между ними ни прекословия, ни зависти и честолюбия, всякий старался подражать своему любимому настоятелю, а в особенности eго смирению. Смирение было господствующим настроением души о. Василия, оно высказывалось во всех его поступках, словах и взорах. Чрез сей неоценённый дар благодати Божией он был вызван на начальство в Белобережскую пустынь и сделался известным многим знатным особам, так что даже сама императрица Елизавета вызывала его к себе, но он уклонился от сего по своему смирению.

Из Белобережской пустыни духовные дети о. Василия были назначаемы в настоятели, так строитель Серафим был назначен настоятелем Площанского монастыря, Мельхиседек – архимандритом Московского Симонова монастыря, отец Леонид (Оптинский) – настоятелем Белобережской пустыни, Филарет – игуменом Глинской пустыни. Кроме того, введены и изложены письменно четыре общежительных устава, по правилам св. горы Афонской, из коих один – для своей пустыни, другой – для Кременецкой на Дону, и два – для женских общежитий – Борисовской, Курской епархии, и Медведицкой, на Дону.

В 1802 году о. Василий ездил в Петербург и выхлопотал общежительные права для монашествующих и проживающих в обители. Теперь обитель Белобережская стала уже прочно как в материальном, так особенно в духовном отношении. О. Василий имел особенное от Бога дарование к начальствованию, почему и достиг высокого духовного устроения своей братии. Особенное внимание он обращал на новоначальных и установил, чтобы никакие притязания мира не вызывали новопоступившего инока из обители, и чтобы каждый, истинно намеревающийся положить начало богоугодного жития в обители, исповедал пред духовником до малейшей подробности всю свою жизнь. Таким образом, давно забытые грехи, разрешаясь в таинстве исповеди и наложением соразмерной епитимьи, доставляли сокрушенно-каявшемуся душевный мир и радостное облегчение совести, туне оправдываемой благодатью Иисуса Христа.

Что касается до послушаний, то он весьма удачно налагал их на каждого. Часто случалось, что благородные сносили бремя трудов терпеливее тех, которые уже с детства привыкли к трудам телесным. О. Василий сам любил телесный труд и высоко ценил его. «Трудитесь, братия, говорил он, Бог так ценит труд в послушании, что у Него каждая капля пота, яко мученическая кровь». Иногда случалось, что братия, отправляясь на покос, не запирали своих келий. В таких случаях о. Василий прохаживался по кельям посмотреть, кто чем занимался, и кто в чем нуждается. Во время этого своего посещения он иногда клал какое-либо утешение: бублики, пряники, гребешок и т. д. по требованию. А у кого в кельи было не чисто, не выметено, он убирал и подметал, а после учил, чтобы в кельи было чисто и опрятно, и «Ангел твой Хранитель уважит твой труд». А наиболее всего советовал стараться пребывать в кельи со страхом Божиим, читать творения св. отцов и творить молитву Иисусову умом, как бы написуя слова ее на сердце; поклоны класть по силе, но часто и с умилением. «Ложась спать, помышляй в себе, что ты лежишь во гробе и ожидай: се Жених грядет в полуночи, и будет тебе суд».

Избегая молвы и похвал человеческих, повсюду распространившихся, старец Василий пожелал опять удалиться на Афон. В один день, тайно от братии, он отправился к преосвященному Досифею и просил уволить его на покой. Владыка не соглашался. О. Василий, смиренно поклонясь ему, сказал: «аз есмь, владыка святой, худой и неразумный, многая братия есть лучше меня», и предлагал ему для настоятельства тех, кои были его недругами. «Они сами для себя святы, других же пользовать не могут», говорил владыка. Но о. Василий убедил преосвященного Досифея поставить на его место иеромонаха Питирима. Питирим был учеником о. Василия, но потом возненавидел его и стал врагом. Владыка, назначив Питирима, повелел ему во всем подчиняться о. Василию. Когда братия узнала о происшедшем, то была в великой скорби и даже не дала обычного целования новоназначенному настоятелю.

Питирим на первых порах своего настоятельства строго держался монастырского чина, заведённого о. Василием, а потом мало-по-малу сделался озлобленным гонителем и хулителем своего старца о. Василия и всех приближенных учеников его. О. Василий дал место его гневу и перешел в Свенскую обитель, за 20 верст от своей обители, а за ним последовали и ученики его, в том числе и схимонах Афанасий (Афонский). Но Белобережская братия не могла перенести отсутствия своего старца, почему, по общему желанию, и принудила своими прошениями вернуться старца, а настоятель Питирим получил от преосвященного Досифея строгий приказ быть во всем покорным о. Василию и без совета его ничего не предпринимать. Но по малом времени Питирим опять стал притеснять учеников старца; монахи стали расходиться, обитель начала приходить в упадок. Тогда настоятелем монастыря, с общего согласия, был избран иеромонах Леонид (Оптинский). Это было в 1804 году. О. Василий же, освободившись от власти, жил то в своем монастыре, то в Свенском, где за начальника был его ученик иеромонах Серафим, и считался аввою обоих этих монастырей.

В 1810 году о. Василий вознамерился совершить путешествие на Афон. Узнав про сборы его, монахи двух монастырей и множество различных людей собрались проводить их и явили великую любовь и усердие к нему. Провожали его за несколько верст. Одна монахиня, горько сожалея об отшествии своего духовного отца, пошла в Одрин монастырь и стала служить молебен св. Николаю, чтобы он вернул ей старца. Некто богоугодный старец, видя ее слезы, спросил ее, о чем она плачет и, узнав причину ее скорби, сказал: «не скрою от тебя, чадо; старец твой, не дошедши до Афона, скоро возвратится в свою обитель». Действительно, случившаяся война с Турцией не позволила старцу отправиться на Афон, и он вернулся в свою обитель. В Белобережской пустыни в это время начальствовал уже (достойный преемник) иеромонах Серафим; как ученик о. Василия, он во всем поступал по совету с ним, и обитель стала опять в прежней славе.

У о. Василия еще во время настоятельствования была уединенная келья; теперь же, когда бремя власти более его не тяготило, он стал чаще навещать эту келью, а во время Четыредесятницы пребывал в ней безвыходно до Пасхи, исключая тех дней, в которые он приходил в обитель для принятия св. Таин. Келья, в которой спасался старец, находилась в частом сосновом лесу, на пригорке, близ монастыря, на запад. Близ кельи устроен был небольшой огород с грядами. Подле о. Василия жили и другие белобережские отшельники: игумен Серапион, монахи: Дорофей, Авраамий, Гавриил и др.

С 1811 года старец начал опять большой подвиг странствования. Простившись с Белобережской братией, он сказал ей: «спасайтесь, братия, спасайтесь; когда вас Бог вразумит, поминайте и мою к вам любовь. Теперь я отхожу от вас, куда поведет меня Господь». Сначала о. Василий навестил преосвященного Досифея, который упросил старца пожить в Севском женском монастыре, для духовного пользования сестер. Пожив в Севском монастыре и принеся великую пользу подвизавшимся там сёстрам, старец отправился в Рыхловскую обитель, но оставался там недолго. Оттуда он предпринял нечто в роде миссионерского пути и прошёл до Дона, был в Ливнах, Задонске, Воронеже. В Воронеже он зашел к своему другу преосвященному Антонию и испросил у него благословение вступить в Кременецкий монастырь. Владыка благословил и поручил ему там начальство. Когда старец пришел в обитель, то нашел ее в крайнем разорении и неустройстве. Братии было всего 8 человек, а управлял ею мирской священник. Помолившись Господу, старец принялся за устроение обители и в непродолжительном времени устроил обитель так, что братии собралось до 65 человек. Но на сем месте своей миссии старец не остался и пошел далее, за 80 верст, в женский Усть-Медведицкий монастырь, где начальствовала его ученица игуменья Августа. Отсюда он перешел опять в Кременецкий монастырь. Из Кременецкого монастыря старец отлучался в города Новочеркасск и Таганрог. В то время находилось на Дону множество молокан и раскольников, у которых был знаменитый ересеначальник. Убедить этого противоборника православной Церкви никто не мог, а между тем слово его имело громадное влияние на его слушателей. Преосвященный Антоний и послал к старцу о. Василию этого злого учителя. В письме своем Антоний умолял старца, да приложит он свое тщание и молитвы к обращению заблудшего на покаяние, бывшего на погибель ко спасению многих. Старец отвечал владыке: «кто аз грешный и немощный паче всей твари? разве Бог поможет мне ради молитв твоих, святой владыко». И действительно, много труда употребил старец к обращению сего человека, но тот отвечал ему поношением, смехом, плеванием в глаза и неприличными ругательствами. Так прошел год, но старец не терял надежды; воздевши руки, он молился Божией Матери: «Мати Божия! помози, порази сердце сего ожесточенного человека: аз, грешный, без Тебя не могу сего сотворить». И Божия Матерь скоро услышала эту молитву. Учитель молокан вдруг познал свое заблуждение, горько заплакал и раскаялся. Молокане, видя обращение своего учителя, были поражены, и весьма многие из них перешли в православие.

Недолго Кременецкому монастырю суждено было украшаться житием старца Василия и процветать его заботами. Почитаемый от всех, старец надумал оставить монастырь и, удаляясь молвы человеческой, проводить дни в тихом безмолвном пристанище. Весть об уходе о. Василия разнеслась далеко. Все скорбели о сем, особенно обращённые. «На кого ты оставляешь нас», говорили они ему. «Оставляю вас, ответствовал старец, Господу и Пречистой Его Матери. Она наша Заступница и путеводительница: молитесь и просите Ее». Тогда они, припав к ногам старца, не могли даже и говорить от слез. Преподав всем свое благословение, старец отправился в путь.

По прибытии в город Воронеж, о. Василий пошел к преосвященному Антонию. С радостью принял владыка старца и благодарил за труды в Кременецкой пустыни. После продолжительной беседы старец, поклонясь владыке, просил отпустить его во свою страну, но владыка предлагал ему пожить в Толшевской пустыни. Старец не согласился. Жалея окончательно расстаться с другом своим, которого так любил и уважал, Антоний просил у старца позволения списать для памяти портрет с него, но тот отказывался. Узнав же впоследствии от учеников старца, что он положил завет и подтвердил его клятвою: не оставлять по себе портрет, владыка сказал ученикам: «старец ваш и мой, смирения ради, завет сей положил, а я вам его разрешаю. Я знаю, что портрет его многим верующим послужит во спасение; взирая на него и вспоминая богоугодное его житие и спасительное учение, будут память его творить». Потом, призвав своего духовника, о. Феофана, и искусного живописца, диакона, приказал им приложить всевозможные старания написать портрет так, чтобы старец не узнал об этом. О. Феофан призвал о. Василия в келью, предложив ему книгу св. Писания, он спрашивал его о некоторых текстах, старец же на его вопросы давал объяснения. Между тем, во все это время живописец, усевшись в потаенном месте, изображал его портрет. Таким образом портрет старца написался скоро и изящно. Преосвященный взял этот портрет и поместил его в зале, затем портрет этот был скопирован и, таким образом, то, чего старец бегал, получило большое распространение. О. Василий пожил у владыки некоторое время, а когда наступило время расставания, то, благословляя друга и собеседника своего, преосвященный Антоний обнял и облобызал главу его, и оба расстались в слезах.

Из г. Воронежа о. Василий отправился в Задонский монастырь поклониться гробу святителя Тихона, почившего в 1783 году, затем прошел в Коренскую пустынь. В Коренской пустыни имел о. Василий единомысленное духом друга монаха Софрония. Софроний был любитель глубокого безмолвия, в своей келии он пребывал как в могиле. Никто не видел его за монастырской оградой, ни к кому из братий он не ходил и к себе никого не принимал, кроме друга своего старца Василия, с которым и жил в смежной келии. В храме он ни с кем и ни о чем не говорил, мняся стоять на небесах. Курский епископ очень любил и уважал этого старца и за подвижническую его жизнь сделал, против его желания, настоятелем Коренской пустыни. Недолго о. Софроний начальствовал здесь. Скорбя о лишении безмолвия, он в одно время просил епископа уволить его от неудобоносимого ига начальствования. Епископ, в письме своем к старцу, убедительно просил его, чтобы он не спешил отказываться от начальствования, обещая ему набедренник, палицу и в непродолжительном времени – посвятить во игумена. Смиренный подвижник отвечал епископу: «владыко святой, когда я умру, – без палицы положат меня в гроб, без набедренника опустят в могилу и будут отпевать не игумена, а простого раба Софрония». Вскоре после этого владыка уволил его на покой.

Во время пребывания о. Василия в Коренской пустыни, какое-то неизъяснимое чувство влекло его в обитель Глинскую, где и братии было мало, и житие безмолвное. Друг его, о. Софроний умолял его не разлучаться с ним, но, уверившись, что на это есть воля Божия, не стал более возражать ему: «воля Божия да будет на тебе», сказал он. Предав себя Промыслу Божию, старец простился со всею братнею и отправился в Глинскую пустынь.

По отшествии о. Василия из Коренской пустыни, быстро начал таять снег, так что о. Василий начал колебаться, продолжать ли ему путь, и искал какого-либо указания Промысла; указание это он нашел в слове простого отрока, который, на вопрос его: «здесь ли мне оставаться, или достигнуть обители», сказал ему: «останься здесь». На другой день последовало вскрытие рек.

По прибытии старца Василия в Глинскую обитель, настоятелем был ο. П–ний, братии состояло около 10 человек и устроена была одна церковь во имя Рождества Богородицы, где помещалась явленная икона; келий было мало и все ветхие, а гостиницы вовсе не было. Усмотрев как по церкви, так и по всей обители большое опущение, ревнитель Христов слезно умолял Владычицу всего мира, да поможет Она ему привести в порядок расстроенную обитель и искоренить пагубные соблазны. С этого времени он с учеником своим Анастасием начал подвизаться в устроении обители и братии, строго преследовал пьянство, внушая братии не служить соблазном миру. Настоятель же и братия не приняли учения его и восстали на него и на ученика его, произносили на него хулу, плевали в глаза и по три дня отлучали от трапезы, не давая вкушать ему пищи.

Старец Василий все это переносил, благодарил Бога и ублажал своих хулителей и с верою на помощь Божию не переставал простирать свою деятельность на устроение обители. В то время находился здесь казначей ο. П-ий, поведения неодобрительного и злой до крайности. О. Василий, как старец обители, однажды напомнил ему о его нравственных недостатках, но П-ий не только не исправился, но еще более ожесточился на старца и возненавидел его. Приобретя себе товарищей по злобе, он тайно отправился в Курск к епископу и подал на старца рапорт. Много ложной клеветы было помещено в том рапорте. По прочтении рапорта, епископ поверил клевете. Весь разгневанный на старца, он вызвал его к себе и, по прочтении ему рапорта, осыпал его жестокими укорами и повелел ему удалиться из епархии. Невинный старец, поклонившись преосвященному, со смирением сказал: «прости, владыко святой, много согрешившего, a сего, сказанного Вами, я ничего не знаю». Но владыка оставался непреклонен. Тогда за старца вступились многие высокопоставленные лица, кои пользовались его наставлениями, а бывший Курский губернатор A.М. Веревкин прямо сказал преосвященному Феогносту: «не сотвори, владыко, беззаконного изгнания сему новому Златоусту, да не постраждешь и ты, как царица Евдокия». Владыка расследовал дело, и клеветники были наказаны. Старец мирно был отпущен владыкою в свою обитель.

По возвращении своём, старец Василий непрестанно простирал свои моления ко Владычице, да пошлёт им в настоятели того, кого Сама благоволит избрать. Владычица скоро услышала моление раба Своего и послала им в настоятели старца из Софрониевой пустыни о. Филарета, мужа достойного и по жизни опытного. Прежний же настоятель, опираясь на ходатайство людей сильных и знатных, противодействовал этому избранию. О. Василий, со своей стороны, просил приверженных к нему лиц, чтобы они ходатайствовали пред архиереем об утверждении настоятелем о. Филарета и при том заметил: «Матерь Божия Сама избрала ero, а они что еще вздумали?» Кончилось тем, что владыка утвердил настоятелем Глинской пустыни о. Филарета. Воздав о сем благодарение Богу и Богородице Владычице, о. Василий совокупно с вновь избранным настоятелем занялись устроением своей обители. Настоятель Филарет заботился о внешнем благосостоянии обители, а старец Василий – об устроении внутреннего порядка. Он назидал братию, малодушных утешал, гордых смирял, враждующих своим незлобием примирял и наиболее старался искоренить пьянство и внушал братии удаляться от гнева и пребывать во взаимной любви, чтобы не служить соблазном миру. Подобные заботы о благолепии привели к тому, что в обитель начала приходить братия из других монастырей. Некоторые из учеников старца Василия и настоятеля Филарета прибыли сюда из Софрониевой пустыни. И так в короткое время образовалась прекрасная обитель.

В продолжение 10-ти летнего пребывания о. Василия в Глинской пустыни все попечения его клонились к славе Божией и ко благу обители, но при всем этом он не убежал вражьих искушений. Господь Бог, желая умножить скорбь рабу Своему для будущего воздаяния, попустил на него следующее искушение: братский духовник позавидовал славе отца Василия, начал злословить его, называя прелестником и льстецом. Наконец, он привлек на свою сторону и некоторых из братий и, вооружив их против старца, начал доказывать, что он принимает к себе всех, без различия пола, и тем соблазняет всю обитель. Много было по этому поводу совещаний и несколько раз он был судим и, наконец, кончилось тем, что его осудили на изгнание из обители. Не противился такому незаслуженному осуждению незлобивый старец. «Верно Бог так хочет», сказал себе старец. Тогда только вспомнил он, как однажды, во время пребывания своего в Софрониевой пустыни, спросил он одного старца: отче, что мне полезнее будет, здесь оставаться, или идти в Площанскую пустынь». Старец отвечал ему: «иди в Площанск, там твои духовные чада, там живи, там и умри». О. Василий отправился в Площанскую пустынь. Это было в 1827 году.

Настоятель Площанской пустыни о. Маркелин, вступивший на место ученика о. Василия о. Серафима, почившего в 1826 году, радостно и торжественно встретил о. Василия. Жить ему здесь было покойно. «С радостными слезами благодарю и славлю Бога, писал он Филарету Глинскому, непостижимыми судьбами Его приведшего меня в тихое и безмолвное пристанище».

В одно время о. Василий, прохаживаясь по пустынному лесу, увидел нужное для хозяйственной надобности дерево и начал его срубать. Еще не окончил он своего труда, как вдруг почувствовал сильное истощение сил, упал на землю, ушиб себе спину и лежал без чувств в омертвелом состоянии. Бывшие с ним ученики отнесли его в келью, которую скоро наполнила сбежавшаяся братия. После нескольких часов бесчувствия старец открыл глаза и смотрел на окружающих его как бы с удивлением. Ему предложили елеосвящение, он согласился, после сего благоговейно приобщился св. Таин Тела и Крови Христовой; поблагодарил братию за их сыновнюю к нему любовь, и уже, бодрый духом, весело сказал: «вы подумали, что я умру, нет, мне назначено жить еще 18 месяцев. После сего таинственного откровения о. Василий скоро выздоровел и начал приготовляться к смерти. По благословению своего настоятеля он устроил себе в безмолвной пустыни тесную келью с малым оконцем на восток и сделался затворником. Дневной свет освещал эту келью чрез окно, а отрадные лучи солнца проникали туда лишь в долгие летние дни, но вечное Солнце Правды-Христос освещал непрестанно эту боголюбивую душу. Кроме книг Священного Писания, старец не хотел иметь в своей келии ничего более, даже самых необходимых вещей. Икона, пред которой горела лампада, и малый стул составляли все его имущество. Воду и пищу доставлял ему ученик его, посещавший его ежедневно.

Молитвенные труды его в затворе были таковы: он совершал ежедневные службы, кроме литургии. Сверх того, предавался непрестанно подвигу умной молитвы, читая в сердце своем попеременно, то молитву Иисусову, то Богородичную. Иногда произносил молитву св. Иоанникия: «Упование мое – Отец, прибежище мое – Сын, покров мой – Дух Святый и пр.

В течение всего времени затвора старец во все праздничные дни приобщался св. Тела и Крови Христовых, которые по благословению настоятеля приносились ему церкви после ранней литургии.

В совершенном безмолвии, пред очами Единого Бога, смиренный затворник пребывал в своей келии. Здесь же ради будущего воздаяния он претерпевал скорби и лишения, боролся с различными страхованиями и, всецело преданный Промыслу Божию, славно побеждал полки озлобленных демонов. Сими подвигами, как бы превышающими силы человеческие, смиренный ученик святителя Тихона Задонского непрестанно утверждал себя в добродетели.

До сих пор духовно работая над собою, старец как бы готовился выйти на поле общественного служения. Теперь же наступило время, в которое о. Василий, чувствуя подкрепление со стороны благодати Божией, посвятил себя подвигам веры и душеспасительному назиданию, и руководству ближних. Отворив двери своей келии, он начал принимать к себе всех охотно и беспрепятственно. Это было уже незадолго до кончины.

II

Еще ранее, со времени первого поселения в Коренской пустыни, старец о. Василий имел уже учеников, и эта старческая деятельность его продолжалась во всю его жизнь. Своим смирением, кротостью и благодатным даром учения многих он привел ко Христу.

Однажды о. Василий ходил со своим учеником Арсением по пустыни, поучая его Иисусовой молитве, и в такой душеполезной беседе провели они довольно долгое время. Враг же позавидовал учению старца и шепнул Арсению на ухо: «это не старец твой, а дух неприязненный идет с тобой, старец твой безвласый, ударь его хорошенько и увидишь истину». Арсений послушал лукавого совета и хотел его ударить, но старец провидел злой его умысел, снял свою шапку и, в удостоверение истины, показал свою лысину. Арсений познал свое самообольщение, поклонился старцу и просил у него прощения.

Однажды, идя по Москве, о. Василий зашел в лавку купца Петра Веденисова, где тогда находился один 16-летний сын его Сергий. Сергий, увидев старца и насладившись беседою его, открыл ему свое желание быть монахом и умолял его взять с собою. Старец согласился. По его наставлению, Сергий, что нужно было, написал отцу своему, своим домашним, взял от лавки ключи и вместе с письмом положил под подушку своего отца, а сам со старцем скрылся из Москвы.

По пришествии в Коренскую обитель, Сергий, пожив здесь немного времени, возвратился домой, но чрез насколько времени, испросив себе родительское благословение идти в монастырь, он отправился обратно в Коренскую. Находясь под руководством о. Василия 11 лет, Сергий во всем подражал его труженической деятельности: был смирен, молчалив, послушлив, без благословения своего старца ничего не делал и был любим всею братией. Таким образом, посвящая Господу все свои способности и силы, Сергий прошел все степени монастырских послушаний и приготовил себя к принятию монастырских обетов. Настоятель, твердо убедившись в нем, удостоил его сана инока, и он назван был Серафимом. В непродолжительном времени, после принятия обетов иночества, монах Серафим посвящён был в сан иеромонаха. В 1800 году о. Серафим со старцем своим о. Василием переселились в Белобережскую пустынь, откуда начальством был переведен в Свенский монастырь и был там казначеем, а затем был настоятелем сначала Белобережской, а потом Площанской пустыни, где и скончался в 1826 году на шестидесятом году от рождения.

В Коренской пустыни был один старец сурового и вспыльчивого характера, так что никто не мог ему угодить. Нередко служителей своих он осыпал бранью, а то и побоями. Наконец, старец заболел отчаянно, но служить ему никто не пошёл. Сжалился о. Василий над болящим старцем и послал, ради послушания, ученика своего Сергия (Серафима) служить старцу, сказав ему в утешение: «иди, чадо, с миром, послужи болящему старцу, Бог да укрепит терпение твое». Сергий, приняв от него благословение, с радостью пошел служить старцу. Много потерпел он от него укоризн, поруганий и побоев. Однажды до такой степени враг распалил сердце сварливого старца гневом, что он, схватив сосуд с пищей, с бранью бросил его в своего служителя. Сергий молчал, кланялся и просил прощения. Узнав о сем, старец Василий, чтобы подержать дух в своем ученике, призвал его к себе, долго ободрял его в терпении, говоря: «терпи, чадо мое: за малую скорбь великую получишь радость, за смиренное терпение плетется тебе венец». Учил, как умом и сердцем ублажать сего старца, целовать одежду и двери келии его, укорять и считать себя хуже всякой твари. Ободренный духом, Сергий пошел к болящему и служил ему до конца его жизни.

За неделю до своей смерти старец почувствовал сильный озноб и упадок сил. Он причастился Св. Таин, призвал братию и всех оскорбленных им, со слезами умиления просил у них прощения и молитв, и скоро после сего почил христианскою кончиною.

В Коренской пустыни был иеромонах, который имел хороший голос, но не отличался по своей нравственности. Старца своего о. Василия он не слушал и начальника знать не хотел. С благословения настоятеля о. Василий поехал в Курск к преосвященному Феоктисту, хвалил его голос и дарование. Владыка благодарил старца и приказал привести его к себе. Хотя обитель избавилась от смущения и великого соблазна, но зато он сделался озлобленным гонителем своего старца.

До прибытия о. Василия в Белобережскую пустынь, жил здесь послушник Артемьев, из военных, поведения неодобрительного. Прежние начальники жестоко его наказывали и даже заковывали в цепи, но он остался неисправным. Однажды о. Василий, поручая ему гостиницу и ключи, просил его, за святое послушание, заняться ею, прибрать, что нужно и подмести. Послушник сказал: «ты здоров, и делать тебе нечего, сам иди, прибирай и подметай», и бросил ему ключи. О. Василий кротко и смиренно поклонился брату и, по обыкновению своему, просил прощения. Этот пример смирения настоятеля сильно подействовал на непокорного брата, побудив его к истинному раскаянию, и с того времени он сделался строгим подвижником. Возложив на себя святое смирение и всегда «сетуя хождах», он становился в церкви пред иконою Владычицы Божией Матери Троеручицы, проливал слезы и с умилением взывал: «прости и помилуй, Владычица моя, буди мне Поручница о спасении моем ради молитв моего старца, воскресителя умершей души моей», и в таком подвиге находился он долгое время. Видев чадо свое смирившимся, о. Василий облек его в ангельский образ и, дав ему имя Сергий, приветствовал его такими словами «желаю тебе, иноче, по имени твоему, так быть и житию твоему». Новопостриженный инок с сего времени предался строгому житию: заключил себя в келью и находился в ней в строгом безмолвии. Кроме церкви никуда не выходил; св. Таин приобщался каждую неделю. Он достиг глубокой старости, несколько месяцев поболел и в последний час разлучения души с телом причастился Св. Таин, и предал дух свой Богу. По прошествии двух дней почившего сего старца о. Василий пришел из Свенского монастыря (где он был в это время на покое) почтить последним долгом и проститься с ним. Когда он с братией начал совершать погребение, то вдруг, о чудо, как душою воскрес в покаянии, так и мертвый – ожил. Вся братия пришла в ужас и удивление, наконец, ободрившись, начали вопрошать старца: как ожил и что видел? Сергий усердно просил братию, чтобы не утруждали его вопросами об этом, а лучше бы молчали и поучались о смерти. После сего происшествия, он не вкушал хлеба, не пил воды и ни с кем не говорил, и в таком подвиге пробыл 5 недель. Когда наступил последний день седмицы, он причастился Св. Таин и в тот же час скончался.

Во время пребывания о. Василия в Рыхловской обители, келья, в которой он подвизался, находилась близ самой церкви св. Николая Явленного. Братия обители сей, по вере и расположению к старцу, ради душевной пользы, часто приходили к нему. Не одними богомудрыми словами поучал он их, но более всего его смирение, любовь и примерная жизнь благотворно и назидательно действовали на братию. О. Василий имел здесь ученика своего, иеродиакона А., благородного происхождения и хорошо учёного. Владыка любил его и уважал, но тщеславие погубило его. А. возгордился и вышел из повиновения своему старцу, вследствие чего нравственно пал и женился на мнимой ученице своей, после же некоторого времени оставил жену и ушел на Афонскую гору. Здесь снова получил он монашество и, возвратясь в Россию, жил в Свенском монастыре; в 1815 году скончался в Рославльских лесах. По прошествии трех лет со времени падения своего ученика, о. Василий однажды неутешно плакал о нем, молил и просил Божию Матерь, да простятся ему его прегрешения; и вот в следующую ночь, в сонном видении он получил утешительную весть, что «молитва его услышана и покаяние ученика его принято». Пробудившись от сна, он с радостными слезами возблагодарнл Бога и Ходатаицу нашу Богородицу.

Проживавшая в Москве одна богобоязненная помещица прислала в Рыхловскую обитель на имя инока Ф. несколько монет, с передачей их о. Василию. Враг же, осилив сердце инока сребролюбием, внушил ему скрыть эти деньги. Спустя несколько времени св. Николай угодник в сонном видении явился Ф. и с угрозою повелел отдать старцу деньги. Инок пробудившись, покаялся в своем преступлении и возвратил старцу деньги.

Когда о. Василий из г. Воронежа ходил в Задонский монастырь, то виделся там с двумя своими учениками монахами: Иннокентием и Павлом. В то время близ монастыря спасалась прозорливая девица Евфимия – постница, привлекавшая к себе своей прозорливостью не только мирских людей, но и монахов. Ученики старца Василия, желая удостовериться, справедлива ли воздаваемая похвала прозорливой, просили старца побеседовать с нею. Старец уклонился от ответа. Чрез несколько дней они одни пошли к прозорливой и, взяв ее с собою, повели в монастырь. Далеко не доходя до монастыря, прозорливая, увидев старца (в то время он находился вне келии), вдруг остановилась, затрепетала и хотела уже идти назад, но монахи удержали ее. Постница начала рваться, кричать, ударилась о землю и сделалась полумертвою. Тогда ученики, поняв самообольщение Евфимии, начали просить прощения у старца. Он же в назидание сказал им: чада мои, не всякому духу веруйте, по Апостолу, и самочинников и ложных пророков, а наипаче жен, именующих себя святыми, но не свято живущих, убегайте. Многие и благочестиво жившие от мнимых жен (постниц) погибали. «Да звенит глас сей во уши наши – пишет св. Тихон, всех люби и всех бегай, и спасешься. Избирать же учителя не чудотворца, но незлобива, смиренномудра, с св. Писанием и жизнью св. отцов согласующа».

Некто, юноша благородного происхождения, при посещении им Киевской лавры, пришел к схимонаху М. и смиренно просил его указать ему старца, которому бы мог он поручить свою душу. Схимонах М., имея дар прозорливости, сказал ему: «иди в Коренскую пустынь, и там найдешь себе старца Василия». Юноша отправился. Когда он стоял в церкви указанной пустыни, то вдруг, во время литургии, подходит к нему старец и спрашивает у него: «на что тебе грешный Василий? аз есмь Василий». Юноша, увидев будущего своего старца, смиренно поклонился ему в ноги и вручил ему себя самого, Некто И., близкий к начальнику, дыша завистью и злобою на о. Василия, подбежав к старцу, вскричал: «ты что тут, старик, празднословишь и соблазняешь молящихся?!» Старец, смиренно поклонясь, просил у него прощения. «Нет тебе прощения, клади поклоны!» гордо ответил ему И. Старец начал класть поклоны и клал их до конца всей службы. Подобным обхождением со старцем хитрый И. хотел посрамить его пред всем народом, но вышло не так: все знающие и почитающие старца, видя такое примерное его смирение, усугубили к нему веру и начали еще более прославлять eгo, а И. вскоре после того постигла кара Божия: он скоропостижно и без покаяния скончался.

Враг не оставляет человека в покое до самого гроба. Так случилось и с о. Василием, который, взошедши на высоту духовной жизни, не убежал от искушений диавола. Во многих он возбуждал зависть и злобу за то, что он всех к себе принимал и всем творил добро. Два брата, гонители старца, долго злобствовали на него, и злоба их дошла до такой дерзости, что один из них оплевал ему лицо. Незлобивый старец, протирая свои глаза, улыбнулся и тихим голосом сказал: «освяти, брате, да голова моя исцелеет и глаза прозрачнее будут». Был у старца еще гонитель – полковник М. в числе братии. Он не оставлял мирских обычаев и жил, как ему хотелось: не слушал настоятеля, старца Василия всячески поносил, хулил и до того возненавидел его, что обещался просить архиерея выгнать его из обители и введенный им церковный устав уничтожить. Но старец, несмотря на эти угрозы, не переставал обличать бесчинника. Наконец, М. вышел из терпения и, написав на стене своей келии стихи ругательного содержания, оставил Глинскую пустынь и переселился в Коренскую.

Случилось так, что по некотором времени М., в странствовании своем, зашел в Глинскую пустынь. С ним был и иеромонах А., тоже ненавидевший старца. О. Василий, встретив их в монастырской ограде, поклонился им до земли и, по-братски облобызав их, просил в свою келью. Они же, устыдившись своей злобы, долго отказывались от приглашения, но, по убедительной его просьбе, пошли к нему. Старец оказал им гостеприимство, какое только мог, и с любовью предлагал им свою келью на все время пребывания их в обители. Прежние гонители старца, видя его незлобие, умилились душою и с чистосердечным раскаянием сказали: «о, отче, дивное твое незлобие разогрело оледеневшие наши сердца». С того времени они сделались его друзьями. Так своим незлобием старец побеждал своих врагов.

Инок Е. свидетельствовал, что никакие досаждения и укоризны не могли побудить его на гнев. Я, говорил, вздумал было искусить о. Василия, но за это страшно пострадал. По монастырскому делу мы были с ним в городе. Я делал ему много и досаждений, и укоризн, а старец не только не оправдывался предо мною, но, сознавая себя виновным, кланялся мне и просил у меня прощения. Вскоре после сего, попущением Божиим, враг поднял в душе моей брань и поколебал ум мой мятежом помыслов и хулою на старца. В таком злом настроении я заснул и вижу во сне старца, стоящего на облаках; он облечен был в мантию и камилавку, и был оттуда глас ко мне: «каков есть Василий телом на земле, таков и духом он на небеси; что всуе мятешься?» Я проснулся, пошел к старцу в келью, упал ему в ноги и, заливаясь слезами, рассказал ему все свое искушение и просил у него прощения и молитв. Старец, же, облобызав меня, во всем простил и, кланяясь, просил меня умолчать о виденном мною. После сего о. Василий не раз являлся мне во сне, обличал мои страсти и поучал отсечению злых помышлений.

У старца Василия был ученик красивой наружности; одевался он всегда в светлые одежды, а блестящие волосы на его голове порождали в нем гордость и величание, кроме сего, он любил общество молодых людей. Старец заметил ему, что подобное поведение влияет пагубно на его душу, но он не послушал старца; старец опять повторил свое замечание, но и на этот раз слова его были напрасны, как глас вопиющего в пустыне. Тогда уже о. Василий позвал ученика своего в свою келью и сказал ему: «прочих я постригаю за послушание, а тебя постригу за преслушание» и, взяв ножницы, остриг волосы на голове его догола и сказал ему при этом в утешение: «лучше тебе на время власов лишиться, нежели погубить душу и во ад вселиться». После острижения своего брат совсем переменил себя; голова его всегда напоминала ему стыд и срамоту за преслушание своего старца. Он сделался смиренным, молчаливым и незлобивым, одевался в ветхие одежды; в церкви всегда и прежде всех находился и с сокрушенным сердцем молился Богу. Братия с удивлением смотрела на нового своего подвижника и прославляла Бога.

В Глинской пустыни находился инок Е., происхождения благородного. При поступлении его в монастырь, он положил в пользу обители значительный вклад, и в непродолжительном времени был пострижен в монашество. После пострижения он вел себя довольно строго, как подобает монаху, так что настоятель и братия почитали его. Но, как сказано: «честь и похвала переменяют нрав человека», так случилось и с этим иноком. Почитаемый всеми, Е. начал много о себе думать, презирать всех и вести себя самостоятельно, не подчиняясь монастырским правилам и порядку. О. Василий, видя Е. погибающего от гордости, весьма пожалел о нем. Он хорошо знал, что один только Бог может смирить гордого, а потому, помолясь предварительно о нем Богу, он смирил себя до такой степени, что поклонился гордецу в ноги, а затем обратил к нему свою душеспасительную беседу. Слова старца так сильно подействовали на сердце инока Е., что он немедленно преклонил главу свою пред старцем и неотложно просил его принять под свое водительство. О. Василий сказал ему: «если ты истинно желаешь, чтобы я принял и усыновил тебя, то повелеваю: снять с себя монашескую одежду, облещись в простые одежды и поступить на черные работы. Спустя несколько времени, старец повелел ему стоять у св. ворот и кланяться всем, как входящим, так и исходящим, прося мысленно их молитв. Инок Е. не противился повелениям старца, на которого возложил все свое упование. Старец Василий, со своей стороны, при исполнении учеником его возложенных на него послушаний, постоянно утешал его и оживотворял в нем дух, говоря: «тецы тецы, чадо, да настигнешь; венец послушания готовится тебе». И так новый последователь Христов в короткое время стяжал себе высокую добродетель – смирение и умиление при обилии слез. Видя чадо свое смирившееся, о. Василий радовался духом и прославлял Бога, дающего крепость рабам Своим. На предложение старца принять прежнюю иноческую одежду и успокоиться от трудов, самоизвольный труженик отвечал ему: «благодарение воздаю тебе, отче, что ты воскресил мою душу. Я никогда не ощущал в себе такой душевной отрады и умиления, как чувствую в себе ныне, а потому умоляю тебя оставить меня в таком положении и при указанном тобою послушании». С благословения старца труженик Христов пробыл в сем послушании (у св. врат) до самого гроба и, без сомнения, восприял себе венец послушания.

Один из братий без благословения старца возложил на себя пост. Зная хорошо по опыту, что телесные подвиги постничества иногда возбуждают и самообольщение, и в то же время желая испытать его смирение, о. Василий в случившийся праздник приказал повару: «когда придет к тебе постник за пищей, то откажи ему и укори хорошенько».

Повар так и поступил. Постник, сознавая себя обиженным, разгневался на повара и, проклиная его, ушел в свою келью. Вот узнал об этом старец и, призвав к себе постника, сказал ему: «я предупреждал тебя, брат, что нужно страсти убивать, а не тело; прежде подобает заповеди творить, а потом дары Богу приносить», и повелел, чтобы без уважительной причины не вкушать пищи до времени, определённого уставом, за трапезу непременно ходить и с благодарностью вкушать предлагаемое, соблюдая умеренность и оставляя место Св. Духу, и удерживаться от своеволия, последствия которого гибельны и неисчислимы. Ученик поклонился старцу и просил у него прощения.

Так руководил о. Василий своими учениками, ведя их по пути смирения, которого сам был правило и образ.

III

Устраивая везде, где только он ни был, монашескую жизнь, воссозидая ее духовное развитие и руководствуя учениками, старец о. Василий не оставлял без своего руководства и назидания и окружавших его помещиков, и всех мирян, которые с верою притекали к нему. Одним из близких ему учеников из мирян был бывший Курский губернатор Ал. Матв. Веревкин, живший в поместье своем, селе Александровке, близ г. Курска. Он проводил благочестивую жизнь в доме своем и имел домовую церковь. Для службы к нему приезжали монахи из Коренской обители, и, таким образом, служба у него совершалась ежедневно. Впоследствии он и сам желал вступить в иночество, и на месте своего жительства намеревался соорудить обитель, но родственники его помешали ему в таком благом намерении, и Сенат отказал ему в ходатайстве.

Еще с молодости Веревкин посвятил себя на целомудренную жизнь, почему, пребывая в своем доме, как отшельник, прилежно упражнялся в чтении Св. Писания, был молчалив и кроток; из уст его не выходило гнилое слово, и он никого не осуждал. Двери его дома были открыты для всех; к нему приходили все странные, а в особенности монахи. Г. Веревкин алчущего кормил, жаждущего поил, бедных награждал и сам всем с любовью служил. Благочестно окончив свою жизнь, он оставил по себе добрую память.

Когда старец путешествовал к Дону, то он пожелал зайти к своему любимому A. М. Веревкину. Когда о. Василий приближался к селу, тогда проживавшей там Христа ради юродивый, духом провидев приближение старца к ним, пошел к Веревкину, предсказал ему о приближении дорогого гостя и затем встретил старца с колокольным звоном.

Старец Василий, вступив в дом, помолился Богу и сказал: мир дому сему и живущим в нем да будет навеки. Христолюбивый Веревкин, давно не видавшей возлюбленного своего старца, встретил ero co всем своим семейством. Все пали пред ним на колени, целуя у него руки и ноги. Получив от него благословение, все они благодарили Бога, пославшего им такого неоценённого гостя. Такова была любовь в семействе Веревкина к старцу. Радость и восторг как самого Веревкина, так и родственников его, живших с ним, были неизъяснимы Отсюда старец пошел в Ливны, а упомянутый юродивый, узнав об отшествии старца в путь, вторично почтил его трезвоном и проводил, благословясь от него.

Брянского уезда, в селе Дядькове был некто Мальцев, придерживавшийся раскола со всем семейством. В православную Церковь он не ходил, даже гнушался ею и детей своих не крестил. Узнав об этом, о. Василий поспешил к сему Мальцеву и стал уяснять ему истину православия. Мальцев пытался несколько раз делать старцу возражения, но всякий раз был побеждаем, так что приходилось ему молчать. Наконец, сознав, что старец – поистине Божий угодник и разумеет тайны св. Христовой веры, Мальцев послушался старца, оставил свой раскол и присоединился к православной Церкви со всем своим семейством. С этого времени он весьма полюбил о. Василия и сделался для Белобережской пустыни большим благодетелем.

Некто, помещик Никанор Степ. Переверзев, обладая большим богатством, был немилостив и жесток к своим крестьянам, гонитель монахов и всех приходивших к нему странников. О. Василий, узнав о жестокостях сего господина, восскорбел о нем душою. Вооружившись словами, сказанными в св. Писании: «аще изведешь честное от недостойного, яко уста Моя будешь», он пошел к Переверзеву. Долго ходил он взад и вперед мимо его дома, молясь в сердце своем за него Богу. Переверзев, увидев из окна ходящего близ его дома старца, долго смотрел на него задумчиво и вдруг почувствовал в себе какое-то милостивое благорасположение и усердие к этому старцу; он приказал слуге своему позвать к нему монаха. Старец Василий, набожно перекрестясь, вошел в его дом и громко сказал: «днесь спасение сему дому», а затем обратился к Переверзеву с усладительной беседой о милостыне, любви к ближнему и проч. Тогда некая сила благодати Божией коснулась сердца Переверзева и смягчила его душу. Он пришел в умиление, поклонился старцу и благодарил за вразумление его. Он предложил было старцу денег, но тот сказал ему: «денег твоих мне не надо, а нужна мне твоя душа, за которую я готов положить свою душу». После продолжительной беседы старца, Переверзев сделался милостивым и снисходительным; некоторым из своих крестьян дал полную свободу, а другим облегчил их быт, и сам сделался истинным христианином.

Когда о. Василий находился в Рыхловской пустыни, то близ этой пустыни одним помещиком была устроена корчемня. Скорбя о сем, о. Василий просил хозяина удалить от монастыря корчемницу, но последний не обратил внимания на его просьбу. По некотором времени о. Василий в другой раз пришел к нему в дом и со слезами, на коленях, просил его пощадить св. обитель от такого соблазна, убрать корчемню. В ответ на это помещик просил старца не беспокоить его вперед такими просьбами и корчемню не убрал. По возвращении в обитель, старец прямо пошел к образу св. Николая, пал пред ним на колени и со слезами сказал: «о, великий святителю Николае! сжалься над многими душами: дивными своими судьбами удали сию корчемницу от обители». Скоро услышал святитель Христов молитву старца, вопившего даже всю ночь. В следующую за сим ночь, от неосторожности одного воина, ночевавшего в корчемнице той, она загорелась, и со всем бывшим там имуществом сгорела до основания. Тогда помещик, познав свою вину, пришел в обитель, прося у старца прощение. С того времени место, где находилась корчемница, долгое время оставалось. праздным.

Во время пребывания старца в г. Ливнах, одна благочестивая вдова градоначальника, услышав о дивных делах старца, позвала ero к себе. Старец Василий с учениками пришел к ней в дом, помолился Богу, благословил хозяйку, а затем и трех ее дочерей, назвав всех по имени. Мать была очень удивлена, что он назвал каждую из ее дочерей по имени, тогда как ранее никогда не видал их и не слыхал об них. О. Василий, заметив ее удивление. сказал: «надо одну овечку отдать на жертву Богу». Средняя дочь ее Е., возлюбив беседу старца, сделалась его ученицей. Старец научил ее умной молитве и, по благословению его, она оставила мир и посвятила себя Богу. Пожив в Севском монастыре, она была там пострижена в ангельский образ и отличалась послушанием. Иисусова молитва у неё была непрестанная, и с молитвою на устах она отошла ко Господу.

Одна вдова, генеральша Д-на, позвала к себе в дом старца о. Василия. После духовной с ним беседы, она поклонилась ему в ноги и сказала: «батюшка! я вполне верю, что Господь слушает ваши молитвы; умоляю вас пред Богом, помолитесь Господу, чтобы Он продлил сыну моему жизнь (ему было три года). Старец, благословляя дитя, сказал его матери: «утешит тебя Бог на 12 лет». Сказанное сбылось; юное дитя, 12 лет пожив, отошло в жизнь вечную.

М., сестра генеральши Д-ной, хотела отдать дочь свою за богатого жениха, на это она просила благословения старца. «Нет тебе благословения Божия отдавать за него дочь твою: он немощен и повредит душу ее», сказал старец и, при этом, указал на другого жениха. М., поверив словам старца, отдала за другого дочь свою. По благословению старца, молодая чета жила зажиточно, была милостива и делала много благодеяний.

Однажды старец о. Василий шел из Задонска с двумя своими учениками и на пути встретил одного поселянина. Старец спросил его: «скажи мне, брат, что полезнее нам будет: идти вперед или назад вернуться?» Поселянин отвечал: «иди, отче, вперед; там добро тебе будет, и многих воспользуешь». Ученики, удивленные вопросом старца, спросили его: «может ли простой земледелец и невежда чему-нибудь научить тебя?» Старец отвечал: «он более меня знает, потому что пребывает в непрестанных трудах, а я живу в лености, и многие несмысленные ублажают меня. Я верую, что он по Божьему внушению сказал мне это», и с этими словами старец, по указанию поселянина, пошёл вперед по направлению в Курск, к вышеупомянутому A.М. Веревкину. В это время к г. Веревкину прибыли из Петербурга две царских фрейлины; они очень удивлялись тому почтению и вниманию, с какими встречали здесь старца и заинтересовались им. Старец так повлиял на сих фрейлин, что они открыли ему всю свою жизнь. По приезде в Петербург, они рассказали о старце царице; та пожелала видеть о. Василия, но старец уклонился.

Когда о. Василий посещал какой-либо дом, то особенное его внимание было обращено на детей и младенцев; он учил их Иисусовой молитве и возлагать на себя крестное знамение твердо и неспешно. По его молитвам самые упрямые и бесчинные дети становились кроткими и смиренными. Так, одно из высокопоставленных лиц имело у себя трёхлетнего сына; ребенок был упрям и, отказываясь называть родителей своих по имени, бранился и плевал им в глаза. Родители его употребляли различные меры взыскания, но ни ласки, ни угрозы и даже побои не действовали на него. По смотрению Божию пришел в их дом о. Василий. Обрадовался отец пришествию старца и рассказал о своем семейном несчастии, прося помолиться за сына Богу. Старец, видя его веру и усердие к нему, стал на молитву, долго молился Богу и понудил к этому и дитя. С этого времени дитя стало кротким, и возрастало на утешение родителей.

По дару прозорливости о. Василий мог видеть состояние души каждого и предугадывать последствия его жизни. Так, он сказал об одном младенце: «сей сосуд будет не освящен», a о другом: «а сей будет драгоценный аромат», и все это в свое время сбылось.

Одна странница рассказала братии Глинской пустыни следующее: «во время моего пребывания здесь я приходила к о. Василию принять от него благословение и испросить молитв. Старец благословил и дал мне просфору. С верою приняв от него святыню сию, я помыслила соблюсти ее для исцеления немощей моих, но эта моя мысль не ускользнула от прозорливого старца: он тотчас же приказал мне съесть просфору, я съела, а о. Василий, еще раз благословив меня, пошел к себе.

Один купец рассказывал следующее: «однажды, по домашним обстоятельствам, я был у о. Василия в кельи. После продолжительной беседы старец повел меня к своему ученику в пустыньку, где была пасека и несколько колодок меду. Пустынник, пожелав нас угостить, предложил нам свежего меду. Старец Василий в свою очередь просил меня откушать меду. Я сказал ему: «прости, батюшка: по болезни желудка я не могу есть меду». Старец приподнялся со своего места; помолясь Богу, благословил мед и приказал мне, отложив всякое сомнение, есть мед, и сам со мною вкушал. Что же из этого вышло? Вместо болезни, я почувствовал в своем желудке большое облегчение, и с того времени, по молитвам старца о. Василия, стал совершенно здоров.

Близ Глинской пустыни жил некто Д. С. Б., любивший посещать обитель. Он питал великую веру к о. Василию. В одно время Б. привёл к старцу двух своих детей и просил благословить и помолиться Богу о здравии их. Благословляя детей его, старец протяжным голосом сказал: «Бог благословит в небесную страну». Б. смутился· «батюшка, сказал он, я желаю и прошу тебя помолиться Богу, чтобы Господь продлил чадам моим жизнь». О. Василий тем же тоном отвечал: «немного поживут». Слова старца не замедлили исполниться: в том же году дети Б. умерли.

Одна благочестивая женщина поднесла дитя свое к о. Василию, прося благословить его и помолиться Богу о продлении ему жизни. Старец благословил его и сказал ей: «Бог благословит в Горний Иерусалим». До сего времени здоровый мальчик скончался на третий день.

Когда о. Василий находился в Борисовской обители, то местные жители, узнав о сем, во множестве начали приходить к нему: одни ради душевной пользы, другие же за советами по домашним делам. Здесь было множество народа всякого звания, постигнутые бедою или душевною болезнью, или же телесными недугами. У старца для всех, жаждущих его беседы, доставало живой воды – слова Божия, и действием благодати Божией никто, из приходивших к нему с верою, не оставлял его кельи, не получив отрады и утешения.

IV

Устраивая жизнь мужских монастырей, старец о. Василий имел влияние и на некоторые женские монастыри. Пользуя своими наставлениями учеников и мирян, старец благотворно воздействовал и на монахинь. Так, когда о. Василий был, после ухода своего из Белобережской пустыни, у преосвящ. Досифея, то последний просил старца пожить в Севском женском монастыре. Старец, имя душевное расположение к Севской обители, согласился на это. Когда сестры увидели о. Василия в своей обители и узнали, что он послан к ним владыкою, то начали прибегать к нему, и получали из уст его полезнейшие советы и наставления духовные, которые разрешали разные их недоумения, предохраняли неопытных от опасностей, ободряли и вразумляли искушаемых и колеблющихся. Но, по наваждению вражью, игуменья и казначея монастыря возбуждены были завистью на сеятеля слова Божия – старца. Запретив ему учение сестёр, они наносили ему различные оскорбления, злохуления и, наконец, дали ему прозвание «бродяга». Полюбился старцу этот титул и с этого времени он часто напоминал себе: «умолкни, Василий бродяга, замкни свои уста и не учи более». А на вопрос владыки Досифея: «ну, пастырь добрый словесных овец, хорошо ли овечки слушаются своего пастыря», незлобивый старец отозвался о своём стаде в самых одобрительных выражениях. Впрочем, владыка, помимо старца, дал почувствовать его гонителям. Игуменью он удалил из монастыря, а казначея помешалась умом, и все приближенные их более или менее пострадали.

Подобное сему случилось со старцем и в Курском женском монастыре. В одно время о. Василий, находясь у благодетеля своего, купца Фокина, отправился оттуда в женский монастырь. Сестры, увидев его, сбежались к нему навстречу, кланялись до земли, целовали руки и даже ноги, и приглашали в свои келии, желая получить от него благословение и испросить св. молитв. О. Василий довольное время вел с ними душеполезную беседу; в кратких словах он объяснял каждой то, что ей именно было благопотребно и открывал сокровеннейшие их помыслы. Мать игуменья, узнав о пребывании о. Василия в своей обители, приказала гнать его за ворота, и тотчас сама с казначеей пошла навстречу старцу, называя его празднословцем, бродягою и прочими укоризненными словами. Старец стоял неподвижно, с обрадованным лицом смотря на разгневанную игуменью, почтительно поклонился ей до земли и сказал: «возлюбленная моя мати, род Божий! Кто так на пользу души моей окажет и изобличит худость мою, как изрекла святыня твоя, воистину еще мало, где я такой обрёл пользы». Вторично ей поклонившись, он приказал всем, провожавшим его, сестрам кланяться матери игумении и просить у неё прощение. Смирение старца поразило гордость игумении; она невольно преклонила свою выю пред незлобием старца, испросив у него прощение. С этого времени игуменья уверилась в святости жизни старца и стала его почитать.

При путешествии своем зашел однажды старец о. Василий в Усть-Медведицкий монастырь. Там было 200 сестер, и монастырем управляла игуменья Августа, ближайшая старцу ученица. Она поведала старцу о разорении и неустройстве своей обители, и неповиновении сестер, восставших на нее. Старец прожил здесь недолго, водворил мир. Он наставлял сестер на путь спасения, старшим увещевал смирять себя, быть кроткими и незлобивыми, снисходить слабостям и недостаткам других, внимать наиболее себе и заботиться о своем спасении. Начальнице советовал прочитывать чаще житие Саввы Освященного. Сестры искренно любили его и с покорностью следовали опытному его руководству в духовной жизни.

Незадолго до кончины о. Василия посетили его сестры Борисовской женской пустыни, посланные игуменьей для того, чтобы пригласить старца, наставника своего, в свою обитель и в последний раз принять от него благословение и отеческое назидание. Старец отказался по слабости сил. Тогда на третий день сестры снова просили и со слезами просили его прибыть к ним. Несмотря на преклонные лета, старец, как бы за послушание, решил покориться их общему желанию. О. Василий и прежде принимал близкое участие в Борисовской обители: устроил общежитие, доставлял пособие для содержания сестер и заботился об их спасении. Также и в настоящее время, пребывая в отведенной ему келии, он не оставлял их своим отеческим участием. Нравственным своим влиянием и душеполезными беседами старец укреплял сестер и игуменью в безропотном прохождении избранной ими духовной жизни. После такого духовного утешения сестры возвращались в свои кельи, а некоторые из них, желая воспользоваться его келейным правилом, и утаившись близ стены его кельи, у растворенного окна, в лесу, слушали его молитвы: «Господи, Иисусе Христе!». «Господи, прости мя!» «Тебе рече сердце мое». «Радуйся, Обрадованная!» «Отверзу уста моя». «Радуйся, Невесто Неневестная», «Владычица моя». «Упование мое Отец» и прочее. После всех сих стихов, старец снова начинал стих молитвы Иисусовой и т. д. Но немощны были силы сестер против душевных сил старца, и, утомившись, сестры, не дослушав правила, возвращались в свои кельи.

О. Василий далеко предусматривал будущее и за несколько лет ранее предсказал искушение, имевшее постигнуть Борисовскую обитель и смену начальницы А. В один день о. Василий, находясь в церкви, во время вечерней службы, усердно молился Богу, при этом горько плакал и рыдал. После службы, он, собрав всех сестёр вместе, просил их, чтобы они молились Богу, да мимо идет праведный Его гнев от обители их и при этом увещевал, и утверждал их в вере, в подвигах монашеских, в соблюдении чина церковного и в заключение сказал: «кто правила церкви разрушит и уставы опровергнет, того гнев Божий постигнет».

Чрез несколько времени после сего предсказания гонитель старца Л. вмешался в дела Борисовской обители, смутил сестер и достиг смены игумении В., а на место ее поставлена была его почитательница А. Но вскоре игуменья В. была возвращена на старое место, а Л. подвергся законному суду, и ему был запрещен вход в эту обитель.

При отъезде из Борисовской обители о. Василий предсказал ученицам своим А. и X., что уже более его не увидят, а придут на его могилу и с панихидами помолятся об упокоении души его. Затем просил их исполнить его обет, неисполненный им за болезнью: сходить в Воронеж и поклониться угоднику Божию Митрофану. Кроме того, он просил побывать на благословении у многоуважаемого им друга о Господе, архиепископа Антония, и попросить св. его молитв об упокоении души его³⁰.

Посетив Борисовскую (она же и Тихвинская) обитель, старец стал готовиться к отъезду. Игуменья В. просила старца, чтобы он сказал прощальное слово в назидание и утешение скорбящим сестрам. Старец кротким голосом сказал: «заповедую вам, не ослабевайте в подвигах поста и молитвы, не щадите естества тленного и неленостно трудитесь в духовных подвигах самоотвержения, дабы получить воздаяние вечное. И вас всех прошу молиться о душе моей и поминать, когда преставлюсь в вечность. Поручаю вас Тихвинской Божией Матери; Она ваша Мать и Игуменья, а вы Ея дети; к Ней и прибегайте».

Между тем в назначенный день отъезда прибыло в обитель множество народа различного звания, были и духовные лица. Все это множество провожающих следовало за старцем за несколько верст от обители. Шествие это было чрезвычайно трогательно. Старец с жезлом в руках шел медленно, рядом с ним шёл ученик его Арсений. Народ же толпился вокруг старца, увиваясь, как пчелы около своей матки, и желая хотя бы мельком взглянуть на него. Подойдя к ожидавшим его лошадям, старец остановился, поднял руки горе, взоры к небу, помолился за всех Богу, а потом, обратясь к народу, громко произнес: «благословение Господне да будет на вас всегда, ныне и присно и во веки». Затем он запел: «Господи помилуй», запели по его повелению и все прочие, а за сим: «Богородице, Дево, радуйся»... Когда все утихло, о. Василий в трогательных выражениях благодарил всех провожавших его за усердие и поклонился им до земли. После этого отбыл восвояси. С горькими слезами возвратились инокини в свою обитель.

V

Предчувствуя близкую кончину, о. Василий начал приготовляться к переходу в вечную жизнь. Он реже выходил из кельи и менее принимал к себе приходящих. Но, несмотря на ослабление сил, старец не оставлял церковной службы. На убедительные просьбы учеников его смягчить свое строгое подвижничество и выслушивать службу в кельи, он всегда отвечал: «в сие время последнее более подобает мне бодрствовать и пользоваться общею молитвою. Вскоре рукотворного храма я не увижу и пения стихов его не услышу». Пребывая в последнее время в своей келии, он не оставлял своего келейного правила и, сидя, справлял то, чего не был в состоянии исполнить стоя; по мере изнеможения естественных сил, душевная крепость в нем умножалась, и непрестанная молитва была на устах его.

За два месяца до своей кончины, о. Василий просил ученика своего Д., да не оскорбляет братию и приходящих к нему с их душевными потребностями. «Время мое приближается к концу, говорил он, нужно со всеми примириться и у всех испросить прощения и молитв».

Наступила шестая неделя Великого поста, и в среду старец исповедался у духовника о. Макария, а затем на преждеосвященной литургии приобщился св. Таин. После церковной службы он зашел на гостиный дом к странникам, со всеми простился, поучил богоугодной жизни и просил их, по смерти его, поминать его душу. Возвратившись в свою келью, он начал делать некий деревянный сосуд для вложения подарка странникам, находящимся на гостинице, да молятся о душе его; но ослабевшие его силы не дозволили ему совершить этого дела, и он поручил его своему ученику. Сам же после нескольких минут отдыха, воздев руки к небу, благодарил Господа за все благодеяния Его, оказанные ему с первого возраста до настоящего и при этом непрестанно повторял: «сто лет пред Тобою, Господи, яко день вчерашний». Потом, сказав ученикам: «отсюда не узрите Василия, ходящего на ногах», сел и запел: «ныне отпущаеши раба Твоего, Владыко, с миром». По просьбе его, ему постлали войлочек, и он лег на него, страдая внутренним жаром; но духом он не изнемогал и не переставал молиться и повторять любимые его стихи: «Упование мое Отец». «Хвалите имя Господне». «Исполни, Чистая, веселия сердце мое». Заставлял он также и учеников своих читать из Параклиса избранные им псалмы и каноны; но когда болезнь его усиливалась, и ум от молитвы ослабевал, то он понуждал себя на какое-либо рукоделие, и тем поддерживал в себе ослабевавшую память.

За неделю до своей кончины, в первый день Пасхи, 19 апреля 1831 года, о. Василий приобщился св. Таин, и лице его заметно просияло. Всю пасхальную неделю старец провел в болезненном состоянии. Между тем, многие из братии приходили к нему, поздравляя с праздником, и заранее прощались с ним. Приехал также проститься с ним, из г. Севска, духовник его о. Макарий, которому о. Василий за два дня до смерти своей явился во сне и сказал: «если ты не успеешь приехать в свою обитель, то в живых меня не застанешь я со всею братией простился, тебя ожидаю».

На Фоминой неделе, в понедельник, ученик, увидев старца в веселом виде, воскликнул: «радуюсь, отче, что ты здоров!» Старец ответил ему: «теперь я болеть более не буду». Услышав от старца такую радостную весть, ученик его пришел в восторг. Но, увы, радость его была кратковременна. Того же дня, в последний час разрешения союза телесного, старец попросил ученика возжечь пред св. иконами свечи, призвать настоятеля и собрать к нему братию. Когда настоятель и братия узнали об окончательном его изнеможении, то со слезами собрались к смертному его одру. Блаженный же, как чадолюбивый отец, утешал скорбевших о разлучении с ним иноков и просил их вознести о нем усердные молитвы чтобы невредимо прошла душа его воздушные мытарства. Затем он умолк, два раза изредка вздохнул и предал Господу чистую свою душу. Усопший казался спящим, ибо ничего мертвенного не представлялось на лице его.

Тело о. Василия предано земле в Площанской пустыни, против алтаря Казанской церкви. Скончался старец 27 апреля 1831 года, 86 лет от рождения.

Из учеников старца о. Василия замечателен монах Арсений. Он спасался в Рославльских лесах.

Родом о. Арсений был из мещан г. Орла. В мире назывался Алексеем, в монастырь поступил в конце ΧVΙΙΙ века. Начало полагал в Коренской пустыни, где и имел себе старцем о. Василия. После 1780 года о. Арсений со старцем Василием жили несколько лет на Афонской горе и в Нямецком монастыре. Около 1800 года они возвратились в Россию и жили в Коренской пустыни.

В 1800 году о. Арсений со старцем Василием перешли на жительство в Белобережскую пустынь. Прожив здесь один год, он удалился в Рославльские леса, где имел пустынную келью на даче одного помещика. Затем был некоторое время в Оптиной пустыни, где виделся с великими старцами: Леонидом, Макарием, Моисеем и Антонием. Отсюда Арсений отправился к другу своему, Калужскому епископу Филарету, с которым когда-то собирался поступить в монастырь, и пошли было вместе, но на пути будущий владыка был настигнут старшим братом, который заставил его возвратиться обратно и продолжать науки.

Владыка Филарет, бывши уже митрополитом в Киеве, имел переписку с о. Арсением, который посылал ему своего рукоделия ложечки, а владыка в свою очередь посылал ему деньги. Преосв. Филарет очень сожалел, что этот светильник (Арсений) стоит не на свещнице, а под спудом скрывается. Было время, когда владыка посылал его в один из подведомственных ему монастырей, обещаясь в непродолжительном времени поручить ему начальство и поставить игуменом. На сие о. Арсений почтительно поклонился ему и сказал: «Владыка святой! там каменьев много, о которые можно споткнуться и упасть». – «Ну, что же, там есть кому и поднять», возразил владыка. «Нет, владыка, снова отвечал о Арсений, – нужно только человеку упасть, а с долу лежащим врагу нашему легко бороться». После многократно предлагаемых ему земных почестей, Арсений благодарил владыку и, поклонившись ему, сказал: «Великий Арсений не променял дикой своей пустыни на чертоги царские, а я – маленький Арсений – также мыслящий». Наконец, после долгой их беседы, преосвященный Филарет преподал Арсению свое святительское благословение, прося его св. молитв, и затем расстались, быв до гроба в самых дружеских отношениях. После свидания с владыкою Филаретом о. Арсений возвратился в любимую им пустынь, где и подвизался в добрых подвигах 40 лет. Потом в 1840 году переселился в Белобережскую пустынь.

Пребывая в этой обители и безмолвствуя в келии, о. Арсений предавался высшим занятиям ума и сердца, читал слово Божие и много других книг. «Очень полезно, говорил он, заниматься чтением слова Божия в уединении и прочитать всю библию разумно. За одно такое упражнение, кроме других добрых дел, Господь не оставит Своею милостью, но исполнит его дара разумения». О. Арсений ходил на все церковные службы и на молитве в церкви стоял с преклоненной главой и закрытыми глазами, внутренне себе внимая. В случаях же, когда он не имел возможности посещать церковь, то совершал церковное богослужение в келии, следуя во всем церковному уставу.

Братия обители часто посещала о. Арсения, желая услышать от него слово назидания для душевной пользы. Старец охотно беседовал с ними, и все слова были направлены к тому, чтобы утвердить их в соблюдении правила иночества.

О. Арсений имел превосходный голос 1 тенора, и с особенным искусством умел им владеть. По этому поводу поведал он нам следующее: во время своего странствования был он в одном селе и пел там обедню. После службы подходит к нему церковный староста, благодарит за пение и при этом говорит: «никогда я не звал чернецов в свой дом, а тебя, батюшка, милости прошу ко мне пожаловать». Арсений спросил: «почему такая особенная ко мне милость?» «Потому, отвечал староста, – что ты очень хорошо поешь. А як ты добре выворачевав! я так еще из роду не чув». Повел его в свой дом и угощал, ничего не жалея.

Когда о. Арсений жил в Коренской пустыни, то, как превосходный певец, занимал на клиросе 2-е место. Занимавший же первое место сладкопевец иеромонах Л. ненавидел Арсения и не давал ему места на клиросе. О. Арсений уступил его гневу и ушел из монастыря. По некотором времени он опять появился в Коренской обители. Старцы уговорили его стать на клиросе и пропеть обедню. В эту службу очередным был иеромонах Л., и вынимал частицы из просфор. Когда услышал он голос Арсения, то весь задрожал, и копне упало из рук его на пол. Поднимая копне, он сказал: «ах, злодей, опять пришёл на мою голову». О. Арсений пропел обедню и, увидевшись с о. Л., старался успокоить его, говоря, что он пришел сюда по надобности к старцу, но никак не для того, чтобы здесь остаться жить.

Еще он говорил: один монах взял у него книгу Исаака Сирина для прочтения; по прочтении же просил отдать ему эту книгу в собственность. «Я погибаю и погибну – говорил он – если ты в этом мне откажешь». Арсений сказал об этом старцу своему о. Василию. «Ты знаешь, сказал ему старец, что просивший у тебя книгу много подвизался о Господе и приходил в преуспеянии·, но когда надеялся на свою праведность, то начал сбиваться с пути. Книга же, которую он прочёл, открыла ему глаза, и он попал на истинный путь, потому-то книга эта сделалась ему необходимою». Потом, подумав немного, сказал: «Нужно поступить так, как Апостол повелвает: любы не ищет своих-си, но кийждо искреннего». Арсений, выслушав слова своего старца, отдал книгу просившему ее старцу. Но после, когда он жил в пустыне, Господь дал ему много книг.

Неизвестно, в котором году, но о. Арсению было от крыто Богом о кончине его, и что она последует в день понедельника. Эта тайна обнаружилась за год до кончины его следующим образом: монах Иов пришёл к нему в келью с извещением о тяжкой болезни старца С., и притом заметил ему: «как бы не умер». О. Арсений возразил ему: ни, еще Арсений не умирал». – «Когда же он (Арсений) умрет?» спросил Иов. «В понедельник», отвечал ему старец. На вопрос: в который же понедельник, он отвечал: «в тот, который придет». Сказав это, он переменил разговор на другое. После сего о. Арсений прожил не более года и заболел слегка.

В неделю мясопустную приобщился старец Божественных Таин. На другой день, в понедельник, когда звон колокола призывал к утреннему пению, он велел ученику своему, монаху Мефодию, читать утреню, а сам, лежа на одре, слушал и даже подсказывал ему, какие должно читать тропари и вообще весь порядок службы. Отслушав последнюю утреню, он в том же часу усмотрен был учеником своим почившим о Господе.

Погребение о. Арсения совершено было о. Моисеем, игуменом. Тело его предано земле по правую сторону Троицкого собора. Скончался старец Арсений 7 февраля 1844 года на 80 году от рождения³¹.