Выпуск III

1897

Третий выпуск Сийского подлинника заключает в себе, между прочим, значительное число снимков с произведений старинных русских художников и иконописцев: Прокопия Чирина Москалева, Ермолая вологжанина, Симона Ушакова и его учеников, Фёдора Евтихева Зубова. Произведения этих лиц, очевидно, в виде копий и подражаний распространялись и на севере России, при посредстве иконописцев Сийского монастыря. Одни из этих лиц уже достаточно известны в нашей учёной литературе, другие мало известны. Во всяком случае, копии их произведений, издаваемые в настоящем выпуске, дают новый материал для уяснения их художественных и иконописных приёмов, а вместе и для характеристики общего направление искусства и иконографии в XVII веке. До настоящего времени изданы лишь некоторые произведения Ушакова, а об остальных вышеназванных лицах и их деятельности приходилось судить лишь по кратким указаниям Ровинского. Теперь же в Сийском подлиннике; предлагаются прямо копии с их произведений, правда, копии эти сделаны только в контурах; но с другой стороны они имеют подписи, сделанные в XVII в.; в некоторых даны ясные указания на принадлежность этих икон именно названным лицам, что весьма важно для художественной археологии.

Рис. 25. Апостолы и пророки

78

(л. 145–146; рис. 25 и 26). Два листка с изображениями апостолов и пророков, одетых в туники и иматии, со свитками в руках. Надписей имён нет. На первом листе на оборотной стороне написано: перевод Васки Мамонтова онежанина Уваровых по реклому Шуренги. Листок этот помечен также рукой собирателя нашего подлинника: чернец Н(икодим). На другом листке, на обороте: Господи Иисусе Христе Сыне Божий помилуй мя грешного. Сверх того, на лицевой стороне 1-го листка сделана важная помета, разъясняющая значение этого перевода: Образец для учения знаменит удобен. Рисунки представляют изображённых лиц в разных положениях покоя и движения в различных поворотах тела, головы, рук, в разных типах – старцев, средовеков и молодых, различающихся, сверх того, волосами, бородой и неодинаковой драпировкой одежд. Разнообразие это показывает нам меру свободы художественной и иконографической, которая допускалась в русской иконописной практике XVII века. Отсюда видно, что иконописцы того времени заботились о сохранении основных типов и принадлежностей костюма, унаследованных от старины иконописною практикой; но они позволяли себе разнообразие в позах и движениях. И разнообразие это, видимо, стало обычною потребностью иконописной практики. Иконописцы высоко ценили его, и один из таких иконописцев дал в рассматриваемых рисунках образцы возможного разнообразия для упражнения тех учеников, которые пожелали бы усвоить себе искусство «знаменит», т. е. изготовлять рисунки для икон.

Рис. 26. Апостолы и пророки

79

(л. 147; рис. 27). Изображён юродивый Иоанн, по прозванию «Большой колпак и водоносец». Старец с открытым челом, без бороды, с молитвенно поднятой рукой, в другой руке клюка, а под мышкой большой колпак. Это тот самый Иоанн юродивый, вологодский уроженец, который юродствовал в Москве без стеснения говорил колкую правду Борису Годунову, на голове носил железный колпак, а на теле тяжёлые вериги из толстых железных крестов; скончался в 1589 году и погребён в Покровском соборе в Москве. Пред ним изображена в условных формах церковь, в которой видны мощи этого юродивого; а над церковью в облаках Богоматерь с Предвечным Младенцем, благословляющим, юродивого. Изображение – редко встречающееся в памятниках старинной иконографии. Сводный иконописный подлинник описывает его подобными же чертами: «подобием старообразен, брада не велика едва мало знать, главой плешив, лицом морщиноват, власы русы назад свилися, свита празеленная, пуговицы до подолу, в левой руке клюка и колпак велик, ноги босы. Сей преставися в лето 7097: родом ростовец (?); положено тело его в Москве в церкви Св. Троицы, что на рву»¹⁰⁹.

Рис. 27. Иоанн юродивый

80

(л. 148). «Моисей при купине изувает сапоги с ногу». Моисей представлен в трёх моментах: пасёт стадо тестя своего Иофора, снимает сапоги с ног и молится пред горящим кустом или купиной. В купине изображена Богоматерь с Младенцем в обычных формах иконы Знамения или Воплощения. Такой способ представления купины явился под влиянием древних толкований и литургической письменности. В перспективе видны горы и город.

81

(л. 150). Св. Троица ветхозаветная в обычном иконографическом переводе. Перевод сделан с отличного оригинала хорошего мастера, с явной наклонностью к иконописной красоте типов и роскоши в обстановке. По всей вероятности, оригинальная икона, с которой сделан перевод, писана была Терентьем Силиным; по крайней мере, прозрачный намёк на это даёт надпись на обороне этого листа: «дал мне Васке (Каргопольцу Уваровых) Терентий Силин».

82

(л. 152). Преподобный Антоний Сийский в мантии и с развёрнутым свитком и благословляющей рукой. Вверху ветхозаветная Троица. Это один из нескольких типов препод. Антония, с которыми мы встретимся ниже.

83

(л. 154) Св. Николай Чудотворец в обычном типе строгого аскета, с Евангелием и благословляющей десницей, в крестчатом омофоре. По сторонам его на облаках представлены два миниатюрных изображения Спасителя и Богоматери в рост.

84

(л. 155). Снимок с иконы, изображающей праведное и грешное житие и их последствия. Изображение скомпоновано по общеизвестному шаблону. В верхнем ряду изображена Св. Троица в виде Отечества, с предстоящими – Богоматерью, И. Предтечей и ангелами, с ликами святых мучеников, пророков, апостолов, святителей, пустынников и преподобных жён. Это обычная форма представления рая. В средине картины изображён преподобный Иоанн Колов, с крыльями и с надписью: преподобный Иван Колов корень послушанья провиде Св. Духом мнихов богоугодно живущих огненный криле носяще и невозбранно в горний Иерусалим летяще. Сим послушанием сухо древо лиственно и многоплодоносно сотвори и сурова зверя укроти¹¹⁰. Для иллюстрации этой надписи представлено здесь и древо, и зверь. Для свитка преподобного показана на обороте листа особая надпись: се братие приникаем и видим и порадеем о душах своих сице. Ниже пустынник молится в пещере, с надписью: преподобный Илья пустынник живяше в нужней пустыни с великим терпением под единым каменем 100 и 7 лет и угоди Богу. Ещё ниже преподобный Феодосий сидит в келье, пред которой видно подобие воды, с надписью: преподобный Феодосий сидяше при брезе морстем в малей хижине и железа тяжкая носивше на выи своей и угоди Богу. На правой стороне св. мужи с крыльями и одна св. жена в короне, вспомоществуемые ангелами, взлетают вверх к вратам рая, охраняемым херувимом. На левой стороне грешники, оплакиваемые ангелами, летят вниз в пропасть ада, где принимают их демоны. Здесь в особых отделениях представлены и виды мучений грешников: смола кипящая, скрежет зубов, тьма кромешная, червь неусыпающий и огнь палящий, раздуваемый дьяволом при помощи мехов. Две обширные надписи, не представляющие, впрочем, особого археологического интереса, объясняют значение боковых изображений. На правой стороне написано: Отрекшися мира и вся яже суть в мире красная и прелестная и многостяжательная и мимотекущая и мнишеское житие с любовию восприямше постом и с чистым покаянием и теплыми слезами, со всенощным бдением о душе своей радяще и о спасении пекущеся, таковыя убо ангел Господень утешает и огненными крилы взимаемы и в светлая и преславная места вселяеми и поставляеми у престола владычества Господня в велицей славе, идеже Отец и Сын и Св. Дух, причтены ко всем святым ликам; потщимся убо братие по подобию быти, жизнью же и делом преподобных отец ходити по стопам их, чернечествуй умом, чернечествуй и духом и т. д. Путь чернечества ведёт к спасению души. Наоборот, как показывает надпись на левой стороне, держащие мнишское житие с пренебрежением, нерадящие о спасении души, увлекающиеся мирскими благами осуждаются на вечную муку в преисподней. Оба эти боковые изображения в XVII в. отчасти входили в картину страшного суда. Рассматриваемое нами изображение указывает, под каким влиянием явились на картине суда праведники с крыльями. Очевидно, здесь мы имеем дело с идеальным воззрением восточного монашества, перенесёнными на русскую почву.

85

(л. 156; рис. 28). Видение кошниц. Представлен обширный храм, в нём ангелы и монашествующие; последние с благоговением подходят к стоящему посредине престолу, на котором находятся две фимиамницы и два сосуда, наполненные деньгами; ангелы раздают деньги монахам; один ангел воскуряет фимиам, другой помазывает чело монаха елеем; два ангела с умилением смотрят на происходящее. Внизу подпись: ангели раздавают златники и сребреники и покропляют с верой послушающих неседальна Богоматере. Объяснение этого сюжета находится в скитском патерике. Блаженный Евлогий рассказывал об одном видении, бывшем на бдении в св. неделю. Во время пения псалмов церковь осветилась необычайным светом, явились ангелы и начали петь вместе с братией. По окончании бдения, ангелы отошли от св. алтаря, и поставлены были перед ними кошницы (корзины) наполненные золотом, серебром, медницами, просфорами целыми и укрухами малыми, также сосуд золотой с благовонным миром и золотая кадильница с благовонным ладоном. И вот, пред выходом братии из церкви, ангелы стали раздавать им – одним златники с изображением И. Христа, другим цаты серебряные с крестом, иными медницы с изображением, иным просвиры и укрухи; иных ангелы помазывали миром, других кадили кадильницей, иные ничего не получали, а иные полученное оставляли в церкви. Значение видения: все поют и бдят, но дары их не одинаковы: приемлющие златницы – это те, которые совершают бдение в среду, пяток, воскресение и Господские праздники с вечера до утра, а сребреники – только от полуночи до утра; медницы «иже в пениях и псалмах нудящиеся»; приемлющие просфоры – те, которые прилежат к книжному чтению; укрухи – новоначальные; миропомазуемые – послушливые, покажаемые «кто только в церкви в чувство приходит»; оставляющее дары в церкви те, которые упражняются в чтении еллинских книг и учений¹¹¹.

Рис. 28. Видение кошниц

86

(л. 157). Преподобный Макарий египетский и пред ним бес искуситель, увешанный тыквами. В народных картинках изображение это обычно сопровождается объяснительной подписью: преподобный Макарий Египтянин иде путем и узре беса всего в тыквах. Глогола преподобный: камо идеши демоне? Отвеща бес: иду в мир болящих целити. И рече преподобный: кое целение имаши к людем? Отвеща бес – cиe исцеление: у очей моих тыква зависть, у ушей преслушание, у уст злоглоголание, на сердце злопомнениe, на руках грабление, на пупе блудодеяние, на коленех Богу непоклонение, на плеснех к церкви леность, на хвосте бесовския мечты. Преподобный Макарий прокля беса. Указаниe на это видение находится в Прологе, где показан и внешний вид препод. Макария: бяше же святый образ имея накрутен, редки точно космы на устах имея к концу о браде¹¹². В иконописном подлиннике указан иной тип изображения Макария египетского: подобием стар, наг, весь во власех обросл, брада по колени долга, а от колен два косма повились до земли, рука, у сердца, власы главные до плеч¹¹³.

Рис. 29. Св. Григорий просветитель Армении и царь Тиридат

87

(л. 158; рис. 29). Сюжет чрезвычайно редкий в иконографии. Краткое объяснение его дано в надписи: от Бога гнев послася, Тиридат армянский царь в вепрь преложися. Сестра же его Кусородукта в видении от ангела виде глоголюща ей: никако же рече Тиридату язвы избыти возможет, аще не испущен будет св. Григорий из рова. В язве же Тиридат и людие его быша 68 дней. Испущен же бысть св. Григорий, и aбиe молитвой исцили его и святым крещением царя Тиридата и землю его просветиша. Наиболее видное место в картине занимает спящая в шатре сестра Тиридата; ей является в облаках ангел. Направо св. Григорий просветитель Армении – в пещере, наполненной змеями; женщина некая опускает в пещеру ведро с пищей для святого; надпись: вдова некая питаше св. Григория в рове 15 лет. На левой стороне внизу царь Тиридат в образе зверя с человеческой головой, со скованными ногами, на цепи; он приближается к корыту, из которого едят свиньи. Картина эта передаёт подробно рассказ Пролога: Григорий епископ великия Армении, бяше при Диоклитиане царе, парфянин родом, сын Анаталиев, сродник Кирсу, царю Арменскому. Ят же быв Тиридатом царем арменским, яко христианин, и многи муки претерпев. Потом уведав Тиридат, яко сын есть Анатолия, отца его убившаго, связа ему руце и нозе, и во Арарате граде в ров глубок вверже его, полн сущ змиев, и скорпий и иных зверей пресмыкаемых, в немже проводив пятьнадесять лет питаем втай женою вдовицей. Царю же Тиридату избезумившуся и плоть свой ядущу, и со свиниями пасому на горах. Кисародакта же сестра его вид сон; явися ей некто муж страшен, в славе страшней и рече ей: аще не Григорий из рова изыдет, Тиридат не исцелеет. Изшед убо крести всех числом четыреста тысящ, и бысть епископ и церкви создав и с миром ко Господу отыде, его же любляше¹¹⁴.

88

(л. 160). Преподобный Антоний Сийский молится пред образом Св. Троицы. Внизу написано: снем (снимок) с иконы; а на обороте: чернец Никодим; подлинной образец ч. а. (т. е. чудотворца Антония).

89

(л. 161; табл. XL). Бюст Спасителя, со строгим и выразительным лицом. На обороте рисунка объяснено, что этот рисунок есть «знамя Федора Усольца», известного иконописца Сийского монастыря¹¹⁵; другие надписи там же: сей образец иконника Васки Мамонтова Шуренги. Смотри праздников в деисусах мелочные 12 Москалева знамени добрейшия. Эта последняя надпись отсылает нас к следующему рисунку Москалева.

90

(л. 162). Праздники Господни Москалевщина знамя. Здесь изображены: рождество Христово, поклонение волхвов и пастырей, явление ангела Иосифу, избиение младенцев, преследование Елизаветы с Иоанном Предтечей и смерть Захарии. Рисунок очень мелкий, но изящный; распланировка изображений не особенно удачна. Кто этот знамёнщик Москалев, сказать трудно. Быть может, это Иван Москаль, или Ивашка Москалев, которые работали в Москве в половине XVII века.

91

(л. 163) Се не воздремлет, ниже уснет храняй Израиля. Отрок Спаситель представлен лежащим на ложе византийского типа. Пред Ним Богоматерь и ангел. Вверху ангел держит орудия страданий И. Христа трость и копие, а херувим держит крест. «Сей образец иконника Васки Мамонтова Каргопольца Уваровых». Ср. ниже л. 178.

92

(л. 164). Отечество. Бог Отец в виде старца и Бог Сын в виде средовека восседают на херувимах. Руки их держат державу с семиконечным крестом. Нимб Бога Отца восьмиугольный, Сына – крестчатый с буквами О Ѡ Н. Вверху Дух Св. в виде голубя в сиянии: «Знамя Василья Кондакова Усольца», иконописца Сийского монастыря¹¹⁶. Помета Ч.Н. указывает на то, что снимок этот принадлежал чернецу Никодиму. Мастерство посредственное. Ср. ниже, л. 169.

93

(л. 165; рис. 30). Господь Вседержитель, сидящий на роскошном византийском троне, с благословляющей десницей и раскрытой книгой в шуйце. По сторонам Его предстоящие Иоанн Предтеча с молитвенно простёртыми руками и, кажется, Василий Великий с книгой и молитвенною десницей (двуперстное сложение). У ног Спасителя две припадающие св. жены в нимбах и одна в царской короне. Снимок сделан, вероятно, с заказной иконы.

Рис. 30. Деисис

94

(л. 165; табл. XLI). Господь Вседержитель, с книгой и благословляющей десницей, стоит на подножии. Рисунок очень бойкий, несколько размашистый. Внизу написано: мастерской перевод, должно ревновать.

Рис. 31. Деисис

95

(л. 166). Такое же изображение Господа Вседержителя, но техника низшего достоинства, с припадающими преподобными Сергием Радонежским и Варлаамом Хутынским, как это нередко можно встретить на старинных иконах.

96

(л. 167; рис. 31). Господь Вседержитель с окружающими Его: Богоматерью, И. Предтечей, преподобными и праведниками разного звания. Все они в молитвенном положении; иные припадают к подножию трона Господа Вседержителя. «Москалевщина». Рисунок составлен опытной рукой знамёнщика; снимок принадлежал чернецу Никодиму.

97

(л. 168). Подобный же рисунок, названный здесь прямо деисусом, «знамя Москалева»; внизу особый ряд святых: святителей, бессребреников и пророков.

98

(л. 169; рис. 32). Св. Троица, представленная в виде указанного выше Отечества, но в контурах более ясных, с красными штрихами. Под ногами Отца и Сына колесница Езекииля.

Рис. 32. Св. Троица

99

(л. 170; рис. 33). «Господь в силах. Знамя Москалево». Рисунок чернеца Никодима Господь восседает на троне, поддерживаемом херувимами, в восьмиугольном нимбе и в облаках; по сторонам Его четыре символа Евангелистов.

Рис. 33 Господь в силах

100

(л. 171). Рождество Пресв. Богородицы. Снимок с иконы, скомпонованной Москалевым, редкой по своим подробностям. Центральное место занято обычным изображением рождества Пресв. Богородицы. По правую сторону этого изображения служанка укладывает Младенца Богоматерь в постель; по левую прав. Анна кормит младенца грудью; здесь же первые шаги Богоматери: она приближается к прав. Анне, под бдительным надзором и попечением служанок. Внизу: встреча Иоакима и Анны у золотых ворот, пир иeреев, Иоаким и Анна ласкают Богоматерь, а служанка берёт воду из античного бассейна. Вверху явление ангела Иоакиму в горах и особо Анне; налево ангел приносит пищу Богоматери и благовещение Пресв. Богородицы. В общем, рисунок красивый и обнаруживающий в составителе знакомство с древнерусской иконографией.

101

(л. 172: рис. 34). Св. Троица ветхозаветная по рисунку Москалева. Декоративная сторона очень пышная и несколько изысканная. Действующие лица те же, что и на других иконах Св. Троицы; но ангелы представлены в оживлённых позах, с изящными жестами; в контурах и драпировке явно проглядывает наклонность мастера к подражанию западной живописи. Судя по всем этим признаками, Москалев принадлежал к лучшим иконописцам-прогрессистам XVII века.

Рис. 34. Св. Троица

102

(л. 173). Русские святители и чудотворцы в числе пяти; все в саккосах, с книгами в руках; два в митрах, два в клобуках и один с открытой главой. По-видимому, здесь изображены: Леонтий и Исаия Ростовские и Пётр, Алексей и Иона Московские.

103

(л. 174). Введение во храм Пресв. Богородицы. Богоматерь, в сопровождении Иоакима, Анны, и дев приближается к Иерусалимскому храму далее – она выходит по лестнице в храм, где встречает её первосвященник. Вверху в вычурных палатах ангел приносит пищу Богоматери, между тем как в отдалении стоят другие ангелы и с умилением взирают на Богоматерь.

104

(л. 175). «Неопалимая купина. Образец Василия Мамонтова сына». Снимок очень неясный; тем не менее возможно различить главные части изображения. Центральное положение занимает изображение Богоматери с Младенцем, левой рукой она держит лестницу, которая в смысле историческом означает лествицу Иакова, а в символическом Богоматерь как путеводительницу людей от земли к небу. На груди Богоматери представлены три головки в медальонах; из них одна в короне, означающая, может быть, царя Соломона, и один бюст в архиерейской митре, саккосе и омофоре, означающей вероятно И. Христа – первосвященника. Круглый медальон, в котором помещено это изображение Богоматери, составлен из херувимов. Медальон этот, в свою очередь, вписан в восьмиугольную звезду, в концах которой расположены четыре символа Евангелистов, несколько ангелов, из которых один держит кадило и фимиамницу, в другой – обнажённого человека с трубой, олицетворяющего собой ветер. В промежутках между концами звезды – ещё три ангела с ветрами: размещение несимметричное; старая идея о четырёх противотекущих ветрах в этом размещении затемнена. В тех же промежутках – ангел с двумя потирами, ангел с печатью Иеговы, ангел с сионом (?), архангел Михаил (?) с мечом, в броне, и ангел с сосудом. На четырёх углах иконы находятся: древо Иессея, купина Моисея (в купине образ Богоматери в пламени), лествица Иакова и врата Езекииля. Сюжет этот очень распространён в русской иконографии: он отличается замысловатым характером. Все составные части его понятны; все они имеют более или менее близкое отношение к Богоматери; но основная мысль не выражена ясно¹¹⁷.

105

(177). «Восхождение на небо Илии пророка». Предшествующее главному событию моменты: Илья сидит в пещере; ангел является прор. Илии с повелением Господним, Илья, в сопровождены Елисея, своей милотью разделяет воды Иордана. Вверху Илия на огненной колеснице возносится на небо, оставляя свою милоть Елисею.

106

(л. 178; рис. 35): «Се не воздремлет». Та же самая, композиция, что и на листе 163, но рисунок сделан в обратную сторону.

Рис. 35. Недреманное око

107

(л. 179; табл. XLII). Образ Софии, премудрости Божией. София имеет вид крылатого ангела в царских одеждах и короне; восседает на троне с овальным подножием. По сторонам И. Предтеча и Богоматерь с Младенцем в недрах. Выше Спаситель благословляющий, в медальоне; ещё выше небо в виде свитка, поддерживаемого ангелами, и на нём этимасия; в самом верху Св. Троица. Этот перевод Софии называется новгородским в отличие от киевского, принятого также в Вологде; и Тобольске, где София представляется в виде Богоматери с Младенцем, под седмистолпной сенью, стоящей на возвышении с семью ступеньками. По наиболее вероятному толкованью, Софья – Премудрость Божья есть Единородный Сын, Слово Божье, но иногда она отождествлялась и с Богоматерью. Генесис иконографии новгородской Софии доселе ещё не уяснён. Толкования образа Софии, часто встречающиеся в иконописных подлинниках и в старинных сборниках, имеют характер теоретически, но не археологический, и потому не могут уяснить вопрос о происхождении образа Софии. Можно с полною вероятностью предполагать, что перевод этот появился первоначально в Византии, откуда занесён был и в Россию: подобное изображение Софии найдено в Солетской церкви св. Стефана; к этому же типу изображения относится уже указанная нами ранее миниатюра барбериновой псалтири, представляющая собой олицетворение царства христианского¹¹⁸.

108

(л. 180). «Введение в церковь Пресв. Богородицы». Действие происходит в роскошных палатах, на верху которых – ангел приносит пищу Богоматери. Изображение введения скомпоновано по общеизвестному шаблону.

109

(л. 181). «Ангел хранитель хранит человека и записует добродеяния его». Вечерняя молитва благочестивого человека: он стоит с простёртыми руками пред нерукотворенным образом, пред которым горит лампадка. Ангел Господень тут же пишет на хартии. Ниже благочестивый человек спит; у изголовья его стоит ангел с крестом и жезлом; в стороне – бес: он удаляется прочь, со злобой озираясь на праведника.

110

(л. 182). Воскресение Христово. На снимке соединены в одно целое нисколько отдельных изображений: в верхней части И. Христос стоит над отверстым гробом, – композиция воскресения Хр., усвоенная нашими иконописцами в XVII в. с запада. Здесь же находятся другие изображения, относящиеся к воскресению И. Христа, как явление ангела, св. жёнам у гроба И. Христа, уверение Фомы и др. В нижней части: сошествие И. Христа во ад, с обычными вратами адовыми, скованием сатаны, явлением И. Христа ученикам на море Тивериадском и шествием праведников в рай, представленный вверху в виде палат с находящимися в них Енохом, Илиею и благоразумным. разбойником. Таким образом иконописец Москалев, которому принадлежит оригинал нашего снимка, соединил в одной композиции две большие – старую, в виде сошествия И. Христа во ад, и новую, западную, в виде выхода И. Христа из гроба. Нововведение это принадлежит одному из художников XVII в. и едва ли не Симону Ушакову, обычно заимствовавшему из западной иконографии как иконографические композиции, так и художественные приёмы.

На обороте этого листа надпись: Праздники Господския 12: смотри впредь: зде же воскресение Христово Москалева знамени. Смотри праздников 12 в деисусах мелочного Москалева знамения, а изящнаго, внимай прилежно. Нет добра без воздаяния и нет зла без наказания и мучения. Человече твори, еже твориши, но умети твори, и смотри конца; не зри начала сиречь главы, но смотри ногу сиречь конца.

111

(л. 183). Собор небесных сил бесплотных. Изображена группа ангелов с Архистратигом Михаилом в средине; они держат медальонный образ Еммануила, под которыми видны два херувима: под ногами ангелов – облака. Композиция эта описана сходно и в сводном подлиннике под 8 ноября: Михаил подоболепный начальник высшим силам: риза верх киноварь, испод лазорь. Архангелы младым образом пишутся, курчеваты, видешем благолепны и вельми прекрасны; на едином риза киноварь, средняя лазорь, испод киноварь с белилы; держат Спаса Вседержителя Еммануила во облацех; под Спасом херувим, а другой серафим лазорь; вси ангели крылаты, со скипетры. Смысл изображения следующий: когда люцифер, вследствие злобы и гордости, пал и увлёк других к падению, тогда архистратиг Михаил, как верный служитель Божий, собрав архангельские лики, не увлёкшиеся духом сатанинской гордости, сказал: вонмем и станем добре пред Сотворшим ны. Тако ко всему ангельскому собору глогола, нача славити, Пресвятую, единосущную, неразделимую Троицу Единого Бога торжественную согласно песнь поюще: Свят, Свят, Свят Господь Саваоф. Таковы убо совокупления св. ангелов наречеся собор ангельский и выражает внимание, единомыслие, согласие, соединение, яко единокупно и единогласно славят Отца и Сына и Св. Духа¹¹⁹.

112

(л. 184). Суббота всех святых с Богом Святым. Представлены лики ангелов и святых: в верхнем ряду на облаках Спаситель в круге; по сторонам Его Богоматерь, И. Предтеча и ангелы; ниже этимасия и пред нею лики святых мужей и жён с молитвенно простёртыми руками.

113

(л. 184¹, табл. XLIII). Царь Алексей Михайлович и святейший патриарх Никон беседуют между собой. Царь представлен в далматике и короне, со скипетром; патриарх в саккосе и омофоре с жезлом, в митре-коруне, пожалованной ему, по его просьбе, Государем для возвышения достоинства патриарха: форма этой митры представляет собой подобие царской короны; от неё получила своё начало та форма митры, которая удерживается в нашей практике доселе. Изображения эти, насколько можно судить по сравнению их с сохранившимися портретами царя Алексея Михайловича и патриарха Никона, имеют портретное сходство с оригиналами, хотя и исполнены в стиле иконописном: это иконные портреты.

114

(л. 185). Благовещение Пресвятыя Богородицы по переводу с рукоделием; в роскошных палатах; вверху в облаках Бог Отец, от которого идут лучи света по направлению к Богоматери; в лучах Св. Дух в вид голубя. Композиция эта (с Богом Отцем и лучами) не была одобрена большим московским собором; тем не менее как до собора в XVII в., так и после она встречается в иконописной практике. Объясняется это не противлением иконописцев соборному определению, но простым незнакомством с ним, как это доказано нами в другом месте¹²⁰. Та же самая композиция, в общем и главном, но в палатах довольно простых, повторена на листе 187 нашего подлинника (перевод Васки Спиридонова иконника) и на листе 189 (перевод Васки Кондакова).

115

(л. 186). «Введение в церковь Пресв. Богородицы»: точное повторение того же самого перевода, что и на листе 174.

116

(л. 188). Св. Троица ветхозаветная, под дубом маврийским; на заднем плане видны горы и палаты: но ни Авраам, ни Сарры нет. Сходные с этим изображения помещены на листах 196 и 197.

Рис. 36. Рождество Христово

117

(л. 189; рис. 36). Рождество Христово. Сложная и отчётливо исполненная композиция, в состав которой входят: ангелы славословящие; явление ангела пастырю вифлеемскому; омовение Младенца, беседа Иосифа с пастырем и поклонение волхвов. Заслуживает здесь внимания, между прочим, то, что Богоматерь представлена не лежащей, хотя действие происходит в пещере, но сидящей; Младенец лежит в яслях, но он уже не спелёнат, а одет в тунику и имеет возраст примерно около 2-х лет. Особенности эти допущены, иконописцем в виду торжественности момента поклонения волхвов, что встречается нередко в памятниках XVII века.

118

(л. 190). «Вход в Иерусалим Господа нашего». Спаситель, в сопровождении апостолов, на осле приближается к городу, из ворот которого выступает навстречу Ему толпа народа; на земле разбросаны одежды. На заднем плане – горы и деревья.

119

(л. 191). Умовение ног («Умы Господь нозе учеником своим и апостолом»). Роскошные палаты; Апостолы в числе 12-ти, в нимбах, сидят в церемониальных позах; Иоанн приготовил ноги для омовения; И. Христос стоит пред апостолом Петром, который, в знак отрицания, закинул высоко правую руку, как это обычно встречается в византийских изображениях того же евангельского события.

120

(л. 191). Преображение Господне в обычной иконописной композиции: вверху И. Христос в круге, стоит на высокой скале; по сторонам Его на двух высоких скалах стоят Моисей с книгой и Предтеча – оба в наклонном положении, внизу в обычных позах апостолы – Пётр, Иаков и Иоанн.

121

(л. 192). «Святое Богоявление Господне». Крещающийся Спаситель, И. Предтеча и ангелы в обычных положениях; внизу у ног Спасителя – два олицетворения: моря в виде женщины с короной на голове и Иордана в виде старца, держащего в правой руке урну, из которой течёт вода¹²¹. Вверху – Бог Отец; по правую сторону – И. Предтеча молится в пустыне; по левую, возле палат, стоит народ¹²².

122

(л. 193) «Воскресение Господа нашего». Перевод, с пометой ч., т. е. чернеца Никодима, представляет воскресение И. Христа в двух видах – вылета из гроба и сошествия во ад с развевающимся знаменем в руке. Рисунок размашистый, в стиле живописном, составляет подражание западноевропейской гравюре.

123

(л. 195). «Сошествие Св. Духа на святыя апостолы». И в позах, и в свободных движениях апостолов составитель рисунка явно подражает иностранной гравюре. В отступление от старинного иконописного шаблона, он в средине на возвышенном троне помещает изображение Богоматери, – новый признак влияния со стороны иностранной гравюры.

124

(л. 198). Господь Вседержитель, такой же меры, как на нашей таблице XL; но снимок худшего достоинства; с какого оригинала снят – неизвестно.

125

(л. 199). Успение Пресв. Богородицы; схема обычная: Богоматерь лежит на одре, позади которого стоит И. Христос с душой Богоматери; ореол И. Христа окружают ангелы; а возле одра Богоматери стоят апостолы и народ – мужи и жены; среди апостолов два лица в епископских одеждах, с омофорами: ап. Иаков первый епископ Иерусалимский и Дионисий Ареопагит, бывшие, по преданию, при погребении Богоматери. Внизу ангел отсекаете руки жидовину Авфонии, пытавшемуся ниспровергнуть гроб Богоматери. Подробность эта появляется в русских памятниках сравнительно в позднее время; в древнейших же изображениях Успения Богоматери (Киево-Печерская икона) её нет.

126

(л. 200). «Предста Царица одесную Тебе». И. Христос в архиерейских одеждах – саккосе, омофоре и митре, как Великий Архиереи, с книгой, восседает на возвышенном троне; по сторонам Его два архангела в воинских одеждах, И. Предтеча в обычном типе и костюме, с развёрнутым свитком, и Богоматерь в короне, как царица небесная. Эта композиция, насколько нам известно, появилась в русском искусстве едва ли не в XVII веке.

127

(л. 201). «Отечество; Отец, Сын и Св. Дух». В целом это та же самая композиция, которую мы уже видели выше (рис. 32), особенность её составляет то, что Отец и Сын представлены в царских коронах, – приём, усвоенный русскими иконописцами в XVII веке. На обороте написано; дал мне В(аске Мамонтову) Терентий Силин.

128

(л. 202). «Преломление хлеба, егда апостолы видеша Пресвятую Богородицу на воздусе». Цельная композиция принадлежит к числу редких, хотя рисунок не достаточно отчётлив. В нижней части апостолы в горнице один из них – Пётр – преломляет хлеб; а другие приближаются к нему за получением хлеба. Часть эта скомпонована по образцу византийской композиции «раздаяния евхаристии». Над апостолами Богоматерь с распростёртыми руками; выше София Премудрость Божия в виде обычном с двумя, предстоящими мужами, имеющими крылья; из них один держит в руке диск с изображением человеческого лица, – олицетворяющего солнце; кто эти мужи – не знаем. Над Софией И. Христос с благословляющими руками, а в самом верху, на небе, представленном, в виде свитка, Бог Отец и славословящие ангелы. Картина обрамлена медальонными изображениями пророков с развёрнутыми свитками. Общий смысл этой композиции находит своё объяснение в чине «О возвышении панагии, како бысть и чесо ради». Записанное здесь предание гласит, что св. апостолы, по сошествии Св. Духа и до отправления на проповедь Евангелия пребывали вместе. Во время общей трапезы они оставляли одно место незанятым и пред ним полагали укрух хлеба, от которого и вкушали в честь И. Христа. При этом укрух хлеба возвышался, и апостолы произносили: Господи Иисусе Христе помогай нам. По Успении же Богоматери, когда апостолы на третий день, собравшись для трапезы, намеревались совершить возношение хлеба в честь Христову, неожиданно явилась им в облаках, с целым сонмом ангелов, Богоматерь и приветствовала их приветствием: радуйтеся! И апостолы в изумлении, вместо обычного обращения «Господи И. Христе», воскликнули: Пресвятая Богородице, помогай нам!...

129–131

(л. 203–205; рис. 37). Деисис, т. е. изображение Спасителя, Богоматери и И. Предтечи поясные на трёх отдельных листах. Лист 205 с изображением Господа Вседержителя имеет помету: «с греческого доброго мастерства»; помета эта в равной мере может быть отнесена и к двум другим названным изображениям. Рисунки довольно хороши.

Рис. 37. Деисис

132

(л. 207). Два изображения распятого Спасителя. Оба написаны по обыкновенному иконописному шаблону с Голгофой и адамовой главой: на одном рисунке надпись: «на вся зрит Распятый», хотя слишком наклонённое положение главы И. Христа и закрытые глаза не гармонируют с нею.

133

(л. 208). Господь Вседержитель в ореоле, составленном из херувимов, с колесницей Иезекииля в подножии и с четырьмя символами Евангелистов по углам. Надпись вверху объясняет, что «сей образ на Вологде в соборной церкви писан».

134

(л. 209). Два изображения распятия И. Христа; первое – с предстоящими Богоматерью и Иоанном Богословом, исполнено в западном стиле: положение тела И. Христа изогнутое, на голове И. X. терновый венец. Здесь же отдельное изображение И. Христа, стоящего с орудиями страданий в руках: крестом пятиконечными с терновыми венком, тростью с губкой и копием; внизу разбросаны: колонна бичевания, факел, фонарь, петух, жребий, молоток, гвозди, щипцы, кисть руки, голова Иуды, голова Пилата, лестница, Нерукотворенный образ, сосуды. Композиция эта появилась у нас в конце XVII в. и имеет западное происхождение¹²³.

135–137

(л. 210, 212 и 224: табл. XLIV). Деисис; все три изображения, его составляющие, – поясные; рисунок правильный и красивый, лица чрезвычайно энергичные и выразительные. По листам написано: Прокопия Чирина, Государева иконописца знамя. Прокопий Чирин – лицо известное среди русских иконописцев, как выдающейся мастер. О нём см. ниже в описании таблицы LVI. Здесь следует заметить, что лист с изображением Богоматери, входящими в состав этого деисиса, поставлен в оригинале не на своём месте, но занимает № 224 и имеет особую надпись: «знамя Прокопия Чирина»: а вместо него, по недосмотру собирателя листов, поставлено под № 211 другое изображение Богоматери, которое у нас воспроизведено на таблице XLVI: оно сходно с первым, но сделано в обратную сторону и потому не подходит к этому деисису. Собиратель рисунков, тем не менее, усвоял оба изображения Прокопию Чирину, как видно из его подписей.

138

(л. 213; табл. XLV). Поясной образ Господа Вседержителя, с книгой и благословляющей десницей, в характере того же художника.

139–141

(л. 214–216). Деисис на трёх листах среднего достоинства, какие очень нередко встречаются среди памятников иконописи XVII века.

142

(л. 217). Рождество Богородицы в своеобразной композиции: вверху – обычное явление ангела Иоакиму и Анне, в средине – Иоаким и Анна с младенцем лежащим и служанкой. Сцена омовения младенца разбита на две совершенно отдельные части: по одну сторону главного изображения – повитуха с младенцем, по другую – служанка с сосудом воды. Внизу – ласкание Богоматери, благословение её первосвященником и возвращение Иоакима и Анны из храма.

143

(л. 218). Воздвижение честного креста. В пышных палатах изображён восьмиконечный крест, поддерживаемый двумя иерархами и двумя диаконами: по сторонам две толпы молящегося народа: присутствующая здесь царица молится троеперстно.

144–146

(л. 219–221; табл. XLVII). Деисис поясной с превосходной аттестацией современного знатока дела: «с греческих добрейших, деисус, любезнейший паче инех других, греческий, свидетельствованный». Итак, наш деисис принадлежит, по оценке старинного знатока, к числу лучших греческих образцов, точнее – старых византийских, потому что в нём нет ещё признаков новогреческого искусства. Деисис этот «свидетельствованный»: такой пометы нет ни на одном из известных доселе памятников русской иконописи; здесь мы имеем её первый и единственный пример. Смысл и значение этой пометы объяснить можно тем, что во 2-й половине XVII века учреждён был правительственный контроль над иконописцами, и произведения их подвергались освидетельствованию. Как организован был этот контроль, с точностью неизвестно. Позднее, во времена Петра I, он явился в вид особой палаты изуграфств; в XVII в. особого учреждения, правильно организованного, вероятно, не было. Тем не менее известен октябрьский приказ 1668 г. патриаршему боярину Никифору Михайловичу Беклемишеву да дьяку Ивану Калитину о приведении в порядок иконописного дела. Государь узнал, что многие иконописцы пишут иконы не по древним образцам, а иконописцы холуяне безграмотные «пишут иконы без всякая рассуждения и страха, и потому указал отписать в патриарший разряд, чтобы великий господин святейший Иоасаф патриарх московский и всея Руси благословил и указал на Москве и в городах воображение св. икон писати самым искусным иконописцам, которые имеют у себя древние переводы и свидетельством выборных иконописцев, чтобы никто неискусен иконнаго воображения не писал, а для свидетельства на Москве и в городах выбрати искусных иконописцев, которым то дело гораздо в обычай и имеют у себя древние переводы для иконного воображения, а которые не искусны иконного художества и тем воображение св. икон не писать. Также на Москве и в городах учинить заказ крепкий, которые всяких чинов люди сидят в лавках в иконном ряду, а те бы люди у иконописцев святыя иконы принимали доброго мастерства, со свидетельством, а без свидетельства отнюдь не принимать. А которые иконописцы живут в суздальском уезде в селе Холуе, и тем иконописцам впредь воображения св. икон не писать же, и о том о всём послать грамоты из патриаршего разряду»¹²⁴. Снимок с одной из таких икон, свидетельствованных опытными людьми, и дошёл до нас в Сийском подлиннике.

147

(л. 222). Св. Троица – Отец в виде старца, Сын в виде средовека и Св. Дух в виде голубя в восьмиугольном ореоле; под ногами их херувимы и серафимы, значение которых объяснено в надписи: Отца безначальна, Сына собезначальна, Духа соприсносущна, Божество Едино, шестокрыльнии воспевают трисвятую песнь – Свят, Свят, Свят. Рисунок помечен рукой чернеца Никодима.

148

(л. 223). Иоанн Предтеча, с надписью «деисус», хотя изображение это можно трактовать как отдельное, вне связи с композицией деисиса. И. Предтеча в обычном типе, с крыльями, держит в руке свиток развёрнутый и чашу, в которой лежит Младенец Иисус. Изображение писано на тему: се Агнец Божий вземляй грехи мира¹²⁵.

149

(л. 225; табл. XLVIII). Господь Вседержитель, поясной с книгой и благословляющей десницей; рисунок очень тонкий и красивый, в характере Прокопия Чирина. Надпись указывает, что он составлен действительно Государевым иконописцем Прокопием Чириным¹²⁶.

150–151

(л. 235 и 226; табл. XLIX). Два перевода с изображения Еммануила, – знамя Прокопия Чирина. О достоинстве их свидетельствует подпись составителя сборника: «Прокопиевская, мудрейшаго иконописца»; под другим переводом написано: «того же изографа», т. е. того же Прокопия Ч., который знаменил образ Спасителя, помещённый рядом с ним на листе 225.

152–153

(л. 227–228). Праздники на двух листах, сделанные по рисунку Москалева, как это дважды отмечено на л. 227: Москалева, Москалевщина. Всех отдельных клейм здесь 27 и одно 28 не занято никаким изображением. Кроме праздников Господних здесь находится и Богородичный – Успение Богоматери. Композиции обычные; рисунок очень мелкий, тщательный, но слишком неясно сделан.

154

(л. 229). Очень хорошая, в смысле иконописном, головка архангела.

155–157

(л. 230–232). Деисис: Спаситель и Богоматерь взяты с очень хорошего образца; а Иоанн Предтеча с другого – худшего достоинства. На листе Богоматери помета чернеца Никодима.

158

(л. 233; рис. 38). Головки двух первоверховных апостолов Петра и Павла. Типы апостолов выдержаны довольно строго: в главных чертах типы эти напоминают типы первоверховных апостолов древнехристианского периода. В иконописной практике Сийского монастыря типы эти были любимыми; они с буквальной точностью повторены в другом Сийском подлиннике, находящемся теперь в Архангельской духовной семинарии.

Рис. 38. Ап. Пётр и Павел

159

(л. 233¹). И. Предтеча, входящий в состав одного из деисисов; и хотя на обороте этого листа помечено, что другие изображения этого деисиса находятся «впредь», но приурочить его к какому-либо из наличных деисисов Сийского подлинника трудно. Может быть эти «другия изображения» утрачены.

160

(л. 234). Повторение того же самого перевода «архангел», который находится и на листе 229. Рисунок Васки Кондакова.

161

(л. 238). Архангельский собор. Архангелы, в числе девяти, с Архистратигом Михаилом во главе, держат образ Спаса Еммануила в медальоне, составленном из херувимов; по углам 4 символа Евангелистов. Ср. л. 183.

162+

(л. 236). Господь Вседержитель на роскошном троне, с подножием, с книгой в руке. Это, как видно из надписи, образ Спаса золотая риза, что на Москве в соборе, у царских врат.

162+

(л. 237; табл. L). Господь Вседержитель на византийском троне с подушкой; под ногами колесница Иезекииля и подножие. Формы архаические, сходные с предыдущим изображением. На обороте написано: перевод с иконы Спасовой, что в большом Успенском соборе на правой руке возле царския двери, еже золотая риза именуется; письмо царя Мануила Греческаго. Итак, здесь мы имеем копию с той самой иконы, которая некогда, по сказанию летописи, находилась в Новгороде. Рассказ о ней передаётся в Новгородском летописце церквам Божиим под 1045 г.: во Св. Софии Премудрости Божии, в великом Новгороде, во время Божественной службы, стоял Димитрий Ласкирев и призва Софийских священников – Прокопия с товарищи, и воззрев на образ Милосердаго Спаса, иже и до ныне стоит на правом клиросе, на столпе, противо места Владычня; и вопроси их Димитрий: ведомо ли вам про ту икону каков слух? Они же ему отвещали: слух, господине, таков, что не одна та икона из Корсуня привезена греческого письма. И Димитрий отвеща: у нас де в мудрых людех слух идёт, да и писанье в нашей греческой земли есть, что та икона прежде Владимирова крещения бе; в Царьграде, а письмо Мануила царя греческаго. Летописец рассказывает далее, как Мануил наказал одного священника и тем предвосхитил епископский суд, – как Спаситель явился ему ночью в том самом виде, как это написано на иконе, и в наказание за его преступление повелел своим ангелам «возложити раны на царя Мануила»; – когда Мануил пробудился от сна, то увидел на иконе руку Спасову, указующую вниз, и вспомнил, что это был жест Спасителя, когда Он ночью изрекал своё повеление. Между тем как Мануил, писавший эту икону, имел намерение представить перст Спасителя, указующим слова, написанные в книге... После этого рассказа, летописец замечает, что та икона и ныне стоит в Московском Успенском соборе, а в Новгородской Софии список с того чудотворного Спасова образа¹²⁷. В Москву взята икона, вероятно, в 1470 или в 1570 г. вместе с другими чудотворными корсунскими иконами. На нашем снимке, согласно с рассказом летописца, перст правой руки Спасителя «указует вниз».

162++

(л. 239; табл. LI). Поясной образ Господа Вседержителя, – «любезнейший» по отзыву современного знатока; по своим достоинствам он приближается к знамениям Прокопия Чирина.

163

(л. 240; табл. LII). Богоматерь; рисунок, вероятно, входил в состав деисиса, к которому относился и предыдущий образ Вседержителя.

164

(л. 241). Архангел точно такой же, какие показаны выше на листах 229 и 234. Снимок принадлежит «Васке Осипову Кондакову».

165–167

(л. 242, 247 и 248; табл. LIII). Деисис замечательный по рисунку. Из подписей видно, что «знаменил» его иконописец Ермолай Вологжанин. Черты лиц крупные и правильные, выражение строгое, но не суровое; рисунок очень смелый и энергичный. По красоте и благородству типов наш художник приближается к Симону Ушакову, но крепче, чем последний, придерживается иконописной традиции. В то же время он не допускает суровости выражения, свойственной некоторым из лучших иконописцев того времени, напр., Фёдору Евтихиеву. По характеру своего письма, он стоит в средине между Ушаковым и Евтихиевым. Насколько можно судить по одному образцу, Ермолай вологжанин был искусен именно в крупных письмах. Кто этот Ермолай вологжанин? По всей вероятности это тот самый Ермолай Сергеев из Вологды, о котором в 1660 г. вологодские иконописцы, прибывшие в московскую оружейную палату, упоминали, как об оставшемся в Вологде. Тот же Ермолай Сергиев из Вологды в 1667 участвовал в работах по росписанию церкви Нерукотворенного Спасова образа что у великого Государя вверху; участвовал он и в росписи Архангельского собора, был также у иконного дела в селе Коломенском¹²⁸. Ни одно из произведений этого мастера не сохранилось до нас, и в деисисе Сийского подлинника мы имеем пока единственный памятник его письма.

168–170

(л. 243, 244 и 249; табл. LIV). Деисис Симона Ушакова. Все три листа имеют пометы: «Симан Ушаков; Симан Ушаков знаменил, Государев изуграф живописал; Симон Ушаков живописец Государев». Без сомнения, это одно из мелких произведений славного знамёнщика царской школы; тем не менее в нём ясно отразились признаки того прогрессивного направления, которыми характеризуется художественная деятельность Ушакова. Стремление к красоте и живости фигур, свободное отношение к иконному преданию и пренебрежение к рутине; уважение к искусству западноевропейскому, – всё это заметно и в рассматриваемом деисисе, относящемся, как видно, к эпохе расцвета художественной деятельности Ушакова.

171–172

(л. 245–246; табл. LV). Иоанн Богослов морщинистый старец с Евангелием в руках; близ уха Евангелиста ангел: это не символ Евангелиста, но символ высшего озарения: как местоположение ангела, так и восьмиугольный нимб заставляют видеть в этом ангеле олицетворение Премудрости Божией Софии.

Другое изображение Иоанна Предтечи, в виде морщинистого подвижника, с крыльями и чашей, в которой лежит «безлетный Агнец Иисус Христос», известно под названием «Се агнец Божий». Характерные черты обоих изображений одинаковы, наклонность к аскетическим формам представления, резкость в контурах, доходящая до угловатости, в то же время необычайная сила экспрессии. Из подписи видно, что это – работа лица, хорошо известного среди иконописцев второй половины XVII в.: «Государев изуграф Федор Евтихиев, Государев иконник». Из материалов, изданных И.Е. Забелиным, видно, что Фёдор Евтихиев Зубов из Устюга, в 1660 г. был вызван в Москву для работ в Архангельском соборе: работал он и в Ярославле, и для самого Государя; был жалованным царским иконописцем и работал в оружейной палате, также в церкви Нерукотворенного Спаса. Считался он в числе лучших иконописцев того времени, уступая, в размерах жалованья, только Симону Ушакову и Степану Рязанцу¹²⁹. А Д.А. Ровинский указывает две иконы Ф.Е. Зубова¹³⁰; теперь в Сийском подлиннике мы имеем снимки ещё с двух икон его. По словам Ровинского, одна из его икон (образ Покрова в Покровском соборе) написана во фряжском пошибе, между тем снимки Сийского подлинника обнаруживают пошиб чисто иконописный. Но это разногласие памятников свидетельствует только о том, что в знаменательную эпоху подъёма русского искусства лучшие мастера умели писать в обоих пошибах: таков был сам С. Ушаков, таков и Зубов, позднее Антропов и др. А что фряжское письмо было знакомо Зубову, – это видно ещё из миниатюр лицевого Евангелия, изготовленного по царскому приказу и находящегося в настоящее время в С.-Петербургском Петропавловском. Соборе¹³¹: в изготовлении его миниатюр принимал участие и Фёдор Евтихиев Зубов¹³².

173

(л. 250). Живоносный источник. Представлена Богоматерь в сосуде с Младенцем, с двумя предстоящими ангелами с посохами и шарами в руках. Из сосуда выливается вода в бассейн, возле которого толпятся жаждущие исцеления: здесь мы видим царей, цариц, монахов и простолюдинов с сосудами в руках: одни черпают воду, другие пьют, третьи обливают водой больных. Тот же самый рисунок, но в оборотную сторону, передан выше на листе 127. Вверху рисунка написано: празднуется сей в пяток светлыя недели празднику живоносного источника; а в новых триодех написан синаксарь, лист 700.

174–176

(л. 251, 260 и 261; табл. LVI). Деисис большой Прокопия Чирина. На первом из вышеназванных листов написано. «Деисус знамя Прокопия Чирина; другая половина ниже за деисусами»; на втором: половина 3-я деисуса, что выше помянут; на третьем; другая половина деисуса 3-я. Листы, как видно, поставлены не на своих местах; тем не менее несомненно, что все три листа составляют единое целое, как это показано на нашей таблице. В средине изображён Господь Саваоф в круге, составленном из херувимов и серафимов, с колесницей Иезекииля в подножии; в недрах Саваофа Еммануил; а в средине между главами Саваофа и Еммануила – Дух Св. в виде голубя. По углам – символы четырёх Евангелистов. Направо – Богоматерь с молитвенно простёртыми руками, в тунике и мафории, архангел в богато украшенной тунике с лором, с жезлом и печатью Бога живого, и апостол Пётр в обычных апостольских одеждах со свитком в руке. Налево – Иоанн Предтеча с Агнцем Божиим в сосуде, со свитком, в власянице; за ним – ангел и апостол Павел с книгой. Прокопий Чирин – превосходный иконописец первой половины XVII века, считается лучшим из иконописцев так называемой Строгановской школы. Он писал и для именитых людей Строгановых, но, как документально доказано Филимоновым, принадлежал к числу иконописцев Оружейной палаты и считался жалованным иконописцем. В числе произведений Прокопия Чирина, Ровинский отмечает два деисиса, неизвестно где находящиеся. Представляет ли наш деисис копию с одного из упомянутых Ровинским, – сказать нельзя, так как ни один из этих двух им не описан. Во всяком случае, снимки с икон П. Чирина, взятые вместе (см. листы 210, 211, 212, 213, 224, 225, 235) значительно восполняют количество памятников, уцелевших от этого мастера. Рассматриваемый деисис отличается многими достоинствами, выделяющими мастера из толпы заурядных иконописцев. Его письмо очень мелкое, но чрезвычайно отчётливое; все детали рисунка отделаны с замечательной тщательностью и законченностью. Красота типов и костюмов, наклонность к подрумянке, крепость письма, – таковы именно достоинства, наблюдаемые и в других произведениях Прокопия Чирина.

177–179

(л. 252–254). Деисис поясной, хорошего рисунка неизвестного мастера.

180

(л. 255). «Грозный воевода Архистратиг небесных сил». Арх. Михаил в воинских доспехах и царской короне, на скачущем коне. В устах его труба, из которой вылетает пламя; в одной руке – книга, в другой – копьё с крестом на верхнем конце и кадило; впереди и позади – два города; под ногами коня – разрушенный город и поверженный демон, которого Архистратиг поражает копьём. Составитель подлинника Сийского называет этот перевод, вместе с переводом св. Николая на л. 256, мастерскими. Образ всадника, усвоенный здесь Архистратигу Михаилу, не принадлежит к числу очень древних: его нет ни в памятниках византийских, ни древнейших русских, в которых Архистратиг Михаил обычно представляется в одеждах стратига, но не на коне. В памятниках средневековья западных также нет его. Специалист, обследовавший иконографические формы Архистратига Михаила, указал, впрочем, примеры изображения его на коне в фресках Campo Santo в Пизе, где представлена сцена перехода евреев через Чермное море¹³³. В русском искусстве XVI–XVII в. эта форма представления усвоена апокалипсической иконографией. В старых лицевых апокалипсисах Архистратиг Михаил и ангелы представляются всадниками в момент войны против дракона: ангелы поражают копьями демонов, подобно тому, как и на рассматриваемом изображении¹³⁴. Труба Архистратига Михаила есть также атрибут апокалипсического ангела: её нередко встречаем не только в олицетворении ветров, сопровождаемых фигурами ангелов, но и в изображениях ангелов, изрекающих «горе» живущим на земле¹³⁵.

181

(л. 256) «Св. Николай Чудотворец. Мастерской перевод»: замечание это особенно приложимо к типу св. Николая, с резкими очертаниями и сильным выражением. «Образец иконника Васки Мамонтова Уваровых по реклому Шуренги».

182–184

(л. 257–259). Деисис с надписью того же В. Мамонтова, среднего достоинства.

185

(л. 261; рис. 39). Вычурные палаты с такими же колоннами; в глубине их в киоте видны иконы – Господа Вседержителя, Богоматери и ап. Павла (любопытное видоизменение деисиса). Среди палат стоит стол с большими книгами в старинном формате. За столом сидит Иоанн Златоуст в епископской мантии со скрижалями, с пером в руке, пред ними раскрытая и разлинованная книга. Позади Златоуста стоит апостол Павел и шепчет ему на ухо. Нет нужды говорить много о том, что как типы изображённых здесь лиц, так и их костюмы не претендуют на историко-археологическую достоверность. Однако главная концепция этого изображения встречается и в памятниках византийских. Мысль, лежащая в основе сюжета, передана в подписи: «св. Иоанн Златоустый зело любяше св. Павла апостола, его же и образ почитая в келлии своей имяше. Темже егда во чтении посланий апостольских упражняшеся и о истолковании их тщашеся, Павел святый во уши святому беседоваше, открывая ему разум недоуметельный. Видение се ученик его блаженный Прокл виде, иже позде восприемником престола Константинопольского бысть». Тенденция образа заключается, очевидно, в том, что Златоуст, истолкователь апостола Павла в своих толкованиях, вдохновляем был самим первоверховным апостолом.

Рис. 39. Св. Иоанн Златоуст

186–191

(л. 262, 264, 269; 263, 268 и 270). Два деисиса довольно хорошей работы. Ничего оригинального ни со стороны художественной, ни иконографической нет. Снимки помечены руками В. Кондакова (л. 262 и 269) и чернеца Никодима.

192–194

(л. 265–267; табл. LVII). Деисис погрудный, писаный, как значится в подписи, учениками Симона Ушакова. У С. Ушакова было очень много учеников как по царской школе, так и частных, и кем из них писан этот деисис – Иваном Максимовым, Михаилом Милютиным, или кем другим – неизвестно. Сам собиратель Сийского подлинника, как можно судить по неопределённому характеру его подписи, не знал этого. Верно одно, что этот ученик воспринял дух «новшеств» своего учителя и написал икону в стиле Ушакова, не следуя рабски за преданием, но и не жертвуя им сполна в пользу западноевропейской живописи.

195

(л. 271). Евангелист Иоанн Богослов, типичный старец с выразительными чертами лица; сходно с рисунком Феодора Евтихиева (ср. л. 245), но слабее.

196

(л. 272). Погрудное изображение архангела в типе, отличающемся от подобных изображений, находящихся на л. 234 и 241. Снимок чернеца Никодима.

197–198

(л. 273–274). Два погрудных изображения Еммануила; рисунки дов. хороши, но не имеют той экспрессии, которой отличаются рисунки Еммануила, исполненные Прокопием Чириным (л. 225 и 235).

199–201

(л. 275, 277 и 278; табл. LVIII, LIX и LX). Деисис с подписями: «Симон Ушаков, Симона Ушакова, Ушаков». Несмотря на категорическое замечание подписей, с трудом можно поверить, что эта икона сочинена С. Ушаковым: стиль её мало гармонирует с главным и общим направлением иконописной деятельности Ушакова. Если подпись действительно верна, если имя Ушакова помечено здесь не по ошибке, вместо напр., учеников Симона Ушакова, то остаётся признать в этом деисисе один из первых робких образцов работы Ушакова, когда ещё не определился сполна характер его деятельности.

202

(л. 276). Нерукотворенный образ и рядом с ним поясное изображение Господа Вседержителя. Мелкие, но довольно хорошие переводы, принадлежавшие Васке иконнику, вероятно Мамонтову.

203

(л. 279). Поясное изображение св. апостола Андрея Первозванного. Св. апостол представлен в общеизвестном типе, в апостольских одеждах со свёрнутым свитком в руках, как он описывается и в подлинниках. Греческий подлинник, по обычаю, кратко замечает, что «св. Андрей – старец с растрёпанными волосами, с раздвоенною брадой, с крестом и свёрнутым свитком в руках». Подлинник русский описывает его подробнее: подобием сед, власы густы терхавы, брада подоле мало Богословли, на двое мало, риза апостольская, санкир с белилы, испод вохра с белилы, свиток держит обема рукама, ноги босы. Бяше же святый телем не мал, но велик зело, мало же поклонен долу зря... По этим чертам, ап. Андрей легко распознаётся в памятниках не только русских, но и византийских. Рисунок В. Мамонтова онежанина.

204–205

(л. 280–281). Два бюстовых изображения архангелов в чисто иконописном старом стиле, с курчавыми волосами, в мантиях с аграфами. Выражение несколько напоминает Староладожские фрески. Первый рисунок принадлежал Никодиму. (Ср. №№ 229, 234, 241).

206

(л. 282). Нерукотворенный образ: самый обыкновенный перевод.

207

(л. 283). Отечество. Св. Троица в круге: Бог Отец старец в восьмиугольном нимбе, с державой и благословляющей десницей, Бог Сын средовек, в крестчатом нимбе с теми же атрибутами; вверху в облаках Св. Дух, от которого исходят лучи. Вверху и внизу по одному херувиму; в подножии колесница Иезекииля; по углам картины 4 символа Евангелистов; с боков два ангела с печатями Бога живого. Как весь вообще рисунок, так особенно изображения ангелов обнаруживают сильную наклонность мастера к оживлению иконописного шаблона, в характере западноевропейской живописи.

207+

(л. 284). Се агнец Божий: И. Предтеча с безлетным Агнцем в сосуде, и с развёрнутым свитком. Общий иконописный шаблон изображения выдержан довольно строго, но выражение лица И. Предтечи своеобразное.

208–210

(л. 285–287). Деисис поясной в строго иконописном шаблоне, с некоторой раскраской и растушёвкой. Он имеет пометы В. Мамонтова каргопольца.