преподобный Никодим Святогорец

Том I

Пролог настоящей книги

Тот, Кто превыше понимания всего постижимого, предвечный и существенный Ум, постижим не разумом, но верой – из умопостигаемых сущностей (νοούμενα). Будучи Сам благоначальным и по природе благодетельным, Он сотворил вселенную из ничего и ничем, преисполнил ее Словом, совершил животворящим Духом и пожелал, дабы она подчинялась определенным правилам и установлениям.

И высшими, нематериальными (уоεφαί) сущностями Он правит по неким надмирным законам, согласно которым они движутся в божественной гармонии и соразмерности: те, что пребывают вверху, наслаждаются доступным им озарением, тогда как низшие, в свою очередь, принимают свет от высших. А в тела, которые находятся в этом материальном мире, Он заложил некие существенные силы – их также называют естественными законами. По этим законам и в соответствии с ними они должны двигаться и развиваться, выполняя те действия, которые им положены, дабы и мир мог служить прообразом истины.

В человеке же Он посеял некую разумную и самостоятельную способность к суждению и в помощь ему придал заповедь, которую все называют законом нравственным. Соответственно с ним и по нему, как по точнейшей мерке, человек должен выправлять себя: всеми силами отстраняться от всякого зла, ибо оно есть отклонение от прямизны нравственного закона, – и стремиться разумом ко всему, что благо и что добродетельно, ибо в нем, в этом благе, и есть цель нравственной философии.

Но что ожидает и что ищет Себе в этом мироздательный Ум? Разве не того, чтобы во всеобщем движении – стройном, соразмерном и по установленным законам – стяжать Свою славу? Ведь любое творение, сколько ни есть в нем преимуществ и недостатков, в такой же мере прославляет или бесчестит своего творца. Потому и сказано где-то в Священном Писании: Небеса поведают славу Божию. О человеке же оно говорит: Дабы они видели ваши добрые дела и прославляли Отца вашего Небесного (Мф 5. 16).

И все остальные твари, за некоторым исключением, повинуясь велению Создателя, остались в положенных им пределах. Ибо, как сказано, – предел положи, и не мимоидет (Ср.Пс.148,6) Своим многозвучным хором неизреченными голосами, сколько кому дано, они славили Бога. А человек, человек – о, как говорить мне об этом без слез! – стал единственным из земных созданий, кто ожесточился против собственного Создателя лишь потому, что получил полную свободу и был прельщен завистью диавола. Он не только уклонился от прямизны заложенного в нем истинного Слова, но и отвергал те нравственные устои, которые давались ему в то или иное время. Он полностью забыл о добродетели и благе, стал родоначальником зла и – увы! – множества гибельных страстей. А тем самым он отверг славу, уготованную ему в Боге, и насмеялся над самим собой.

Божие Единородное Слово и Бог сжалился над этим несчастным падением. В последние дни Он стал Человеком и вновь возродил те нравственные установления, которые были положены прежде. А помимо того, нравственную философию Евангелия Он еще и снабдил правилами более общими и целями более совершенными, чем раньше, – и этим придал ей необычайную красоту. И Он Сам первым исполнил эту философию в Своих деяниях, прославив ими Бога на земле. Тем самым Он передал ее нам, дабы мы следовали по Его стопам и стали делателями всевозможных добродетелей, а впоследствии прославляли ими Творца. Ведь имен-но так нам бы и удалось обратиться к своей изначальной цели.

Большинству Он заповедал твердо хранить этот нравственный закон и самим стать словно частью его. А тем, кто способен пойти дальше и готов сделать больше, Он позволил все то, на что они поревнуют ради любви к Богу. И скрытым образом Он Сам указал на это. Во-первых, когда говорил о таинственном скопчестве девства: Кто может вместить, да вместит (Мф 19.12). А во-вторых, когда упомянул о двух динариях, то есть о Ветхом и о Новом: Если издержишь что более, я, когда возвращусь, отдам тебе (Лк 10. 35).

Но вопреки всему этому, вопреки тому, что этика Евангелия призывает к себе всех, некоторые – не знаю, как такое возможно, – занимаются всеми прочими видами философии. Кто-то из них всю свою жизнь тратит на математические или физические науки, а кто-то – на метафизику или общие занятия словесностью. Причем и те, и другие совершенно забывают о философии нравственной, несмотря на то, что она необходима и стоит выше всех прочих. Они исследуют небо, землю и все ос-тальное: как оно сообразно и упорядоченно – а о том, чтобы привести в порядок и украсить чистотою нравов самих себя, думают лишь очень немногие из них. Им, как кажется, неведомо то, что гораздо важнее заботиться о себе чем о чем-либо постороннем, что одно лишь знание при отсутствии дела бессмысленно и есть не что иное, как призрак. А ведь святой Максим говорит: «Подумайте, какая мне польза от философствования обо всем остальном, если мою душу смущают страсти самым недостойным и нефилософским образом. Я, по крайней мере, этой пользы не вижу» Поэтому следует проявить заботу и о нравственной философии, чтобы мы не были ущербны в самом главном.

Но оставим их так, как они есть. Те же, напротив, кто предпочел священное учение преподобных отцов и увидел более острым зрением насколько и в чем полезна такого рода философия, те, кто усвоил ее, легко могли бы овладеть и всем остальным. А если к тому же они знали, что этика – ровесник человеческому роду и по своей древности стоит выше всех прочих видов философии, – они полностью пренебрегали всем остальным и посвящали себя лишь ей одной. Они изгоняли себя, по слову Павла, в пустыни и горы, в пещеры и ущелья земли (Евр 11. 38). Они обращались к тому, что насущно, – к непрестанному безмолвию. Их целью становилось с точностью обнаружить первоначальные причины страстей и полностью их отсечь. А кроме того, они стремились не только добиться склонности к добродетелям и их относительного познания (ведь этого можно достичь и случайно). Нет, их целью было опытно проникнуться и преисполниться добродетелями, словно второй своей природой, сделать их своими наперсниками и вместе, через многие труды и многолетние подвиги, прийти к старости.

Те общие законы Евангелия, о которых сказано было прежде, эти люди приняли как первейшие принципы своей философии и изучали их днем и ночью. А затем из тех добродетелей, что в краткой форме даются в этих законах, они извлекли более частные их случаи. Они прошли через многие искушения, как от людей, так и от бесов. Они были измождены воздержанием тела и другими страданиями, и после множества трудных подвигов они достигли всех добродетелей и овладели их опытным знанием. Тогда-то они внесли важное прибавление к Евангелию – по крайней мере, для тех, кто достаточно смыслит в этом, – и щедро распорядились собственным выбором, не только исполнив заповедь, но и став выше ее.

И, конечно, они вернули Владыке Его серебро с прибылью добродетелей и чрез эти добродетели прославили Бога, в чем, как мы уже сказали, и была с самого начала воля Божия. А потом в своих сочинениях, исполненных опытного знания добродетелей, они передали его и нам, как Добрым менялам. И все это – для того, чтобы мы взяли с них пример и тоже подвиглись, насколько хватит сил, к совершенствованию в добро-детелях.

Я все поясню наиболее доступным примером. Те, кто занимается естественными науками, устанавливают свойства тел при помощи сотен приспособлений, в бесчисленном множестве экспериментов и химических анализов, многолетними и разнообразными опытами. Точно так же и эти люди: в сотнях испытаний и практических опытов, на протяжении долгих лет (а бывало, что одно-единственное слово они исследовали по пятидесяти лет) и, конечно же, водительством просвещающего Духа они открывали глубины нравственной философии. Каждую из добродетелей они очистили от излишеств и недостатков и потому сугубо учат о четырех родах бесстрастия: о послушании, ведущем к совершенству, о смирении, исполненном добродетели, о всепросвещающем рассуждении, о гостеприимстве, приносящем радость, о богоподобном сострадании, о душеспасительном милосердии, о непрестанной молитве, об уничиженном покаянии, о правдивой исповеди, о безупречной совести, о божественной любви и о прочих звеньях златой цепи добродетелей.

Помимо того, они рассуждают, какие из этих добродетелей имеют отношение к телу, какие – к душе, а какие – к уму, и каким образом, и насколько; и какие причины способствуют их приобретению, а какие – нет. Поясняют и то, какие страсти общие, а какие – их частные проявления, и, опять же, какие из них относятся к телу, какие – к душе, а какие – к уму, и как от них можно легко избавиться. Коротко говоря, они тщательно разбирают все, что совершенствует человека во Христе. Но самое главное – то, что слова этих блаженных старцев, при всей их бес-хитростности и просторечии, настолько действенны и побуждают к действию, что могут убедить едва ли не всех, кому попадут в руки. Многие – и это бывает часто – ведут беседу, приводя множество разных текстов, и никого не могут убедить. А одно лишь слово или поступок этих мудрых Отцов, запавшие в душу, мгновенно убеждали слушателей, заставляли их согласиться. И если у философов цель всех средств этики – убедить словами, то в рассуждениях Отцов, кроме убедительности, явно присутствует и нечто властное, так сказать, добровольное принуждение – оттого, что есть в них самоочевидная достоверность истины. Между прочим, ведь именно это и подтверждает пословица «Коли видишь – бежит юноша, значит, его обманул старец». Так что, если назвать эти рассуждения Отцов своего рода нормами, правилами или не-зыблемыми принципами нравственной философии, мы нисколько не погрешим против истины.

И эту их несравненную для всех пользу понимал Павел, преподобнейший из монахов. Он состоял ктитором святой обители в честь образа Матери Благодетельницы, откуда и стал известен как Павел Евергетидский. Там, в обители, слова Отцов оставались в разрозненном состоянии, и для удобства чтения Павел распределил их по отдельным главам и темам, а затем разделил на четыре книги и свел в единое целое. Для всякого сведущего человека эта книга была желанной и крайне необходимой, но если учесть те труды и расходы, которых стоила ее копия, то мало кому доступной. А люди несведущие, по ее редкости и в силу того, что эта книга никогда не издавалась, даже не знали, что она существует. А посему, как можно догадаться из исхода дела, она ждала того, кто издаст ее ради всеобщей пользы, кто предоставит это чистое и мысленное золото духовным менялам. И таким издателем стал господин Иоаннис Каннас, человек в высшей степени безупречный, богочестивый и благородный, боголюбивой души и христоподражательного нрава, человек с нищелюбивыми устремлениями и свободным разумом, чьи многосторонние достоинства блистательны и видны всем. Вообще, можно было бы сказать, что в его душе, словно сговорившись, вместе обитают все нравственные совершенства.

Это он – тот, кто не упустит первенства в любом благом состязании, кто, по пословице, берется за всякий камень, чтобы по меньшей мере не отстать от других, а если возможно, то притязать и на первенство; кто деятелен и трудолюбив во всем, что приносит общую пользу. Именно он отнесся к делу как к неслыханной удаче, ревнуя искренней ревностью о братьях своих, но прежде всего вдохновленный благодатью свыше. Причем он сам, по собственному желанию, взялся за это предприятие. Потому что так и только так и должно было случиться: кто блистал нравственными добродетелями, усвоил себе право издать библию нравственности.

Словно из-под спуда, он извлек из былой тьмы и забвения этот сияющий светоч нравственности. Кроме того, он возвел на собственные средства типографию, эту высокую свещницу, этот устремленный ввысь маяк, и тем самым не только позволил ей источать свет обильный и доступный всем, но и сделал его известным едва ли не по всей вселенной, куда только могло достичь слово спасения. И этим он подвиг всех к деланию добродетелей, а через добродетели – к Божией славе, став, таким образом, соработником славы Божией. А трудиться для славы Божи-ей – это, вне всякого сомнения, слава, которая превыше любой славы. Видите, сколь высока такая честь?

Теперь выходит в свет это точнейшее мерило добродетелей, это училище бесстрастия, эти опытные рассуждения мудрых Отцов, это благочестивое изложение старческих советов – одним словом, эта единственная в своем роде сокровищница всех нравственных благ. Да умолкнут Солоны, Да расточатся Ликурги, да померкнут Сократы, да сокроются Аристотели и Платоны и все прочие из внешних мудрецов, кто когда-либо писал о нравственных добродетелях! Все они вместе да уступят старшинство этой книге. Они далеко уклонились от цели этики – от истинного блага. Цель их философии – это не Бог (Который один есть высшее из всех благ и обращаясь к Которому всякая добродетель обретает свою цену), а благо естественное и временное. А уж если они ошиблись в цели, то ясно, что и подлинным добродетелям они не учат – во всяком случае, если, согласно им, всякое состояние вещи определяется ее целью.

И теперь вы, все те, кто призван быть причастниками небес и Православия, кто взирает на единого Бога и желает украсить свою душу всякого рода добродетелями, прострите ваши руки, словно златые столпы, и с глубокой радостью примите эту книгу в святые объятия, как священный начаток и свет закона. И когда будете ее читать, и перечитывать, и срывать спелые плоды духовной пользы, не откажите, прошу вас, – помолитесь Господу за того, чьими средствами эти плоды были выращены, и, конечно же, за того, кто вспоил их своим трудом. Ведь и в этом можно выказать свое стремление быть благодарным. И тогда, если будете любить Отцов этой книги (потому что любить их благоволил и Господь) и всякий день будете вопрошать их, вы устроите вашу жизнь по их старческим и богомудрым советам, как по некоему мерилу, согласно заповеди: Спроси отца твоего, и он возвестит тебе, старцев твоих, и они скажут тебе (Втор 32. 7). А устроив так свою жизнь, вы станете делателями нравственных добродетелей. И в трудах над этими добродетелями прославляйте Отца нашего, Иже на небесех, со единородным Его Сыном и животворящим Его Духом, единого Бога всяческих. Ему же подобает всякая слава, честь и поклонение во веки веков. Аминь.

Глава 1. О том, что никогда не следует отчаиваться, даже если ты очень согрешил, но надеяться на спасение через покаяние

1. Из святого Палладия (об Иоанне Ликском)

Преподобный Иоанн Ликский (о нем подробнее говорится в другой главе), касательно того, чтобы избегать бесед с женщинами, рассказал нам вот что: «Был в городе один юноша, который много и тяжко грешил. Но манием Божиим он пришел в сокрушение о множестве своих грехов. Тогда он пошел на кладбище и закрылся в одной из гробниц. Там, простершись ниц на земле, испуская из глубины сердца тяжкие стоны, он оплакивал свою прежнюю жизнь.

Так прошла неделя, и явились ему ночью те бесы, которые прежде так вредили ему.

– Где же этот распутник, – завопили они, – где тот, что вдоволь пожил в разврате, а теперь вдруг ни с того ни с сего стал у нас таким чистеньким и хорошим! Как ни на что не годен – так и вспомнил про христианство и воздержание! Да что хорошего ему ждать – он ведь так погряз в наших пороках!

– Что же ты не встанешь-то с пола, – продолжали они, – не пойдешь с нами по обычным делам? Тебя ждут блудницы да кабатчики – неужто не пойдешь, не утолишь страстей? Для тебя и так все надежды позади, а коли будешь так себя изводить – то приговор не за горами! И что это ты, бедняга, так торопишься быть наказанным? Что тебе так не терпится поскорее попасть на суд? Все, что только есть беззаконного, ты перепробовал, за все это ты в нашей власти, – и ты еще смеешь удирать? Что молчишь? Или не согласен? Так ты пойдешь с нами или нет?

Но юноша продолжал плакать, не отвечал им и даже не слушал. Тогда бесы, ничего от него не добившись, схватили его и стали тяжко мучить. Истерзав ему все тело пытками, они бросили его полумертвым и ушли. А юноша по-прежнему остался недвижим и лишь проливал слезы в неизбывном покаянии.

Между тем родные стали искать его и нашли. Когда они узнали, что с ним приключилось, они стояли на том, чтобы перенести его в дом. Однако юноша не согласился. На следующую ночь бесы вновь пришли и подвергли его пыткам еще более страшным. Но когда вновь пришли его близкие, он не позволил себя унести оттуда.

– Лучше умереть, чем снова впасть в ту же скверну, – сказал он им.

На третью ночь бесы так безжалостно его истязали, что он едва остался жив.

Когда же бесы увидели, что он не сдается, то отступили с криком:

– Ты победил, победил, победил!

С этих пор с юношей больше не случалось ничего плохого, и он продолжал подвизаться в чистоте и добродетелях. До самой своей кончины он жил в той самой гробнице, и Бог почтил его духовными дарами и чудесами».

2. Из жития святой Синклитикии

Блаженная Синклитикия говорила, что души нерадивые и легкомысленные, те, что бессильны стремиться ко благу и к тому же легко впадают в отчаяние, надо хвалить даже за самое малое доброе побуждение, восхищаться и превозносить его, а тяжкие и величайшие прегрешения называть маловажными и ничтожными. Потому что диавол, желая обратить все нам на погибель, от преуспевающих и подвижников пытается скрыть их грехи и заставить забыть их, чтобы вызвать у них гордость; а новоначальным и неутвердившимся показывает их грехи в преувеличенном виде, чтобы вызвать у них отчаяние.

Души, находящиеся в таком смятении, следует утешать следующим образом. Надо напоминать им о несравненном снисхождении и благости Божией, а также о том, что Господь наш многомилостив, милосерден и великодушен и сожалеет о человеческих согрешениях.

Кроме того, нужно привести им свидетельства из божественных Писаний, что доказывают Его неисповедимое снисхождение к согрешившим и покаявшимся. Надо говорить: «Раав была блудницей, но спаслась верой; Павел был гонителем, а стал сосудом избранным; и разбойник грабил и убивал, но чрез одно-единственное слово первым открыл врата рая»,– а также перечислять Матфея, мытаря, блудного сына и тому подобное и тем самым выводить их из отчаяния.

А души, ставшие добычей гордости, следует врачевать более высокими примерами. Ведь даже лучшие из земледельцев, если увидят, что растение низкорослое и хилое, обильно поливают его и прилагают много усилий, чтобы оно выросло и окрепло. А если заметят на растении слишком ранний побег, то обрезают лишнее, чтобы растение прежде времени не засохло. И врачи кого-то из больных обильно кормят и выводят на прогулку, а на кого-то налагают диету и удерживают от прогулок.

3. Из святого Палладия

Об авве Моисее Мурине – знаменитейшем среди скитских отцов – я узнал, что до того, как стать монахом, он был слугой одного горожанина. Но за его крайнее упрямство, кровожадность и дикость нрава хозяин прогнал его. Тогда Моисей пошел в разбойники. А так как он обладал невообразимой силой, то стал у других разбойников атаманом.

В частности, из его разбойничьих подвигов рассказывают и такое. Как-то Моисей обозлился на одного пастуха. Однажды собаки этого пастуха помешали ему, когда он шел ночью на какой-то грабеж. И вот он стал выискивать, как этого пастуха убить, а для этого тщательно разведывал, где тот ходит со своим скотом.

Наконец он узнал, что тот по другую сторону Нила – а вода тогда поднялась и река разлилась на милю. Однако Моисей снял короткий хитон, который был на нем, привязал его к голове, взял в зубы нож и бросился в реку. Так он перебрался вплавь на ту сторону. Пастух, как только увидел издалека, что Моисей плывет к нему, тотчас обратился в бегство и спрятался.

Моисей, не застигнув пастуха, сорвал свою злобу на стаде Он зарезал четырех самых лучших баранов, обвязал их веревкой и снова вплавь перебрался через Нил. Там он зашел на какой-то двор и освежевал баранов. Затем развел огонь, съел лучшие части мяса, а шкуры все обменял на вино. После этого он выпил не меньше восемнадцати италиков саисского вина, а потом еще шел пятнадцать миль к своей шайке.

И этот самый разбойник по каким-то обстоятельствам позднее раскаялся: он отверг свою прежнюю жизнь и обратился к монашескому житию. Взял он в Скиту себе келию и там выказал крайнюю строгость в подвиге.

Рассказывают, что еще вначале, когда он отрекся от мира и только лишь взял себе келию, пришли к нему четверо разбойников. Они не знали, что это и есть Моисей. А тот схватил их и связал. Затем он забросил их на спину, как мешок с мякиной, отнес в собрание братьев. «Мне ведь теперь нельзя никого обижать, – сказал он, – а вышло так, что эти вот напали на меня. Что скажете с ними делать?» Братья их развязали и отпустили.

Но разбойники, когда узнали Моисея и увидели его покаяние, и сами больше не захотели возвращаться к прошлой жизни. По примеру Моисея они отреклись от мира и стали опытными монахами. А Моисей явил такое подвижничество, что об этом и в других книгах пишется. Он вступил в такую брань с бесами и жил в такой строгости, что вскоре сравнялся с великими и совершенными из Отцов. Стал он пресвитером и просиял величайшими дарами духа, а после своей кончины оставил семьдесят учеников.

4. Из патерика

Один солдат спросил авву Миота, правда ли, что Бог принимает покаяние. Тот же, после того как долго объяснял ему это, прибавил:

– Скажи мне, любезный, если у тебя порвется хламида, ты ее выбрасываешь?

– Нет, – ответил тот, – но зашью и ношу снова.

– Так если тебе жалко своей одежды,– сказал ему старец – неужели Бог не пожалеет своего собственного творения?

2. Брат спросил авву Пимена:

– Я сделал великий грех и хочу три года приносить покаяние.

– Это много, – ответил старец.

– Может, сорок дней? – спросили те, кто были рядом.

– И это много, – вновь ответил старец. – Поверьте мне, что, если человек покается от всего сердца и больше не вернется ко греху, Бог простит его и в три дня.

3. Кто-то еще спросил его:

– Если человек впал в какой-нибудь грех и обратился, простит ли его Бог?

Старец ответил ему:

– Если Бог Сам заповедал людям поступать так, разве Он не сделает еще большего? А ведь Он заповедал Петру прощать падших и покаявшихся до седмижды семидесяти раз.

4. Еще кто-то спросил его:

– Что значит раскаяние во грехе? И ответил старец:

– Не делать его снова. Праведные потому и названы непорочными, что они оставили грехи и стали праведными.

5. Брат спросил авву Сисоя:

– Авва, я пал, что мне делать?

– Встань опять, – говорит ему старец.

– Я встал и вновь пал, – сказал брат.

– Вновь и вновь вставай, – ответил старец.

– И до каких пор? – спросил брат.

– До тех пор,– отвечал старец,– пока ты не будешь застигнут смертью или во благе, или в падении; ибо в чем окажется человек, в том и идет на суд.

6. Один брат жил в келии в Египте и в большом смирении подвизался там. Была также у него сестра: она была блудницей в городе и многие души приводила к погибели. Старцы долго докучали брату и наконец убедили его отправиться к ней: не сможет ли он своим наставлением прекратить вызываемый ею соблазн.

Когда он пришел на место, кто-то из знакомых, обогнав его, предупредил сестру: «Там твой брат у дверей».

Это потрясло ее до глубины души. Она бросила любовников, которым угождала, с непокрытой головой выбежала навстречу брату и уж хотела его обнять... Но брат говорит ей:

– Сестра моя родная! Пожалей свою душу: многие погублены тобой, да и ты – как сможешь ты вынести вечные и горькие муки?

Та пришла в ужас и говорит ему:

– Ты точно знаешь, что мне может быть спасение с этого дня?

– Есть спасение, – ответил брат, – если захочешь. Тогда она бросилась к ногам брата и стала просить, чтобы он взял ее с собой в пустыню.

– Накинь что-нибудь на голову, – сказал ей брат,– и иди за мной.

– Пойдем, – отвечала сестра. – Лучше мне терпеть стыд с непокрытой головой, чем вернуться в этот вертеп беззакония.

Пока они шли, брат наставлял ее к покаянию. А после, увидев, что им навстречу кто-то идет, он говорит ей:

– Поскольку не все знают, что ты – моя сестра, сойди немного в сторону с дороги, пока не пройдут люди.

Она отошла в сторону. Затем он говорит ей:

– Нам снова в путь, сестра.

Но сестра ничего не ответила ему. Он подошел к ней и видит, что та мертва. И тут он заметил, что следы ее ног – в крови: она была босиком.

Когда брат рассказал старцам все, что произошло, они разошлись во мнениях. Но одному из старцев было открыто о ней:

– Она презрела все плотское, пренебрегла даже собственным телом и не роптала при стольких ранах: за это Я принял ее покаяние.

5. Из святого Амфилохия, о том, чтобы не отчаиваться

Одного брата побеждала блудная страсть, и каждый день случалось так, что он совершал грех. И каждый день слезами и молитвами он умилостивлял Самого Владыку. Сделав это, он вскоре вновь уступал злому обычаю и совершал грех.

Затем, уже согрешив, он шел в церковь. И, взирая на честной и священный образ Господа нашего Иисуса Христа, он повергался перед ним и, горько плача, говорил:

– Помилуй меня, Господи, и избавь меня от этого злого искушения, что так страшно терзает меня и уязвляет горечью наслаждения. Я и лица поднять не смею, чтобы созерцать святой Твой образ и пресветлый Твой божественный лик в радость и наслаждение моему сердцу.

Сказав это и выйдя из церкви, он вновь падал в скверну. Но даже и здесь он не отчаивался. Вернувшись в церковь после того, как согрешил, он все так же взывал к человеколюбивому Господу и Богу:

– С этого дня Ты, Господи, будешь мне свидетелем, что больше я не совершу этого греха. Только прости мне, Блаже, то, в чем я согрешил прежде и до сего дня.

Но стоило ему принести эти страшные обеты – и вновь настигал его коварный грех. И уже из этого можно было видеть кротчайшее человеколюбие Божие и Его безграничную благость. Она каждый день оставалась прежней, терпела неисправимое и лукавое отпадение и неблагодарность брата и по множеству милости ожидала его покаяния и окончательного обращения. А он поступал так не год, не два и не три, а в течение десяти лет и более.

Видите, братья, бесконечное терпение и беспредельное человеколюбие Владыки: как всякий раз Он являет терпение и добросердечие, терпя наши горькие беззакония и прегрешения? Но более всего ужасает и приводит в трепет перед богатством Божиих щедрот то, что брат, пообещав и принеся клятву больше не грешить, оказывался лжецом...

Однажды, когда так это и происходило и брат вновь впал в грех, он бросился бегом в церковь, плача, стеная и скорбя душой, и стал умолять милосердие благого Владыки о помощи, чтобы избавиться от мерзости блуда. И когда он молил человеколюбивого Бога, начальник зла и растлитель душ наших диавол понял что все напрасно: те сети греха, которые он соткал, брат разрывает покаянием. Тогда, набравшись дерзости, он явился ему видимым образом и, подняв лицо к священному образу Господа нашего Иисуса Христа, закричал:

– Что мне и Тебе, Иисус Христос! Твоя бесконечная жалость побеждает меня и лишает сил: Ты принимаешь этого развратника, этого блудника, который лжет Тебе каждый день, насмехаясь над Твоей державой! Почему Ты не сожжешь его, почему терпишь и сносишь все? Ты же собирался судить прелюбодеев и блудников и погубить всех грешных! Вот уж точно, неправедный Ты Судия – пристрастен и закрываешь глаза на все, как только вздумается Твоей власти! Меня Ты сбросил с неба за ничтожный грех надмения, а этому лжецу, развратнику и блуднику даришь мир и Свое расположение – и лишь потому, что он ползает перед Тобой! Как посмотрю, лицеприятен и Ты: от излишней доброты пренебрегаешь и справедливостью!

Так говорил диавол, мучась от сильной досады, и из ноздрей его вырывалось пламя. Когда же, сказав это, он умолк, тотчас послышался голос от жертвенника:

-О коварный змей и губитель! Неужто тебе не достаточно того, что ты поглотил весь мир? Так ты намереваешься взять и поглотить даже того, кто прибег к Моей неизреченной милости и милосердию? Неужто настолько ты опрометчив, чтобы противостоять честной Крови, на Кресте пролитой за него? Моя жертва и смерть омыли его беззакония!

Ведь и ты, когда он обращается ко греху, не гонишь его, а с радостью принимаешь, не отталкиваешь и не чинишь препятствии в надежде заполучить его. Как же Я, столь милостивый и щедрый, повелев Моему первоверховному апостолу Петру до седмижды семидесяти раз прощать тому, кто согрешает каждый день, не помилую этого брата? Нет, но раз уж он прибегает ко Мне, Я не буду отвращаться от него, пока не обрету его. Потому что Я распялся за грешных и ради них простер нескверные Мои длани, да обретет убежище и спасение тот, кто хочет спастись. И Я ни от кого не отвращаюсь и никого не изгоняю: даже если каждый день он будет падать тысячу раз и тысячу раз приходить ко Мне – он не уйдет непрощенным. Ибо Я пришел призвать не праведных, но грешных к покаянию.

Когда прозвучал этот голос, диавол замер в трепете, не в силах ничего сделать. И вновь послышался голос:

– Слушай теперь, лжец, говорящий, что Я несправедлив. Я всегда справедлив, ибо в чем застану кого, в том и сужу. А этого брата Я застал в покаянии и обратившимся: он лежит у Моих ног и одержал победу над тобой. Поэтому Я приму его и спасу его душу, ибо он не отчаялся в своем спасении. А ты смотри на его славу и скрежещи зубами от зависти и от стыда.

После этих слов брат, лежащий ниц и плачущий, предал свой дух. И тотчас великий гнев Божий стал словно бы пламенем, ниспал на сатану и пожрал его. Отсюда да познаем, братья, безграничное милосердие Божие и то, сколь благ наш Владыка. И никогда не будем ни отчаиваться, ни пренебрегать своим спасением.

2. Некто другой, вновь покаявшись, обрел покой от страстей. И почти сразу же он нечаянно упал на камень и повредил ногу. Из раны вытекло так много крови, что он потерял сознание и стал умирать. Тогда приходят бесы, чтобы забрать его душу.

Но говорят им ангелы:

– Взгляните на этот камень и посмотрите, сколько крови пролил он ради Господа.

И когда они это сказали, душа была освобождена.

3. Одному брату, который впал в грех, явился сатана и говорит:

– Ты не христианин.

– Кто бы я ни был,– отвечает брат,– а ты еще хуже.

– Верно, быть тебе в аду,– снова говорит сатана.

– Ты мне не судья,– отвечал брат,– и не Бог мне. И сатана, так ничего и не добившись, удалился. А брат принес искреннее покаяние Богу и стал искушенным подвижником.

4. Один брат, которого бороло уныние, спросил старца:

– Что мне делать? Помыслы внушают мне, что я слишком рано отрекся от мира и не могу спастись.

А старец ответил:

– Даже если нам не войти в землю обетованную, лучше наши тела падут в пустыне, чем возвращаться в Египет.

5. Другой брат спросил старца:

– Отче, что имеет в виду Пророк, когда говорит: «Несть спасения ему в Бозе его» (Пс 3. 3)?

– Он имеет в виду,– ответил старец,– помыслы отчаяния, которые внушаются бесами грешнику и говорят: «Не тебе больше спасения в Боге», а после стремятся низвергнут его в отчаяние. С такими помыслами следует бороться словами: «Господь мне прибежище, исторгнет от сети нозе мои» (Пс 17. 3; 24.15).

6. Кто-то из Отцов рассказывал, что в Салониках была женская обитель. И вот одна из монахинь, по действию всеобщего врага выйдя из монастыря, впала в блуд. В таком блуде она оставалась продолжительное время. Потом, по действию человеколюбивого Бога, придя в раскаяние, она вернулась было в свою обитель, но, пав перед вратами, скончалась.

А одному из святых было откровение о ее смерти. И он увидел святых ангелов, пришедших забрать ее душу, и следовавших за ними бесов. Когда между ними начался спор, ангелы говорили, что она пришла к покаянию. А бесы возражали:

– Столько времени она была у нас в рабстве, и потом, она даже не успела войти в монастырь. Как же вы говорите, что она покаялась!

Ангелы отвечали:

-Только лишь Бог увидел, что ее расположение склонилось к этому, Он принял ее покаяние. И ее воля была в том чтобы покаяться, если судить по ее намерению. А в том, чтоб забрать жизнь,– воля Владыки всяческих.

И устыдившись этих слов, бесы отступили. А старец, видевший откровение, рассказал его присутствующим.

7. Авва Алоний сказал: «Если захочет человек, то в один день с утра до вечера он может прийти в меру Божию».

8. Брат спросил авву Моисея:

– Если, скажем, человек бьет своего раба за грех, который тот совершил, что говорить рабу?

– Если это раб добрый,– ответил старец,– то он скажет: «Прости меня, согрешил».

– Больше ничего не скажет? – снова спросил брат.

– Ничего, – сказал старец.– Потому что как только он возьмет вину на себя и скажет: «Согрешил»,– тотчас же над ним смилуется его Господин.

9. Брат сказал авве Пимену:

– Стоит мне, злосчастному, впасть в прегрешение, меня грызет помысел и винит в том, что я пал. Отвечает ему старец:

– Если человек, совершивший грех, тотчас же скажет: «Согрешил я»,– помысел оставит его.

10. У одной девушки по имени Таисия скончались родители, и она осталась сиротой. Тогда она сделала в доме странно-приимницу для скитских отцов и долгое время принимала их и служила им. Но потом она истратила все, что у нее было, и начала нуждаться. Тогда к ней пристали развратные люди и уклонили ее от благой цели. И постепенно она опустилась настолько, что закончила домом разврата.

Услышав об этом, Отцы очень огорчились и, позвав авву Иоанна Колова, говорят ему:

– Слышали мы о сестре такой-то, что дела ее обстоят плохо. Когда могла, она оказала нам любовь. Теперь же надо и нам ей помочь, насколько возможно. Так что потрудись взять на себя заботу о ней и, по той мудрости, что дал тебе Бог, исправь ее положение.

Старец пришел к ней и говорит старухе привратнице:

– Доложи обо мне своей госпоже. Но та отказала ему:

– Вы уже раньше проели ее добро, а теперь вот она бедна.

– Скажи ей, – отвечал старец, – что у меня есть очень хорошее средство помочь ей.

Тогда старуха пошла и доложила ей о старце. Выслушав ее, девушка сказала:

– Эти монахи вечно бродят у Красного моря, и им попадается жемчуг.

Прихорошившись, она села на ложе и говорит привратнице:

– Впусти его ко мне.

Авва Иоанн вошел и присел рядом с ней. Затем, внимательно взглянув ей в глаза, он говорит:

– Чем тебя обидел Иисус, что ты дошла до этого?

Услышав это, она вся замерла. А старец, поникнув головой, горько заплакал.

– Авва, – говорит она ему,– зачем ты плачешь? Тот же, чуть подняв взгляд, вновь опустил его и сказал:

– Вижу, как сатана смеется тебе в лицо, так как же мне не плакать?

– Есть ли мне покаяние, авва? – спросила девушка.

– Да, – ответил старец.

Она же в ответ:

– Забери меня отсюда куда хочешь.

– Пойдем, – сказал старец.

И она тотчас же встала, чтобы идти за ним. Между тем старец отметил, что она не отдала никаких распоряжений о своем доме, и поразился этому.

Когда они подошли к пустыне, их застиг вечер. Старец сделал небольшое изголовье, перекрестил его и говорит ей:

– Ложись здесь. Затем сделал немного в стороне изголовье себе и, исполнив свое правило, лег спать и сам. А посреди ночи он проснулся, и видит некий светлый путь, идущий к ней с небес, – и ангелов Божьих, уносящих ее душу.

Тогда, встав, он подошел к ней и тронул ее ногой. Когда же убедился, что та мертва, он простерся ниц в молитве Богу. И услышал он глас, сказавший: «Один день ее покаяния стоил выше, чем покаяние тех, кто кается много лет – и не явил теплоты покаяния».

6. О блаженном Павле Препростом, который был учеником святого Антония

Рассказывали Отцы следующее. Случилось однажды Павлу Препростому быть в монастыре ради присмотра и для пользы братии. После обычного к ним наставления он пошел вместе с ними в церковь совершать службу и, став у дверей храма, наблюдал за каждым из приходящих, с какой душой он входит. А имел он и такой дар от Бога, чтобы видеть каждого, какова у него душа, точно так же как мы видим друг друга внешне. И видя всех в блистательных одеждах и с просветленным лицом и рядом с каждым – ангела, радующегося за него, Павел и сам радовался и благодарил Бога.

Затем он видит, что лицо одного из входящих мрачно и тело почернело, а бесы со всех сторон обступили его и тянут за уздечку накинутую на него, а его ангел следует за ним издалека, опечаленный и с поникшей головой.

Когда старец увидел это, он зарыдал. Бия себя в грудь, он сел перед церковью и стал оплакивать брата, которого увидел в таком облике. А братья, заметив такую внезапную перемену и этот скорбный и безутешный плач, подошли и спрашивали о причине, одновременно прося его войти вместе с ними в собрание. Но он, отсылая их, продолжал сидеть снаружи, скорбя о брате. А когда служба окончилась и все уже расходились, Павел всматривался в каждого, желая видеть, какими они уходят.

Тут он видит того самого человека, который при входе в храм был показан ему с мрачным лицом, почерневшим телом и окруженный бесами: тот шел из церкви с блистающим лицом и просветленным телом. И демоны шли за ним вдалеке, а святой ангел следовал прямо за ним и весьма радовался за него. Когда Павел, против всякого ожидания, увидел это, он вскочил пораженный и с радостью прославил Бога, восклицая: «О, неизре-ченное человеколюбие и благость Господа нашего!» И, взбежав на первую ступеньку, закричал: «Приидите и видите дела Божий, сколь они страшны и поразительны!»

Тут же все с поспешностью сбежались, чтобы услышать, что он скажет. Тогда преподобный Павел рассказал, что он видел, когда тот брат входил и когда он выходил, а потом призвал его объяснить всем такую перемену. И тот, ничего не скрывая, рассказал, что с ним произошло.

– Я, – сказал он,– человек грешный и до сегодняшнего дня жил в блуде. Сегодня же, когда я пришел в святую церковь Божию, я услышал, как пророк Исайя, а вернее, Сам Господь говорит: «Омойтесь, очиститесь; удалите злые деяния ваши от очей Моих; перестаньте делать зло: научитесь делать добро, и если будут грехи ваши, как багряное, – как снег убелю; и если захотите и послушаетесь, то будете вкушать блага земли» (Ис.16–19). Когда я это услышал, то пришел в глубокое сокрушение и разрыдался. Я сказал Богу: «Владыка Господи Боже пришедший в мир спасти грешных! То, что сейчас Ты возвестил через Своего пророка, яви и на мне, грешном и недостойном Потому что прямо здесь я даю слово Тебе, ведающему сердца Богу, что оставлю все то беззаконие и мерзость, которой я предавался. И больше, с Твоей помощью, не вернусь к этому, но всеми силами поработаю Тебе, человеколюбивому Владыке нашему». С таким обещанием я и вышел из церкви, решив, по Божьей благодати, подтвердить его делом.

2. Сказал старец: «Как почерневшее олово можно отчистить, так и верующие хотя и чернеют от грехов, но вновь очищаются покаянием. Поэтому веру можно также уподобить и олову».

7. Из святого Ефрема

Заметь, брат, как много разных способов у врага бороться с подвизающимися. До того, как грех совершен, враг представляет его ничтожным. Особенно похоть плотского наслаждения, до того, как она исполнена, он выставляет столь маловажной, что это кажется брату не страшнее, чем вылить на землю чашу холодной воды. А когда она уже совершена, то лукавый еще и преувеличивает грех в воображении падшего, поднимая против него бурю бесчисленных помыслов, чтобы, потопив разум брата, низвергнуть его в бездну отчаяния.

Поэтому, возлюбленный, заранее зная козни врага, смотри, чтобы не быть обманутым и не грешить. А если и впадешь в какое-то прегрешение, не оставайся в нем и не отчаивайся в своем спасении. Восстав, обратись ко Господу и Богу твоему – и Он будет милостив к тебе. Потому что щедр и милостив Господь наш, долготерпелив и многомилостив, и не отвергает искренне кающихся, но тотчас же и с радостью принимает их.

Так что, когда враг говорит тебе: «Все, ты погиб и не можешь спастись!», скажи ему: «Мой Бог милосерден и долготерпелив – не буду отчаиваться в своем спасении. Ведь Тот, Кто заповедал нам до седмижды семидесяти раз прощать ближнего, и Сам тем более простит грехи каждому, кто обратится к Нему всей душой». Тогда по благодати Божией прекратится в тебе брань.

8. Из аввы Исайи

Если отрекся ты от мира и предал себя Богу для покаяния, не давай своему помыслу удручать тебя из-за твоих прежних грехов, что, дескать, они тебе не простились. И не пренебрегай вновь заповедями Господа, потому что тогда Он и прежние твои грехи не простит. Остерегайся, брат, того духа, что приносит человеку печаль: у него много хитростей, чтобы лишить тебя силы.

Потому что «печаль ради Бога» (2Кор 7. 10) – это радость, радость видеть себя пребывающим в воле Божией. Тот, кто тебе говорит: «Куда тебе бежать? Нет тебе покаяния», – говорит это из ненависти, чтобы заставить человека нарушить воздержание. А печаль, которая ради Бога, не воюет с человеком, а говорит ему: «Не бойся! Давай же, возвращайся назад!» – потому что она знает, что человек немощен, и ободряет его.

С разумным сердцем принимай помыслы, и они не будут столь тяжкими для тебя. А кто их боится, того они сокрушают своим бременем. В этом и есть сила тех, кто хочет стяжать добродетели: если падешь, не малодушничай, а начинай заново. А благость Божия – в том, что, когда бы ни обратился человек от своих грехов, Бог принимает его с радостью и не вспоминает ему его прежних согрешений. В Писании ведь так и сказано о блудном сыне: он оставил пищу свиней, то есть свои плотские похоти, и со смирением вернулся к своему отцу (Лк 15. 11–32). Потому -то и принял его отец и сразу велел дать ему одежду чистоты и залог сыновства, который даруется Святым Духом. Потому как Владыка наш милостив и хочет лишь, чтобы человек обратился – как Он и Сам сказал: «Аминь, аминь говорю вам, что на небесах радуются и об одном грешнике кающемся» (Ср.Лк.15,7). Так что, братья, насколько дана нам Его милость и богатство Его щедрот, обратимся к Нему всем сердцем – а Он примет нас с человеколюбием и сделает причастниками вечной жизни. Поэтому обратись и храни свое сердце. И не впадай в небрежение, не говори: как, дескать, я, человек грешный, могу сохранить все эти добродетели?

Ведь даже этого не требует от тебя покаяние! Вот обратится человек к Богу, оставит свои грехи – и тотчас покаяние вновь рождает его и, словно материнским молоком, кормит его из своей пречистой груди. Как нежно любящая мать, взращивает она его. И пока дитя на руках у матери, она бережет его от всякого зла, а когда заплачет – тут же дает ему грудь. А то и хлопает младенца по щечке, насколько тот может снести, – это чтобы напутать его, чтобы он принимал молоко со страхом и не был дерзок сердцем. Но если заплачет, она сразу пожалеет его, потому что он ведь выношен ею. И тут уж она его уговаривает, и целует, и ласкает, пока он сам не возьмет у нее грудь.

Если показать младенцу золото, или серебро, или жемчуг, или еще какую драгоценность этого мира, он, конечно, на них посмотрит. Но пока он на руках у матери, он будет тянуться только к ее груди, а остальное ему будет неважно. Да и отец не будет ругать его, почему это он не работает или почему не идет на войну с его врагами. Он-то ведь знает, что тот еще маленький и ничего не может: ножки у него есть, а стать на них он не может; и ручки у него есть, но он не в силах держать оружие. Поэтому его родители терпят и ждут, пока дитя не вырастет.

Когда же ребенок подрастет немного, он станет отроком. И если захочет с кем-то другим побороться и тот бросит его на землю, отец за это не сердится на сына: он ведь знает, что тот пока еще отрок. А вот когда сын возмужает, тогда и видна вся его ревность – если он воюет с врагами своего отца. Тогда и отец, как своему сыну, вверяет ему свое состояние.

Но если после всех тех трудов, что родители положили на него, сын стал негодяем, если будет он их ненавидеть и не станет чтить их благородства, если сдружится с их врагами – вот тогда лишат они его своей милости, выгонят из дому и не дадут наследства.

Так что, братья, постараемся и мы остаться под кровом покаяния, будем пить молоко от его святой груди – и оно воспитает нас. Будем нести его иго, если оно наказывает нас, – и тогда мы волею Божией возродимся свыше и «придем в мужа совершенного, в меру полного возраста Христова» (Еф 4. 13).

9. Из аввы Марка

Грех к смерти (1Ин.5.16–17) – тот, что остался нераскаянным. Потому нет никого добрее и милосерднее Бога, но тому, кто не покаялся, даже Он не может простить. Мы очень жалеем о своих грехах, но с радостью допускаем их причины.

10. Из патерика

Один брат, живший в небольшой обители, по действию диавола часто впадал в блуд, но постоянно принуждал себя не оставлять монашеского образа. И совершая свое небольшое правило, он с плачем просил Бога: «Господи, аще хочу или не хочу, спаси мя». Ибо сам я – брение и ищу скверны греха. Но Ты, Бог и Всемогущий, силен удержать меня. Потому как если помилуешь праведного – что в этом великого; и если спасешь чистого – что удивительного? Ведь они достойны принять Твою благость. Но на мне, Владыка, удиви милость Твою и яви в этом Твое неизреченное человеколюбие. Ибо «Тебе оставлен есть нищий» (Пс 9. 35), то есть всякий нищенствующий добродетелью». Это и многое другое каждый день с плачем говорил брат, случалось ли ему пасть или нет.

Однажды ночью впав, по обыкновению, в грех, он тотчас же встал и начал правило. Но бес, поразившись его упованию и Дерзновению к Богу, явился ему воочию и говорит:

– Бедняга, да как тебе не стыдно предстоять перед Богом или вообще призывать Его Имя! А у тебя еще и псалмы петь хватает наглости!

Отвечает ему брат:

– Эта келья – что кузница: раз ударишь молотом – раз отскочит. Здесь я останусь бороться с тобой до самой смерти, и здесь меня настигнет последний день. Так что обещаю тебе с клятвой и, уповая на безграничную доброту Божию, говорю: «клянусь Тем, Кто пришел призвать к покаянию и спасти грешников, что не прекращу ходатайствовать против тебя к Богу, пока ты не прекратишь бороться со мной». И посмотрим, кто победит: ты или Бог!

Услышав такое, бес говорит ему:

– И правда, лучше не буду с тобой бороться, а то с твоим терпением ты еще и венец получишь из-за меня.

С тех пор враг оставил его. А брат пришел в сердечное сокрушение и оставшееся время проводил, сидя и плача о своих грехах. И хотя часто помысел говорил ему, что плач его во благо он отвечал помыслу: «Горе такому благу! Не угодно Богу, чтобы кто губил свою душу во всякого рода бесчестии, а после сидел и плакал; да там еще и не известно, спасет ли ее Господь или нет».

2. Был один брат в скиту у аввы Пафнутия. Его борола блудная похоть, и он говорил: «Пока не возьму себе десять жен – не насытить мне свою страсть». А старец упрашивал его: «Не надо, чадо, это бесовская брань». Но тот не послушался, ушел в Египет и женился.

Через какое-то время случилось старцу отправиться в Египет, и там он встретил его: тот тащил корзину, полную черепков. Старец его не узнал, но он сказал старцу:

– Я твой ученик такой-то.

И, узнав его в таком бесчестии, старец заплакал.

– Как же, – спросил он, – ты оставил ту честь, что у тебя была, и дошел до такого бесчестия? Неужто взял те десять жен, про которых говорил?

Тот тяжело вздохнул и прослезился:

– Смог я взять, отче, только одну, да и то бьюсь, чтобы ее прокормить.

Говорит ему старец:

– Пойдем опять с нами.

– Да будет ли мне покаяние, авва? – спросил тот.

– Будет, – отвечал старец.

И тотчас он оставил все и пошел за старцем. А вернувшись в скит, после искуса он стал опытным монахом.

3. Брат спросил старца: «Если кому-то по действию диавола случится впасть в искушение, скажем в блуд, что же будет с теми, кого это соблазнит?» И старец рассказал следующее.

Был один известный диакон в одном из общежитий Египта. Один знатный человек из города, которого преследовал архонт, прибыл со всеми своими домочадцами в обитель. И по внушению диавола диакон пал с женщиной, одной из тех, что пришли с горожанином. Когда дело узнали, это было для всех позором. А диакон пошел к одному старцу, своему другу, и рассказал ему все, что изошло. У старца же было внутри келии что-то вроде небольшого укрытия, о котором знал и диакон. И он попросил у старца разрешения войти туда и словно погрести себя заживо, с тем чтобы этого никто не знал, кроме самого старца. Тот позволил.

Так диакон укрылся во мраке и начал искреннее покаяние пред Богом. Он все время оплакивал свой грех и питался только хлебом и водой, которые временами уделял ему старец. Как-то, когда уже прошло время, вода реки не поднималась до надлежащего уровня. Все совершали молебствия и горячо просили Бога – и одному из святых было открыто, что если не придет такой-то диакон, скрывшийся у такого-то монаха, то вода в реке не поднимется.

Святой, получивший это откровение, всем рассказал, что ему стало ведомо от Бога. Услышав это, все удивились, и, отправившись к диакону, извлекли его оттуда, где он скрывался, и принудили молиться. Только он помолился, тотчас же поднялась вода. А те, кто раньше впал в соблазн, получили большую пользу от его покаяния и прославили Бога.

4. Одного брата борол бес блуда. Однажды, когда он проходил через какое-то египетское село, он увидел одну красивую женщину, дочь языческого жреца, и она запала ему в сердце. Тогда он пришел к ее отцу и сказал ему:

– Дай мне ее в жены.

А тот в ответ сказал ему:

– Не могу тебе ее дать, пока не спрошу моего бога. И, придя к своему божку, спросил его:

– Тут пришел какой-то монах и просит мою дочь. Отдать ему ее?

Бес же ответил:

– Спроси у него, отречется ли он от своего Бога, от крещения и от монашеского звания?

Служитель бесов вернулся к брату и спрашивает его:

– Отрекаешься ли от своего Бога, от крещения и от монашеского звания?

Тот отрекся и тотчас же увидел, как словно голубь вылетел у него из уст и упорхнул в небо.

Жрец пошел к божку и говорит:

– Все, он согласился.

Тогда бес отвечает ему:

– Своей дочери ему в жены не давай, потому что его Бог не оставил его и все еще помогает ему.

Нечестивый жрец идет обратно и говорит брату:

– Не могу отдать ее тебе, потому что твой Бог с тобой и все еще тебе помогает.

Услышав это, брат пришел в сокрушение и сказал себе: «Столь многих благ удостоил меня Бог по одной Своей благости! Я, жалкий и несчастный человек, отрекся от Него, от крещения и от монашеского звания, а Он помогает мне и, будучи отвергнутым, не оставил меня. Так разве я не должен прибегнуть к Нему и уповать на Его безграничную благость!» Вернувшись к себе, он удалился в пустыню и, придя к какому-то старцу, рассказал ему все. А старец сказал ему:

– Останься со мною в пещере и постись три недели по два дня, то есть два дня постишься – на третий ешь, а я буду молить Бога о тебе.

И старец, скорбя о брате, стал молиться Богу: «Прошу Тебя, Господи, даруй мне эту душу и прими ее покаяние». И Бог услышал его. По окончании одной недели старец пришел к брату и спросил его:

– Видел ты что-нибудь?

– Да, – отвечал тот. – Я видел голубя высоко в небе над моей головой.

– Внимай себе,– сказал ему старец,– и прилежно молись Богу.

И с этими словами отошел.

Когда прошла вторая неделя, старец вновь пришел к брату и спросил его:

– Видел ты что-нибудь?

– Видел,– отвечал тот,– голубя рядом с моей головой.

И повелев ему поститься и молиться, старец снова оставил его. Когда же миновала третья неделя, старец, придя к нему, спросил:

– Видел ты что-то еще?

– Я видел, – отвечал брат, – как прилетел голубь и стал над моей головой. Я протянул руку, чтобы поймать его, а он влетел мне в рот.

И услышав это, старец возблагодарил Бога и сказал брату:

– Видишь, Бог принял твое покаяние, но впредь внимай себе.

Тот же ответил:

– Авва, с этого дня я буду с тобой и не уйду до самой смерти.

И с тех пор брат неотлучно оставался при старце.

5. Брат спросил старца:

– Авва, помысел говорит мне: если в искушение, то есть в блуд, впадает монах, что давно в постриге, то он встает тяжко и с большим трудом, потому как перешел от преуспеяния к падению. А если тот, кто только пришел из мира, то он не терпит большого вреда как новоначальный.

Старец в ответ сказал: – Монах, впавший в искушение, – словно рухнувший дом. Если строитель захочет его поднять и с умом подойдет к этому, то большую часть материала: рвы для фундамента, камень, дерево – он найдет уже готовым. И сможет возвести дом быстро и без труда, потому что все материалы будут под рукой. А тот, кто еще не копал, не закладывал фундамент и не запасся материалами да начал на авось, может и вообще не закончить.

То же самое, если подумать, верно и по отношению к монаху опытному в монашеском делании, и к новоначальному. Монаху, если он пал и обратился, очень помогает привычка к тем занятиям, в которых он упражнялся: к чтению, псалмопению, рукоделию и прочему монашескому деланию, совершение которого ему не в тягость в силу укрепившейся за долгое время привычки к такому деланию. Потому и упавший дом своей души он может восстановить очень быстро. А новичок, который только начинает упражняться и изучать все то, о чем я сказал, если падет, то восстает значительно медленнее – как и тот, кто только лишь начал собирать материал для постройки.

6. В одном городе был епископ. Он заболел без всякой надежды на выздоровление. А в том городе был женский монастырь. Игуменья, узнав, что епископ тяжело болен, взяла с собой двух сестер и пошла навестить его. Когда она была у епископа и беседовала с ним, одна из ее учениц, что стояла рядом, коснулась его ноги, желая узнать, сильно ли он болен. А тот, вос-пламенившись от прикосновения, попросил игуменью:

– У меня нет никого, кто бы смотрел за мной. Не могла бы ты оставить мне эту сестру, чтобы она мне служила?

Игуменья не заподозрила ничего дурного и оставила сестру в услужение епископу. Но в то время, как монахиня была сиделкой при епископе, диавол придал ему сил: тот пал с монахиней, и она зачала. Когда же то, что она беременна, стало для всех очевидным, клирики принялись ее допрашивать:

– Скажи нам, кто тебе это сделал?

Однако она не признавалась. Тогда епископ говорит:

– Оставьте ее: я сделал этот грех.

И встав с постели, он пошел в церковь и положил свой омофор на жертвенник. Затем вышел, взял в руку посох и отправился в путь. Он шел в один монастырь, где никто не знал, кто он. Но когда путник был в дороге, авве обители (а тот был прозорливцем) Бог открыл, что в монастырь идет епископ. И позвав привратника, авва предупредил его:

– Смотри повнимательней, брат, – сюда идет епископ. Встреть его как положено.

Привратник тот воображал, что епископ должен приехать на носилках или с другой какой роскошью. Когда он увидел его в одиночку и пешим, то ни о чем не догадался – и даже не стал открывать ему, пока не уведомил настоятеля. Но старец, как только услышал об этом, сразу вышел навстречу.

– Милости просим, господин мой епископ, – приветствовал он прибывшего.

Епископ поразился тому, что его узнали даже те, кто не был с ним знаком. Он собрался было идти в другой монастырь, но авва сказал ему:

– Куда бы ты ни пошел, я иду с тобой и буду возвещать о чести, полагающейся твоему сану.

И епископ, раскаявшись от всего сердца, позже совершил великие подвиги добродетели и почил в мире с Господом, явив при своей кончине множество знамений и чудес Божиих.

Глава 2. О том, что следует делать добро сейчас, а не откладывать на будущее, а также о том, что после смерти нет исправления

Из патерика

Один брат спросил авву Пимена:

_ Авва, было два человека: один монах, а другой – мирянин. Монах вечером думал оставить утром монашество, а мирянин – стать монахом. Но оба умерли в ту же ночь и не успели совершить задуманное. Кем же их считать? Старец ответил:

– Монах умер монахом, а мирянин умер мирянином. Ибо в чем их застала смерть, в том они и почили.

2. Один старец сказал, что до последнего издыхания человеку слышен голос: «Обратись сегодня».

3. Один старец сказал: «Род сей ищет не сегодняшний день, а завтрашний».

4. Об одном старце рассказывали, что всякий раз, когда помыслы говорили ему: «Зачем сегодня, покаешься завтра»,– он отвечал им:

– Нет, я покаюсь сегодня, а завтра да будет воля Божия.

5. Один старец сказал: «Несделанное зло – это не зло; но и несделанное добро – это не добро».

2. Из святого Ефрема

Братья мои, время, которое у нас есть в распоряжении, чтобы покаяться, – это наша земная жизнь. Поэтому счастье и удача тому, кто никогда не попадал в сети врага. Если же кто и был пойман в сети врага, но смог разрушить его тенета и бежать из страшного рабства диаволу, то и такой человек, как мне кажется достоин зависти. Потому что хотя он и жил по плоти, но все же избег брани со врагом нашей души, как рыба избегает сетей рыбака. Ведь мы знаем, что рыба, пока она в воде, даже если попадется, но сможет разорвать сеть и уйти на глубину, остается невредимой. Но если рыбак вытянет ее вместе с сетью на сушу, тогда ей уже ничто не поможет.

Точно так же и с нами. А именно, пока мы живем в настоящей жизни, Богом дана нам власть и силы самим разорвать путы лукавых замыслов врага, и, в покаянии освободившись от бремени своих грехов, обрести верное спасение и унаследовать Царство Небесное. Но если нас прежде застигнет неумолимая рука смерти и наша душа выскользнет из тела, а тело будет низвергнуто в могилу, тогда уж нам ничто не сможет помочь: рыба, которую рыбак поймал, вытащил из воды и надежно уложил в мешок, уже никак не может спастись.

2. Брат мой, не говори себе: сегодня, мол, совершу грех, а завтра покаюсь. Потому что ты не можешь быть уверен в завтрашнем дне: забота о завтрашнем дне – удел одного Бога.

3. Из аввы Исаака

Кто оступается второй раз в надежде покаяться после – тот ходит пред Богом в лукавстве. Такого человека смерть поразит внезапно, и дня, на который надеялся, он не дождется.

Глава 3. О том, как должно приносить покаяние

1. Из аввы Марка

Отказываясь от страданий и бесчестия, не думай явить покаяние в других добродетелях, потому что для тщеславия и бесчувствия свойственно даже благие помыслы обращать ко греху. Если, впав в какой-нибудь грех, не будешь скорбеть так, как этого заслуживает твой проступок, то вскоре попадешь в те же сети.

2. Из аввы Исаака Сирина

Где потерял ты благо, там и ищи его. Золото должен ты Богу? Не примет Он от тебя жемчуг! Скажем иначе: ты потерял Целомудрие? Не примет милосердия от тебя Бог, коль скоро ты остаешься в блуде. Потому что Он хочет от тебя святости тела, если ты по действию врага преступил заповедь, на что тебе бдение, борьба со сном или же пост? Все это не поможет тебе в борьбе с известной страстью, потому что всякая немощь души и тела лечится подходящими и соответственными средствами.

2. Двое родных братьев удалились из мира. Один из них поселился на Елеонской горе. И однажды его сердце прониклось столь сильным покаянием, что он спустился во Святой град. А там, подойдя к префекту города, он исповедовал ему свои грехи и попросил его:

– Накажи меня по закону.

Префект был удивлен и по некотором раздумий сказал:

– Знаешь, человек, раз уж ты сам добровольно сознался, не берусь я тебя судить прежде Бога: может, Он тебе это и простил

Тогда брат, уйдя от него, возложил себе оковы на ноги и на шею и запер себя в келье. И если кому-то случалось быть рядом и спросить его: «Авва, кто на тебя наложил такие тяжелые оковы?» – он отвечал: «Префект».

За день же до его кончины ему предстал ангел, и тотчас же упали с него оковы. На следующий день к нему пришел его келейник и спросил, кто разрешил его узы.

– Тот, Кто разрешил мои грехи, – ответил брат. – Он коснулся Своим перстом уз моих, и они сразу упали с меня.

И сказав это, брат тотчас же почил.

3. Другой брат жил в уединении в обители Монидион и всегда молился к Богу такими словами:

– Господи, не боюсь я Тебя, так пошли мне молнию или еще какое-то наказание: болезнь или беснование... Пусть хоть так придет в страх моя коснеющая душа!

– Знаю, – продолжал он с мольбою, – я много согрешил пред тобой, Владыка, и неисчислимы мои падения. Потому и не дерзаю просить, чтобы Ты простил меня. Но если возможно по Твоему милосердию, то прости мне. А если невозможно, то накажи меня здесь, но не карай меня там. Если же и это невозможно, то воздай мне часть наказания здесь, а там ослабь мои мучения. Только лишь начни меня наказывать здесь, и не по гневу Своему, а по милосердию, о Владыка!

Так он приносил покаяние целый год и со слезами, горячо усердно молился, уничижая свое тело и душу постом, бдением и прочими тяготами. Однажды, когда он сидел на земле и по обычаю сокрушался, горько рыдая от сильной скорби, его охватил сон, и задремал. И вот предстал перед ним Христос и ласково говорит ему:

– Что с тобой, человек? Почему ты плачешь?

Тот же, узнав, Кто перед ним, отвечал в страхе:

– Потому что я пал, Господи.

– Так восстань! – говорит ему Явившийся.

– Не могу, Владыка,– отвечает брат,– если Ты не дашь мне руку.

И Господь протянул ему руку и поднял его. Брат встал и разрыдался. Тогда Тот, Кто явился, говорит ему тем же тихим и мягким голосом:

– Почему ты плачешь, человек? Чем ты опечален?

– Господи, – отвечает брат, – как мне не плакать и не скорбеть, когда я, получив от Тебя так много добра, столько прогневил Тебя?

Но Тот, простерши руку Свою, возложил на голову брата и говорит ему:

– Больше не плачь: если ты так скорбел из-за Меня, Мне не приходится скорбеть за тебя. Ведь если Я отдал Свою Кровь, как Мне не дать прощение тебе – да и всякому, кто искренне кается?

Брат пришел в себя после видения и почувствовал, что сердце его исполнено радости. Так он понял, что Бог сотворил с ним милость. И впредь он жил в глубоком смирении, воздавая Тому благодарность.

4. Сказал старец: «Если впадешь в грех и обратишься от него, приступив к плачу и покаянию, смотри не прекращай плакать и стенать ко Господу до самой своей смерти. А иначе вновь попадешь в ту же яму. Ведь для души скорбь по Богу – это узда: она удерживает от падения».

5. Говорил авва Даниил об авве Арсении, что тот менял воду, в которой вымачивал ветви, только раз в году, а когда испарялась, только доливал в нее. А плел он веревку и работал до шестого часа, причем застоявшаяся вода издавала зловоние. Случилось старцам спросить его, чего ради он не меняет воду из-под ветвей. И старец ответил:

– Вместо благовоний и умащений, которыми я наслаждался в миру, я заслужил нынче терпеть это зловоние.

Так и мы поспешим исцелить противное противным. И будем подвизаться в том, чтобы те удовольствия, которыми мы наслаждались, изгладить равными им тяготами.

6. Авва Феодор Фермейский сказал: «Человек, твердо стоящий в покаянии, не связан заповедью. Потому что тот, кто кается искренне, даже если хочет сделать что-либо сверх заповеди – ничто ему не препятствует».

Заповедью же (έντολή) он называл не какую-либо одну, а все те, которые Святой Дух дал Церкви, вместе с тем, что каждый получает в частном порядке от своего духовника.

7. Двое братьев по бесовскому искушению пошли и взяли себе женщин. Затем они сказали друг другу:

– Что же мы выиграли, оставив ангельский чин и оказавшись в этой скверне? А ведь нам за нее еще предстоит теперь идти в огонь вечный и на бесконечные мучения... Возвратимся снова в пустыню и покаемся.

Они вернулись и, исповедовавшись во всем, что сделали, просили Отцов дать им епитимью. Старцы повелели закрыть их на год и давать обоим только хлеб и воду.

А братья были похожи друг на друга даже по внешности. И вот, когда кончился срок покаяния, они вышли, и Отцы увидели их: один из них был бледен, мрачного и печального вида, а второй был радостен и сиял. И удивились Отцы, как оба они, питаясь одним и тем же и будучи одновременно в затворе, могли так сильно отличаться друг от друга. Тогда спросили того, кто был печален:

– К каким помыслам обращался ты, когда был в келии?

– Я постоянно думал,– отвечал тот,– о том зле, которое сделал, и о том наказании, которое меня ждет. И от страха «прильпе кость моя плоти моей» (Пс 101. 6).

Спросили и другого, о чем он думал в келии. И он ответил.

– Я благодарил Бога за то, что Он не оставил меня умереть во грехе, но изъял меня от скверны мирской и ада и привел к этому ангельскому жительству. И, помня о Боге, я радовался.

Тогда старцы сказали, что покаяние обоих равно пред Богом.

Глава 4. О том, что немощные должны постепенно восходить к делам покаяния

Из патерика

Один брат впал в искушение, то есть в грех, и от скорби оставил монашеское правило. Он бы и желал положить начало, но печаль мешала ему. «Разве я смогу, – говорил он себе, – вновь достичь того, чем я был раньше?» И от малодушия он не мог начать монашеское делание. Придя к одному старцу, он рассказал ему то, что с ним происходило. А старец, выслушав его, поведал ему следующее.

У одного человека было поле, и по его небрежению оно засохло и поросло тернием и сорными травами. Но затем он решил его обработать и говорит своему сыну:

– Пойди, расчисти поле.

И сын пошел, чтобы расчистить поле. Но когда он увидел множество терний, то пал духом и сказал себе:

– Когда же я успею столько прополоть и все это расчистить?

Он лег на землю и заснул. А когда снова проснулся и посмотрел на тернии, то, поленившись, остался лежать на земле. Так то впадая в сон, то ворочаясь с боку на бок, как «дверь на крючьях своих», по слову Писания (Притч 26. 14–16), он убил в лености немало дней.

Но вот, идет его отец посмотреть, что тот сделал. Увидел, сын не сделал ничего, и сказал ему:

– Что это ты до сих пор ничего не сделал?

А тот ему отвечает:

– Отец, как только я приступаю к работе и вижу такое множество сорных трав и терний, я прихожу в уныние и от огорчения ложусь и засыпаю. Потому-то я ничего и не сделал.

Тогда его отец говорит ему:

– Дитя мое, делай каждый день по куску земли размером в твою постель: так и дело будет продвигаться, и ты унывать не будешь.

Тот послушался его и стал так делать: вскорости поле было очищено.

– Так и ты, брат,– закончил старец,– трудись понемногу и не малодушествуй. А Бог благодатью Своей вновь возвратит тебя в твое прежнее устроение.

Брат послушал и вооружился терпением. Стал он делать так, как его научил старец, – и благодатью Божией обрел покой.

Глава 5. О том, что нужно всегда помнить о смерти и будущем суде, потому что те, кто часто не задумывается и не помышляет об этом, легко становятся добычей страстей

1. Из жития св. Антония

Святой Антоний говорил своим ученикам: «Чтобы не падать нам духом и не оставлять подвига, хорошо всегда держать в уме изречение апостола: «Каждый день умираю» (1Кор 15. 31). Если каждый день жить, словно умирая, то мы не будем грешить».

Сказанное означает следующее: чтобы каждый день, пробуждаясь от сна, мы даже не считали это пробуждением. Ибо нашей жизни от рождения свойственна неопределенность, и каждый день ее отмеряется Промыслом.

А если так относиться к этому, то мы не будем ни грешить, ни питать к чему-либо вожделения, ни гневаться, ни собирать сокровища на земле: каждый день ожидая смерти, мы будем хранить нестяжание и всем все прощать. И не захочется нам услаждать себя похотью к женщине или каким-либо иным скверным удовольствием: мы отвернемся от него как от временного, в страхе предвкушая день судный. Ибо сильный страх и ожидание предстоящих мучений лишают наслаждение безмятежности и, если душа оступилась, восставляют ее.

2. Из жития святого Иоанна Милостивого

Что же сделал Великий Иоанн, патриарх Церкви Александрийский, дабы глубже запечатлеть память смертную в своем уме и дабы всегда, что бы он ни делал, думать о смерти и им ее пред глазами? Он приказал построить ему гробницу, но не доводить ее до конца, а так и оставить недостроенной. И чтобы потом те, кто были к этому делу приставлены, когда бывал какой-нибудь торжественный праздник, становились впереди всех собравшихся и громко говорили ему: «Владыка, твоя гробница до сих пор не достроена. Так прикажи ее закончить: ведь неизвестен час, когда нагрянет похитительница-смерть».

3. Из патерика

Авва Агафон сказал: «Монаху должно во всякий час видеть пред собой судилище Божие».

2. В окрестностях Иордана был один пустынник, который подвизался многие годы. Бог покрывал его: ему не приходилось испытывать искушений от врага и он почти не имел брани. Поэтому перед всеми, кто обращался к нему за помощью, он уничижал сатану и поносил его: дескать, сам по себе он ничто и бессилен против тех, кто подвизается, разве что найдет подобных себе негодников, вечно рабствующих греху, и донимает их. Так он говорил, потому что не ощущал вышней благодати, которая не попускала сатане искушать его.

Когда же, по воле Божией, приблизилась его кончина, диавол явился ему воочию и говорит:

– Чем же я перед тобой провинился, авва? Разве я хоть раз тебя беспокоил?

Пустынник же, плюнув в него, отвечал теми же, что и всегда, словами:

– «Отойди от меня, сатана» (Лк. 4,8). Нет у тебя силы против рабов Христовых.

– Конечно, конечно,– сказал тот.– Только тебе ведь еще сорок лет жить. Думаешь, за столько лет хоть раз я не смогу тебе подставить ножку?

И с этими словами он исчез.

А монаха тотчас же стали бороть помыслы. И говорит он себе:

– Столько лет я терзаю себя здесь, в пустыне, а Богу угодно, чтобы я жил еще сорок лет?! Пойду-ка я лучше в мир и посмотрю на тех, кто не таков, как я. Поживу с ними год-другой, а там и снова вернусь к своему подвигу.

Как ему показалось разумным, так он и поступил: вышел из келии и направился по дороге. Но не успел он отойти далеко, как человеколюбивый Бог смиловался над ним. И не желая, чтобы труд его погиб, Он послал ему в помощь ангела. Ангел, выйдя навстречу, сказал ему:

– Куда идешь, авва?

– В город,– ответил тот.

Тогда ангел говорит ему:

– Вернись в свою келию и впредь с сатаной дела не имей. Однако ж помни, что он посмеялся над тобой.

И подвижник вернулся к себе в келию. А по прошествии трех дней он скончался.

3. Старец сказал: «Во время работы, всякий раз, когда опускаю веретено, прежде чем поднять его, представляю смерть перед своими глазами». Он же сказал: «Человек, во всякий час имеющий пред собою смерть, побеждает уныние».

4. Старец сказал следующее:

«При каждом деле, которым собираешься заняться, всегда говори:

– Если сейчас посетит меня Бог, что будет?

И смотри, что ответит помысел. Если он осуждает тебя, немедленно оставь, даже брось дело, которым ты занят, и возьмись за другое, если не боишься быть застигнутым за ним. Потому что подвизающийся должен быть готов в любое время отправиться в путь. И сидишь ли ты за рукоделием, идешь ли по дороге или ешь, всегда говори себе:

– Если сейчас призовет нас Бог к себе, что будет?

И слушай, что ответит твоя совесть, а тогда спеши сделать то, что она тебе говорит.

И если хочешь узнать, есть ли милость к тебе, вопроси свою совесть и делай так не переставая, пока твое сердце не удостоверится в этом и совесть не скажет тебе: «Веруем в щедроты Божии, и Он непременно нас помилует». Но смотри, не говоорит ли этого сердце твое с некоторым колебанием. И если оно испытывает даже самую малую неуверенность, то далек ты от милости».

5. Перед смертью аввы Арсения, когда приспело время его кончины, братья увидели, что он плачет, и говорят ему:

– Даже ты, отче, боишься? Тот же ответил:

– Поистине этот страх никогда не покидал меня с тех пор как я стал монахом.

И с этими словами он умер.

4. Из святого Ефрема

Брат, всегда жди своего исхода. Готовься к этому пути ибо в час, который не ждешь, придет страшное повеление, и горе тому, кого застигнут неготовым. Если ты молод, то враг часто будет внушать тебе:

– Ты еще молод, испробуй доступные тебе удовольствия, а в старости своей покаешься. Ведь ты же видел, как много людей, отведав земных наслаждений, а после покаявшись, достигли и небесных благ! И к чему тебе в столь юном возрасте истощать свое тело? Чтобы впасть в какую-нибудь болезнь?

Но ты отражай врага такими словами:

– О гонитель и ненавистник людей! Не смей советовать подобное! Если смерть застигнет меня в юности, как я оправдаюсь перед алтарем Христовым? Ведь я вижу, как много юношей умирает, а старцев – пользуется долголетием, ибо не дано знать людям срок смерти.

И если меня опередят, разве смогу я тогда сказать Судии, дескать, я еще молод, отпусти меня, чтобы я покаялся? И потом, я вижу, как прославляет Господь тех, кто работал Ему с юных лет до самой старости. Потому что он сказал Иеремии пророку: «Я вспоминаю о дружестве юности твоей, о любви твоей, когда ты была невестою, когда последовала за Мною в пустыню, в землю незасеянную» (Иер 2. 2). А как другой пророк, будучи и сам молод, обличил того, кто с юных лет до старости следовал льстивым помыслам? «Состарившийся в злых днях! ныне обнаружились грехи твои, которые ты делал прежде» (Дан 13. 52). Потому и Дух Святой посещает тех, кто с юности возложил на себя иго. Так оставь же меня, делатель беззакония и советник коварного. Господь Бог разрушит твои козни и избавит меня от твоих нападений Своею силою и благодатью.

Поэтому, возлюбленный, держи всегда в своих мыслях день твоей. Когда ты – о горе! – будешь лежать на своей циновке при последнем издыхании, какой тогда страх и трепет охватывают душу, особенно если совесть в чем-то обличает ее! И если она делала в своей жизни что-нибудь доброе: претерпела скорбь или поношение за Господа и творила угодное в очах Его – то с великой радостью возносится на небеса, и святые ангелы ведут ее. Ведь как работник, уставший работать весь день, ждет двенадцатого часа, чтобы после тяжелого труда получить плату и отдохнуть, так и души праведников ожидают этого дня.

А души грешников в тот час охватывают страх и трепет. Осужденный на смерть, которого схватила стража и ведет на суд, борется и вырывается – и все представляет себе те мучения, которым его подвергнут. Так в тот час и души неправедных зрят перед собой в глубоком трепете бесконечные муки вечного огня и прочие наказания, которым нет ни конца, ни предела. И пусть даже грешник говорит тем, кто торопит его: «Дайте мне немного покаяться»,– никто не услышит его, или, скорее всего скажут:

– Когда было время, ты не каялся, а теперь обещаешь принести покаяние? Когда всем было открыто поприще, ты не бежал, а теперь, когда закрылись все двери и время состязаний прошло, ты хочешь бежать? Разве ты не слышал слов Господа: «Бодрствуйте, потому что не знаете ни дня, ни часа» (МФ 25. 13)?

Так что, любезный брат, зная это и все остальное, подвизайся, пока у тебя есть время. И светильник души своей храни горящим в делании добродетелей, чтобы, когда придет Жених, Он застал тебя наготове и ты вошел за Ним в небесный брачный чертог вместе с другими девственными душами тех, кто провел жизнь достойно Его.

5. Из аввы Исайи

Есть три вещи, которые трудно стяжать человеку, но они хранят все прочие добродетели: скорбь, плач о собственных грехах – и постоянно иметь пред глазами собственную смерть. Кто каждый день размышляет и говорит себе: «Сегодня мне надлежит расстаться с этим миром»,– тот никогда не согрешит пред Богом. А кто думает, что он будет жить долго, тот погрязнет во множестве грехов. Кто готовится дать ответ обо всех своих делах перед Богом, о том печется Бог, дабы очистить весь путь его от греха. А кто небрежет и говорит: «Пока еще я доберусь туда!» – тот «преселяется с лукавыми» (Ср.Пс.5,5).

Каждый день, прежде чем сделать что-либо, вспомни, где ты и куда надлежит тебе отойти, когда ты оставишь тело, – и даже на один день не оставляй свою душу в небрежении. Следи за тем, чтобы ты всегда помнил и держал пред своими глазами смерть, вечные мучения и тех, кто скорбит и страдает в них. И считай себя скорее одним из них, чем одним из живущих.

Горе нам! Собираемся покинуть эту землю, где мы пребываем временно, и печемся о вещах земных и тленных на много лет вперед. Но в неотвратимый час ухода отсель ничего не оставят в нашей власти...

Горе нам! За все сделанное в земной жизни: за праздное слово, за лукавые и нечистые помыслы души должны мы дать ответ страшному Судии – но, словно бы никому не подвластные, мы небрежем о своей душе на протяжении всей своей жизни. За это ждет нас там неугасимый огонь геенны, и тьма кромешная, и червь неусыпающий, и плач, и скрежет зубовный, и вечный стыд пред всем горним и земным творением. Горе нам! Жал и укусов блох, клопов, вшей, комаров, мышей и пчел стерпеть мы не можем, а о мысленном змие, что угрызает нас постоянно, что пьет из нас кровь, что язвит нас ядовитыми жалами смерти, – о нем мы не вспоминаем и даже не думаем бежать от него! Как же мы сможем вынести страшные и нескончаемые мучения?

6. Из патерика

Авва Евагрий сказал: «Всегда помни о вечном суде и не забывай о часе своего исхода – и душа твоя не впадет в заблуждение».

2 Старец сказал: «Сидя в келии, сосредоточь свой ум и вспомнив о дне твоей смерти; взгляни на омертвление тела; подумай о скорби разлуки с душой, отвергни тщету этого мира; вспомни об адских мучениях, помысли, каково теперь там душам, в сколь страшном молчании или в сколь ужасных стенаниях, в каком страхе и трепете они вечно ждут тех непрестанных терзаний, невыносимых мук, что им уготованы.

Также вообрази себе день, когда ты воскреснешь и предстанешь пред алтарем Христовым, а прежде всего – то страшное и скорбное судилище, где грешники будут охвачены вечным стыдом пред Богом, его ангелами и всеми людьми, жившими от начала и до скончания веков. И за стыдом для них последуют тяжкие и непрестанные мучения: огнь геенны неугасимый, червь неутолимый, скрежет зубовный, тьма кромешная, тартар и прочие бесчисленные муки, которые им предназначены.

А праведные воссияют ярче сияния солнца и будут вечно царствовать со Христом и исполняться Его неизреченной славой, вместе с небесными чинами воспевая победную песнь. И в вечном наслаждении этим блаженным жительством и небесными благами они никогда не узнают недостатка или лишения. Ибо оттуда, как сказано, «удалится всякая печаль и воздыхание» (Ис 35. 10). Но пребудут они в вечной радости и в непрестанном ликовании, без страха обладая непостижимыми и вечными благами.

О том и о другом думай постоянно и все время держи это в уме. А также старайся, насколько возможно, избегать одного: зла, предназначенного грешникам, – и искать другое: блага, уготованного праведным. Так ты и лукавых помыслов избежишь, если они занимают твой ум».

3. Авва Илия сказал: «Мне всегда страшны три вещи: час, когда моя душа разлучится с телом; когда я предстану пред Богом и когда будет вынесено суждение обо мне».

4. Старец сказал: «Если было бы возможно душам людей и после воскресения во второе пришествие Христово вновь выйти из тел, то все люди умерли бы от страха, скорби и изумления. Да и можно ли перенести вид того, как разверзаются небеса и является Бог в Своем негодовании и гневе, и с Ним нисходят бесчисленные воинства небесных сил, а все человечество собирается в одно место? Будем жить, всегда имея в мыслях это: ведь именно перед Таким Судией мы и предстанем, и дадим ответ о том мы прожили».

5. Один ревностный брат пришел издалека на Синайскую гору и остался там жить в небольшой келье. И в первый день по прибытии он нашел маленькую дощечку, на которой было написано когда-то жившим там братом: «Я – Моисей, живу при Феодоре и прохожу искус». И вот, он подобрал ее и каждый день, кладя ее у себя перед глазами, спрашивал у написавшего словно тот был рядом:

– В каком же ты мире или месте? И где та рука, что написала все это?

Делая так ежедневно и вспоминая о смерти, он пребывал в плаче. А рукоделием ему была переписка книг. И хотя он и взял у братьев бумагу и заказы на письмо, он так и умер, ничего ни для кого не переписав. А на бумаге каждого он написал лишь одно: «Простите меня, господа мои и братья! Но у меня было небольшое дело с одним человеком, и потому я не успел написать для вас».

6. Какой-то старец зашел к одному из Отцов, живших в Раифе, и говорит ему:

– Авва, когда отпускаю брата, который при мне, на послушание, я волнуюсь – особенно если смеркается.

– А я,– ответил тот,– когда посылаю моего послушника для чего-то нужного, сажусь у дверей и смотрю. И когда помысел говорит мне: дескать, когда же вернется брат, я отвечаю помыслу: «Ну, а если его обгонит иной брат, то есть ангел, и, придя заберет меня ко Господу, – что будет?» И так, каждый день сидя перед дверью, я думаю о своих грехах и плачу, говоря себе: Какой же брат придет раньше: тот, что снизу, или тот, что сверху?»

И старец, придя в сокрушение, удалился и затем поступал по примеру отца.

7. Один старец жил в Раифе, и вот какое было у него делание. Он постоянно оставался в своей келии, склонив в раздумии голову, а время от времени качал головой и, вздыхая, говорил:

– Что же будет?

Затем ненадолго замолкал и вновь точно так же повторял те же слова. Вместе с тем он плел вервие и так провел все дни свои, скорбя о своем исходе.

Глава 6. О том, что неизреченна небесная радость и слава, уготованная святым. Почему и должно стремиться к ней всем существом – ведь ничто из существующего или созданного нами ее не стоит

1. Из жития святой Синклитикии

Бллаженная Синклитикия говорила следующее:

«На этой земле мы – словно бы второй раз в материнском чреве. В лоне матери мы не обладали ни той жизнью, ни той твердой пищей, которой наслаждаемся сейчас, и не могли действовать так, как здесь. Даже от солнечного сияния и любого другого света мы были отделены, и не было у нас многих других здешних радостей. Так и в мире сем мы лишены того великого и удивительного, что будет в Царствии Небесном.

Мы достаточно испытали то, что здесь, – возжелаем того, что там! Мы вкусили пищи земной – возжаждем небесной! Мы наслаждались земным светом – устремимся к Солнцу Правды, устремимся, чтобы увидеть горний Иерусалим, наше отечество и нашу мать! Проживем оставшуюся часть нашей жизни в чаянии небесного, дабы вкусить нам и вечных благ!

Ибо, как младенцы во чреве, живя и питаясь в несовершенстве, обретают форму и тем самым переходят к полноценной жизни, так и праведные, возросши за время пребывания в этом мире, переходят в горнее жительство, шествуя, по написанному, от силы в силу. А грешники, словно зародыши, умершие еще во чреве, предаются из тьмы во тьму. Потому что и на земле, в погоне за земным, они проводят свою жизнь во тьме, и по смерти низвергаются в самые мрачные и страшные места.

Таким образом, в жизни мы рождаемся трижды. Один раз мы исходим из материнских чресл – и из земли в землю. Другие же два переносят нас от земли на небо: сперва – благодатью, в божественном крещении (справедливо мы называем его «новым рождением»), а затем – нашим покаянием и благими трудами, к чему мы и приступили».

2. Из патерика

Старец сказал: «Не удивляйся, если, став человеком, ты сможешь стать ангелом. Потому что наградой здесь – слава равного ангелам, и именно ее обещает судья тем, кто участвует в состязании».

2. Сказал авва Иперехий: «Мысль твоя да будет всегда Царстве Небесном – и ты вскоре обретешь его».

3. Одного из старцев братья просили оставить великие подвиги, но он ответил им:

– Говорю вам, чада, что даже Авраам, видя еще большие награды, пожалел бы, что не подвизался больше.

3. Из святого Ефрема

Братья! Слава, уготованная святым, велика и непостижима. А слава жизни сей увянет, как цветы, «и яко зелие злака, скоро отпадет» (Пс 36. 2). Многие правители и цари владели странами и городами немалыми, но едва лишь прошло время – и их словно и не было. А сколько было царей, что правили многими народами: возводили себе статуи и памятники и полагали, что это сохранит их имя после смерти! Но пришли другие, разбили статуи и ниспровергли изваяния, а у некоторых стесали лики и вместо них выбили свои собственные черты. Впрочем, и тех труды были уничтожены потомками.

А были и те, кто строили себе великолепные гробницы, думая, что этим запечатлеют свое имя в веках, и писали на них свои инициалы. Но пришло другое поколение, и гробницы оказались в его власти. И чтобы расчистить как следует склепы, кости прежних владельцев выкинули, словно мелкий щебень. Так какой же им был прок в роскошном склепе или пирамиде?

Всякое суетное дело оканчивается ничем. Но не так с прославленными в Боге, ибо Он уготовал им вечную жизнь и славу нетленную. Свет солнца, луны и звезд – с тех пор, как они созданы, и до сего дня – не померк и не потускнел от времени. Все так же ярко и неистощимо сияет этот свет в вечности, по тому слову Творца, которым Он от начала определил светилам властвовать над днем и ночью. И точно так же и любящим Его Он предназначил Царство Небесное и нетленную радость.

И коль скоро Он не меняет Своих слов в том, что видимо, то разумеется – и в том, что невидимо. И мир этот прейдет, как только будет угодно Творцу, а славе святых нет предела. Так постараемся же «сотворить плоды, достойные покаяния», чтобы не лишиться нам этой радости и не впасть в вечную тьму – туда, где скорбь невыносима. Да если угодно, войди, к примеру, в свою спальню, закрой двери и ставни, заткни каждый, едва брезжущий лучик. А после останься внутри – и узнаешь, какую скорбь несет мрак...

Если даже там, без боли и мучений, ты так страдаешь, притом что волен сразу же выйти, – вообрази, какие муки ждут тебя во тьме кромешной, где плач и скрежет зубов, и в огне неугасимом, что вечно карает тех, кто однажды в него был низвергнут? Подумаем и о том, какой стыд нас охватит еще до мучений. Тогда на наших глазах святые будут облачаться в великолепное, несказанное одеяние, сотканное из их добрых дел. А себя мы увидим не просто нагими и лишенными этой блистательной славы, но темными, почерневшими и источающими зловоние – какими сделали себя сами в этом мире делами тьмы, роскоши и разврата. Будем же плакать пред Господом Богом нашим, чтобы обрести нам милость у Него!

Не ради денег мы состязаемся: деньги, если и потеряешь, можно приобрести вновь. Но ставкой здесь наша душа, а душу, если погубим, уже не сможем вернуть назад, по слову Писания: «Какая польза человеку, если он приобретет весь мир, а Душе своей повредит? Или какой выкуп даст человек за Душу свою?» (Мф 16. 26)

Поразмыслим о том, что в миру воины получают от царя скудное жалованье – и сражаются за него не на живот, а на смерть. А мы получили такие обетования – значит, тем более не должны отступать от подвига праведности: так мы и от грядущего суда избавимся, и неизреченные блага получим. Вспомним и вот еще что: солнечного жара или сильного зноя мы снести не можем – так как же вынесем жар вечного огня, что всегда горит и не сжигает?

Если хочешь, любезный брат, испробуй на земном огне – и узнаешь, сколь невыносимо будет то мучение. Зажги светильник, поднеси к огню кончик пальца – и если сможешь вынести жар, то, верно, и там его стерпишь. А если даже от этого огонька не можешь снести боли, то что же мы будем делать, когда все наше тело вместе с душой будет ввергнуто в тот страшный и неугасимый огнь?

4. Из аввы Исаии

Размышляй о той чести, которую стяжали святые, и шаг за шагом их ревность будет все больше увлекать тебя. Вспоминай и о тех поношениях, что остались на долю грешников, – и эта мысль сохранит тебя от лукавства.

5. Из святого Максима

Бог и Слово Бога и Отца стал Сыном человеческим и Человеком для того, чтобы сделать людей богами и сынами Божиими. И мы верим, что станем ими там, где ныне Сам Христос, превыше всех небес, как Глава всего Тела стал Ходатаем за нас перед Отцом. Ибо в сонме спасенных богов Бог будет стоять посреди них (Пс.81.1), каждому уделяя его меру небесного блаженства, и между Ним и достойными не будет разрыва в пространстве. И одни говорят, что Царство Небесное будет жительством на небесах тех, кто достоин; другие – что им будет ангелоподобное состояние спасшихся; а третьи – что это будет лицезрением самой красоты Божества и обретут его те, кто понес в себе образ небесного. На мой же взгляд, согласны с истиной все три мнения. Ведь каждому будет дана благодать сообразно тому, как и насколько он был праведен.

Глава 7. О том, что часто души добродетельных людей при смерти разлучаются с телом, утешенные неким божественным осенением

1. Из Григория Двоеслова

В окрестностях Нурсии (городок в центр. Италии) был один пресвитер. Он пас вверенную ему Церковь с величайшим страхом Божиим. Со времени своего рукоположения он продолжал любить свою супругу, как сестру, но остерегался ее, как врага: никогда и ни под каким предлогом он не позволял себе даже коснуться ее и полностью прервал с ней супружеское общение. Потому что у святых мужей, кроме всех прочих добродетелей, есть и такое свойство: они не только удаляются от всего, что не пристало, но часто отвергают и то, что позволено. Так и этот муж, чтобы жена не оказалась поводом к какому бы то ни было падению, не позволял ей служить ему, даже если это было необходимо.

Так он прожил всю свою жизнь и достиг глубокой старости. А через сорок лет после своей хиротонии он впал в сильную горячку и так оказался при смерти. Когда супруга заметила, что все его члены уже омертвели и он близок к смерти, она тут же наклонилась к его лицу, чтобы послушать, жив ли он еще и дышит ли. Пресвитер почувствовал это. И хотя сам он едва дышал, но, видимо, вдохновленный силою Духа, собрался с силами и сказал:

– Отойди от меня, женщина. Огонь еще не погас – убери солому.

Та подалась назад, а он, внезапно ощутив прилив сил, начал радостно кричать:

Добро пожаловать, государи мои, добро пожаловать! За что удостоили недостойного раба вашего своим приходом? Уже иду! Благодарю вас, благодарю! – и все время повторял эти слова.

Знакомые, которые были там рядом, слыша это, спросили:

– Что с тобой? – Разве не видите, – сказал он им в восторге, – разве не видите, что сюда пришли святые апостолы? Смотрите, это же блаженные Петр и Павел, первоверховные апостолы!

И, вновь повернувшись в другую сторону, сказал:

– Все, я иду! – и с этими словами испустил дух.

Так он воочию увидел апостолов и сам засвидетельствовал, что уходит с ними. Из этого видно, что бывает с праведниками по человеколюбию Божию: умирая, они в видении созерцают кого-либо из святых, чтобы на пороге верной смерти не бояться мук. А когда их внутреннему помыслу являются те, кому они стали причастниками, они избавляются от оков плоти без страха и боли.

2. То же самое, как я узнал, случилось и с Пробой, епископом Реаты (древний город в Италии). В конце жизни его поразила тяжкая болезнь. Отец Проба, Максим, послал по всей округе за врачами и просил их помочь, насколько возможно, больному. Врачей собралось много, но когда они проверили пульс больного и осмотрели его, то лишь признали, что смерть наступит скоро. Между тем время шло, и наступил час завтрака. Больному епископу было важнее благополучие гостей, чем свое собственное. Он пригласил врачей вместе с его отцом, почтенным старцем, подняться в верхнюю залу епископского дома и немного перекусить. Все пошли наверх завтракать, а при епископе оставили благочестивого отрока (этот человек жив до сих пор).

Когда отрок находился при одре лежащего епископа, он вдруг увидел, как к тому входят какие-то мужи в белоснежных одеяниях – и сияние их лиц затмевало даже блеск их облачении. Мальчик, ошеломленный этим сиянием и блеском, поднял крик – мол, кто это такие.

От крика мальчика епископ Проб очнулся. Он увидел входящих мужей, узнал их, и радость охватила его.

– Не бойся, не бойся, – стал он успокаивать мальчика. – Это ко мне святой Ювеналий и святой Елевферий пришли, мученики.

Но мальчик, не в силах вынести сияния их лиц, опрометью бросился оттуда и рассказал отцу епископа и врачам, что он видел. Все сразу спустились вниз и увидели, что епископ уже почил. Очевидно, его забрали с собой те, чей вид так поразил мальчика.

3. Есть и еще кое-что, о чем следует упомянуть. Часто, когда избранные души исходят из тела, на небесах слышна им хвала – чтобы души, слушая ее, радовались и не чувствовали тягость от разлучения с телом.

А о том, про что я сейчас хочу рассказать, я уже упоминал в беседах на Евангелие. В том портике, который тянется до церкви святого Климента, у прохода лежал обычно человек по имени Сервул. Думаю, что и тебе он был знаком. Так вот, этот человек, быть может, и нуждался в средствах для жизни, но был сказочно богат добродетелями. Многолетняя болезнь обездвижила его тело. И сколько я его помню, до самого конца своей жизни он лежал парализованным и не мог ни встать прямо, ни сесть на ложе, ни даже двинуть рукой или ногой.

У него были мать и брат, которые ухаживали за ним. А то, что он получал в милостыню, он руками матери и брата вновь раздавал на милостыню. Грамоты он не знал совсем, но книги Священного Писания себе покупал. И, принимая на ночлег кого-то из благочестивых людей, он прилежно просил почитать в его присутствии. Так он с пользой для себя изучил, насколько мог, Священное Писание, хотя и совсем не умел читать. А боль он всегда сносил с благодарностью и проводил дни и ночи в славословии Богу.

И когда наконец пришло ему время получить мзду за такое терпение, сперва в теле его прекратилась боль. А как только он почувствовал приближение смерти, он попросил тех людей, которые остановились у него, встать и, пока душа его ждет исхода, воспеть вместе с ним псалмопение Богу. Так, уже умирая, он подпевал им – и вдруг остановил поющих испуганным вскриком:

– Стойте! Разве не слышите, как откликаются небесные хоры?

И в то время, как он внимал тем хорам, что были слышны его сердцу, святая его душа рассталась с узами тела.

По исходе его души все место наполнилось таким благоуханием, что его ощущали все присутствующие. Из этого явно было видно, что небесные лики приняли эту душу. И в самом деле, один из наших монахов сам там был – и он жив до сих пор. Так вот, он с плачем свидетельствовал, что аромат благоухания оставался в воздухе до тех пор, пока тело покойного не было предано земле.

4. Еще была одна женщина по имени Редемпта. Она приняла священный монашеский образ, а жила в городе Риме. У нее было две ученицы, одну из которых звали Ромилла. Все три женщины жили в одном доме и богатели благонравием, а временную эту жизнь проводили в нужде. Ромилла превосходила свою соученицу величайшими дарами добродетелей: ее отличали удивительное терпение, глубокое послушание, строгое хранение своих уст, любовь к молчанию и прилежность в молитве.

Но людям может казаться, что человек совершенен, а в глазах Творца в нем все еще чего-то недостает. Так еще не до конца отшлифованные печати людям непосвященным подчас кажутся законченными, и они их хвалят. Однако резчик, хотя бы и слышал похвалы, не останавливается: он шлифует их то камнем, то кожей и доводит образ до совершенства. Что-то в этом роде уготовал Ромилле и Творец всяческих: она впала в телесную болезнь, которую врачи называют параличом, и многие годы провела в постели без движения. Но и бич недуга не поверг ее в малодушие – напротив, от этого лишь окрепла ее духовная сила. Стала она столь же сильной в молитве, сколь беспомощна была телом, и молитва ее была непрестанной. Однажды ночью она подозвала к себе свою наставницу, уже упомянутую Редемпту, и свою соученицу. Когда наступила полночь, они стояли при ее ложе, и вдруг с небес был ниспослан яркий свет, который заполнил всю келию. Сияние это было таким ярким, что сердца стоявших исполнились страха, а члены похолодели – как они сами потом рассказывали. Когда же они стояли в таком ошеломлении, послышался громкий гул, словно входило огромное множество народа, и двери келии заскрипели, не вмещая всех входящих. Но от большого страха и яркого света они никого не могли увидеть: у обеих женщин темнело в глазах, а сияние света ослепляло их. Впрочем, одновременно со светом можно было чувствовать и аромат дивного благоухания. И если свет вселял страх в их души, то благоухание пленяло и влекло за собой.

Женщины не могли стерпеть яркий свет, и наставница, которая была рядом с Ромиллой, вся дрожала. Ромилла заметила это и стала ласковым голосом утешать ее:

– Не бойся, матушка, я еще не умираю.

Пока она это повторяла, свет, воссиявший в келии, постепенно угас, а благоухание осталось. И на второй, и даже на третий день после этого, когда и благоухание улетучилось, все же оставался легкий аромат. А на четвертые сутки, ночью, Ромилла позвала свою наставницу и попросила напутствовать ее Телом Господним.

Когда она причастилась, вдруг на площади, перед дверьми келии, возникли два лика поющих: они пели псалмы. При этом, как утверждали наставница Ромиллы и другая ученица, можно было различить два рода голосов: это мужчины и женщины пели попеременно. Так перед келией совершалось небесное славословие, а тем временем святая душа Ромиллы разрешилась от телесных уз. И когда она восходила на небо, вместе с ней возносились ввысь лики поющих, и пение раздавалось уже сверху, пока не угасли вдалеке звуки пения и не растаял аромат благовоний.

5. Но часто в утешение исходящей душе является ей и Сам Живоначальник и Воздаятель наших земных дел. Об этом я упоминал и в другом месте, рассказывая о моей тетке Тарсиле. Она жила вместе с двумя племянницами и все силы отдавала непрестанной молитве и уединению. И в меру высоты своего воздержания она скоро возрастала в святости. В видении ей явился мой прадед Феликс, некогда патриарх сей Римской Церкви. Он показал ей обитель, сияющую вечным светом, и сказал:

– В этой обители света я жду тебя.

Начался у нее жар, и смерть ее была уже близка. А есть такой обычай – когда умирают благородные мужчина или женщина, многие приходят утешить их родственников. И в час ее смерти много мужчин и женщин собралось вокруг ее постели.

Вдруг больная посмотрела вверх и увидела грядущего Иисуса. И с величайшим усилием души она стала громко говорить присутствующим:

– Отойдите, отойдите, Иисус идет!

И она уже не спускала взгляда с Того, Кто ей явился, пока душа ее не вышла из тела. При этом разлился такой аромат благовоний, что все, кто там были, могли явственно ощущать: здесь присутствовал Тот, Кто есть источник всякого благоухания. После тело ее обнажили, чтобы омыть его – согласно обряду, что совершается над мертвыми. И оказалось, что на коленях и локтях кожа у нее огрубела, как у верблюда, от постоянной молитвы и поклонов. Так умершая плоть открыла то, чем при жизни был занят дух.

6. Также была одна маленькая девочка по имени Муза. Ее брат Проб, человек благочестивый, рассказывал мне, что ей ночью в видении явилась Богородица и Приснодева Мария. Она показала девочке ее сверстниц, таких же девочек. Муза хотела подойти к ним, но не смела. И тогда Богородица спросила ее, хочет ли она быть вместе с этими девочками в Ее свите. Та сказала, что очень хочет. Тогда Богородица наказала ей не шалить, не делать глупостей и даже не смеяться и не играть насколько можно. «Тогда, – сказала Она, – можешь быть уверена: через тридцать дней ты будешь в Моей свите вместе с теми девушками, которых видела».

С тех пор девочка совсем изменилась характером и оставила все детское легкомыслие. Родители, когда заметили эту внезапную перемену, с удивлением спрашивали ее, отчего она так изменилась. И девочка рассказала, что так ей велела Богородица, Которую она видела ночью. А еще она сказала им, в какой день собирается уйти в Ее свиту.

На двадцать пятый день у нее началась сильная горячка. А на тридцатый, когда подошло время ее исхода, она вновь увидела Богородицу. Матерь Божия пришла к Музе с теми же самыми девочками, которых та видела прежде, и стала звать ее с Собо. Тогда, вся покраснев, она тихим голосом ответила ей:

– Уже иду Госпожа, уже иду! – и при этих словах испустила дух.

7. Расскажу еще тебе, что произошло с досточтимым отцом Стефаном. Жил он в крайнем нестяжании, не хранил обид и всегда пребывал в молитве. Я упомяну лишь об одном его поступке, чтобы ты мог из этого понять и остальное. Как-то однажды он собрал хлеб, который сам и сеял, и отвез его на ток. Для него и его учеников это была единственная пища на весь год. Но какой-то человек по действию диавола подложил огонь и спалил лежавший на току хлеб. Другой это заметил и известил об этом слугу Божьего. При этом он посочувствовал:

– Бедный отец Стефан, надо же такому случиться!

Но тот со спокойным лицом и чистым взглядом ответил ему:

– Бедный тот, кто это сделал, а со мной что случилось?

Отсюда можешь представить, сколь высок и силен был его разум. Человек потерял все свое пропитание на год и при этом остался спокойным и беззаботным – он даже больше скорбит о самом грешнике, чем о своем ущербе!

И вот, когда этот отец Стефан был при смерти, многие пришли к нему, чтобы с исходом святой души вверить и свои души ее молитвам. И когда они стояли вокруг его постели, одни видели, как входят ангелы, но ничего не могли сказать. А другие ничего не видели, но глубокий страх охватил их души. И тогда все – кто видел и кто не видел – в страхе бежали: никто не дерзнул остаться, когда святая душа исходила из тела. Никто из смертных не мог снести ее исхода. Отсюда ясно видно, кто были те, кто принял вышедшую душу.

8. Помимо этого, да будет тебе известно, что не всегда святость души видна при ее исходе, а после смерти она проявляется полностью. Так и святые мученики много жестокостей претерпели от неверных, а чрез святые свои мощи каждый день блистают знамениями и чудесами. Но бывает и наоборот: что еще до кончины Всемогущий Господь укрепляет робкий разум откровениями, чтобы человек, умирая, ничего не боялся.

Со мной в монастыре жил один брат по имени Антоний. В каждодневном плаче и непрестанной скорби подвизался он ради той радости, что ждет нас в небесном отечестве. С искренней ревностью и терпением он изучал священные книги. Он искал в них не глаголы знания, а плач и сокрушение духа – чрез них его разум возвышался, оставляя земное, и пребывал созерцанием в небесной отчизне.

И вот ему в ночном видении было сказано:

– Будь готов, Господь велел забрать тебя.

Тот ответил, что еще не подготовился как следует, чтобы уйти. И тотчас он услышал свое оправдание:

– Если говоришь о своих грехах, то они уже прощены тебе.

Когда он услышал это, его охватили сильный страх и робость. Но на следующую ночь ему были сказаны те же слова. А через пять дней он впал в горячку и при всеобщей молитве и плаче с радостью отошел ко Господу.

9. Был и другой брат в этом монастыре, его звали Мерул. Он отличался глубоким сокрушением и милосердием, а что до молитвы, то она никогда не сходила с его уст, разве только во время еды и сна. Ему в ночном видении было явлено, словно с небес ему на голову нисходит венец из белых цветов. Вскоре его поразила телесная болезнь, и он скончался без волнений и в спокойствии духа. А через четырнадцать лет у могилы, где он был погребен, Петр, нынешний настоятель монастыря, решил сделать ему памятник. И когда он работал там, как он сам говорит, от памятника исходило такое благоухание, словно там был собран аромат всех цветов. Так то, что покойный видел в ночном видении, явным образом оказалось истиной.

2. Из жития святого Саввы

Один старец, пришедший из Вифании, по имени Анфим, украсил свою жизнь многими трудами о Господе. Пришлось ему как-то поставить келию по ту сторону реки на востоке, напротив той башни, что была построена блаженным Саввой. И когда он провел там тридцать лет, незадолго до кончины его охватил какой то недуг, и старец возлег на смертный одр. Тогда дивный Савва, видя, что тот изможден болезнью и глубокой старостью, решил перенести его в одну из келий близ церкви, чтобы братьям было не так трудно посещать его и служить. Так решил он сам, но старец не стал этого делать. Он сказал, что уповает на Господа и скончается там, где и поселился с самого начала.

Как-то ночью, вскоре после этого, Савва встал до начала утренней службы. И показалось ему, будто он слышит какое-то стройное звучание, словно бы пело множество людей. Подумав, что это поют положенные на утрени песнопения, он удивился, как могли начать утреню не по обычаю, без его ведома. Тогда, быстро направившись к храму и обнаружив, что двери крепко заперты, он идет назад, и вновь ему кажется, что он слышит те же голоса. А пели они очень благозвучно, причем слова были такими: «Пройду в место селения дивна, даже до дому Божия, во гласе радования и исповедания, шума празднующих» (Пс 41. 5).

Наконец, уразумев, откуда слышен звук этих дивных песнопений, он тотчас же будит своего келейника и велит ему созвать братию ударами била. Как только они собрались вместе, Савва взял с собой несколько человек с кадильницами и светильниками и пошел к келии старца: именно оттуда слышалось пение. Но когда они оказались внутри келии, они не нашли там никого, кроме самого старца, который уже скончался. Тогда, с благоговением облачив его и совершив все, что полагалось, они предали его святое тело земле.

3, Из жития преподобного Даниила Столпника

О преподобном Данииле Столпнике рассказывают следующее.

За три дня до его кончины, уже глубокой ночью, пришли и вместе явились ему все от века святые, пророки, апостолы, мученики и все святые – и даже некие небесные силы. Они с любовью приветствовали великого подвижника и побудили его к совершению Божественного Тайнодейства. Он и совершил его, как это все видели: причастился нескверных Тайн сам и преподал тем, кто был достоин. А когда он уже был при последнем издыхании и сошлось много народу, к столпу подошел один человек, одержимый бесом. И этот человек стал кричать, что подвижника зримо посетили святые, причем называл их по именам и упоминал, что ангелы следовали за ними. А еще он прибавлял, что в тот же день в три часа сам Даниил отойдет ко Господу, а нечистый дух по манию Божию покинет то жилище, в котором годами обитал. Все это так в указанное время и произошло.

4. Из патерика

Об авве Сисое рассказывали, что, когда он умирал, а Отцы были у него, просветилось лицо его и он сказал им:

– Вот пришел авва Антоний.

А через некоторое время сказал:

– Вот пришел лик пророков.

И засияло его лицо еще ярче, и он сказал:

– Вот пришел лик апостолов.

И вновь сияние лица его стало еще сильнее и он словно разговаривал с кем-то.

– С кем ты беседуешь, отче? – спросили его старцы.

– Вот идут ангелы, – ответил он, – унести меня, а я их прошу, чтобы меня оставили еще немного, принести покаяние.

– Разве ты не достаточно покаялся, отче? – говорят ему старцы.

– По правде говоря,– отвечал тот,– даже не знаю, положил ли я начало.

Тогда все поняли, что он совершенен. И вновь засверкало лицо его, как солнце, так что все испугались. Но он сказал им:

– Смотрите: идет Господь и говорит: «Принесите мне тот сосуд из пустыни».

И тотчас же авва предал дух. И словно молния сверкнула, а дом наполнился благоуханием.

Глава 8. О том, что если кто умер и вновь возвращается в тело, то это происходит по божественному домостроительству. Также о том, что грешники часто еще при смерти видят адские судилища и бесов и в таком состоянии разлучаются с телом

1. Из Григория Двоеслова

Петр. Как объяснить, что многие как бы в прелести похищаются из тела, некоторое время остаются без души, а затем вновь возвращаются?

Григорий. Если хорошо рассмотреть, Петр, то это не прелесть, а увещание. Благость Божия творит это в назидание, как величайший дар милосердия, чтобы эти многие своими глазами увидели и убоялись тех адских мук, в которые не верили.

Был один монах, его звали Петр. Он подвизался у одного старца-монаха по имени Евваса, и жили они в пустынном и болотистом месте. От своего наставника он узнал, что тот, еще прежде чем поселиться в пустыне, заболел и умер, но вскоре вновь был возвращен в тело. Старец говорил, что видел тогда адские муки и огромные пространства, охваченные огнем. Он уверял Даже, что видел там кого-то из властителей мира сего, объятых пламенем, и его принесли, чтобы бросить туда же. Но внезапно, рассказывал старец, возник блистающий ангел и запретил бросать его в огонь. Ангел еще сказал ему: «Иди, но смотри: после всего этого ты должен жить, внимая себе».

После этих слов тело его постепенно ожило – он очнулся от сна вечной смерти и рассказал все, что с ним случилось. С тех пор, как он видел адские муки и ужаснулся им, он предал себя таким нещадным постам и бдениям, что, даже если бы язык его молчал, его жизнь сама говорила за себя. Так получилось, что дивный промысел Божий дал ему смерть, чтобы он не умер вечной смертью.

Сердцу человека свойственна крайняя черствость, и, быть может, иной раз такое лицезрение мук может обратить его к покаянию. Кому-то, впрочем, это может стать лишь более страшным осуждением. Некоторые, даже увидев все эти ужасы и вернувшись к жизни, все же не исправляются. И таким людям уже нет оправдания...

2. Того же святого

Был один юноша, по имени Феодор, человек очень неспокойный. Он пошел в монастырь вместе со своим братом, но скорее вынужденно, чем по своей воле. Не было в нем никакого послушания. Когда ему кто-то говорил о том, что полезно для его спасения, он не то чтобы делать – даже и слушать не хотел и никогда бы не принял святого монашеского образа. Но во время смертоносного мора был поражен и он в бедро и оказался при смерти. Все братья сошлись к нему и увидели, что он уже отходит: все тело его уже остыло и окоченело, и лишь в груди едва теплилась жизнь. Тогда они стали прилежно молиться о нем и просили человеколюбивого Бога смиловаться над ним при его исходе.

Внезапно, когда братья молились, он стал кричать громким голосом и прерывать их молитвы:

– Оставьте меня, оставьте! Меня отдали змею на съедение, а из-за вас он не может меня съесть! Вот он уже схватил мою голову в пасть! Пустите же его, пустите, пока мне не стало хуже! Пусть делает, что делает, только быстрее! Я отдан ему на съедение – за что ж мне еще и терпеть!

Братья говорят ему:

Брат, положи на себя знамение честного и животворящего Креста.

– Не могу! – закричал тот страшным голосом. – Я хочу перекреститься и не могу! Змей этот обволок меня своею слюной!

Услышав это, братья все разом пали на землю и всеми силами, от всего сердца стали молиться о его избавлении. Так они продолжали молитву, и вдруг больной громким голосом воскликнул:

– Благодарите Бога! Только что змей, пожиравший меня, бежал от ваших молитв – он не смог оставаться здесь! А теперь молитесь о моих грехах. Я готов уже вернуться и полностью оставить мирскую жизнь.

И тотчас жизнь вернулась к нему. После этого он всем сердцем обратился к Богу. Болезнь полностью вразумила его: он исправил свой нрав и таким впоследствии и умер.

2. Этот брат видел загробные муки ради собственной пользы. А другие, как я сказал, видят мытарства лукавых духов уже при смерти – ради нашего назидания. Они рассказывают об этом и сразу после того умирают.

Был один человек по имени Хрисаорий, в мире этом очень знатный. И чем больше богатства у него было, тем больше он богател страстями: надмевался гордостью, предавался плотским страстям, все старался собрать больше богатств, а скуп был невообразимо. Господу было угодно положить конец всем этим порокам: Он попустил ему заболеть смертельной болезнью.

Когда настал час смерти Хрисаория, он отверстыми очами увидел страшных и черных духов: они обступили его и стали силой тянуть за собой, чтобы увлечь в темницы адовы. Тут он весь задрожал и побледнел, стал обливаться потом и громко требовал отсрочки. Сына его звали Максим – я познакомился с ним, когда мы оба уже были монахами. И вот он стал звать его и диким голосом кричал:

– Максим, поди сюда! Я же тебе никогда ничего плохого не сделал – прими меня в свою веру!

Максим, взволнованный и в слезах, тотчас прибежал к нему а вместе с ним и все домочадцы. Но видеть лукавых духов, которые так мучили умирающего, они не могли. Правда, они догадались о них по крикам хозяина, по его бледности и тому страху который охватил его. А он между тем, напуганный страшным зрелищем, ворочался на ложе то в ту, то в другую сторону. Обернется налево – увидит духов перед собой и не может снести их вида; повернется к стене – а они и там у него перед глазами. Наконец, отчаявшись от них ускользнуть, он застонал и принялся кричать благим матом:

– Отсрочки до утра! Хоть до утра отсрочки! – и с этим криком испустил дух.

Из этого вполне ясно, что видел он это не ради себя, а ради нашей пользы, чтобы мы, узнав это, убоялись и исправились. Да и что пользы ему было перед смертью видеть лукавых духов, что пользы просить отсрочки, которой так и не получил?

3. А еще рассказывал мне Афанасий, один из наших пресвитеров, что в Иконии, откуда он родом, есть монастырь, так называемый Галатский. Там был один монах, которого все считали образцом святости и благочестия. Но, как показала его кончина, был он далеко не тот, кем казался. Выяснилось, что он притворялся, будто постится вместе с братьями, а втайне от них ел. Но когда он заболел и оказался при смерти, он понял, что конец его близок. Тут он зовет всех братьев, кто был в монастыре, к себе. Все охотно пришли. Они ведь считали его человеком больших добродетелей и думали, что перед смертью он скажет нечто великое и поучительное. Однако тот с плачем, весь дрожа, сказал им:

– Вы думали, что я пощусь, но я втайне от вас ел. А теперь вот я отдан на съедение змею. Вот он уже оплел хвостом мои ступни и колени, проник головой мне в уста – и медленно тянет из меня мою душу.

Сказав это, он тотчас умер. Даже покаянием не успел он избавиться от этого змея – не было воли Божией остаться ему в живых. И в этом случае тоже вполне понятно, что видел он это лишь ради нашей пользы и тех, кто его слышал. Сам же он хоть и указал на врага, которому был предан, но избежать его не смог.

3. Из повести о путешествиях святого апостола Фомы

Великий апостол Фома был продан Господом купцу Амвану под видом раба, искусного в зодчестве, и отправился вместе с ним в Индию. Когда же его ввели к царю и спросили о его знаниях он подтвердил, что искусен в строительстве, и много говорил об этом. Тогда тем, кто слушал его, показалось, что он столь же хорош в этом на деле, как и на словах, и царь поручил ему много денег, чтобы тот где-нибудь построил ему дворец. Фома же, получив баснословные деньги, все раздал нищим. Через какое-то время царь послал посмотреть на постройку. Но, узнав от посланных, что Фома даже не начинал строительства, а порученные ему деньги все раздал нищим, он сильно разгневался и приказал немедленно схватить апостола и связанным привести к нему. Во мгновение ока тот был приведен к царю, и царь говорит ему:

– Построил ты мне дворец?

– Да, – ответил тот,– и очень красивый.

– Пойдем-ка посмотрю на него, – говорит царь.

– В веке сем,– ответил апостол, – ты не сможешь его увидеть, но после твоего отшествия отсюда ты его увидишь и будешь радоваться и наслаждаться им.

Царь Гундафор (именно так его звали) посчитал это надувательством. Но когда он узнал о неприхотливой и бедной жизни Фомы, он понял, что деньги не вернуть. Тогда он придумал ему смерть в меру своего гнева: содрав с Фомы кожу, бросить его в огонь.

Однако Тот, Кто все творит и преобразует по Своей воле, поразил смертью Гада, брата царя Гундафора. Этот Гад из-за неудачи со дворцом злился еще сильнее, чем его брат, и в ненависти ко мнимому мошеннику подстрекал брата к тому, чтобы наказать его. Но тут он неожиданно умер, и его смерть стала спасением от смерти для апостола: ведь за важностью одного во Дворце забыли о другом и занялись погребением почившего.

Какое же чудо и здесь творит Бог, желающий не смерти грешника, но его жизни и обращения! Ангелы, взяв душу Гада, показали ей вечные обители того мира для спасенных. Из всех обителей душу Гада привлекла одна своей особой красотой, размахом и великолепием. Тогда душа просила сопровождающих, чтобы ей позволили жить там хотя бы в любой самой маленькой каморке. Но ангелы отказали ей, говоря, что эта обитель принадлежит Гундафору, а тому ее построил иноземец Фома. Услышав это, Гад стал горячо просить, чтобы ему позволили вернуться назад и выкупить долю у брата.

И что же дальше? Угодно было Тому, манию Коего повинуется все, вернуть человеческую душу вновь в тело, чтобы его воскресением не только избавить от смерти апостола, но и даровать спасение многим душам. И когда уже тело Гада облачали в погребальные пелены, погребавшие вдруг увидели, что бездыханное тело вновь обрело жизнь. Придя в ужас, они побежали и сообщили о происшедшем царю Гундафору. А тот, поразившись, тотчас же бросился к брату. Брат же – о чудо! – словно только что проснувшись, открыл уста, уже было сомкнутые смертью, и стал умолять его:

– Брат, прошу тебя, продай мне свой небесный дворец – тот, что тебе выстроил христианин Фома!

Царь же, услышав его слова и поняв, что Фома – посланник Божий и возвещает Самого Бога истины и человеколюбия, был и сам осенен светом веры и ответил брату:

– Не могу я, брат, отдать тебе этот дворец, потому что его не так просто купить, а меня и самого скоро возьмут отсюда. Но оставляю тебе его зодчего: Промыслом Божиим он еще жив и выстроит тебе рядом такой же.

Сразу же он велел привести к себе Фому, вызволив его из тюрьмы и сняв оковы. И оба брата тут же припали к его ногам. Они просили простить им оскорбление, которое нанесли по неведению, и рассказать о неведомом Боге и Его заповедях – чтобы впредь им жить по Его заповедям и достичь тех невидимых и вечных благ, образы которых Гад удостоился видеть.

Когда апостол услышал это, он поразился глубине Промысла и, как и следовало, возблагодарил Бога. Затем, после молитвы и оглашения, он крестил их во имя Отца, и Сына, и Святого Духа, а также крестил бесчисленное множество других индийцев, после чуда пришедших к вере.

4. Из патерика

Один старец пошел в какой-то город продавать свое рукоделие. По случайности он присел у ворот одного богача, бывшего при смерти. И вот, когда он сидел и молился, он увидел каких-то черных людей, ужасных видом. Они были верхом на конях, тоже черных, а в руках держали пылающие факелы. Подъехав к воротам, они оставили коней снаружи, а сами вошли внутрь. И увидав их, больной громко закричал:

– Господи, помилуй и спаси! А те отвечали ему:

– Когда закатилось солнце, ты вдруг вспомнил о Боге? Что ж ты не обращался к Нему при ясном дне? А теперь нечего тебе надеяться ни на милость, ни на утешение!

И тут же, силой схватив его душу, удалились.

5. Из святого Ефрема

Братья, силен страх в час смертный! В час отхода предстают перед душой все ее деяния, сделанные ею днем ли, ночью, – как добрые, так и злые. И ангелы с ревностью спешат извлечь ее из тела. Тогда-то душа грешника, видя все, что она содеяла, медлит выходить. И в то время, как ангелы торопят ее, она в трепете перед всем, что сделала, говорит им со страхом:

– Дайте мне сроку хоть один час на то, чтобы выйти.

А дела ее хором отвечают ей:

– Ты нас породила? С тобой мы и направимся к Богу!

И так, в ужасе и рыдая, она оставляет тело и отходит, чтобы предстать перед бессмертным судилищем.

6. Из патерика

Один старец рассказывал следующее.

«Какой-то брат хотел удалиться от мира, но его мать была против. Он, однако, не отказывался от своей цели и все повторял:

– Хочу спасти свою душу.

И поскольку мать, при всем своем старании, не смогла его убедить, то разрешила ему удалиться. Но он, хоть и оставил мир, приняв монашество, прожил свою жизнь в небрежении. И вот пришло его матери время умереть. А там и он сам тяжело и с опасностью для жизни заболел. И во время болезни он однажды как бы потерял сознание и, оставив тело, был восхищен на суд. И там он обнаружил свою мать среди тех, кто был осужден и подлежал наказанию. А она, когда увидела его, с большим удивлением сказала:

– Дитя мое, и тебя здесь осудили? А как же твои слова о том, что хочешь спасти свою душу?

Эти слова привели его в сильный стыд: он замер, потрясенный скорбью и не находя что сказать. И тогда он услышал голос, сказавший:

– Возьмите его отсюда.

Тотчас он пришел в себя от видения и рассказал тем, кто был рядом, все, что слышал и видел, и всей душой прославил Бога за то, что Тот любыми средствами ищет спасения грешников.

Когда же он поправился от болезни, то ушел в затвор, заботясь о своем спасении, каясь и оплакивая то, что по небрежению делал раньше. И таким сильным было его раскаяние и плач, что многие из знавших его просили его сделать небольшое послабление, боясь, что чрезмерный плач как-то повредит ему. Но он не слушался уговоров, отвечая:

– Если я не мог снести упрек своей матери, то как выдержу стыд в день судный, пред лицом Христа, ангелов и всего творения?

Постараемся же, братья, приложим усилия к тому, чтобы нам жить согласно обетам и в почтении к тем нашим родственникам по плоти и другим близким нам людям, которых мы, с их согласия, оставили, чтобы угодить Богу. Если же станем жить иначе – да не будет этого! – то как же нам будет стыдно на Страшном Суде! И не только перед всей горней и земной тварью, но и перед теми, кто некогда были нашими близкими и знакомыми и кого мы покинули, чтобы приблизиться к Богу! Ведь тогда, если даже мы будем осуждены вместе с ними, то, кроме всех прочих наших бед, еще и они будут нас укорять и порицать – за то, что, как сказал один святой, мы, «оставив сенаторство, не достигли монашества», ради которого и ушли из мира».

Глава 9. Разъяснение того, куда идут души после смерти, и что происходит после их разлучения с телом

1. Из жития святого Павла Фивейского

Святой Антоний возвращался к святому Павлу Фивейскому и нес тому одежду святого Афанасия (как ему повелел последний). Он шел по пустыне и около третьего часа дня, уже будучи недалеко от пещеры, увидел – тем особым зрением, которым зрят достойные видеть, – ангельские чины, апостольский лик, пророков множество, мучеников полки и посреди них душу Павла. Она была белее и сияла ярче, чем снег, с великой радостью восходя на небеса.

2. Из жития святого Пахомия

Однажды, когда Пахомий Великий был в одном из своих монастырей, его известили, что какой-то брат в Хиновоскийском монастыре заболел: он страдает и просит утешить его, преподав благословение. Услышав это, Божий человек встал и пошел к нему. Он был еще в двух или трех поприщах от того места, где лежал больной брат, как услышал в воздухе звук священного и чудного псалмопения. Подняв голову, он увидел, как поющие ангелы возводят душу брата по сверкающему пути ко блаженной жизни. Братья, которые шли с ним, не слышали голосов и ничего не видели. Но видя, что он уже долгое время смотрит на восток, они говорят ему:

– Что ты остановился, отче? Идем быстрее, может, еще успеем.

Он же ответил им:

– Напрасно мы бежим. Я уже вижу, как его возносят к жизни вечной.

И когда они попросили его рассказать, какой он видел душу, он рассказал им то, что было. При этом некоторые из них пошли в монастырь и разузнали точнее время, в которое почил брат. И поняли они, что это было именно в тот миг, когда святой отец видел его славное восхождение к небу.

3. Из патерика

Один старец рассказывал следующее.

«Была одна престарелая монахиня, достигшая большого преуспеяния в страхе Божием. Я задал ей вопрос, почему она приняла монашество, и вот что она мне рассказала:

– У меня, дорогой отче, когда я была еще ребенком, был отец – набожный и кроткий по характеру, но слабый и немощный телом: большую часть своей жизни он провел прикованным к постели. Человек он был настолько замкнутый, что на общение шел редко, почти никогда. Когда он был здоров, то трудился на поле. Там он проводил все свое время, а урожай приносил домой. Молчалив же он был настолько, что те, кто с ним не был знаком, принимали его за немого.

Была у меня также и мать – полная противоположность отцу. Все, что делалось и в своей земле, и в чужой, – все ее заботило. А словоохотлива была со всеми до того, что никто никогда не видел ее молчащей хотя бы мгновение: то она препиралась и спорила, то говорила всякие мерзости и непристойности. Большую часть времени она проводила в пьянстве с распутными мужчинами, причем сорила деньгами как блудница. А имуществом распоряжалась так плохо, что даже всего того, что было (а было у нас немало), нам не хватало на жизнь: отец отдал в ее ведение все домашние дела. И при том, что она так жила, никакая телесная хворь не брала ее. Даже случайных болей у нее не было, но на протяжении всей ее жизни тело у нее было здоровое и крепкое.

Так и вышло наконец, что отец, сломленный многолетними недугами, умер. И тотчас же поднялся сильный ветер, ударил гром, и засверкали молнии одна за другой. И хлынул ливень, такой сильный и продолжительный, что в течение трех дней нельзя было даже носа высунуть из дома. Все это время отец лежал в доме без погребения. Видя это, односельчане чего только не говорили, ругая покойного:

– Ай-ай-ай, такой страшный человек жил тут с нами, а мы и не знали: не иначе богоненавистник какой – то-то его похоронить не могут!

Однако ж дом мог стать непригодным для жилья, если труп разложится. Поэтому мы вынесли его и, несмотря на то, что ливень не утихал, предали земле.

У матери теперь были развязаны руки, и она погрязла в блуде с еще большим бесстыдством: превратила дом чуть ли не в дом терпимости и жизнь проводила в сплошном разврате, так что вскоре у нас не осталось ничего. А через долгое время, когда постигла ее смерть, так хорошо прошли похороны, что, казалось, сама природа участвовала в ее погребении.

После кончины матери, когда я вышла из детского возраста, телесные вожделения уже пробуждались и давали о себе знать. И пришла мне как-то вечером в голову мысль: какую жизнь выберу я себе? И мне подумалось:

«Неужто мне выбрать жизнь моего отца и жить потом в благочестии, набожности и целомудрии? Так ведь он, хотя и жил так, ничего хорошего не видел, только что мучился от бесконечных болезней и скорбей. Да и умер он так, что и похоронить его как приличного человека не вышло! Если Богу угодна такая жизнь, то за что у него было столько несчастий?

А какая жизнь была у мамы: разве не проводила она все время в разврате и сладострастии? А из жизни ушла здоровой и без мучений! Такой-то жизнью надо и мне пожить: все лучше верить своим глазам, чем чужим словам...»

И вот, пока я, несчастная, решала пойти по стопам матери, Уже наступила ночь. И когда я заснула, явился мне какой-то человек – огромного роста и с ужасным лицом. Он бросил на меня взгляд свирепый и гневный и прогремел страшным голосом:

– Скажи-ка мне, какие мысли у тебя на сердце?

Меня же охватил такой страх, что я не дерзала даже поднять голову. А он так же сурово повторил:

– Ну, расскажи мне, на чем же ты остановилась?

И видя, что я от страха вся обмерла и потеряла последний разум, он сам напомнил мне все то, о чем я про себя думала. Когда же я немного пришла в себя, то, не в силах отпираться стала умолять его и просила меня простить. Тогда он взял мен за руку и сказал:

– Пойдем, посмотришь на своего отца и на мать и на то, что бывает после смерти. А после выбирай себе такую жизнь какую хочешь.

Так он вывел меня в какой-то сад, что лежал в огромной долине. Там были различные деревья неописуемой красы, согнувшиеся под тяжестью всевозможных плодов. И вот, когда шли мы с ним по саду, я встретила отца. Он обнял и расцеловал меня, называя милой деточкой, а я повисла на нем и стала проситься жить у него. Однако он ответил:

– Пока это невозможно. Но если ты последуешь мое примеру, то вскоре окажешься здесь.

И когда я все еще просила остаться с ним, ангел потяну меня за руку.

– Пойдем, – сказал он, – посмотришь и на свою маму чтобы ты на собственном опыте знала, какая жизнь лучше!

И он принес меня в какое-то мрачное жилище, полное шума и скрежета. Там он показал мне печь, полную огня, пышущую страшным жаром, а рядом с печью стояли какие-то страшные существа. И, заглянув в печь, я вижу там мать, погруженную по шею в огонь: огромное множество червей, облепив, пожирало ее, так что от боли она скрипела зубами. И, увидев меня, она с плачем стала звать меня:

– Деточка, какая страшная боль! Как бесконечны эти мучения! Бедная я, бедная! За ничтожное удовольствие какие муки я себе заслужила! Горе мне, несчастной! За минутные наслаждения страдаю вечно! Деточка, пожалей свою мать – она так горит и страдает! Вспомни все то дорогое, что ты от меня имела, сжалься надо мной и дай мне руку, вытащи меня отсюда!

Когда же я стала умолять прислужников, не решаясь даже приблизиться, она вновь со слезами закричала:

– Детка моя, не отвергни родной матери! Не отвергни ее, она так ужасно страдает в геенне огненной, ее пожирает неусыпающий червь!

Всею душой устремилась я к ней и протянула руку, чтобы вытащить ее. Но огонь, полыхнув, задел мне руку: я сильно обожглась, вскрикнула и стала стонать и плакать.

Мой крик разбудил домашних. Они встали, зажгли огонь и сбежавшись ко мне, наперебой стали спрашивать, почему я плачу. Тогда, придя в себя, я рассказала им, что видела. И впредь я старалась жить так, как отец, и молюсь, чтобы мне оказаться с ним и удостоиться того же, что и он. Потому что, милостью Божией, я на самом деле узнала, какая честь и слава уготована тем, кто жил праведно и благочестиво, и какие муки ожидают тех, кто жизнь свою провел в наслаждениях».

4. Из Григория Двоеслова

Однажды человек Божий Бенедикт стоял в своей келии на молитве. Он возвел очи горе и увидел душу своей сестры: в образе белоснежного голубя она восходила на небо. Бенедикт исполнился духовной радости и всем сердцем возблагодарил Бога. Он возвестил тем братьям, кто был с ним, о ее кончине и сразу послал их привезти ее святое и честное тело в монастырь. А место, где подвизалась эта дева, было невдалеке от монастыря. Братья отправились туда и нашли ее уже почившей. Тогда они принесли ее святое тело, и святой Бенедикт похоронил ее в той гробнице, которую приготовил для себя. Так и разумом они были едины во Святом Духе, и тела их были неразлучны даже в могиле.

2. В другой раз этот раб Божий стоял ночью у дверей своей келии и молил всемогущего Бога. Внезапно он увидел, как в небесах разлилось сияние – такое, что рассеялась ночная тьма и воздух был так озарен, что стало светлее, чем днем. А вслед за этим видением последовало новое чудо, как нам рассказывал сам святой. «Видел я, – говорит он, – словно весь мир собрался в одном солнечном луче. А когда присмотрелся к этому небесному свету, то увидел, как святую душу Германа, епископа Капуанского, словно в огненной сфере, возносят на небо ангелы».

На следующий день праведный муж послал вестника в Капую и узнал, что святой Герман скончался в то же самое время когда тот увидел его душу, восходящую на небо.

Петр. Как же это может весь мир собраться, словно в одном солнечном луче, да еще и до всеобщего воскресения? И как может один человек увидеть весь мир?

Григорий. Слушай внимательно, Петр, что я скажу. Душе, которая созерцает Бога, тесен весь мир. Потому что это созерцание божественного света растет и углубляется в самом уме, и в этом созерцании ум настолько простирается и стремится к Богу, что становится превыше всей твари. А когда он достигнет этого и увидит, сколь он возрос, он познает, сколь мало то, что он не мог постичь или увидеть, будучи в смиренном теле. Что же удивительного, если этот муж, пребывая в божественном свете и возведенный им на такую высоту и широту видения, узрел перед собой весь мир словно сжатым воедино? Это вовсе не значит, что и небо и земля собрались перед ним в одно. Но сам ум, восхищенный умным светом к Богу, расширился. И все то, что он видел, он с легкостью созерцал в Боге, потому что все сущности пребывают в Боге. В том самом свете, что заблистал пред телесными очами святого, его умным очам воссиял внутренний свет. И в этом свете ему были явлены и душа, восхищенная на небо, и то, сколь мал этот мир.

Петр. Теперь я понимаю.

Григорий. Когда пришло время этому славному мужу оставить временную жизнь и преселиться к Богу, он заранее известил о дне своей кончины учеников – как тех, что были рядом, так и тех, кто был далеко. Причем последним он передал, что они узнают, когда он разлучится с телом, по некоему знамению. За шесть дней до своей святой кончины он велел открыть его гробницу. И тут же его охватил сильный жар. Шесть дней горячка терзала его тело, а на седьмой он велел своим ученикам взять его и отнести в молельню. Его отнесли туда, и он причастился Пречистых Тайн. Затем он стал посреди учеников, которые его поддерживали, и, опершись на них, вознес руки к небу. Так, взирая на небо и молясь, он предал святую душу Богу.

В этот же самый час двоим братьям, один из которых безмолвствовал в своей келии, а второй жил далеко оттуда, было одно и то же видение. И тот и другой увидели, будто от келии Преподобного до самого неба и на восток протянулась дивная дорога. Вся она была устлана роскошными одеждами и шелком, и некие дивные мужи со светильниками в руках чинно восходили по ней. А еще один муж, облаченный в белые одежды и блистательный видом, остановился возле братьев и спросил их:

– Знаете ли вы, для кого эта дорога, которой вы так восхищаетесь?

Они ответили, что нет.

– По этой дороге, – продолжил муж, – восходит на небо возлюбленный Богом Бенедикт.

И, придя в себя после видения, тот и другой брат поняли, что святой муж скончался, поняли так ясно, как если бы сами видели его смерть.

5. Из патерика

Авва Макарий Египетский рассказывал:

«Странствовал я как-то по пустыне и нашел лежавший на земле мертвый череп. Пошевелил я его своей пальмовой палкой, и слышу из него голос. Я ему говорю:

– Ты кто?

А череп мне отвечает:

– Я был главным жрецом у идолов и тех эллинов, что жили в этом месте. А ты – духоносный Макарий. Знай, что всякий раз, как ты жалеешь тех, кто в аду, и молишься о них, им дается небольшое утешение.

– Что это за утешение? – спросил я. – И какое там наказание?

Череп ответил: – Как небо отстоит от земли – такой высоты и огонь под нами; мы стоим, с ног до головы охваченные огнем. И невозможно увидеть лица друг друга, потому что каждый повернут лицом к спине другого. Но когда ты молишься о нас, то можно отчасти увидеть лицо другого. Это и есть наше утешение.

Услышав это, я горько зарыдал и сказал:

– Горе дню, в который родился человек, если он грешник. Лучше бы ему не родиться, как сказал Господь Иуде...(Мф.26,24) А есть муки более тяжкие? – спросил я вновь.

– Под нами, – ответил череп, – есть муки еще страшнее.

– И кто же там? – спросил я.

– К нам еще есть хоть немного милосердия, поскольку мы не знали Бога. А кто знал Бога и отрекся от Него, те еще ниже нас, и их муки еще страшнее.

Я поднял череп и зарыл его, а сам пошел прочь».

Если кому доведется читать этот рассказ – внемлите и ужаснитесь: те, кто отрекся от Бога, наказываются даже страшнее неверующих! Так что постараемся не отречься от Него своими делами тьмы – и мы избежим этой ужасной кары. Ведь отрекаются от Бога не только прямо и словом: отрекаются от Него и беззаконными делами, даже если на словах хранят видимость исповедания. И свидетель тому апостол, сказавший: «Они говорят, что знают Бога, а делами отрекаются» (Тит 1. 16).

2. А брат Господень Иаков говорит: «Если кто из вас думает, что он благочестив, и не обуздывает своего языка, но обольщает свое сердце (тем, что полагается на веру), у того пустое благочестие» (Иак.1. 26), ибо «вера без дел мертва» (Иак.2. 26). И слова эти явным образом справедливы. Говорит же Бог через пророка: «Горе тем, чрез которых имя Мое «хулится во языцех» (Ис.52,5). Нас называют народом Божьим, Его святым наследием (Кол.1,12) и тому подобными именами. Ну, а если мы оскорбляем Бога бесчестными делами и своими поступками делаем так, что доброе имя, которым мы названы, хулится у неверных? Разве не справедливо покарать нас, виновников этой хулы и бесчестия, и покарать еще страшнее, чем неверующих? Во всяком случае, Сам Спаситель, справедливый и непогрешимый Судия, сказал, что «тот, который знал волю господина своего... и не делал по воле его, бит будет много; а который не знал и не сделал, бит будет меньше» (Лк 12. 47–48).

Так что, братья, будем страшиться этого и подвизаться по мере той силы, которую дал нам Бог. Пусть вера наша будет видна из дел и все наши поступки будут во славу Божию, чтобы люди, которые видят нас, прославляли Препрославленного

3. Как-то авва Силуан сидел с братьями и пришел в исступление. Он пал ниц, но вскоре после поднялся и заплакал.

Братья стали просить его:

– Скажи нам, отче, что с тобой? – но старец молчал и плакал.

Братья настаивали все больше, и он сказал:

– Был я восхищен на суд. И видел, что многих монахов уводят в ад, а многие миряне идут в Царство Небесное.

С тех пор старец всегда скорбел и ни за что не хотел выходить из келии. А если против воли и приходилось ему выйти ради какой-то нужды – он закрывал лицо кукулем.

Глава 10. О том, что душа по своем исходе проходит страшные истязания в воздухе, а злые духи встречают ее и мешают ее восхождению

1. Из жития Антония Великого

Однажды святой Антоний, собираясь поесть, ближе к девятому часу встал помолиться – и почувствовал, что его ум приходит в исступление. И странное дело: он увидел себя самого, как будто он только что вышел из собственного тела и какие-то люди ведут его кверху, а другие, мрачные и страшные видом, стремятся помешать ему пройти. И когда его проводники вступили в спор, те стали требовать счет, не должен ли он им, причем пытались представить счет от самого рождения, но проводники Антония возразили:

– То, что было от рождения, прощено Господом. Счет надо вести с того момента, как он стал монахом и принес обеты Богу.

Тогда те стали обвинять его, но доказать ничего не смогли и освободили дорогу. И тотчас же он увидел, словно он идет и возвращается в самого себя и вот он уже снова – прежний Антоний. Тут уж он позабыл о пище и остальное время дня и всю ночь плакал и молился: настолько его поразила мысль о том, как много врагов борется с нами и сколь трудно перейти воздушное пространство. Тогда ему пришло на ум, что именно об этом говорил апостол Павел: «...по воле князя, господствующего в воздухе» (Еф 2. 5). Вот в чем состоит господство врага – в том, чтобы бороться и препятствовать тем душам, которые восходят к небу! Потому и советует апостол: «Для сего приимите всеоружие Божие, дабы вы могли противостоять в день злый» (Еф.6.13) – то есть чтобы враг не смог сказать о вас ничего дурного и был посрамлен.

2. В другой раз была у него беседа с теми, кто пришел к нему, об образе существования души и о том, где она будет, когда покинет этот мир. На следующую ночь зовет его кто-то сверху и говорит:

– Антоний, встань, выйди и смотри.

Тогда он вышел (потому что знал, кому следует повиноваться) и, подняв голову, видит, как кто-то безобразный и страшный стоит, ростом доставая до самых облаков. И когда кто-либо взлетал, будто на крыльях, к небу, он расставлял руки и одним не давал пролететь, а другие, поднимаясь выше, перелетали его и продолжали свой путь беспрепятственно. На таких великан скрежетал зубами, а когда кто-нибудь падал, он радовался. Тут Антонию был голос:

– Пойми то, что увидел.

И тотчас же смысл открылся ему, и он понял, что это – восхождение душ, а стоящий великан – диавол, который завидует верующим. И тех, кто в его власти, он удерживает и не дает пройти, а тех, кто ему не повиновался ранее, он не может задержать, так как они летят над ним.

Увидев это видение и вновь припомнив прежнее, Антоний стал еще более ревностным в своих ежедневных подвигах.

2. Из патерика

Однажды двое братьев по общему согласию стали монахами. Когда они приняли постриг, то решили построить две келии на расстоянии друг от друга и разошлись по кельям для уединенной жизни. Много лет они не видели друг друга, потому что ни тот, ни другой не выходили из кельи. Случилось одному из них заболеть, так что отцы пришли навестить его. И они увидели, что он то как бы впадал в исступление, то вновь сознание возвращалось к нему. Тогда они спросили его:

– Что ты видел?

– Я видел, – отвечал тот,– как пришли ангелы Божий, они взяли меня и моего брата и понесли нас на небо. И встречали нас вражеские силы, в бесчисленном множестве и ужасные видом. Но, несмотря на все их усилия, они ничего не смогли сделать против нас. А когда мы миновали их, они стали говорить: «Большую смелость дает чистота!»

С этими словами брат умер. Видя это, отцы послали одного из монахов сообщить его брату, что тот умер. Но вестник, придя, обнаружил, что второй брат умер тоже. И отцы, удивившись, воздали славу Богу.

3. Из аввы Исайи

Любезный брат! Те, кто погружен в дела этого бренного мира, если добьются в них успеха или победят, не думают о затраченных усилиях, но радуются тому успеху, которого достигли. А представь, как радуется душа того, кто положил начало о Господе и смог завершить свой подвиг! При его исходе благие дела его будут ему украшением, и ангелы возрадуются о нем, видя, как он избавился от власти тьмы. Потому что ангелы сопровождают душу, когда та исходит из тела. Тогда-то выходят против нее все силы тьмы, стремясь овладеть ею, и смотрят, не найдут ли в ней чего-нибудь, принадлежащего им. И тут уже не ангелы борются с ними, но те дела, что сделала душа, защищают ее от нечистых духов, не давая им схватить ее. И если дела ее победят, то ангелы ведут ее с пением туда, где она в ликовании встретит Бога. В тот миг она забывает обо всем, что в этом мире, и о всех своих страданиях. Посему блажен тот, в ком князи тьмы ничего не найдут: его радость, честь и покой будут безмерны.

Будем по мере наших сил плакать пред Богом: быть может, Он по Своей благости смилуется над нами и пошлет нам помощь, чтобы мы смогли стяжать то, что побеждает князей тьмы, ожидающих нас впереди!

Позаботимся о том, чтобы в утеснении сердца обрести стремление к Богу и простоту: она спасет нас от рук лукавства, когда там оно выступит против нас!

Возлюбим любовь к нищим: она спасет нас от сребролюбия, когда там оно выступит против нас!

Возлюбим мир со всеми, малыми и великими: он спасет нас от ненависти, когда она выступит против нас!

Возлюбим всех братий наших, ни к кому не питая ненависти и никому не воздавая злом за зло: это защитит нас от зависти, когда там она выступит против нас!

Возлюбим смиренномудрие, снося все укоры ближнего, пусть даже он ударил нас или оскорбил: это сохранит нас от гордости, когда там она выступит против нас!

Будем беречь честь ближнего, никого не порицая и не уничижая: это сохранит нас от клеветы, когда там она выступит против нас!

Отвергнем нужды этого мира и почести его, чтобы спастись нам от злословия, когда там оно выступит против нас!

Приучим язык к чтению божественных книг, к праведности и молитве, чтобы спастись нам от лжи, когда там она выступит против нас! Ведь все это препятствует душе, а добродетели, если она их приобрела, помогают ей.

Какой мудрый человек захочет обречь свою душу на смерть, чтобы избавить себя от временных трудностей? Приложим же наши усилия, а сила Господа нашего Иисуса Христа велика и поможет нашему смирению. Ибо Он знает, что человек немощен, и Он даровал ему покаяние на все то время, пока тот находится в теле, до последнего издыхания.

4. Из патерика

Блаженный архиепископ Феофил говорил так:

– Братья, какой трепет и страх, какие муки охватывают Душу в момент ее разлуки с телом или после! Предстают перед ней все начала и власти тьмы и о всех согрешениях, ведомых и неведомых – от рождения и до того последнего часа, когда она покидает тело, – напоминают ей и рьяно ищут обвинения. А ангельские силы стоят лицом к лицу со врагом, приводя в оправдание те или иные добрые дела, если душа их совершала. И невозможно представить, в каком страхе и смятении оказывается душа, Когда ее приведут на столь ужасное испытание, к столь непогре-шимому суду! Невозможно ни словом описать, ни понять разумом тот ужас, что владеет душой, пока еще не вынесен приговор и она не избавлена от своих противников. Таков срок ее терзаний – до тех пор, пока праведный Судия не вынес ей приговор. И если свобода будет ей дарована, то обвинителей ждет стыд, а душу у них забирают и возводят к той неизреченной радости и славе, которые и принадлежат ей отныне. Но если окажется, что свободы она по своей нерадивой жизни недостойна, тогда услышит она горькие слова: «Да возмется нечестивый да не видит славы Господни» (Ис.26. 10). И придет тогда для нее день гнева, день плача и нескончаемой скорби: оставленная во тьме кромешной, низвергнутая во ад и осужденная на вечный огонь, бесконечную вечность будет она страдать в нем. И где тогда блеск и пышность этого мира? Где тщеславие, нега и наслаждения этой суетной и кратковременной жизни? Где богатство? Где знатность рода? Где мать или отец, братья или друзья? Да и кто из них сможет избавить душу от пожирающего ее пламени и от других невообразимых мук?

Глава 11. О том, что после смерти каждый окажется вместе с себе подобными

1. Из Григория Двоеслова

Об избранных в Евангелии говорится: «В доме Отца Моего обителей много» (Ин 14. 2). Если бы все праведные во блаженной вечности имели равное воздаяние, то там была бы одна обитель, а не много. Много же их оттого, что праведники будут размещены в них по своему чину, чтобы они могли вместе радоваться о своей праведности. А то, что живущие во многих обителях все получат по динарию (Ср.Мф.2-,1–16), означает, что блаженство одно и все, кто будет там, обретут его. Но одно и то же воздаяние имеет разную меру за разные дела.

Что же до грешников, то о дне судном Господь изрек: «Тогда Я скажу жнецам: соберите прежде плевелы и свяжите их в снопы, чтобы сжечь их» (Мф.13. 30). Это значит, что жнецы, ангелы, свяжут грешников в их муках с подобными им грешниками: гордецов с гордецами, блудников с блудниками, сребролюбцев со сребролюбцами, лжецов со лжецами, завистников с завистниками, неверующих с неверующими – и все будут брошены ангелами в места мучений и будут гореть там.

2. Петр. Скажи мне, пожалуйста, почему в эти последние времена о душах открывается много такого, что раньше было сокрыто? Не для того ли, чтобы явить нам и чтобы мы увидели грядущий мир в явных откровениях?

Григорий. Именно так, как ты думаешь. Чем ближе конец этого мира, тем в более явных знамениях познается пришествие мира грядущего. В этом мире мы не можем видеть даже мыслей друг друга, а в мире грядущем мы будем видеть друг в друге все, что есть в сердце. Поэтому нынешний мир подобен ночи, а грядущий – дню.

Когда кончается ночь и день едва забрезжит, перед самым восходом солнца, свет и тьма каким-то образом смешиваются: ночная тьма уже миновала, а свет грядущего дня еще не наступил. Точно так же и конец этого мира – он уже смешался с восходом грядущего, и то, что не было видно здесь, подчас проявляется, смешиваясь с миром духовным. Потому многое в этом мире мы начинаем понимать. Но мы еще не знаем все полностью, и ум это видит словно в полумраке, как в предрассветных сумерках.

2. Из жития святого Евфимия

Когда преподобный отец наш Евфимий почил, многострадальное тело подвижника отпели по уставу и погребли в роскошной гробнице. А Дометиан, истинный и великий ученик великого Евфимия, был келейником святого и подражал его жизни более пятидесяти лет. И после его погребения он уже не ушел с того места, но целых шесть дней оставался у гробницы: он решил, что ни жить, ни даже видеть свет солнца ему больше незачем.

А в ночь на седьмые сутки ему явился Евфимий, блистательный обликом, и говорит:

– Приди, вкуси уготованной тебе славы, потому что Бог даровал нам и в следующей жизни жить вместе!

Об этом Дометиан рассказал, придя в собрание братии, а затем и сам расстался с жизнью в радости и надежде будущих благ.

3. Из аввы Исаака

«Многими обителями у Отца» Спаситель называет меру разумения тех, кто обретается в мире ином. Я имею в виду различное восприятие благодати: Спаситель назвал «многими обителями» различие не по местоположению, но по степени благодатных даров.

Каждый из нас наслаждается светом чувственного солнца в меру остроты зрительного восприятия, хотя солнце не разделяется на много источников света, но всем светит одинаково. Так и праведники в веке будущем: все они пребывают в одном и том же месте, но каждый воспринимает свет и радость мысленного солнца и наслаждается им по мере своей чистоты, то есть насколько кто может ее вместить.

4. Из Григория Двоеслова

Петр. Кажется мне, досточтимый владыка, что род человеческий поражен столь многими и столь глубокими страстями, что Небесный Иерусалим будет заполнен по большей части младенцами.

Григорий. То, что все дети, которые крещены и умерли в младенчестве, войдут в Царство Небесное, думается, верно. Но не думаю, что в него войдут и все те, кто хотя бы начал говорить. Ведь многим детям не дают войти в Царство Небесное их родители, если плохо их воспитывают. Был, например, здесь в городе человек, которого все знают, и у него еще три года тому назад имелся сын. Этому сыну было, как я помню, лет пять. Отец чрезмерно, по-плотски любил его и растил избалованным. А потому ребенок, как только ему что не по нраву, взял себе привычку – и сказать-то об этом нехорошо – поносить величие Божие.

И вот три года назад, когда здесь был мор, мальчик заболел и был уже при смерти. Отец все время держал его на руках, и, как свидетельствуют те, кто там был, ребенок увидел лукавых духов, что пришли к нему. Он задрожал, зажмурил глаза и стал кричать:

– Папа, заступись, заступись за меня! И, крича, он спрятал лицо на груди отца, словно и сам хотел спрятаться.

Отец, видя, что мальчика бьет дрожь, спросил его, что он такого увидел.

– Пришли черные люди и хотят меня забрать, – ответил мальчик.

К этому он прибавил богохульство – и тут же испустил дух.

Всемогущий Бог попустил ребенку умереть с этим грехом, чтобы стало видно, за что тот предан служителям ада. Отец, когда сын был жив, не хотел запрещать ему – по долготерпению Божию мальчик жил, богохульствуя. И по праведному суду и попущению Божию он умер с богохульством на устах, чтобы отец знал грех сына. Потому что отец не заботился о душе своего ребенка и вырастил для геенны огненной не маленького, а великого грешника.

5. Из патерика

Старцы говорили: «Братья, наставляйте своих чад, чтобы они не стали вашим наказанием».

Глава 12. О том, что верующие родители должны радоваться и благодарить Бога за те испытания, которые терпят их дети ради Господа. Более того, они должны побуждать своих детей к подвигам и опасностям ради добродетели

Из повести об избиении святых отцов Синая и Раифы

Один юноша так храбро сопротивлялся варварам, что мужество его было на устах у многих. Его убили в той в самой келии, где он и подвизался. Весь покрытый ранами, он не вышел из келии и даже монашеских одежд не снял в угоду варварам, хотя они и обещали ему, что не убьют, если он сделает то или другое. С храбростью противостав варварам, он мужественно встретил смерть.

А его мать, когда узнала об этом, доказала на деле, что в жилах их текла одна кровь, и явила себя подлинной матерью. Она тотчас же оделась по-праздничному, с сияющим лицом вознесла руки к небу и обратилась ко Спасителю Христу:

– Тебе, Господи, я вверила ребенка – и он обрел спасение отныне и до века. Тебе препоручила отрока и Тебя избрала Хранителем его – и сохранен был мне поистине живым и невредимым. Ибо помышляю не о том, что он погиб или распрощался с жизнью, но думаю о том, что он избег всякого греха. Не о том, что тело пронзено и умерло мучительною смертью, но о том, что он душу сохранил чистой и непорочной, а нескверный дух свой предал в Твои руки.

В каждой ране вижу награду в состязании, в каждом ударе – венец за добродетель. О, если бы больше, дитя, могло снести твое тело, дабы стало большим и вознаграждение твое! Это награда за мое чревоношение! Это возмещение за мучительные роды! Это мне и почести за кормление и воспитание!

Что же, разве нет мне доли в твоей награде? Разве не причастна и я твоему подвигу? Ты подвизался – я страдала вместе с тобой! Ты выступил против ярости варваров – я выстояла против жестокости природы! Ты презрел смерть – я пренебрегла своим естеством! Ты смело перенес боль и заклание – я вынесла муки терзаемой утробы!

Мои страдания не меньше, но равны твоим. Твоя победа – в невыносимой боли, мое преимущество – в нескончаемом сроке. И пусть смерть твоя была мучительна – она была кратковременной. Мне же еще долго влачить свое горе, но я переношу его, как и подобает, с мужеством. Ибо знаю, что у Бога ты живешь подлинной жизнью и что будет мне на том свете попечитель моей старости – в час, когда разобьется этот глиняный сосуд, мое тело, и когда устремлюсь я к будущему веку.

Я счастливее всех матерей – ибо отдала Богу такого подвижника! И вновь счастлива я – ибо дерзаю хвалиться тем, что отошел ты ко Христу, что вечно с Ним пребудешь и вкусишь неисчерпаемую радость.

2. Из жития священномученика Климента, епископа Анкирского

Отец святого Климента умер, когда тот был еще совсем младенцем. А мать, потеряв мужа, все свои надежды после Бога возлагала на ребенка и всегда старалась стать для него и отцом, и воспитателем, и матерью. Таким было детство святого Климента, и так растила и воспитывала его любящая мать. Когда же она почувствовала свою близкую кончину, для нее было важнее, чтобы сын стал наследником небесных сокровищ, чем преемником фамильных ценностей. А потому, горячо и ласково обняв мальчика (а ему даже не было десяти лет) и нежно целуя его, она стала давать ему последние наставления:

– Дитя мое, милая моя деточка, сыночек! Стал ты сиротой, не увидев отца, но Бог был твоим Отцом и богатством, и в сиротстве ты нашел свое счастье. Хоть ты и родился от меня телом, но Христос родил тебя духом. Познай Своего Отца, не посрами имени сына! Служи одному лишь Христу, Христу повинуйся! В Нем истинное бессмертие, в Нем спасение. Это Он снисшел с неба, совосставив и нас с Собою, сделав нас сыновьями и богами. И тот, кто изберет себе этого Владыку, победит все несчастья: он не только одержит верх над тиранами и царями, которые кланяются истуканам, – он посрамит самих демонов, которым они кланяются, и даже самого их вождя и начальника диавола.

При этих словах глаза ее наполнились слезами. И тут божественная благодать осенила ее зрение и она предрекла ему то, что должно было случиться с ним.

– Прошу тебя,– сказала она, – прошу тебя, милый мой сыночек, за все, чем ты мне обязан, сделай для меня радость. Времена сейчас трудные, и безбожные гонения в самом разгаре. Верно знаю, что и ты будешь приведен, по слову нашего Господа, «пред владыки и цари» ради Него. А потому, деточка, не опозорь меня: крепко стой за Него и храни твердо и до самого конца твое исповедание. Верую моему Христу, кровинушка моя, верую, что и на твоей голове скоро будет венец мученика!

Так что приготовься и укрепись душой: не оказался бы ты неготовым, когда начнутся состязания. Здесь борьба не со случайными людьми и не за случайную награду, но противники здесь – сам лукавый да его поборники и прислужники. А конец этой борьбы – вечная жизнь и слава либо бесконечный позор и адские муки: или думай о награде, или бойся ужаса поражения.

Стыдно, сынок, что солдаты охотно умирают за царя, который так же смертен и такой же раб, как и они, а мы за бессмертного Царя умереть не готовы. К тому же они от своего Царя не имеют ничего, что могло бы стоить такой преданности: Ведь какой дар равноценен жизни и что пользы в подарках после смерти? А ты, если умрешь за единого Владыку всех Христа, вместо временной жизни получишь вечную, вместо тленных радостей, славы и богатства насладишься вечным блаженством! И потом, если не умрем сейчас, все равно ведь скоро умрем и заплатим общую для всех пошлину! Да и саму кончину за Христа даже смертью нельзя назвать: искренняя надежда будущих благ лишает смерть ее силы.

Но особенно, дитя мое, надо помнить о том, что Сам Создатель всей твари и Творец нашего рода стал ради нас человеком и, придя на землю, жил вместе с людьми. Да что я говорю – жил! За нас, неблагодарных рабов, Господь был осужден, терпел побои, наконец умер. И все это Он стерпел ради нас и ради нашего спасения. Стерпел, чтобы разрушить рабство греха, чтобы упразднить прежнее осуждение, чтобы нам были вновь открыты врата рая!

Столь великий Владыка так страдал ради нас, погибших грешников! Неужели простительно, дитя мое, если мы не снесем за Него даже малой боли? Помни об этом, сын, и пусть ничто не отлучит тебя от любви Христовой: ни угрозы правителя, ни пытки, ни страх перед теми, кто на время цари в этом мире. Гнев их падет вместе с их гордостью, огонь угаснет, а меч изойдет ржавчиной. А ты ищи тех благ, которые ждут мучеников, и награды мученика – самого неба!

Так весь день ободряла его мать, потому что был в ней дух истинной мудрости. Да и ребенок был уже не по возрасту зрел разумом и сам просил больше наставлять его. Под конец же она добавила:

– Дай мне, деточка, эту плату за твое воспитание! Пусть это будет, сыночек мой, наградой мне за то, что я тебя родила! Пусть и я, твоя мать, спасусь, по слову Павла, «через чадородие» (1Тим.2.15) и буду прославлена в моем сыне. Теперь, деточка, милостью Божией я уже умираю, и завтра свет солнца уже не застанет меня в живых. Но ты – мой свет во Христе и жизнь, и я прошу тебя: ради своей матери не обмани надежд!

Когда-то одна еврейская женщина (Святая Соломония) вырастила семь сыновей-мучеников – и сама она через них получила венец. Мне же достаточно и тебя одного для вечной славы, и я счастливее всех матерей, потому что прославлюсь в тебе! Раньше тебя ухожу, дитя мое, и в этом теле больше не увижу тебя, драгоценного. Но когда умру, помни, что моя душа навеки связана с твоей. С ней вместе я и припаду к алтарю Христову в день Его Пришествия, когда прославлюсь в твоих страданиях, когда обрету новый облик чрез твои раны и вместе с тобой стану причастницей радости и бесценных даров.

И, наставляя своего сына, мать целовала ему руки и ноги.

– Тело мученика целую, – говорила она, – тело, что будет принесено в жертву Христу!

Так его обнимая и ласково говоря с мальчиком, она обрела блаженное успение, оставив дух Богу, а тело на руках любимого сына.

Тогда он, как верный сын любящей матери, предал тело земле, а сам начал уединенную жизнь. Потому что он сразу решил по заповеди матери отвергнуть мир ради Христа, чтобы после ради Него отвергнуть и жизнь свою. И с тех пор он всегда питался одной чечевицей в память о тех трех отроках, которых пост сделал недоступными для огня страстей и неуязвимыми к пламени чувственной печи.

3. Из жития святого Алипия

Любовь к Богу сжигала сердце великого Алипия. Он спрашивал, что ему можно сделать в настоящей жизни, чтобы он смог всегда жить рядом с Тем, к Кому стремился, явственно и всецелым умом видеть Его и в чистоте прикасаться к Нему. Тогда он узнал, что для этого будто бы надо оставить все, удалиться от друзей, родственников, знакомых, даже от той, что родила тебя, – и избрать благо уединения. А поскольку он доверял в этом одной лишь матери, то как-то сказал ей:

– Мама, очень мне хочется уйти на восток: многие из тех, кто избрал путь подвижничества, живут там благочестиво и счастливо. Так что ты отпусти меня туда и дай мне в дорогу твое благословение.

Услышав это, мать повела себя совсем не как обычная женщина. Она не поминала ни свое вдовство, ни одиночество, ни то, что такой хороший сын оставляет ее, хоть это и вещь для матери невыносимая. Ничего подобного она не сказала и даже не стала отговаривать его от любимой мечты: интересы сына были ей дороже собственных. Она подняла взор к небу и, простерши руки, весь ум обратила к молитве. А поскольку была она истинной матерью своего сына, то добродетель в ней побеждала природу и не в ее правилах было говорить или делать что-то недостойное.

– И пойди, деточка, – сказала она.– Пойди, раз уж к этому лежит у тебя душа. Богу, Которым мы живы, я вручаю тебя. Пусть Он пошлет Своего ангела пред тобою и управит тебя Своею волей, «пошлет тебе помощь от святого и от Сиона заступит тя» (Пс.19,3), «облечет тебя в броню правды и шлем спасения дарует тебе» (Еф.6,17). Воссияет, как на Востоке солнце, праведность деяний твоих за то, что возлюбил ты Господа паче родителей и отечества.

После этой молитвы сын обвил мать руками, а мать горячо обняла сына, оба заплакали и стали целовать друг друга. А потом они расстались, и мать пошла к дому, а сын отправился в тот путь, о котором мечтал. Но через несколько дней, когда обнаружился его уход, все, как и следовало ожидать, пришли в отчаяние. Предстоятель Церкви, как услышал новость, без промедления бросился в погоню и настиг юношу в Евхаите, когда там праздновался мученик Феодор. Тут епископ стал его со слезами упрашивать, чтобы он вернулся к своей матери. Он даже сказал, что во сне был ему глас Божий, который велел юноше не впадать в отчаяние, если тот не достиг цели. «Ибо там святые места, – сказал епископу Явившийся, – где ты станешь жить свято». Так, милостью Божией, был возвращен в родные земли их сладчайший плод.

Когда юноша вернулся, то сперва он ушел на одну из гор к югу от города и затворился там в маленькой хижине, чтобы предаться подвигам. Но, прожив так какое-то время, он достаточно укрепился в подвигах добродетели. И тогда он отвергнул жизнь внизу и на земле и устремился к жизни более высокой, потому что всегда искал высокого и божественного.

Однажды, увидав на одной из могил поблизости невысокую колонну, он окружил ее навершие со всех сторон досками. Этим небольшим укрытием от непогоды он решил ограничить свою жизнь. Притом очень помогла ему его мать, которая и здесь не оставила его. Но однажды лукавые духи из ненависти к ангельской жизни святого стали против него военным строем и начали метать в него такие большие камни, что проломили то укрытие, которое он себе построил, а некоторые доски даже выбили из креплений. Один из камней, довольно большого размера, попал святому в плечо и сильно ранил его. Святой же Алипий решил показать бесам, что все их козни для него – детские шалости. Поэтому утром, после молитвы, он взял у матери тесло, полностью разрушил крышу и сбросил доски на землю.

– Это, – сказал он, – чтобы не мешать им бросать камни.

Мать, когда услышала треск досок и увидела, как они летят на землю, всплеснула руками и сказала:

– Что случилось, деточка? Зачем это ты разломал свое укрытие – оно было такое маленькое! Как же ты теперь будешь зимой? А как же проливные дожди? А солнце летом, когда жарко, как в пекле?

– Ну так и что, мама? – отвечал ей на это преподобный. – Может быть, нам не мерзнуть здесь, чтобы было жарко там? Прятаться от летней жары – а там попасть в вечное пламя? И потом, как еще мы получим награду за наши труды?

Так он убедил мать разрешить ему не только сбросить доски, но и снять с себя верхнюю одежду. Хотя ее материнское сердце и скорбело при этом, но, когда она видела, что сын страдает за Христа, не выказывала жалости. Ведь свое естество она отвергла, и Бог был ей дороже родной крови.

Вот где можно было видеть истинную мать рядом с любимиц сыном, сына, который радуется боголюбивой матери, и Бога, которого они вместе славили. Кто бы не похвалил плод такого благочестия? Или кто бы не подивился корню такого плода? Ведь, Помимо всех своих прочих добродетелей, мать, как я уже сказал, осталась с ребенком. Она служила его нуждам, сделала рядом со столпом шалаш и отказалась от всех жизненных удобств. При этом она радовалась так, словно жила в раю. Средства для про питания она добывала, работая собственными руками, и даже заботилась о милостыне и нищих.

Однажды один благочестивый человек дал ей около трети бывшей тогда в ходу монеты. Она взяла эти деньги и с ведома сына отправилась в город, чтобы купить там необходимое для жизни.

Но, когда она уже все купила и возвращалась назад, просьбы нищих растрогали ее, и она раздала им все. Увидев ее с пустыми руками, сын спросил:

– Мама, где твои покупки? Они нам сейчас нужны.

– Они остались Богу и бедным, – отвечала мать. – И нам от этого, наверно, тоже будет польза. Потому что я решила, что нельзя наше с тобой пропитание ставить выше просьб нуждающихся и гневить такой жизнью Бога. А я думаю, что и нам будет милость по их молитвам.

Когда божественный муж услышал это, он похвалил свою мать и, как истинный ее сын, принял это с радостью.

2. Из мученичества святой Софии и трех ее дочерей.

И дивная София перед мученичеством благочестиво беседовала и утешала своих дочерей, Веру, Надежду и Любовь, чтобы подготовить их к пыткам и смерти. А во время самого мучения она стояла рядом и, смотря на страдания каждой, ласково ободряла их, пока не убедилась, что все они мертвы. Тогда она возликовала и всем сердцем стала благодарить Бога. А через три дня отошла и она вслед за дочерьми, обняв их тела, – и стала вместе с ними сонаследницей небесной славы.

4. Из мученичества святых сорока мучеников

Святые сорок мучеников, уже в самом конце их подвига, когда всю ночь они простояли на льду озера и с непоколебимым мужеством выдержали холод, были вытащены на берег. Им должны были ломать ноги палицами, и мать одного из них присутствовала при страданиях. Она смотрела на своего сына. Он был младше их всех по возрасту, и она боялась, что молодость и любви к жизни сделают его малодушным и он опозорит воинское звание и честь. Она не сводила с него глаз и всем своим видом вселяла в него мужество.

– Сыночек мой милый, – говорила она, протягивая к нему руки- Ты уже дитя Отца Небесного – потерпи немного, чтобы стать совершенным. Не бойся пыток. Сам Христос будет тебе будет помощником, значит, ничего страшного или ужасного с тобой больше не случится. Все уже кончено, все ты победил своей доблестью! А после этого – радость, отрада, покой и ликование, и ты их получишь! Будешь соцарствовать со Христом и молить Его за меня, твою мать!

Святым раздробили ноги, и они предали Богу души. Солдаты привели повозки и стали сносить на них святые тела, чтобы везти их к берегу соседней реки. Тут они заметили, что этот юноша, а звали его Мелитон, еще дышит. Тогда они оставили его лежать в надежде, что он выживет. Но когда мать увидела, что его одного оставили, это показалось ей страшнее смерти сына и ее собственной. Невзирая на женскую слабость, забыв про материнские чувства, она взвалила сына на плечи и мужественно пошла за повозками. Для нее ведь сын был истинно жив только тогда, когда он умирал и оставлял этот мир!

В то время как она несла его, он испустил дух. Мать же, исполнившую свой материнский долг, смерть сына наполнила ликованием. Она донесла его драгоценное тело до места, где лежали тела остальных мучеников, и положила его сверху: пусть его тело останется с телами тех, с кем он уже соединил свою душу! А поборники диавола сложили огромный костер и сожгли тела мучеников. После этого из ненависти к христианам их мощи бросили в реку. Но по усмотрению Божию мощи снесло к какому-то берегу, где их собрали христиане, и так это бесценное богатство дошло до нас.

Глава 13. О том, что отрекшийся от мира должен быть странником: какое именно странничество имеется в виду и какая от него польза. А также о том, какие места наиболее подходят для подвига

1. Из патерика

Авва Иаков говорил, что странствовать ради Бога – это выше, чем принимать странников.

2. Однажды авва Лонгин говорит авве Лукию:

– Моя душа жаждет странствовать.

– Если не обуздаешь свой язык,– ответил ему старец,– куда бы ты ни пошел, везде будешь у себя дома. Так что обуздай свой язык – и ты уже в странствии.

3. Один старец сказал: «Если монах знает, что есть место, где можно достичь преуспеяния, и не идет туда, чтобы не лишиться необходимого, – он не верит, что есть Бог».

4. Брат спросил старца:

– Отец, почему наше поколение не может подвизаться так, как Отцы?

– Потому,– ответил старец,– что оно не любит Бога, не бежит от людей и не отвергает мирских благ. Как станет человек бежать от людей и материального – с этого и начинается его покаяние и подвиг. Вот перекинулся огонь на твое поле и надо потушить его. Не успеешь подрезать перед ним все, что может гореть, – не сможешь его потушить. Так и человек: если не уйти туда, где даже хлеб добываешь с трудом, то невозможно подвизаться. Потому что душа если чего не видит, то едва ли будет хотеть.

5. Брат спросил авву Сисоя:

– Отец, что такое странничество?

– Молчание, – ответил старец, – и не иметь ничего своего, куда бы ты ни пошел, – вот истинное странничество.

6. Брат спросил старца:

– В чем подвиг странничества?

– Знал я одного брата,– начал старец, – который странствовал и однажды пришел в церковь. А там он как раз оказался на трапезе и сел за стол, чтобы поесть с братьями. Тут кто-то из них спрашивает: «А этого кто впустил?» «А ну, – говорит ему, – вставай, пошел отсюда!» Брат встал и вышел. Тогда другие братья пожалели его, встали и привели обратно. После они спрашивали: «Слушай, что было у тебя на сердце, когда тебя сперва выгнали, а потом вернули назад?» А он ответил: «В своем сердце я решил, что я как собака: прогонят – она уходит, зовут – возвращается».

7. Один из Отцов рассказывал, что по соседству с ним жили два брата. Один из них был чужеземец, а другой – местный. И чужеземец был немного нерадив, местный же очень ревностен. Случилось так, что чужеземец умер первым. А старец был прозорлив, и было ему видение, как множество ангелов уносят душу покойного. Когда тот уже достиг неба и вот уже почти вошел, стали решать его судьбу. И был свыше голос: «Да, он был немного нерадив, но за то, что он жил на чужбине, откройте ему».

Затем почил и тот, кто был местным, и, когда он был при смерти, сошлась к нему вся его родня. А старец увидел, что нигде нет даже ангела, и удивился.

– Господи, – пал он ниц пред Богом, – как же тот чужеземец был нерадив, а получил такую славу, а этот был таким ревностным – и нет ему даже такой награды?

И был ему голос:

– Когда умирал тот, кто был ревностен, он открыл глаза, Увидел, как плачет его родня, и душа его утешилась. А чужеземец, пусть нерадивый, так и не увидел никого из близких. Но он горько плакал – и утешил его Бог.

2. Из аввы Исаии

Если будешь странствовать ради Господа, не сходись с местными жителями и не вступай с ними в общение – потому что тогда тебе было бы лучше оставаться со своими родственниками по плоти. Если займешь келию в месте, которого ты не знаешь, то не впускай к себе много друзей – достаточно одного на случай болезни. И не растеряй той пользы, которую имеет странничество. А пойдешь куда-нибудь жить – не торопись занимать келию под жилье, пока не разведаешь особенности жизни там. Не будет ли тебе там мешать что-либо: попечения, чрезмерный покой, друзья? Потому что если ты рассудителен, то быстро поймешь, ждет ли тебя здесь жизнь или смерть.

Так или иначе, странничество есть подвиг выше всех прочих, особенно если ты один, сам, бросаешь все свое и уходишь в другое место, храня веру и надежду совершенными, а сердце – стойким против собственных похотений. Потому что бесы со всех сторон обступят тебя и станут пугать искушениями, полной нищетой и тяжкими болезнями. Они будут внушать тебе: «Вот окажешься в таком положении – что ты будешь делать без друзей и знакомых?» И благой Бог будет испытывать тебя, чтобы ты явил свою ревность и любовь к Нему.

А если все же уединишься в своей келии, бесы посеют в тебе и другие коварные помыслы. Они будут говорить: «Разве человека спасает одно только странничество, а не хранение заповедей?» – и станут приводить тебе на память тех, кто общается с миром и родней. «Что же, – скажут они, – разве это не рабы Божий?» Они внушат тебе мысли о перепаде климата, заронят в сердце страх физических трудностей и прочее в том же духе, чтобы ввести тебя в уныние.

Но бессильна их злоба, если в сердце будут любовь и надежда. Именно тогда будет видно твое стремление к Богу, если ты любишь Его более, нежели покой плоти. Ты должен не просто стать странником, а подготовить себя, привыкнуть к брани с врагами, научиться обращать в бегство каждого из них, когда потребуется, – до тех пор, пока не избавишься от них и не достигнешь покоя бесстрастия.

Брат, если оставишь все мирское и материальное, остерегайся беса уныния. Иначе из-за внутреннего опустошения и скорби ты не сможешь достигнуть великих добродетелей. Добродетели же эти – не думать о себе, терпеть дерзость и чтобы имя твое не упоминалось нигде в мирских делах. Если станешь подвизаться, чтобы стяжать эти добродетели, они дадут венец твоей душе. Потому что беден не тот, кто лишь видимо отрекся от всего и ничего не имеет, а тот, в ком нет злобы и кто всегда жаждет памяти Божией. И не тот, у кого скорбный вид, обретает бесстрастие, а тот, кто печется о внутреннем человеке и отсекает свою волю: он и примет венец добродетелей.

Следует вовремя понять и тех, кто смущает тебя, – чего ради они шумят. Зачастую они вселяют в тебя уныние с тем, чтобы ты без особой причины поменял место, а потом сидел и жалел об этом. А делают они это, чтобы ум твой стал поверхностным и ленивым. Но те, кто знаком с их лукавством, остаются непоколебимы и благодарят Бога за то место, которое Он дал им для смирения. Потому что смирение, терпение и любовь к трудам и тяготам всегда благодарят. И напротив: нерадение, уныние и любовь к покою ищут то место, где им будет почет. А всеобщее уважение вредит чувствам: они неизбежно впадают в рабство страстям и от довольства и гордости теряют свою внутреннюю сдержанность.

3. Из святого Диадоха

Не захочет душа выйти из тела, если не станет безразличной к прелестям этого мира. Ведь ни один орган чувств не подтверждает веру, поскольку все они связаны с настоящим миром, а вера дает только обещание будущих благ. Поэтому тот, кто избрал странствие и подвиг, не должен вспоминать о раскидистых и тенистых деревьях, о журчании ручейков, о лугах, усыпанных цветами, об уютных жилищах и о беседах с родственниками. Он не должен думать о почестях, щекочущих честолюбие. Но он должен с радостью довольствоваться необходимым и всю жизнь представлять себе как далекий путь, лишенный всякого плотского вожделения. Только так, стеснив наш ум, мы сможем обратиться к поиску вечной жизни. Потому что зрение, вкус и прочие чувства, если чрезмерно пользоваться ими, лишают сердце памяти Божией.

И Ева – первое этому подтверждение. Пока не посмотрела она на запретное древо – тщательно хранила заповедь Божию. Пламенная любовь к Богу словно бы осеняла ее своими крыльями, почему она и не чувствовала своей наготы. Но затем она посмотрела на древо с удовольствием и с сильным вожделением коснулась его, а потом попробовала его плод с каким-то внутренним наслаждением. И тотчас она была прельщена и нагой устремилась в объятия плоти. Подчинив свою волю страсти, она отдалась наслаждению временным, а затем приятной внешностью плода увлекла к падению и самого Адама. Вот почему человеческий ум с трудом удерживает память о Боге и Его заповедях. Но в непрестанной памяти Божией будем всегда смотреть в глубины нашего сердца, а в этой обманчивой жизни жить так, словно мы слепые. Потому что истинно духовному любомудрию свойственно хранить себя от любви к видимому. И многострадальный Иов учит нас этому, говоря: «Если сердце мое следовало за глазами моими..» (Иов 31,7). А это и есть условие и признак крайнего воздержания.

4. Из аввы Исаака

Мир подобен блуднице, которая манит собственной красотой и вызывает у тех, кто ее видит, желание обладать ею. Кто хотя бы отчасти охвачен этим желанием и порабощен им, не сможет вырваться из рук мира, пока не расстанется с собственной жизнью. Тот разденет его догола, а после, в день смерти, выбросит из его собственного дома. И только тогда человек понимает, что мир был лжецом и обманщиком. Но если кто хочет удалиться из мира и увидеть его сети – путь станет вне его. И тогда он сможет увидеть всю его безобразность.

5. Из патерика

Был в Скифополе одни сановник. В жизни он делал много ужасного и осквернил свое тело, как только было возможно. Но однажды Господь привел его в сокрушение, и он ушел с должности. В уединенном месте он построил себе келию и жил там в попечениях о собственной душе. Кое-кто из его знакомых узнал это и стал постоянно присылать ему хлеб, финики и все необходимое. Но когда сановник понял, что живет в покое и ни в чем не нуждается, он сказал себе:

– Пожалуй, этот покой лишает нас покоя в мире ином. Я такого покоя недостоин.

Он оставил свою келию и удалился.

– Приведем душу в скорбь, – сказал он. – Мой хлеб – это пища скотов.

Другими словами, трава, которую ест скот, будет мне в пищу, потому что я жил так же, как и он.

2. Как человеку отказаться от прежних наклонностей и приучить себя к нужде и подвигу? Тело не может жить без необходимого. Но ум, насколько это возможно, не дает телу нежиться и расслабляться, если рядом нет причин, побуждающих к этому. Когда человек видит то, что побуждает к неге и расслаблению, в нем просыпается и вспыхивает похоть: он либо вновь обращается к ним, либо терпит жестокую брань. Посему и наш Искупитель заповедал тому, кто хотел следовать за Ним, сбросить с себя все лишнее, отвергнуть все, что расслабляет, а уж потом следовать за Ним. Да и Сам Он, когда хотел вступить в брань с диаволом, боролся с ним в самой глухой пустыне.

3. И Павел советует выйти из города, взяв Крест Христов: «Выйдем к Нему за стан, нося Его поругание» (Евр 13.13) , ибо Он пострадал вне города. А дело в том, что, когда человек отвергнет мир и самое себя, он быстро забывает свои прежние привычки и память о них мучает его недолго. И в этой брани очень полезно, если внутренний вид монашеской келии беден и без излишеств, и чтобы в ней не было ничего такого, что может вызвать в человеке стремление к покою.

Потому что, когда рядом с человеком нет какого-то повода к расслаблению, ему не приходится вести двойную брань внешнюю и внутреннюю, – с чувствами и с помыслами. Так что тому, кто удалил от себя повод к наслаждению, легче победить, чем тому, рядом с кем есть что-то, что раздражает страсти. Ведь человек испытывает брань в каждом члене тела, и потому лучше хранить себя и стараться облегчить брань против себя самого.

4. Авва Пимен сказал:

– Надо бежать от всего телесного, то есть от того, что раздражает страсти. Потому что, когда ты близок к телесной брани, ты подобен человеку, стоящему над страшной пропастью. Враг, как только захочет на тебя напасть, запросто скинет тебя в бездну. А если ты далек от телесного, то ты подобен человеку, который стоит далеко от пропасти. Даже если враг примется тащить тебя к бездне, чтобы сбросить вниз, ты можешь упираться и в то же время просить помощи Божией. И она вскоре придет и вырвет тебя из рук врага.

5. Один человек рассказывал, что жили некогда трое усердных христиан. Они были друзьями, но избрали различный образ жизни. Один из них решил мирить врагов, по сказанному: «блаженны миротворцы». Другой стал посещать больных. А третий удалился в пустыню, чтобы там безмолвствовать и подвизаться вместе с Отцами. Первый устал от постоянных распрей между людьми и, не в силах угодить всем, не выдержал и отправился к тому, кто служил больным. Оказалось, что и тот впал в уныние и не мог исполнить заповедь. Тогда оба вместе решили пойти к подвижнику, чтобы узнать что ему дал подвиг безмолвия. Когда они увидели его, то первым делом рассказали то, что было с ними. Ведь каждый из них терпел тысячи скорбей, и оба так и не смогли довести до конца то дело, которое начали. А потом попросили его рассказать им, что полезного дало ему безмолвие.

Подвижник налил в чашу воды и говорит им:

– Смотрите на воду.

Вода была мутная. Тогда через некоторое время он снова говорит им:

– Посмотрите теперь на воду.

Они посмотрели и в воде увидели себя, как в зеркале. Тогда он сказал им:

– Вот так и люди изнутри. От постоянного возмущения не видно своих грехов, но если удалиться от мира и жить в пустынном месте, то можно утишить чувства и увидеть собственные прегрешения. А тогда, если есть желание, с помощью благодати Божией можешь исправить себя.

6. Один старец сказал:

– На большой дороге, по которой все время ходят и ездят, трава не всходит, и даже если посеешь – не вырастет. А на той, где никто не ходит и не ездит, она есть. Так и с нами: пока мы остаемся среди мирских благ, ум наш сотрясают и вытаптывают мирские попечения. Такой ум не может познать скрытые в нем страсти. Но если он успокоится вдали от забот и треволнений – он увидит собственные страсти, как зарождающиеся, так и уже явные. А до того, хотя они и будут в нем, он их не заметит, даже если долгое время будет жить с ними и в них оставаться.

7. Один брат спросил старца:

– Хорошо ли, авва, жить в пустыне?

– Сыны Израилевы, – отвечал старец, – когда отвергли суету Египта и поселились в шатрах, научились страху Божию. И корабли, пока стоят в открытом море и терпят шторм, остаются без дела. А как войдут в гавань – тотчас начинают торговлю. Так и человек: если внутри него поднимется буря и он не останется в уединенном месте – никогда не обретет познания истины.

– А что делать, отец, – спросил брат снова,– чтобы стяжать дары добродетелей?

– Если хочешь выучить какое-то ремесло, – отвечал старец. – то оставишь все заботы, будешь заниматься только им, со смирением слушать учителя, не станешь щадить себя – и тогда ты это ремесло выучишь. Так и монах: если не оставит все житейские заботы, не станет думать, что он хуже всех людей, и не вверит себя целиком духовному наставнику – никогда не стяжает Добродетель.

8. Один старец рассказывал:

– Когда я был моложе, у меня был игумен, который любил уходить в отдаленные пустыни и там безмолвствовать. Однажды я спросил его: «Авва, почему ты всегда уходишь в пустыню! Мне кажется, что тот, кто живет ближе к миру и все, что видит, видит о Господе, получает большую награду, чем тот, кто не видит». А старец мне ответил: «Поверь мне, чадо, что, пока человек не пришел в меру Моисея и не стал Богу как бы родным сыном, нет ему пользы от мира. Я же пока еще сын Адама. И как и мой отец, как только увижу плод греха – захочу его, сорву съем и умру. Потому отцы наши и убегали в пустыни, что там нет пищи для страстей и легче их умертвить».

9. Авва Тифой сказал: «Странничество – это когда человек хранит свои уста, где бы он ни был».

6. Из святого Ефрема

Тихая гавань – это место, где жизнь можно вести размеренно. А те, кто не могут соразмерять свою жизнь, «падают, аки листвие» (Притч 11. 14).

Глава 14. О том, откуда прежде всего берется в человеке страх и любовь к Богу и в какой мере это необходимо

1. Из патерика

Один брат спросил авву Евлогия:

– Откуда прежде всего приходит страх Божий в душу человека?

– Если,– ответил старец, – человек станет блюсти смирение и нестяжание, то вскоре войдет в него страх Божий.

2. Авва Иаков сказал: «Как светит светильник в темном месте – так и страх Божий. Когда он входит в душу человека, то просвещает его и учит всем добродетелям и заповедям Божиим».

3. Один брат спросил старца:

– Как приходит страх Божий в душу?

А старец отвечал:

– Если изберет человек смирение и нестяжание, перестанет осуждать и по всякому поводу будет напоминать душе, что она даст ответ перед Богом, – к такому человеку приходит страх Божий.

Глава 15. О том, что отвергнувший мир не должен ни поддерживать общение со своими родственниками по плоти, ни даже питать к ним привязанность

1. Из Палладия

Некто по имени Пиор, родом египтянин, а по возрасту юноша, отрекся от мира. Им овладела любовь к Богу: он ушел из своего родного дома и дал обет Богу никогда не видеть никого из близких. Прошло пятьдесят лет, сестра его состарилась. От кого-то она узнала, что брат ее жив, и ей безумно захотелось увидеть его. Но идти в пустыню она была не в силах. Тогда она попросила местного епископа написать святым отцам-пустынникам, чтобы они послали его повидаться с ней. Долго его заставляли, и он послушался Отцов – взял с собой одного брата и пошел. Оказавшись у дома, он дал ей знать: дескать, прибыл твой брат Пиор. Но как только он услышал, что сестра идет к нему навстречу, то крепко зажмурил глаза и закричал:

– Сестра такая-то! Я Пиор – твой брат! Это я и есть, так что смотри сколько хочешь!

Тут она узнала его и прославила Бога. Впрочем, сколько она ни старалась, так и не убедила его войти в дом: он прочел молитву у порога и снова ушел в пустыню.

2. Однажды блаженному Евагрию диакону сообщили о смерти его отца. Тому, кто сказал ему это, он ответил:

– Не кощунствуй: мой Отец бессмертен!

2. Из жития святого Пахомия

Родная сестра преподобного Пахомия услышала о его добродетельной жизни и пришла в монастырь, желая увидеть его. Когда Великий услышал о ее приходе, он послал привратника передать ей:

– Ты уже слышала, что я жив, так что иди и не огорчайся, я не вижу тебя. Но если ты тоже хочешь подражать моей жизни, чтобы мы вместе обрели милость у Господа, то подумай над этим. И если ты не против, то братья построят тебе келию, чтобы ты могла уединиться. А может, Господь призовет вместе с тобой и других, и через тебя спасутся они. Ведь на этой земле только одно утешение человеку – поступать хорошо и угодно Богу.

Сестра получила такой ответ и расплакалась. Умилившись, она обратила свое сердце ко спасению.

Пахомий узнал о ее решении. Он прославил Бога и приказал тем из братьев, кто был наиболее благочестив, сделать ей в стороне от монастыря небольшую келию. Так она подвизалась о Господе, а постепенно собрались и другие сестры. Когда число их увеличилось, она стала их духовной матерью, учила их и показывала все пути ко спасению. Пахомий назначил некоего Петра, человека благочестивого и глубокого старца, чтобы тот навещал их. Также он написал и передал им правила, чтобы они приняли их и вели жизнь по Богу.

Вскоре в монастырь пришла мать Феодора. Этот Феодор был под началом у Пахомия, и Пахомий его очень любил – потому что видел, как глубоко и поразительно его послушание и как он отличается своими подвигами. А мать Феодора повсюду разыскивала сына и узнала, что живет он здесь. Тогда она принесла письма от епископов, велевших вернуть ей ее ребенка. Она остановилась в женской обители, передала письма Пахомию и просила у него разрешения увидеть своего сына. Тогда Пахомий позвал Феодора и говорит ему:

– Чадо, сюда прибыла твоя мать и хочет на тебя посмотреть – даже, видишь, принесла нам письма от епископов. Так Что иди и скажи ей сам, что ты здесь, – только ради тех святых мужей, что писали нам.

– Отче,– ответил Феодор,– скажи мне ты: если я увижу ее после всего, что постиг здесь, я не буду отвечать за это пред Господом в день судный? Ведь я уже оставил ее, а теперь снова встречусь с ней на соблазн братии. И до пришествия благодати сыновья Левия забывали своих родителей и братьев, чтобы соблюсти заповеди Божий. Тем более я, если удостоился такой благодати, не должен ставить своих родственников выше любви к Богу. Ибо сказано Господом: «Кто любит мать или отца более, нежели Меня, недостоин Меня» (Мф 10. 37). А Пахомий сказал ему:

– Если ты чувствуешь, чадо, что тебе это неполезно, то я не заставляю тебя. Ведь так и нужно поступать тому, кто оставил мир и совершенно отрекся от себя. Монах должен уклоняться от бесполезных встреч с мирскими и выказывать искреннюю любовь к тем, кто суть члены Христовы и всею душой работает Ему. Если же кем-то овладела привязанность и он говорит, что это, дескать, плоть моя и я их люблю, – пусть слушает Писание: «Кто кем побежден, тот тому и раб» (2Пет 2. 19).

И Феодор так и не захотел показаться матери. Тогда она решила тоже остаться в монастыре, рядом с другими монахинями, сестрами во Христе. «Если будет угодно Богу, – рассудила она, – то я еще увижу его вместе с братьями, а так по его почину я и собственную душу спасу».

Так строгость по Богу, если она во славу Божию, может быть на пользу человеку, даже если поначалу кажется жестокой.

3. Из жития преподобного Симеона Столпника

Двадцать семь лет прошло с тех пор, как сей богоравный муж, великий Симеон, отрекся от законов естества и всего, что в мире. Но мать еще хранила в себе огонь любви к своему ребенку, и остудить это пламя она могла, лишь отправившись к своему, хоть и по плоти, но бесплотному сыну. Ибо она страстно, если можно употребить такое слово, желала увидеть лицо сына и услышать его голос, которого так долго не слышала. Святой узнал о приходе матери. И обрати внимание: он не оскорбил матери, но и закона, наложившего заповедь, не нарушил. А именно, он не допускает встречи с ней, но посылает к ней сказать:

– Если ты, мать моя, не возражаешь, то отложим нашу встречу до будущего века. И если наша жизнь будет во всем угодна Богу, то после нашего отшествия во Христе увидим друг друга там, где все гораздо более родное и близкое.

Такой совет он передал ей. Однако пламя, терзавшее душу матери, не дало ей прислушаться к его словам. Она настаивала, говоря, что хочет его видеть. Тогда он передает ей во второй раз:

– Я полагал, что ты согласишься с тем, что полезно для нас обоих, и не будешь так настаивать на встрече. Но раз я вижу, как стремишься ты к тому, что временно, то сейчас мне нужно быть одному, а тебя я увижу чуть позже: видно, так угодно Богу.

Мать охотно и с радостью поверила обещанному. Душа ее ликовала, она вся была в ожидании. Ей уже представлялось, как она увидит своего сына, как будет его обнимать, целовать, слушать его голос. И когда все обстояло таким образом, мать неожиданно расстается с жизнью и предает душу Богу. Прожив поистине счастливую жизнь, она была еще более счастлива в своей смерти. Ведь она хотя и мать, но послушалась своего столь великого сына, к тому же она оставила его, когда он достиг такой добродетели. А божественный Симеон повелел внести ее тело внутрь ограды (столп он со всех сторон окружил стеной, чтобы не было доступа женщинам). И когда умершая мать была принесена к нему, он увидел ее, как и обещал. Затем, прочтя над ней молитву, он погреб ее там же, возле столпа. Так он и матери воздал честь, и заповедь Господню не только исполнил, но собственным примером показал ее превосходство.

4. Из патерика

Один брат, живший на чужбине, говорит старцу:

– Я хочу вернуться к себе домой.

– Одно только знай, брат, – ответил ему старец. – Когда ты шел из твоего края сюда, Господь был с тобой и вел тебя. А если вернешься, Его с тобой уже больше не будет.

2. Брат торопился в город и попросил у старца молитвы. Старец сказал ему:

– Не спеши в город, но спеши из города – и спасешься.

3. У одного очень благочестивого брата мать была бедной. Был страшный голод, и он взял хлеба и отправился, чтобы отнести его матери. И тут он услышал голос:

– Ты сам позаботишься о своей матери или позаботиться Мне?

Брат понял, Чей это голос, пал ниц на землю и стал просить:

– Ты Сам, Господи, заботься о нас.

Затем он встал и вернулся в свою келию. Через три дня пришла к нему его мать и говорит:

– Монах такой-то дал мне немного муки. Возьми ее и сделай немного хлеба, чтобы нам было что есть.

Когда брат услышал это, он прославил Бога. А укрепившись в надежде, он стал благодатью Божией еще более подвизаться во всякой добродетели.

4. У одного монаха, жившего в скиту, был сын в деревне. Однажды этот юноша был по обвинению взят под стражу. Мать юноши известила об этом монаха с тем, чтобы он написал архонту отпустить сына.

– Если он будет отпущен, – спросил монах посланного, – разве не возьмут другого вместо него?

– Возьмут, – ответил тот.

– Какая же мне польза из того, что я освобожу его и дам радость сердцу его матери, а ее горе оставлю для сердца другой женщины?

5. Тот же старец много занимался рукоделием, причем оставлял для своих нужд что было необходимо, а остальное раздавал нищим. Когда наступил голод, мать послала к нему его сына с просьбой дать им немного хлеба. Старец в ответ говорит сыну:

– Есть ли там кто-то еще, кто нуждается так же, как и мы?

-Да,– ответил тот, – и много.

Тогда старец закрыл дверь прямо перед ним.

– Пойди, дитя мое,– сказал он, заплакав. – Тот, Кто заботится о них, позаботится и о вас.

Один брат был тогда при этом и увидел, что сделал старец. Он спросил его:

– Неужели тебя не мучит мысль о том, что ты родного сына отправил ни с чем?

– Если, – отвечал старец,– не будет человек понуждать себя во всяком деле, он не получит мзды.

6. У одного монаха был в миру бедный брат, и монах, если что зарабатывал, отдавал ему. Но сколько он ни давал, тот, кто получал, все больше беднел. Монах, придя к одному старцу, рассказал ему про это. Старец ответил ему:

– Если хочешь меня послушать, больше ничего ему не давай И скажи ему: «Брат, когда у меня было что, я тебе давал. Так что ты тоже, как что выручишь от своей работы, приноси мне». Если он что принесет – возьми у него. И если увидишь странника или нищего старца, отдай и попроси помолиться о брате.

Брат пошел и так и сделал. Когда пришел его брат-мирянин, он сказал ему, как его научил старец. Услышав это, брат ушел в обиде. Однако на следующий день он заработал своим трудом немного зелени и принес ее монаху. Тот взял ее, раздал старцам и попросил их молиться о брате. А мирянин, получив благословение, вернулся к себе домой.

Вскоре он снова пришел к монаху и принес овощей и три хлеба. Монах взял это и поступил так же, как и раньше. И мирянин пошел назад, получив благословение от старцев. Затем он пришел в третий раз и принес много еды, вина и рыбы. Монах увидел это и удивился. Он позвал бедных и сделал им трапезу. А затем он говорит мирянину:

– Может, тебе нужно немного хлеба?

– Нет, господин мой, – отвечал тот. – Сколько раз я ни брал что-либо от тебя – словно огонь врывался в мой дом и пожирал даже то немногое, что у меня было. А с тех пор, как я ничего не беру от тебя, меня благословляет Бог.

Брат пошел к старцу и рассказал ему все, что произошло.

– Видишь, – говорит ему старец,– труд монаха словно огонь: он сжигает все, на что попадает. А твоему брату больше пользы от другого: пусть дает милостыню от своих трудов и получает взамен молитвы святых – и он будет благословлен.

7. Однажды мать аввы Марка, ученика аввы Силуана, пришла, чтобы увидеть сына. А прибыла она с большим блеском и роскошью. Авва Силуан вышел к ней, и она ему говорит:

– Авва, скажи, пусть мой сын выйдет – посмотреть на него.

Старец зашел внутрь и говорит:

– Выйди, пусть на тебя посмотрит твоя мать.

А тот был в переднике и весь черный от кухонной копоти. Ради послушания он вышел, зажмурил глаза и сказал: – Спасайтесь. (Приветствие, которое распространено в то время среди монахов и благочестивых людей. – Прим. пер.)

При этом он их не увидел, а мать его не узнала. Тогда снова посылает к старцу:

– Авва, пришли же ко мне моего сына – увидеть его.

Авва позвал его и говорит:

– Я что, не сказал тебе выйти, чтобы твоя мать посмотрела на тебя?

– Авва, – возразил тот,– я вышел, как ты велел, и сказал им «спасайтесь». Но, пожалуйста, не говори мне выйти еще раз, чтобы мне не пришлось ослушаться тебя.

Тогда старец вышел сам и сказал ей:

– Это был тот, кто вышел к вам и сказал «спасайтесь».

И, утешив ее, он попрощался с ней.

8. Однажды собралось у аввы Пимена много старцев. Пришел также один из родственников аввы Пимена и привел с собой ребенка. У этого мальчика лицо по действию диавола было обращено назад. Вместе с ребенком он сел за монастырем и плакал. Случилось, что там проходил какой-то старец. Он увидел, что тот плачет, и говорит ему:

– Почему ты плачешь, человек?

– Я родственник аввы Пимена, – ответил тот, – а с моим ребенком вышло это искушение. Я хотел принести его старцу, но испугался, потому что он нас не хочет видеть. Даже сейчас, если он узнает, что я здесь, он пошлет кого-нибудь прогнать меня. Я отважился прийти только потому, что вижу вас здесь. Если можешь, авва, смилуйся надо мной. Возьми ребенка внутрь обители и помолитесь там о нем.

Старец взял мальчика и зашел внутрь. Но он поступил мудро: не понес его прямо к авве Пимену, а начал с самых младших братьев, говоря: «Перекрестите этого ребенка». Когда же сделал он так, что все по очереди перекрестили ребенка, напоследок поднес его к авве Пимену. Тот не хотел даже прикасаться к нему. Но тут все стали его упрашивать:

– Как все сделали, так и ты, отче.

Тогда он вздохнул, встал и начал молиться:

– Господи, исцели Свое творение, да не владеет им враг.

Затем он положил на него крестное знамение и тотчас исцелил. И ребенок был возвращен отцу здоровым.

5. Из аввы Исаии

Если ты расстался со своими родными по плоти, чтобы стать странником ради Господа, не дай слабости к ним войти в тебя, когда ты сидишь в келии. Не надо жалеть отца или мать, не надо вспоминать брата или сестру, сокрушаться о детях, тосковать по жене – по всем тем, кого оставил. Но вспомни о своем исходе и о неотвратимости смерти. Ведь тогда никто из них тебе не поможет – так почему бы тебе не оставить их ради добродетели? Если же крайне необходимо, чтобы ты пришел в родное селение по какому-то делу, то храни себя от сродников по плоти: не обращайся с ними вольно и даже не вступай с ними в общение.

6. Из патерика

Один из Отцов рассказывал об авве Пимене и его братьях, что они жили в Египте. Их мать хотела их повидать, но не смогла. Тогда она проследила за ними и, когда они шли в церковь, вышла им навстречу. Как только они увидели ее, повернули назад и закрыли дверь келии прямо перед ней. Она осталась стоять за дверью, горько и безутешно плакала и говорила:

– Хоть посмотреть на вас дайте, милые деточки!

А они оставались внутри и слышали ее. Тут авва Анув говорит авве Пимену:

– Что будем делать с этой старухой? Она так сильно плачет.

Тогда авва Пимен встал, подошел с другой стороны двери и говорит:

– Почему ты плачешь, женщина?

Лишь только она заслышала его голос, стала плакать еще больше:

– Деточки, хочу на вас посмотреть. Что такого, если я вас увижу? Разве я не ваша мать? Разве не я вас воспитывала? Я уже вся седая. Пожалейте мою старость и дайте хоть немного посмотреть на вас – хоть как-то утишить боль моего сердца. Страшно мучаюсь я от тоски по вам, а теперь еще и услышала, сыночек, твой голос!

Авва Пимен говорит ей:

– Где ты хочешь нас увидеть: здесь или в мире ином?

– А если я вас не увижу здесь, – ответила она, – то что увижу на том свете?

– Если, – отвечал он ей, – понудишь себя не смотреть на нас здесь, то увидишь нас там.

А она, как услышала это, обрадовалась:

– Если я всегда буду видеть вас там, то здесь мне незачем вас видеть!

И с этими словами она удалилась.

7. Из святого Григория Двоеслова

В обители святого Бенедикта был один монах. Чрез блуждание помыслов бес нерадения овладел им, и он никак не хотел исполнять правило по всей строгости устава. Человек Божий Бенедикт увещевал его не преставая и часто давал ему наставления, но тот не хотел слушать уговоров святого отца. Напротив, он постоянно и с бесстыдством просил святого, чтобы тот разрешил ему уйти к своим родителям.

Наконец, в один день, когда он чересчур докучал преподобному своей просьбой, тот в гневе велел ему убираться из обители. Брат вышел из монастыря, думая идти к своим родителям. И вдруг он увидел на дороге, прямо перед собой, огромного змея: тот уже разинул пасть, чтобы поглотить его. Трепет объял брата, он стал отмахиваться руками и кричать:

– На помощь! Меня хочет сожрать этот змей!

Сбежались братья и никакого змея не нашли. Но, видя, что брат дрожит и машет руками, они отвели его обратно в монастырь. А брат сразу же дал обет никогда по своей воле не покидать обитель и даже не выходить из нее до самой смерти. Этот обет, молитвами святого отца, он сдержал до своей кончины, и страшный змей больше уже никогда не являлся ему.

Глава 16. О том, что следует любить родственников по плоти не меньше других братьев, если они принимают такой же образ жизни. А если их образ жизни противен этому, то следует избегать их, поскольку они наносят вред душе

1. Из жития святого Пахомия

Прошло уже много лет с тех пор, как принял монашество Феодор – ученик Пахомия, и притом самый ревностный. Пришел в монастырь Пафнутий, брат Феодора, и просился сам стать монахом. Но Феодор, как его родной брат, не хотел с ним общаться (он ведь уже совлекся ветхого человека), и Пафнутий очень огорчался этим и часто плакал. Когда Великий узнал об этом, то сказал Феодору:

– Таким людям, брат, поначалу хорошо снисхождение. Только что посаженное дерево требует ухода – так же и тот, кто лишь начинает подвиг, пока он еще не исполнился благодати и не укрепился в вере.

После этих слов Феодор послушался Отца и, как ему было велено, стал во всем поддерживать брата. Он хорошо усвоил слова старца.

2. Из жития святого Иоанникия

У одного из придворных болела дочь, и все тело ее было в расслаблении. Она была благочестива и держалась христианских догматов. А зять святого (муж его сестры), напротив, был иконоборцем, неистовым до безумия.

Блаженный вышел им навстречу и молитвою с крестным знамением избавил больную от тяжкого недуга. Что же до зятя, то святой не смог убедить того отказаться от безумства, как ни вразумлял. Тогда, презрев родственные чувства и ради благочестия позабыв родную кровь, он прибег к наказанию: молитвой отнял у того зрение.

Так ревность об истинном богопочитании взяла верх над природой, и истинная любовь к Богу оказалась в нем выше родственных чувств. В самом деле, дочь сановника не имела с ним родства, но чтила христианские догматы – и святой избавил ее от болезни. Тогда как другого, который ополчался на божественные иконы, святой ослепил, хоть тот и был его зятем: в наказание за слепоту ума отнял телесное зрение.

3. Из патерика

Был один благочестивый человек, ревнитель жизни по Богу, именем Карион. Он слышал о блаженной жизни подвижников, почитал ее и, всем сердцем устремившись к ней, сам, по своей воле, пришел в Скит. А поскольку у него был родной сын, он взял его с собой. Он воспитывал его там, и все знали, что это его родной сын. Имя ребенку было Захария. Когда он уже совсем вырос, это стало соблазнять многих из братьев, и среди них поднялся большой ропот на него. Когда авва Карион услышал это, он сказал сыну:

– Захария, собирайся и пойдем отсюда, потому что отцы ропщут.

– Авва, – ответил ему сын, – здесь все знают, что я твой сын. А если пойдем в другое место – никто не скажет, что я твой сын.

– Собирайся, – говорит ему старец, – пойдем в Фиваиду.

И они пошли туда. Но лишь только заняли они келию и прожили там несколько дней, поднялся такой же ропот на сына.

– Захария, – говорит авва Карион, – собирайся, пойдем в Скит.

Они пошли, но там через несколько дней опять поднялся ропот на них.

Тогда его сын Захария пошел к озеру Нитра, разделся там и зашел в воду по самый нос. Там он оставался столько времени, сколько мог выдержать, пока его тело не было полностью обезображено и он не стал похож на прокаженного (это произошло оттого, что соль и щелок, растворенные в воде озера, разъели его кожу). Тогда он вышел из воды, надел на себя одежду и вернулся к своему отцу. Тот едва признал его. Когда же они по обычаю пришли в храм для святого причастия, святому Исидору Пресвитеру было откровение о том, что сделал юноша. Он увидел его и с удивлением сказал:

– Захария, чадо, прошлое воскресенье ты еще приходил и причащался как человек, а теперь стал ангелом.

Глава 17. О том, что тот, кто становится монахом, должен отказаться от всего, и о том, как он должен распорядиться тем что принадлежит ему. Также и о том, что в общежитии личная собственность – это явная гибель

1. Из святого Варсонофия

Брат спросил старца:

– Мои родственники должны мне немного денег, и я хочу отдать их нищим, но они не хотят мне отдать их прямо сейчас. Что мне делать?

– Если не положишь конец плотскому образу мыслей, – ответил старец, – и не наберешься немного бесстыдства о Господе – впадешь в человекоугодие.

2. Из патерика

Один брат отрекся от мира. Он раздал свое имущество нищим, а небольшую часть от него оставил на собственные нужды. Затем он явился к авве Антонию и стал просить принять его в монахи. Однако тот узнал, что брат оставил что-то себе, и сказал ему:

– Если хочешь стать монахом, пойди в деревню, купи мяса, сними с себя одежду, повесь мясо на голое тело и приходи сюда-

Брат так и сделал. Когда он возвращался, как было велено, обнаженным и с мясом на плечах, собаки и хищные птицы пытались схватить мясо и ранили его тело. Тем не менее он вернулся к старцу и показал ему, как изранено его тело. А Антоний говорит ему:

– Вот так и бесы наносят раны, ополчаясь на тех, кто отрекся от мира и хочет иметь деньги.

2. Авва Исидор говорил, что страсть сребролюбия ужасна и не останавливается ни перед чем. Она не знает предела и если уловит душу, то доводит ее до самых страшных зол. И, конечно, гнать ее следует с самого начала. Потому что, овладев человеком, она становится необоримой.

3. Один человек хотел принять монашество и пришел к кому-то из великих старцев.

– Я хочу стать монахом, – сказал он.

– Если хочешь, – отвечал старец,– то иди и отрекись от всего мирского, а потом возвращайся и живи в своей келии.

Он пошел, раздал все, что у него было, оставив у себя только сто монет, и вернулся к старцу. Но старец сказал ему:

– Ты не сможешь стать монахом.

– Почему? – ответил тот. – Смогу.

– Тогда иди, – говорит старец, – и оставайся в своей келии.

Он пошел и стал жить в келии. Когда он поселился в ней, помыслы стали говорить ему: дверь старая, и ее нужно сменить. Он пошел к старцу и говорит ему:

– Отче, помыслы говорят мне, что дверь стара и ее нужно поменять.

– Ты не отрекся от мира, – возразил ему старец. – Пойди, отрекись, а потом возвращайся и живи здесь.

Брат пошел и раздал девяносто монет. Затем он вернулся к старцу и говорит:

– Теперь я отрекся.

И когда старец опять разрешил, он пошел к своей келии и вновь поселился там. А помыслы стали вновь говорить ему: «Все здесь ветхое, да и место глухое, вот придет сейчас лев и съест меня». Он пошел к старцу и рассказал ему помыслы. Старец ответил ему:

– Скажи своим помыслам: «Я только и жду, что все обрушится на меня и меня здесь задавит, или что придет лев и съест меня. Так я хоть быстрее получу избавление!» Скажи это своим помыслам, возвращайся и будь в своей келии. Все время молись Богу, ничего не страшись и ни о чем не беспокойся.

Брат сделал так и получил успокоение.

4. Один юноша хотел принять монашество и много раз порывался это сделать. Но когда он уже выходил из города и шел в монастырь, помыслы тотчас начинали отвращать его и опутывать якобы неотложными делами и заботами. А был он богат. В один день он так же собрался было и вышел. И тут же помыслы окружили его, внося страшное смущение в душу, и стали предлагать ему какие-то важные предлоги, чтобы вернуть его назад. Юноша почувствовал брань и натиск помыслов и не знал, что делать. Тогда он снял с себя все полностью, бросил наземь одежду и нагишом побежал к одному из монастырей. А старец, к которому так стремился юноша, получил откровение от Бога: «Встань и встречай Моего борца».

Старец встал, вышел и увидел его. Когда он узнал, как было дело, то поразился, принял его и сразу же удостоил монашеского образа. И если к старцу кто-нибудь приходил спросить о помыслах или о чем-то еще, он отвечал сам. А если спрашивали об отречении от мира, он отправлял их к юноше со словами: «Об этом спросите у брата».

5. Один монах заболел. Его взял к себе игумен одного общежитного монастыря и стал заботиться о нем, поскольку у того не было даже самого необходимого. Говорил он и братьям:

– Постарайтесь немного, и будем заботиться о больном.

А у больного был глиняный горшок, набитый золотом, и он спрятал его, зарыв под подстилкой, на которой лежал. Вскоре пришлось ему умереть. И когда он умирал, ничего не сказал о золоте. Похоронили его, и авва сказал братьям:

– Выбросьте отсюда эту подстилку.

Они убрали ее и нашли под ней зарытое золото: его можно было заметить по просевшей земле. Принесли золото авве. Когда он увидел золото и узнал, где его нашли, то сказал:

– Ни при жизни, ни умирая он не открыл мне про это золото и надеялся только на него. Поэтому я не прикоснусь к этому. Пойдите и оставьте все как есть в его гробнице.

И когда монахи возвращались от могилы, они увидели, как огонь упал с неба на гробницу. И он не угасал много дней, пока не сжег камни, землю вокруг и все, что было в гробнице. Все, кто это видел, поражались и приходили в ужас.

Глава 18. О том, что тот, кто хочет спастись, должен искать общения с добродетельными людьми – оно приносит большую пользу; а спрашивать у них и учиться тому, что необходимо для спасения, надо с большим старанием и искренней ревностью

1. Из патерика

Авва Палладий сказал: «Человек, который подвизается о Господе, должен или ревностно учиться тому, чего он не знает, или мудро учить тому, что он знает. А если он не желает делать ни того, ни другого, то он безумец. Ибо начало падения – в отказе учить и нежелании учиться тому, чего всегда жаждет боголюбивая душа».

2. Брат спросил старца:

– Авва, я спрашиваю старцев, они дают мне советы о моей душе, а я никогда не слушаюсь их слов. Так зачем мне их спрашивать, если я ничего не делаю? Я ведь так и остаюсь весь в пороках.

А рядом было два легких кувшина.

– Иди, возьми один кувшин, – говорит старец, – налей в него масло, ополосни, переверни и поставь на место.

Брат сделал так раз, а потом еще раз. Затем вылил масло и поставил кувшин туда, где он стоял.

– А теперь, – велел ему старец, – принеси оба кувшина и посмотри, какой из них чище.

– Тот, – сказал брат, – в который я наливал масло.

– Вот так и душа, – отвечал старец. – Даже если она ничего не усвоит из того, что спросила (хотя я так не думаю), но все же она чище, чем та, что вообще не спрашивала.

3. Авва Палладий сказал: «Нужно стремиться к общению с духовными людьми сильней, чем к отдушине, дающей свет. С их помощью можно прочесть свое сердце, словно разборчиво написанную книгу. А в сравнении с ними становится видно собственное небрежение или усердие. И даже внешне в добродетельных людях есть много такого, что говорит о чистоте их души. Это и цвет лица, просвещенного святостью жизни, и манера одеваться, и простота нрава, и скромность в речах, и здравость суждений, и сдержанность в обращении. На все это полезно обратить внимание, чтобы запечатлеть в собственном сердце сам образ добродетели».

4. Брат спросил старца:

– Что лучше: посещать старцев или безмолвствовать в уединении?

Старец ответил:

– Правилом древних отцов было посещать старцев.

5. К авве Иоанну Колову однажды поздно вечером пришел брат и спешил уже уходить – но они со старцем начали беседовать о духовной пользе и не заметили, как наступило утро. Старец вышел проводить его, и они продолжали беседовать до шестого часа. Тогда старец вновь завел его к себе в келию. Тот поел и затем пошел.

6. Авва Кассиан рассказывал об одном старце, который жил в пустыне. Тот молил Бога дать ему дар никогда не дремать во время духовной беседы и, наоборот, если беседа переходила в осуждение или празднословие, сразу засыпать, чтобы весь этот яд не отравлял его слух. И Бог дал ему то, что он просил. Так вот, этот старец говорил, что диавол – поборник всякого празднословия и враг любого духовного поучения. А в подтверждение своих слов он рассказывал один пример:

– Однажды, когда я с несколькими братьями беседовал о духовной пользе, их охватила такая сонливость, что они даже век не могли разлепить. Тогда я решил воочию всем показать, что это – действие диавола, и перешел к какому-то пустому предмету. Они сразу проснулись и оживились. Тут я, вздохнув, сказал:

– Смотрите, братья, пока мы беседовали о небесном, у вас всех от сна слипались глаза. А как только зашла речь о пустом, все вы без труда проснулись. Прошу вас, братья, познайте действие бесов, следите за собой и бойтесь дремать, когда слушаете или делаете что-либо духовное.

7. Однажды авва Пимен, когда еще он был молодым, пошел к одному старцу спросить его о трех помыслах. Но когда он пришел к старцу, то один помысел забыл и спросил только о двух других. Выслушав ответ, он снова вернулся в свою келию. И когда он взялся уже за ключ – вспомнил тот помысел, который забыл. Тогда он оставил ключ и пошел назад к старцу.

– Быстро ты вернулся, брат, – сказал старец, когда увидел его.

– Я уже взялся было за ключ, – ответил ему тот, – как вспомнил тот помысел, о котором хотел спросить. Поэтому я не стал открывать дверь, а сразу пошел назад.

А путь был довольно длинным. Старец и говорит ему:

– Пимен – пастырь ангелов, и имя твое прославится по всему Египту.

8. Трое Отцов по обычаю каждый год приходили к блаженному Антонию. Причем двое из них спрашивали о помыслах и о спасении души, а один всегда молчал и ничего не спрашивал. Так они приходили неоднократно, и этот брат всегда молчал и ничего не спрашивал. Авва Антоний говорит ему:

– Ты сюда столько времени ходишь, что же ты меня ни о чем не спрашиваешь?

– Мне достаточно и того, что я тебя вижу, – ответил ему брат.

9. Авва Пафнутий рассказывал, что все время, пока были живы старцы, он посещал их дважды в месяц, а келия его была в двенадцати милях от них. Он всегда говорил им свои помыслы. А они всегда повторяли ему только одну и ту же вещь: «Пафнутий, куда бы ты ни пошел, не думай о себе, и обретешь покой».

10. Об одном старце рассказывали, что он провел семьдесят недель, принимая пищу только раз в неделю. Он искал смысл одного места из Писания, но Бог не открыл ему. Тогда он говорит себе: «Столько трудов я положил, а ничего не достиг. Пойду к моему брату, спрошу его». И только лишь он запер дверь и собрался идти, явился ему ангел Господень и говорит:

– Семьдесят недель, что ты постился, не сделали тебя ближе к Богу. Но ты смирил себя, чтобы пойти к брату, и я был послан, чтобы возвестить тебе смысл того, над чем ты думал.

И объяснив ему тот смысл, что он искал, ангел удалился.

2. Из аввы Марка

Человек советует своему ближнему по мере своих знаний, а Бог содействует слушающему по мере его веры. «У терпеливого человека много разума» (Притч 14. 29) – равным образом и у того, кто «приклонил ухо свое к словам» мудрости (Притч 22. 17). Не отвергай учение, даже если станешь достаточно сведущим, ибо в домостроительстве Божием больше пользы, чем в нашем собственном разуме.

Кто хочет взять крест и следовать за Христом, тот прежде всего должен заняться познанием и учением: непрестанно исследовать в себе помыслы, много размышлять о спасении, а еще – спрашивать рабов Божиих, которые одного с ним образа мыслей и подвизаются в том же подвиге. Тогда он будет знать, куда и зачем идет, а не блуждать во тьме без светильника. Ибо кто живет сам по себе, без знания Евангелия, без рассуждения и без руководства других людей, тот часто оступается. Он часто попадает в ловушки и сети диавола; часто впадает в заблуждения; часто мучается и попадает в опасность – и даже не знает, к какой цели стремиться.

В самом деле, много было таких, кто прошел через тяжкий труд, подвиги и злоключения и претерпел много мучений ради Господа. Но жизнь наедине с собой, нерассудительность и нежелание искать полезное в своем ближнем – все это лишило их огромный труд всякого значения и ценности. Посему надо стараться жить рядом или хотя бы часто посещать сведущих людей и стремиться к тому, чтобы, если у самого нет светильника, идти за тем, у кого он есть, а не бродить во тьме. Тогда ты не рискуешь попасть в силки и петли или встретить диких зверей. Звери эти обитают во тьме, и на тех, кто идет во мраке, без света божественного слова, они бросаются и разрывают их.

3. Из аввы Исаака Сирина

Во всяком деле помни, что ты нуждаешься в поучении, – и всю свою жизнь ты будешь оставаться мудрым.

4. Из святого Максима

Как родители переживают за детей, которых они произведи на свет, так и ум естественным образом заботится о своих мыслях. Тем родителям, кто слишком пристрастен к своим детям, кажется, что они – самые достойные и красивые, даже если все и всегда считают их смешными. Так и безумцу его мысли, даже если они ничего не стоят, кажутся самыми умными. Но не так относится к своим мыслям человек мудрый. Даже если он хочет убедиться, что те справедливы и верны, он не доверяет собственному мнению. Однако, чтобы не пришлось ему трудиться понапрасну, он избирает иных судей своим мыслям и помыслам – и у этих судей просит одобрения.

5. Из патерика

Один старец сказал:

– Если зайдешь к продавцу благовоний, то, даже если ничего не купишь, все равно пропитываешься запахом. Так и тот, кто советуется с Отцами: если он захочет приложить усилие, они укажут ему путь смирения, и будет у него оплот против бесовских нападений.

2. Один брат пришел к авве Феликсу. Он привел с собой мирян и попросил старца сказать им слово. Однако старец молчал. Брат стал очень просить его, и старец говорит им:

– Хотите слово услышать?

– Да, – отвечали они.

– Нет теперь больше слов, – ответил старец. – Когда братья спрашивали старцев и делали то, что старцы им говорили, давал старцам слово ради пользы тех, кто спрашивает. А нынче только спрашивают, а то, что им говорят, не делают. Вот и отъял Бог благодать у старцев: они не знают, что сказать. Нет ведь больше тех, кто понуждает себя.

На эти слова все вздохнули и сказали:

– Помолись о нас, авва.

6. Из святого Ефрема

Не пренебрегай поучением святых отцов, даже если ты сам сведущ. Ибо в этом поучении – плод ведения.

7. Из аввы Исаака

Не ищи совета у того, кто не вел жизнь такую же, как и ты, даже если он очень мудр. Но лучше доверь свои недоумения простому человеку, который опытен в деле, чем философу, который рассуждает отвлеченно и не зная предмет на опыте. А опыт заключается отнюдь не в том, чтобы углубиться в предмет и изучить все в подробностях, не получив никакого полезного знания из этого труда. Опыт – в том, чтобы, занимаясь этим долгое время, на практике чувствовать, что полезно, а что вредно. Ведь зачастую какое-то дело кажется вредным, но в нем скрыта большая польза. И напротив: что-то кажется очень полезным, а на самом деле крайне вредно. Отчего многие и получали большой вред от вещей, внешне полезных.

Поэтому обращайся за советом к тому, кто по опыту знает природу и свойства вещей и безошибочно различает их. Кто сумел правильно распорядиться собственной свободой, тому можно, не сомневаясь, доверить и свободу других.

Глава 19. О том, как необходимо послушание, какая от него польза и как его достигнуть

1. Из жития святого Феодосия Киновиарха

Сввятой Феодосий, уже достигнув разумного возраста, возгорелся стремлением к любомудрой жизни. Тогда он оставил свое отечество и пришел в Иерусалим. В святости принес он поклонение святыням, а после стал обдумывать, с чего ему начать свое любомудрие и какую жизнь избрать: одинокую и уединенную – или вместе с теми, кто благочестив и кто стремится к той же цели. Но безмолвствовать в уединении он не решался – по крайней мере тогда: он рассудил, что у него нет опыта в одиночку бороться со злыми духами. «Даже в мирском войске, – говорил он себе, – никто не будет настолько храбр или настолько глуп, чтобы без всякого опыта и выучки бросаться прямо из строя в самую гущу врагов. А ведь духовная битва еще более страшна и опасна! И как я, не научив «руце мои на ополчение, персты моя на брань» (Пс 143.1), не «препоясавшись с высоты силою» (Пс.17,40) смогу выступить «против начальств, против властей, против мироправителей тьмы века сего» (Еф 6. 12), против лукавых духов? Значит, остается мне пойти к тем святым отцам, которые уже закалены в таких подвигах, и поучиться у них. А когда я достаточно укреплюсь в брани с нашим духовным врагом, то смогу вкусить и плодов безмолвия».

Так мудро он рассудил, а надо сказать, что, помимо прочего, он обладал и строгой рассудительностью. И тотчас он стал искать кого-нибудь, кто закалился в добродетелях трудами, потому что святой Феодосий знал, что нужда – лучший учитель и наставник. Так он пришел к блаженному старцу Лонгину – а тот выделялся добродетелью среди всех Отцов, которые жили с ним. Феодосии предал себя ему, поселился у него и стал вести такой же образ жизни. Очень ему пришлись по душе нрав Лонгина и его обычай, так что душа Феодосия, по слову Давида, «прильпе по нему» (Пс.62. 9). Как верно говорили древние – с кем ты любишь общаться, таким же можно считать и тебя.

2. Из патерика

1. Авва Антоний сказал: «Послушание с воздержанием укрощают зверей».

2. Авва Пимен рассказывал, как кто-то однажды спросил авву Паисия:

– Что мне делать с моей душой? Она бесчувственна и не боится Бога.

И старец ответил ему:

– Пойди и присоединись к человеку, который боится Бога. И, близко общаясь с ним, ты тоже научишься бояться Бога.

3. Авва Исайя говорил тем, кто начинал послушание у святых отцов, что первая окраска потом уже не линяет, как на пурпурной ткани. А также, что ветви легко гнутся и сгибаются, пока зелены: так и те новоначальные, кто в послушании.

4. Одному брату авва Моисей сказал: «Обратись, брат, к истинному послушанию. В нем и смирение, и сила, и радость, и терпение, и мужество, и братолюбие, и сокрушение, и любовь: в ком есть добродетель послушания, тот исполнен всех заповедей Божиих».

5. Однажды к авве Памво пришли четыре монаха из скита, одетые в шкуры. Каждый из них рассказал о добродетели другого: один много постился, другой был нестяжателем, третий приобрел великую любовь, а четвертый двадцать два года был в послушании у старца. И авва Памво ответил им:

– Говорю вам, что добродетель четвертого больше других. Ведь каждый из вас ту добродетель, что стяжал, приобрел своей волей. А он отсек свою волю и исполняет волю другого – значит, он больше вас. Потому что такие люди – исповедники, если устоят до конца.

6. Авва Руф сказал: «Тот, кто остается в послушании У своего духовного отца, получает награду выше, нежели тот, кто живет сам по себе в пустыне».

7. Он же вспоминал, как один из Отцов рассказывал: «Я был восхищен в видении и увидел на небе четыре чина. Первый чин – это был человек, который болен и благодарит Бога. Второй – тот, кто гостеприимен, принимает братьев и служит им. Третий – тот, кто живет в пустыне и вообще не видит людей. А четвертый – тот, кто остается в послушании у духовного отца и во всем повинуется ему ради Господа. На том, кто в послушании, было золотое ожерелье, и ему воздавали больше чести, чем другим. Когда я увидел это, я спросил провожатого:

– Как это, он младше, а чести ему больше, чем другим?

А тот в ответ сказал мне:

– Гостеприимец и отшельник получили добродетели своею волей, а послушник полностью оставил свою волю и во всем полагается на Бога и своего Отца, потому и чести ему больше, чем другим».

8. Авва Иперехий сказал: «Послушание – сокровище монаха. Тот, кто его стяжал, будет услышан Богом и с дерзновением предстанет перед Тем, Кто был распят. Ибо Господь, Который был распят, «был послушен даже до смерти» (Флп 2. 8).

9. Двое братьев по плоти пришли поселиться в одном монастыре. И один из них был подвижником, а второй избрал послушание и все, что говорил ему духовный отец, делал без рассуждения. К примеру, тот часто говорил ему: «Поешь утром», – и тот ел. А потом: «Не ешь ничего до вечера», – и тот не ел. И во всем остальном так же: что бы тот ни приказал ему, он выполнял с радостью. А его брат, подвижник, позавидовал и сказал себе: «Проверим, какое у него послушание». Он пришел к игумену и говорит:

– Пошли со мной брата, мы сходим по одному делу.

Авва отпустил его.

Пришли они к реке, в которой было очень много крокодилов, и подвижник говорит брату:

– Спустись в реку и пройди вперед.

Тот спустился. Тут подплыли крокодилы и стали лизать его тело, но не причинили ему вреда. Когда подвижник увидел это, он сказал ему:

– Выйди из реки.

И тот вышел невредимым.

Отправились они дальше и нашли тело, брошенное на дороге. Подвижник сказал:

– Будь у нас какая-то ветошь, мы бы покрыли его.

– Лучше помолимся, – ответил ему брат, – может, он воскреснет.

Стали они на молитву. И после их молитвы мертвый воскрес. Тут подвижник стал хвастаться, что, дескать, мертвый воскрес за его подвиги. Но Бог все открыл игумену монастыря, когда они вернулись, авва говорит подвижнику:

– Ты зачем так искушал своего брата у реки? А смотри ведь за его послушание воскрес мертвый.

10. Авва Пимен сказал: «Не будь сам себе мерой, но присоединись к тому, кто живет добродетельно».

3. Из аввы Марка

Кто находится под властью греха, тот не в состоянии сам одержать верх над плотской похотью: его постоянно и с настойчивостью раздражают страсти. Тем, кто страстен, следует молиться и быть в послушании. Кто борется с похотью послушанием и молитвой, тот искусный боец: он делает явной духовную брань через воздержание от чувственного.

4. Из святого Диадоха

Известно, что послушание – первое благо среди всех начальных добродетелей. Оно отвергает гордость и порождает в нас смирение. Посему для тех, кто охотно принимает его, оно становится началом любви к Богу. Это его, послушание, отверг Адам – и ниспал в бездны ада. Это его возлюбил Господь и ради домостроительства повиновался Своему Отцу «даже до смерти». И повиновался невзирая на то, что был ничуть не ниже величия Своего Отца – лишь для того, чтобы грех человеческого преслушания загладить собственным послушанием и возвести к блаженной и вечной жизни тех, кто живет в послушании. Поэтому, кто приступает к брани против гордыни диавола, тот должен прежде всего позаботиться о послушании. Если обратимся к нему, оно безошибочно укажет нам путь к добродетелям.

5. Из аввы Кассиана

Ничем другим диавол не низвергает так в бездну, как тем, убеждает человека не строить свою жизнь по учению и примеру Отцов, а следовать своей воле. Кто зиждется на собственном суждении и воле – тот никогда не сможет идти спокойно: он будет часто спотыкаться и сбиваться с дороги, и его всегда ждет много страшных опасностей, словно бы он шел в потемках.

Мы должны это видеть хоть бы на примере человеческих искусств и наук. Даже если взяться за них своими руками, все равно нельзя их освоить собственными силами: нам нужен тот, кто верно все объяснит и покажет каждую вещь. Так разве не бессмысленно, разве не глупо считать, что можно освоить без учителя искусство духовное – самое сложное и тяжелое из всех искусств и наук? Оно ведь не телесно, и его нельзя увидеть, как другие роды искусств, которые занимаются телесным. Оно скрыто и невидимо, оно посвящает себя одной лишь душе, и цель его – придать ей божественный образ. А если потерпит оно неудачу, то принесет не сиюминутный вред, а обратит душу к гибели, мукам и вечной смерти.

6. Из святого Максима

Бог и Слово Бога и Отца таинственно присутствует в каждой из своих заповедей. А Бог и Отец, по естеству, весь и полностью неотделим от Своего Слова. Поэтому тот, кто принимает божественную заповедь и творит ее, тот вместе с ней принимает Божие Слово. А принимая через заповеди Слово, он чрез Него и вместе с Ним принимает Отца, Который по естеству пребывает в Слове. Точно так же и Дух, Который по естеству пребывает в Слове: «Истинно говорю вам: принимающий того, кого Я пошлю, Меня принимает; а принимающий Меня принимает Пославшего Меня» (Ин 13. 20). Поэтому тот, кто принял заповедь и исполнил ее, таинственно принял и хранит в себе Святую Троицу.

7. Из патерика

Авва Иосиф Фивейский сказал: «Три вещи ценны пред Богом. Первое: когда человек болеет и на него нападают искушения, а он принимает их с благодарностью. Второе: когда все что кто-либо делает, чисто пред Богом и в нем самом уже нет ничего человеческого. И третье: когда кто-либо остается в послушании у духовного отца и полностью отвергает свою волю. Но этот последний получает на один венец больше».

2. Старец сказал: «Стань как верблюд – неси свои грехи и следуй в поводу за тем, кто знает путь к Богу».

3. Брат сказал старцу:

– Я выполняю в келии все, что положено, и нет мне утешения от Бога.

– Это происходит с тобой потому, – ответил старец, – что нет у тебя опыта, а ты мучаешь себя и хочешь добиться своей воли.

– Что же мне велишь сделать, отец? – спросил брат старца.

– Иди, – сказал старец, – и останься у того, кто боится Бога; смирись перед ним и предай ему свою волю. Тогда ты получишь утешение от Бога.

8. Из святого Ефрема

Мы не желаем стерпеть малую скорбь ради Господа – и против нашей воли нас постигает множество злых скорбей. Не хотим оставить собственную волю ради Господа – и причиняем гибель и вред собственной душе. Не выносим того, чтобы быть или оказаться в послушании, в уничижении ради Господа, – и сами себя лишаем утешения праведных. Не повинуемся увещаниям тех, кто руководит нами ради Господа, – и сами себя делаем игрушкой лукавых бесов. Не принимаем наказание жезлом – и печь неугасимого огня поглотит нас, а там уже не будет утешения...

9. Из святого Марка

Не становись учеником того, кто хвалит себя, а не то вместо смиренномудрия научишься гордости.

Глава 20. О том, что нужно не полагаться на себя, но во всем обращаться к совету Отцов и даже тайные помыслы сердца исповедовать ясно и ничего не скрывать

1. Из Палладия

По соседству со мной жил один александриец по имени Ирон. Это был юноша, учтивый и благородный, острого ума и чистой жизни, но чрезмерно худой от строгого подвига. Многие из тех, кто его знал, говорили, что часто он в течение трех месяцев довольствовался одним причастием и еще дикой зеленью, если где подвернется. Я и сам убедился в этом, когда мы с блаженной памяти Альбином и с ним как-то вместе отправились в Скит. Скит был от нас в сорока милях, и по дороге мы два раз ели и пили. А Ирон не взял в рот ни крошки – только шел и читал на память: сначала псалмы, великий и другие пятнадцать, затем послание к Евреям и Исайю, а после еще часть Иеремии пророка, Евангелиста Луку и Притчи. И шел он при этом так, что мы не могли за ним поспеть.

И этот Ирон после великих трудов и высоких подвигов был увлечен гордостью в заоблачную высь, а оттуда ниспал самым жалким образом. По дерзости и самомнению он стал считать себя выше святых отцов (скитских старцев)и всех их ругал.

– Те, кто вас слушает, – говорил он, – обманывают самих себя! Нельзя искать других учителей, кроме одного лишь Христа. Ибо Сам Спаситель сказал: «Не называйте себе учителем никого на земле» (Ср.: Мф.23. 8–10).

Впоследствии, как и Валент (из Лавсаика), он помрачился умом и пал настолько, что пришлось даже заковать его в цепи. При этом он, как и тот, не хотел причащаться Божественных Тайн. Бес гнал его, словно страшным огнем и наконец, по Божественному Промыслу он пришел в Александрию, дабы клин был выбит клином.

Там он дошел до такого бесчувствия, что все время проводил в театрах, на бегах и в харчевнях. Наконец охватила его неистовая страсть к женщинам. Он уже готов был согрешить и встретив какую-то комедиантку стал договариваться с ней о своей погибели. Но, по домостроительству, оказалось, что у него нарыв на крайнем уде. И шесть месяцев он был так болен, что срамные части у него сгнили и отпали сами собой. После этого он выздоровел и как только пришел в себя, вновь вернулся в Скит, но уже евнухом. В Скиту память о небесном отечестве и божественный разум вновь вернулись к нему. Он исповедовал Отцам все, что произошло с ним, но к прежней монашеской жизни вернуться не успел: спустя несколько дней он почил.

2. Еще один монах, по имени Птолемей, поначалу проводил жизнь в удивительных подвигах добродетели. Он жил в стороне от скита, в месте, которое называют Лестницей. Никто из монахов не мог там жить, потому что это место – в восемнадцати милях от воды. Но Птолемей принес с собой глиняные кувшины и губку. В декабре и январе там выпадает роса, и он собирал ее губкой, а затем выжимал в кувшины. Так он провел там пятнадцать лет и за это время ни с кем не видался. Но там он был лишен общения, помощи и наставлений святых отцов, а также и частого причащения Святых Христовых Тайн. И он настолько обезумел и сошел с прямого пути, что впал в нечестивую ересь отрицания Промысла. Враг внушил ему, что ничто не имеет никакого значения и что все существует просто так, от самопроизвольного движения космоса.

Внушив ему эту мысль, враг всего живого уже прямо напал на его душу. «Если так обстоит дело, – говорил он ему, – к чему ты напрасно себя терзаешь? Что тебе это даст – ведь воздаяния не будет? Да и какая награда могла бы стоить таких трудов? И кто тебе ее даст? Каким еще судом пугают всех Писания, если все существует без всякого Промысла?»

Когда несчастным Птолемеем овладели такие сатанинские мысли, он оставил подвиг и, как говорят, стал вести себя странно. Наконец он совсем потерял свой природный рассудок. До сего дня скитается он по Египту и нещадно предается чревоугодию и пьянству. Никогда и ни с кем не заговаривая, в молчании он кружит по рынку: жалкое и плачевное зрелище для христиан, поношение нашей жизни для тех, кто не знает ее! И эта страшная беда постигла несчастного Птолемея за его безумную гордость – за то, что он считал, что знает больше, чем святые отцы, никогда не общался с ними и не пользовался их наставлением. Так, оказавшись без руководства, он дошел до крайней степени омертвения души: «Имже несть управления, падают аки листвие» (Притч 11. 14).

2. Из жития святого Саввы

Как-то преподобный Савва по своему обыкновению на время поста удалился в пустыню и остался там. И в это время Иаков, один из его учеников, по роду иерусалимлянин, а по нраву человек дерзкий, задался безумной мыслью. Он собрал других монахов, таких же безрассудных, как и он, и возле озера Ептастом взялся основать собственную Лавру. Он строил келии, возводил молельню и все прочее, что нужно для Лавры.

Братья были очень недовольны этим и не дали продолжать строительство. Но Иаков к несправедливости добавил еще и ложь.

– Все это, – сказал он, – делается по воле отца Саввы.

Услышав это, монахи перестали удерживать их от строительства, но печалились, видя своими глазами, как урезают довольно большую часть лаврской земли. Впрочем, полагая, что Иаков не лжет, они молчали и ждали возвращения игумена.

Окончились дни поста, и божественный Савва вернулся в Лавру. Увидев, что происходит, он немедленно позвал к себе Иакова и по-отечески начал уговаривать его оставить это дело.

– Ведь это, – говорил он, – не по воле Божией, не по согласию братьев, да и для тебя самого опасно: не имея нужного опыта, брать на свою ответственность чужие души. Так увещевал его божественный отец, сперва ласково и по отечески. Но, видя, что Иаков возражает и ни за что не хочет уступать, он несколько оставил свою обычную кротость и говорит:

– Я, чадо, думаю, что мой совет тебе полезен. Но раз ты не слушаешь – смотри, как бы ты сам не узнал, в чем твоя польза, да только с большим вредом для себя.

Так он сказал и удалился в башню. А Иакова тотчас стала бить дрожь, и сильный жар охватил его. Он слег в постель, и целых семь месяцев его мучила и терзала болезнь. И когда он уже оставил всякую надежду на жизнь, он вспомнил о том, как однажды выказал непослушание отцу Савве. Тут же он просит тех, кто был рядом, взять его прямо с постелью и положить у святых ног преподобного, чтобы, как он сказал, «простил он мне непослушание и не умер я непрощенным».

Это исполнили, и Иаков, простертый на ложе, был принесен к ногам святого. С грустью посмотрев на него, преподобный кротко и с состраданием сказал ему:

– Теперь ты узнал, брат, каков плод непослушания?

Тот, с трудом разжав губы – они были спекшиеся от горячки, – ответил:

– Прости меня, честный отче, время уж мне уходить в последний путь.

А святой в ответ:

– Бог да простит тебе, брат, – и протянул ему руку.

И тут рука святого дала Иакову силу, и он – о чудо! – встал. Затем он причастился святых Пречистых Тайн, а после этой божественной пищи последовала и пища телесная: Иаков стал есть и постепенно выздоровел. Более того, он стал таким крепким, что все удивлялись, а уж с постели вскакивал бодрее всех здоровых. Преподобный за его непослушание дал ему епитимию: никогда не возвращаться к тем самым новым зданиям. А когда эта история дошла до слуха патриарха Илии, тот решил, что даже оставлять их не следует. Он сразу послал людей, и здания были сломаны и сровнены с землей.

Между тем божественный Савва решил явить в Иакове сына послушания и возложил на него заботу обо всех, кого принимает Лавра. И вот случилось как-то, что Иаков сварил бобов. Но поскольку у него совсем не было в этом опыта, он приготовил их больше, чем надо, так что их могло бы хватить не на один день, а на все три. Однако Иаков уже на второй день все оставшиеся и ненужные бобы выкинул, как сор, в ручей, что тек под Лаврой. От блаженного Саввы ничего не укрылось: «у мудрого глаза его в голове его», как говорит Писание (Еккл 2. 14). Тут же он незаметно пошел туда, подобрал выкинутые бобы, просушил их немного на солнце и забрал с собой.

Прошло какое-то время, и преподобный пригласил к себе на трапезу одного Иакова. Он взял те самые бобы, что Иаков недавно выбросил в ручей, приготовил их поискусней и сделал ему вкусный ужин. Начали они есть, и божественный Савва решил испытать Иакова.

– Прости мне, брат, – говорит он, – если не получилось у меня приготовить так, как я хотел; я ведь и не разбираюсь совсем в этих соусах да приправах.

А тот ответил, что все очень вкусно: он, дескать, давно не ел такого блюда.

Тут святой Савва и говорит ему:

– А знаешь, чадо, ведь это те самые бобы, что ты недавно выкинул в ручей за ненадобностью. Так подумай теперь сам: если ты не в состоянии управиться даже с горшком фасоли, чтобы всем хватило и ничего не осталось, то как же ты можешь взять на себя руководство братией? Не случайно и апостол говорит: «Кто не умеет управлять собственным домом, тот будет ли пещись о Церкви Божией?» (1Тим 3. 5).

Так и в том же духе святой поговорил с Иаковом. Тем самым он, с одной стороны, по-отечески исправил его расточительность, а с другой – указал на его прежнюю дерзость, чтобы и впредь та же страсть не уловила его. А после всего он отпустил брата с молитвой и благословением.

Позднее Иаков стал безмолвствовать в келии. Ему страшно досаждали нечистые плотские помыслы, и буря вожделения страшно борола его. Он долго и мужественно держался, но потом море помыслов увлекло его, и ему показалось, что эти невзгоды никогда не кончатся (а это всегда от лукавого, и это его козни да хитрости). Потеряв разум и забыв о святых канонах, он схватил нож и отсек себе детородные части. Так он исцелил зло злом, и притом злейшим способом. Но не в силах сдержать боль и кровотечение он стал кричать и звать на помощь соседей.

Те сбежались и увидели это нечестивое самочиние. Как могли они оказали ему врачебную помощь и утолили боль. Но дело дошло и до отца Саввы. И как только Иаков поправился от раны, он изгнал его из обители за то, что тот злоумышлял на себя и причинил себе вред. Тогда глубокое раскаяние охватило Иакова. Раскаяние тяжко мучило его душу, оно заставляло его проливать горячие слезы и горько стенать. И так он жалко при этом выглядел, что все, кто его видел, сострадали ему.

Таким он пришел к блаженной памяти Феодосию и рассказал ему о той страшной плотской брани, которую испытал. Он просил у Феодосия совета и жаловался на изгнание из Лавры. Феодосий и в самом деле пожалел Иакова. Он идет с ним к блаженному Савве и ходатайствует за него: просит простить брата и принять его в Лавру с подобающей епитимией.

Поскольку просил друг, Савва прислушался к нему, тем более что и сам он внутренне к этому склонялся. Он принимает Иакова и дает ему уже иные заповеди, и среди них – ни с кем не общаться ни словом, ни жестом, кроме брата, который будет служить ему. Таким образом, Иаков вновь оказался в своей келии и выказал там глубокое покаяние. Он сугубо молился Богу, пока грех не был ему отпущен, а как – об этом будет сейчас сказано.

Однажды в видении явился божественному Савве некий муж, и прекрасный свет повсюду исходил от него. Он указал святому на мертвое тело. Оно лежало у ног Иакова, и Иаков молился об умершем Богу. Затем свыше послышался голос:

– Иаков, твоя молитва услышана. Прикоснись к мертвому, и он воскреснет.

Иаков прикоснулся, как было велено, и мертвый воскрес. А светоносный муж обернулся к Савве и тут же объяснил ему, что значит это видение: он должен тотчас выйти из келии, позвать Иакова и велеть ему присоединяться к божественной службе.

Так Иаков пришел в церковь и приобщился к братии, приветствовав ее целованием Христовым. Затем он пошел к блаженному Феодосию и его также приветствовал о Христе. А на седьмой день после видения он с радостью ушел из сей жизни.

3. Из патерика

Однажды мы пришли к одному из Отцов и спросили его:

– Предположим, у кого-то есть помысел, и он видит, что поддается ему. Притом он много раз перечитывал, что сказали Отцы об этом помысле, и пытался это выполнить, но у него не совсем получается. Что лучше: исповедовать помысел кому-то из Отцов или попытаться самому применить то, что прочел, и довольствоваться собственной совестью?

– Нужно, – ответил старец, – исповедоваться человеку, который в силах помочь, а не надеяться на свои силы. Потому что никто не может помочь сам себе, особенно если его терзают страсти. Со мной ведь тоже, – прибавил он, – когда я был молод, случалось что-то подобное.

Была у меня душевная страсть, и она борола меня. А я услышал об авве Зеноне, что он многих в таком же состоянии исцелил. Захотел я пойти и исповедоваться ему. Но сатана стал меня удерживать и внушать: дескать, раз уж ты знаешь, что тебе нужно делать, пользуйся тем, что прочел. Что тебе ходить и докучать старцу?

И когда я совсем уж было собирался пойти и исповедоваться ему, брань по действию лукавого прекращалась, чтобы я не шел. Когда же я решался не идти, страсть снова овладевала мною. И так враг долгое время обманывал меня, не позволяя исповедовать помысел старцу. И не один раз я уже было шел к старцу, чтобы рассказать ему помысел, но враг не пускал меня. Он пробуждал стыд в моем сердце и говорил: «Ты ведь знаешь, как излечить себя, так что за нужда говорить кому-то? Ты и так следишь за собой и знаешь, что говорили об этом Отцы».

Все это мне внушал враг, чтобы я не открывал свою язву врачу и не получил исцеления. А старец понимал, что у меня помыслы, но не обличал меня, ожидая, что я открою их сам. Он давал мне наставление, как правильно жить, и отпускал меня. Наконец я в скорби сказал сам себе: «До каких пор, несчастная душа, ты будешь избегать исцеления? Люди приходят к старцу издалека и исцеляются, а у тебя рядом врач, и ты не лечишься – Не стыдно тебе?» И возгоревшись сердцем, я встал и сказал себе: «Если пойду к старцу и у него никого не будет, буду знать, что это воля Божия – рассказать ему помысел».

Я пошел – и никого не было. Старец, как обычно, дал мне наставление о спасении души и о том, как очиститься от скверных помыслов. Между тем от стыда я ни в чем ему не признался и уже собирался уходить. Он встал, сотворил молитву и, провожая меня, пошел вперед до наружной двери. А меня мучили помыслы, сказать или не сказать старцу, и я шел немного позади него. Тут он повернулся и увидел, что меня мучают помыслы. Он ласково похлопал меня по груди и говорит:

– Что с тобой? Я ведь тоже человек.

Когда он сказал это, мне показалось, что мое сердце отверсто. Я падаю ничком ему в ноги и со слезами прошу его:

– Прости меня.

– Что с тобой? – вновь говорит мне старец.

– Ты не знаешь, что со мной? – ответил я.

– Ты сам должен это сказать, – возразил он.

Тогда с глубоким стыдом я исповедовал ему свою страсть. Он говорит мне:

– Почему ты так долго стыдился сказать мне? Разве и я не человек? Или хочешь, я скажу тебе, что я знаю? Ты ведь уже три года приходишь сюда с этими помыслами и не исповедуешь их, так?

Я признался, что так и есть, снова пал на землю и стал просить его:

– Прости меня ради Господа.

– Иди, – сказал он мне, – не забывай о своей молитве и никого не осуждай.

Я пошел в свою келию. И поскольку молитвы я не оставлял, то благодатью Христовой и молитвами старца меня уже не беспокоила эта страсть. Но через год пришел мне в голову такой помысел: «А может, это Бог сотворил с тобой эту милость и старец здесь ни при чем?» Я подумал об этом и пошел проверить его. Дождался, когда он будет наедине, положил ему поклон и сказал:

– Прошу твое боголюбие, отче, помолись за меня об этом помысле, который я когда-то исповедовал тебе.

Он оставил меня лежать у себя в ногах, немного помолчал и говорит мне:

– Встань. Имей веру.

А я, как услышал это, от стыда готов был провалиться сквозь землю. Когда я встал, я не мог даже глаз поднять на старца и вернулся в келию потрясенный и в изумлении.

2. Старец сказал: «Кто оставляет разум ради Господа, тому дает разум Господь».

3. Брат спросил одного из старцев:

– Почему, когда я у старцев, я не могу совладать со своими помыслами?

И старец ответил:

– Потому что ничему так не радуется враг, как тем, кто не открывает свои помыслы.

4. Авва Антоний сказал: «Я видел монахов, которые после многих трудов пали и дошли до умоисступления, потому что надеялись на свой подвиг и не подумали о заповеди Того, Кто сказал: «Спроси отца твоего, и он возвестит тебе, старцев твоих, и они скажут тебе» (Втор 32. 7).

5. Он же сказал: «Монах даже в том, сколько ему делать шагов или сколько капель воды пить в келии, должен, если возможно, полагаться на старцев и спрашивать их, не сделал ли он в этом ошибки. У одного отца был в послушании брат. Он нашел в пустыне удаленное и тихое место и стал просить своего духовного отца:

– Позволь мне, я поселюсь там. Уповаю на Бога и на твои молитвы – я буду много подвизаться.

Авва разрешил ему, но сказал:

– Я знаю, что ты вправду будешь много подвизаться. Но если у тебя не будет старца, ты станешь полагаться на свой подвиг и думать, что угождаешь Богу. А будешь полностью полагаться на свой монашеский подвиг – потеряешь и свой труд, и свой разум».

6. Авва Моисей сказал: «Если у монаха есть духовный отец, а он не хранит послушания и смирения, но по своей воле постится или делает что-то еще, что кажется добрым, – он не только не достигнет никакой добродетели, но даже и не знает, что такое монах».

7. Авва Пимен рассказывал, как авва Феона сказал: «Даже если кто-то приобретет добродетель своими силами, Бог не даст ему благодати и добродетель не останется у него. Потому что Он знает, что человек этот ненадежен в своем деле. Но если он пойдет посоветоваться со своим товарищем, то добродетель останется с ним».

8. Старец сказал: «Если тебя смущают нечистые помыслы, не скрывай их, но сразу скажи их своему духовному отцу и обличи их. Потому что, чем больше человек скрывает свои помыслы, тем больше они растут и крепнут. Как змея, если выползет из гнезда, сразу убегает, так и лукавый помысел: если его открыть он сразу гибнет. Но лукавый помысел точит сердце, как червь – дерево. Поэтому, кто открывает свои помыслы, тот быстро исцеляется. А кто их скрывает, тот болен гордостью».

9. Авва Макарий жил в глубокой пустыне и подвизался там один. А ниже была другая пустыня, и там жило много братьев. Однажды он стоял у своей келии и видит, как по дороге идет сатана в образе человека. На нем был льняной стихарий, весь в дырах, и в каждой дырке висел пузырек. Великий старец узнал его и спрашивает:

– Куда идешь?

– Иду навестить братьев, – ответил тот.

– А зачем тебе эти пузырьки? – спросил старец.

– Это я несу братьям на пробу, – говорит тот.

– Что, все сразу? – спросил старец.

– Да, – ответил тот. – Кому не понравится одно, предложу другое. А если и то не подойдет, дам третье. Глядишь, из всего этого ему хоть что-то, да понравится. И с этими словами он пошел дальше.

Старец остался смотреть на дорогу, пока тот снова не пошел назад. И увидев его, старец говорит:

– Спасайся.

– Куда уж мне спасаться! – сказал тот.

– А что такое? – спросил старец.

– Да все на меня обозлились, – ответил сатана, – никто меня не пускает к себе.

– И что, у тебя там совсем нет друзей? – спросил старец.

– Да нет, есть, – ответил тот. – Только один брат и есть у меня там. Хоть он-то меня слушает: как завидит меня – так прямо ужом крутится.

Старец спрашивает:

– А как звать брата?

Тот отвечает:

– Феопемпт.

Диавол сказал это и пошел дальше. А старец встал и направился к братьям. Когда они узнали, что идет Макарий, то взяли ветви пальм и вышли ему навстречу. Причем каждый прибрался к приходу старца, надеясь, что тот остановится у него. Но тот спросил, кого из них зовут Феопемптом. И когда нашел Феопемпта, зашел к нему в келию. Брат с радостью принял его. И вот, когда они сотворили молитву и сели, старец говорит брату:

– Ну как у тебя дела, брат?

– Хорошо, твоими молитвами, – ответил тот.

– Не борют ли тебя помыслы? – спросил старец.

– Нет, пока все хорошо, – ответил брат, потому что стыдился сказать.

Старец и говорит ему:

– Вот я сколько лет уже подвизаюсь, все меня почитают, а ведь меня, хоть я и стар, беспокоит блудный дух.

– Слушай, авва, – сказал тот, – и меня тоже!

Старец стал говорить и о других помыслах, которые якобы борют его, пока не заставил брата признаться во всем. Затем он говорит ему:

– Как ты постишься, брат?

– До девятого часа, – ответил тот.

– Постись до вечера, – сказал ему старец, – подвизайся и читай из Евангелия и псалмов. Даже если придет к тебе помысел, никогда не думай о земном, но всегда о горнем. И расскажи этот помысел людям духовным, а Господь тебе сразу поможет.

Так укрепив брата, старец сразу вернулся в свою келию. Как-то смотрел он на дорогу и видит того же самого беса, в той же одежде. Он говорит ему:

– А ты все куда-то идешь?

– Да навестить братьев, – ответил тот и пошел дальше.

Старец остался на месте и смотрел на дорогу, как вдруг видит – тот возвращается обратно.

– Ну, как братья? – говорит ему старец.

– Скверно, – ответил тот.

– А что так? – спросил старец.

– Злые они все, – ответил бес. – И что хуже всего, тот приятель, что у меня там был и слушался меня, – даже его какая-то муха укусила. Меня он и слышать не хочет и стал еще злее всех остальных. Так что заклялся я туда ходить! Ну разве что через время...

И сказав это, бес отправился дальше. А святой вошел в свою келию, благодаря Бога о спасении брата.

4. Из аввы Ефрема

Брат, внимай себе, чтобы не зародилось лукавое слово в твоем сердце, чтобы ты не принял этот помысел и не скрыл его от своего духовного отца. Потому что так пострадал некто в древние времена за то, что взял из проклятой добычи и скрыл в своем шатре, и так же пострадал Гиезий, слуга пророка Елисея. Они не скрылись не только от Бога, но даже от людей: те, кто делал зло втайне, получили явное воздаяние. Первого побил камнями весь народ (Нав 7), а второму досталась в удел проказа, как и всем его потомкам, навек (4Цар 5. 20–27). Ибо не лжет тот, кто сказал: «Бог поругаем не бывает. Что посеет человек, то и пожнет» (Гал 6. 7).

5. Из аввы Исаака

Брат, если согрешишь в каком-то деле, не лги оттого, что тебе стыдно. Положи поклон и скажи: «Прости меня», – и грех простится. Пусть не будет у тебя на языке одно, а в сердце – другое. Потому что Бог поругаем не бывает: Он видит все, и тайное и явное. Посему не скрывай ни один помысел, ни одну скорбь, ни одну похоть, ни одно подозрение – все открыто говори своему авве. И старайся с доверием исполнять то, что услышишь от него, – тогда брань утихнет в тебе. Потому что лукавые духи ничему так не радуются, как человеку, который молчит о своих помыслах, добрые они или злые.

Отдай сердце в послушание своим Отцам, и благодать Божия поселится в тебе. Не будь умен сам по себе, а не то попадешь в руки своих врагов. То, что ты молчишь и не говоришь своих помыслов, показывает, что ты ищешь чести мира и позорной его славы. А кто откровенно говорит помыслы своим Отцам, тот прогоняет эти помыслы от себя. Все время советуйся со своими Отцами, и ты всегда будешь спокоен.

6. Из аввы Кассиана

Знак истинного смирения – открывать Отцам не только то, что мы делаем, но и то, что думаем. И это делание позволяет монаху шествовать прямым путем без вреда и соблазна для себя. Потому что бесы не могут обмануть того, кто строит свою жизнь по суждению и совету опытных людей. И, кроме того, сама по себе откровенная исповедь Отцам дурных помыслов иссушает эти помыслы и изнуряет их. Как змея, если ее вытащить из темной норы на свет, стремится скорее убежать и скрыться, так и лукавые помыслы: если их обнаружить откровенной и чистой исповедью, они бегут от человека.

2. То же самое рассказывал мне о себе и авва Серапион:

– Когда я был помоложе, я жил у моего аввы. И вот во время еды, перед тем как встать из-за стола, я по бесовскому наущению крал сухарь и тайно от аввы съедал его. Делал я так довольно долго, и страсть овладела мной. Я уже не мог пересилить себя, и только совесть обличала меня, а сказать старцу мне было стыдно.

По человеколюбивому домостроительству Божию пришли к старцу какие-то братья за назиданием. Они стали спрашивать его о своих помыслах. А старец ответил, что ничто так не вредит Монахам и не радует бесов, как скрывать собственные помыслы от духовного отца. А еще сказал он им о воздержании. Я слушал его – и словно очнулся. Понял я, что Бог открыл старцу мои прегрешения. Тут я пришел в сокрушение и начал плакать. Вытащил я из-за пазухи злосчастный сухарь, который так привык воровать, и сам упал в ноги старцу. Я просил его простить меня за все прежние грехи и помолиться, чтобы впредь этого не было. А старец говорит:

– Чадо, если даже я промолчу, одна твоя исповедь уже разрешила тебя. До сих пор ты молчал, и бес уязвлял тебя. А теперь ты рассказал все и стер его в прах. Отныне нет ему мест в тебе, и он изгнан из твоего сердца.

Не успел старец сказать это, как бесовская сила вышла из моей груди в виде пылающего светильника. Она наполнила смрадом весь дом – можно было подумать, что горит много серы Тогда старец сказал:

– Смотри, каким знамением признал Господь мои слова и твое избавление.

С этих пор страсть чревоугодия и прежнее диавольское вожделение навсегда оставили меня и даже никогда не приходили на ум.

3. Из сказанного можно сделать вывод, что нет другого пути спасения, кроме как исповедовать помыслы Отцам и не презирать опыт тех, кто были до нас. Ведь и они не от себя, а от Бога и богодухновенных Писаний передали нам заповедь: спрашивать опытных людей. Из многих мест Священного Писания можно поучиться этому, но прежде всего -- из истории святого Самуила пророка (1Цар 2–3). С детства он был посвящен матерью Богу и удостоился беседы с Богом, но при этом не поверил своему помыслу. Раз, и второй раз звал его Господь, но он бежит к старцу Илию и поступает по его совету и наставлению. И хотя Сам Бог счел его достойным, Ему угодно было воспитывать Самуила через совет и наставление старца, чтобы направить его ко смирению.

4. И Павла Христос призвал и говорил с ним Сам. Он мог бы Сам открыть ему очи и указать путь к совершенству, но Он посылает Павла к Анании и обещает, что чрез Ананию тот познает путь истины. «Встань и иди в город, – говорит Он ему, – и сказано будет тебе, что тебе надобно делать» (Деян 9. 6). Этим Он учит нас, что надо следовать руководству тех, кто имеет опыт. И сам апостол знал это и впоследствии исполнял на деле, как он и сам пишет в своих посланиях. «Ходил я в Иерусалим, – говорит он, – видеться с Петром и Иаковом. И предложил там благовествование, проповедуемое мною, не напрасно ли я подвизаюсь или подвизался» (Гал 1–18, 2. 2). Подумать только! Сосуд избранный, тот, кто был восхищен до третьего неба и слышал неизреченные глаголы Божий, тот, кому сопутствовала благодать и подкрепляла слово завета последующими знамениями, – признается, что просил совета у тех, кто были апостолами до него.

Так кто после этого будет настолько хвастлив и заносчив, услышит и не содрогнется? Кто не убоится самомнения, словно геенны огненной и вечных мук? Ведь Господь не открывает путь совершенству никому, кроме тех, кому духовные отцы покажут его. О чем Он и Сам говорит через пророка: «Спроси отца твоего, и он возвестит тебе, старцев твоих, и они скажут тебе» (Втор 32. 7).

7. Из святого Варсонофия

Брат спросил старца:

– Я был послан во Святой град по поручению обители и без благословения аввы пошел на Иордан помолиться. Правильно я поступил или нет?

Старец ответил:

– Без благословения ты не должен идти никуда. То, что делается по собственному помыслу, даже если кажется хорошим, не угодно Богу. А соблюсти заповедь аввы, который послал тебя, – это и есть молитва, и она угодна Богу, Который сказал: «Не Свою волю приидох творити, но волю пославшего Мя Отца» (Ин 6. 38).

– А если, – спросил брат, – я пойду далеко и забуду спросить у аввы, где мне остановиться, – что мне делать?

– Нужно, – ответил старец, – поступать по обстоятельствам, но с пользой для души. И не так, словно делаешь что-то хорошее, а помнить, что все, что ты делаешь без благословения, – это нарушение заповеди. Тогда авва будет извещен об этом и простит тебе.

2. Снова спросил брат:

– Что такое «лжеименное знание» (Ср.: Тим.6,20)?

– Лжеименное знание, – ответил старец, – это когда веришь своему помыслу, что так оно и есть. И если хочешь избавиться от него, то никогда не верь своему помыслу ни в одном суждении. Следует говорить себе: «Бесы смеются надо мной для того, чтобы я поверил помыслу, будто истинное знание – у меня. Тогда я не буду спрашивать старцев, и бесы низвергнут меня еще ниже. Истину говорит старец. Он говорит от Бога, да и бесы не будут насмехаться над ним. А то, что у меня, – так это одна насмешка и издевательство».

8. Из патерика

Одного брата долгое время борол бес блуда. Он много трудился, но не мог избавиться от него. Однажды, когда он стоял на службе, он почувствовал, что его вновь беспокоит страсть. Тогда он решил победить бесовское внушение и попросить братьев помолиться о нем, чтобы он как-нибудь избавился от страсти Он презрел всякий стыд, обнажил свой помысел перед всеми братьями и исповедовал действие сатаны:

– Отцы и братья, помолитесь обо мне! Вот уже четырнадцать лет меня борет эта страсть.

И за то смирение, которое он выказал, брань тотчас отступила от него.

2. Другого брата так же борола блудная страсть. Он боролся с нею: усиливал подвиг и не позволял уму принять похоть – но брань не прекращалась. Он пришел в церковь и объявил это всему собранию. Тогда пресвитеры дали заповедь, и все братья неделю подвизались, молясь о нем Богу. Так брат избавился от брани.

3. Брат, которого борола страсть блуда, встал ночью, пошел к одному старцу и исповедовал ему помысел. Старец утешил его духовным словом. Брат получил назидание и вернулся в свою келию. Тут на него снова напала брань. Он не стал медлить и снова отправился к старцу. Тот утешил его, и он снова вернулся назад. И каждый раз, как его беспокоил помысел, он шел к старцу, ничуть не раздумывая. А старец охотно его принимал, укреплял наставлениями и утешал, а затем отпускал. При этом он увещевал его не падать духом, но всегда, если будет брань, приходить к нему и открывать действие лукавого. «Потому что ничто, – говорил он, – так не гонит его, как обличение и откровенная исповедь, со смирением и верой». Так продолжалось долго. Наконец Бог призрел на терпение брата и великодушие старца-и избавил брата от брани.

Глава 21. О том, что надо сообщать помыслы тем из Отцов, кто обладает даром рассуждения, а не поверять их первому встречному. Также о том, как следует открывать помыслы и как задавать вопросы, и о том, с какой верой принимать их и как действовать по этой вере

1. Из патерика

Однажды встретились друг с другом двое братьев, которые жили в уединении. Один другому сказал: – Я собираюсь пойти к авве Зенону и рассказать ему один помысел.

– Я тоже хочу, – говорит другой.

И пошли оба вместе. Они подошли к нему каждый по отдельности и исповедовали свои помыслы. И первый, когда исповедовал, пал ниц перед старцем и с сильным плачем просил его помолиться о нем. Старец сказал ему:

– Иди, не изменяй самому себе, никого не осуждай и не оставляй молитву.

Брат пошел и получил исцеление. А другой, когда сказал свой помысел старцу, прибавил только обычное и небрежное «Помолись обо мне». Но сказал он это без искреннего усердия. После какого-то времени случилось им опять встретиться. И один спросил другого:

– Когда мы встретились со старцем, ты рассказал ему тот помысел, о котором ты упомянул, что хочешь сказать?

– Да, – ответил брат.

– И помогло тебе то, что ты ему рассказал? – спросил тот.

– Да, – ответил первый брат. – По молитвам старца Бог меня исцелил.

– А я, – сказал второй, – хоть и исповедовал ему, исцеления не почувствовал.

– А как ты просил старца? – спросил его первый. Второй отвечал:

– Я сказал ему: «Помолись обо мне, у меня такой-то помысел».

– А я, – сказал первый, – когда исповедовался ему, омочил его ноги слезами, просил его помолиться обо мне, и его молитвами Бог меня исцелил.

Старец рассказал нам это, когда учил, что тот, кто обращается к кому-либо из Отцов, должен просить его усердно и всем сердцем, словно Самого Бога, – и тогда он достигнет цели. А тот, кто исповедуется небрежно или искушая его, не только не получит пользы, но даже будет осужден за это.

2. Старец рассказывал: однажды один брат впал в тяжкий грех и, придя в раскаяние, пошел исповедоваться старцу. Причем он рассказал ему не сам грех, а только помысел: дескать, пришел мне на ум такой-то помысел – есть ли для меня спасение? А старец был лишен дара рассуждения и ответил:

– Погибла твоя душа!

На эти слова брат сказал:

– Раз погибла моя душа, пойду я тогда в мир.

Но перед уходом пришло ему на ум зайти к авве Силуану, который обладал великим рассуждением, и рассказать ему этот помысел. Он пришел к нему и тоже рассказал не само дело, а только помысел. А Отец отверз уста и стал приводить ему из Писаний о том, что нет осуждения тем, кто только помыслил. Когда брат это услышал, он в душе набрался мужества и, вновь обретя надежду, рассказал ему и о том, что было сделано. Старец, когда узнал о том, что было и действие, как добрый врач, уврачевал его душу Божественным Писанием и объяснил, что есть покаяние всем тем, кто искренне обращается к Богу.

После этого был у того Отца мой авва. Тот рассказал ему о брате и прибавил:

– А сейчас этот брат, который когда-то отчаялся и хотел идти в мир, – словно звезда среди братии.

Он нам сказал это, давая понять, сколь большая опасность в том, чтобы вверять свои внутренние помыслы нерассудительным людям.

2. Из святого Ефрема

Если расскажет тебе кто-нибудь собственные помыслы, смотри, брат, как бы от его слов не обеспокоили помыслы и тебя, особенно если еще не вполне здраво око твоего разума. И окажешься ты тогда словно кормчий на корабле в страшную бурю. Но ты должен еще по первым словам догадываться о том, что следует, и тут же утешить скорбящего, обратившись к тому, что мы приняли от святых мужей или что испытали сами. Потому что Богу не угодно, чтобы люди падали один за другим, но Он хочет, чтобы все спаслись. И ты сам, любезный брат, открывай свои помыслы не всякому человеку, но только тем, о ком разузнал, что они – духовные люди, не взирая на внешность и седины. Потому что многие, по слову апостола, «имеют вид благочестия, а силы его отверглись» (2Тим 3. 5). И Спаситель сказал: «Берегитесь лжепророков, которые приходят к вам в овечьей одежде, а внутри суть волки хищные. По плодам их узнаете их» (Мф 7. 15–16).

Поэтому нужно не смотреть на внешний вид – козни лукавого многообразны, – а обращать внимание на рассудительность того или иного. И если в ком обнаружишь плоды Духа, не скрывай от него свои помыслы. А иначе враг затаится в тебе, найдя какой-нибудь укромный уголок, и толкнет тебя к гибели.

И когда услышишь грехи брата, бойся, брат, уничижать его в сердце своем за то, что он делал подобное, но больше удивляйся его обращению и дерзновенной исповеди. Потому что обнаруживать свои падения перед духовными людьми есть признак исправления жизни, страха Божия, смиренномудрия и веры.

И за это нужно особенно дивиться брату, наставлять его со всяческим смирением и «наблюдать», по слову апостола, «каждый за собою, чтобы не быть искушенным» (Гал 6. 1). И Бог через пророка Иезекииля говорит: «И ты, сын человеческий, скажи сынам народа твоего: праведность праведника не спасет в день преступления его, и беззаконник за беззаконие свое не падет в день обращения от беззакония своего» (Иез 33.12).

3. Из аввы Исаии

Если спрашиваешь совета у старца о каком-то своем помысле, говори ему этот помысел открыто и со всей смелостью – если знаешь, что ему можно доверять и он сохранит в тайне твои слова. А если с тобой кто-то заговорит о помыслах, которые борют тебя, не слушай его, чтобы не было в тебе брани. Если брат поверит тебе как человеку надежному свой грех, никому не говори его, потому что это для тебя смерть. А если спрашиваешь старцев о своих помыслах, то не спрашивай после того, как уже сделал, а спрашивай, когда помысел еще только борет тебя. И не будь лицемером, не говори одно вместо другого или как бы от лица другого. Скажи правду и приготовь себя к тому, чтобы сделать, что тебе скажут. А иначе ты обманываешь самого себя, а не старцев, которых спрашиваешь.

И когда спрашиваешь старцев о брани, слушай не те помыслы, которые говорят в тебе и заглушают слова старца, но сперва помолись Богу: «Господи, сотвори со мной милость и даруй моим Отцам сказать мне Твою волю». А затем с верой исполняй то, что тебе скажут старцы, – и Бог подаст тебе избавление. Если ты подвержен страстям, остерегайся того, чтобы кто-либо поверял тебе свои страстные помыслы. Это будет гибельно для твоей души. И не открывай перед всеми свои помыслы, чтобы не дать повод к соблазну твоим Отцам и чтобы благодать Божия покрывала тебя.

4. Из аввы Кассиана

Когда мы обходили святых отцов в Скиту, зашли мы и к авве Моисею. Это был муж высокой добродетели, мудрый в божественном. Придя к нему, после многих других душеполезных бесед мы задали вопрос и об откровении помыслов. Мы спрашивали, что делать, потому что часто духовники, выслушав помыслы братьев, не только не исцеляют их, но осуждают и ввергают братьев в отчаяние. Это приводит к тому, что другие стыдятся и себе молчат.

Сами мы знали о подобном случае в Сирии. Один из братьев рассказал кому-то из тамошних старцев свои помыслы: просто и искренне, не стыдясь, обнажил тайны своего сердца. А тот, лишь только заслышал, был вне себя и обрушился на брата с упреками: как, мол, ему могло прийти в голову такое нечестие. Многие прослышали об этом и стали стыдиться открывать свои помыслы старцам.

Авва Моисей в ответ сказал нам:

– Хорошо, чада, не скрывать своих помыслов от Отцов, но исповедовать их свободно и начистоту. И не слушать своего мнения, а не раздумывая вверять себя опытности Отцов. Однако «тайная сердца» следует вверять старцам духовным, рассудительным и тем, кого многие знают, – не первому встречному и не тому, кто старец только по возрасту. Потому что многие смотрят только на возраст да на внешний вид, открывают свои помыслы, а потом вместо исцеления впадают в отчаяние – по неопытности тех, кто их выслушал.

Был как-то один брат, очень ревностный. Его беспокоил бес блуда. Он пошел к какому-то старцу и исповедал ему свои помыслы. Тот не имел опыта и, как только услышал, рассердился: называл брата несчастным и сказал, что тот недостоин монашеского образа, если принимает такие помыслы. Услышав это, брат впал в отчаяние. Он оставил место, где жил, и пошел в мир. Но Божиим промыслом встретил его авва Аполлос, а тот был самым опытным из старцев. Авва заметил, что брат мрачен и в смятении. Он спрашивает его:

– Отчего ты такой унылый, брат?

Брат был так подавлен, что ничего не мог ответить. Но старец все уговаривал брата рассказать ему, почему он так печален. Тогда брат рассказал свое горе.

– Меня, – сказал он, – беспокоят помыслы блуда, я пошел и рассказал старцу. А он говорит, что мне нет больше надежды на спасение. Вот я махнул рукой на все и иду теперь в мир.

Услышав это, отец Аполлос стал его утешать и уговаривать:

– Не надо удивляться, чадо, и не отчаивайся. Я вон в каком уже возрасте, совсем старик, а как меня беспокоят эти помыслы! Не падай духом от этого искушения. Его лечит не столько человеческий труд, сколько человеколюбие Христово. Ты только сделай мне милость сегодня – вернись к себе в келию.

Брат так и поступил. Авва Аполлос провел его к келии потом пошел к тому старцу, который отверг брата. Стал он за келией старца и начал со слезами молиться Богу: «Господи, Ты что все устрояешь к лучшему и попускаешь нам искушения ради нашей пользы, услышь меня, и да обратится брань брата на этого старца. Пусть хоть в старости и на собственном опыте он познает то, чему не мог научиться все это время: что нужно сострадать тем, у кого духовная брань».

Помолился он и видит, как напротив келии стоит эфиоп и пускает стрелы в старца. Старец тотчас вскочил и стал блуждать по келии, как пьяный. Но долго он стерпеть не смог, вышел из келии и той же дорогой, что и молодой, направился в мир. Авва Аполлос заметил, что тот идет, и все понял. Он обогнал его по другой дороге, вышел навстречу и говорит:

– Ты куда идешь? И почему это у тебя такой смущенный вид? А тот почувствовал, что святому уже открыто о нем, и со стыда не мог ничего ответить. Тогда авва Аполлос сказал ему:

– Возвращайся в свою келию и впредь знай свою немощь. Помни, что диавол или не замечал тебя, или презирал, потому ты и не был удостоен брани с ним. Даже одного дня ты не мог снести его нападение! И это случилось с тобой за то, что ты принял молодого брата, у которого была брань с общим врагом, но вместо того, чтобы укрепить его на подвиг, ты вверг его в отчаяние. Не вспомнил ты ни о мудром изречении: «Спасай взятых на смерть, и неужели откажешься от обреченных на убиение?» (Притч 24. 11); ни о притче Спасителя: «Трости надломленной не переломит, и льна курящегося не угасит» (Ис 42. 3). Никто не мог бы снести нападение врага или угасить возжжение естества, если бы не ограждала человеческую немощь Божия благодать. Вот это Божественное домостроительство на нас и исполнилось. А потому обратимся к Богу с общей молитвой, чтобы Он отвел ту скорбь, которую попустил тебе. «Ибо Он причиняет раны и Сам обвязывает их; Он поражает и Его же руки врачуют» (Иов 5. 18). «Он умерщвляет и оживляет, низводит в преисподнюю и возводит» (1Цар 2. 6).

Сказав это, он помолился и тотчас избавил старца от брани. Напоследок же он советовал ему просить у Бога дать ему «язык мудрых», чтобы он «мог словом подкреплять изнемогающего» (Ис.50,4).

Из этого, – продолжил авва Моисеи, – можно видеть, что нет другого твердого пути спасения, кроме того, чтобы исповедовать свои помыслы опытным Отцам. От них нужно получать наставление в добродетели и не вверяться своей воле и своему суждению. Но если иногда и встречается старец или кто другой простодушный и неискусный – это вовсе не значит, что надо скрывать свои помыслы от искушенных Отцов и не говорить им. Не стоит из-за нескольких неопытных людей терять доверие ко всем и всех избегать. Как и с телесным врачом, сперва нужно удостовериться, сведущий ли он, а потом уж показывать ему душевные раны. И не отказываться от лекарств, а принимать их с благодарностью, даже когда это больно.

5. Из святого Варсонофия

Брат спросил старца:

– Скажи мне, отче, кого нужно спрашивать о помыслах и нужно ли после этого задавать вопрос кому-то другому?

Старец ответил:

– Спрашивать нужно того, кому ты доверяешь и знаешь, что он может вынести эти помыслы. В этом верь ему как Самому Богу. А спрашивать другого о том же помысле – это от неверия и искушения. Если есть у тебя то, что сказал Бог через Своего святого, то что за нужда искушать Бога, спрашивая кого-то еще?

2. – А если, – спросил брат, – ответ о помысле уже дан, а помысел продолжает беспокоить, что тогда думать или делать?

– Если, – ответил старец, – помысел продолжает беспокоить даже после ответа Отца, то это не случайно. Очевидно, тот, кто спрашивал, неверно или неточно исполнил то, что ему сказали. Нужно исправить ошибку и исполнить, что было велено. Потому что не лжет Бог, говорящий через святых Своих.

3. – Так, значит, – сказал брат, – тот же вопрос надо задавать одному и тому же старцу или нет? Потому что помню, отче, как однажды я спросил об одном помысле, и старец сказ мне не делать того-то. После этого я снова спросил об этом и он мне сказал делать именно то, что раньше говорил не делать. Почему так?

– Брат, – ответил старец, – «судьбы Божий бездна многа» (Пс 35. 7). Однако знай, что иногда Бог дает ответ через говорящего по сердцу того, кто спросил. Это затем, чтобы или искусить того, кто спросил, или потому, что сердце спросившего переменилось и оно требует иного ответа. Другими словами, люди меняются, оставаясь в тех же условиях, и это из-за них Бог говорит через Своего святого иначе.

Так, Он сказал через Исайю царю Езекии: «Сделай завещание для дома твоего, ибо ты умрешь» (Ис 38. 1). Сердце царя изменилось, и он опечалился. И потому Бог снова через Исайю сказал ему: «Вот, Я прибавлю к дням твоим пятнадцать лет» (Ис 38. 5). А если бы Он сказал через другого пророка, то в этом был бы соблазн: дескать, святые, а говорят разное. Вот и через Иону Он, опять же, сказал по сердцу жителей Ниневии: «Через три дня уничтожу город» (Ион.3.4). А когда сердце их обратилось к покаянию, Бог явил Свое великое человеколюбие и сжалился над городом – ведь их сердце обратилось ко благу. Потому-то не нужно никогда спрашивать одно и то же у разных святых, а если возникнет нужда, то надо спросить снова у того же. И если будет на то причина и изменит Господь ответ, то это случится через того же человека и не будет соблазна.

4. – А если, – спросил брат, – я уже получу ответ Отца о чем-нибудь, пойду, и окажется, что дело обстоит не так, как говорил старец? Что думать и как поступить в таком случае?

– Этот вопрос, – ответил старец, – в чем-то похож на предыдущий. Слушай, что тебе делать. Ты, значит, получил ответ на вопрос – мол, сделай так-то – и оказалось иначе? Во-первых, ты должен исследовать себя: может, сердце твое отнеслось к делу пристрастно и с услаждением? Скажем, ты не предавал все на волю Божию, а потому Бог не попустил исполниться ответу старца. Если так, то знай, что причина в тебе самом, и нужно не искать ее в ответе старца, а корить себя самого. Елисей с верою послал своего ученика воскресить мертвого, но мертвый не воскрес. Здесь причина не в том, кто послал, а в посланном. А если не так, то как же сам Елисей потом воскресил этого мертвого (4Цар.4, 29–36)?

– Так, что – продолжил старец, – сначала сделай все, что можешь, чтобы исполнить совет, который дан. Но если, вопреки твоим усилиям, дело все равно идет не так, как тебе сказали, то знай, что тут что-то переменилось. Может, ты отнесся к делу пристрастно, как я уже сказал тебе. А может, измени-лись те обстоятельства, о которых ты спрашивал, или то лицо, которого это касается. Тогда и Бог меняет Свое речение, как с Езекией и ниневитянами. Поэтому, если тот, кого ты спросил, плотью далек от тебя и ты не можешь снова спросить его, помолись Богу, назови этого старца и скажи: «Боже такого-то, не дай мне прельститься своей волею и ответом раба Твоего и вразуми меня, что мне делать?» И как Он вразумит тебя, так и делай. При этом верь, что Бог чрез Своего святого говорил тебе и руководствует тобой, и знай, что, наверное, что-то переменилось, а потому и Бог изменил Свой ответ.

5. Брат спросил:

– А сколько раз, мой господин, надо молиться, чтобы Господь вразумил об этом?

Старец ответил:

– Когда не можешь спросить старца, по каждому делу надо молиться три раза. Затем следует рассмотреть, куда, хотя бы на волос, клонится сердце, и так и поступить. Потому что это вразумление Божие, и оно всегда появляется в сердце.

6. – А как надо молиться три раза, – снова спросил брат, – в разное время или сразу? Ведь бывает, что дело спешное.

– Если время позволяет, – ответил старец, – то три раза в течение трех дней. Но если, как в час, когда был предан Спаситель, дело не терпит вовсе (а такое бывает крайне редко), то да будет тебе примером Сам Христос. Он «отошел опять и помолился в третий раз, сказав то же слово» (Мф 26. 44). Правда, как кажется, Он не был услышан, ибо должно было свершиться домостроительство. Но этим Он учит нас не скорбеть, когда молимся и Господь не слышит нас. Он и Сам лучше нас знает, что нам на пользу. А мы не будем забывать благодарить Его – и спасемся.

7. – А если, – спросил брат, – вразумление не приходит сразу после молитвы, что тогда делать? Ведь если причина не во мне и от меня это скрыто, как мне это понять?

– Если, – ответил старец, – помолишься три раза и вразумление не приходит, то знай, что вина в тебе самом. И даже если грех твой не виден – укоряй сам себя, и Господь смилуется над тобой.

8. Брат спросил:

– Когда спрашиваешь Отцов и получаешь ответы, их надо все выполнять?

– Не все, а те, что тебе даются как заповедь, – ответил старец. – Потому что одно дело просто совет по Богу, а другое – заповедь. Совет – это увещание без особой нужды, он прямо указует человеку путь жизни. А заповедь налагается, как ярмо: здесь нужны труд и усилия.

9. – Ты мне сказал, отче, – продолжил брат, – о разнице между заповедью и советом по Богу. Объясни теперь поподробнее, каковы признаки и различия того и другого и какие у обоих свойства.

– Скажем, – ответил старец, – ты приходишь к духовному отцу спросить о чем-то, но не затем, чтобы принять заповедь, а чтобы услышать ответ по Богу. Если он сказал тебе, как нужно поступить, то, конечно, ты должен соблюсти и это. Даже если будешь исполнять и поразит тебя из-за этого какая-то скорбь, не смущайся: все это на твою же пользу. Но если и не захочешь выполнить, что тебе сказали, – не думаю, что этим ты нарушил заповедь. Ты ведь и не принимал это как заповедь. Просто ты предпочел не увидеть своей же пользы, и ты должен за это презирать себя. Потому что нужно верить, что все, что исходит из уст святых, на пользу слушающим.

– То же самое, – продолжил старец, – если ты вообще не спрашивал, а старец сказал тебе сам, своим разумом, пре́ бывающим в Боге. Иногда бывает и так. К примеру, один из братьев как-то собирался пойти в город, а старец сам от себя сказал ему: «Если пойдешь, впадешь в блуд». Он не послушал, пошел и пал.

Но если ты спрашиваешь о чем-то особо, с тем, чтобы взять заповедь, ты должен положить поклон. Затем ты берешь благословение у того, кто эту заповедь дает, и говоришь ему: «Благослови, отче, и меня на эту заповедь и помолись, чтобы я сохранил ее». И помни, брат, что тот, кто дает тебе заповедь, дает ее не просто так, а помогает тебе ходатайством и молитвами, чтобы ты мог сохранить ее. Если ты по какому-то помрачению не положил ему поклон, чтобы взять благословение, то не думай, что заповедь недействительна. Она уже дана, просто ты принял ее не так, как пристало. Поэтому, если сможешь, поскорее вернись и с поклоном вновь попроси благословения. А если нет возможности это сделать, то считай, что ты принял заповедь с небрежением.

10. – А если, – спросил брат, – я задам вопрос, чтобы взять заповедь, а у старца нет намерения дать мне заповедь и он ответит мне просто наставлением? Или, напротив, я спрашиваю не для того, чтобы взять заповедь, а он дает ее. Считается ли это заповедью и нужно ли ее соблюдать? Потому что есть ведь и церковные каноны, и речения Отцов в книгах. Их тоже надо непременно соблюдать, как и заповедь?

Старец ответил:

– Если ты спросил старца, а у него не было намерений давать тебе заповедь, то это не считается заповедью, даже если ты просил ее. А если он решился дать тебе заповедь, хотя ты и не просил ее, – то это заповедь, и ее нужно сохранить. Заповедью нужно считать и то, о чем учат догматические правила, а также те суждения Отцов, которые вынесены официально. Но принимать это нужно не сразу, а после того, как спросишь у Отцов и старцев и они подтвердят твой помысел. Сам ты ведь не всегда можешь правильно истолковать смысл написанного, а значит, следует спрашивать старцев. И что они тебе ответят, то и бедует исполнять и нерушимо хранить все услышанное, с помощью Человеколюбца Господа, молитвами святых, аминь.

11. – А если, – спросил брат, – случится искушение и я нарушу заповедь?

– Если ты возьмешь заповедь у кого-то из святых, – ответил старец, – и нарушишь ее, не смущайся и не впадай в отчаяние, что не сохранил ее. Вспомни того, кто сказал: «Семь раз упадет праведник и встанет» (Притч 24. 16). Вспомни, что и Господь говорил Петру до седмижды семидесяти раз прощать брату своему (Мф 18. 22). Если Он и людям заповедал столько прощать, то тем более сделает так и Сам. В Нем – преизбыток всякого милосердия, и Он превозмогает все. Он непрестанно вопиет через пророка: «Обратитесь ко мне, и я обращусь к вам» (Зах 1. 3), ибо Я милостив и не хочу смерти грешника», – и далее.

Как нарушение заповеди упраздняет ее, так покаяние вновь возвращает ей силу. Но, зная это, смотри, не стань нерадивым и легкомысленным, – это очень опасно. Не пренебрегай заповедью даже в том, что кажется несущественным. Если случится какая-то небрежность, постарайся ее исправить. Знай, что от легкомыслия в малом приходят к великим падениям.

12. – Помысел внушает мне, – сказал брат, – не спрашивать святых: ведь я могу узнать ответ, но по моей немощи пренебречь им и согрешить.

– Этот помысел, – ответил старец, – самый страшный и губительный, не принимай его. Если кто знает и согрешит, он всегда будет осуждать себя. А если кто согрешит не зная, он никогда не будет себя осуждать и его страсти останутся без исцеления. Диавол внушает такие помыслы, чтобы человек остался неисцеленным. Поэтому, когда помысел внушает тебе, что ты не сможешь исполнить ответ старца по немощи, ты спроси вот как: «Отче, я хочу сделать то-то – скажи мне, что для меня полезно? Я знаю, что, даже если ты скажешь мне, я все равно не смогу исполнить сказанное. Но я хочу это знать, только чтобы уничижать себя за то, что пренебрег своей пользой». И это будет тебе во смирение. Господь да просветит твое сердце, чтобы слушать и исполнять, молитвами святых, аминь.

13. – Скажи мне, отец, – спросил брат, – почему, когда помыслы тяготят меня, но я прошу у старцев молитв и слушаю их слова, тут же успокаивается моя душа?

– Когда бывает буря и волны бросают корабль в стороны, – ответил старец, – если есть у него кормчий, то данной от Бога мудростью он спасает корабль. И если корабль спасается, то радуется и тот, кто плывет на нем. Больного радует даже воспоминание о враче, не говоря о врачебной помощи. И если путник попадет в разбойничью засаду, одни лишь крики стражников ободрят его, а тем более их появление. Но если это так, то какую же радость и спокойствие может дать ответ Отцов всякому кто его слушает! Особенно если ответ соединен с теплой молитвой к Богу. Сам Господь сказал: «Молитесь друг за друга, чтобы исцелиться» (Иак 5. 16). Отцы берут на себя страдание своего ближнего и с горячими слезами вопиют к Своему Владыке Иисусу: «Наставнице, спаси, погибаем!» (Ср.: Лк 8. 24)

– Если, – продолжил старец, – «много может молитва праведного» (Иак 5. 16), как это сказано в Писании, то нужно без колебаний просить праведных молиться о нас. Пусть даже сами мы не достойны, но благой Владыка примет ходатайство Своих рабов, как Он уже не однажды делал, и помилует нас. Ибо Господь, как сказано, «волю боящихся Его сотворит», – и прочее (Пс 144. 19). И еще: «Воззваша праведнии, и Господь услыша их» (Пс 33. 18). Часто, брат, разбойники убегают, заслышав лишь голос кого-нибудь посильнее. Так и мысленные разбойники, когда слышат тех, кто превосходит их силою Духа, робеют и бегут в страхе. Потому что этим людям сказал Иисус, их Владыка и Заступник: «Мужайтесь: Я победил мир» (Ин 16. 33). И еще: «Се даю вам власть наступать на змей и скорпионов и на всю силу вражью, и ничто не повредит вам» (Лк 10. 19). Так что, – закончил он, – будем просить святых молиться за нас и будем вверять себя их предстательству. Это приносит большую пользу.

6. Из патерика

1. Авва Пимен сказал: « В ком не уверено твое сердце – тому не доверяй своих помыслов».

2. Один брат впал в тяжкий грех и пришел к авве Лоту. Он был в страшном смятении: то входил, то выходил и никак не мог сесть.

– Что с тобой, брат? – спросил его старец.

– Я сделал тяжкий грех, – ответил ему брат, – и не могу его рассказать.

– Исповедуй его мне, – говорит ему старец, – и на мне он будет.

Тогда брат, повалившись на землю, сказал:

– Я впал в блуд, а после того, как это произошло, принес жертву богам.

Старец протянул руку и поднял его.

– Дерзай, – говорит он ему, – есть тебе покаяние. Иди, оставайся в пещере и постись по два дня, а я понесу грех наравне с тобой.

Брат пошел и сделал, как ему велел старец. Когда прошли три недели, старцу было откровение, что Бог принял его молитву и покаяние брата и отпустил ему этот грех. Тогда он призвал брата и возвестил ему о милости Божией. И брат остался в послушании у старца до самой его смерти.

3. Пришел брат к авве Пимену и говорит ему:

– Что мне делать, отче? Меня беспокоит страсть блуда. Я пошел к авве Ивистиону, а он сказал мне: «Ты не должен допускать ее оставаться в тебе».

Авва Пимен ответил ему:

– Авва Ивистион пребывает горе, вместе с ангелами, и не видит, что ты и я остаемся в блуде. Поэтому знай: если монах будет воздержанным на чрево и на язык и будет помнить, что он странник, – будь уверен, он не умрет.

4. Одного брата смущала страсть блуда, и он пошел к одному великому старцу. Он исповедовал ему помысел и просил старца молиться о нем. Старец помолился о нем Богу. Брат вернулся и вновь испытал смущение. Тогда он опять пришел к старцу, исповедался и снова стал просить старца помолиться о нем. Тот согласился и стал молить Бога: «Господи, открой мне, как живет этот брат и откуда это смущение. Потому что я просил Тебя, но ему не было облегчения».

И Бог открыл ему жизнь брата. Он увидел, как тот пребывает в келии, и дух блуда был подле него. А рядом стоял ангел Господень, который был послан ему на помощь. И ангел гневался на брата за то, что тот не обращался к Богу, чтобы бороться с помыслами молитвой, но наслаждался помыслами и весь свой ум предал воздействию диавола. Тут старец понял, что виноват сам брат. И он ответил брату:

– Ты сам виноват в том, что брань не оставляет тебя. Потому что ты принимаешь помыслы и услаждаешься ими.

Затем он научил его, как следует бороться с помыслами, отражая их молитвой. Молитвы и поучение старца отрезвили брата, и он обрел успокоение от брани.

5. Одного брата борола страсть блуда. Он пошел к старцу попросил его помолиться о себе, чтобы утихла в нем брань. Тот гласился. Семь дней старец молился о брате. На седьмой день он спросил брата:

– Как твоя брань, брат?

– Плохо, – ответил брат. – Я совсем не почувствовал облегчения.

Услышав это, старец удивился. И стал он просить Бога открыть ему, почему брату не было облегчения. И тогда явился ему ночью сатана и говорит:

– Можешь поверить мне, старец, с самого первого дня, как ты начал молиться Богу, я оставил его. Но у него есть свой собственный бес и собственная брань – от своего чревоугодия. Меня даже и близко нет, когда у него брань. Он сам с собой борется: много ест, пьет и спит до насыщения, а то и сверх того.

6. Брат спросил старца:

– Если придет ко мне скорбь и не будет никого, кому бы я доверял, чтобы открыть ему это, что мне делать?

– Верю моему Богу,– отвечал старец, – что Он ниспошлет Свою благодать и поможет тебе, если ты действительно будешь просить Его. Потому что был здесь в скиту один подвижник; он что-то услышал от кого-то, и его охватили помыслы. А поскольку он никому не мог их открыть, так как ни в ком не был Уверен, то собрал свои вещи, чтобы удалиться. И тут явилась ему благодать Божия в образе девы и стала просить его: «Никуда не ходи, лучше останься здесь со мной. И знай, что нет ничего плохого в том, что ты услышал». Тот послушался и остался – и тотчас сердце его исцелилось.

7. Из святого Варсонофия

Брат спросил старца:

– Нужно ли спрашивать старцев обо всех помыслах, что появляются в сердце?

Старец ответил:

– Спрашивать нужно не о всех помыслах, что появляются, потому что они кратковременны, – а лишь о тех, которые остаются и продолжают брань. Человек, которого многие ругают, пренебрегает руганью и не обращает на нее внимания. Но если кто-то будет ему слишком докучать или набросится на него, то пожалуется на обидчика правителю: придет к правителю и подаст обвинение на того, кто напал. Так же и с помыслами: старцам надо открывать только те из них, которые воюют с тобой или задерживаются надолго.

– А почему, – спросил брат, – случается так, что, когда задам вопрос, потом осуждаю других?

– Осуждать других, – ответил старец, – даже после того, как задан вопрос, тебе случается потому, что не умерло в тебе оправдание. Осуди себя, и осуждение других оставит тебя.

Глава 22. О том, что следует избегать суеты и тех из людей, кто невнимателен к своей духовной жизни, а также о том, что желающему спастись нужно удалиться от мирских дел

1. Из Палладия, к Лавсу Препозиту

Избегай, насколько возможно, общения с людьми бесполезными, будь они даже монахи (а тем более, если это мирские), – с теми, кто чрезмерно украшает себя, кто вредит своим лицемерием! Пусть их седая глава и морщины лица говорят о глубокой старости, пусть нет ничего дурного в их обхождении. Но даже то, что кажется ничтожным, уязвит тебя: ослабеет твой разум, и ты станешь превозноситься и насмехаться над ними. Так ты впадешь в гордость, а это повредит тебе.

2. Из Григория Двоеслова

В окрестностях Нурсии жил один диакон. Как-то он пришел к человеку Божию, подвижнику Флорентию, который жил там в уединении. Диакон пришел, чтобы испросить себе его молитв. Но вокруг келии святого он обнаружил несчетное множество змей – они кишели повсюду. Пораженный диакон закричал:

– Помолись, раб Божий!

А случилось так, что погода была на удивление ясная. Флоринтий вышел из келии и увидел бесчисленное множество змей. Он воздел очи и руки к небу и стал молиться Богу, чтобы Господь, как Он Сам ведает, избавил от этой напасти. И лишь то «и он помолился, как прогремел гром – и этот гром побил всех змей. Флорентий увидел, что все змеи мертвы, и говорит:

– Вот, Господи, Ты их убил, а кто же их теперь заберет отсюда?

И тотчас по его слову слетелись птицы – числом их было ровно столько, сколько убитых змей. Они унесли змей и бросили их вдалеке, полностью очистив все то место.

Петр. Какая же сила и праведность были у этого мужа если по его просьбе всесильный Бог так скоро пришел к нему на помощь?

Григорий. Чистота и незлобие сердца, Петр, могут многое у Того, Кто Один лишь чист и незлобив. Его служители далеки от земного, и им не свойственно говорить пустое: они не позволяют, чтобы их ум рассеивался в пустословии. Они стремятся уподобиться Богу в Его чистоте и незлобии – и Бог всегда готов услышать их прежде других. Мы же пребываем в мирской толчее, часто ведем речи праздные, а иногда и вредные. И чем ближе наши уста к миру, тем дальше они от всесильного Бога. Непрестанное общение с мирскими людьми низводит многих из нас. Потому верно укорял себя пророк Исайя, когда явился ему Царь и Господь Саваоф: «Горе мне! Погиб я! Ибо я человек с нечистыми устами» (Ис 6. 5). А почему его уста нечистые, он пояснил сам, добавив: «И живу среди народа также с нечистыми устами».

Страдая от нечистоты собственных уст, пророк указал, откуда она у него: он засвидетельствовал, что живет посреди народа с нечистыми устами. Ум не может не оскверниться от разговоров мирских людей. Снисходя к общению с ними, мы понемногу привыкаем к этому общению, а оно нам не пристало. Наконец, мы уже охотно продолжаем и даже не думаем избегать этого: нами овладевает сила привычки. Так мы переходим от пустого к душевредному, от легкомыслия ко греху. И впредь Бог уже не слышит просьб из наших уст – по мере того, как их оскверняют праздные разговоры.

Написано, что не будут услышаны молитвы того, «кто отклоняет ухо свое от слушания закона» (Притч 28.9). И что удивительного, если Господь не скоро слышит наши просьбы? Мы сами либо слишком поздно, либо вовсе не слушаем Его повелений. А Флорентий скоро исполнял Господни заповеди – и не удивительно, что он был скоро услышан в своей молитве.

3. Из жития святого Антония

Святой Антоний очень любил жить на горе. Впрочем, однажды он был вынужден спуститься вниз ради тех, кому это было необходимо, и ради местного военачальника, который много раз просил его об этом. Он пришел, сказал небольшое поучение о спасении и о том, что для него нужно, а затем собрался назад. При этом правитель попросил его задержаться. Но Антоний сказал, что не может остаться с ними, и подкрепил свои слова удачным примером:

– Как рыбы гибнут, оставаясь на суше, так погибают и те монахи, кто долго остается и живет рядом с вами. Потому что рыбе нужно жить в воде, а нам – уходить в горы, или же мы потеряем трезвенность души.

4. Из патерика

1. Брат спешил в город и попросил старца помолиться. Старец ответил: «Не спеши в город, но спеши из города – и спасешься».

2. Однажды авва Иоанн собирал урожай и услышал, как один брат сказал своему ученику с раздражением:

– Ну, что же ты!

И авва тут же оставил жатву и ушел.

3. Ученики аввы Евлогия рассказывали:

«Однажды послал нас старец в Александрию продать рукоделие и дал нам заповедь не быть там больше трех дней.

– А проведете там больше трех дней,– сказал он, – невинен я в вашем грехе!

– Как же, – спросили мы,– монахи живут в городах и селах, с утра до вечера обращаются среди мирских людей – и им не вредит?

– Верьте мне, чада, – ответил он. – Когда я постригся, я провел тридцать восемь лет, не выходя из Скита. А затем вместе с аввой Даниилом мы пришли в Александрию, к папе Евсевию, по какому-то делу. Когда мы вошли в город, мы повстречали много монахов. И я увидел внутренним зрением, как одних из них клюют вороны, а других обнимают нагие женщины и что-то шепчут им на ухо. Другие были обнажены и мальчишки давали им оплеухи и пачкали их человеческими нечистотами. А у кого-то из них были в руках ножи, и они резали человеческое мясо и давали монахам есть. И я понял: какой кто из монахов страстью был поражен, такие бесы и сопровождали его и беседовали с ним в помыслах. Вот почему, братья, я не хочу, чтобы вы долго были в городе, – дабы не беспокоили вас ни подобные помыслы, ни тем более сами бесы».

5. Из святого Ефрема

Братия, вы знаете, что, когда мы пришли в монастырь, мы отреклись от мира и от всякого пристрастия к нему. Так почему же нас вновь влечет к миру, к житейским попечениям и суете, если мы умерли для этого? Позволительно искать пропитание – не наслаждение. С помощью Божией на телесные нужды нам хватит и собственных рук. Поэтому будем бежать мира и того, что в нем. Даже приближаться к нему не будем, чтобы не нарушить нам обета. Ибо, как сказано в Писании, «никакой воин не связывает себя делами житейскими, чтобы угодить военачальнику» (2Тим 2. 4). А еще сказано: «Занимались трудом и работою ночь и день, чтобы не обременить кого из вас» (2Фес 3. 8).

Мы не можем достойно противостоять помыслам страстей и мирским образам, даже когда остаемся в келии и безмолвствуем. Тем легче нас будет пленить, когда мы врываемся в самое средоточие вражеской армии! Впрочем, если ты приходишь в город или деревню по необходимости и с разрешения игумена, тебя не в чем упрекнуть, коль скоро ты делаешь то, что тебе велели, со страхом Божиим. Потому что есть и такие, кто под предлогом послушания стремятся удовлетворять вожделения собственной ветхой природы. Но ты будь мудр и смотри, как бы тебе вместо золота и серебра не получить в награду грязь и сор, а вместо послушания не впасть в ослушание.

Что пользы было спутникам Иисуса Навина и Халева из что их послали осмотреть землю? Ведь они не сберегли истины, но вернувшись, сказали ложь и отвратили сердца сынов Израилевых от Господа! Ясно, что это было скорее ослушанием, чем послушанием, потому они и погибли вместе с остальным народом. Так что, если тебя пошлют на послушание, делай то, что тебе велено, со страхом Божиим, как будто сам Бог смотрит на то, что ты делаешь. Ничего не делай, не прибавляй и не отнимай по собственному желанию, но во всем поступай так, чтобы иметь в виду цель и желание того, кто повелел тебе. Тогда ты обретешь богатую и щедрую мзду за свое послушание. Знай, брат, что тот, кто любит вступать в общение с мирскими, не возненавидел мир. Как тот, кто раздувает угли костра, поднимает большое пламя, так и беседы с мирскими поднимают страсти в сердце монаха.

6. Из Пандекта Антиоха

Поистине хорошо и очень полезно, брат, уходить от неуместных разговоров с мирскими и удаляться от того вреда, который в них. Потому что люди мирские рассуждают о делах века сего: ум от этого слабеет, становится неспособным к духовному деланию и теряет стремление к подвигу. А когда они уйдут, он начинает оставлять правило. Вот почему подвижники бежали в пустыни: чтобы уйти от всего этого и беспрепятственно собеседовать с Богом.

Когда девушка остерегается появляться на улице, о ней мечтают многие из тех, кто снаружи. Но если она выйдет, то понравится отнюдь не всем, а многие даже станут ее осуждать. Так же и монах: когда он живет вдали от людей, оставаясь наедине с собой и с Богом, и не участвует в общественных делах, он достоин чести пред Богом и ангелами, а тем более перед людьми. Но только лишь он сойдет с высоты созерцания и богоугодной жизни и погрязнет в житейских заботах и беседах – тотчас он становится неугодным Богу и достойным презрения у людей.

Вот почему нам полезно бежать от мирских людей, уклоняться от их душевредных разговоров и скрываться в келии, и так мы спасемся «аки серна от тенет и яко птица от сети» (Притч 6. 5). Потому что для тех, кто желает спастись, мирские разговоры – настоящие тенета и сеть. Они бесполезны и многословны, занимают ум и отвлекают его от драгоценного общения с Богом и стремления к Нему, а кроме того, своей суетностью увлекают нас в пустую болтовню.

Да и что общего у нас с внешним миром и его делами что мы все хотим больше узнать об этом? Ведь монах, после того как он отрекся от мира и склонил свою выю под легкое иго Господне уже не принадлежит себе. Постоянно и неуклонно он стремится возделывать землю смиренномудрия, дабы брошенные в нее божественные семена росли и орошались небесным и живоносным Духом. А когда Дух напояет душу, она радуется и в ней прорастают богоугодные помыслы. И тот, кто желает проводить жизнь в безмолвии и все время безмятежным умом собеседовать с Богом, не должен ни общаться со многими людьми, ни часто выходить из келии.

Но если иногда необходимо побеседовать – с духовными отцами, с братьями, которые тоже подвизаются, или с другими монахами, которые нуждаются в окормлении, то надо с ними встретиться. Потому что такая беседа также считается богословием и всегда либо приносит пользу, либо принесет ее в дальнейшем. А если придут к нам за духовным окормлением миряне, то дадим им наставление, в немногих словах и приправленное божественной солью, и затем попрощаемся. Потому что больше назидания им будет от духовного немногословия, чем от мирских долгих разговоров.

Особенно же следует помогать им молитвой и учить добродетели на деле. Хорошо, конечно, помогать словом тем, кто спрашивает. Но гораздо лучше, оказать им помощь молитвой и собственной добродетелью.

7. Из аввы Исайи

Если кто-то говорит тебе нечто вредное – не слушай этого. И не стоит стыдиться перед ним, или жалеть его, или просто терпеть это, говоря себе, что, дескать, в сердце я этого не принимаю. Не говори так. Ведь ты не выше перворожденного Адама, которого Бог создал собственной рукой, – а ему злые речи не несли пользы. Поэтому беги и не слушай. И смотри за тем, хочется ли тебе узнать сказанное, даже если ты телом бежишь от него. Потому что если и услышишь хотя бы полслова, то бесы тут же воспользуются тем из сказанного, что ты слышал, и умертвят твою душу. Поэтому если убегаешь, то убегай до конца.

8. Из аввы Марка

Не желай слушать о дурных поступках других. Потому что когда есть такое стремление, то в душе отображаются и образы этих поступков. И когда слышишь злословие, гневайся не на того, кто говорил, а на себя самого. Ибо если вести злы, то зол и тот, кто их передал.

9. Из аввы Исаака

Беги от корыстолюбцев и от самого корыстолюбия, но удаляйся и от тех, кто живет в роскоши, и от самой роскоши. Беги от распутников и от распутства. Ведь если даже легкое воспоминание о сказанном смущает ум, то тем более – видеть это или общаться с такими людьми! Но будь с теми, кто обладает смирением, и учись у них. Ведь если даже воспоминание об этом приносит пользу, то тем более поучение из их собственных уст.

10. Из патерика

Однажды пришли к авве Макарию семь братьев из Александрии, чтобы искусить его, и спросили:

– Скажи нам, отче, как спастись?

– Братья, – сказал старец, вздохнув.– Каждый из нас знает, как спасаться, но мы не хотим спасаться.

– Да нет, мы очень хотим спастись,– говорят они ему,– Но лукавые помыслы не дают нам. Что нам делать?

– Если вы монахи, – отвечал им старец, – то почему обращаетесь среди мирских или приходите туда, где живут мирские? Те, кто отреклись от мира, приняли святой монашеский образ, но остаются среди мирских, обманывают самих себя. Весь их труд напрасен, и далеки они от страха Божия. Потому что от мирских они не имеют ничего, кроме телесного покоя. А где плоть получает отдохновение, там не может оставаться страх Божий, тем более в монахе.

Ведь монах потому и называется монахом, что днем и ночью собеседует с Богом, только о Нем одном помышляет и ничего не имеет на земле. И быть с мирскими или жить с ними монах не может более чем один или, самое большее, два дня. Да и это по необходимости, потому что он может жить, только продавая свое рукоделие и покупая все нужное для жизни. Потом же он должен с ревностью возвращаться в келию, и после искренне каяться пред Богом в том, что он провел эти один или два дня ради насущных потребностей.

А тот, кто поступает иначе: часто приходит к мирским без всякой неотложной нужды и просто чтобы провести время, – вообще не монах, и вот что он получает от жизни в миру. Поначалу, когда он оказывается среди них, он становится воздержным на язык, постится и смиряет себя – все это до тех пор, пока о нем не узнают и не распространится слава, что монах такой-то – истинный раб Божий. И тотчас же сатана побуждает мирян нести ему вино, золото и все, что необходимо, и говорить о нем «святой, святой». А тот, когда слышит это «святой», даже если смиренен, – тщеславится. И тогда он начинает садиться с ними, есть, пить и отдыхать. И когда встает на псалмопение, то повышает голос, чтобы миряне говорили, что-де монах такой-то молится и бодрствует, и хвалили его.

От похвал он гордится и надмевается еще больше, и тут смирение совсем покидает его. Тогда, если кто-то скажет ему грубое слово, он отвечает еще грубее, и так гнев, подогреваемый тщеславием, растет в нем. Да и вожделение все больше опутывает его, поскольку он часто видит женщин и юношей и слышит мирские речи. Поэтому он постоянно впадает в прелюбодеяние и даже не чувствует этого. Ведь сказано, что «всякий, кто смотрит на женщину с вожделением, уже прелюбодействовал с ней в сердце своем» (Мф.5. 28). Кроме того, он старается запасти все необходимое на весь год – на себя и на тех, кто приходит к нему. Потом удваивает запасы, якобы для большего утешения тех, кто приходит, а ради этого он собирает золото и серебро. И так он не прекращает усугублять свое положение, пока бесы совсем не насмеются над ним и не удалят его от Бога, повергнув в бездну сребролюбия. Ибо, как сказал апостол, «корень всех зол есть сребролюбие» (1Тим 6. 10). И как земле далеко до неба, так сребролюбивому монаху далеко до славы Божией. Нет большего зла, чем сребролюбивый монах.

Монаху, который участвует в мирских разговорах, нужно обратиться к святым отцам, если, конечно, они ему чем-то еще могут помочь. Ибо кто поможет тому, кто сам себя обрекает на гибель? Разве мы не слышали апостола Иоанна, сказавшего: «Не любите мира, ни того, что в мире: кто любит мир, в том нет любви Отчей» (1Ин 2. 15)? И Иаков, брат Господень, говорит: «Кто хочет быть другом миру, тот становится врагом Богу» (Иак 4. 4). Ибо дружба с миром есть вражда против Бога.

Так что будем, братья, бежать от мира, как убегают от змеи. Ведь, если кого укусит змея, он или умирает, или едва остается жив. И нам лучше иметь одну брань, а не множество их. Скажите, братья: Отцы наши где стяжали добродетели, в миру или в пустыне? Конечно же, в пустыне, далеко от мирян. А как мы, будучи в миру, можем стяжать добродетель? Если мы не будем страдать от голода, жажды и холода, удаляться от всего мирского и не умрем для всех плотских вожделений, то как будет жить наша душа? Как мы достигнем Царствия Небесного? Даже солдат, если он не будет воевать и не победит, а после этого еще и не даст денег, – не удостоится почестей. А как удостоимся Царствия Небесного мы, если мы пьем, едим и живем посреди мирских людей, как жили и до монашества?

Монах, который держит золото, серебро или какие-то припасы, не верит, что Бог, питающий зверей, китов и рыбу морскую, может пропитать его. А если Он нам даже хлеба дать не может, то разве может нам даровать Свое Царство? Так зачем мы тогда страдаем? Скажите мне, братья, ангелы на небесах хранят золото и серебро или славу Божию? А мы? Для чего мы отреклись от мира: чтобы собирать деньги и ценности или чтобы стать ангелами? Или вам не известно, что число падших с небес ангелов должны восполнить монахи? Об этом свидетельствует и принятый нами образ, который мы именуем ангельским.

2. Один брат спросил авву Пимена:

– У меня есть друзья, которые мне вредят. Что мне делать?

– Какой человек, задыхаясь на смертном ложе, будет думать о дружбе мира сего? Не приближайся и не общайся с ними, и они сами оставят тебя.

3. Старец сказал: «Тот, кто согрешил пред Богом, должен разорвать всякое общение с людьми, пока не удостоверится что Бог стал ему другом. Потому что человеческая любовь препятствует любви Божественной».

4. Старец сказал: «Тот, кто умирает в городе, не слышит ни его звуков, ни того, что в нем происходит, потому что находится в ином мире – там, куда не достигают городской шум и крики. Так и монах: как только он отрекся от мира и принял монашеский образ жизни, он должен стать мертвым ко всякому мирскому пристрастию, к хлопотам и страданиям этой суетной и душевредной жизни и удалиться от всего этого. А если он и после принятия обетов не оставил свое родное место и живет среди прежних треволнений – он подобен мертвому телу: оно лежит в доме и уже смердит, так что кто ни почувствует запах – отходит от него подальше».

5. Тот же старец сказал: «Несоленое мясо, если его не посолить, загнивает и начинает смердеть, так что все, кто окажется рядом, отворачивают лицо от смрада. При этом заводятся в нем черви, ползают по нему, гнездятся внутри него и им же и питаются. А если посыпать на него соль, то исчезают черви и прекращается неприятный запах, поскольку свойства соли губительны для того и другого. Так же и монах, когда он предается житейским заботам и мирским попечениям. Если он не безмолвствует в своем монастыре, не укрепляет себя страхом Божиим, чтобы не ослабеть от нерадения, не напоминает себе постоянно о смерти и мучениях мира иного, не утверждает свое сердце молитвой и бдением, что и есть духовная соль, – такой монах сгнил и источает смрад нечистых и лукавых помыслов. И Бог и святые ангелы, когда чувствуют смрад его нечистой души, отворачиваются и удаляются от него. И тогда поселяются в душе черви, то есть силы тьмы, которых всегда притягивает подобный смрад. Они кишат в душе и кормятся ею, а пищей им служит мерзость нечистых помыслов и дела, которые разлагают несчастную душу и влекут ее к гибели.

Но если монах почувствует этот вред, отвергнет мирские хлопоты, препоручит себя Богу, возложит все надежды на Него и все его заботы и попечения будут о том, чтобы угодить Ему, тогда через долгое время Бог пошлет ему духовную соль – Свой благой и человеколюбивый Дух. И когда Он приходит, то все страсти и бесы, которые действуют в них и через них, тотчас же исчезают и улетучиваются яко дым».

11. Из святого Ефрема

Брат, опасайся болота и не приближайся к людям, которые живут без страха Божия. Один пойманный воробей заманивает в ловушку других. И тот, кто порабощен грехами, толкает в бездну зол и многих других. Избегай, брат, того, чтобы быть вместе с людьми, которые любят праздность и далеки от монашеского безмолвия. Уклоняйся от тех, кто любит пиршества и говорит: «Сегодня я угощаю, а завтра – ты». Если согласишься на это, ты не будешь вести добродетельную жизнь и станешь вместилищем всех страстей. Но подражай тем, кто горит духом и шествует тесным и скорбным путем, дабы и ты достиг жизни вечной.

Глава 23. О том, что нужно удаляться от всех, кто наносит нам вред, даже если это друзья или крайне нужные для нас люди

1. Из патерика

Авва Агафон сказал: «Даже если я очень люблю человека и пойму, что он ведет меня ко греху, тотчас прекращу с ним общение».

2. Старец сказал: «Надо бежать от всех, кто поступает грешно, даже если это друзья и родственники и даже будь на них священнический или царский сан. Потому что, если мы отвергаем тех, кто поступает беззаконно, мы становимся угодны Богу и обретаем дерзновение к Нему».

3. Он же сказал: «Не должно быть вместе с беззаконниками. И в церкви, и на рынке, и в совете, и в любом другом деле надо полностью удаляться от них. Потому что всякий беззаконник достоин отвращения и осужден на вечные муки».

4. Старец сказал: «Не поселяйся там, где заметишь, что кто-то ненавидит тебя, а иначе ты не добьешься успеха».

5. Брат спросил старца:

– Если оскорбит меня брат, надо ли мне сделать ему поклон?

– Сделай поклон, – ответил ему старец, – но отсеки себя от него. Мы ведь помним, что сказал авва Арсений: «Ко всем имей любовь, но от всех удаляйся».

2. Из святого Ефрема

Братья, нужно остерегаться злых советов. Оделись два человека пышно и пошли в таком виде на рынок. Один не смотрел под ноги – споткнувшись, упал в грязь и перепачкал всю свою роскошную одежду. Так он тут же из зависти пытается столкнуть в грязь и своего ближнего, чтоб не ему одному было зазорно. Вот так и сейчас многие: отпадут от добродетели, а потом пытаются опрокинуть и других, чтобы не им одним терпеть стыд. При этом они ведут смиренные речи и ласково отвечают, чтобы понемногу отклонить тех, кто им доверится, от здравого рассуждения и столкнуть в ту же яму. И когда они поступают дурно, то не только не стыдятся этого, но и говорят ближнему: «Чего здесь бояться, все равно мы грешники. Разве не знаешь, как оно бывает: не согрешишь – не покаешься?»

Когда они говорят эти и тому подобные вещи, то не стыдятся. А почему? Потому что, как я уже сказал, они сами пали и не желают встать. Напротив, они соблазняют многих людей к падению и пороку – словно наживка на крючке у диавола. И особенно они стараются обмануть нестойкие души и ввергнуть их в ту же погибель. Поэтому остерегайся, любезный брат, чтобы они не прельстили тебя ласковыми словами и не увлекли вместе с собой в вечный огонь.

2. Как-то один брат наставлял другого о Господе. Некий брат проходил мимо, и тот, кто наставлял, говорит проходившему:

– Вот, наставляю брата, а он не хочет меня послушать.

– Непременно должен тебя послушать. – ответил тот. – Потому что, прости меня, даже если услышит от тебя что плохое и сделает – ему все равно будет во благо.

– Ни в коем случае! – возразил первый. – Он не должен слушать меня, пока не убедится, что это угодно Богу. И не только меня, но даже пророка, если тот советует что-то против воли Божией. Потому что сказано апостолом: «Если бы даже мы или Ангел с неба стал благовествовать вам не то, что мы благовествовали вам, да будет анафема» (Гал.1. 8). А кто были те, кто выступил против Сусанны в Вавилоне? Разве не старцы? Не просто старцы, а судьи и вожди народа! И чем же они закончили из-за невнимания к самим себе? Даже их заслуги не помогли им.

Трезвись, брат, и внимай себе, потому что козни диавола многообразны. Как только заметит враг, что такой-то брат преуспевает в деле Божием, тотчас настраивает против него другого брата, из самых нерадивых. А тот начинает несправедливо и без причины оскорблять его, чтобы ввергнуть подвизающегося в гнев и злопамятство – и тем самым преградить ему путь к добродетели и подтолкнуть к падению. А если враг увидит, что брат терпеливо сносит оскорбления и молится за обидчика, он стремится иначе низвергнуть его. Тогда он пытается подружить его с кем-нибудь невнимательным и легкомысленным. А затем через эту дружбу он смутит его помыслы, примешает к ним сладострастие и так мало-помалу приведет его к бесчувствию. Но тот, кто боится Бога, никогда не станет любить ничего, кроме мудрости нисходящей свыше. А о ней сказано: «Мудрость, сходящая свыше, во-первых чиста, потом мирна» – и прочее (Иак 3. 17).

3. Из аввы Исаии

Если хочешь последовать за Господом нашим Иисусом Христом и сораспять Ему своего ветхого человека, ты должен отказаться от тех, кто пытается тебя снять с креста, и уготовить себя к тому, чтобы терпеть уничижение и благодарить тех, кто тебя оскорбляет.

4. Из аввы Исаака

Глупый и несдержанный друг – источник всякого вреда, а беседа людей разумных – источник радости. Оставаться рядом с неразумными – гибель для сердца; лучше жить со зверями, чем с людьми злого нрава. Живи с хищными птицами, но не с алчным корыстолюбцем. Имей другом убийцу, но не того, кто любит раздоры. Води знакомство со свиньей, но не с чревоугодником: лучше свиная лохань, чем ненасытный и жадный рот. Живи с прокаженными – но не с человеком гордым.

Глава 24. О том, что тот, кто отрекся от мира, не должен вдаваться ни в какие житейские дела, даже если у него есть какой-то благовидный предлог, но и в этом полагаться на Промысел Божий

1. Из жития святого Арсения

Однажды в скит пришел римский магистрат и привез с собой завещание одного из родственников Арсения. Старец взял его в руки и уже было собрался разорвать, но магистрат успел броситься ему в ноги и удержал его. Он объяснил, что это грозит наказанием тому, кто принес документ. Тогда Арсений просто вернул завещание вестнику и сказал: – Я умер еще до моего родственника, и меня больше нет среди живых.

2. Из патерика

Старец сказал: «Хоть святые и трудились здесь, но здесь же они отчасти вкусили и упокоение». Так он сказал, потому что святые были свободны от мирских попечений.

2. Авва Алоний сказал: «Если не скажет человек в сердце своем: «В этом мире нет никого, кроме меня и Бога», – он не получит упокоения».

3. Старец сказал: « Если монах после принятия обетов вновь погрязнет в хлопотах и заботах этой скорбной жизни и опять займется куплей-продажей, он подобен жалкому нищему, которому не хватает даже насущной пищи, и тот не знает, что ему есть и во что одеться. И вот этот нищий по крайнему легкомыслию ложится спать, и ему снится, что он богат, что с него сняли грязную одежду и облачили в роскошное одеяние. От радости он просыпается и обнаруживает, что на самом деле он такой же нищий, как и был.

Точно так же и монах, если он не трезвится и расточает свои дни в суетных делах: он становится игрушкой помыслов, и бесы насмехаются над ним. Они со злорадством внушают, что вся его суета и хлопоты – ради Господа и он получит за это мзду. Но в час разлучения души с телом такой монах обнаруживает, что он нищ и наг и нет в нем ни одной добродетели. И тогда он понимает, сколь многие блага приносит трезвление и внимание к себе и сколь страшное зло порождают житейские попечения».

4. Однажды местный правитель посадил в тюрьму одного человека из села аввы Пимена. Все пришли просить старца, чтобы тот пошел и походатайствовал за него.

– Дайте мне три дня, – сказал авва, – а потом я пойду. И старец начал молиться Господу:

– Господи, не даруй мне эту милость, потому что тогда мне не дадут здесь жить.

Через три дня он пошел к правителю и стал его просить о том человеке. Правитель сказал ему:

– И ты, авва, будешь просить меня об этом разбойнике? И старец обрадовался, что тот не принял его ходатайства.

3. Из аввы Исаии

Знай, брат, что не сможет человек подвизаться о Господе, если не станет безразличным ко всем делам этого мира. Потому что две вещи пленяют душу. Одна из них – извне, это забота о мирских делах ради телесного покоя. Другая – изнутри, это страсти, которые препятствуют добродетелям. Но душа не увидит внутренних причин, если не избавится от внешних. Потому и сказал Господь, что «всякий из вас, кто не отрешится от» своих вожделений, «не может быть Моим учеником» (Ср.:Лк.14,3). Так, внешняя причина борет нас из-за наших собственных вожделений, а внутренняя – по действию извне. И Владыка наш, поскольку знал, что главная причина того и другого – наши вожделения, велел полностью отсечь их. Ибо если душа беспокоится о внешнем, ум мертвеет и тогда внутренние страсти действуют неощутимо для него.

Если душа отсечет все свои вожделения, она возненавидит все дела и заботы этого мира. И тогда ум приходит в себя и борется, пока не изгонит страсти из своего дома, а затем он неустанно смотрит за душой, не давая ей вернуться назад, к своим обидчикам. Ведь душа – словно молодая женщина замужем: если муж ее уедет в путешествие, она теряет всякий страх и стыд и не особо заботится о домашнем хозяйстве. Но как только возвращается ее муж домой, она тут же пугается, оставляет все свои прежние дела и старается делать то, что угодно мужу. А он, когда вернется домой, думает обо всем, что необходимо, и неустанно смотрит за ней, пока у них не родятся дети и она не станет их воспитывать.

А после они становятся одним сердцем, и жена повинуется мужу, как душа – уму, и ум становится ее главой, как написано у апостола, что жене глава муж (1Кор 11. 3). Потому что эти слова обращены к тем, кто удостоился стать единым целым о Господе и в ком нет никакого разделения. Точно так же и Господь учил в Евангелии: «Если двое из вас согласятся на земле просить о всяком деле, то, чего бы ни попросили, будет им» (Мф 18.19).

Господь хочет, чтобы Его рабы были свободны от внешнего и от того, что скрыто в душе, и вообще – от всего, что Он упразднил в Своем Теле, вочеловечившись. Он и Сам так сказал: «Пребудьте во Мне, и Я в вас» (Ин 15. 4). Сначала Он желает, чтобы мы пребыли в Нем своими делами, и тогда Он сам пребудет в нас в чистоте созерцания. Потому что душа не может войти в покой Сына Божия, если нет на ней образа Царя. Такую монету ни казначей не взвесит, ни царь не допустит в свою сокровищницу. И если нет в душе образа Царя Иисуса, ангелы не радуются о ней и Он Сам отвергает ее, говоря: «Как ты пришла сюда, если нет на тебе Моего образа, то есть любви, которую Я заповедовал?» А любви не может в нас быть, пока душа разрывается между Богом Которого она ищет, и миром, который она любит. Как птица не может лететь, если у нее одно крыло или если к ней привязан какой-то груз, так и душа не может преуспевать о Господе, если она привязана к этому миру.

Тех, кто возлюбил Бога всем сердцем, ничто мирское и может отлучить от этой любви, по слову апостола: «Кто нас отлучит от любви Божией: скорбь, или теснота, или гонение, или голод, или нагота, или опасность, или меч? Ибо я уверен, что ни смерть, ни жизнь, ни Ангелы, ни Начала, ни Силы, ни настоящее, ни будущее, ни другая какая тварь не могут отлучить нас от любви Божией» (Рим 8. 35–38).

2. Он же сказал: «Избегай давать советы или отвечать на вопросы о временном и не вверяй себя тому, кто спрашивает об этом. Но всегда обращай свой слух к голосам помыслов в тебе и проси Бога, чтобы даровал тебе познать, который из них ты должен слушать. Потому что те, кто увлекается суетными вещами, забывают о брани с диаволом».

4. Из аввы Марка

Сказано, что «никакой воин не связывает себя делами житейскими» (2Тим 2. 4). А кто себя этим связывает и в то же время хочет победить страсти – все равно что тушит пожар соломой. Потому что диавол, как только заметит, что кто-то занят телесным более, чем это необходимо, первым делом грабит нажитое им ведение, а затем отсекает ему голову – надежду на Бога.

5. Из святого Диадоха

Душа, которая не избавилась от мирских забот, не может ни искренне полюбить Бога, ни до конца возненавидеть диавола: грубым покровом лежат на ней житейские попечения. А значит, и ум ее на этом судилище не может разобраться сам в себе и беспристрастно взвесить все доводы в пользу суждения. Вот почему всегда полезно уединение.

Немного тех, кому дано всегда и в точности различать все ошибки, чей ум никогда не уклоняется от памятования о Боге. Наши телесные глаза, когда они здоровы, замечают все вплоть до летающих в воздухе комаров и мошек. А когда их затмевает бельмо или какая-то влага, плохо видят даже те крупные предметы, попадаются им навстречу, мелких же и подавно не замечают, точно так и душа: если избавится от любви к миру, что ослепляет ее, то увидит, сколь велики ее поистине тяжкие прегрешения. И станет она непрерывно и в изобилии проливать слезы, ибо, как сказано, «праведнии исповедятся имени Твоему» (Пс 139. 14).

А если она сохранит свое пристрастие к миру, то, что бы она ни сделала, даже если это заслуживает тяжкого наказания или смерти, она чувствует себя спокойно. Прочих же грехов она и заметить не может и многие из них даже считает достижениями. Потому-то она, несчастная, искренне ими гордится и ничего при этом не чувствует.

6. Из святого Варсонофия

Брат спросил старца:

– Скажи мне, отче: если я услышу о ком-то, что у него брань или болезнь, и буду сострадать ему – благое ли это сострадание или это бесы хотят отвлечь меня от собственных грехов? И потом, должен ли я поминать его в молитве, если мое состояние еще страшнее и грехов у меня еще больше? А если он сам попросит меня об этом или скажет мне передать это кому-то из Отцов, что мне делать? Неужели молитва за ближнего может научить любви человека страстного?

– Отцы учили новоначальных тому, – ответил старец, – что никто не может оставить своего мертвеца и пойти плакать над другим. Сострадать ближнему – это удел совершенных. А для новоначального сострадать другому значит быть осмеянным бесами. Новоначальный о людях и вещах судит неразумно, без точного рассуждения. Поэтому часто ему кажется дурным и бесполезным то, что хорошо и полезно. А полезно ему не думать ни о чем внешнем. Даже если в его сердце возникнет воспоминание о ком-то из внешних, что тот заболел или скорбит, или он услышит об этом от других, пусть скажет: «Бог да помилует меня и его». А самому просить кого-то из старцев молиться за кого-то – это значит поступать самочинно.

Если он захочет, пусть скажет старцу только одно: «Такой-то в скорби». Старец услышит и помолится о том, кто немощен духом. Впрочем, если кто-то просил тебя сказать о нем старцу, передай его слова старцу за послушание. И когда будешь молиться, говори: «Господи, прости нас и покрой в этом деле» Но сострадать кому-то, словно по любви Божией, для тебя еще рано, ты еще не пришел в эту меру. И если тебя беспокоит помысел о ком-то, тогда спроси и узнай, что тебе требуется и что полезно.

7. Из патерика

Брат сказал авве Кронию:

– Скажи мне слово, отче, как спастись?

Старец ответил:

– Когда Елисей пришел к соманитянке (4Цар.4,8–17), он нашел ее ничем не занятой, и потому она зачала и родила по ходатайству Елисея.

– Что означают эти слова?– спросил брат.

– Если душа пробудится, – отвечал старец, – оставит попечения и откажется от своих вожделений, то Дух Божий приходит к ней. И тогда она может принести плод, поскольку сама по себе она бесплодна.

2. Местный правитель хотел увидеть авву Пимена, но старец не соглашался. Тогда тот под каким-то предлогом схватил сына его сестры и как преступника бросил его в тюрьму и сказал:

– Если придет старец, – сказал он, – и сам будет просить о нем, я отпущу его.

Сестра старца пошла к нему, стала под дверью и плакала. Но старец ей вообще ничего не ответил. Тогда она стала ругать его:

– Бессердечный человек, пожалей хоть меня – это мой единственный сын!

На это он ответил ей через посланного:

– Пимен детей не рожал.

И женщина, ничего не добившись, ушла. Когда правитель услышал об этом, он послал к старцу сказать:

– Прикажи хотя бы на словах, и я отпущу его.

Но старец на это ответствовал:

– Рассмотри его дело по закону. И если он повинен смерти, то пусть умрет. А если нет – поступай как знаешь.

8. Из святого Ефрема

Монах, который связывает себя житейскими попечениями и обращает свои помыслы к мирским заботам, все равно, что сам себя режет на куски.

2. Если монах, уже после того, как отрекся от мира и стал монахом, ищет наследства своих плотских родителей – он впадет в искушения. А кто ищет Господа, тот спасется. Не говори: «Когда состарюсь, кто меня прокормит?» Нам не позволено заботиться даже о дне грядущем, а ты уже заботишься о старости?

Будем искать «Царства Божия и правды его», а все остальное приложится нам (Мф 6. 33). Тот, Кто обещал нам, не лжет. Но если мы не будем прежде всего искать обещанное – тем самым покажем, что не к нему стремились. Так что возложи свою надежду на Господа, и Он даст тебе пропитание. Впрочем, если Господь что-нибудь послал в твои руки, позаботься об этом, ибо ответишь пред Тем, Кто тебе это послал.

9. Из святого Варсонофия

Брат, который безмолвствовал в обители, спросил старца: – Одна вдова, которую притесняют, послала ко мне и просила написать доместику, чтобы он помог ей. Это породило во мне два помысла. Один говорит мне: «Ты пришел сюда, чтобы умереть для мира, и если напишешь доместику, то нарушишь заповедь». А второй внушает мне: «Если не напишешь ему, то нарушишь заповедь помогать нуждающимся». Скажи мне, отче, что мне делать?

– Если бы ты был мертв, – ответил старец, – и пришла к тебе вдова, которую притесняют, ты бы смог ей помочь? Разумеется, нет. И потом, если поможешь ей, то придет к тебе и другая: она попросит тоже самое – и ты опять нарушишь заповедь. Мертвый не заботится обо всем этом. И даже если будут на тебя роптать, тебе это никак не повредит.

Глава 25. О том, что зло легко и доступно и многие предпочитают его, особенно в наше время, а добродетель трудна и немногие ищут ее, но им-то и следует подражать, а на остальных не обращать внимания

1. Из патерика

Однажды пришел один из братьев к авве Феодору Фермейскому и сказал ему:

– Знаешь, а брат такой-то вернулся в мир.

– Тебя это удивляет? – спросил его старец. – Не удивляйся этому. Скорее удивляйся, если кому-то удастся избежать пасти диавола.

2. Старец сказал: «Лучше жить с тремя из тех, кто боится Господа, чем с тысячами тех, в ком нет страха Божия. Потому что в последние дни в обителях на каждые сто человек будет лишь несколько спасающихся. А из пятидесяти, боюсь, не найдется ни одного: всех испортит стремление к трапезам, к чревоугодию, к власти, к сребролюбию. «Ибо много званых, но мало избранных» (Мф.20. 16).

3. Он же сказал: «Если поселишься в каком-то месте и заметишь, что у кого-то есть малое утешение, не обращай на него внимания. Но если кто беден, так что даже хлеба у него нет, не оставляй это так и утешь его чем-нибудь».

4. Авва Пимен с плачем просил авву Макария:

– Скажи мне слово, как спастись.

– Того, что ты просишь,– отвечал старец, – нет уже среди монахов.

5. Авва Иоанн говорил: «Один из старцев пришел в исступление, и ему было видение. Трое монахов стояли на берегу моря. И с другого берега был им голос, который сказал:

– Примите огненные крылья и идите ко мне. И двое обрели крылья и перелетели на тот берег. А третий остался и начал горько плакать и стенать. Тогда ему тоже были даны крылья, но не огненные, а слабые и бессильные. И он с большим трудом, то падая в воду, то с горьким плачем взлетая перелетел на тот берег. Вот так и этот род: даже если он получает крылья, то получает не огненные, а слабые и бессильные».

6. Святые отцы стали пророчествовать о последнем поколении и в недоумении сказали друг другу:

– Что сделали мы?

И авва Исхирион, великий подвижник, ответил:

– Мы исполнили заповеди Божий.

Тогда они сказали:

– А что сделают те, кто будет после нас?

– Они, – отвечал старец, – сделают половину того, что сделали мы.

– А те, что будут после них? – вновь спросили святые отцы.

– А то поколение, – отвечал старец, – вообще ничего не сделает. Но к ним будут приходить искушения, и кто окажется достоин, те будут выше нас и наших Отцов.

2. Из святого Ефрема

Любезный брат, когда увидишь, что те, кто старше тебя по постригу, пребывают в нерадении, будь осторожен и смотри за собой. А не то начнешь подражать им, пойдешь той же дорогой и будешь осужден вместе с ними на вечные мучения. И опять же, если будешь соблюдать воздержание, смотри, чтобы тебе не превозноситься над ними – а не то впасть в гордость и станешь легкой добычей для врага. Словом, внимай себе и тщательно храни свою душу.

Ведь и нас самих оправдают или осудят не за чужие дела. Напротив, когда «обнаженными и открытыми» (Евр.4. 13) приведут нас к Судии, каждый даст ответ за себя сам, каждый сам будет нести свое бремя. Посему хорошо, если мы всегда внимаем сами себе, берем пример с тех, кто ведет богоугодную жизнь, смотрим на них и подражаем им. А тем, кто не заботится о собственном спасении и думает только о внешней видимости, ты не завидуй. Иначе будешь, как тот воин, что был пленен противником – царские знаки несет он на себе, но рабски служит врагам царя. Потому что не лгал Сказавший: «Истинно, истинно говорю вам: всякий, делающий грех, есть раб греха» (Ин 8.34).

Внешняя видимость подобна листьям, а подвиг – плоду. Так что не смотри на внешность и не завидуй таким людям. Не говори себе: «Да разве я не лучше всех этих, погрязших в своих страстях!» Лучше подумай о сказанном в Писании, что «в большом доме есть сосуды не только золотые и серебряные, но и деревянные, и глиняные, и одни в почетном, а другие в низком употреблении» (2Тим 2. 20). И если не послушаешь Господа и будешь совершать дела греха, то ты – сосуд для низкого употребления. А если будешь творить дела Божий, то ты – сосуд избранный, честной, освященный, угодный Владыке и уготованный для всякого доброго дела.

Ищи общества добрых людей, а от общения со злыми уклоняйся. Потому что ни обманщик, ни разбойник, ни могильный вор не родились такими, а научились этому у людей, чей ум растлил сатана. Ведь Бог все сотворил «хорошо весьма» (Быт 1. 31). Так что пусть не прельщают тебя ни бани, ни напитки, ни рыночная суета, ни наслаждения, а иначе будешь попадать в смертельную опасность.

Всегда помни о скорби грешников и бойся оказаться в их числе. Приходилось тебе когда-нибудь заходить в дом, где кто-то умер? Разве не спешил ты выйти, как только видел эти терзания и плач? По вещам временным можно судить о вечном. Сказано: «Дай наставление мудрому, и он будет еще мудрее» (Притч 9. 9). Ради мира твоего внутреннего человека будь кроток в исполнении заповедей Божиих, но хитроумен, когда отражаешь козни лукавого и уклоняешься от вредных знакомств.

Не водись с шутами и пересмешниками, чтобы не было вреда твоему уму. Слова их – страшнее яда аспида для того, кто слушает их: старцев они приводят к ребячествам, а юношей толкают на беззаконные дела. Если же ты живешь в обители и замечаешь, как кто-то из братии неподобающе ведет себя или говорит небогоутодные вещи, не обращай внимания на них и на их слова. Всегда имей пред своими очами Бога, по написанному: «Предзре Господа предо мною выну, яко одесную мене есть, да подвижуся» (Пс 15. 8). И пусть лукавый не внушает твоему сердцу такие мысли: «Эти старцы столько лет провели в монастыре и в подвигах, а так скверно ведут себя. Что уж делать мне, если я еще младше их!» Но слушай, что говорит Господь: «Много званых, а мало избранных» (Мер 22. 14), и еще: «Мало спасающихся» (Лк 13. 23).

Будь и ты с теми, кого мало, но кто избран, а не с теми, кого много и кто погибает. Потому что те, кто творит лукавство где бы то ни было: в монастыре или в любом другом месте, остаются сынами лукавого и подобны плевелам среди пшеницы. А ты стань пшеницей, чтобы тебя собрали в житницу Господню, а не сожгли, как плевел, в огне неугасимом. Вспомни о том, что праведный Лот жил в Содоме, но сладострастие и порочность жителей не совратили его. Потому он и был спасен, как об этом написано: «Ибо сей праведник, живя между ними, ежедневно мучился в праведной душе, видя и слыша дела беззаконные» (2Пет 2. 8). И далее: «Знает Господь, как избавлять благочестивых от искушения, а беззаконников соблюдать ко дню суда» – и прочее (2Пет 2. 9).

Лот, хотя и жил с такими людьми, не погиб вместе с ними, а Гиезий служил пророку Илии и впал в грех. Точно так же и Самуил был у Илии и жил рядом с его детьми. Но те погибли, а он спасся, потому что искренне любил Господа и не завидовал беззаконным (Пс 36. 1). А Иуда следовал за Господом вместе с другими учениками и предал Его в руки беззаконников.

Так что каждый из нас должен всегда следить за собой. И если мы живем рядом с праведниками, то будем смотреть на них и сами стараться жить праведно, коль скоро рядом такие примеры добродетели. А если живем с грешниками, то постараемся не только не завидовать их делам, но и указывать им путь ко спасению собственной доброй жизнью.

Кто-нибудь скажет: я, дескать, человек немощный и малодушный, и те, кто ведет рассеянный образ жизни, легко увлекают меня ко злу. Но пусть он обратится к Писанию, начнет подражать житию святых отцов – и будут к нему благоволить и Бог и люди. Пусть он посещает тех, в ком есть страх Божий и кто умеет врачевать души, и все, что они говорят, будет принимать с ревностью и исполнять на деле. Тогда он вскоре принесет плод, ибо сказано в Писании: «спроси отца твоего, и он возвестит тебе, старцев твоих, и они скажут тебе» (Втор 32. 7).

Нужно еще знать, что, если кто, живя в обители, небрежет о собственном спасении и поступает во вред ему, он будет нести еще более тяжкие мучения: не только за себя, но и за тех, кто погиб по его вине и кому он подавал пример легкомыслия и испорченности. А кто стремился к добродетели и заботился о собственном спасении, тот будет удостоен на небесах великой славы. Потому что он стал примером добродетельной жизни для своих собратий и собственной ревностью побуждал тех, кто был более нерадив, к исполнению заповедей.

Кто в боевом построении стоит впереди и первым прорывает строй противника, того награждают больше других. Так и тот, кто неусыпно творит дело Господне и многим подает полезный пример: он будет больше прославлен Богом.

3. Из Пандекта Антиоха

Как оса поедает труд пчел, так легкомысленный брат лишает благочестивого смысла совместную жизнь. И как трусливый солдат развязывает руки врагу, так нерадивый монах ослабляет волю братии. Посему он получит от Бога наибольшее осуждение.

И лучше, любезные братья, жить среди малого количества богоугодных людей, чем среди множества тех, кто презирает заповеди Господни. Потому что там, где есть страх Божий, – там любовь и единомыслие, и Бог обитает с такими людьми. Но где нет страха Божия – там раздоры и зависть. А где зависть да ненависть, там радуется лукавый. Так что предпочтительней обитать среди немногих, но доброго нрава, чем среди множества людей испорченных. И божественные Писания заповедовали нам то же самое. Ведь говорит же премудрый Сирах: «не желай их множества негодных, если нет в них страха Господня. Лучше один праведник, чем тысяча грешников. В сборище грешников возгорится огонь» (Ср.: Сир 16. 1–7. Цитата неточна). А другой сказал: «Не желай множества нечестивых... Когда они умножаются, не радуйся на них, если нет в них страха Господня. Не надейся на жизнь, ибо оплачешь их прежде их смерти. Лучше один праведник, творящий волю Божию, нежели тысяча грешников и нежели иметь детей нечестивых. Ибо от одного разумного населится город».

4. Из аввы Марка

Когда увидишь, что два плохих человека привязаны друг к другу, знай, что они потакают вожделениям друг друга. Гордец и человек тщеславный легко споются: гордец будет хвалить тщеславного за то, что тот рабски пресмыкается перед ним. А тщеславный будет ублажать гордеца за то, что тот постоянно хвалит его. Но ты будь от них подальше, чтобы тебе не было от них вреда.

5. Из патерика Брат спросил старца:

– Если я увижу, что кто-то из моих собратий возвращается в мир, как мне не соблазниться?

– Ты должен, – ответил старец,– брать пример с собак, которые гонят зайцев. Как только одна из собак заметит зайца, она начинает гнать его, и если ей не помешать, то загонит. А остальные видят не зайца, а пса, который его гонит, и какое-то время бегут вместе с ним. Когда же поймут, что зайца нет, возвращаются назад. Но тот пес, что заметил зайца и гонится за ним, не прекращает бежать, пока не загонит. И он не смотрит ни на тех, что повернули назад, ни на овраги, ни на бурелом, ни на колючки, – все это не останавливает его: он все время бежит к цели и видит перед собой только убегающую добычу. Вот так и тот, кто ищет и стремится достигнуть Владыки Христа: он всегда взирает на Крест и ни на что больше не обращает внимания. И тогда все случающиеся соблазны проходят мимо него – до тех пока он не достигнет Распявшегося и Тот не поселится и не станет жить в его душе.

6. Из святого Ефрема

Враг пытается восстановить нерадивых братьев против тех, кто более ревностен. Но ревностные братья, если будут внимательны и понесут ради Господа немощи нерадивых, обретут чрез них духовную пользу.

Кто творит милость ближнему, тот обретет милость у Господа. Но тому, кто не творил милости, нет милости на суде. Не содействуй брату в его грехе, но постарайся, если сможешь, спасти его от греха, чтобы ваши души были живы о Господе. Пусть страх Божий будет всегда пред глазами твоими – и грех не овладеет тобой.

Глава 26. О том, что приступающих к монашеской жизни нужно принимать после долгого искуса, потому что те, кто был принят после искуса, по большей части и оказываются самыми опытными, а также о том, что им нужно позволять

1. Из жития святого Пахомия

Еще когда святой Пахомий был молод, сердце его возгорелось любовью к Богу и он решил стать монахом. Тогда-то он и узнал об одном пустыннике по имени Паламон, который жил в уединении, и отправился к этому пустыннику, чтобы жить у него. Он подошел к его келии, что была рядом с пустыней, и начал стучать в дверь. А старец от долгих подвигов и уединения был очень суров. Он приоткрыл дверь и спросил Пахомия:

– Чего ты хочешь и кто тебе нужен?

– Бог послал меня к тебе, чтобы ты сделал меня монахом, – ответил ему Пахомий.

– Не можешь ты быть монахом, – говорит ему старец. – Подвиг монаха – нелегкая вещь. Многие приходили сюда, но, так и не выдержав, сдавались.

– Не все люди одного нрава, – возразил Пахомий. – Прими меня – и убедишься со временем.

– Я сказал тебе, что ты не сможешь! – ответил старец. Иди в другое место и начни подвизаться там. Затем приходи сюда, и я тебя приму. И потом, – прибавил он, – я живу здесь в строгости. Благодатью Божией я не вкушаю ничего, кроме хлеба и соли, а от масла и вина воздерживаюсь совсем. Полночи я бодрствую в молитве и изучении Слова Божия, а иногда и целую ночь.

Когда Пахомий услышал это, строгость отповеди внушила ему уважение. Но благодать Божия побуждала его к тому, чтобы твердо переносить любые тяготы, и он сказал старцу:

– Верую Господу, что Он даст мне силу и терпение и я твоими святыми молитвами окончу свою жизнь здесь.

Тогда святой Паламон прозорливо увидел веру и стремление Пахомия к спасению. Он открыл дверь, впустил его внутрь и облек в монашеский образ. И оба стали жить, подвизаясь одинаково и проводя время в молитвах. При этом их рукоделием было прясть шерсть и делать мешки. Но работали они по апостольской заповеди: не ради собственного покоя и не для собирания денег, но для пропитания нищих. И Паламон, видя неизменное послушание Пахомия и его преуспеяние в подвиге, очень этому радовался и прославлял Бога.

2. Из того же жития

Святой Пахомий постоянно молился о том, чтобы свершилась на нем воля Божия. И вот через какое-то время, когда он бодрствовал и молился о том же, явился ему ангел Божий и сказал:

– Воля Божия в том, чтобы служить Ему и примирять с Богом род человеческий.

И, повторив это трижды, ангел оставил его. Тогда Пахомий возблагодарил Бога и, убедившись в достоверности видения, стал принимать тех, кто с покаянием прибегал к Богу. После долгого искуса он давал им монашеские одежды, при этом запрещал им все житейское и постепенно вел их ко все большим подвигам.

3. Из жития блаженной Феодоры

Блаженнейшая из женщин, Феодора, решила отречься от мира и всего, что в нем, дабы мудрыми помышлениями низложить лукавого. А чтобы скрыться от мужа, который усердно искал ее, она переоделась в мужскую одежду. Затем она пошла в мужской монастырь, что был в восемнадцати поприщах от Александрии. Там Феодора стала за воротами и просила впустить ее и принять в число подвизающихся. В монастыре, хотя посчитали ее мужчиной, а не женщиной, все же сказали, что сначала она должна всю ночь провести под открытым небом и тем самым явить братьям доказательство своего воздержания. Феодоре было известно, что ночью там бродит много зверей, поскольку место было пустынным и совершенно диким. Тем не менее она не только с радостью приняла сказанное, но и исполнила его на деле: всю ночь провела у ворот в ожидании. Ибо Тот, Кто в древние времена укротил ярость львов ради Даниила, предвидел, какой степени добродетели достигнет святая, и сохранил ее невредимой от зверей. И сами монахи, испытав ее, поняли это и решили, что ее присутствие у них угодно Богу. После того как она была с радушием принята, наместник монастыря стал тщательно выспрашивать у нее, кто она и почему обратилась к монашеской жизни.

– Не лежат ли на тебе какие-то долги, – спрашивал он, – или, может, ты уличен в убийстве, или не знаешь, как прокормить детей, и потому оставил мирской образ жизни?

– Ни по одной из этих причин, – отвечала Феодора, – но лишь для того, чтобы уйти от мирской суеты и оплакивать собственные грехи.

– Как тебя звать? – вновь спросил ее игумен.

– Феодор мне имя, – ответила мужественная женщина.

– Не думай, брат Феодор, – сказал он, – что ты будешь жить здесь без всякого труда. Но если хочешь принять на себя иго послушания, знай, что ты будешь служить братьям во всех их нуждах. В самом монастыре ты будешь смотреть за овощами и зеленью, а также носить воду и поливать их по необходимости. Кроме того, ты будешь служить и внешним нуждам монастыря. А если тебе скажут отправиться в город по какому-то делу, ты не должен отказываться. И пусть это не будет тебе оправданием в том, чтобы оставить свой труд подвижника: Напротив, ты должен неукоснительно пребывать в посте и молитве, каждый день по обычаю петь вечерню и утреннее славословие. Помимо этого, ты не должен опускать ни одной из тех служб, что именуются часами. Также ты должен преклонять колени и этим смирять свое тело против нападений тех, кто воюет с нами.

Все это блаженная внимательно выслушала и приняла как нечто радостное для души, а затем пообещала, что все будет делать с большой охотой. Так она присоединилась к уставу этого благого обиталища монахов. А поскольку надлежало исполнять беты, которые она дала Богу, Феодора не стала прибегать к оправданиям и лени, а распрощалась со всеми плотскими помышлениями и приступила к трудам.

Так на протяжении восьми лет она поливала зелень и овощи, которые по мере потребностей отдавала в монастырь. Каждый день она занималась помолкой зерна, замешивала тесто и без промедления пекла хлебы. Также она варила овощи – ими питаются те, кто стремится умертвить свое тело. При этом она всегда присутствовала на службах, которые совершались в церкви, и в этом тоже было видно благочестие ее души.

Но хотя она и избрала столь трудный образ жизни и занятий, помысел о прежнем прегрешении не оставлял ее в покое. А после своих ежедневных послушаний, когда наступала ночь – время для сна и небольшого отдыха, – Феодора била себя в грудь, понуждая к плачу, и говорила:

– Господи, прости мне тот грех, который погубил красоту моего целомудрия.

Закупкой масла, зерна – всего необходимого для монастыря – и их перевозкой на верблюдах занималась тоже по большей части она. Словом, не было ни одного тяжелого послушания, в котором Феодора не оказывалась более ревностной, чем все другие.

4. Из жития святой Мелании Римлянки

В Иерусалиме, близ Елеонской горы, святая Мелания основала обитель. В ней жило более чем девяносто дев. Игуменьей она поставила ту, что выделялась среди всех словом и образом жизни. Сама же святая была ко всем услужливой, как простая служанка, и ласковой, как родная мать. С несказанным смирением наставляла она их ко спасению. И, между прочим, она говорила им о послушании и о том, что нужно повиноваться властям; что и в мирских делах все держится на том, что царь остается Царем, а подданный – подданным. А если это упразднить, то упразднится и само устроение общества и вместе с именами смешаются и сами понятия. К этому она добавляла такой пример.

Однажды один брат пришел к великому старцу, желая стать его учеником. Старец, чтобы сразу показать, каким должен быть ученик, приказал ему изо всей силы бить и пинать статую, что стояла неподалеку. Когда юноша повиновался, старец спросил его, не сказала ли что-то в ответ статуя, не возмущалась ли она. Тот ответил, что ничего этого не было. Тогда старец велел ему опять бить ее, а к побоям прибавить оскорбления. Трижды брат делал это, но статуя так и осталась бездушной и безгласной статуей. Тогда старец сказал:

– Это дерево молчит, как его ни оскорбляй. Вот так и ты, если можешь терпеть то же самое и ничего не возражать – смело приходи и вкуси нашего образа жизни. А если нет, то даже не думай остаться с нами.

5. Из Палладия

Ученик Антония Великого Кроний рассказывал мне о том Павле, который за свое удивительное незлобие и простоту нрава был назван Препростым.

«В одном селе, – рассказывал он, – жил человек по имени Павел, земледелец. Он женился на женщине красивой, но развращенной. Она предавалась распутству с другим, и Павел долго ничего не знал, потому что был чист нравом и никогда не подозревал плохого. Как-то раз Павел возвращался с поля. Он зашел в дом и случайно застиг обоих на месте преступления. С кроткой улыбкой он окликнул их и говорит:

– Ладно, ладно, это и вправду не мое дело. Только, ради Христа, между мной и этой женщиной отныне – ничего общего. Давай забирай к себе ее и ее детей, а я пойду и стану монахом.

И, не сказав никому ни слова, он обошел восемь монастырей. Так он пришел, наконец, к блаженному Антонию и постучал к нему в дверь. Великий вышел и говорит ему:

– Что тебе надо?

– Я хочу стать монахом, – говорит ему Павел.

– Ты уже старик, тебе шестьдесят лет, – отвечает ему Антоний. – Ты не можешь здесь быть монахом. Иди в деревню и работай, живи в трудах и благодари Бога. А сносить тяготы пустыни ты не сможешь.

– Я сделаю все, чему ты меня научишь, – сказал Павел.

– Я же сказал тебе, – говорит Антоний, – что ты не можешь быть монахом. Раз уж ты хочешь быть монахом, пойди в обитель, где много братьев и где могут сносить твои немощи. А я живу здесь один, ем раз в пять дней, и то не досыта, впроголодь.

Такими и подобными речами он пробовал запугать Павла, но тот не поддавался. Тогда Антоний вошел в пещеру, закрыл дверь и три дня не выходил из нее. Павел сел у двери и принялся ждать. На четвертый день Антонию понадобилось выйти наружу. Он открыл дверь, вышел и увидел Павла.

– Старик, иди отсюда, – говорит он ему. – Что ты мне надоедаешь? Ты не можешь здесь жить.

– Я уже не могу никуда идти, – говорит Павел, – а если умру, то только здесь.

Антоний окинул его взглядом и видит, что у старика нет с собой ничего съестного: ни хлеба, ни воды, ни чего-то еще – а между тем тот уже четыре дня без еды. Тогда Антоний испугался, что был немилосерден к старцу и, если тот умрет, это падет на его душу. Он впустил Павла внутрь, замочил финиковые ветви и говорит ему:

– Бери и плети веревку, как я плету.

Старец с большим усердием плел до девятого часа и сплел пятнадцать оргий (мера длины). Антоний посмотрел, как сплетено, и ему не понравилось. Он подошел и говорит:

– Плохо сплел. Расплетай и плети заново.

Как я сказал, Павел уже четыре дня ничего не ел и к тому же был стар, но Антоний сказал это, чтобы испытать его воздержание. Павел расплел и снова сплел те же самые ветви. Плел он, правда, с большим трудом, потому что ветви от первого плетения уже закрутились. Антоний увидел, что старец не впал в малодушие, что он ни на миг не вышел из себя и даже не изменился в лице. Тут он сжалился над Павлом. Зашло солнце и говорит Павлу:

– Отец, хочешь, перекусим немного?

– Как ты скажешь, авва, – ответил Павел.

Антонию это понравилось и того больше: Павел не бросился тотчас, лишь только предложили есть, но оставил это на его волю. Тут он говорит Павлу:

– Поставь стол.

Тот послушался. Антоний принес четыре сухаря, каждый унций по шесть, и замочил их: один себе, а три Павлу. После этого он начал псалом, который обычно пел. Он спел его двенадцать раз и двенадцать раз помолился, чтобы и тут испытать Павла. Однако Павел охотно молился вместе с ним. Когда они закончили молитву и сели есть, был уже глубокий вечер.

Антоний съел один сухарь, а к другому не притронулся. Старик же ел медленней, и у него еще оставался тот сухарь, который он начал. Антоний подождал, пока тот закончит. Когда Павел доел сухарь, Антоний говорит ему:

– Съешь, отец, еще сухарь.

Павел говорит ему:

– Если ты будешь есть – тогда и я. А если ты не ешь, то и я не буду.

– С меня хватит, – ответил Антоний. – Я же монах.

А Павел в ответ:

– И с меня хватит. Я тоже хочу быть монахом.

Тогда они встали. Антоний снова прочел двенадцать молитв и двенадцать псалмов, и Павел молился вместе с ним. Потом они немного поспали до полуночи, а в полночь поднялись и пели псалмы до утра. Антоний увидел, что старец во всем охотно следует за ним, и говорит ему:

– Смотри, брат, если сможешь так каждый день, то оставайся со мной.

Павел ответил ему:

– Если ты думаешь показать мне что-то большее, то не знаю. А все, что ты делал при мне, и мне делать нетрудно.

Через несколько месяцев великий полностью убедился, что Павел совершен душой, бесхитростен и чист. Содействием Божией благодати Антоний построил для него келию в трех-четырез милях от своей и говорит Павлу:

– Ну вот, с Божией помощью ты теперь монах. С этого дня живи у себя, чтобы получить опыт брани с бесами.

Так Павел прожил наедине год. Он достиг вершин подвига добродетели и удостоился дара изгонять бесов и исцелять. Однажды к Антонию Великому привели юношу, в котором был один из начальствующих бесов – он даже хулил небеса. Антоний присмотрелся к юноше и говорит тем, кто привел его:

– Это дело не по мне. Это высший чин бесов, у меня нет против него дара. Дар этот есть у Павла Препростого.

Затем Антоний пошел вместе с ними к Павлу и говорит ему:

– Авва Павел, изгони беса из человека. Пусть он вернется здоровым и славит Господа.

Павел спрашивает его:

– А ты сам что же?

– А у меня нет времени, – отвечает Антоний, – у меня еще другие дела.

И, оставив отрока там, Антоний вернулся в свою келию.

Павел встал и помолился. Затем он подозвал одержимого и говорит:

– Авва Антоний сказал, чтобы ты вышел из человека и дал ему прославлять Господа.

Бес начал сквернословить и кричать:

– Болтун, старый обжора, не выйду!

Павел взял свою милоть, начал бить ею больного по спине и приговаривать:

– Авва Антоний сказал, выходи.

Бес только пуще стал поносить Антония с Павлом.

– Лентяи, объедалы, алчные монахи! – кричал он. – Все вам своего мало! Что вам за дело до нас, зачем вы нас мучаете?

– Так ты не выходишь? – говорит Павел. – Сейчас пойду расскажу Христу, и что Он тогда с тобой сделает!

Свирепый бес ответил хулой на Господа и крикнул:

– Не выйду!

Тут уж Павел Препростой разгневался на беса и в самый полдень вышел из своей келии. Полуденная жара в Египте, особенно в тех местах, – это прямо-таки Вавилонская пещь. Павел стал на скале, как столп, и начал молиться:

– Иисусе Христе, распятый при Понтийстем Пилате, Ты видишь, что я не сойду с этого камня, не буду ни есть пить, пока не умру, если не услышишь меня теперь. Изгони беса из человека, избавь его от этого нечистого духа.

Лишь только сказал он это, как снизу, от келии, устами человека стал кричать бес:

– Ладно, ладно, против воли, но выхожу! Оставляю этого человека и больше не вернусь! Даже не знаю, куда мне идти – смирение и простота Павла гонят меня!

И тотчас нечистый дух вышел: он принял образ огромного змея локтей семидесяти, а затем сразу уполз к Красному морю.

Вот что совершил Павел своим смирением и простотой. Этим Бог показал, какой чести и славы Он удостаивает людей бесхитростных и смиренных. Бес, которого не мог изгнать Антоний Великий, был вскоре обращен в бегство простотой и смиренномудрием Павла. И это при том, что Павел подвизался только один год! Исполнилось на нем реченное Святым Духом: «На кого Я призрю: на смиренного и сокрушенного духом и на трепещущего пред словом Моим» (Ис 66. 2). Случалось, что более низкие из лукавых духов изгонялись верой людей новоначальных. Но высшие из бесов бегут от тех, в ком больше смирения».

6. Из Палладия

Святой Пахомий непрестанно молился, да свершится на нем воля Божия. Через какое-то время, когда он все еще бодрствовал и молился об этом, ему явился ангел Господень и сказал:

– Воля Божия в том, чтобы служить Ему и примирять с Богом человеческий род. Поэтому принимай к себе тех, кто обращается к Богу с покаянием, и руководи ими по тому уставу, который я тебе дам.

И, сказав это, он дал Пахомию медную доску, на которой было написано следующее:

«Позволяй каждому есть и пить по его силе. Не запрещай ни поститься, ни есть. Но более тяжелую работу поручай тем, кто сильнее и больше ест, а более легкую – тем, у кого подвиг больше и кто слабее. В одной обители сделай отдельные келии, и в каждой келии пусть живет по три человека. Трапеза пусть у всех будет в одном и том же здании. Спать лежа они не должны. пусть сделают себе каменные стасидии с пологими спинками, положат на них свою постель и так спят.

Если придет странник из обители, где иной устав, он не должен ни есть, ни пить вместе с братьями, ни даже входить внутрь обители, если только он не в дороге. Но если он пришел надолго, чтобы жить с ними, то до трех лет не следует допускать его к подвигу. Пусть выполняет более тяжелую работу и лишь потом, когда пройдут три года, вступает на поприще. Братья пусть носят куколи из ткани, как у детей, а на куколях красным должен быть начертан крест. Этими куколями они должны покрывать головы во время еды, чтобы брат не видел жующим другого брата. Во время еды не должно разговаривать или смотреть куда-либо кроме стола и тарелки».

Также ангел предписал братьям каждый день творить двенадцать молитв днем, двенадцать в вечернее время, двенадцать ночью и три на девятом часу, а после каждой молитвы петь псалом.

Великий Пахомий возразил ангелу, сказав, что молитв мало. Ангел ответил ему:

– Столько молитв я установил, чтобы успевали те, кто младше, и не скорбели. Тем, кто совершенен, нет нужды в законе: они пребывают в келиях наедине и всю свою жизнь посвящают божественному созерцанию. Но закон я положил для тех, чей ум еще неопытен, чтобы они, как нерадивые слуги, хотя бы из страха выходили навстречу Владыке и стало видно произволение каждого.

Изложив все это и исполнив поручение, ангел ушел. Монастырей, которые приняли этот устав, теперь семь. В них собрано до семи тысяч братьев, которые занимаются ремеслами всякого рода. От их трудов живут не только они сами, но и женский монастырь, что по ту сторону Нила (а в нем четыреста сестер). Помимо этого, они часто уделяют избытки узникам и нуждающимся.

7. Из святого Ефрема

Брат, если хочешь стать монахом, прежде всего утвердись в мысли, что ты уже расстался с этой жизнью, и смотри на этот мир и на славу его, как на упавший шатер. Если ты не приведешь себя в такое состояние, ты не сможешь жить по-монашески и побеждать те страсти и те мирские вожделения, которые низводят людей к погибели. Ибо не лжет Тот, Кто сказал: «Если кто хочет идти за Мною, отвергнись себя, и возьми крест свой, и следуй за Мною, ибо кто хочет душу свою сберечь тот потеряет ее, а кто потеряет душу свою ради Меня тот обретет ее» (Мф 16. 24–25).

Помни: того, кто посвящает себя Господу, ждут искушения, скорби, труд, пренебрежение собой, нагота, невзгоды, презрение и тому подобное. Именно так испытывается терпение человека и становится видным его стремление к Богу. И во всех этих искушениях одерживает победу тот, кто всею душой повинуется руководству своего о Господе игумена. Ведь Бог требует от нас лишь искреннего произволения и Сам наделяет нас силой. И тогда нам даруется победа, по написанному: «Защититель есть всех уповающих на Него» (Пс 17. 31).

Говорю тебе это наперед, чтобы ты, если приступишь к делу и столкнешься с этим, не раскаялся бы и не сказал: я, дескать, и не знал, что такое может со мной случиться. Напротив, теперь ты знаешь заранее то, что тебе предстоит встретить, и можешь подготовить к этому свой разум. Трудно не фундамент положить, но построить здание: чем выше становится постройка, тем больше сложностей она доставляет строителю – до тех пор, пока она не окончена. Услышь слова Спасителя: «Ибо кто из вас, желая построить башню, не сядет прежде и не вычислит издержек, имеет ли он, что нужно для совершения ее, дабы, когда положит основание и не возможет совершить, все видящие не стали смеяться над ним, говоря: этот человек начал строить и не мог окончить?» (Лк 14. 28–30). Потому что даже у солдат война – на короткое время, а у монаха – до тех пор, пока он не отойдет ко Господу.

Поэтому следует положить начало труду со всем возможным рвением, терпением и трезвостью. Если, дорогой брат, ты берешься убить льва, то обрушься на него со всей силой, а не то он раздавит твои кости, как глиняный горшок. И если бросишься море, то не падай духом, пока не выберешься на сушу, а не то камнем пойдешь ко дну. И если сегодня ты стоишь перед вратами и говоришь: «Вытерплю все!» – не отрекись от этого завтра на деле. Потому что ангелы Божии незримо стоят рядом и слышат все, что исходит из уст твоих. Ты видишь, брат, что никто тебя не принуждает, но ты сам, по своей воле и искренне, принимаешь обеты. Поэтому впредь не нарушай обещаний, данных Богу, ибо Он «погуби вся глаголющия лжу» (Пс 5.7).

Если ты, дорогой брат, положишь благое начало, то и старость твоя будет радостной, и будешь ты, как светильник, просвещающий многих на пути Господнем. Так что положи прочное начало, чтобы можно было возвести здание в высоту. А если ты пришел к монашеской жизни, оставив почести жизни мирской, то храни себя от беса тщеславия, а не то он овладеет тобой и низвергнет в погибель. В том, чтобы повиноваться Господу и делать добро своими руками, для тебя нет стыда. Потому что те незначительные тяготы и скорбь, которые ты терпишь ради Господа, становятся залогом твоей вечной жизни. Да что я говорю! Что обменять драхму на тысячи золотых талантов – то же значат и все невзгоды монашеской жизни в сравнении с грядущей славой, а она явится в тех, кто борется и страдает. Так что отдаешь ты мало, а получаешь много.

И коль скоро ты отдан в послушание игумену, не думай про себя: «Я сын богатых и знатных родителей, а этот – из незнатных, безвестных и нищих, а может статься, и от рабов». Или: «Ему неизвестна мирская мудрость, а я в ней сведущ – так как я могу быть в подчинении у такого? Ведь это оскорбление для меня, если я это сделаю!» Не думай об этом, дорогой брат, и даже мысли не допускай об этом. Потому что тот, кто так думает, еще не совлекся ветхого человека, гибнущего в своих ложных вожделениях. Так что будем, дорогой брат, терпеть, словно бы Сам Бог отдал нас в рабство единодушным с нами братьям, – и мы удостоимся свободы праведных. Будем помнить о Владыке всяческих, Который, будучи богат, обнищал ради нас, чтобы мы обогатились Его нищетой. Он слыл и самаритянином, и бесноватым – чтобы исцелить наше безумие. Посему не стыдись покорить свою выю этому благому игу – и твоя душа найдет успокоение. А еще выслушай об этом притчу.

Два борца вышли одновременно бороться со своими противниками. Из них один был одет в роскошную одежду, а другой рубище. Но и тот, и другой сняли с себя то, что на них было вышли на поприще обнаженными. Так неужели тот, на ком была роскошная одежда, станет предъявлять ее во время состязаний и это поможет ему в борьбе с противником? Или он скорее оставит ее, раз уж в состязании от нее нет никакой пользы, и в борьбе с противником выкажет все свое мужество, силу и выучку? Так и ты не думай о том, что оставил. Здесь все оставили то, что имели и совлеклись ветхого человека, чтобы облечься в нового. Так что запасись смирением и помни, что ты вышел на борьбу обнаженным, как и другие борцы, а также помни о написанном: «что высоко у людей, то мерзость пред Богом» (Лк 16. 15). И не кичись мирской мудростью, потому что сказано: «Мудрость мира сего есть безумие пред Богом». И еще: «Если кто из вас думает быть мудрым в веке сем, тот будь безумным, чтобы быть мудрым» (Кор 3.18–19).

Поэтому забудь о своей прежней жизни, чтобы ты мог с дерзновением просить у Бога отпущения и твоих прежних грехов. А раз уж ты отверг ветхое и смирил свой ум, то собирай «богатство неветшающее» в служении братиям и заботе о них. И если ты чистишь стойла от навоза, то думай и о том, как очи-стить от мирских желаний и своего внутреннего человека. А если чистишь золу на кухне, то вспомни слова Пророка: «Пепел, яко хлеб, ядях, и питие мое с плачем растворях» (Пс 101.10). И когда смотришь на тленное пламя, думай о том вечном огне, который будет пожирать грешников, – и восплачь обо всем, в чем согрешил.

Словом, ко всякому делу, к которому приступаешь, приступай со смиренномудрием и с добрым расположением – и тогда ты получишь большую пользу и привлечешь к себе благодать Божию. Ибо сказано, что «Господь гордым противится, смиренным же дает благодать» (Притч 3. 34). А если работа сильно изнуряет тебя, то подумай о тех, кто обречен на ссылку, каторгу или горькое рабство, – и подчинись своему о Господе игумену. Потому что рабство, которому ты отдал себя, – не для людей, а ради Господа. Разве тот, кто терпит бесчестие или тяготы ради царя не находит в оскорблении честь, а в труде – успокоение? Если же нам не угодно понести бесчестие и труд ради Господа, то как мы уйдем из этого мира?

Кому, дорогой брат, даны честь и счастье пострадать за Господа? Но если ты терпишь за Него, то знай, что отдаешь мало, а получаешь много. Терпение нам нужно, чтобы сотворить волю Божию и получить обетование. Ибо Он сказал: «Претерпевший до конца спасется» (Мф 10. 22).

Впрочем, если так должны смиряться те, кто оставил роскошь, то как нужно уничижать и смирять себя тем, кто пришел к монашеской жизни от жизни тяжелой и бедственной! Даже если их предпочтут другим, они должны выказывать всевозможную кротость и смиренномудрие. Они должны постоянно думать и помнить о благодеяниях Господа, о том, от каких тягот века сего Он избавил их. А иначе их ум рассеется, они забудут о своем прежнем бесчестии, возгордятся, и за их неблагодарность к Благодетелю им будет сказано: «Человек в чести сый не разуме, приложися скотом несмысленным и уподобися им» (Пс48.13).

Так что, возлюбленные, во все дни наши в глубоком смирении будем работать Господу, который «восставляет от земли нищего и от гноища возвышает убогого» (Пс 112. 7), чтобы Он и после нашей кончины удостоил нас той славы, которая ожидает кротких и смиренных. Ибо написано: «Господь воздает излише творящим гордыню» (Пс 30. 24).

8. Из аввы Кассиана

Во всех общежительных монастырях Египта и Востока соблюдаются следующие канонические предписания. Тот, кто пришел в обитель и желает стать монахом, принимается в монастырь, лишь когда проявит как можно больше терпения и этим на деле докажет свое стремление к Богу, смирение и великодушие. Когда его испытают в этом, его принимают в монастырь. Затем ему дают наставление, что не следует держать у себя ничего своего – и он оставляет все свое прежнее имущество. Отныне ему не позволяется носить даже ту одежду, в которой он пришел. Собираются все братья, его выводят на середину и снимают с него прежнюю одежду, а затем его своими руками облачает авва в монашеские одежды. Это знак того, что отныне он обнажен от всего мирского, от гордости и надмения, и облачился в нищету Христову, а также что он может без всякого стыда и на равных считать себя в числе братии.

Одежду, которую он оставил, эконом обители забирает к себе. Он долгое время хранит ее отдельно, пока новый брат в искушениях не покажет свое преуспеяние, подвиг и терпение. И если найдут, что брат способен устоять в этом и удержать ту ревность и горячность, с которой начинал, то причисляют его к остальным. А если узнают, что он впадает в ропот или грешит непослушанием, то вновь снимают с него монастырские одежды, одевают на него мирское и изгоняют из обители. Из-за такой строгости нелегко выйти из монастыря всякому, кто захочет. Лишь того, кто вовсе не хранит своих обетов, одевают в мирскую одежду и в таком виде отпускают из монастыря.

Даже когда принятый брат будет испытан, как мы сказали, по всей строгости и окажется безупречным, ему не позволено сразу присоединяться ко всем братьям. Он передается в ведение того, кто назначен принимать странников. Новоначальный брат должен служить им и заботиться о них. А после того, как он целый год будет безупречно служить странникам и это укрепит его в смирении и терпении, его присоединяют ко всем братьям. (Затем тот старец, который принимает новоначального) старается научить его, к чему приступить, чтобы достичь совершенной добродетели. Прежде всего, он учит его побеждать собственные похоти, а для этого велит ему делать то, что противно воле брата. Отцы говорят, что обуздать свои похоти, овладеть гневом и скорбью, стяжать истинное смирение или даже просто в мире скончаться в обители вместе с братией сможет лишь тот, кто прежде в послушании умертвил свою волю.

Далее, когда новоначальный преуспеет в этой науке, его учат не скрывать свои помыслы и сразу, лишь только они приходят, открывать их своему старцу. Он не должен доверять своему сердцу или сам судить о них, но должен считать добром и злом лишь то, о чем так рассудил старец. В обителях у них соблюдается такое послушание, что никто не дерзает даже выйти из келии без ведома аввы. И они так стараются исполнить приказанное, словно им это велел Бог.

Братья сидят по келиям и со всей ревностью занимаются рукоделием, чтением или молитвой. Чтобы созвать их на общую молитву или на какую-то работу, в дверь каждой келии стучит человек. Как только братья услышат стук, они тотчас все оставляют и идут куда требуется, потому что всеми силами стремятся к добродетели послушания. Эту добродетель они ставят превыше не только рукоделия и чтения, но даже безмолвия в келии и прочих добродетелей – все остальное для них второстепенно. Помимо этого, думаю, не стоит и говорить, что никто из них не имеет ничего, кроме коловия (короткая нижняя одежда с рукавами или без рукавов), имифория (короткая верхняя одежда из легкой ткани), сандалий, милоти (род грубого плаща из овечьей или козьей шкуры, иногда – из грубой ткани) и циновки. У них считается позорным говорить «моя книга», «мой грифель», «моя доска» или что-либо еще «мое».

Каждый из братьев собственным трудом и потом доставляет такой доход монастырю, что не только хватает на его собственные нужды, но остается и на служение странникам и нищим. И хотя они и делают это, но никогда не хвалятся и не гордятся. Никто из них не требует себе за свои труды и усердие отдыха больше положенного и не заботится о том, чтобы приобрести что-нибудь для себя. Он считает себя пришельцем и странником в этом мире – скорее слугой и рабом братьев, чем хозяином какой-либо земной вещи. А если кто разобьет посуду или потеряет какую-то вещь, он исповедует авве свой грех нерадения. Раскаявшись, он получает прощение.

Но если кто идет на послушание или на молитву не тотчас, как его позовут; или отвечает грубо и дерзко; или же выполняет послушание с ропотом и небрежно; или предпочитает чтение работе и послушанию; или по окончании молитвы не сразу бежит к своему делу; или с кем-то разговаривает без необходимости; или дерзко берет кого-то за руку; или погрешит в чем-то еще подобном – на того накладывается епитимия: в собрании всех братьев он падает на землю и просит прощения за свой грех.

Есть и более тяжкие падения. Это презрение к другим, прекословие с гордостью, выход из монастыря без благословения аввы, общение с женщинами или мирскими людьми, гнев, рукоприкладство, вражда, злопамятство, сребролюбие (его называют проказой души), стяжание чего бы то ни было (кроме того что дает авва), воровство пищи и тайноядение, а также все прочие грехи такого рода. Если за кем-то откроется такой грех, он подвергается не той епитимий, о которой сказано, а более тяжкой и строгой. Если же он и тут не исправится, его изгоняют из монастыря. И такое они проявляют смирение и ревность в послушании, словно рабы перед своими господами.

9. Из Постановлений святых апостолов

Тех, кто впервые приступает к таинству благочестия, диаконы да ведут к епископу или пресвитерам. И пусть новоприбывшие изложат причины, которые обратили их к Слову Господню. А те, кто их привели, пусть своим свидетельством подтвердят сказанное ими. Кроме того, пусть тщательно рассмотрят их поведение и образ жизни, а также рабы ли они или свободные. Если кто-то из них раб, то пусть спросят его господина, поручится ли тот за него. И если нет, то да будет этому рабу отказано до тех пор, пока он не выкажет себя достойным перед господином.

Глава 27. О том, что не стоит всегда отвергать тех, кто отрекается от мира по случайным обстоятельствам. Также о том, что не следует полностью отказывать никому из тех, кто приходит в обитель и искренне просится жить с братьями, пока хорошо не узнаешь его. Поэтому лучше оставить его жить на некоторое время и испытать по предписанному. И если он останется при своем решении, то после искуса принять его, разве что и в самом деле не произойдет что-то противное божественным законам

1. Из Палладия

Один юноша по имени Макарий, будучи лет восемнадцати, шутил со своими сверстниками и нечаянно убил человека. Это его потрясло, и он удалился в пустыню. Там он пришел в такой страх пред Богом и людьми, что целых три года жил под открытым небом в пустыне и ничего не чувствовал – а в тех местах никогда не бывает дождя. После этого он построил себе в пустыне келию. Прожил он в ней еще двадцать пять лет и удостоился дара наслаждаться уединением и ни во что не ставить все бесовские козни.

Я прожил с ним долгое время, узнал его историю и то, почему он удалился от мира. Однажды я спросил его, с какими мыслями он вспоминает грех совершенного им убийства. Он ответил, что весьма далек от того, чтобы скорбеть о нем. Напротив, он даже рад тому поводу, которым стало это убийство. «Невольное убийство, – сказал он мне, – стало началом моего спасения».

И он привел свидетельство из Писания о Моисее (Исх 2–3) Тот тоже испугался после убийства в Египте и бежал от фараона в землю Мадиамскую. Но если бы не это, он бы не пришел на гору Синай, не удостоился бы созерцать Владыку, не получил бы таких дарований и не записал слова Духа. Это указывает на то, что иногда кто-то даже против воли приходит ко благу и ему даруется высокое преуспеяние.

2. Из святого Ефрема

Если брат придет в монастырь по каким-то обстоятельствам, то пусть укрепит себя, да не овладеет им враг путем всевозможных благовидных предлогов. Потому что враг будет ему внушать: «К чему тебе подвизаться в добродетелях и мучить себя, если тебе не будет воздаяния? Ты ведь не по собственной воле пошел в монахи. Не случись с тобой то-то и то-то, тебе бы не пришлось стать монахом, а сам бы ты этого ни за что не захотел. Так что незачем тебе напрасно трудиться – Бог все равно не наградит тебя за это». И прочее в таком же роде внушает враг брату, чтобы низвергнуть его в отчаяние. И если брат не придет в себя, не вспомнит благодеяний Божиих и не укрепится верой, то ум его ослепнет. Тогда он впадет в отчаяние и станет жить нерадиво, без страха Божия и в полном бесчувствии, пока не придет к полной гибели.

Поэтому не надо слушать врага, когда он внушает это. Напротив, нужно еще более ревностно подвизаться в добродетели, при этом вспоминать о благодеяниях Божиих и говорить себе: «Душа моя, как много людей были удостоены прийти к такой праведной жизни лишь многими постами и милостыней! А я всю свою жизнь проводил в нерадении, и благость Божия удостоила меня столь благочестивой и безмятежной жизни, ибо человеколюбивый Владыка не посмотрел на бесчисленное множество моих прегрешений. Так что постараемся и мы, душа моя, сотворить дела, достойные покаяния! Да не осудят нас дважды – за то, что мы отвергли благодать Божию, и за то, что не соблюли обетов».

Расскажу тебе, любезный брат, притчу об этом: пусть в тебе станет больше решимости и не смущает тебя помысел.

В одной стране был богач. Он купил себе имение по ту сторону реки и тут же уехал. Перед отъездом он призвал своих рабов, разделил земли имения между ними и сказал им:

– Идите каждый на свою долю и работайте, пока я не приеду посмотреть, что вы сделали.

И одни из них, кто был благодарен и предан, не ослушались повеления хозяина – пошли и стали работать. А остальные, люди непокорные и строптивые, так ответили своему хозяину:

– То, что ты сказал, мы слушать не будем, через реку переправляться не будем и трудиться в твоем имении тоже не будем!

Хозяин не разгневался на всех этих людей, но приказал своим слугам выставить напитки. И так он напоил строптивых рабов и приказал некоторым из слуг забрать их, переправить через реку и оставить каждого на том наделе, что ему дал сам хозяин. Те сделали, как им было приказано, и доставили рабов каждого на свое место.

После этого один из рабов протрезвел и обнаружил, что он – по другую сторону реки, на той земле, которую назначил ему хозяин. Он поразился этому и сказал себе: «Мой хозяин так меня любит, что не прогневался на мое непослушание и великодушно доставил меня сюда. Пока я безмятежно спал, он переправил меня через эту большую и бурную реку и положил на моей части земли. Так буду и я работать в его имении со старанием и помнить о его терпении, доброте и тех благодеяниях, которые он делал мне!» И раб стал так ревностно работать, что догнал и тех, кто пришел до него.

Проснулся другой раб и обнаружил, что он – по ту сторону реки, в имении своего хозяина. А был он лукавым и ленивым. И вот он говорит себе: «Так, значит, пока я спал, он переправил меня через эту большую и бурную реку... Оставлю его поле без плодов – посмотрим тогда, что он будет делать!» И он опять лег спать. И поскольку он все время спал, терновник и дикие травы так разрослись, что закрыли его.

Через долгое время пришел хозяин посмотреть на работу каждого раба. И когда увидел работу тех, кто начал раньше всех, – похвалил их. Потом пошел к тому рабу, которого сам, пока тот спал, переправил через реку. И когда он увидел, что тот хорошо поработал, – порадовался за него и похвалил его. Затем пошел он к ленивому рабу посмотреть на его работу и обнаружил, что тот спит, а терновник полностью покрыл его. Тогда он позвал его и грозно ему сказал:

– Раб лукавый и ленивый! Почему ты оставил мое поле бесплодным? Разве ты не знаешь, что я переправил тебя через реку, пока ты спал, положил тебя на твоей доле земли и даже не стал наказывать за твое прежнее непослушание? Разве не должен был ты взять пример со своего собрата, которого я также переправил через реку?

А тот молчал и не знал, что сказать в свое оправдание. Тогда их хозяин поступил с каждым так, как заслуживали его дела.

Итак, знай, что богач – это Христос, а имение – это вера. Опьянение – это превратности жизни. А бурная река – богатство века сего и его обманы. Послушные рабы – те, кто отрекся от мира по любви к Богу. Тот, кто протрезвел, – сластолюбивый человек, который пришел к монашеской жизни по превратностям судьбы, но трудился, исполняя волю Божию. А ленивый раб – это человек, который также принял монашество по обстоятельствам и вынужденно, но после отверг милость Божию и был нерадив к собственному спасению.

Вспомни также и о Савле. Ведь он шел в Дамаск, взяв письма от архиереев, чтобы вязать верующих в Господа! (Деян.9,1–30) Но после тот, кто шел ниспровергать веру, сам оказался проповедником веры. Воистину бесчисленны милости Господни к тем, кто истинно призывает Его!

3. Из патерика

Один юноша решил отречься от мира и отправился в пустыню. По дороге он заметил башню, вернее келию, построенную в виде башни, и сказал себе: «Кого бы я ни нашел в башне, буду служить ему до самой смерти». Он подошел к башне и постучал. Вышел какой-то старый монах и говорит ему:

– Что тебе нужно?

– Я пришел помолиться, – ответил юноша.

Тогда старец принял его и дал ему отдохнуть. Затем он говорит юноше:

– У тебя есть какие-то дела где-нибудь?

– Нет, – ответил юноша. – Но я хотел бы остаться здесь.

Старец, услышав это, оставил его у себя.

А сам старец жил в блуде, и с ним жила женщина. Вот он как-то и говорит юноше:

– Если ты ищешь духовной пользы, то ступай в монастырь: я ведь живу с женой.

– Жена это или сестра,– отвечал юноша, – меня это не касается: я буду служить тебе до самой смерти.

Прошло довольно много времени, а юноша все еще беспрекословно служил старцу. Тогда он и женщина говорят друг другу:

– Разве нам не хватит того бремени, что уже есть на нас, и мы будем еще отвечать за душу этого юноши! Уйдем отсюда, а келию оставим ему.

Они собрали что могли из своих пожитков и говорят юноше:

– Мы идем помолиться, а ты присмотри за келией.

Но не успели они отойти далеко, как юноша догадался об их замысле и бегом догнал их. При виде его они смутились и сказали:

– До каких пор ты будешь нам в осуждение? У тебя есть келия – живи в ней и внимай себе.

– Я пришел не ради келии,– ответил брат, – а чтобы служить вам.

Услышав это, и монах, и женщина пришли в сокрушение и решили покаяться пред Богом. И женщина ушла в монастырь, а старец вернулся в свою келию. Так терпением брата были спасены и тот, и другая.

Заметь, что старец – пусть он, как человек, и испытал падение, однако был человеком духовным и знал законы духовной жизни. Он не стал открыто прогонять юношу, хоть и не желал принимать к себе нового насельника. Напротив, он оставил его ненадолго у себя. Когда же увидел, что тот не собирается уходить, добровольно принял его к себе, как ниспосланного свыше. Старец боялся согрешить перед Богом, который привел к нему юношу, – перед Тем, Кто сказал: «Приходящего ко Мне не изгоню вон» (Ин 6. 37). И когда юноша выдержал у него много времени и безропотно исполнял служение, он опять же не дерзнул прогнать его – по той же причине. Он предпочел скорее сам уйти из келии, чем несправедливо прогнать из нее того, кто пришел и живет в ней по Промыслу Божию. Этот закон будем же хранить и мы неизменно.

4. Из святого Ефрема

Не уничижай того, кто в старости решил приступить к подвигу монашеской жизни. Потому что Господь не отверг и тех, кто пришел в одиннадцатый час (Мф 20. 6). К тому же ты не знаешь: быть может, этот человек – сосуд избранный.

Глава 28. О том, с чего следует начинать подвиг и что новоначальные должны терпеть и понуждать себя. Ведь добродетель вначале кажется тяжелой из-за страстей и по предубеждению, а потом обнаруживается, что в ней нет ничего сложного. Также о том, что прочно положенное начало приносит огромную пользу и что невозможно следовать за Христом или достичь какой-либо добродетели, если заранее не будешь готов к смерти

1. Из жития святой Синклитикии

Блаженная Синклитикия говорила: «Тех, кто посвящает себя Богу, ждет поначалу сильная брань и тяготы, а затем – неизреченная радость. Если кому-то надо зажечь огонь – он сперва будет задыхаться от дыма и плакать, но после добьется того, что ему было нужно. Точно так же и мы: если хотим возжечь в себе божественный огонь, то надо стремиться к этому молитвой и трудом. Потому что Господь сказал: Огонь «пришел Я низвести на землю, и как желал бы, Чтобы он уже возгорелся» (Лк 12. 49). А некоторые, хоть и смогли какое-то время терпеть дым, не получили огня по собственному малодушию, потому что пали духом и не имели мужества терпеть до конца».

2. Из патерика

1. Брат спросил старца:

– Почему я все время унываю?

– Потому что ты еще не видел Солнца, – ответил тот

2. Старец сказал:

– Понуждать себя во всем – в этом путь к Богу.

3. Тот же старец сказал:

– Тот, кто понуждает себя ради Господа, подобен исповеднику.

4. Братья спросили одного из Отцов:

– Как это душа уклоняется в нечистоту, а не устремляется к тем обетованиям, которые возвестил Бог в Писаниях?

– Я думаю, – сказал старец, – что она не испробовала вышнего и потому жаждет нечистого.

5. Брат говорит авве Пимену:

– Изнемогло мое тело, а мои страсти не изнемогают.

– Колючий сорняк – эти страсти, – ответил старец.

Имелось в виду, что тот, кому надо выкорчевать колючки, ранит в кровь себе руки – так и выкорчевать страсти стоит больших трудов и страданий.

6. Авва Иосиф сказал авве Лоту:

– Нельзя стать монахом, пока не станешь весь как пылающий огонь, не отвергнешь честь и покой, не отсечешь вожделений сердца и не будешь по мере сил хранить все заповеди Божий.

3. Из аввы Исаии

Брат, ни в одном деле не будь беспечен, чтобы не пробудилось в тебе действие врага. Как разрушенный дом вне города обретает дурную славу, так и душа новоначального, если он ленив, становится прибежищем всех постыдных страстей.

4. Из аввы Марка

Каждый, кто крещен в Православии, таинственным образом обретает благодать. А утверждается он в ней деланием заповедей. Заповедь же Христова, если ее исполнять осознанно и с определенной целью, дарует утешение в меру той скорби, что несет сердце.

5. Из святого Диадоха

Для тех, в ком лишь пробуждается любовь к благочестию, путь добродетели кажется тяжким и скорбным. Но это не потому что он такой и есть, а потому, что человеческая природа с младенчества привыкла ко всякого рода наслаждениям. А тем, кто смог пройти этот путь хотя бы наполовину, он кажется приятным и очень легким. Потому что, если дурное подчинить благой привычке, оно под влиянием добра исчезнет, вслед за воспоминанием о низких страстях. А после душа всегда с радостью шествует по стези добродетели. Посему Господь, когда подводит нас к пути спасения, говорит: «Сколь тесны врата и узок путь, ведущий в Царствие, и немногие идут по нему» (Ср.Мф.7,13–14). А тем, кто всем сердцем желает обратиться к исполнению заповедей Христовых, Он говорит: «Иго Мое благо, и бремя Мое легко» (Мф.11. 30).

Поэтому в начале подвига надо понуждать свою волю к деланию святых Его заповедей. А тогда благой Господь по нашим стремлениям и трудам увидит, что мы всей душой желаем служить Его славным заповедям, и ниспошлет нам Свою святую волю. Сам Господь обратит нашу волю к тому, чтобы непрерывно и с искренней радостью творить благо. И тогда-то мы действительно ощутим, что это Бог пробуждает в нас и стремление, и действия, угодные Ему.

6. Из аввы Исаака

Блаженны те, кто мужественно и с надеждой препоясали чресла свои и по любви к Богу бросились в море скорбей – просто и не думая о последствиях: не побоялись вздымающихся валов и смятения, не ужаснулись бури! Вскоре они обретут приют в гавани Царствия Божия, почиют в шатрах добрых тружеников и возрадуются обретению своих надежд. Кто бежит с надеждой, тот не поворачивает назад, если дорога запутана и камениста, и даже не останавливается, чтобы осмотреться. Лишь окончив благополучно путь, он вновь вспомнит о его превратностях и тяготах – и воздаст благодарность Богу за то что Тот спас его, неведомо как, от столь многих и столь ужасных бедствий.

А тот, чей ум занят множеством мыслей, кто хочет быть «мудрым в глазах своих» (Притч 26. 11), кто углубляется в хитросплетения помыслов, кто уже заранее боится и пытается предугадать возможный ущерб, – такие люди чаще всего остаются сидеть на пороге собственного дома. Как верно гласит о них Писание, «ленивец», посланный в дорогу, «говорит: «Лев на дороге! Лев на площадях!» (Притч 26. 13). И как те, что сказали: «Видели мы сынов исполинов, и мы были в глазах их, как саранча» (Ср.Чил.13,34), – так и те, что вечно хотят быть мудрыми, а положить начало даже не пытаются.

Да не будет чрезмерная мудрость западней и погибелью тебе! Но мужайся о Господе и возьмись за дело: путь, который стоит многой крови, начни с ревностью новоначального. Не заботься вовсе о теле и не слишком задумывайся, а иначе будешь лишен Божественного ведения. Ведь и земледелец никогда не посеет, если он слишком опаслив или ждет погоды. Лучше умереть за Господа, чем жить в стыде и лени!

Если хочешь положить начало делу Божию, сперва дай обет Богу, что не будешь жить жизнью века сего – так, будто ты ждешь смерти и вовсе отчаялся в этой земной жизни. Держи это в уме – и тогда, с помощью Божией, ты сможешь бороться и победить. Упование на временную жизнь ослабляет разум и не дает преуспеть во благе. Посему не приступай к благому делу небрежно или с двоедушием, иначе твои мучения будут невыносимы, а твой труд земледельца слишком тяжел. С мужеством и непоколебимой верой в Бога положи доброе начало и знай, что милостив Господь и всем, кто ищет Его, Он – готовый помощник и щедрый воздаятель. И благодать Свою Он дает не по мере нашего труда, а по силе стремления и веры нашей души. Ибо так Он сказал Сам: «Как ты веровал, да будет тебе» (Мф 8. 13).

Кто хочет последовать за Ним, пусть отвергнет себя, по слову Спасителя (Мф 16. 24), – и тогда он сможет поднять крест и следовать за Христом. Крест же означает, что человек готов к любой скорби, поношению или даже к самой смерти. Если человек приговорен к распятию, его умом овладевает мысль о смерти, и когда он выходит на казнь, в нем уже нет ничего общего с жизнью века сего. Точно так же и тот, кто стремится исполнить сказанное Господом. Ведь этими Своими словами Господь учит: «Кто хочет жить в мире сем, тот погиб для истинной жизни, а кто в мыслях готов и душу свою погубить ради любви ко Мне, тот без вреда и помехи достигнет вечной жизни. Поэтому, – говорит Господь, – отныне и впредь уготовь свою душу к совершенной гибели для временной жизни, и Я дам тебе жизнь вечную, как и обещал тебе. А в этой жизни Я докажу делом Свое обещание: еще здесь ты получишь уверение будущих благ и их залог. Но если прежде не отвергнешь настоящую жизнь, ты не обретешь будущей!»

И когда ты выступишь на брань с такими мыслями, то все, что кажется мучительным и скорбным, не будет иметь для тебя никакого значения. Впрочем, и невозможно терпеть скорби, если ты прежде не возненавидишь свою мирскую жизнь ради любви к жизни будущей.

Вопрос. Если кто решился отвергнуть все попечения, а затем вышел на брань, – с чего он должен начать борьбу с грехом?

Ответ. Пост и бдение есть основа всех добродетелей: если соблюдать их с рассуждением, то они содействуют человеку во всем благом. Потому что начало всех бед – в избалованности чрева и чрезмерном сне. Это они разжигают блудную страсть, притупляют ум и делают его грубым и помраченным. Как здоровое зрение стремится к свету, так и пост, если он с рассуждением, стремится к молитве. И когда начинаешь поститься, то твой ум пробуждается и ищет беседы с Богом. А тело, если оно постится и не отягощено сытостью, не в силах целую ночь спать в постели и охотно встает на служение Богу.

По мере того, как узы поста налагаются на тело человека, его ум пребывает в сокрушении, сердце источает молитву, на лице видна печаль, дурные помыслы бегут от него прочь, и сам он – враг злых вожделений и праздного общения. Пост – это главный путь ко всякому благу, и кто пренебрегает им, вред всем добродетелям. Потому что пост был первой заповедью, данной для хранения нашему естеству, и отход от него стал причиной нашего падения.

С тех самых пор, как было первое падение, вновь и вновь подвижники соблюдают закон воздержания, чтобы воскреситm в себе страх Божий и исполнить все заповеди. Даже Сам Искупитель нашего рода начал борьбу с диаволом с этого: после крещения Дух возвел Его в пустыню, и там Он постился сорок дней и сорок ночей. Соответственно и все те, кто собирается следовать за Ним, с этого и должны начинать свое внутреннее о Господе созидание. Если постится даже Тот, Кто утвердил закон спасения, – кто из хранящих этот закон не нуждается в посте? И в самом деле: до тех пор человеческий род не знал побед и диавол никогда не терпел поражения от нашей природы. А это оружие сразу лишило его силы – и наш Спаситель, Который первым победил диавола, увенчал нашу природу первым венцом победы.

С тех пор, лишь завидит враг это оружие у кого-либо из людей, тотчас приходит в ужас: он вспоминает о поражении, которое Спаситель нанес ему в пустыне. И силы его слабеют пред тем оружием, что дал нам Начальник нашего спасения.

Пост – это самое сильное оружие против стрел, которые мечет враг, к тому же оно придает немалое мужество в брани. Когда человека осаждает полчище бесов, чем больше страдает и мучается его тело – тем больше мужества и стойкости в его сердце. Так он смелее отражает противников и борется с ними мужественней и тверже – он пылает к ним непрестанной ненавистью. И он не может ни остановиться, ни успокоиться, пока не обратит их в полное бегство и не рассеет – с помощью Божией и исполняя прочие заповеди.

И ревнитель Илия, когда возревновал о законе Божием, обратился к тому же подвигу поста: ведь пост, если его правильно соблюдать, внушает веления Духа. Это – посредник между ветхим законом и той благодатью, которую даровал нам Христос. Поэтому, кто пренебрегает постом, тот слаб и немощен во всех остальных подвигах: оставив пост, он выказывает врагу свою душевную слабость и то, что он вышел на брань без оружия. Тогда враг смело нападает на него, без малейшего труда одерживает верх над беззащитным и робким, а вскоре и вовсе сокрушает его. Причина же в том, что человек не облекся в ту прочную броню поста, что мы приняли от Господа, – и все члены его тела уязвимы для стрел врага.

7. Из патерика

Авва Зосима сказал: «Благодать Божия всегда сопутствует нашему произволению, а благодатью мы достигаем любой добродетели. Но мы сами не пытаемся положить начало добродетели и даже не выказываем столь сильного произволения, чтобы стяжать нам в помощь благодать Божию. Впрочем, если мы подчас и выкажем свое произволение, оно оказывается лживым и притворным и не стоит ничего доброго в глазах Божиих.

Да неужели мы не знаем, что все, что с нами происходит, – как посев и сбор урожая? Земледелец сеет на своей земле, а уж после ожидает милость Божию. И тогда Господь посылает Свои дары – благовременный дождь и нужную погоду. Тогда Он растит, умножает и дает спелость тем семенам, что брошены земледельцем, и делает так, что тот из немногого получает большую прибыль. Так же и мы: если посеем искреннее и глубокое произволение к благу, в меру нашего произволения получим и благодать Божию. А с ней мы сможем легко и без лишних страданий достичь всех добродетелей.

И в ремеслах, если заметить, случается то же. Кто берется за какое-то ремесло и хочет ему выучиться, поначалу много работает, терпит неудачи и часто делает ошибки. Однако он не падает духом, не отчаивается, но пробует еще раз. И сколько бы раз ни ошибся – он столько же раз пытается исправиться и тем самым показывает мастеру свое произволение. Если же он отчается и опустит руки, то так ничему и не выучится. А если он часто ошибается, мастер его исправляет, и он продолжает работать – тогда, будь он трудолюбив и прилежен, он постепенно освоит ремесло. А уж потом он с легкостью создает собственные вещи и даже может зарабатывать себе этим на жизнь.

Вот так должен поступать и тот, кто хочет стяжать какую-либо добродетель. Сначала он должен смело и искренне показать свое произволение. Затем – терпеливо возделывать добродетель и просить у Бога снисхождения и помощи. И не малодушествовать при неудачах, не отчаиваться и не падать духом – потому что так он ничего доброго достичь не сможет. Напротив, сколько бы раз ему ни пришлось упасть он должен вставать, воодушевив себя надеждой и ожидая милости Божией.

Это и имел в виду авва Моисей, когда сказал:

– В чем сила тех, кто хочет стяжать добродетели? В том, что они, если и падут, не унывают, но вновь берутся за труд. Приложим и мы все усилия к деланию добродетелей! «Потерпим Господа» (Ср.Пс.26,14), покажем Ему наше искреннее произволение, будем просить у Него помощи! И Он непременно сотворит с нами Свою милость и подаст нам в изобилии Свою благодать. А с нею мы легко и без мучений достигнем всякого блага».

2. Был один молодой монах. Каждый раз, как он собирался прочесть правило, его охватывал озноб и жар, а голова начинала страшно болеть. Но он говорил себе: «Ну вот, я заболел, а скоро, может быть, и умру. Прочту-ка я перед смертью правило!» Таким помыслом он заставлял себя совершать свое правило. Когда он оканчивал молитву, жар и головная боль проходили, а когда опять наступало время правила – возвращались. И все же он приводил себе на память тот же помысел и через силу совершал правило. И так он, с помощью Божией, в скором времени был избавлен от брани.

3. Один из старцев пришел к авве Ахилле и увидел, как тот выплевывает кровь изо рта. Он спросил его, что это с ним.

– Это, – ответил авва, – мысль об одном брате, который только что огорчил меня. Я боролся с собой, чтобы не произнести этот помысел вслух. Я попросил Господа, чтобы Он отнял его у меня, и слово стало кровью у меня во рту. Я выплюнул его, позабыл о своей печали и обрел покой.

4. Один из братьев был голоден с самого утра. Он боролся со своим помыслом, чтобы не есть, пока не настанет третий час. Наступил третий час, и он снова удержал себя от еды, пока не наступил шестой час. Пришел и шестой час. Он размочил хлеб и сказал помыслу:

– Подождем до девятого часа.

Настал девятый час, и он сотворил молитву. И увидел, как бесовское действие, словно дым, выходит из рукоделия и поднимается в воздух. И тотчас же пропал его голод.

5. Один старец взял на себя подвиг не пить воду в течение сорока дней. Причем каждый раз, как наступала жара и его сильно мучила жажда, он споласкивал чашу, наливал в нее воды и ставил перед собой. Когда один брат спросил его, зачем он это делает, он ответил:

– Чтобы, когда я захочу пить, я видел воду, не прикасаясь к ней, и еще больше страдал – и тогда я получу еще большую награду от Господа.

6. Старец сказал:

– Потому мы не преуспеваем и даже не знаем своей меры, что нет в нас стойкости к тому делу, которое начали. Мы хотим стяжать добродетель без труда. Потому-то мы так легки на подъем и чересчур доверчивы: с охотой переходим с места на место и думаем, что можно найти такое место, где нет диавола.

7. Он же сказал:

– Если монах несколько дней трудится, а потом слабеет, снова трудится и опять все бросает – в таком монахе терпения нет и не будет.

8. Из святого Ефрема

Любезный брат! «От юности твоей предайся учению, и до седин твоих найдешь мудрость» (Сир 6. 18). С ранних лет засей свое поле и следи за ним, чтобы не проросли на нем плевелы. Получи с него добрый плод и воздай славу Тому, Кто дал тебе силу.

9. Из аввы Исаака

Основа всех добродетелей, вызволение из вражеского плена и путь, ведущий к жизни и свету, заключается в двух вещах: во-первых, углубиться в себя, во-вторых – постоянно поститься. Другими словами – вести размеренную жизнь в тихом месте, непрестанно размышляя о Боге, с умеренным и разумным воздержанием чрева. Тот, кто сохранил то и другое, будет преуспевать и так обретет все добродетели.

2. Если человек боязлив – это значит, что он болен двойной болезнью: маловерием и жалостью к себе. А если кто отвергает и то, и другое – сразу видно, что он верит Богу всем существом и ожидает грядущей жизни.

Отважный дух и презрение опасностей происходят от одной из двух причин: либо от жестокосердия, либо от большой веры в Бога. При этом жестокосердию свойственна гордость, а вере – смирение сердца.

Глава 29. О том, что если кто подвизается, то и бесы сильнее восстают на него. А на нерадивых они не обращают внимания, поскольку те и так у них в руках. Также и о том, что если кто ищет блага, то Бог будет ему помощником, а Бог и брани обращает на пользу

1. Из патерика

1. Кто-то из Отцов рассказывал, как один трудолюбивый монах был очень внимателен к себе, но случилось ему немного впасть в нерадение. И когда он понял, что живет в нерадении, то сказал:

– Душа, доколе будешь ты не радеть о своем спасении? Разве ты не боишься Суда Божия? Застанет он тебя в таком нерадении – и будешь ты предана вечным мукам!

Такими словами он побудил себя к подвигу Божию. И вот однажды он творил правило, а бесы пришли и стали пугать его шумом. Тогда он говорит им:

– Сколько еще вы будете меня мучить? Разве вам недостаточно того, что прежде я был нерадив?

– Был ты нерадив, – отвечают ему бесы, – не радели и мы о тебе. А теперь ты воюешь против нас – вот и мы воюем против тебя!

Услышав это, он вновь побудил себя к подвигу Божию и, благодатью Божией, стал преуспевать.

2. Один старец рассказывал, как один брат, живший в Египте, был однажды в пути. Застиг его вечер. Было холодно, и он остановился на ночлег в какой-то гробнице. Тут пришли два беса и один говорит другому:

– Смотри, сколько у этого монаха наглости: даже ночует в гробнице! Давай-ка его испугаем!

– Да что его пугать! – отвечал второй. – Он и так наш – делает все, что захотим: ест, пьет, болтает, правило оставил – будем еще тратить на него время! Идем лучше, помучим тех, кто мучит нас, кто день и ночь борется против нас молитвой и разными подвигами.

3. Старец сказал:

– Человек, если хочешь жить по Закону Божию, то будет Бог тебе помощником. А если хочешь по собственной воле преступить заповеди Божий, то диавол будет содействовать тебе в твоем падении.

Он же сказал в другой раз:

– Дай волю – получишь силу.

2. Из святого Ефрема

Монах должен со всей осторожностью хранить свое сердце и чувства. Потому что в этой жизни мы ведем великую войну, а враг свиреп, и особенно к тем, кто участвует в сражении. Он ходит, «ища», по слову Писания, «кого поглотить» (1Пет 5. 8), и нужно противостоять ему с мужеством и просить помощи свыше. А если кто заключил мир со страстями, то как ему воевать с ними, когда он уже стал рабом удовольствий и исправно платит дань тирану? Ведь где вражда, там и брань. Где брань – там и подвиг. А где есть подвиг – там и награды. Так что, если кто хочет выйти из горького рабства, пусть начнет бороться с врагом. Ведь и святые достигли небесных благ, лишь когда победили его

Но, может, кто-нибудь спросит:

– Ты сказал, что там, где есть вражда со страстью, – там может быть и брань с ней. Тогда почему, как мы видим, постыдные страсти столь сильно борют сладострастников, что даже не дают им покаяться?

На это я бы ответил так:

– Не думаю, дорогой брат, что такая брань свидетельствует о добродетели и о том, что поработителям сопротивляются. Скорее напротив, это говорит о полном порабощении страстью и любви к ней. Оттого в этих людях нет даже намерения восстать на врага. На поле брани не может быть никаких соглашений. Что же касается тех, кто сам себя отдал на волю врага и стал рабом страстей, – то разве это можно назвать настоящей бранью? Если они и терпят брань, то не потому, что они поборники добродетели и досаждают врагу, а по жестокости того, кто связал их узами беззакония. И это для того, чтобы они привыкли постоянно нести дань и даже головы не могли поднять от «плин-фоделания» (рабского труда) тех постыдных страстей, которым они сами себя, по своей воле предали в рабство.

Не зря сказано: «кто кем побежден, тот тому и раб» (1Пет 2. 19). А люди подобного рода не делают это насильно, против своей воли – напротив, даже сами платят за то, чтобы поступать по воле того, кто их обманул. И поскольку они сами стремятся ко злу, то в них и не видно никакой заботы, воздержности или боязни упасть вновь.

Но не такая брань у тех, кто несет подвиг: когда на них наступают, они отражают нападение, и, если их опаляет пламя, они терпят его. И даже если есть повод ко греху, они по страху Божию отвращаются от него. А если кто из них и оступится, то очень скоро восстанет.

Потому что кто порабощен варварами, оказался во власти тирана и радуется победам своих новых хозяев – тот без всяких оков и тюрьмы охотно останется у своих врагов, будет сражаться на их стороне и даже станет лазутчиком среди своих соотечественников. Но те, кому невыносимо рабство, в которое они попали, кому отвратительна жизнь варваров и их беззаконные нравы, – те стремятся бежать от них как можно быстрее. Они поджидают время, когда им можно будет благополучно вернуться к своим близким и обрести прежнюю свободу, они надеются, что их соотечественники придут им на помощь. И лишь только они ускользнут из рук врагов – тотчас выходят на войну против них, сражаются за своих соотечественников и вместе с ними одерживают верх над противником.

Посему те, кто хочет освободиться из горького рабства врагу. Должны восстать против его власти и начать с ним открытую войну, с мужеством в сердце сказав ему слова отроков: «Да будет известно тебе, диавол, что мы ни голоса твоего не послушаем, ни воле твоей угождать не будем» (парафраз: Дан.3.18).

А еще, подвизаясь, надо призывать помощь Божию и те же самые отроки, говорить Богу: «Господи, ныне мы следуем за Тобою всем сердцем и боимся Тебя и ищем лица Твоего. Не посрами нас, но сотвори с нами по снисхождению Твоему и по множеству милости Твоей и избави нас силою чудес Твоих, и дай славу имени Твоему, Господи, и да постыдятся все, делающие рабам Твоим зло, и да постыдятся со всем могуществом, и сила их да сокрушится, и да познают, что Ты Господь Бог един и славен по всей вселенной» (Дан 3.41,45). И пусть обезумеет от злобы тиран, пусть он зажжет печь вожделений в семь раз сильнее – «да мужаются уповающие на Господа!» Ибо вскоре жар печи обратится в прохладный ветер, и тиран, которого они прежде боялись, будет сам бояться даже их тени – столь сильна будет помощь, поданная им свыше.

3. Из аввы Исаака Сирина

Когда хочешь положить начало благому деланию, прежде будь готов к тем искушениям, что должны постигнуть тебя. В обычае врага, когда он видит, что кто-то с искренней верой начал благое жительство, чинить множество страшных искушений, чтобы человек испугался и оставил свои добрые намерения. А Бог попускает тебе искушаться, чтобы ты терпеливо стучал в Его дверь, чтобы от страха скорбей память о Нем зарождалась в твоем разуме, чтобы через молитву ты становился ближе к Нему и чтобы сердце твое освящалось постоянным памятованием о Нем. И если ты будешь просить, то Он услышит тебя, и «уведаешь, яко Бог есть избавляяй тя», и познаешь Того, Кто сотворил, укрепляет и будет беречь тебя. Ибо покров Божий и Его Промысел – на всех людях. Но виден он только тем, кто очистил себя от греха и кто всегда помышляет о Боге. Особенно же им видна помощь и Промысел Божий, когда они претерпят большое искушение ради истины. Тогда-то они особенно ясно увидят Его помощь зрением своего ума (а кое-кто и телесными очами видел ее – это зависит от силы искушений).

И когда они понимали, что их защищают, они тотчас вновь обретали мужество, как это мы узнаем об Иакове, Иисусе Навине, трех отроках, апостоле Петре и других святых, подвизающихся за Христа. Им помощь от Бога явилась в человеческом образе, ободряя и вдохновляя их к благочестию. И тех Отцов, кто населил пустыню, изгнал из нее демонов и сделал ее обитающем ангелов, – их тоже часто посещали святые ангелы, всячески защищали их, во всем им содействовали, укрепляли и избавляли от тех искушений, которые чинили им свирепые бесы. И по сей день Бог не оставляет Своею помощью тех из людей, кто целиком предал себя в услужение Ему: Он «близ есть всем призывающим Его».

4. Из святого Максима

Говорят, что Бог попускает бесам искушать нас по пяти причинам. Во-первых, чтобы мы, нападая и защищаясь, пришли к различению добра и зла. Во-вторых, чтобы, обретя добродетель через брань и труд, хранили ее твердо и непреложно. В-третьих, чтобы, преуспевая в добродетели, мы не возносились умом, но учились смиренномудрию. В-четвертых, чтобы, испытав зло, мы совершенно и полностью возненавидели его. И, кроме всего прочего, в-пятых: чтобы, став бесстрастными, мы не забыли ни о собственной немощи, ни о силе Того, кто помогал нам.

5. Из патерика

Одного брата искушали бесы. Он отправился к старцу и рассказал ему о тех искушениях, которые терпел. А старец говорит ему: «Брат, пусть не пугают тебя те искушения, которые происходят с тобой. Потому что враги всегда завидуют и злятся, когда видят, что душа стремится к Богу и прилепляется к Нему. Но не может быть, чтобы Бог и Его ангелы не были рядом, когда человек искушается, и не протянули ему руку помощи. А ты сам все время обращайся к Нему и со смирением проси Его помощи. При этом помни во время искушения о Его необоримой силе, о нашей слабости, о жестокости наших врагов – и вскоре обретешь помощь Божию».

2. Брат спросил старца:

– Как получается, что те, кто живет в миру, не соблюдает пост, пренебрегают молитвой, не посещают бдения, объедаются всякой пищей, дают и берут что хотят, угрызают друг друга, большую часть дня только тем и занимаются, что дают клятвы и нарушают их... И, однако же, они не падают, даже не говорят что мы, дескать, согрешили, и не удаляются от общества людей. Тогда как мы, монахи, все время проводим в постах, бдениях, поклонах, сухоядении, лишаем себя всякого утешения плоти... И при этом скорбим, плачем и говорим, что погибли и повинны геенне огненной?

Старец тяжело вздохнул и сказал:

– Верно сказал ты, брат, что в миру люди не падают. Потому что, упав лишь однажды, и так страшно и тяжко, как только можно, они уже не могут встать, а падать им больше некуда. Они остаются в своем прежнем падении, совершенно ничего не понимая, и даже не знают, что упали. А что за нужда диаволу воевать с теми, кто всегда лежит на земле? Монахи же открыто выступают против врага и постоянно сражаются с ним. Поэтому то они побеждают, то их. И они не устают падать и вставать, нападать и отступать, наносить удары и получать их – до тех пор, пока благодатью Божией не одержат верх и не закалят все, что в них было слабого и немощного. Тогда-то они совершенно примирятся с Богом и обретут покой, постоянно наслаждаясь Его миром и радостью.

3. Авва Пимен рассказывал об авве Иоанне Колове, что тот умолил Бога – и все страсти оставили и больше не беспокоили его. Он пошел и сказал одному старцу:

– Кажется, я обрел покой, и у меня нет никакой брани.

А старец говорит ему:

– Иди и проси Бога, чтобы брань вернулась к тебе. Потому что через брань преуспевает душа.

Тогда авва вновь упросил Бога дать ему брань и с тех пор молился не о том, чтобы она оставила его, но говорил: «Господи, дай мне терпение в брани».

4. Авва Копр сказал: «Блажен тот, кто терпит мучение благодарностью». Сам он заболел, долгое время был прикован постели и при этом благодарил Бога и отсекал собственную волю.

5. Один старец рассказывал, как одного брата помысел искушал девять лет. И из осторожности он осуждал себя, говоря: «Погубил я свою душу», – и считал, что сам виновен в собственном помысле. Но затем он не выдержал и впал в отчаяние, хотя и не следовало. Тогда он сказал:

– Пойду я в мир, раз уж я погиб.

И когда он уже решился и пошел, в дороге был ему голос: «Те девять лет, что ты терпел искушение, стяжали тебе венцы. Посему вернись в свое место, и Я успокою тебя от помыслов». И когда брат вернулся, он обрел покой. Отсюда видно, что именно брани дают венцы.

6. Один старец сказал:

– Поначалу, когда монах только принял постриг, бесам не попускается сильно искушать человека, чтобы это не поразило и не испугало его и чтобы он тотчас не вернулся в мир. Когда же монах уже какое-то время проведет в своем труде, тогда попускаются ему брани с плотскими вожделениями и всякого рода сладострастием и в то же время – с гневом, ненавистью и прочими страстями. И тогда человек должен лишь смиряться да плакать, а винить и осуждать только себя. Тем самым через искушения он учится терпению, опытности и рассуждению – и, наконец, обращается к Богу со слезами.

Некоторые пришли от этого в смущение, не вынесли тяжесть скорби, скатились в бездну отчаяния и сердцем вновь обратились к миру, а кое-кто – и телом. Но мы, братья, пусть никогда не будем отчаиваться и малодушничать. Напротив, станем терпеть искушения твердо и мужественно, благодаря Бога за все, что случается с нами. Потому что благодарение Богу всегда разрушает все козни врага.

Как тот, у кого все руки в смоле, может очистить их только маслом, так и мы, осквернившись грехом, будем очищены милостью и человеколюбием нашего Спасителя Иисуса Христа. К Нему и будем прибегать во всех искушениях и с благодарностью за все будем прилежно просить Его помощи. И тогда мы увидим, как легко побеждается враг и сколь слабым и бессильным он стал перед нами.

7. Старец сказал:

– Если Бог по своему долготерпению прощает нас, когда мы поступаем плохо, то разве не будет Он помогать нам больше, когда мы захотим делать добро?

6. Из святого Ефрема

Кто хочет угодить Богу, стать наследником Божиим в вере родиться от Духа Святого и быть усыновленным Богом, тот должен прежде всего запастись терпением и стойкостью. Все скорби и огорчения он должен переносить мужественно и с благодарностью, будь то телесные болезни и страсти, дерзость и поношения от людей или всякого рода невидимая брань, которая рождается в душе по лукавству злых духов.

Духи эти стремятся ввергнуть душу в слабость и уныние. Бог же по домостроительству попускает каждому искушения от различных скорбей, чтобы стали видны те, кто всем сердцем любит Его. А такие люди мужественно и с благодарностью терпят все, что им причиняет лукавый: они не оставляют надежды и веры в Бога, но всегда с верой и глубоким терпением ожидают избавления от скорбей через благодать. Только так они смогут миновать все искушения и получить награду, и тогда они тоже станут наследниками Царствия. Ибо они шли по стопам всех от века святых и Самого Господа и стали причастниками не только их мучений, но и славы.

Так что посмотри и увидишь, как с самого начала все Отцы: патриархи, пророки, апостолы, мученики – смогли угодить Богу. Они шли путем скорбей и искушений и все трудности переносили мужественно и с радостью, ища вожделенной награды. И Писание говорит: «Если ты приступаешь служить Господу Богу, то приготовь душу твою к искушению: управь сердце твое и будь тверд, и не смущайся во время посещения» (Сир 2. 1–2). Другими словами, взирай на Господа и укрепляйся надеждой на Него. И апостол говорит: «Если же остаетесь без наказания, которое всем обще, то вы незаконные дети, а не сыны» (Евр 12. 8). И в другом месте говорится: «Все, что случается с тобой, принимай как благо, зная, что без Бога не происходит ничего». И Господь благословляет тех, кто подвизается и терпит ради Него жестокие страдания – будь то явно, от людей, или тайно, от лукавых духов. А эти лукавые духи, как было сказано, восстают на боголюбивую душу и причиняют ей множество скорбей, чтобы она впала в малодушие и отчаяние и чтобы не дать ей достигнуть жизни. Так что искушения испытывают душу любит ли она или не любит Бога, и тем самым показывают, достойна ли она Его или не достойна.

Поэтому прежде всего каждый человек, который хочет угодить Богу, должен твердо хранить терпение и надежду. И тогда он сможет выдержать и благополучно миновать все восстания и наветы лукавого. Потому что душе, которая надеется на Бога и ожидает Его, Тот попускает искушения вовсе не для того, чтобы не по силам отяготить ее и тем самым довести до крайности. И лукавый искушает и мучает душу не сколько ему угодно, а сколько ему попускается Богом. Творец наш ведает, сколь сильное испытание, сколь сильный жар способна выдержать душа, и ровно настолько и попускает его.

К примеру, горшечник, когда вылепит сосуды, знает, сколько их нужно продержать в огне (ведь если их не обжечь в огне, то люди не смогут их использовать). И он не держит их в печи больше положенного, а не то они перекалятся и рассыплются; но и не вынимает их раньше времени, иначе они останутся хрупкими и непригодными к делу. И на вьючный скот мы взваливаем кладь не поровну на всех, но по силам каждого животного. Да и на корабле есть особые метки, по которым видно, до какого предела его можно нагружать, чтобы плавание было безопасным для груза.

Бог дал людям такое знание и понимание предметов зримых и тленных, и они могут так уверенно распоряжаться ими! Не тем ли более Сам Податель рассудка и мудрости должен знать, сколько и каких искушений требует душа, если она стремится угодить Ему, – чтобы и Ему она была угодна, и Царства Небесного достигнуть была в силах?

Из конопли не получится тонких нитей, если ее долго не бить. При этом, чем больше ее треплют и скребут, тем более чистой и пригодной к делу она становится. Точно так же и боголюбивая душа, если ее испытывать и изнурять множеством искушений и скорбей и если она их мужественно терпит, то становится более чистой и пригодной к духовному деланию. В конце же она с радостью достигнет врат Царствия и будет вечной наследницей чертога небесных благ.

Глава 30. О том, что во всех своих проступках нам нужно винить не бесов, а самих себя. Потому что тем, кто усерден, даже бесы не могут повредить – столь велика помощь Божия. И о том, что по силе людей и Бог попускает им искушения

1. Из патерика

Авва Антоний сказал, что роду сему Бог не попускает тех браней, какие были у древних, потому что знает, что эти люди немощны и не снесут столько.

2. Авраам, послушник аввы Агафона, спросил авву Пимена.

– Что делать, если бесы внезапно нападают на меня?

– На тебя нападают бесы? – переспросил старец. – Они нападают на нас лишь тогда, когда мы не исполняем своих похотей. Потому что нашими бесами стали наши похоти – они-то и мучают нас, чтобы мы их исполняли. А если хочешь знать, на кого нападали бесы, так знай: на Моисея и подобных ему.

3. Брат спросил авву Памву:

-Почему бесы препятствуют мне делать добро ближнему.

– Не говори так, – сказал старец, – а не то по-твоему выходит, что Бог – лжец. Скажи лучше, что я-де сам не хочу быть милосердным. Ибо Сам Господь уже прежде сказал: «Се, даю вам власть наступать на змей и скорпионов и на всю силу вражью, и ничто не повредит вам» (Лк 10. 19).

4. Брат спросил авву Сисоя:

– Как мне выстоять против страстей и бесов?

И старец ответил:

– Каждый из нас искушается от собственной похоти.

5. Святая Синклитикия сказала: «Чем больше успехов дедают борцы, тем более сильных противников они встречают».

6. Однажды авву Моисея сильно борола страсть блуда. И когда он не мог больше усидеть в келии, он пошел и рассказал это авве Иосифу. Старец попросил его вернуться в свою келию, но он отказался и сказал: «Не могу я больше, авва». Тогда авва взял его с собой, повел на крышу строения и говорит ему:

– Посмотри на запад.

Он посмотрел и видит множество бесов: они были в смятении и кричали, как перед боем.

Авва Исидор опять говорит ему:

– Посмотри на восток.

Он повернулся и увидел бесчисленное множество святых ангелов во всей их славе. И старец сказал ему:

– Это те, кого Господь посылает в помощь святым, а те, что на западе, – это их противники. Но тех, кто за нас, больше. Так что держись и ничего не бойся.

Тогда авва Моисей возблагодарил Бога и, набравшись мужества, вернулся в свою келию.

7. Один старец сказал:

– Поначалу, когда монах только принял постриг, бесам не попускается сильно искушать человека, чтобы это не поразило и не испугало его и чтобы он тотчас не вернулся в мир. Но в меру Прошедшего времени и преуспеяния в подвиге ему попускаются брани с плотскими вожделениями и всякого рода сладострастием.

И когда он терпит огорчения, ему приходится смиряться, Плакать, осуждать себя самого и упрекать за все, чем он грешил и грешит. Тем самым через искушения он учится терпению, опытности и рассуждению и обращается со слезами к Богу. А Бог всегда разрушает козни врага и понемногу дает человеку Но кое-кто падал духом, и такие либо покончили с собой вернулись в мир, потому что печаль поглотила их.

2. Из аввы Кассиана

Авва Серен сказал:

«Не может один и тот же бес внушать человеку любую страсть. Для каждой страсти есть определенные духи, которые внушают только ее. Одни услаждаются нечистотой, скверной похотей и их смрадом, другие богохульствами, кто-то радуется гневу и исступлению, а кто-то – унынию, кто – тщеславию, а кто – гордости. И каждому из духов нравится внушать именно ту страсть, которую, как ему заметно, душа принимает с охотой.

Они сеют зло и досаждают людям не одним и тем же способом, а в зависимости от времени, места и лиц. Они то помогают друг другу, то сменяют один другого, но не хранят при этом ни строгой последовательности, ни порядка. Ибо сказано: «Распутный ищет мудрости и не находит» (Притч 14. 6), и еще: «Врази же наши неразумливи» (Втор 32. 31). Впрочем, они приходят к какому-то согласию, когда воюют против нас, и потому, как я сказал, в зависимости от времени и места уступают друг другу. Ведь никто не может одновременно рабствовать тщеславию и разжигаться страстью блуда, надмеваться гордостью и вместе с тем унижать себя чревоугодием, разражаться глупым смехом и в то же время терзаться страстью гнева. Каждый из духов должен соблюдать свой черед, чтобы воевать с человеком. А если он будет поражен и отступит, то уступает брань духу, который сильней его.

Следует знать еще и то, что не все бесы в равной мере свирепы и сильны, но у каждого свое действие, своя сила и свои намерения. Тем из подвижников Христовых, кто лишь вступает на путь добродетели и еще слаб, противостоят более слабые духи. Когда эти духи будут побеждены, то вместо них вступают в борьбу духи, более высокие чином. Если бы духовная брань была не по человеческим силам, то никто из подвизающихся не устоял бы перед таким количеством сильных и беспощадных врагов. Человек вообще бы не смог отражать их нападения, если бы на этом состязании не был посредником, не устанавливал правила и не судил человеколюбивый Христос. Это Он следит, чтобы борьба проходила на равных, по нашим силам. Он отводит противников запрещает им те приемы, которые слишком сложны для нас, и, по слову Писания, не попускает нам «быть искушаемыми сверх сил, но при искушении даст и облегчение, так, чтобы мы могли перенести» (1Кор 10. 13).

Думается, что и сами бесы не без труда и не без боли ведут эту борьбу. У них тоже есть свои заботы и скорби, особенно когда они сходятся в поединке с крепкими и выносливыми бойцами. Это подтверждает и апостол, который говорит: «Наша брань не против крови и плоти, но против начальств, против властей...» – и прочее (Еф 6. 12). И еще: «Бьюсь не так, чтобы только бить воздух» (1Кор 9. 26). И в другом месте: «Подвигом добрым я подвизался» (2Тим 4. 7). А где подвиг, состязание, борьба – там и забота, и труд, и боль для обеих сторон. Нас радуют победы над ними и огорчают поражения – и то же самое чувствуют и они. Они рады, когда победят нас; если же, вопреки всем усилиям, они не смогут одержать верх и проиграют бой, то им достается весь стыд наших прежних поражений, по слову Писания: «Обратится болезнь его на главу его» (Пс 7. 17), и еще: «Ловитва, юже скры, да обымет и» (Пс 34. 8).

Все это знал и пророк Давид. Эту невидимую брань он ясно видел внутренними очами, знал, что враги радуются нашему падению, и потому говорит Богу: «Просвети очи мои, да не когда усну в смерть, да не когда речет враг мой: укрепихся на него. Стужающии ми возрадуются, аще подвижуся» (Пс 12. 4–5). И еще: «Да не возрадуются о мне враждующие ми неправедно... Да не рекут в сердцах своих: благоже, благоже души нашей, ниже да рекут: пожрохом его» (Пс.34.14.25). Но стыд, который охватывает их после поражения, пророк воспел, молясь против них Богу: «Да постыдятся и посрамятся вкупе радующиеся злом моим» (Пс 34. 26). А Иеремия сказал: «Пусть постыдятся гони-тели мои, а я не буду постыжен; наведи на них день бедствия и сокруши их сугубым сокрушением» (Иер.17. 18). И в самом деле, когда мы побеждаем бесов, их постигает сугубое сокрушение: во-первых, оттого, что люди достигают святости, а они имели ее и потеряли; и, во-вторых, оттого, что они, будучи духами, терпят поражение от плотских и бренных существ».

3. Из святого Максима

Некоторые говорят, что, если бы не было некоей чуждой силы, увлекающей нас во зло, не было бы и зла в бытии. Но эта сила – не что иное, как невнимание к естественным стремлениям ума. Потому что те, кто со вниманием относятся к этому, всегда поступают хорошо и никогда – плохо. И если ты хочешь быть таким же, прогони невнимание – и вместе с ним изгонишь и зло. Ведь зло – это ошибка в различении внутренних смыслов, откуда следует и неверное употребление вещей. В природе нашего разумного начала – подчиняться божественному Логосу и властвовать над неразумным в нас. Так что пусть сохраняется этот порядок во всем – и тогда зла не станет в бытии и ничто не будет увлекать к нему.

4. Из патерика

1. Рассказывают, что однажды авва Исайя взял короб, пошел на ток и говорит хозяину:

– Дай мне хлеба.

– А ты жал хлеб, авва? – спросил тот его.

– Нет, – говорит старец.

– Как же ты это? Хлеб не жал, а забрать его хочешь, – говорит ему хозяин.

– А что, тому, кто не жал, платы не дают? – спросил старец.

– Нет, – ответил хозяин тока, и старец пошел восвояси.

Ученики же, когда увидели, что он сделал, бросились ему в ноги и просили объяснить им, для чего он так сделал. И старец ответил им:

– Я сделал это в знак того, что, если кто не будет трудиться, не получит платы от Бога.

2. Один старец жил в пустыне в двенадцати милях от воды. И в один день, идя за водой, он пришел в уныние и сказал:

– Что толку в этих мучениях? Пойду и буду жить рядом с водой.

Только он это сказал, как слышит – кто-то идет за ним. Он повернулся и видит: некто идет за ним и считает его шаги.

– Ты кто? – спросил его старец.

– Я ангел Господень, – ответил тот. – Меня послали сосчитать твои шаги и дать тебе награду.

Услышав это, старец ободрился и воспрял духом. Более того, он перенес келию на пять миль глубже в пустыню, так что до воды стало семнадцать миль.

3. Говорят, что пещера аввы Херемона Скитского была в сорока милях от церкви, а от воды и от болота, где собирали ветви для корзин, – в двенадцати милях. И старец не унывал, хотя постоянно добывать материал для рукоделия, воду, а по воскресеньям ходить в церковь стоило ему таких трудов...

Глава 31. О том, что тот, кто приступил к подвигу, должен принимать монашество лишь после долгого упражнения в добродетелях. Потому что монашеское звание высоко и должно служить к пользе души и спасению

1. Из жития святого Иоанникия

Двенадцатый год минул уже, как святой Иоанникий стал подвизаться в пустыне, и было ему тогда откровение свыше: оставить место, где он жил, поселиться в обители под названием Эристийская и принять монашеский постриг. Ибо тот образ жизни, который он вел, сколь труден и высок он ни был, служил лишь преддверием к его великим монашеским подвигам.

Таким образом, летом он приходит в указанную ему обитель и поверяет свое видение Стефану, который был игуменом над местными монахами. А тот, нимало не медля, читает над ним молитвы по установленному чину и облачает его в монашеские одеяния. Когда же святой, живший и до монашества монашеской жизнью, облекся в монашеский образ, он от одних подвигов перешел к другим, еще большим, и стал жить еще более строго.

2. Из жития преподобного Алипия

Молва делала великого Алипия известным повсюду, и многие люди, не только мужчины, но и женщины, обращались к покаянию. А поскольку число их было уже немалым, он заложил два здания на расстоянии друг от друга, в которых поселил тех и других по отдельности. При этом он дал подвижницам правило, вернее даже заповедь: никогда не показываться на глаза лицам мужского пола и никогда не смотреть на них. И они так строго блюли эту заповедь, что, хотя святой не один раз позволял им видеться со своими родителями, будь то по причине смерти или по иным обстоятельствам, – они всегда отказывались. Этим они желали показать, что заповедь духовного отца важнее нужд естества.

Случилось так, что и мать преподобного жила вместе с ними. Она соблюдала то же правило, что и все, но не хотела принять, как они, монашеский образ, хотя, как об этом уже говорилось, была женщиной удивительной добродетели. Напротив, на многочисленные просьбы своего сына она отвечала отказом, говоря, что между прислужницей и монахиней нет разницы. Но одно божественное сновидение переубедило ее – и она сама стала горячо просить об этом сына.

А приснилось ей, что она слышит, как поют стройным хором эти святые жены. Она возрадовалась духом и захотела было войти в дом, откуда был слышен этот чудный хор, чтобы присоединиться к нему и стать одной из поющих. Но тот, кто стоял у входа, не дал ей войти и сказал, что отроковицам Божиим не пристало общаться с ней, если она не приняла тот же образ, что и они. Тут ее охватило смятение и она проснулась.

Тотчас же она пошла к святому, рассказала свое видение и стала просить его о том, от чего прежде с таким упорством отказывалась.

Так, приняв монашество, она присоединилась к тем, на которых и до того походила образом жизни. Ныне же, посеяв столь многие семена праведности, она с радостью пожинает плоды бессмертия.

3. Из патерика

Один старец сказал: «Верьте мне, чада: великой похвалы и великой славы достоин царь, отрекшийся от мира и ставший монахом. Но столь же великого стыда достоин монах, который оставит свой чин и станет царем. Ибо в умозримом несравненно больше почета, чем в чувственном».

2. Один старец, бывший великим прозорливцем, свидетельствовал: «Ту же благодать и силу, которую я видел при Крещении, видел я и при постриге монаха, когда тот облачался в свои одежды».

4. Из святого Ефрема

Не унывай брат, в ожидании того времени, когда ты примешь монашеский образ. Дело в том, что некоторым враг внушает неразумное желание просить пострига прежде времени. Но ты, любезный брат, ревнуй о том, чтобы угодить Богу, терпи и помни слова апостола: «Если и можешь сделаться свободным, то лучше воспользуйся» рабством (1Кор.7. 21). Взгляни на древних – и увидишь, что все святые достигали обетованного терпением и стойкостью. Поэтому каждый день увещевай себя к тому, чтобы стать тебе вместе с ними сонаследником Царства Небесного.

Вспомни, разве не за Рахиль патриарх Иаков работал четырнадцать лет у Лавана в Месопотамии, днем в жару, а ночью – в лютый холод? Так же и Иосиф Прекрасный, разве не работал он много лет в чужой земле? Ибо написано, что «Иосиф, семнадцати лет, пас скот вместе с братьями своими» (Быт 37. 2). А далее говорится: «Иосифу было тридцать лет от рождения, когда он предстал пред лице фараона» (Быт 41. 46). И Моисей, слуга Господень, сорок лет жил в земле Мадиамской. Да и сыны Израилевы лишь через сорок лет вошли в землю обетованную. Но прежде всего взгляни на Авраама – через сколько лет он получил обещанное. И все святые, лишь выказав терпение, обрели обетованное. Так что и ты со смирением «потерпи Господа», и во время благоприятно «Той сотворит, и изведет, яко свет, правду твою, и судьбу твою, яко полудне» (Пс 36. 5–6).

А если тебя удостоят святого монашеского чина, не возносись перед теми, кто остался ждать будущего года. Ведь доблесть не в том, чтобы добиться чего-либо первым, а чтобы устоять до конца. Так что, когда примешь постриг, не говори в себе: «Теперь я избавлен от всех грехов». Но с этих пор еще больше подвизайся в добродетели, чтобы не причинить себе тягчайший вред. До сего дня ты заботился о собственном спасении еще и потому, что стремился к большему. До сего дня ты был в преддверии – теперь же ты вошел внутрь.

Именно теперь станет явным, к какому пути ты стремишься: к тому, что широк и пространен, но ведет в погибель, или к тому, что узок и скорбен, но ведет в жизнь вечную. Посему не будь небрежен к себе, а не то потеряешь все, чего добился тяжким трудом. Никогда не выходи из келии без верхней одежды, то есть мантии, даже если дело крайне срочное: сначала надень ее, а потом выходи. Ходить же в одном левитоне или коловии, как мальчишка, стыдно для монаха. Ибо написано: «Опояшься и обуйся,., надень одежду твою и иди за мною» (Деян 12. 8).

5. Из аввы Исайи

Если бы прежде Господь наш Иисус Христос не исцелил все человеческие страсти (ради чего Он и вочеловечился), то Он бы не восшел на Крест. Потому что до того, как Господь пришел во плоти, человек был слепым, немым, расслабленным, глухим, прокаженным, хромым и мертвым всей своей природой. Но когда Господь сотворил милость и снизошел к нам, Он восставил мертвое тело. И Он сделал так, что хромой пошел, слепой прозрел, немой заговорил и глухой стал слышать. Он восставил человека обновленным и избавленным от всех болезней и только тогда восшел на Крест.

И вместе с Ним повесили двоих разбойников, причем тот, что был справа, прославлял Его просил: «Помяни меня, Господи, во Царствии Твоем»; а тот, что был слева, хулил Его. Смысл здесь в том, что ум, прежде чем он восстанет от нерадения, остается во враждебном состоянии. Но если Господь наш Иисус Христос восставит от нерадения ум и даст ему прозреть и увидеть все – тот может взойти на крест. Тогда враждебная сторона начинает поносить его тяжкими словами в надежде на то, что ум смутится, откажется от страданий и вновь вернется в состояние нерадения.

Вот что означают два разбойника, дружбе которых Господь положил конец. Один из них поносил Его, желая, как я уже сказал, отнять у Него надежду. А другой терпел и просил Его пока не услышал: «Ныне же будешь со Мною в раю»,– и вкусил от Древа Жизни.

6. Из патерика

Авва Диоскор сказал:

– Братья, милостью Божией мы приняли святой образ и уже столько времени носим его. Так постараемся, чтобы мы оказались в нужный час в брачной одежде. Ведь если облачимся в небесные одежды, то не останемся нагими. А если окажется, что мы не в них, то что нам останется делать, братья? Видно, услышим и мы тот самый глас: «Бросьте их во тьму внешнюю; там будет плач и скрежет зубов» (Мф. 22. 13). Какое мы тогда ощутим раскаяние! Какой стыд, какая невыносимая скорбь охватит нас, когда мы увидим, что Отцы наши восхитили Царство Небесное, а нас самих ангелы в наказание извергают во тьму внешнюю и в вечный огонь!

Глава 32. О том, что монах должен вести жизнь согласно тому ангельскому образу, который он носит. Ибо кто не живет согласно своему образу – тот не монах. Также и о том, что старость по Богу – это не возраст, а образ жизни

1. Из жития святой Синклитикии

Блаженная Синклитикия говорила, что мы должны заботиться о душе не как придется, а приводить ее в порядок всю целиком, и прежде всего не пренебрегать тем, что кроется в глубине. В постриге нам отсекали волосы на голове. Отсечем же вместе с ними и то, чем обросла наша подлинная глава – душа. А это мирская жизнь, то есть почести, слава, стяжание денег, пышная одежда, сладострастие купален, смакование яств и прочие мирские удовольствия и блеск. От всего этого мы решились отречься при пострижении волос. Так что оставим стремление ко всем этим вещам, а иначе и тем, кто на нас смотрит, мы станем поводом к соблазну.

Пока эти звери, страсти, прятались в мирских жилищах, их словно и не было видно. Но теперь, когда они ничем не прикрыты, они видны всем. Потому-то в девственнице или в монахе даже самые ничтожные погрешности бросаются в глаза. Если в чисто Убранный дом попадет какое-либо животное, пусть и самое малое, – оно у всех на виду. Так и с нами: малейший проступок становится известным всем. А в людях мирских, даже если кишат в них, словно в смрадных пещерах, самые страшные из ядовитых гадов, все это скрывает покров обыденности.

Словом, мы должны все время держать дом нашей души в чистоте, смотреть, чтоб никакое вредное для души насекомое не пролезло в ее житницы, и постоянно окуривать место святым благовонием молитвы. Потому что как ядовитые животные убегают от запаха трав, если он едкий, так и молитва вместе с постом может изгнать нечистый помысел.

Мы подвергли себя добровольному изгнанию, то есть оставили границы мирского. И если мы в чем-то себе отказали, то не будем искать этого вновь. Там мы были славны, здесь – терпим поношения. Там у нас было обилие пищи, здесь – недостает даже хлеба. В миру тех, кто виновен, бросают в тюрьму против их воли. А мы за наши грехи подвергли заточению самих себя, чтобы в будущем нас избавило от адских мук наше свободное произволение.

2. Из патерика

Старца спросили, каким должен быть монах. Он ответил: «По мне, так он должен пребывать один и для одного – созерцать единого Бога».

2. Его же снова спросили, что монах должен делать. Старец ответил: «Он должен делать все доброе и уклоняться от всего злого».

3. Он же сказал: «Позор для монаха, если он оставит все свое и пустится в странствие ради Бога, а после пойдет в ад».

3. Из святого Ефрема

Монахом делает не постриг и не одежда, а стремление к небу и богоравная жизнь – по ним-то и можно узнать монаха. Равным образом и мирского человека видно не по одежде или прическе, а по дурной жизни и по ненасытности его стремления к мирскому и вещественному: именно это лишает душу ее чистоты.

Если ты отрекся от мира, следи за собой – и тогда найдешь тот жемчуг, который ищешь. Потому что некоторые принимали монашество и отрекались от мира: одни – по окончании военной службы, другие – расточив свое богатство. Но после они руководствовались лишь собственной волей и пали: нет ничего хуже, чем слушаться собственной воли и поступать по своему усмотрению.

Люди такого рода покидают мирскую жизнь через парадный вход, а потом возвращаются через окно и погрязают в ней еще больше. Так и сыны Израилевы вышли «из печи железной», то есть из Египта, прошли невредимыми через Чермное море, отведали столь великие и столь щедрые дары Божий... И после этого они стали поступать по собственной воле – уже будучи на суше, потерпели крушение! Причем из такого множества исчис-ленных – шестьдесят тысяч! – в землю обетованную вошли только двое: Халев и Иисус Навин – те, кто не ослушался слов Господа и свято хранил волю Вышнего.

Как невозможно выучиться грамоте или ремеслу, просто заплатив деньги, так невозможно стать монахом без прилежания и постоянного терпения. Поэтому, брат, будь начеку, как хороший воин, и не небреги о данном тебе даре, а не то после будешь наказан вдвойне: за то, что посрамил людей – своих родителей, и за то, что не угодил Богу. Подвизайся, и пусть те, кто тебя увидит, прославят Бога за твое благое жительство. Ибо написано: «Боящийся Тебе узрят мя и возвеселятся» (Пс 118. 74); и далее: «Мир мног любящим закон Твой, и несть им соблазна» (Пс 118. 165).

Что пользы в том, что ты оставил своих родителей по плоти, сродников, друзей, отчизну и богатство ради Господа, если, придя сюда спасаться, ты занимаешься чем-то совершенно иным? Так ты и против Бога грешишь, и имя монаха напрасно носишь. Твои прежние знакомые будут хвалить тебя: «Блажен такой-то: возненавидел сей мир, его славу и обман и ни о чем земном не помышляет – отрекся от мира и стал монахом!» А ты, оказывается, живешь здесь вовсе не по-монашески...

Подумаем, какой стыд охватит нас, если те, кто сейчас нас прославляет, прежде нас войдут в Царство Небесное! Если те, кто сейчас говорит нам: «Помолитесь о нас, рабы Христовы», – обретут избавление, тогда как мы, по нашим грехам, окажемся в большой нужде! А ведь нас будут судить не наравне с ними: «От всякого, говорит Господь, кому дано много, много и потребуется». И тот, кто «знал волю господина своего и не делал по воле его, бит будет много» (Лк 12 47 48).

Потому-то, любезный брат, я прошу тебя быть бдительным, пока еще есть у нас время. Поприще для состязаний открыто всем, и Судья говорит через апостола: «Бегите, чтобы получить. Все подвижники воздерживаются» от тленного (1Кор 9. 24–25). И он же говорит: «Никакой воин не связывает себя делами житейскими, чтобы угодить военачальнику. Если же кто и подвизается, не увенчивается, если незаконно будет подвизаться» (2Тим 2. 5). И еще помни, брат: тот, кто хочет стать монахом и не может вынести дерзость, пренебрежение или обиду, – не может стать монахом.

Любезный брат, если ты отрекся от мирской жизни, чтобы стать монахом, будь бдителен, потому что много козней у врага. Как бы не нашел он, по твоему невниманию, лазейки и не совратил тебя с прямого пути, не стал внушать тебе: «Вот, ты отрезал себя от людей, сел в келии, ну и что? Разве дикие звери не сидят в своих логовах?» Но ты запрети ему и скажи: «Господь да покарает тебя, диавол, за то, что человека, который сотворен по Его образу и подобию, ты сравнил с неразумными животными, и за то, что ты, враг истины и ненавистник нашего рода, извращаешь прямые пути Господни!

Слушай же, ненавистник добра, чем отличается монах от мирского. Тот, кто хочет стать монахом, прежде отрекается от мира, затем – от собственных желаний, а после берет свой крест и идет за Господом нашим Иисусом Христом. Он не спорит, не проклинает, не клянется, не нарушает клятву и не исследует лживые мысли в болтливых рассуждениях. Он воздержан и не расточителен. Друзья ему те, кто, подобно ему, работает Господу, а врагов у него нет ни одного среди людей – один лишь ты, диавол. Он никому не причиняет боли и никого не обижает. Более того, даже если его обижают, он с радостью это терпит и отличается незлобием. Он не теряет разум в погоне за богатством. А как же иначе, если он сам раздал то, что имел, по своей воле избрал бедность и ею одной хвалится и гордится? Он не торгует, не заботится о доме или о том, чтобы понравиться женщине. Он не хлопочет о том, чтобы пристроить сыновей на военную службу или выдать замуж дочь. Он не связывает себя житейскими попечениями, но полностью занят своим спасением.

Он не ищет славы у людей, не превозносится, но, напротив, смиренномудрствует. Он добр и снисходителен ко всем. Поет молитвы – и при этом не витает мыслями в воздухе. А вместо флейт, тимпанов и музыки у него псалмопение и молитва. Вместо того, чтобы смеяться, он плачет и скорбит в потаенной горнице своего дома и своей души, испрашивая прощения грехов. И молится он не только за себя, но и за весь мир.

Пример и образец ему не бесплодные учения, а святые мужи. Он простирает руки не к играм: они опустошают дома и души игроков – но к божественному деланию и чтению Священного Писания. Он никогда не думает о родителях, родственниках или о чем-то земном. Но он постоянно помнит о грядущем Суде и об обетовании Спасителя, и память об этом вдыхает в него жизнь и прогоняет уныние и лень. А придет к нему телесная болезнь – он радуется тому, что награда его близка.

Он борется со всеми телесными наслаждениями, потому что помнит, сколь горьки те вечные муки, которые ожидают сладострастников. Его ругают – он благословляет, проклинают – он утешает, на него клевещут – он молчит, мучат – он терпит, ибо помнит о страданиях Спасителя. Такова, и даже еще больше, высота подвига истинного монаха. Как же ты, ненавистник всего доброго и человеческого, мог сравнить эту жизнь и мирскую? Отойди от меня, лукавый, – это повелевает тебе Господь через меня! А я обращусь к изучению заповедей Божиих».

Так, любезный брат, противостань тому, кто нашептывает тебе, и благодатью Божией он убежит от тебя.

4. Из аввы Исайи

Горе нам, ибо нас, обезумевших от скверны, почитают и нам поклоняются люди христолюбивые! А мы – «гробы повапленные», смердящие грехом и смертью. Горе нам, ибо мы столь неразумны и глупы, что любим и ищем славы святых, а не их подвига! Постоянно скверним наши души нечистыми помыслами, а хотим слыть святыми и носить их имя!

5. Из аввы Марка

Знай, брат, что если всей душой предать себя распятию со смирением и уничижением; если дать другим попирать себя, оскорблять, презирать, осмеивать и глумиться – и все это терпеть с радостью о Господе; если забыть вовсе о человеческом: о славе, о почестях, о похвалах, о наслаждении пищей и питьем, об одежде, – только тогда можно стать подлинным монахом.

Коль скоро нас ожидают такие подвиги и такая награда, до каких пор мы будем обманывать сами себя этим ложным призраком благочестия и с лукавством работать Господу? Люди думают о нас одно, а Тот, Кто «ведает тайная», видит в нас другое. Все считают нас святыми, а мы на самом деле только святоши: вид истинного благочестия имеем, а силы его пред Богом не стяжали. Ищем внешней человеческой праведности, стремимся угождать людям мнимыми своими достоинствами, ловим всякую похвалу и всякую почесть из их уст, а о том, чтобы жить по совести, ничуть не заботимся. Все считают, что мы чисты и чужды всякого соблазна, но перед Тем, Кому известно сокрытое, мы несем внутри себя скверну блудных помыслов, которые принимаем, и всевозможных страстей, в которых погрязли. А наши притворные подвиги да людская похвала низводят нас еще ниже и ослепляют наш ум.

И все же придет Тот, Кто откроет «скрытое во мраке и обнаружит сердечные намерения» (1Кор 4. 5), – Судия нелицеприятный, Он не взирает на внешний вид, но являет истину, сокрытую внутри. И тех, кто так лицемерно подвизался, Он явит перед всей Вышней Церковью святых и перед всем небесным воинством и с великим стыдом изгонит их во тьму внешнюю.

Неразумные девы (Мф 25. 1–13) сохраняли внешнее девство тела. Впрочем, что касается этого, никто их и не обвинял в противном. У них даже было в светильниках какое-то количество масла, а это значит, что они не были чужды каких-то внешних добродетелей или благочестия (поэтому, кстати, и светильники еще могли гореть какое-то время). Но по своему неведению, небрежению или же легкомыслию они не подумали о том, чтобы очистить гнездящиеся внутри страсти. Вредное действие страстей растлевало их ум, и они, принимая помыслы, соглашаюсь с ними. Потому-то их и ждал такой конец: они лишились милости жениха и остались у дверей брачного чертога.

Будем помнить об этом, размышлять, испытывать и познаем, какие мы есть на самом деле, чтобы, пока еще есть у нас время для покаяния, исправить себя. А если мы будем совершать наше благое делание в чистоте и вне всяких плотских помыслов, то Христос, Небесный Архиерей, примет его и не станет его отвергать как жертву, Ему неугодную.

6. Из аввы Кассиана

(Из наставления преподобного отца Пинуфия, которое он дал новопостриженному монаху.)

Брат, ты знаешь, сколько времени ты провел перед вратами обители, чтобы сегодня быть принятым в нее. Теперь узнай, ради чего мы так долго не принимали тебя. Мы медлили не потому, что не хотим спасения – твоего и всех, кто обращается ко Христу, – но чтобы не принимать людей поспешно и как придется. Ты мог бы поступить к нам легко, не узнал бы ни тяжести, ни строгости отречения, а потом оказалось бы, что ты слаб или не держишь обета. Тогда и мы ответим пред Богом за нашу небрежность и легкомыслие, и твое наказание по нашей вине станет еще страшнее. Тем, кто верно служит Владыке, обещана слава и честь в будущем. Точно так же и для тех, кто приступает к монашескому житию равнодушно или легкомысленно, уготованы тяжкие наказания. «Лучше тебе», по слову Писания, «не обещать, нежели обещать и не исполнить» (Еккл 5. 4). И еще сказано: «Проклят творяй дело Господне с небрежением» (Иер 48. 10). Поэтому прежде всего ты должен узнать, ради чего нужно отречение. Если ты это постигнешь, то сможешь узнать и что тебе следует делать.

Отречение от мира есть не что иное, как знак распятия и смерти. Знай, что с этого дня ты умер и распят для мира, а мир для тебя, как говорит апостол (Гал 6. 14). Помни и то в чем смысл распятия: отныне и впредь не ты живешь, а живет в тебе Тот, Кто распят за тебя (Ср.: Галл. 2,20). По образу и примеру того, как был распят за нас Владыка, должны и мы проводить нашу бренную жизнь. Вот и пророк Давид молится об этом, когда просит пригвоздить его плоть страху Божию (Пс 118. 120).

Когда тело человека пригвождено на кресте, он не может двигаться или делать то, что хочет. Так и тот, кто удерживает ум в страхе Божием, неподвижен для всякого плотского устремления. Кто пригвожден ко кресту, тот не думает о настоящем и не увлекается своими желаниями. Его не смущает похоть, не терзает жажда стяжания, не надмевает гордость. Он не страдает от ненависти и зависти, его не уязвляют наносимые ему бесчестия, и он не думает о прежних оскорблениях, потому что еще немного – и его душа оставит распятое тело. Так же и тот, кто истинно отрекся от мира и, словно на кресте, пригвоздил себя страху Божию: каждый миг он готов оставить эту жизнь, и все его желания и плотские устремления замирают и остаются в бездействии.

Посему будь осторожен и никогда не стремись вернуть себе то, что ты оставил и от чего отрекся. По слову Владыки, «никто, возложивший руку свою на плуг и озирающийся назад, не благонадежен для Царствия Божия» (Лк 9. 62). Кто оставляет горнюю жизнь и нисходит к тленным и земным вещам этого мира, тот поступает против заповеди Христовой: будучи «на кровле, сходит взять что-нибудь из дома своего» (Мф 24.17).

Берегись и того, чтобы гордость, которую ты по начальной ревности попрал смирением, не поднялась вновь на тебя, когда ты выучишь Псалтирь или что-то еще из Писания. Если ты снова «созидаешь то, что разрушил, ты сам себя делаешь преступником», по слову апостола (Гал 2. 18). Но как в самом начале пред Богом и ангелами Его ты дал обет смирения, так постарайся сохранить его до конца.

Много дней ты ждал у врат обители, чтобы быть принятым в нее, и с плачем просил об этом. Это терпение также постарайся укрепить в себе. Каждый день ты должен прибавлять что-то к твому прежнему рвению и восходить к совершенству. Горе тебе, если вместо этого ты будешь удаляться от него и снова нисходить вниз. Блажен не тот, кто приступил к благу, а тот, кто удержался в нем до конца. Змей, пресмыкающийся по земле, всегда «блюдет нашу пяту» (Быт 3. 15). Это значит, что он ждет нашего исхода и до конца нашей жизни пытается нас повергнуть. Поэтому нет пользы в благом начале, в отречении от мира и первой горячности, если конец не будет таким же. И обет смирения Христова, который нынче ты дал Ему, будет исполнен лишь тогда, когда ты сохранишь его до конца.

Если пришел ты служить Богу, то, по Писанию, «уготовь сердце свое» не к радостям и спокойствию, а к искушениям и скорбям (Сир 2. 1). Потому что «многими скорбями надлежит нам войти в Царствие Божие» (Деян 14. 22) и «тесны врата и узок путь, ведущие в жизнь, и немногие находят их» (Мф 7. 14). Взирай на тех, кого немного и кто добродетелен, и по их примеру устраивай свою жизнь. Не смотри на ленивых и легкомысленных, даже если их много. «Ибо, сказано, много званых, а мало избранных» (Мф 22. 14). Невелико то стадо, которому «Отец благоволил дать царство» (Лк 12. 32). И знай, что это немалый грех – дать обет совершенства и следовать тем, кто нерадив и не держит своего слова.

7. Из аввы Исаака

Монах есть тот, кто обитает вне этого мира и постоянно молит Бога удостоить его вечных благ. Богатство монаха – в том утешении, которое дает плач, и в радости веры, освещающей душу изнутри. В плаче пребывает тот, кто все дни своей жизни алчет и жаждет в надежде будущих благ. Ибо того, кто алчет ради Господа, Господь питает своим утешением, а тому, кто останется нагим ради Него, Господь дает одеяние бессмертия и славы.

Монах должен всеми своими поступками, внешностью и поведением быть примером в назидание тем, кто видит его. И прежде всего он должен презирать все земное, хранить суровое нестяжание, полностью пренебрегать плотью, строго и неукоснительно соблюдать пост и быть во всем целомудренным. Он должен пребывать в безмолвии, следить за своими чувствам и хранить их, избегать всякого рода распрей и гнева, не многословить, быть незлопамятным, быть простым, но рассудительным. Он должен презирать настоящую жизнь и устремляться к будущей, бежать от мира и от мирских людей, да и от всех, кто приходит в монастырь извне; не искать знакомства с ними, не связывать себя узами дружбы или товарищества с кем-либо из них, не интересоваться и даже не слушать ничего о мире. Он не должен любить почести, не должен радоваться «приношениям», то есть, попросту говоря, подаркам, но следить за тем, чтобы место жительства его оставалось в тишине и безвестности. Он должен постоянно и с усердием молиться и все время помнить об истинном и блаженном Отечестве. Лицо его должно быть печально и испещрено морщинами от постоянного, днем и ночью, плача.

Таковы, вкратце, добродетели монаха, и они свидетельствуют о том, что он совершенно мертв для мира и близок к Богу. Тот, кто заботится о своей духовной жизни, пусть рассмотрит, нет ли чего-либо из перечисленного, чего ему не хватает. И если ему недостает хотя бы одного из всего этого, то пусть знает, что он еще не вправе носить имя монаха. Когда же он достигнет всего, что я сказал, тогда будет дано ему и знание того, что я не упомянул. И тогда другие люди будут, глядя на него, прославлять Бога. Да и своей собственной душе он, прежде чем отойти из этой жизни, приготовит место упокоения.

8. Из святого Максима

Миром Писание называет вещи материальные, а люди мирские суть те, чей ум занят этими вещами. Их-то и увещевает Писание словами: «Не любите мира, ни того, что в мире… ибо все, что в мире: похоть плоти, похоть очей и гордость житейская, не есть от Отца, но от мира сего», и прочее (1Ин 2. 15–16).

2. Монах есть тот, кто отвлек ум от вещественного и через воздержание, любовь, псалмопение и молитву обратился к Богу.

3. Монах, да не обманет тебя никто: нет спасения тому, кто рабствует наслаждению и тщеславию.

4. То, что для мирского – преуспеяние, для монаха – падение. А то, что преуспеяние для монаха, в глазах мирских – падение. Преуспеяние у мирских – это богатство, слава, власть, физическое здоровье, дети и тому подобное. Если это постигнет монаха – он погиб. А преуспеяние монаха – это нестяжание, бесславие, отсутствие всякой силы, воздержание, телесные немощи и так далее. Если все это постигнет человека, который склонен любить мир, он считает это ужасным падением и подчас доходит и до петли (а некоторые этим и кончили).

5. Тот, кто отрекся от земного: от жены, денег и прочего – сделал монахом лишь своего внешнего человека, но отнюдь не внутреннего. Тот же, кто отрекся от страстных помыслов, и внутренне стал монахом. Сделать монахом своего внешнего человека легко, стоит только захотеть. А делать монахом человека внутреннего стоит немалых усилий.

6. Да есть ли вообще среди рода сего тот, кто совершенно отверг страстные помыслы и удостоен подлинно чистой и невещественной молитвы? А все это суть признаки внутреннего монашества.

7. Множество страстей скрывается в наших душах. Но обнаружить их можно лишь тогда, когда станут видны причины, их вызывающие.

9. Из патерика

Авва Иоанн Килик, игумен Раифской обители, говорил своей братии:

«Дети, как убежали мы от мира, так убежим и от плотских вожделений. Потому что лишь тот, кто бежал от них, – истинный монах.

Взглянем на наших Отцов: как сурово и в каком безмолвии они жили здесь. Будем им подражать, чтобы нам не осквернить это место, которое они очистили от бесов и освятили. Нам надо понять, что место сие – для подвига, а не для торговли, и постараться вести себя соответствующе.

Помните и еще кое-что: если захотите пойти вслед за Отцами и исполнить заповеди Господа, Он подаст Свою благодать и будет хранить место сие. А если не будете их хранить – не останетесь в месте сем. Мы устояли здесь, храня заповеди Господа и обетования, данные Отцам. И мы надеялись, что и после своего отшествия они пребывают с нами и видят все, что у нас происходит. Поступайте и вы так же – и спасетесь от всякого зла».

2. Один из фиваидских старцев рассказывал: «Я был сыном эллинского жреца. Так вот, еще будучи отроком, я увидел однажды, как мой отец идет, как обычно, в храм для принесения жертвы. Я пошел следом. И увидел я сатану, который сидел на троне, и все его воинство было вокруг него. Тут один из его князей стал посредине и поклонился ему. Сатана спросил его:

– Откуда пришел ты?

– Я был в такой-то стране, – отвечал тот, – поднял там войну, пролил много крови и теперь пришел доложить тебе.

– Сколько у тебя ушло времени на это? – спросил его диавол.

– Тридцать дней, – ответил тот.

Услышав это, сатана сказал:

– За такое время ты только это и сделал! – и велел бить его бичами.

Вышел точно так же еще один и сказал:

– Я был на море, поднял там ветер, потопил корабли, погубил много народу и теперь пришел доложить тебе.

Сатана опять спросил его, сколько времени у него на это ушло. Когда же узнал, что двадцать дней, приказал бить его бичами, как и первого, за то, что тот больше ничего не сделал. Затем подошел еще один. Он был в одном городе на свадьбе, вызвал распрю и устроил большое кровопролитие, причем даже жених и невеста были убиты. Он сказал, что смог это сделать за десять дней. Но его тоже обвинили в бесполезной трате времени, и он был наказан бичами. И тут после них всех вышел на середину еще один. Диавол спросил его:

– А ты откуда пришел?

– Я был в пустыне, – ответил тот, – где я уже сорок лет боролся с одним монахом, и в эту ночь я ввел его в блуд.

Сатана, как только это услышал, сразу встал, расцеловал его, снял с себя венец, который носил, и возложил на него, затем принесли еще один трон и поставили рядом, и диавол усадил его рядом с собой. При этом он хвалил его: дескать, смог ты сделать большое дело.

– Так вот, – рассказывал старец, – я увидел все это и понял, сколь велико монашество и как оно страшно для бесов. И, благодатью Божией, я ушел оттуда и стал монахом».

10. Из святого Ефрема

Братья, мы ведем счет тому времени, что провели в монашестве, гордимся этим, а забываем о том, в каком нерадении мы пребывали все это время. Ибо похвала человеку – не время, а преуспеяние в Боге. А степень преуспеяния – не в глубоких сединах, а в добродетельной жизни.

Монах, стяжи ту вечную жизнь, к которой ты и был призван, ради которой ты и принял благое исповедание пред лицом такого множества свидетелей, пред лицом всей земной и горней твари. «Ибо еще немного, и придет Грядущий и не замедлит» (Ср.: Ис.26,20–21).

Что есть монах и с кем сравнить его? Монаха можно сравнить с человеком, который падает с высоты и вдруг заметил высоко над землей веревку. Он ухватился за нее, повис и непрестанно вопиет к Богу, потому что знает: как только он ослабеет и разожмет руки – упадет и убьется насмерть.

Любезные братья, вы носите на себе ангельский образ: не сообщайтесь с диаволом, но, насколько хватит ваших сил, стремитесь к ангельской жизни. Потому что внешности должны еще соответствовать жизнь и дела: без дел образ – ничто. А разве ангелы на небе живут в раздорах и распрях, как это, мы видим, бывает у монахов?!

Будем, братья, стараться, чтобы не стать нам запинанием и соблазном для внешних; чтобы наш род жизни не ругали из-за нас, но, наоборот, хвалили. А иначе, если мы так пренебрегаем своим спасением, что мы ответим Судии в страшный час испытания? Что еще Он должен был сделать для нас и не сделал? Мы не стали смиренными, а разве не видели мы Слово Божие смирившимся в образе раба? Нас злят грубость и оскорбления – а разве мы не видели оплеванным Его пречистый Лик? Мы не оказываем полного послушания игуменам и всем собратиям – а разве мы не видели, как Он предал свои святые плечи на бичевание? Когда нас уничижают, мы не можем снести этого и приходим в неистовство, а разве не видели мы, как Его, Того Кто «призираяй на землю и творяй ю трястися» (Пс.103, 32) бьют по лицу? Мы дерзки и своевольны, а разве не слышали Его слова: «Я ничего не могу творить Сам от Себя», и дальше: «Я не ищу Моей воли, но воли пославшего Меня Отца» (Ин 5. 30)? Разве не слышали мы, как Он говорил: «Я не воспротивился и не отступил назад» (Ис 50. 5); «Научитесь от Меня, ибо Я кроток и смирен сердцем» (Мф 11. 29); и в другом месте: Сын «Человеческий не для того пришел, чтобы Ему служили, но чтобы послужить и отдать душу Свою для искупления многих» (Мф 20. 28)?

Разве не говорил Он и многое другое в том же роде, чтобы мы старались быть такими же? Ведь невозможно иметь преуспеяние и спастись, если не подражать Господу во всем. Поэтому я прошу вас, братья, избранное стадо Христово, будем бдеть, пока у нас есть время, и жить согласно тому образу, который носим, да обретем и в будущем ангельскую славу.

Глава 33. О том, что все заповеди духовного отца верующий должен принимать с охотой, как то, что пойдет ему на пользу, даже если это неприятно или обременительно. Потому что милость Божия дается по мере его ревности и тех скорбей, которые он несет

1. Из Григория Двоеслова

Как-то раз настоятель, который принял обитель после святого Гонората, страшно разгневался на святого Либертина и даже занес на него руку. Но жезла, чтобы ударить святого, рядом не оказалось. Тогда он схватил скамейку для ног и бил Либертина по голове и по лицу, пока все лицо святого не почернело и не опухло. Тяжко избитый, Либертин ушел в свою келию и оставался там. А на следующий день было назначено одно монастырское дело, которое он должен был сделать. Поэтому наутро, после чтения молитв, Либертин пошел к Келии игумена и со всем смирением просил благословить его.

Игумен знал, что Либертина до этого все почитали и любили за высоту его добродетели. Он подумал, что после вчерашнего оскорбления Либертин хочет уйти из обители, и потому спросил, куда он собирается идти.

– Есть, отче, одно монастырское дело, – ответил Либерии, – которое уже назначено. Я не могу его отложить, потому что вчера обещался быть там.

Тогда игумен узрел всю свою жестокость и все смирение и кротость Либертина – и восстенал из глубины сердца. Он пал Либертину в ноги и исповедовал свой грех – то, что дерзнул столь святому мужу причинить такие жестокие страдания. И Либертин пал перед ним на землю и, лежа в ногах у него, говорил, что это его грех, а не игумена. Он винил только себя и уверял, что получил за свои грехи по заслугам. От этого игумен пришел к еще большей кротости, и смирение ученика стало примером добродетели для учителя.

Наконец Либертин получил благословение и отправился по назначенному делу. Многие из его знакомых, люди благородные и почтенные, видели, что его лицо опухло и в кровоподтеках. Они спрашивали, что это с ним.

– Вчера вечером, – отвечал им Либертин, – по грехам моим, наткнулся я на скамейку, и так вот получилось.

Тем самым праведник не впал в грех лжи, но и гнева игумена не выдал. И я полагаю, Петр, что такая сила терпения значит гораздо больше, чем те чудеса и знамения, которые этот муж совершил.

2. Из жития святого Пахомия

Пахомий Великий еще в юном возрасте был в послушании у святого Паламона. При этом он всегда повиновался учителю охотно и без рассуждения и слушался его в смирении сердца, хотя обращение с ним было очень и даже чрезмерно строгим. Так, например, ко всем его прочим мучениям его часто посылали набрать в горах дров. Он был босиком, и это было очень больно для ног: он постоянно ранил их о терновник. Но Пахомий с радостью переносил это, вспоминая о тех гвоздях, которыми были пронзены руки и ноги Спасителя на Кресте.

3. Из жития преподобного Антония Нового

Преподобный отец наш Антоний перешел в монашеское жительство из благородного сословия и долгие годы провел в удивительных подвигах, сохраняя уединение и безмолвствуя. После этого он однажды читал божественную «Лествицу добродетели» и в конце слова о послушании обнаружил следующие слова наставника: «Кто пребывал в безмолвии и познал собственную немощь, а затем оставил его и отдал себя в послушание – тот был слепым и безо всякого труда прозрел о Христе». Преподобный стал обдумывать эту мысль и сказал себе: «После всех трудов и подвижнических страданий я, оказывается, слеп? Когда же мы сможем обрести зрение?» И он оставил уединение и пустынническую жизнь и предал себя общежительному поприщу.

Так он пришел в Вифинскую епархию, в знаменитый Кионский монастырь. И несколько дней он оставался в странноприимнице вместе со всеми нищими и никому ничего не говорил. Каждый день его кормили вместе с нищими. Но он не мог есть хлеб даром: пошел к ближайшей горе, собрал вязанку хвороста, принес его на собственных плечах и положил у ворот. Это заметил монах, в ведении которого было заботиться о странниках, и сказал ему:

– Отец, что ты делаешь? Монастырю не нужен твой труд. Все, кто бывает здесь, питаются даром и благодарят Бога.

– Да, я знаю, – ответил ему Антоний. – Просто не могу сидеть сложа руки. А делать это мне самому в охоту и приятно.

И он продолжал приносить хворост к воротам и ничего не говорил. Гостиничный доложил о нем игумену.

Игуменом же тогда был прославленный Игнатий, тот самый, который своими о Господе трудами и воздвиг монастырь. Этот Отец и говорит гостиничному:

– Спроси его, почему он продолжает приходить к воротам и что ему нужно.

Антоний же на вопрос брата ответил:

– Сам я не из здешних, а хочу, с помощью Божией, остаться с вами для пользы души.

Узнав это, игумен велел привести его. И когда он увидел Антония, то сразу понял, кто это (а до него доходили слухи о высокой жизни старца). Он и говорит ему:

– Зачем так далеко шел к нам, авва?

– Чтобы стать, как один из вас, в добродетели, – отвечал ему Антоний, – а то мне еще многого в этом недостает.

– Не можешь ты стать послушником, – говорит ему игумен, – потому что много лет ты жил наедине с собой и с Богом. Многие из тех, кто жил по своей воле, за какую бы добродетель ни взялись: будь то воздержание, пост, нестяжание или пренебрежение телом, – получали ее. Но когда их испытывали общежительным уставом, выяснялось, что они не искушены даже в тех добродетелях, в которых казались сильны, потому что им не хватало смирения.

– Это понял и я, – говорит святой Антоний, – из богодухновенных поучений святых отцов: я не достиг даже начатков добродетели. Потому-то я и пришел сюда и предаю себя вам в услужение, чтобы, с Божьей помощью, начать духовную жизнь и чтобы вы с вашим опытом направляли ее.

Когда он это сказал, игумен принял его и велел вначале проходить послушание в церкви, поскольку оно было очень тяжелым и многие от него отказывались. Антоний какое-то время оставался на этом послушании, но тяжесть послушания ему казалась недостаточной. Он пошел к игумену и говорит ему:

– Я пришел сюда, чтобы больше трудиться, а то послушание, которое ты мне дал выполнять, слишком легкое для меня.

Услышав это, игумен отправил его к старшему над виноградником, обрезать виноград с остальными братьями. У Антония не было опыта в этом деле, он постоянно ранил себе пальцы, и эта работа доставляла ему немало страданий. Однако он терпел все время, пока шла обрезка. И опять же, когда пришло время вскапывать виноградник, он занялся этим и работал изо всех сил. А когда уже стали созревать плоды, его назначили их сторожить.

Как-то пришли к нему несколько братьев и, по нерадению, а, может, чтобы проверить его, хотели нарвать винограда. Но он им сказал:

– Простите меня, братья, но я не разрешу вам это делать. Виноградник перед вами – если хотите, рвите. Но если будете рвать, то опять же мне придется сказать это игумену.

А сам он, как и все остальные, каждый день открывал помыслы игумену. После этих слов братьям пришлось удалиться с пустыми руками.

А что он только не говорил сам себе! Бывало, сидит в полдень в тени, ищет вшей в собственной одежде и говорит своим помыслам:

– Был я в пустыне – так вы мне говорили, что нет никакого проку там мучиться, и доказывали, что уединенная жизнь не дает пользы. Теперь вы привели меня сюда и снова превозносите все трудности подвига там. Или вы хотите оторвать меня от жизни здесь, среди братии?

Все это он со слезами и с душевной болью обдумывал, а то и говорил себе вслух, когда его услышал один духовный старец. Тот с братской любовью утешил Антония, и так Антоний превозмог эти искушения будущей наградой.

Когда подоспело время собирать урожай, его перевели работать в трапезную. Вот здесь ему пришлось работать еще тяжелее. Люди то приходили, то уходили, и он должен был накрывать и служить им чуть ли не до третьего часа ночи, а те осыпали его бранью, как это часто бывает в подобных случаях. Так он провел на этом послушании достаточно долгое время, и у него совсем износились одежда и обувь. Надо сказать, что обувь он стал носить только по просьбе ныне уже преставившегося епископа Павла, а до того все время своего подвига он проходил босиком.

И вот, как я уже сказал, обувь и одежда у него совсем износились. Между тем настала зима, и он мерз от холода, а игумен все не давал ему даже самого необходимого, чтобы покрыть тело. Игумен делал это, чтобы испытать его, в наставление тем, кто был послабее, и для вящей пользы самого Антония. Но тут из-за постоянной ходьбы по мрамору у подвижника стала трескаться кожа на ногах, и это доставляло ему немалую боль. Братья видели его нужду и мучения, и один давал ему овчину, другой – калиги на ноги, но подвижник от всего отказывался и ждал решения игумена.

– Я знаю, – говорил он братьям, – отцу нашему известно, чего мне не хватает и в чем я нуждаюсь. Ему-то я и предоставляю заботиться обо мне, как ему откроет Господь, ради моего смирения.

Тем временем зима миновала, и на смену ей пришла весна, а затем – лето. Антоний продолжал нести свой подвиг без всякой поддержки. Наконец как внутренние помыслы, так и внешняя нужда одержали над ним верх. Он пошел к своему наставнику и сказал ему:

– Владыка, если монастырь не в состоянии дать мне самое необходимое, разреши мне обратиться к друзьям и позаботиться о себе самому.

А божественный пастырь, когда увидел, что привел Антония к тому состоянию, которое ему было нужно, говорит ему:

– Мой монастырь, слава Богу, кормит всю округу, а тебя он не может одеть и обуть! А мне еще говорили, что ты подвижник и можешь терпеть телесные неудобства. Только что-то в тебе этого совсем не видно. Ты оставил в миру все свое состояние ради Господа, отважился на труды и бедность, столько лет благополучно жил в пустыне и терпел все телесные нужды, а как только пришел к нам – оробел и даже таких легких упражнений не можешь выдержать. Да так просят послаблений только самые нерадивые, а не те, что взирают на великую награду Христову!

Так он смирил святого Антония и, когда тот уже ничего не мог сказать в свое оправдание, отпустил его. Получив такую строгую отповедь, Антоний, Христов подвижник, продолжал терпеть скорби о Господе. Всякий день он обливался слезами и телесным воздержанием очищал свою душу. Надо сказать еще, что игумен позволил ему подвизаться и поститься как он хочет, чтобы ему не казалось, что он удалился от той жизни, которую он вел прежде, в безмолвии. По этой причине он никогда не позволял себе спать на ложе, но дремал, присев на сделанную для этого скамеечку. Вставал он всегда до ударов била и начинал молиться и петь псалмы. Так он заботливо питал свою душу благою пищею.

К тому времени и игумен, и братия уже знали, что Антоний крайне терпелив. Поэтому те, кто работал на полях, брали его с собой. Они давали ему мотыгу и велели выкорчевывать и подрубать заросли кустарника. А он, весь в поту и изможденный работой, лишь говорил Господу тайными устами сердца: «Виждь, Господи, смирение мое и труд мой и остави вся грехи моя» (Пс 24. 18). И вот однажды ночью он увидел во сне, как некий славный муж держит весы. И привиделось ему, что на левой чаше весов лежат все его грехи с самых юных лет, а на правой – мотыга, с которой он трудился о Господе. И мотыга, потянув вниз, перевесила все прегрешения. И тогда муж сказал Антонию: «Вот, Господь Бог принял твой труд и отпустил твои грехи».

После всего этого игумен увидел, что Антоний все время сохраняет терпение, что он уже долгое время закаляется в огне послушания и что он приучил свой ум с твердостью переносить все, что бы ему ни приказали. Он позвал его к себе и наедине говорит ему:

– Бог да вознаградит тебя, отче, за те души, которым ты помог здесь своим о Господе жительством. Никогда еще не было братьям такого назидания от меня, какое было от твоего здесь присутствия и послушания.

С этими словами он достал и дал ему одежду, обувь и все, что следовало. С тех пор у Антония было все необходимое для жизни, как и у прочих братьев. И если игумен узнавал, что ему что-то нужно, он в отсутствие Антония клал эту вещь ему на постель, а тот находил ее у себя, когда возвращался.

4. Из патерика

Как-то авва Арсений сказал авве Александру:

– Как наломаешь прутьев (для плетения корзин) себе – приходи ко мне есть. А если к тебе придут паломники – ешь с ними.

Авва Александр работал спокойно и обстоятельно: прошло время, и у него уже было достаточно прутьев. Тем временем Арсений видит, что тот не идет. Он подумал, что скорее всего у Александра паломники, и стал есть сам.

Но наступил вечер, и авва Александр пришел. Старец увидел его и спрашивает:

– У тебя были гости?

– Нет, – отвечал тот.

– А что же ты опоздал? – снова спросил его старец.

– Но ты же сам мне сказал, – ответил Александр, – «как наломаешь прутьев, приходи». Вот я и сделал, как ты мне говорил: пока не закончил работу, не пришел.

Услышав это, старец удивился его исполнительности.

– Заканчивай работу раньше – сказал он, – чтоб и правило прочесть, и воды попить, есть и пить вовремя, а не то скоро ослабнешь телом.

2. Как-то авва Авраам пришел к авве Арию. Они сидели вместе, и тут подошел к авве Арию один брат и говорит ему:

– Скажи, что мне делать, чтобы спастись?

Старец ему отвечает:

– Пойди и год питайся только по вечерам хлебом и солью а потом приходи, и я тебе скажу.

Брат ушел и стал так делать.

Через год брат опять пришел к старцу, и авве Аврааму опять случилось быть там. На этот раз старец сказал брату:

– Иди и этот год ешь только через день.

Когда брат ушел, авва Авраам спросил авву Ария:

– Почему всем остальным братьям ты даешь легкие заповеди, а на этого брата налагаешь такое тяжелое бремя?

Старец ответил:

– Когда братья приходят ко мне, я говорю им то, чего они ищут. А этот брат – подвижник и приходит услышать Бога: что я ему ни скажу – он все старательно делает. Потому я и говорю ему слово Божие.

3. Об авве Иоанне Колове рассказывали, что он ушел послушником к одному старцу в скит и жил с ним в пустыне. Как-то его авва взял сухую палку, воткнул ее в землю и сказал ему:

– Каждый день поливай ее водой, пока не даст плода.

А вода была от них очень далеко: надо было идти вечером, чтобы к утру вернуться. И через три года палка пустила корни и на ней выросли орехи. Тогда старец собрал плоды, отнес их в церковь и сказал братьям:

– Возьмите и попробуйте плодов послушания.

4. Один человек из Фив пришел к авве Сисою: он хотел стать монахом. Старец спросил его:

– У тебя в миру остался кто-нибудь?

– Остался сын, – ответил тот.

– Пойди, – говорит ему старец, – брось его в реку, и тогда будешь монахом.

Человек пошел назад, чтобы бросить в реку сына. А старец тем временем послал за ним брата – на случай, если тот действительно захочет это сделать, остановить его. И в самом деле, тот хотел было бросить своего сына в реку, но брат успел подбежать и не давал ему это сделать.

– Пусти! – говорит человек брату. – Это авва сказал мне его бросить.

– А теперь он говорит, чтобы ты не бросал, – возразил брат.

Тогда тот оставил сына, пошел к старцу и впоследствии стал опытным монахом. То же самое, со слов святого Кассиана, рассказывал и авва Патермуфий.

5. Кто-то из Отцов рассказывал, как некий ученый из Феополя, человек благочестивый, упрашивал одного затворника, чтобы тот принял его к себе и постриг в монахи.

– Пойди, – говорит ему старец, – продай все, что у тебя есть, раздай, по заповеди Господней, нищим, и тогда я приму тебя.

Тот пошел, сделал, что было велено, и вернулся назад. Тогда старец снова говорит ему:

– Вот еще какую заповедь ты должен выполнять: не разговаривай.

Тот согласился и пять лет хранил молчание. Тут уж все, кто его знал, начали его превозносить. Старец узнал об этом и говорит ему:

– Тебе здесь быть неполезно. Отправлю тебя в общежительный монастырь, в Египет.

Так он и сделал. Но, когда тот уходил, старец не сказал ему, продолжать молчать или нет. И тот продолжал молчать по заповеди.

Авва, который его принял, хотел на опыте проверить, действительно ли он немой. Он посылает его с письмом во время разлива реки, чтобы тот вернулся и волей-неволей сказал, что не смог переправиться. Но тот подошел к реке и преклонил колена. И тут подплывает крокодил, берет его к себе на спину и перевозит на тот берег. А сам авва между тем послал за ним брата, подсмотреть, что тот будет делать. Брат все это увидел, вернулся и рассказал авве и братьям. Те усушали и пришли в ужас.

Пришло время, и тот монах почил. Тогда авва послал к затворнику, который направил этого монаха в монастырь. «Тот немой, что ты прислал к нам, был ангелом Божиим», – передал он затворнику. «Он не был немым, – отвечал затворник. – Просто он соблюдал ту заповедь, которую я с самого начала дал ему, потому и оставался немым».

Когда все услышали это, они удивились и прославили Бога.

6. У одного старца был ученик, выкупленный им из рабства. Послушание его было совершенным. Однажды, например, старец сказал ему:

– Пойди возьми книгу, что мы читаем на службе, разожги хорошенько печку и брось ее в печку.

Тот пошел и все сделал без рассуждений. И когда он бросил книгу в печку, печь погасла.

7. Старцы говорили: если веришь кому-то и отдаешь себя ему в послушание, тебе больше нет нужды думать о заповедях Божиих. Лишь предай свою волю старцу, и ты не будешь грешить пред Господом. Потому что Бог не требует от новоначальных ничего, кроме столь мучительного послушания.

8. Один брат из скита собирался идти на жатву и зашел к одному великому старцу.

– Скажи мне, авва, -спросил он, – куда мне лучше отправиться на жатву?

– Если я тебе скажу, послушаешься? – спросил его старец.

– Конечно, – сказал брат, – послушаюсь.

– Если послушаешься, – ответил старец, – то откажись от жатвы. Возвращайся и будь в своей келье. Пятьдесят дней ешь хлеб с сухой солью, и только вечером. А потом приходи, и я тебе скажу, что делать.

Брат пошел и сделал, как было велено. Через пятьдесят дней он опять пришел к старцу. Тот увидел, что брат – подвижник, и объяснил ему, как надо пребывать в келии. Брат три дня оставался простертым на земле и плакал пред Богом. Затем помыслы стали говорить ему: «Ну вот, ты возвысился и стал великим». А он начал вспоминать все свои грехи и говорить: «Смотри, сколько у меня прегрешений!» И стал их перечислять. Тогда помыслы стали говорить ему наоборот: «Много ты сделал грехов: не сможешь спастись». Он отвечал: «Я несу свою маленькую службу Богу и верю в Его неизреченную благость: Он будет милостив ко мне».

Долго он так защищался и нападал, пока, наконец, побежденные бесы не явились ему воочию и не сказали:

– Ты нас вконец запутал!

– А что такое? – спросил брат.

– Да стоит нам похвалить тебя, и ты смиряешься, а начинаем смирять – так ты поднимаешь голову.

Брат запретил им, и они стали невидимы.

9. Один человек жил в миру, и у него было три сына. Он оставил их в городе и ушел в монастырь. Прожил он в монастыре три года, и стали беспокоить его помыслы. Они напоминали ему о детях и пробуждали в нем любовь к ним. Человек от этого сильно мучился. А с самого начала он авве не сказал, что у него есть дети. Авва заметил, что тот смущен, и говорит ему:

– Что с тобой, что тебя беспокоит?

– У меня три сына в городе, – ответил тот. – И я хочу их принести в монастырь.

Авва разрешил. Брат отправился в город и обнаружил, что два его сына умерли и только третий жив. Он взял его с собой и пошел искать авву. Авва был в пекарне. Человек подвел к авве сына. Тот обнял ребенка, взял его на руки и поцеловал.

– Так ты его любишь? – спросил он отца.

– Да, – ответил тот.

– Тогда возьми его, – сказал авва, – и брось в печь: пусть горит!

Тот не задумываясь схватил ребенка и собственными руками бросил его в печь. Но тотчас же пламя стало холодным, и ребенок не сгорел. А его отец, как патриарх Авраам, прославил Бога.

10. Старец сказал: «Начало учения Спасителя – в скорби и страданиях. А кто избегает начала, тот избегает Божественного ведения. Грамота позволяет детям начать образование и постигать знания. Так и монах сначала в трудах и в скорби хранит Послушание, а после становится сонаследником Богу и сыном Божиим».

11. Когда авва Нисферой еще был молод и жил в общежитии, о нем услышал авва Пимен. Он захотел его увидеть и сказал его игумену, чтобы тот прислал к нему Нисфероя. И вот Нисферой пришел вместе с экономом обители, и старец спрашивает его:

– Авва Нисферой, как ты стяжал такую добродетель: чтобы печального с тобой ни случилось в обители, ты молчишь и не обращаешь на это внимания?

Долго старец выспрашивал брата, и тот наконец сказал:

– Прости меня, авва. С самого начала, как я пришел в обитель, я сказал себе в мыслях: «Что ты, что осел – одно и то же. Так вот, осла бьют, а он молчит, ругают – он ничего не отвечает. Вот так же давай и ты».

И Псалмопевец тоже говорит: «Скотен бых у тебе, и аз выну с тобою» (Пс 72. 22).

12. Авва Пимен сказал: «Если человек живет вместе с ближним, он должен быть как каменный столб: его ругают – он не гневается, хвалят – он не гордится».

13. Младший Иоанн Фивейский был учеником аввы Аммоя. Рассказывают, что он двенадцать лет прислуживал своему старцу, когда тот заболел. Он жил вместе с ним в ущелье, и старец часто срывал на нем свой гнев, когда падал духом. Иоанн много натерпелся с ним, а тот ни разу даже «спасайся» ему не сказал. Но когда он уже умирал и все старцы были рядом, он схватил Иоанна за руку и сказал:

– Спасайся! Спасайся! Спасайся!

И передал его на попечение старцев, сказав при этом:

– Это ангел Божий, а не человек.

14. Один из Отцов просил Бога открыть ему, какой меры он достиг. И Бог открыл ему, что в такой-то обители есть брат, который лучше его. Старец собрался и отправился в обитель. Когда игумены услышали о нем, они встретили его с большой радостью: был он великим и очень известным подвижником.

Старец им сказал:

– Я хочу увидеть всех братьев и поприветствовать их. Игумен распорядился, и братья сошлись. Но тот, о ком старцу было откровение, не пришел.

– Есть еще кто-нибудь? – спросил старец.

– Да, – говорит игумен, – но он слаб головой. Занимается садом.

– Позовите его, – сказал старец.

Брата позвали.

И вот, когда брат пришел, старец сам встал и облобызал его. Затем отвел его в сторону и наедине спросил:

– В чем твое делание?

Старец стал упрашивать его, и он наконец сказал:

– Мой игумен в одной келье со мной держит вола, на котором пашут, и каждый день режет веревки, которые я делаю для циновок. Тридцать лет я терплю это, но ни разу не позволил помыслам возмутиться против моего аввы и ни разу не ударил вола. Я терпеливо продолжаю плести веревки и благодарю Бога.

Когда старец услышал это, он изумился: из одного этого он постиг и остальное делание брата.

5. Из святого Ефрема

Брат, если останешься в послушании у Отцов, то увидишь, что в этом основа веры. Не в том, чтобы все с тобой нянчились и разговаривали кротко и вежливо, а в том, чтобы ты терпел, когда тебя оскорбляют и бьют. Потому что и зверь, если его приласкать, добреет и становится ручным. Но ты, если хочешь стать сосудом избранным, не обижайся на того, кто тебя воспитывает. Во всем с кротостью повинуйся своему учителю. Ведь и Сам Господь, когда вочеловечился, смиренно хранил повиновение. Сперва он повиновался своей Матери и тому, кто считался Его отцом, как об этом учит нас Евангелист: «И был в повиновении у них» (Лк 2. 51). А затем – Своему истинному Отцу Небесному: Он был «послушлив даже до смерти, и смерти крестной», по слову апостола.

С благодарностью принимайте скорби, что тебя постигают, и те наказания, что дает тебе игумен. «Ибо есть ли какой сын, которого бы не наказывал отец? Если же остаетесь без наказания, которое всем обще», – говорит апостол, – «то вы незаконные дети, а не сыны» (Евр.12. 7–8). Тебя побили? Радуйся этому и исправь свой промах. Тебя побили не за дело? Тем больше твоя награда. Потому что и апостолов, хоть они и возвещали спасение миру, били в городах, как злодеев. И все-таки они не обижались и не гневились – напротив, радовались, что за имя Господа Иисуса удостоились принять бесчестие (Деян 5. 41).

Но, быть может, кто-то самый нерадивый скажет:

– Досадно, что со мной так поступили, да еще и притом что за мной столько трудов в этом монастыре.

Ему бы я ответил так:

– Так вот что тебе досадно, раб Божий? Что ж судя по всему, ты можешь быть уверен: даже после всех тех лет и тех трудов, о которых говоришь, ты до сих пор не победил страсти. Если кому-то кажется, что он – нечто, тогда как он – ничто он обманывает сам себя. Кормчего видно, каков он в деле, только во время бури. Так и монаха видно во время брани и оскорблений: терпит ли он их с радостью, как неслыханную удачу, или же его это ранит и уязвляет. Потому что чваниться – дескать, я столько лет живу монашеской жизнью, но никак не проявить того на деле и даже не стяжать навыка к благочестивой жизни, – все равно что носиться с инструментами, которыми не научился пользоваться.

Ты уже состарился в монашестве? Значит, как человек опытный, будь образцом для молодых и неопытных. Пусть все поразятся твоему терпению и незлопамятности. Пусть Дух Святой, что в тебе обитает, радуется твоему великому воздержанию. И тем более надо радоваться тебе самому, что ты терпишь страдания ради своей же пользы.

Мне же думается, что тому, кто взял на себя твое руководство, ругать тебя – мало радости: ведь ему придется дать за тебя ответ перед Господом. А радость для него в том, чтобы представить тебя Господу совершенным. Поэтому ты должен, даже если это причиняет боль, с благодарностью терпеть от него все – не как от палача, а как от врача. Если же ты не можешь снести даже малой скорби, даже небольшого искушения, то как вытерпишь большее? И если ты не можешь принять ни брани, ни заушении, ни ран, то как выдержишь свой крест, который с самого начала обещался нести? А если не вынесешь креста, то как тебе быть наследником небесной славы вместе с теми, кто говорит: «Сыя вся приидоша на ны, и не забыхом тебе, и не неправдовахом в завете твоем» (Пс. 43. 18); и далее: «Зане тебе ради умерщвляемся весь день, вменихомся, яко овцы заколения» (Пс 43. 23)?

Любезный брат! Разве мы забыли все то, что претерпел ради нас Владыка всяческих? Его бранили, оскорбляли, говорили: «В Тебе бес», а Он не гневился. Его заушали, били по щекам, насмехались, пригвоздили к Кресту, дали отведать уксуса с желчью, копьем пронзили ребро... И все это Он претерпел ради нашего спасения, а мы ради Него не можем снести даже маленькой грубости? Что мы ответим Ему в день судный? Какое мы найдем себе оправдание, если Он ко всем прочим благодеяниям, что сделал для нас, присовокупил еще эти? А что Он требует взамен?

Так оставим, брат, все это тщеславие, вернем мужество и твердость своему сердцу и скажем вслед за апостолом: мы готовы не только принять побои и раны за Христа, но и умереть за Него. Ибо если мы Ему состраждем, то с Ним и будем прославлены, и с Ним и унаследуем Царство.

Глава 34. О том, что нужно повиноваться своему игумену даже до смерти, любить его и относиться с почтением

1. Из Григория Двоеслова

Однажды, когда святой Бенедикт безмолвствовал в келии, его ученик Плакид пошел к озеру, которое местные называют Лакком, чтобы набрать воды. Он хотел зачерпнуть воды кувшином, но выронил его, и течение отнесло кувшин. Тогда брат попытался выхватить его из воды, но поскользнулся и упал в воду. А течение было таким сильным, что его отнесло от берега на расстояние полета стрелы. Человек Божий, как мы сказали, был в это время в своей келии. Он узнал о том, что случилось, позвал ученика Мавра и говорит ему:

– Брат Мавр, беги скорее – там брат Плакид упал в Лакк, и течение уже далеко отнесло его.

Мавр, лишь только услышал веление своего духовного отца, бросился бегом. Пришел он на место и видит, что Плакида действительно отнесло далеко от берега. Но Мавр, с твердой верой и уповая на отчие молитвы, ступил на воду, пошел по ней пешком, как по суше, и догнал Плакида, которого уносили волны. Затем он схватил его за волосы, вытащил из воды и тем же путем вернулся на сушу. Только тогда Мавр пришел в себя и понял, что шел по воде и что такое могло случиться только по чудотворным молитвам его духовного отца. Он поразился и пришел в ужас от того, что произошло, поэтому, вернувшись, он рассказал святому о Божием знамении, которое совершилось.

Святой приписал это чудо не своей святости, а послушанию Мавра. Однако Мавр возражал, что сделал это по его велению, у него самого, как говорил он, никогда не было такой силы, чтобы ступить на воду. Этот ангельский в своем смирении и любви спор услышал монах Плакид и сказал:

– Когда меня влачили из бездны на сушу, я видел над своей головой милоть моего аввы и понял, что это он вынес меня из воды.

2. Из жития святого Феодосия, общих житий начальника

Тем, кто избрал жизнь по Богу, ничто так не способствует в приобретении добродетели и ее сохранении, как память смертная. Знал это и святой Феодосии, и что же он делает? Он позволяет своим ученикам заранее готовить себе гробницу. Сделал он это, во-первых, чтобы гробница была для них памятником (ведь так это и называется) их кончины, придавала ревности и еще больше подгоняла их в стремлении к добродетели; а во-вторых, чтобы хоронить умерших. И, кроме того, святой предвидел то, что должно было произойти, и уже думал об этом.

Когда гробница была устроена, святой стал над ней (а ученики стояли вокруг него) и, поскольку видел острым взором ума своего то, что должно было случиться, взглянул на учеников и, как бы в шутку, сказал им:

– Гробница-то готова, да только кто из вас обновит ее?

Так он шуткой скрыл свою радость от того, чему надлежало быть.

А был некто Василий, по сану – священник, а по своей ревности к благому – верный наследник своего духовного отца Феодосия. В добродетели он был столь же подобен своему духовному родителю, как подобны своим плотским отцам те, кого они породили. Был он готов отдать дань смерти и сделал бы это охотно, не как что-то нежелательное, а как то, что весьма выгодно и полезно для души. Знал он также, что учителя не задают вопросов впустую, и первым уловил смысл слов Феодосия. И вот Василий тут же преклонил колена и, пав лицом на землю сказал:

– Отче, твое благословение – и я первым обновлю эту гробницу.

Один испросил благословения, а другой дал его. И вот могила приняла сына, и отец повелел отслужить по нему все, что положено служить по умершим, то есть на третий, на девятый и затем на сороковой день. А по прошествии сорока дней Василий не имея ни жара, ни боли в голове или в других частях тела, отошел ко Господу – словно уснул тихим и приятным сном. Так он совершил подвиг послушания и стремления к горнему (а это явный признак тех, кто не ищет земного), первым из братии предстал пред Богом и был увенчан.

А еще через сорок дней, на вечернем псалмопении, Феодосии увидел и услышал божественного Василия в лике своих учеников: тот стоял посреди них и пел вместе с ними. Причем никто другой ни голоса его не слышал, ни его самого не смог увидеть.

Один лишь Аэтий, человек, который во всем следовал своему учителю и был учеником Феодосия не только потому, что видел и слушал его, но прежде всего потому, что старался ему подражать, – лишь он один слышал голос Василия, хотя увидеть его и не смог. Так вот, Аэтий спросил учителя, слышал ли тот голос почившего. А тот ответил, что не только слышал, но и видел его, и если Аэтий хочет, то он может показать ему, когда тот появится.

Наступила ночь, и уже шла служба, когда человек Божий вновь ясно увидел, как Василий стоит посреди молящихся и поет вместе с ними. Святой Феодосии указал на него Аэтию перстом и помолился: «Господи, отверзи очи брату сему, да узрит великую тайну великих дел Твоих». Аэтий тотчас же увидел Василия и узнал его. Он хотел было броситься к нему и обнять, но Василий уже пропал из виду, лишь одно услышали все:

– Спасайтесь, отцы и братья, спасайтесь, а меня вы больше не увидите.

Все это есть самое подлинное и верное подтверждение слов Христа в Евангелии: «Верующий в Меня, если и умрет, оживет» (Ин 11. 25)

3. Из жития блаженной Феодоры

Неподалеку от того монастыря, где подвизалась блаженная Феодора, было озеро. А в озере том обитал крокодил, и кто бы ни проходил мимо него, будь то человек или животное, маленькое или большое, – все попадали ему в зубы. Для местных жителей это стало таким страшным бедствием, что александрийский наместник Григорий даже поставил там солдат, чтобы они не пускали путников идти через озеро.

Игумену монастыря было известно, как подвизается святая Феодора и что своей жизнью она едва ли не сравнялась с ангелами. Но, чтобы не лишить ее и Божественной благодати, он призвал ее к себе и сказал (а в монастыре все принимали святую за мужчину):

– Чадо Феодор, возьми скорее кувшин и принеси нам воды из того озера, что здесь неподалеку.

Феодора знала заповедь апостола «повиноваться наставникам» (Евр.13,17) и пошла выполнять то, что ей было велено. Многие говорили ей уходить оттуда, если она не хочет верной смерти. Но вера в Бога придавала ей храбрости, и Феодора спешила исполнить послушание, потому как знала, что в послушании – скорее жизнь, чем смерть. Так она ускользнула от всех стражников и подошла к озеру. И – сколь дивны дела Твои, Господи! – все увидели, как чудовище везет ее на середину озера, как она зачерпывает воду и наполняет кувшин, что был у нее в Руках, и, наконец, как она, сидя на том же звере, возвращается к берегу. И здесь целой и невредимой Феодора ступила на землю, а зверь получил по заслугам за все, что он к тому времени успел натворить. Ибо Феодора запретила ему, и он тотчас же упал и издох на месте.

Дело это стало известно остальным. Те, кто видел все своими глазами, спешили рассказать прочим и обрадовать их, так что все благодаря святой Феодоре прославили Бога.

4. Из патерика

1. Авва Исидор сказал: «Своих истинных учителей ученики должны любить, как отцов, и бояться, как начальников. Но любовь не должна упразднять страх, а страх – омрачать любовь»

2. Об Иоанне, ученике аввы Павла, рассказывали, что он обладал глубоким послушанием. В одном месте было кладбище и там жила гиена. Старец знал, что там растет дикий лук, и сказал Иоанну, чтобы тот пошел и принес его.

– А что же делать с гиеной, авва? – спросил его Иоанн.

Старец в шутку и говорит:

– Если нападет, вяжи ее и неси сюда.

Брат вечером пошел на кладбище. И тут напала на него гиена. Он бросился хватать ее, как ему сказал старец. Гиена побежала, а Иоанн гнался за ней и кричал:

– Мой авва велел мне тебя связать!

Наконец он поймал ее и связал. Между тем старец начал волноваться: он все сидел возле келии и ждал Иоанна. Вдруг видит: идет Иоанн и тащит связанную гиену. Старец поразился, но, чтобы смирить ученика, ударил его и сказал:

– Мало того, что сам дурной, так ты еще приволок мне сюда эту дурную псину?

И с этими словами он развязал гиену и отпустил ее.

3. У блаженного Серида, который управлял монастырем в Танафе, был один друг, который жил в Аскалоне, а у того был ученик. Как-то зимой старец послал своего ученика к авве Сериду с письмом, чтобы тот взял у аввы скиталу (палку) бумаги. Ученик пришел в обитель, и тут разразился такой ливень, что река Тиат разлилась по всей долине. Юноша отдал письмо и попросил бумагу, чтобы отправиться назад. Авва говорит ему:

– Посмотри, какой ливень! Ну куда ты сейчас пойдешь.

– У меня заповедь, – отвечал юноша, – я не могу остаться.

Так он стоял на своем и докучал авве, пока тот не выдал ему бумагу. Ученик взял у аввы благословение и отправился в путь. Между тем авва сказал нам:

– Идите за ним и посмотрите, как он будет переправляться через реку.

Пошли мы с ним, я и авва Дорофей, и видим: пришел он к реке, разделся, завернул бумагу в одежду, прикрепил сверток к голове, повернулся к нам и говорит:

– Помолитесь обо мне.

И с этими словами он бросился в реку, куда и посмотреть-то было страшно. Мы уже решили, что он почитай что погиб, но он продолжал бороться и плыл против течения. При этом стало его довольно далеко относить, но все же он доплыл до другого берега. Затем оделся, положил нам оттуда поклон и отправился бегом к своему авве.

Глава 35. О том, что нужно в простоте повиноваться своему о Господе предстоятелю, принимать от него заповеди без колебаний, как заповеди Божий, не размышлять о них долго и не поправлять их, даже если в настоящее время они кажутся неполезными

1. Из Григория Двоеслова

Благочестивейший епископ Фортунат одного одержимого избавил от беснования своей молитвой, и лукавый дух оставил человека. Но день уже близился к вечеру, и дух принял образ странника. Затем он стал ходить по городу и кричать:

– Вот что со мной сделал епископ Фортунат! Смотрите, как он выгнал из своей келии странника! А теперь я ищу место, чтобы отдохнуть, и в его городе нигде не могу найти пристанища!

Эти крики услышал какой-то человек, что сидел у огня со своей женой и детьми. Он подозвал беса и расспросил, как с ним поступил епископ. Затем он впустил его к себе в дом и пригласил сесть вместе с ними у очага. Тот сел, и они завели было беседу. Но тут лукавый дух вошел в ребенка хозяина, бросил его в огонь и мгновенно убил. Тогда-то несчастный понял, кого прогнал епископ и кого принял он сам. Так он на деле узнал, каково считать себя лучше и гостеприимнее епископа.

2. Из жития святого Евфимия

В Лавре преподобного отца нашего Евфимия был один брат, родом из Азии, а по имени Авксентий, и он умел ходить за мулами. Дометиан, эконом монастыря, уговаривал его, чтобы тот взял на себя это послушание, но тот все отказывался и не слушал эконома.

Между тем дело это было нужным и необходимым. Эконом, взяв с собой пресвитеров Иоанна и Кириона, снова стал, вместе с ними, просить Авксентия взять на себя это послушание. Но тот все равно не слушался, а между тем уже наступила суббота – день, когда было позволено обращаться к великому Евфимию. Эконом докладывает святому обо всем, что касается Авксентия. Тот немедленно посылает за братом и начинает его увещевать: дескать, следуешь ты только собственной воле, а от послушания, которое нужно всей братии, уклоняешься; не будь таким упрямым и непослушным.

Авксентий не устыдился ни уговоров, ни даже самого вида старца и продолжал отпираться. Каких только предлогов он ни находил, чтобы настоять на своей воле. То жаловался, что он здесь иноземец и не знает местного языка, то пенял на плотские похоти и множество козней лукавого.

– Враг, – говорил он, – заметит, что я далеко от вас, совратит меня и сделает орудием своей злобы. И потом, так я еще привыкну к суете и хлопотам, а об остальном забуду, потеряю мир и душевный покой.

Так он говорил и для отвода глаз все ссылался на душевредность послушания.

В ответ на это великий Евфимий возразил:

– Так мы будем молиться Богу, чадо, чтобы за твое послушание ничто не повредило тебе. Ведь Он Сам и сказал: «Я пришел не для того, чтобы Мне служили, но чтобы послужить» (Мф 20. 28). И еще: «Не ищу Моей воли, но воли пославшего меня Отца» (Ин 5. 30).

Но Авксентий уперся еще больше и вовсе и не думал уступать. Тогда божественный Евфимий обратился к нему более строго:

– Мы, чадо, советовали тебе то, что, на наш взгляд, тебе самому пошло бы на пользу. Но ты остался при своем непослушании, и ты узнаешь как никто другой, каков плод непослушания

Не успел великий договорить, как тут же – не знаю, каким образом, – тело Авксентия свело судорогой и несчастный рухнул на землю. Тут уж оставалось только пожалеть его за его проступок. Те из братьев, кто был рядом, в душе исполнились сострадания – так жалко он выглядел. Они стали молить и упрашивать Евфимия, чтобы он помог Авксентию: тот оставался лежать на земле и тяжко расплачивался за свое преслушание. Евфимий уже и сам был готов сжалиться над ослушником и упрямцем. Он взял Авксентия за руки и поднял его: по всему телу Авксентия еще пробегала и мучила его дрожь. Но тут Евфимий, вместо лекарства наложив на него крестное знамение, избавил человека от мучений и исцелил его.

Авксентий пришел в себя. Он вспомнил о своем непослушании и о той напасти, которая его постигла. Понял он и то, что виной этому было одно лишь его неповиновение. Совесть стала мучить его, и страшное раскаяние охватило его душу. Тут уж он, конечно, припадает к ногам Евфимия и просит у него прощения за то, что случилось в прошлом, просит и его предстательства в будущем. Евфимий сразу простил его, да и как не пожалеть того, на кого ты только что гневался? А, заручившись молитвой святого, брат охотно и с радостью принял на себя послушание смотреть за мулами.

Так «наказание Господне», по слову Божественного Писания, «отверзает уши» (Ис 50. 5) и исправляет ум: кто прежде грешил непослушанием, тот был наказан – и стал охотно слушаться.

3. Из жития святого Пахомия

Ученик Великого, Феодор, о котором упоминалось и прежде (в гл.15), был юн возрастом, но дух укреплял его, и он весьма преуспел в добродетели. Во всем он подражал своему учителю и Бога ради повиновался ему, как Самому Господу. Но душу можно обучить терпению, только если закалять ее во многих трудностях. Поэтому, когда старец отдавал те или иные распоряжения, он часто искушал ученика. Если он велел Феодору сделать что-либо одно, то после приходил и ругал все, что тот так добросовестно делал. Затем он приказывал что-то совершенно обратное, а о том, что Феодор уже сделал, говорил, что все неправильно. Так он постоянно заставлял Феодора бороться с помыслом самолюбия.

Сам же Феодор добросовестно принимал упреки духовного отца и оставался непоколебим. Он даже не пытался противоречить или оправдываться перед ним. А всем остальным говорил о нем, что тот искусный подвижник и истинный раб Христов.

– Многие вещи, – говорил Феодор, – для неопытных кажутся одним, но люди сведущие толкуют их совсем по-другому. Вот и я, грешник, должен оплакивать себя, пока Господь не исправит мое сердце ко благу и я не стану достойным того послушания, какое имели святые отцы. Потому что без помощи Божией все, что делает человек, и даже сама уверенность в себе есть прах и пепел.

4. Из повествования о странствиях святого апостола Петра, изложенного святым Климентом

Первоверховному апостолу Петру уже надлежало оставить эту жизнь. И вот однажды, в день, когда вся община собралась в Риме, он взял меня, Климента, за руку и, став посреди Церкви, сказал:

– Слушайте меня, чада и братья! Мой путь близок к концу, и нынче я рукополагаю вам епископом сего Климента. Ему я вверяю проповедь с кафедры, ему и передаю власть вязать и решить. Он хорошо знает каноны Церкви и будет вязать то, что должно быть связано, и решить то, что должно быть решено.

Слушайтесь его и помните: кто огорчает епископа, предстателя истины, тот согрешает пред Христом и гневит Бога, Отца всяческих, а посему он не будет жить. Но вы не забывайте всегда воздавать честь и повиновение вашему Отцу. Тогда и вам пасомым, будет польза, и он вам станет истинным пастырем, а не наемником, и будет заботиться о стаде. Я сказал и повторяю еще раз: кто огорчает пастыря и учителя в деле Божием, тот огорчает Дух Божий, ибо в ведении пастыря – место и седалище Духа Святого. И кто отвергает слово епископа – тот отвергает слово Христа и есть законопреступник.

5. Из патерика

1. Один из старцев рассказывал, как однажды святой Василий прибыл в одну обитель. После надлежащего поучения он спросил игумена:

– Есть у тебя здесь брат, который обладает послушанием?

– Все они здесь рабы твои и все стараются спастись, Владыка, – отвечал ему старец.

Тогда святой спрашивает снова:

– А есть у тебя кто-то, кто обладает истинным послушанием?

Тогда старец вывел ему одного брата, и Василий назначил его прислуживать при трапезе. Когда поели, брат принес святому воды омыть руки. Святой омыл руки и говорит:

– Подойди, я тебе тоже омою руки.

Брат повиновался, и Василий сам стал лить воду ему на руки. Затем святой Василий снова говорит ему:

– Когда пойду в алтарь, напомни рукоположить тебя во диаконы.

Тот сделал не рассуждая. И за такое послушание святой рукоположил его в пресвитеры и забрал с собой в епархию.

2. Об авве Силуане рассказывали, что у него был ученик по имени Марк. У этого Марка было великое послушание. Он был писцом, и старец любил его за его послушание. А у старца было еще одиннадцать учеников. Их огорчало, что Силуан любит Марка больше, чем их, и они пожаловались старцам. Однажды старцы пришли к авве Силуану и стали упрекать его за то как он ведет себя с учениками. Тогда Силуан вышел из келии и повел их с собою. Он стал обходить келии братьев – стучал в каждую келию и говорил:

– Брат такой-то, выйди, ты мне нужен.

И никто из них не вышел к нему сразу. Подошел он и к келье Марка, постучал и в нее и тоже сказал:

– Марк!

Тот, лишь только услышал голос старца, сразу выскочил наружу. Старец дал ему послушание и говорит старцам:

– Смотрите, отцы, а где же остальные братья?

Затем Силуан вошел в келью Марка и наткнулся там на его рукоделие: Марк только-только начал писать, когда старец позвал его. И он даже не стал заканчивать то, что писал, и бросил на половине. Силуан заметил это, вынес книгу и показал ее старцам.

– Воистину, авва,– сказали ему старцы, – кого любишь ты, того и мы любим, потому что его любит Сам Бог.

3. О том же самом авве Силуане рассказывали: однажды в Скиту он прогуливался вместе со старцами и хотел показать им послушание своего ученика (за что он и сам этого ученика любил). Он увидел дикого поросенка и говорит ученику:

– Чадо, видишь вон того буйволенка?

– Да, авва, – ответил ему ученик.

– А смотри, какие у него здоровые рога, – снова сказал старец.

– Да, авва, – ответил ученик.

Тут даже старцы поразились его ответу и получили много пользы от его послушания.

4. Об авве Муисе рассказывали, что у него был учеником авва Саин. Однажды старец в искушение ему сказал:

– Иди обворуй кого-нибудь.

Тот пошел и за послушание стал воровать у братьев, за все благодаря Бога. А старец брал у него добычу и тайком отдавал братьям обратно.

5. Старец рассказывал:

«Пошел я однажды к авве Сисою, а тот жил на Клисме. Я попросил его сказать мне слово, но тот ответил:

– Прости меня, я человек простой.

Тогда я пошел к авве Ору и авве Атре. Авва Ор был болен тому как восемнадцать лет. Я положил им поклон и попросил сказать слово.

– Что мне сказать тебе, – ответил авва Ор. – Иди и делай то, что считаешь нужным. Бог всегда рядом с тем, кто понуждает себя.

Авва Ор и авва Атре были из разных мест, но между ними всегда царило полное согласие, вплоть до самого их исхода из тела. Великим было и послушание аввы Атре, но и смиренномудрие аввы Ора было немалым. Я провел у них несколько дней: смотрел на их жизнь и видел много удивительного. Расскажу еще вот что.

Кто-то принес им небольшую рыбу. Авва Атре хотел приготовить ее для старца и резал ножом. Но тут авва Ор позвал его, и он оставил нож в рыбе, не дорезав кусок. Я удивился глубине послушания, ведь он даже не сказал: «Подожди, сейчас, только рыбу дорежу». Я спросил у аввы Атре:

– Откуда в тебе такое послушание?

– Послушание не у меня, – ответил авва Атре, – а у старца. Если хочешь, пойдем и посмотришь, какое у него послушание.

Он стал жарить рыбу и нарочно ее пережарил. Затем отнес ее старцу: тот съел и ничего не сказал.

– Вкусная рыба, отче? – спросил его авва Атре.

– Очень вкусная, – ответил старец.

Потом он принес ему еще одну, поменьше, но хорошо приготовленную.

Старец начал есть, а авва Атре говорит:

– Пережарил я ее, отче...

– Да, – ответил старец, – немного пережарил.

– Теперь видишь, какое послушание у старца? – сказал мне потом авва Атре.

Я ушел от них, но все, что у них видел, я старался по мере сил моих сохранить».

6. Из святого Ефрема

Брат спросил старца:

– Авва велел мне идти в пекарню и готовить хлеб для братии. Но рабочие – люди мирские и говорят неприличные вещи, а мне не пристало это слушать. Что же мне делать?

– Разве ты не видел, – отвечал ему старец, – как дети все вместе учат уроки? Каждый учит свой урок, а не чужой. Так и ты: внимай себе и исследуй свое сердце. А если страсти борют тебя, открой это авве и сделай то, что он скажет. Потому что он лучше тебя знает, что тебе полезно.

7. Из аввы Исайи

Если твой авва пошлет тебя в чужое место по какому-то делу, ты спроси его: «Куда хочешь, чтобы я пошел? Что именно тебе нужно?» И что он тебе скажет, то и сделай. Не делай ни больше, ни меньше того – даже нищему не подавай милостыни, не спросив заранее у аввы. А если что сделаешь без его ведома, втайне – согрешишь.

8. Из святого Варсонофия

– В каких делах нужно отсекать свою волю? – спросил брат старца. – В хороших, в тех, что ни хороши, ни плохи, или в тех, что, как кажется, нарушают заповедь Божию? А если обнаружится, что какая-то заповедь выше моего состояния, то должен ли я отказаться от нее – ведь после она принесет мне скорбь и смущение?

Старец ответил:

– Брат, кто хочет быть монахом, тот вообще ни в одном Деле не должен иметь своей воли. Этому и учит Господь, когда говорит: «Я пришел в мир «не для того, чтобы творить волю Мою» (Ин 6. 38). Кто собирается одно делать, а от другого отказываться – тот либо выказывает больше рассудительности, чем приказавший ему, либо над ним посмеялись бесы. Впрочем, и то и другое – плохо и от бесов, так что во всем ты должен повиноваться. Авва, который тебе приказывает, несет на себе твою вину и даст ответ за тебя. А если заповедь кажется слишком тяжелой, спроси его и предоставь дело его разуму

Если же тебе приказали братья и ты видишь или считаешь, что это вредно и сверх твоих сил, – опять же спрашивай авву. И что он скажет, то и сделай. Если захочешь различать не только поступки, но и людей, навлечешь на себя скорбь. Посему, если дело кажется хорошим, окажи послушание братьям. А когда твой помысел колеблется, или дело тебе не по силам, или оно вредно – обратись к авве и поступи, как он рассудит. Он знает, что ему делать и как позаботиться о твоей душе, так что будь спокоен и верь, что все, что он говорит тебе, от Бога. И все, что полезно о Господе, не приносит скорби или смущения. От блага не может быть никакого зла: «Всякое дерево доброе приносит и плоды добрые» (Мф 7. 17).

– А что значит «отсекать волю»? – спросил брат.

– Брат, – ответил старец, – кто отсекает волю, тот преуспевает в Боге. Это значит, что надо отсекать свою волю и исполнять волю святых в том, что кажется хорошим. А в плохом ты и сам избежишь того, что не пристало.

Глава 36. О том, как грешно не повиноваться своему духовному учителю и роптать на него. Также и о том, что христианину не пристало прекословить или оправдываться. Он должен всегда бороться с собственной волей и не противиться обличению, но любить его

1. Из Пандекта Антиоха

Братья, мы не должны роптать без повода (и даже если кажется, что повод есть), но будем всегда послушными и благодарными Богу и тем, кто поставлен над нами Господом. А если мы будем на что-то роптать, то станем похожи на преступных и неблагодарных иудеев, которые роптали на Того, Кто заботился о них, как и написано: «И возроптало все общество сынов Израилевых на Моисея», а Моисей сказал: «Не на нас ропот ваш, но на Господа» (Исх 16. 2. 8). За свой ропот они и полегли все в пустыне.

Да и потомки их в точности переняли неблагодарность и непослушание своих отцов. То они роптали на учеников Господа: «Почему вы едите и пьете с грешниками?» А то и на Самого Спасителя, когда Он сказал: «Я хлеб живой, сшедший с небес» (Ин 6. 51). Потому-то и сказал им Господь: «Никто не может прийти ко Мне, если то не дано будет ему от Отца Моего» (Ин.6. 65), то есть если Отец не увидит, что этот человек послушен, благодарен и не ропщет, как мы.

И те работники, что пришли первыми, роптали на хозяина дома: говорили, что других работников он призвал в одиннадцатый час, а плату дал равную тем и другим, и так далее. Но хозяин им ответил: «Друг! Я не обижаю тебя; не за динарий ли ты договорился со мною? Возьми свое и пойди» (Мф 20. 1–15).

Только куда же это Он его отсылает? Ясное дело, что к тем кто стоит по левую руку от Него, в огонь вечный, уготованный диаволу и ангелам его. Это видно далее, в тех словах, где Он обличает работников в лукавстве и зависти: «Или глаз твой завистлив оттого, что я добр?»

2. Из аввы Марка

Кто исполняет послушание со своеволием, тот прелюбодей, как об этом говорит и Премудрость (Ср.: Сир 32. 17 и Притч 6. 32–33), и по нехватке разума он терпит скорби и бесчестие. Как нет ничего общего между водой и огнем, так и нет ничего общего между оправданием и смирением. Если хочешь спастись, возлюби слово истины и никогда не будь так безрассуден, чтобы избегать обличений. Слово истины «обращало к покаянию порождения ехиднины и внушало им бежать от будущего гнева» (Лк 3. 7). Тот, кто принимает слово истины, принимает Слово Божие. Потому что Господь сказал: «Кто принимает вас, принимает Меня» (Мф 10. 40). Расслабленный, которого спустили через кровлю, – это грешник, которого верующие обличают ради Господа. По их вере он и принимает отпущение грехов (Мк 2. 3–5). Тот, кто не любит обличений, неизбежно и по своей воле остается в страстях. А тот, кто любит, учится на собственном опыте.

Как те