Николай Петрович Остроумов

Домашний и общественный быт древних арабов

В зависимости от географических особенностей Аравийского полуострова, образ жизни древних арабов был в одних местах оседлый, в других кочевой. Оседлые арабы жили в городах и селениях и занимались земледелием и только отчасти скотоводством, а также – садоводством, ремес­лами и торговлей; кочевые арабы, наоборот, только в некоторых местах занимались немного земледелием, а главным и постоянным занятием их было скотоводство, унаследованное от первых родоначальников арабского народа – Авраама и Измаила.

Тоже деление арабов по образу жизни на оседлых и кочевых удержалось, в зависимости от природы страны, до настоящего времени, – причем наиболее характерные черты физического строения и душевного склада признаются за бедуи­нами. Европейские путешественники по Аравии описывают бедуина такими чертами:

Бедуины вообще среднего роста и правильного телосложения, худощавы, стройны и легки на ходу. Женщины-бедуинки, не отличаясь особенной красотой лица, также хорошо сложе­ны, отличаются здоровьем, гордой осанкой и легкой походкой. Тучные субъекты редко встречаются среди арабов; гораздо чаще наблюдаются худые и жилистые организмы с крепкими жилистыми мышцами. Верхние и нижние конечности у арабов средней величины, сравнительно с европейцами и индейцами. Кисть руки очень эластична, с тонкими костями. Цвет кожи, смотря по местности, колеблется между белым и шоколадно-коричневым. Там, где «солнце пристально глядит на арабов», там цвет кожи у них темнее и приближается к черному. По форме черепа, арабы относятся к узкоголовым расам, хотя не могут быть вполне причислены к мезокефалам. Форма лица у большей части арабов овальная; лоб широкий и выпуклый, нос прямой, средней величины, рот красиво очерчен и скрывает прекрасные белые зубы. Уши имеют красивую форму и немного загнуты вперед. Черные густые брови оттеняют черные, глубоколежащие живые глаза, отлича­ющиеся необыкновенным блеском. Волосы преимущественно черного цвета; растительность на бороде не отличается густо­той; современные бедуины не носят бороды, и бакенбарды встречаются у них очень редко.

При такой телесной организации, бедуин ловок, легок и проворен на ходу. По темпераменту бедуин живой, горячий и порывистый в своих чувствах: он легко возбуждается, как бы вспыхивает, но также скоро и легко успокаивается и приходить в себя. В сношениях с другими бедуин откровенен, приветлив, гостеприимен, но в тоже время хитер, подозрителен и мстителен, тщеславен и суеверен. Особенно отличается бедуин страстностью и ревнивостью. При видимой важности и горделивости, он охотно участвует в веселых собраниях и пирушках. Во всех своих привычках бедуины и бедуинки умеренны и выносливы в отношении голода и жажды. Туркестанские хаджии с удивлением рассказывают, что не только взрослые, но и дети бедуинов довольствуются небольшим куском обыкновенной лепешки, или щепоткой сваренного риса: подаваемую им милостыню они никогда не съедают враз, а оставляют часть в запас для удовлетворения аппетита в другой раз. Внешний вид большинства бедуинов вызывает жалость у хаджиев, кото­рые охотно делятся с ними излишком съестных запасов. Неудивительно поэтому слышать и читать о назойливости придорожных бедуинов-попрошаек и грабежах их, сопровождающихся нередко убийствами.

С другой стороны, необходимо иметь в виду, что «арабский гений не только не начался с Мохаммеда, но нашел в нем свое последнее выражение». «Не знаю, есть ли – замечает Ренан – в истории цивилизации другая картина, более грациоз­ная, более приятная, более оживленная, чем жизнь арабов до исламизма, какой она является перед нами в Моаллакате и в прелестном типе Антара: безграничная свобода личности, полное отсутствие закона и власти, экзальтированное чувство чести, жизнь кочующая и рыцарская, фантазия, веселость, лукавство, легкая и не мистическая поэзия, утонченная любовь. И этот изящный цветок арабской жизни кончается именно с началом исламизма. Последние поэмы великой школы исчезают, сильно протестуя против нарождающейся религии. Двадцать лет после Мохаммеда, Аравия унижена, превзойдена покоренными провинциями; сто лет спустя, арабский гений совершенно уничтожен; Персия торжествует с воцарением Аббассидов, Аравия навсегда исчезает с мировой сцены и между тем, как ее религия и язык несут цивилизацию от Малайских островов до Марокко, от Тумбукту до Самар­канда, –она, забытая, отброшенная в свои степи, возвращает­ся опять к временам Измаила»207. Поэтому в настоящей и следующей главах речь будет главным образом о бедуинах, как исконных жителях Аравии, в быте и нравах которых лучше всего сохранились отличительные черты арабского племени.

Подробное описание быта оседлых арабов затруднитель­но по недостатку соответствующих сведений. Одно можно за­метить, что домашняя и общественная жизнь арабов была однообразна и примитивна; более разнообразна и оживленна была жизнь в городах Южной Аравии, чему способствовали естественные богатства Емена, Хазрамаута и соседних местностей. Близость Эфиопии также оказывала некоторое влияние на домашний и общественный быт южно-аравжских государств. Но, сравнительно, процветание этих царств было невысоко, хотя они существовали в продолжение 2000 лет. Политическая независимость этих государств пала навсегда в конце шестого века по Р. Хр., и после их падения в Южной Аравии мало осталось следов их продолжительного существования. Так называемые «Химьяритские надписи»208 говорят о существовании отдельных государств на юге Аравии, об их князьях и богатстве, а развалины древних дворцов и храмов подтверждают существование таких государств; но эти маленькие государства не достигли заметной степени внутреннего развития. Богатство и великолепие исчезнувшей жизни южных арабов могли казаться таковыми только кочевникам бедуинам; архитектура древних южно-арабских храмов была крайне незатейлива и проста, не отличалась украшениями, какими были богаты греческие храмы: в них не было ни арок, ни сводов, ни колонн, ни других подобных аксессуаров более развитого архитектурного искусства, почему г. Машанов допускает предположение об отсутствии окон в этих храмах. Большая часть этих храмов была сделана из необожженных кирпичей, а потому они отлича­лись непрочностью и скоро превращались в развалины209. Не­известно, на каком основании Реклю считает архитектуру домов гор. Джидды химьяритской (т. 2, стр. 121), тогда как эта архитектура позднейшего времени и представляет копию стамбульской.

Об архитектуре храмов у северных арабов в истории не сохранилось вообще сведений, но можно с уверенностью предполагать, что эти храмы в архитектурном отношении были еще менее замечательны, чем храмы южно-арабские, так как самый главный храм Аравии – Кааба представлял грубую постройку, не отличавшуюся прочностью: во время Джорхамитов здание было разрушено дождями и горными по­токами. Возобновленная Кааба представляла собой простой четырехугольник без крыши; стены ее были сложены из кам­ней, без цемента, и имели в вышину 13 1/3 футов, в длину 45 фут. и в ширину 33 ф. Здание имело одну дверь. После (около 445–450 гг. по Р. Хр.) корейшит Косай придал Каабе несколько лучший вид, но и то весьма незавид­ный: стены ее были сложены из нетесаных камней и были высотой в рост человека; окружность ее была менее 200 футов; крыши не было; в Каабу вела одна дверь; идол Хобала, а может быть, и некоторые другие находились внутри Каабы; самым священным предметом храма был «черный камень», предмет почитания всех арабов, приходивших в Мекку на богомолье в установленное время210.

Не достигло культуры и царство Набатеев, существовав­шее более 1400 лет, именно до времен Траяна. Набатеи были народом промышленным, торговым и не чуждым гражданственности. У них были свои цари, чеканившие собственные серебряные деньги, надписями которых подтвержда­ются показания об этих народах Библии, Иосифа Флавия, Страбона, Диона Кассия, Орозия, Плутарха и Диодора. Но рассказ о Набатеях Страбона дает невысокое понятие о набатейской образованности. О других государствах, или, точнее, об отдельных владениях оседлых арабов, вроде Хиры и Хиджаза, история не дает и таких подробностей. Жизнь их не отличалась культурой, и образованные соседи их (персы, византийцы и др.) не сохранили об этих государствах особых воспоминаний. Господствовавший среди оседлых арабов патриархальный быт был похож на быт бедуинов, от ко­торых они отличались только тем, что жили на одном месте, а не кочевали. Даже Мекка и Медина были бедными поселениями: Медина еще походила на город, благодаря поселившимся в ней с давних пор евреям, а Мекка долгое время не была достаточно заселена.

Чтобы лучше характеризовать описываемое положение оседлых и кочевых арабов, напомним читателю, что и в настоящее время мы видим небольшое культурное различие в жизни среднеазиатского кочевника-киргиза и оседлого жителя-сарта, особенно там, куда русское цивилизующее влияние не успело еще проникнуть.

Оседлые арабы жили в домах, выстроенных из известняка, или из дерева; во времена Страбона в Южной Аравии было много домов, сложенных из толстых брусьев. В Омане для построек употреблялись высушенные на солнце кирпичи, или же простой булыжник, смазанный глиной. Стены домов штукатурились смесью глины с соломой. Более бедные жители строили для себя хижины из тонких жердей, обмазывали их глиной с навозом, а затем поверхность стен, особенно внутренних, штукатурили. Крыша приготовлялась из пучков камыша или длинной травы, а вместо дверей служила циновка. Таким образом постройки древних арабов напоминают нам современные несложные постройки оседлого туземного населения Туркестанского края (сартов).

В южно-аравийских государствах, где арабы жили оседло, существовали некоторые производства из глины, дере­ва и металла; но те принадлежности их домашнего быта, которые отличались некоторым изяществом и роскошью, были обыкновенно иноземного происхождения. Древние писате­ли вообще свидетельствуют, что арабы, не только кочевые, но и оседлые, не стремились к развитию у себя ремесел и промыслов, а предпочитали доставать все необходимое в готовом виде, выменивая это на предметы туземного происхождения. Лучшим доказательством этого может служить посещение Соломона Савской царицей: она прибыла в Иерусалим с верблюдами, навьюченными благовониями и великим множеством золота и драгоценных камней, и когда увидала дворец Соломона, то сказала царю: «я не верила словам, пока не пришла сама и не увидали глаза мои; мне и полови­ны не сказано, –мудрости и благ у тебя больше, нежели как я слышала (3Цар. 10:1–10; 2Пар. 9:1–9). Очевидно, царица Савская рассчитывала произвести на Соломона впечатление своим богатством, но была поражена царской обста­новкой еврейского царя, какой южно-аравийская царица, доволь­ствуясь естественными дарами своей страны, никогда не видела и не воображала. Что касается сабейской надписи на бронзо­вой плите, то по ней трудно судить о степени культуры Сабеев. Плита и надписи могли быть приготовлены в другой стране с более развитой техникой. (См. рисунок). Упоми­наемый в надписи Альмак Хирранский, по нашей догадке, должен быть царь (Альмалик) Герраев, упоминаемых у Страбона. (См. выше. стр.). Если верно, что Герраи были выходцы из Халдеи, тогда относительно Сабейской надписи излишне говорить: она была привозная…

Сабейская надпись на бронзовой плите из Амрана в Южной Аравии

Перевод надписи: «Рийаб и его братья, сыновья Мартада, и племя Амрана посвятили своему покровителю Альмаку Хирранскому эту надпись, потому что он услышал их просьбы и оказал милость урожаем, который он послал им после того, как зерно стояло в цене пшеницы во время посева… В год Амму-Кариба, сына Сумху-Кариба, сына Газфира татварского». (См. История человечества, сост. под редакцией д-ра Гельмольта. Том третий (СПБ. 1903), стр. 209–210).

Государственной жизни в строгом смысле слова у оседлых арабов не было. Правители их не умели сплотить подвластное население точными законами и вести его к единой для всех цели. У древних евреев были точно выраженные в религиозном кодексе законы; они имели своеобразную гражданственность и преследовали в жизни своей определен­ную цель; у древних арабов не было ни религиозного кодекса, ни таких руководителей в жизни, какими были у евреев пророки. Поэтому в каждом маленьком арабском государстве была своя жизнь, были свои житейские интересы. В Южной Аравии насчитывалось в древности несколько отдельных владений, жители которых мало имели общих интересов: они жили, кто как мог и умел, занимались земледелием и торговлей, наполняя свободное время самыми неизысканными развлечениями; угощение было на первом плане. Умственных интересов не было и не откуда было им взяться.

Религия, которая обыкновенно служит главным центром духовной жизни патриархального народа, у древних арабов была неразвита и не могла возвышать ум и сердце их за пределы внешнего мира. Влияние других религий (еврейской и христианской) было слабо, по причинам, о которых будет сказано ниже. Оставалось одно; влияние взаимного общения жи­телей разных местностей, сходившихся в определенные вре­мена в известных пунктах для общественного богомолья. Но и это влияние было не сильно: в указанных местах арабы разных племен сходились ненадолго; притом же у разных племен были свои священные места. (См. ниже).

Более значения в древнеарабской жизни имели ярмарки. В стране, не имевшей постоянных торговых центров, было неизбежно избирать определенные пункты, куда бы к назначенному времени съезжались жители разных мест: одни для продажи своих продуктов, другие для покупки. Самым бойким торговым пунктом на севере Аравии был Оказ211 – местечко между Таифом и Нахлой, в одном переходе от Таифа, по направлению к Емену. Оказ славился своими пальмами и принадлежал арабскому племени Тсякиф. Сюда, на ярмарку, сходились арабы всех племен и всех мест Аравии. И вместе с продавцами и покупателями явля­лись и поэты арабские, для которых ярмарка представляла самое удобное место – показать свой поэтический талант и прославить в своих стихотворениях подвиги соотечественников и вообще лучшие черты характера своего племени. Стихотворения, признанные лучшими, вывешивались потом в Каабе, а по другому преданию – писались золотыми буквами, отчего и получили название: муаллака (подвешенные) и мудзаггаба (позолоченные)212. Сам основатель ислама, еще до выступления своего в роли проповедника новой религии; посещал вместе с соотечественниками своими эту ярмарку и, веро­ятно, вынес оттуда немало разных впечатлений. Но ярмарочные сборища древних арабов не могли, конечно, оказы­вать продолжительного влияния на жизнь сынов пустыни: кончалась ярмарка, а с ней оканчивались дни единения разрозненных арабских племен, и снова наступали дни их разобщения. Очевидно арабы, при таких условиях, не могли сплотиться в одно государственное целое. Другими местами для торга были: Мина, Хонейн, Наджна.

Торговли в современном смысле слова у древних арабов не было; купля-продажа заменялась у них меной одного рода собственности на другой, смотря по наличности обмениваемых предметов и по потребности в этих предметах. Достойно внимания, что древние еврейские пророки знали о торговле арабов и упоминали о ней в своих св. книгах. Так пр. Иезекииль213, изрекая пророчество на древний Тир, в точных выражениях высказал, что арабы северные торгова­ли с этим городом ягнятами, баранами и козлами (гл. 27, ст. 21), а южные арабы жители Сабы и Раемы – благовониями, драгоценными камнями и золотом (ст. 22). В самом языке арабов сохранилась память о меновом характере этой торговле, так как для обозначения понятия торга служило слово баий – мена одной собственности на другую. С этим значением это выражение перешло и в позднейший шариат.

При таком характере древнеарабской торговли, есте­ственно были разные недостатки в их торговых сделках: обман, обмеривание, обвешивание, задержка уплаты и т. п., о чем неоднократно упоминается в Коране, как о проступках, наказуемых праведным Богом.

С вероятностью можно предположить, что уже в древ­ний период арабской торговли существовали разные договоры под видом «товарищества» (ширкят), заклада, ссуды, долговых обязательств, хранения чужого имущества и пр. Все эти виды общественных отношений были потом узаконены основателем ислама, а затем перешли в шариат.

О порядках общественного управления среди древних арабов сохранилось мало сведений, но в период, ближайший ко времени Мохаммеда уже известны особые народные пред­ставители, пользовавшиеся среди арабов авторитетом и властью. Таковы были жрецы и оракулы (кяхин и арраф), которые совершали жертвоприношения и давали предсказания о будущем, пользуясь при этом разными предзнаменованиями и гаданиями. При Каабе и других капищах были особые стражи (сядин) и привратники (хаджиб). Обыкновенно сядины выбирались из того же племени, которому принадлежало капище, пользовались почетом у своих единоплеменников и имели влияние на общественные дела. Своим влиянием они поддерживали религиозные обычаи в народе, и даже такие жестокие обычаи, как, например, принесение в жертву детей и зарывание их живыми в землю. При Каабе имел особенное важное значение хранитель ключей этого храма, так как без него нельзя было вступить в Каабу. Потому корейшиты имели значение в Мекке. При взятии Мекки Мохаммедом, хранителем ключей Каабы был корейшит Осман, сын Тальхи. Для урегулирования годового счисления в Мекке была особая должность – наси. Занимавший эту должность назначал время священного месяца, или вставлял тринадцатый месяц. Должность эта была отменена Мохаммедом. Последним заместителем ее был Джанад из племени Кинана. Для снабжения водой стекавшихся в Мекку богомольцев существовала должность сикая214, а для снабжения их пищей во время хаджа была должность рифада. Во время Мохам­меда обеe эти должности были соединены в руках дяди его Аббаса. Для распоряжений религиозными церемониями во время хаджа были две должности: ифаза, и иджаза. Лицо, занимавшее первую должность объявляло время отправления бого­мольцев в долину Мина, а занимавший вторую должность объявлял время окончания хаджа. Последним лицом, занимавшим эту должность, перед исламом, был Кариб сын Сафвана. Для совершения обрезания над детьми у арабов были также особые лица – мужчины для мальчиков и женщины для девочек, но особого значения и влияния на общественные дела эти лица не имели.

Главные моменты в жизни древнего араба представляют­ся в следующем виде.

Новорожденному ребенку давалось имя, которое иногда имело религиозный характер – указывало на отношение чело­века к верховному божеству, Аллаху, или к божествам второстепенным, например: Абдалла – раб Аллаха (отец Мо­хаммеда); Абдуманат, раб Манаты; Абдул-Узза, раб Уззы – дядя Мохаммеда, прозв. Абуляхабом; или на отношение рожденного к своему отцу: «сын такого-то», или к матери: «сын такой- то». Чаще же всего, как и у древних евреев215 давались имена по случайному признаку или случайному обстоятельству, сопровождав­шему рождение ребенка216, вследствие чего получались у арабов иногда унизительные имена217. В виду этого основатель ислама объявил в Коране, чтобы его последователи не давали друг другу унизительных имен218. Древние арабы радовались рождению сыновей, а при рождении дочерей печалились, и иногда даже зарывали их в песок, против чего также восставал Мохаммед219.

Арабы, по примеру древних евреев220, совершали обрезание над своими сыновьями и устраивали по этому случаю пиршество, на которое приглашали не только родных, но и знакомых. Обычай обрезания был удержан и основателем ислама, а в Средней Азии до сих пор это семейное торже­ство сопровождается большими пиршествами (туй), для многих разорительными221. Обрезание у древних арабов совер­шалось и над женщинами; Мохаммед, признал этот обычай похвальным222.

Женщины и девицы у арабов исправляли все домашние хозяйственные обязанности: готовили пищу, поддерживали чи­стоту в жилище, присматривали за скотом и доили его, стригли овец и коз, пряли шерсть их, готовили из пряжи материи и шили из них одежду. Иногда они сопровождали мужей в походах против неприятеля. Так, во время сражения мекканцев с Мохаммедом при Оходе (24 января 625 г. по Р. Хр.) при войске мекканцев было много женщин с музыкальными инструментами, а жена Абу-Софьяна (предводителя меккского отряда) Ханда нашла труп Хамзы, дяди Мохаммеда, распорола ему живот, вынула печень и съела ее сырой. Другие женщины отрезали у убитых врагов носы и уши и сделали из них ожерелья себе. На долю мужчин остава­лись более тяжелые работы, особенно производившиеся вне дома, а также торговля и участие в вооруженных набегах на врагов.

Нельзя предполагать, чтобы древние арабы особенно заботились о чистоте своего тела: гигиенические требования относи­тельно этого важного для здоровья условия не были им известны. Но омовения отдельных частей тела, особенно ног, они совершали часто, потому что это было необходимо при жарком климате Аравии и при той невообразимой для евро­пейца пыли, какая постоянно отделяется там от почвы и разносится ветрами. По другим позднейшим свидетельствам, арабы омывали голову, полоскали рот, промывали нос, чистили зубы, подстригали усы и ногти, выдергивали волосы под мыш­ками и т. д. Несомненно, что эти обычаи древних арабов были общи с древними еврейскими узаконениями223, и основа­тель ислама утвердил все эти обычаи, причем придавал некоторым из них чисто формальное значение. Так, например, он предписал, при недостатке воды, отирать себя пылью224.

Какими обычаями сопровождалось сватовство у арабов и бракосочетание, сказать не можем; но, несомненно, что этот радостнейший в жизни человека случай и у древних арабов сопровождался торжеством и пиршествами. Что касается возраста девиц, вступавших в брак, то об этом есть несомненные сведения: девицы были выдаваемы замуж в очень ранние годы, даже девяти лет, как видно из примера самого Мохаммеда, женившегося на Айше. Число жен у древних арабов не было определено, но многоженство встречалось не так часто, так как являлось прихотью зажиточных ара­бов. Браки заключались и в близком родстве225. Брачные обычаи и случаи развода среди арабов были чрезвычайно своеобразны, о чем не место говорить здесь226.

Погребение у древних арабов совершалось так: они омывали умерших холодной водой, смешанной с благовониями; затем обертывали саваном и созывали на погребение своих знакомых. В знак печали женщины громко плакали, разди­рали на себе одежды, царапали лица и грудь, открывали лицо свое, надевали траурную одежду, а мужчины посыпали свои головы прахом, как делали евреи. По прибытии знакомых и близких, над покойником начинали причитать плакаль­щицы, восхваляя его качества; затем клали покойника на особые погребальные носилки и относили на кладбище, где и зарывали в могиле. Могилы обыкновенно делали с боковым углублением, в котором укладывалось тело покойного на боку, с подложенной под голову рукой. Это боковое углубление в могиле закладывалось большими камнями, а затем вся могила заполнялась землей и наверху ее насыпали холмик из земли, в виде небольшого кургана. Намогильный холм арабы старались оживить зеленью. Иногда делалось возвышение из камней. Подобно всем известным языческим народам, древние арабы клали в могилу вместе с умершим его меч и некоторые другие принадлежности его одеяния. На могиле, после погребения, устраивалась тризна, причем глиняная посуда, в которой была пища, здесь же и разбивалась. Было в обычае также оставлять на могиле верблюдицу, на которой покойный ездил при жизни; голову ее пригибали к туловищу (назад), покрывали попоной и оставляли умирать голодной смертью.

Вдовы соблюдали глубокий траур после погребения мужа в течение года, не употребляя благовоний и одежд красного цвета, а по истечении этого срока совершали особые обряды и освобождались от всех стеснений траура.

Но самой характерной особенностью в жизни древних арабов было требование немедленной мести за смерть род­ственника, если он был убит. Всякие обряды откладывались до теx пор, пока не совершена была месть227.

Жизнь кочевых арабов (бедуинов) отличалась еще большей простотой, чем жизнь оседлых арабов. Патриархальный быт не дал развиться у бедуинов роскоши; поэтому у них не было ни ремесел, ни художеств228. Мало того; они по­чти вовсе не занимались земледелием, а жили от стад своих229: из шерсти верблюдов, овец и коз они приготов­ляли для себя одежду, сами выделывали грубое сукно и войлок. У кочевых арабов и до настоящего времени почти не встречается никаких других материалов для одежды.

Во времена более отдаленные арабы имели такую одежду: от поясницы до колен они закрывали свое тело особой повязкой, на плечи набрасывали широкий кусок материи, а голову покрывали большим платком, спускавшимся до плеч и придерживаемым на голове особым шнурком. Лучшим образцом древней одежды арабов может служить та особая покаянная одежда, которая предписана в Коране мусульманским паломникам (хаджи), в которую они облекаются при вступлении в священную область Мекки. Это так называемый ихрам (Коран, гл. 5. ст. 96–97), состоящий из двух больших и не сшитых кусков белой материи. Одним из этих кусков, называемым изаром, паломник прикрывает наготу своего тела от средины живота до колен, а другой ку­сок – рида паломник набрасывает на одно плечо и закрывает его.

В позднейшую (историческую) эпоху, как об этом можно судить по выражениям Мохаммеда, арабы носили испод­нее платье, то есть рубашку. Рубашка приготовлялась из грубой бумажной или шерстяной материи, или же из небеленого холста, имела глухую грудь и широкие и длинные рукава. Бумажные рубашки бывали не только белого, но и синего и коричневого цветов, а иногда и полосатые. Сверх рубашки надевался широкий плащ, имеющий вверху отверстие для го­ловы и по бокам отверстия для рук. Плащ большей частью приготовлялся из козьей или верблюжьей шерсти и был одноцветный, или полосатый. Некоторые арабские племена но­сили черные плащи, протканные золотом, а другие – желтоватые с черными и коричневыми полосами. Различный цвет плащей служил наружным отличием различных племен. На ногах арабы носили грубые сандалии из кожи, а часто ходили без обуви.

Одежда женщин у кочевых арабов состояла из ши­рокой и длинной рубашки, подвязываемой поясом, головной повязки и плаща. Плащ делали из белой материи с синими клетками, или с красными и желтыми полосками. Иногда, в более близких к оседлым пунктам местах, женщины за­крывали свое лицо куском прозрачной материи Обувью женщин служили также сандалии, а при недостатке средств ноги женщин оставались необутыми; зато как мужчины, так и женщины носили шаровары. Состоятельные арабы умащали свое тело благовонными мазями и пахучими маслами, а женщины, кроме того, сурьмили себе брови, окрашивали ногти цветком хены230, а иногда татуировали свое тело. – По свидетельству Буркхардта, у всех вообще бедуинов признаком красоты считались густые волосы на голове231 и особенно гу­стая борода; вследствие этого считали обиженным природой человека с редкими волосами. О Мохаммеде известно, что он любил расчесывать свою бороду и умащать свои густые воло­сы на голове; женщин, благовония и цветы он считал лучшим развлечением человека. Арабки носили в качестве украшений металлические браслеты на руках и ногах, серь­ги и ожерелья, кольца и нарядные пояса из кожи или шер­стяной материи.

Жилищем кочевых арабов служили шатры, или палат­ки, покрытые войлоком, приготовленным из верблюжьей или козьей шерсти (хыба, хайма). Войлоки были черного232, или темно-коричневого цвета или же полосатые; они натяги­вались на жерди, служившие остовом для шатров и привязывались веревками из верблюжьей шерсти к кольям, вбитым в землю. Такие шатры разделялись внутри занавесками на три части, из которых одна служила помещением для мужчин, другая – для женщин, третья – для прислуги и мелкого скота. Шатры ставились или кругом, если их было немно­го, или же вытягивались в одну линию вдоль реки или ручья, или же расставлялись рядами по три и четыре шатра в каждом ряду. Шатер шейха или начальника рода ставился всегда на западном конце становища, потому что с этой стороны бедуины всегда ожидали гостей и врагов. Перед каждым шатром в землю втыкалось копье хозяина шатра (для чего деревянный конец копья заострялся); к копью привязы­валась лошадь хозяина; перед шатром паслись верблюды.

Домашнюю утварь бедуина составляли подстилки для спанья» то есть камышовые циновки, или войлок, а также ковры и одеяла и самая необходимая посуда. Для перевозки и хранения воды и молока у них были мехи из козьей кожи. Из той же кожи приготовлялись и ведра для черпания воды из колодцев; для приготовления пищи употреблялись глиняные горшки и каменные корыта. В последних они замешивали тесто для лепешек, которые пекли или на горячей золе, или в особого рода печах, стены которых представляли большую глиняную корчагу, опрокинутую к верху узкой стороной, с отверстием в боку и вверху233. Для приготовления муки служи­ли ручные мельницы, состоявшие из двух жерновов. Размалыванием зерна занимались исключительно женщины. – Приготовляя мясо бедуины разрезывали его на небольшие куски, надевали на деревянный прут (вертел), который устанавливали на двух рогульках над горячими углями и жарили. Иногда они зажаривали целые туши в раскаленных и наглухо закрытых ямах. В этом обычае арабов опять замечается порази­тельное сходство с обычаями среднеазиатских туземцев, которые отлично приготовляют таким же образом жаркое в кусках и целого ягненка. Изжаренное мясо разрезывалось на деревянных тарелках. Обедали бедуины обычно на полу, на разо­стланной циновке или коже, на которых они и спали, завер­нувшись в свой плащ; плоская кожаная или шерстяная по­душка во время обеда подкладывалась под локоть, или заме­няла стул. Живя сообразно с природой, бедуины ложились спать с наступлением темноты, не зажигая огня; только в самых крайних случаях зажигали они пропитанные асфальтом факелы.

При простоте и несложности своих жизненных потреб­ностей, бедуины не развили у себя домашних производств; жены их имели только прялку для прядения шерсти и самый простой ткацкий станок, а мужчины приготовляли простую сбрую и оружие. Это был народ беспечный, живущий беззабот­но, не имея ни дверей, ни запоров234. При передвижении с одного пастбища на другое, все несложное домашнее хозяй­ство свое бедуины навьючивали на верблюдов, как это и до сих пор делают наши среднеазиатские киргизы.

И во внутреннем самоуправлении кочующие арабы сохра­нили патриархальный строй жизни. Они жили отдельными родами235, состоявшими из родственных семейств, с отдельным старейшиной (шейхом) во главе. Более близкие роды составляли в свою очередь племя (кабиля). Начальником племени был главный шейх (шейхуль-машайх), который во время войны считался полководцем (амир), повелениям которого все безусловно подчинялись. Но при этом каждый араб сохранял свою личную обособленность и не терпел никакого насилия над собой; все пользовались одинаковым уважением и свободой. У арабов не было потомственной аристократии в европейском смысле, никто не пользовался особыми преимуще­ствами и привилегиями; арабы ценили только личные достоин­ства и личные заслуги и на основании этих достоинств избирались шейхи и амиры, как это видно из древнего изречения:

«Чей сын ты – все равно.

Но собственной заслугой

Ты родословную старайся заменить;

Тот человек, кто сказал: «Я таков-то»,

А не тот, кто говорит: «Вот мой отец каков»236.

Отличаясь демократическим характером, арабская общи­на пользовалась самоуправлением; ее начальники были только первыми между равными, председательствовали на общих собраниях, назначали время перекочевок и места для остановок, разбирали возникавшие среди сородичей своих разногласия и ссоры и решали вопросы о войне и мире. И этих ограниченных прав своих шейхи и амиры не могли переда­вать своим непосредственным потомкам по наследству, ни­чего не получали и жили так же просто, как и сородичи: амир, например, сам ухаживал за своим конем и сам седлал его, а его жена и дети исполняли своими рукам и все хозяйственные работы. Только более обширная палатка и более обширное хозяйство отличали его от прочих арабов. – И до настоящего времени бедуины не изменили своего основного взгляда на своих начальников. О современных арабах Реклю замечает, что «шейх не обладает никакими правами; он избирается равными ему; его смещают, когда он становится неугоден. Специальная его функция, кроме чествования гостей, –судить споры со старейшинами. Это – примиритель и третейский судья: но его решения не имеют силы закона. Решениям этим, вообще опирающимся на обычное право и поддерживаемым общественным мнением племени, обыкновенно подчиняются; но никакая уголовная санкция не связана с его вердиктом. Некоторые шейхи успевают приобрести значи­тельную власть, когда сумеют отождествить свои интересы с интересами племени; но племя никогда не забывает своего права сменить шейха. Нередко случается, что шейх избира­ется только на мирное время, как «муж совета и мудрости», а для ведения войны избирается особый, отважный предводитель, временные полномочия которого оканчиваются с заключением мирного договора»237. Гельвальд замечает: «Когда у арабов являлась необходимость в единодушном действии или вме­шательстве избранного мирового судьи, они обыкновенно на­значали шейха или вождя, но как только кризис данного положения проходил и нужда в избранном начальнике мино­вала, то араб уже не подчинялся никому, считал себя независимым и никого не признавал своим повелителем. Начальник нескольких родов, главный шейх (шейхуль-машайх) был суров и грозен для врагов племени, а в сношениях со своими должен был отличаться справедливостью, кротостью и отеческой снисходительностью; злоупотребление властью по­рождало в окружающих его недовольство, и он мог быть отставлен избравшими его родами. До самовластного господ­ства главный шейх никогда не простирал своих стремлений238.

Такое стремление к обособленности каждой отдельной личности и к самоуправлению развилось в арабах и поддер­живалось как географическими, так и историческими условиями их родины – Аравии. Как бы закрытая для остального человечества, по своей малодоступности, Аравия была известна древним народам на северной и южной границах и со стороны морского побережья:      «возникали царства и падали, исчезали древние династии; имена и границы земель изменялись; целые народы были истребляемы, или уводились в неволю; но эти бури лишь слегка касались пограничных областей Аравии, а в глубине своих степей она сохраняла первобытный характер и независимость, и никогда ее бродячие племена не склоняли гордой главы своей ни под какое иго»239. В конце жизни Мохаммеда, полководец его Халид совершил геройский поход через внутреннюю пустыню Аравии, и поход Халида, по трудностям с какими он был сопряжен даже для арабов, считается беспримерным в истории.

Живя разрозненно, действуя раздельно, по племенам, бедуины не могли иметь постоянных определенных политических союзов; не составляя объединенных государств, они не могли иметь и постоянного войска. Для случайных военных предприятий, которые отличались характером «набегов», –вроде киргизских набегов (баранта), – у арабов созыва­лись временные ополчения всадников (харис), под начальством особых предводителей (амир), действовавших в интересах своего рода, а иногда и отдельной личности. Но эти набеги имели характер воинственной вспышки; подсте­речь неприятеля, напасть на него врасплох и ограбить – глав­ная цель противника, чтобы потом поделить добычу240. При таких условиях у арабов и быть не могло войска в европейском смысле слова; араб не был способен подчинять навсегда свою волю воле другого (т. е. начальника), без чего не может существовать правильно организованная постоянная армия241. Арабский воин подчинялся своему предводителю, когда ему это было выгодно, или, когда он видел в нем полное превосходство над собой. Зато в битвах арабы были неутомимы и счастливы: вперед двигались они с надеж­дой на победу и добычу, а при неудаче имели уверенность в безопасном быстром отступлении. Среди знойной пустыни, самый неустрашимый завоеватель-европеец не мог бы настигнуть арабских всадников, быстро отступавших на арабских конях242 и выносливых верблюдах, которые, кроме того, были способны переносить голод и жажду. Рыцарь пустыни, поэт Антара243. говорил о самом себе: «Видишь-ли, – я всегда на седле, на быстроногом коне моем, который был уже причиной погибели многих воинов: стремится он один в сечу и мгновенно возвращается в ряды опытных стрелков. Кто вместе со мной сражался, тот расскажет тебе, что я всегда первый в битве и последний там, где делят добычу».

Вооружение арабского воина в древнее время состояло из длинного копья, лука со стрелами, кривого ножа и сабли. К этому у рыцарей пустыни прибавлялись: латы, кольчуга, шлем и щит244. Лук со стрелами унаследован арабами еще от родоначальника их Измаила, о котором в Библии245 ска­зано, что он сделался стрелком из лука. Другой арабский витязь-поэт Шанфара говорил, что с ним всегда три спутника: «первый спутник – сердце смелое; второй спутник – светлый, острый меч; третий спутник – длинный, темный лук; он звенит гладкообточенный, весь разубранный репей­ками и привесками, а при нем и ратный прибор, колчан со стрелами. И как пустит он стрелу меткую, – взвоет, что не мать о сыне плачет, мертвого в землю провожаючи»246. Достойна внимания похвальба своей храбростью упомянутого Антары: «Многих героев, – которых страшились и храбрей­шие, героев, которые никогда не обращались в бегство и не сдавались, – сразила уже рука моя, после краткого боя, прямым и упругим копьем. Их латы разлетались в куски; копье мое прокладывало себе дорогу ко всякому храброму сер­дцу; и сраженного врага, как заколотого барана, я отдавал на съедение диким зверям, которые глодали его мощные плечи и железные пальцы. Сколько мой меч раздробил кольчуг на всадниках, которые умели храбро защищать все для них дорогое! Сперва я повергаю их копьем, а потом уст­ремляюсь на них с блестящим мечом. Иной был так крепок и такого огромного роста, что можно было почесть его за дуб, одетый в латы; целая воловья кожа нужна была для закутывания одной ноги его»247. С не меньшей хвастливостью поэт Амру говорил: «Мы всегда выступаем в поле битвы с белыми знаменами, но приносим их назад обагренными неприятельской кровью. Копья наши пронзают бегущих от нас, и мы всегда хватаемся за меч, когда на нас нападают. И тогда черепа неприятельские лежат по земле кучами, по­добно караванным вьюкам, снятым с верблюдов во время ночлега в каменистой пустыне… Мы выходим с юношами, любящими смерть благородную, и со старцами, опытными в войне. Ни один народ не припомнит, чтоб мы когда-либо унижались: никогда не покорялись мы по малодушию!.. Прекрас­ные жены следуют за нами на войну, и мы мужественно охраняем их, чтобы они не сделались добычей вашей и не были посрамлены. Они кормят наших коней и говорят: «Вы не мужья нам, если нас не обороните!»248.

Личное мужество, доблесть, страстное стремление к подвигу в битвах составляли отличительные черты древнеарабского рыцаря. Вот как один из них ободряет себя к мужеству: «я говорю душе своей, когда в страхе и смятеньи она ищет ускользнуть от битвы: да не бойся же ты ничего! Дальше срока, предназначенного судьбой, не вымолить тебе ни единого дня лишку249. Да, право, и не почетная ведь оде­жда, эта оболочка существования; иначе не щеголяли бы в ней такие трусы и хвастуны»250. – Рыцарь Шарран никогда ни на что не жаловался и не тужил; надеясь на острый свой меч скакал он один по горам и долинам и только звез­ды над его головой были его спутниками. Однажды собирал он мед на крутой вершине горы; туда был всего один проход, и то неприятель засел в нем. Шарран разлил мед по утесу, скатился вниз и запел:

«Как скоро человек не находчив на все случаи и ког­да хоть что-нибудь его затрудняет, он погиб; нечего ему тогда и тужить, если от него отвернется счастье. Но кто на­столько решителен, что ни при одной нежданной встрече не теряет из виду, как выбраться из беды, тот всегда най­дется, что делать; и заткни ему одну ноздрю – он передышет таки другой. Я сказал однажды Лийяну, когда в бурдюке у меня не осталось ни капельки, когда исхода не было, и об­ступили меня кругом все напасти: «вы оставляете мне одно из двух – или смерть, или плен постыдный. В таком слу­чае благородный говорит решительно: да будет смерть моей долей! Но я польщу душе своей и другим еще внушением: не стала ли она через это самое любимым жилищем сме­лости? Тогда я лег на каменную скалу передом и спустилась по утесу широкая грудь, хотя узок был путь спасения. Так достиг я по расщелинам вниз, до самой равнины, без единой царапинки; тут уже и смерти стало передо мной стыдно»251.

Чтобы пополнить помещенные в этой главе данные о домашнем и общественном быте древних арабов, приводим здесь сведения, касающиеся бедуинов Сирии и Пале­стины настоящего времени.

По описанию в «Сообщениях Императорского Православного Палестинского Общества252 сирийские и палестинские бе­дуины и в настоящее время живут в шерстяных палатках, материю для которых бедуинские женщины приготовляют сами из шерсти черных коз или овец. Палатки расставляются на открытых местах и поддерживаются внутри особыми шестами, а снаружи притягиваются веревками к колышкам, вбитым в землю. Палатки ставятся одна подле другой и об­разуют круг, внутрь которого на ночь загоняется скот. У главы рода (шейха) бывает всегда особая палатка, которая служит ему для приема гостей, что составляет с давних пор отличительно черту арабских нравов.

«Современные бедуины, как и древние отличаются чадолюбием. По случаю рождения мальчика бедуин устраивает пир, на который приглашает родных и знакомых. Не имея особых понятий о воспитании детей, бедуины прилагают свои заботы к тому, чтобы ребенок был сыт и здоров, а свои родительские ласки проявляют в том, что украшают детей возможными способами (девочек, например, татуируют), причем и амулеты от дурного глаза привешиваются на виду. Когда дети подрастут, то самой жизнью приучаются к разным домашним занятиям и упражнениям: мальчики стерегут стада и ездят верхом, а девочки собирают топливо, носят воду и т. п.

«Обычаи сватовства у бедуинов представляются в таком виде: мальчику 14-ти лет, а чаще и ранее этого возраста, родители стараются высватать невесту, согласия которой обык­новенно не спрашивают. Для сватовства отец жениха вместе с сыном и старшинами приходят в палатку родителей невесты и там молча сидят. После долгого молчания происходит в установленной форме разговор, касающийся сватов­ства, и, в случае благоприятного исхода переговоров, сваты угощаются, поздравляются и затем расходятся. Свадебные празднества начинаются после того, как жених, в сопрово­ждении родных и знакомых, явится в палатку невесты. Тогда невеста с провожатой садится на верблюда своего жениха, и брачный поезд с пением, пляской и стрельбой из ружей возвращается на место стоянки шатра жениха. На утро, при выходе новобрачной из палатки, брат ее режет овцу, и начинается пир, продолжающийся до семи дней. Невеста получает от жениха приданое. Если жених беден и не может уплатить вено, то совершение брака откладывается ино­гда на несколько лет, пока условленное вено не будет спол­на выплачено.

«Как у народа кочевого, скотоводство составляет самое главное занятие и богатство бедуина. РВ числе разных животных лошади ценятся выше других пород домашнего скота, осо­бенно лошади чистокровные арабские, ценящиеся иногда в не­сколько тысяч рублей. Породистые лошади употребляются толь­ко во время войн и набегов, так как они отличаются не только быстрым бегом и выносливостью, но и необыкновен­ной понятливостью и чутьем, способным открыть неприятеля, скрывающегося в засаде. Из других животных у бедуинов обычны верблюды и овцы, доставляющие молоко и шерсть, а также ослы и мулы, служащие для обыкновенных рабочих нужд кочевника. Орудия домашних производств остаются у бедуинов до сих пор первобытные.

Отчасти развлечением, отчасти промыслом для бедуинов служит охота, которая производится при помощи собак и соколов. В недавнее время бедуины начали понемногу зани­маться земледелием, – явление, замечаемое и среди туркестанских кочевников, киргиз.

Торговля производится домашними продуктами и бедуину особой прибыли не приносит: как у нас, в Средней Азии, кочевник-киргиз находится всецело в руках оседлого торгаша сарта, так и оседлый араб усердно и безжалостно обирает простодушного бедуина. Бедуин не знает действи­тельной цены продаваемого ему товара, не дорожит и своими продуктами, а этим пользуется смелый торгаш, рискнувший заехать в степь для своей плутовской торговли. Но бедуин не огорчается и до некоторой степени утешает себя получен­ными от заезжего торговца новостями, до которых он, как и другие обитатели степей, большой охотник.

У бедуинов для распространения новых вестей всегда находятся охотники, которые развозят новости с необыкно­венной быстротой, – опять черта, вполне сродная нашим киргизам.

Гостеприимство особенно ценится среди бедуинов: они защищают и берегут даже имущество гостя и не допускают, чтобы ему была причинена какая-нибудь обида. Гость шейха становится гостем всего рода. Чтобы давать возможность путникам пользоваться столь дорогим в пустыне отдыхом и покоем, бедуины по ночам зажигают «огни гостеприимства», а в холодное и дождливое время привязывают к своим палаткам собак, чтобы их лаем указывать путешественникам на кров гостеприимства. Словом, как бы ни был беден бедуин, он должен принять гостя в своей палатке, накормить его, чем может, и предоставить ему по­койный ночлег. Соответственно состоянию и общественному положению, самыми почетными гостями у бедуинов считаются амиры и шейхи; за ними следуют влиятельные по сво­ему богатству арабы, а ниже всех считаются пастухи. Гостя бедуины отличают даже по тому, на каком животном он приехал – на лошади, на муле, или на осле. Первый пользуется большим почетом, хозяин мула занимает среднее место, а приехавший на осле – последнее. Каж­дый гость должен прежде всего обойти вокруг «палатки гостеприимства», и этим показать уважение к хозяину и его роду, а затем уже входить в саму палатку. К прибывшему гостю сходятся все наличные и свободные от занятий бе­дуины и стараются оказать ему помощь и внимание. В палат­ке расстилается ковер, стелются подушки, и гость садится на почетном месте; ему приносят молоко, яйца, сыр и, если гость, подкрепивший свои силы, продолжает еще сидеть, то это значит, что он желает воспользоваться и ночлегом у своего хозяина. Тогда все бедуины, принадлежащие к данному месту и племени, заявляют о своей готовности накормить гос­тя ужином. Гостю, принявшему угощение, никто не может причинить какую бы то ни было обиду; даже убийца, вошедший в палатку убитого, считается неприкосновенным для лиц, имеющим право мстить за убитого, по крайней мере до тех пор, пока убийца находится в «палатке гостеприимства».

Но рядом с гостеприимством, у бедуинов удержались до настоящего времени набеги на неприятелей и считаются не разбоями, а наоборот – делом геройским, похвальным. Набеги служат естественной школой, в которой бедуин развивает ловкость и приобретает почет за свое удальство. Такая черта в нравах бедуинов поддерживается взаимной рознью различных племен бедуинских и их характером. Каждый бедуин, уклоняющийся от участия в набеге на неприятелей, подвергается насмешкам, а бежавшего с поля сражения даже и жена не принимает в свою палатку. Набеги у арабов являются общим делом целого племени, и пред­ставитель племени становится естественным предводителем нападающих. Возвратившихся победителей женщины приветствуют радостными криками, а захваченная добыча поступает в раздел между участниками нападения, причем предво­дитель получает пятую часть. Только лошади, отбитые у неприятеля, не подлежат дележу, а остаются в руках тех, кто захватил их. Если же набег окончится неудачей, то женщины встречают побежденных бранью и возбуждают к новому набегу, чтобы удовлетворить чувству мести. Женщины бедуинов нередко сами принимают участие в набегах ряду с мужчинами, и своим присутствием ободряют нападающих и перевязывают им раны. Иногда более отважные бедуинки, даже девицы, принимают личное участие в схватках с неприятелем, и тогда победительницы получают право на самого видного жениха253.

* * *

207

См. «Мохаммед и происхождение исламизма» (Европ. писатели- мыслители. III. Ренан. Изд. В. Чуйко. СПБ. 1882).

208

Судя по образцу, приложенному к соч. Э. Реклю «Человек и Земля» [т. 2, стр. 123], их можно приравнивать к грубым письменам, встречающимся у сибирских инородцев и к так называемым «там­гам» наших киргиз и башкир. [См. Проток. Туркест. Кружка люби­телей археологии, год третий и Труды Оренбургской ученой архивной комиссии, вып. 13].

209

Машанов, Очерк арабов в эпоху Мухаммеда, как введение к изучению ислама. Часть первая. Казань, 1885 года, стр. 606 Ср. ст. М. Миропиева о политическом и государственном значении хаджа (Ка­зань, 1877).

210

См. Sprenger, Das Leben und die Lohre des Mohammad. Bd. 2, p. 342; цитированное сочинение г. Машанова, стр. 567, 569.

211

Ярмарка в Оказе начиналась с первого числа месяца Зуль-Кагда и продолжалась до двадцатого числа, а по другому свидетельству – до 15 числа того же месяца. Из Оказа арабы переходили на другую ярмарку, в местечко Наджна, где оставались до конца месяца. Отсюда арабы переходили в третье место и там оставались до восьмого числа месяца Зуль-Хиджа.

212

Арабский текст семи муаллака или поэм, принадлежавших поэтам: Амрулькайсу, Тарафе, Зогайру, Лебиду, Антаре, Амру и Харису был издан А. Болдыревым в Москве в 1822 году; в том же году был издан латинский и французский перевод. Перевод на русский яз. муаллаки Амрулькайса был издан проф. Лазаревского Института Г. А. Муркосом (Москва, 1882 г.).

213

Жил за 590 лет до Р. Хр.

214

Во время хаджа корейшиты приготовляли особый напиток (изюмный квас), которым угощали богомольцев.

215

Например: Моисей, Исаак, Ибн-Ямин и мн. др.

216

Напр. Арта (дерево, растущее в песках), Усайд (львенок), Усама (лев), Укяйма (холмик), Умайя (рабыня), Уяс (отчаяние), Барик (молниеносный), Башир (благовестник), Джаррах (хирург) и под. Хабиб – любимец, Хабши – похожий на Абиссинца, Хубаб – змея.

217

У современных киргиз до сих пор в обычае давать своим детям имена по случайному признаку, например: «собачья нога» и т. под. См. собственные имена арабов в араб. словарях.

218

Коран, гл. 46, ст. 1.

219

Коран, гл. 43, ст. 16; гл. 16 ст. 60–91; гл. 8, ст. 8–9.

220

Кн. Быт. 17:10–14. Измаил сын Авраама, был обрезан в 13-летнем возрасте (ст. 25). Ср. кн. Левит, 12:3.

221

В Ташкенте богатые люди расходуют при этом тысячи р. Автору известен случай, как один почтенный туземец откладывал много лет совершение обрезания над своими сыновьями.

222

Pocock, Specimen historiae arabum, р. 309.

223

Кн. Левит, гл. 15.

224

Коран, гл. 5, ст. 9; гл. 4, ст. 40.

225

Миссионерский противомосульманский сборник вып. 10.

226

Желающим можно рекомендовать известное руководство по мусульманскому законоведению «Хидая» том 1, в рус. переводе, изд. Н. И. Гродековым.

227

Машанова, «Очерк религиозного быта Аравии», стр. 729–756.

228

Внешний быт народов с древнейших до наших времен Германа Вейса. Т. 1, ч. 1. Русский перев. с немецкого В. Чаева. Москва, 1873 г., стр. 111–127.

229

Страбон, География, кн. 16. гл. 3, Русск. перев. стр. 782.

230

Lausonia incrmis, красный цветок, распространенный и среди современного оседлого населения русского Туркестана.

231

У пророка Иеремии говорится, что арабы остригали волосы на висках (кн. прор. Иеремии, гл. 9, ст. 25; гл. 49, ст. 32); следовательно, обычай брить волосы на голове – позднейший обычай.

232

В кн. Песнь песней читаем сравнение: «черна я, но красива, как шатры Кидарские» (1:4).

233

Относительно формы лепешек и способа их приготовления у современных нам среднеазиатских мусульман замечается большое сходство с древними арабами, от которых к нашим сартам пере­шло и само название печи – таннур. Печь эта представляет со­бой широкий глиняный горшок, имеющий в диаметре основания около аршина и отверстия сбоку и наверху. Такой сосуд ставится на кирпичном фундаменте широким своим основанием. Во время топки пла­мя и дым выходят в верхнее отверстие. Когда стенки этой печи накалятся, топка прекращается, – и тотчас пекарь (нанвай) берет при­готовленную сырую лепешку (нан) и ловко прилепляет ее ко внутрен­ней стенке горшечной печи, где лепешка скоро пропекается и отнимает­ся от стенки. На место испеченной лепешки прилепляется другая и т. д. Если лечь велика, то пекарь прилепляет к ее стенкам две или более лепешек в один раз. –Лепешки приготовляются из пшеничной, кукурузной или ячменной муки и имеют большие и малые размеры; самый обыкновенный размер лепешки – четверть аршина ширины при толщине в 1/4 вершка; большие лепешки имеют 3/4 арш., а самые маленькие – 2 1/2 вершка.

234

Кн. пророка Иеремии, гл. 19, ст. 31.

235

Пр. Иеремия также упоминает, что арабы живут разрозненно (49:31).

236

Искусство в связи с общим развитием культуры и идеалы человечества. М. Каррьера, т. 3. Рус. перев. Москва, 1874, стр. 112.

237

Земля и люди. Всеобщая география. Рус. перев. т. 9, стр. 713 (Спб. 1887 г.).

238

Земля и ее народы. Том 4 (Спб. 1879) стр. 95.

239

Ирвинг и Казембек (Рус. Сл. 1860).

240

1 февраля 1910 г. 2500 всадников-бедуинов напали в Сомали на племя Митжердинс, разрушили город, убили много людей и отняли 1 400 верблюдов.

241

По свидетельству Геродота, древние арабы вступали иногда в союзы с соседними народами и участвовали в их войнах, так напр. в войнах Ксеркса (кн. 7, 69).

242

По свидетельству Бурхгардта, арабы покрывают своих коней попоной из алеппского картона, чем предохраняют их не только от солнечного зноя, но и от поражения.

243

Он происходит из племени Абс и был сыном Шаддада, современника Абдаллы, отца Мухаммедова; умер до появле­ния ислама. Рожденный от черной невольницы Себиби, Антара в мало­летстве был преследуем законной женой своего отца, но в юношеском возрасте за храбрость в стычке с врагами получил от отца свободу и затем прославился своими рыцарскими подвигами. Отличаясь храбростью, он не был безумно отважен, не бросался в неравный бой, не тратил сил напрасно, а с расчетливым мужеством отражал врага: сначала он нападал на менее опасного противника, что­бы заставить трепетать и храбрейших неприятелей. Огромный поэтический талант доставил ему, «сыну невольницы» высокую честь быть в числе семи славнейших поэтов, произведения которых были вывешены в Каабе. В своей поэме он воспевает любовь к Абле, своей возлюбленной, которая, будучи близкой его родственницей, отдала поэту свою руку за его рыцарскую храбрость и геройcкие подвиги в битвах родного племени. В своих рыцарских подвигах он мог соперни­чать с знаменитым Амруль-Кайсом и кончил жизнь в преклонной старости от раны стрелой. Впоследствии его героическая личность по­служила неизвестному автору сюжетом для романа «Сират Антарат альбаттал» т. е. приключения бойца Антары. В романе Антара являет­ся рыцарем-певцом, защитником и поклонником женщины, и мстителем за кровь родных. (См. Энциклопед. словарь, составл. русскими учеными и литераторами. С.-Петербург, 1862. Том 4, стр. 510–511. Энциклопед. Словарь, издан. под ред. пр. И. Е. Андреевского. Т. 1. С.-Петербург, 1890 г. стр. 827).

244

В настоящее время многие даже бедные бедуины имеют ружье и запас пуль. Хаджии рассказывают, что все одеяние бедуина не превышает по стоимости пяти рублей, а ружье и до 50 зарядов в патронташе стоит не менее 50 рублей.

245

Быт. 21:20. По словам Геродота, арабы носили на правом плече длинные луки (кн. 7:69).

246

М. Каррьер. Т 3, стр. 113,

247

Сенковский, Поэзия пустыни, стр. 183–185.

248

Мориц Каррьер, Т. 3, стр. 112.

249

Ср. Коран, гл. 21, ст. 48; гл. 36, ст. 54.

250

Мориц Каррьер.

251

Мориц Каррьер, Том 3, стр. 115.

252

См. Правит. Вест. 1897 г. №№ 18 и 19 и соответст. №№ С.-Петербургских Ведомостей.

253

В описании путешествия по Востоку и Святой Земле Великого Князя Николая Николаевича в 1872 г. рассказывается, что бедуины во время междоусобиц или воинственных игр, садят в украшенную шелковыми материями и богатыми чепраками и укрепленную на горбах верблюда лодку самую красивую девушку, около которой и происходит самая ожесточенная драка, возбуждаемая воинственными криками девуш­ки. Кто овладеет верблюдом и лодкой, тот считается победителем, и все племя его становится участником победы. (См. Рус. Вестн. 1876 г. № 8, стр. 716).



Источник: Изданиe Сыр-Дарьинского Областного Статистического Комитета. Ташкент. Тип. при канц. Турк. Г. Губернатора. 1910.

Комментарии для сайта Cackle

Открыта запись на православный интернет-курс