В.А. Юлин

Монашество и участие в прославлении преподобного Серафима Саровского

После смерти жены Леонид Михайлович принял монашество. Прошение о пострижении в монашество он подал по благословению митрополита Московского. Ему пообещали архимандритство и назначение настоятелем Новоспасского монастыря, но вместо этого направили смиряться в Свято-Троицкую Сергиеву Лавру в Сергиевом Посаде, где он провел девять месяцев. Особое значение для новопосвященного иеромонаха имело наречение ему при пострижении в мантию 14 августа 1898 г. имени Серафим40.

Он доказал, что способен на многолетний подвиг. Но у каждого есть свой предел сил, соответствующий воспитанию и привычному образу жизни. Об этом говорили и святые отцы, многие из которых также принадлежали к знати. Некоторые из близких родственников отмечали, что с принятием монашества произошли перемены во внешности Леонида Михайловича.

Его племянница Александра писала в своих воспоминаниях: «В молодости он не отличался особой красотой, был значительно хуже своих братьев. Но с годами ли, или благодаря монашеской рясе и черному клобуку, вся его высокая фигура приобрела внушительный вид и несомненную красоту. Конечно, среди черного духовенства он сильно выделялся и не только красивой внешностью, но и образованием»41.

Уход из мира за монастырскую ограду не стал для иеромонаха Серафима уходом от мирских испытаний. Принятие монашеского чина было омрачено завистью и клеветой со стороны тех, кто должен был бы стать его сомолитвенниками.

Как ни удивительно, но одной из причин его переживаний явилась встреча с императором Николаем II в 1893 г.

Вот что написал он сам по этому поводу в письме архиепископу Харьковскому Флавиану (Городецкому) 15 декабря 1901 г.: «На беду еще случилось, что я был приглашен на открытие памятника Императору Александру II (так как... я состоял при Царе-Освободителе и писал его Дневник пребывания в Болгарии) и Государь меня принял отдельно в своем кабинете. Это весьма не понравилось синодальным прокурорам, хотя я ни на кого не жаловался и только ответил Царю на Его вопрос: где и в каком положении нахожусь. Государь обещал меня поддержать в память Отца и Деда, но опять, по несчастью, переслал мое письмо, данное для памяти, прямо в Синод... Тогда поднялась такая буря... Его Величеству доложили небывалое и неправдоподобное, что я, как дослужившийся до Протоиерея, не желаю Архимандритского назначения, а только Епископского и в Москве, где живут мои незамужние еще дочери. Многие, кажется, этому поверили и стали моими порицателями»42.

Его нещадно ругали за разговор с Государем. Иеромонах Серафим оказался как бы «под перекрестным огнем»: с одной стороны, его прошлая военно-аристократическая среда осуждала его за уход из мирской жизни, а с другой стороны, кое-кто из его нового окружения с известной долей недоверия (если не сказать– неприязни) отнесся к нему, распуская о нем некие домыслы, лишенные какого-либо основания. И если к этому добавить, что ко всем этим скорбям добавлялась незажившая боль недавней потери любимой жены, то приходится только поражаться, какую силу воли и характера должен был иметь иеромонах Серафим, чтобы выдержать все эти испытания и тяготы.

В это трудное время он не раз обращал свои молитвы к преподобному Серафиму Саровскому, находя в них столь необходимую духовную поддержку. Стойкость иеромонаха Серафима не могла оставить равнодушными тех, кто знал его лично и сопереживал ему. Например, в этот тяжелый период своей жизни он получил поддержку от одной из духовных дочерей преподобного Серафима Саровского – Наталии Петровны Киреевской. В своем письме к архиепископу Харьковскому Флавиану (Городецкому) от 29 ноября 1898 г. Η. П. Киреевская давала самую высокую оценку личности отца Серафима и просила Владыку оказать ему необходимую поддержку. «Молю Вас, Владыко,– писала она, – взять под Ваше покровительство и Ваше отеческое попечение моего возлюбленного о Господе отца Серафима (в миру Леонида Михайловича Чичагова), много пострадавшего от людской злобы; все клеветы, на него возводимые, он переносит с истинно христианским смирением, я его знаю много лет и свидетельствую Вам моей совестью, что он истинный христианин и человек вполне достойный, и Вам, Владыко, будет весьма полезен, это человек, на которого Вы смело можете положиться. Умирая, Владыко, я поручаю о. Серафима Вашей отеческой любви и защите. Твердо верю, Владыко, что Вы исполните просьбу умирающей и будете ему Отцом и Покровителем»43.

В это нелегкое время о. Серафим сумел обогатить церковную литературу летописными произведениями: очерком «Засимова пустынь во имя Смоленской Божией Матери Владимирской губернии Александровского уезда», которая была приписана к Лавре. Книга выдержала несколько изданий. Иеромонах Серафим (Чичагов) сообщает предание о том, что старец Зосима – основатель Зосимовой пустыни, – сначала был иноком Свято-Троицкой Сергиевой Лавры. В это же время он составляет летописный очерк «Жизнь преподобного Евфимия, Суздальского чудотворца».

К этому следует добавить, что он приложил немалые усилия, чтобы обустроить Зосимову пустынь, которая в конце XIX в. стала одним из центров духовной жизни России. После смерти настоятеля Суздальского Спасо-Евфимиева монастыря архимандрита Досифея обер-прокурор Святейшего Синода К. П. Победоносцев в 1899 г. назначает на эту должность иеромонаха Серафима (Чичагова), и 14 августа 1899 г. он указом Святейшего Синода был возведен в сан архимандрита и стал благочинным монастырей Владимирской епархии.

«Монашеская жизнь – многотрудная, скорбная, подвижниченская», – говорил он при вступлении в управление обителью. – «Поэтому светские люди редко понимают ее. Мирянам представляется, что мы живем праздно, в довольстве, небрежно, не приносим никакой пользы людям; весьма немногие из них постигают истинное значение молитвенного труда. Но великие вселенские учители Церкви доказывают, что этот мир держится молитвами иноков. Действительно, молитва есть главное дело монаха, самая важная его забота, но и самая нужная и полезная его работа для мира. Любовь к ближним доказывается монахами прежде всего их молитвами, но под словом „молитва“ должно подразумевать всю монашескую жизнь по Богу, ибо молитва тогда полезна и могущественна, когда исходит из чистого сердца, свободного от страстей. Монахи достигают высоты молитвы ежедневным строгим исполнением молитвенного правила и хождением на все церковные службы.

По благоговейному совершению служб судят миряне о монашествующих и располагаются к обители»44.

Новый настоятель нашел древнюю обитель в упадке. Вот что писал об этом сам подвижник в письме архиепископу Владимирскому и Суздальскому Сергию: «Вашему Высокопреосвященству, конечно, было известно, что Спасо-Евфимиев монастырь был запущен, но до какой степени дошло разрушение монастыря, это Вы не могли знать достаточно... Пришлось заново устроить двухэтажный братский корпус, начиная срам, полов, дверей, балок за невозможностью в нем жить, даже пришлось все это громоздкое здание с четырех сторон вырыть из земли вследствие того, что оно веками засыпалось мусором и отдушины нижнего этажа оказались под землей. Необходимо было вновь устроить весь монастырь, а именно: новую ризницу, новую трапезу, новую кухню, хлебопекарню, даже колодезь. Пришлось перерыть всю поверхность столь обширного монастыря, чтобы сделать дороги и поставить балясники и заборы. Необходимо было приобрести новое имущество для братских келий, как то: кровати, матрацы, столы, стулья, и вообще облагородить обитель и затем уже звать жить в нее новых людей. Пришлось устроить для слепых стариков богадельню, для страждущих-больницу, для певчих детей-приют, для окрестных жителей – школу, для рабочих и скотниц-новое жилище, для странников и приезжающих – странноприимный дом, для братии и арестантского отделения – две библиотеки, для обширного монастырского архива и громадного архива прежней Суздальской епархии – новое помещение со всеми приспособлениями...» В письме архиепископу Харьковскому Флавиану архимандрит Серафим сообщал: «обитель, древняя лавра, лишенная миллионного состояния, без всяких средств, забытая и заброшенная... представляла из себя громадное разрушенное пространство с оградой в 1,5 версты и 13-ю падающими башнями. Знаменитая и страшная крепость, называемая ныне духовной тюрьмой, оказалось, капитально не была ремонтирована около 100 лет и вмещала в себя несчастных, расстроенных психически священнослужителей, голодных и холодных, частью невинно заключенных и ожидающих такого настоятеля, который мог бы вызвать рассмотрение их дел»45. Ценой огромных усилий и преимущественно на собственные средства (из-за недостаточности собранных пожертвований) архимандрит Серафим сумел преобразовать как хозяйственную, так и духовную жизнь обители. Проявив твердость церковного администратора, практичность рачительного хозяина и отеческую любовь истинного пастыря, он за пять лет своего настоятельства обновил эту обитель. При этом он уделил особое внимание благоустройству арестантского отделения Суздальской тюрьмы-крепости. Некоторые историки и публицисты вспоминали, что архимандрит Серафим «был строгим и вместе с тем добрым начальником»46.

За суровой внешностью, военной выправкой и командирскими манерами в действительности скрывалось очень доброе, истинно христианское сердце архимандрита Серафима (Чичагова). Не было ни одного заключенного, участь которого он бы не облегчил, за которого он не ходатайствовал бы. Его пастырскими стараниями было достигнуто смягчение нравов и возвращение арестантов-сектантов в Православие. По ходатайству о. Серафима Святейший Синод освободил узников, томившихся в крепости за свои религиозные убеждения. Тюрьма перестала существовать и была обращена в скит. «Я изнемог в скорбях и трудах в продолжение моей многострадальной и удивительной жизни, полной чудес и горестей», – писал он в 1901 г.

Архимандрит Серафим находил время не только для того, чтобы успешно нести настоятельское служение, но и продолжать ставшую одним из главных дел его жизни подготовку прославления в лике святых великого подвижника Русской Земли – преподобного Серафима Саровского. Уже несколько лет одним из важнейших послушаний в своей жизни он считал составление «Летописи Серафимо-Дивеевского монастыря», открывшее не только историю одной из замечательнейших женских обителей Русской Православной Церкви, но и монашеские подвиги преподобного Серафима Саровского.

В эти годы архимандрит Серафим завершает работу над «Летописью Серафимо-Дивеевского монастыря», послужившей делу канонизации преподобного старца.

Варвара Васильевна Черная, внучка святителя Серафима (Чичагова), опубликовала в 1993 г. статью, в которой рассказала о замысле и значении «Летописи Серафимо-Дивеевского монастыря», а также о подготовке торжеств в честь прославления преподобного Серафима Саровского47. В основу «Летописи» положены архивные материалы Саровской пустыни и Дивеевского монастыря, документы и сообщенные очевидцами фактические данные, воссоздававшие картину жизни и подвигов старца Серафима и значение его для духовно-нравственной жизни народа.

В от что сам Леонид Михайлович рассказывал о том , как у него зародилась мысль написать «Летопись»: «Когда после довольно долгой государственной службы я сделался священником, мне захотелось съездить в Саровскую пустынь, место подвигов преподобного Серафима, тогда еще не прославленного, и когда наступило лето, поехал туда. Саровская пустынь произвела на меня сильное впечатление. Я провел там несколько дней в молитве и посещал все места, где подвизался преподобный. Оттуда я перебрался в Дивеевский монастырь, где мне очень понравилось и многое напоминало о преподобном Серафиме, так заботившемся о дивеевских сестрах»48.

В Дивееве архимандриту Серафиму (Чичагову) довелось встретиться и беседовать с тремя старицами, помнившими преподобного. Особенно сильное впечатление на него произвела встреча с блаженной Прасковьей (Пашей)49: «Едва я вошел к ней, как Паша, лежавшая в постели (она была очень старая и больная), воскликнула: “Вот хорошо, что ты пришел, я давно тебя поджидаю; преподобный велел тебе передать, чтобы ты доложил Государю, что наступило время открытия его мощей и прославления”.

Я ответил Паше, что я по своему общественному положению не могу быть принятым Государем и передать ему из уст в уста то, что она мне поручает. Меня сочтут за сумасшедшего, если я начну домогаться быть принятым Императором. На это Паша сказала: “Я ничего не знаю, передала только то, что мне поведал преподобный”. В смущении я покидал келлию старицы. После нее пошел к двум монахиням, помнившим преподобного. Они жили вместе и друг за другом ухаживали. Одна была слепая, а другая вся скрученная и с трудом передвигалась по комнате... слепая монахиня постоянно молилась за усопших, при этом души их являлись к ней, и она видела их духовными очами. Кое-что она могла сообщить и о преподобном. Перед отъездом в Саров я был у о. Иоанна Кронштадтского, который, передавая мне пять рублей, сказал: “Вот прислали мне пять рублей и просят келейно молиться за самоубийцу: может быть, вы встретите какого-нибудь нуждающегося священника, который бы согласился молиться за несчастного”. Придя к монахиням, я прочитал перед слепой записочку, в которую вложил пять рублей, данных мне о. Иоанном. Помимо этого я назвал имя своей покойной матери и просил молиться за нее. В ответ услышал: “Придите за ответом через три дня”. Когда я пришел в назначенное время, то получил ответ: “Была у меня матушка ваша, она такая маленькая, маленькая, а с ней ангелочек приходил”. Я вспомнил, что моя младшая сестра скончалась трех лет. “А вот другой человек, за которого я молилась, тот такой громадный, но он меня боится, все убегает. Ой, смотрите, не самоубийца ли он?” Мне пришлось сознаться, что он действительно самоубийца, и рассказать про беседу с о. Иоанном. Вскоре я уехал из Дивеевского монастыря и, возвращаясь в Москву, невольно обдумывал слова Паши... и вдруг однажды меня пронзила мысль, что ведь можно записать все, что рассказывали о преподобном Серафиме помнившие его монахини, разыскать других лиц из современников преподобного и расспросить их о нем, ознакомиться с архивами Саровской пустыни и Дивеевского монастыря и заимствовать оттуда всё, что относится к жизни преподобного и последующего после кончины периода, привести весь этот материал в систему и хронологический порядок. Затем этот труд, основанный не только на воспоминаниях, но и на фактических данных и документах, дающих полную картину жизни и подвигов преподобного Серафима и значения его для религиозной жизни народа, напечатать и поднести Императору, чем и будет исполнена воля преподобного, переданная мне в категоричной форме Пашей. Такое решение еще подкреплялось тем соображением, что царская семья, собираясь за вечерним чаем, читала вслух книги богословского содержания, и я надеялся, что и моя книга будет прочитана. Таким образом зародилась мысль о ‘Летописи”. Для приведения ее в исполнение я вскоре взял отпуск и снова отправился в Дивеево. Там мне был предоставлен архив монастыря, так же как и в Саровской пустыни. Но прежде всего я отправился к Паше и стал расспрашивать ее обо всех известных эпизодах жизни преподобного, тщательно записывал все, что она передавала мне, а потом ей записи прочитывал. Она находила все записанное правильным... Возвратившись в Москву с собранным материалом о преподобном Серафиме, я немедленно приступил к своему труду»50.

Вернувшись в Москву, Леонид Михайлович неоднократно обращался к своему разговору с блаженной Прасковьей.

Ознакомившись с обширными архивами Саровской пустыни и Дивеевского монастыря, о. Серафим начал работу над «Летописью»51. Она увидела свет в Москве в 1896 г. В статье В. В. Черной отмечалось, что «Летопись» не только увековечила все духовно значимые события в монастырях Сарова и Дивеева в период с 1705 по 1895 г. В «Летописи» впервые приводился рассказ о первой настоятельнице Дивеевского монастыря, матушке Александре (в миру Агафья Семеновна Мельгунова), давалось жизнеописание блаженного старца иеромонаха Серафима с его тихими обращенными к каждому словами «Христос воскресе» и «Радость моя». В «Летописи» рассказывалось и о ближайших сподвижниках великого старца – М. В. Мантурове, протоиерее Василии Садовском, блаженной Пелагее Ивановне Серебренниковой, Николае Александровиче Мотовилове, записавшем беседу со старцем Серафимом о стяжании Святого Духа как главной цели христианской жизни. Летопись содержала подробные сведения о создании монастыря в Дивееве – четвертого земного Удела Божией Матери.

Ничего не делалось в этой обители без благословения о. Серафима. Он сам разработал план Серафимо-Дивеевского монастыря, поручил приобретать землю для его расширения, руководил строительством церкви Рождества Христова.

В 1829 г. монастырю было пожертвовано три десятины земли, и тогда о. Серафим велел вспахать эту землю, по меже положить камешки и поставить колышки. Когда же земля после таяния снега высохла, он приказал по меже обрыть канавку в три аршина глубины и вынимаемую землю бросать внутрь обители, чтобы образовался вал также в три аршина. «Много чудного говорил батюшка Серафим об этой канавке. Ч то канавка эта – стопочки Божией Матери. Тут ее обошла Сама Царица Небесная! Эта канавка до небес высока». И лишь окончили сестры рыть канавку, о. Серафим скончался, поручив их заступлению Царицы Небесной и оставив им трогательный завет: «Когда меня не станет, ходите ко мне на гробик; ходите, как вам время есть, и чем чаще, тем лучше... И услышу вас, и скорбь ваша пройдет! Как с живым со мной говорите. И всегда я для вас жив буду!»

Издание «Летописи» способствовало тому, что православный мир более глубоко узнал преподобного Серафима и Дивеевский монастырь. Образ иеромонаха Серафима был представлен автором «Летописи» с большой любовью, с благоговением перед его подвигами, чудесами и напутствиями к благочестивой жизни.

В «Летописи» приводятся его письменные наставления о Боге, о безмолвии, о внимании к самому себе, о мире душевном, о покаянии, о прощении обид и о других сторонах жизни людей верующих.

Множество людей шло к преподобному с тем, чтобы он утешил или исцелил их, ибо его подвижническая жизнь, высоко нравственная по духу, его смирение, прозорливость– привлекали к нему русского верующего человека.

Издание «Летописи» способствовало тому, что православный мир еще более глубоко осмыслил подвижническую роль саровского старца и понял неотложную необходимость его прославления.

На рубеже XIX и XX столетий стало все более заметно, что стояние в вере начало ослабевать в русском народе, а в образованной его части наметились «разброд и шатания». Не будет преувеличением сказать, что архимандрит Серафим, как никто другой, понял, что обращение к Саровскому чудотворцу, его прославление позволяло обрести в этом святом акте столь нужные нам духовные силы. Эта мысль, по существу, подтверждается и автором статьи в «Православном церковном календаре» за 2003 г.: «Тогда и было дано России дивное знамение: на святорусском небосклоне воссиял угодник Божий Серафим, смиренный инок Саровской обители... В его великом духовном подвиге, в глубокой любви к ближним во имя Христово вновь явила свой лик Святая Русь»52.

В 1902 г. стараниями архимандрита Серафима «Летопись» была переиздана53. Это второе издание «Летописи» также имело особое значение для совершения канонизации преподобного Серафима Саровского.

Архимандрит Серафим, особенно не увлекавшийся чудесами, рассказал своему духовному чаду– протоиерею Стефану Ляшевскому – о том, что по окончании работы над «Летописью» ему явился сам преподобный:

«По окончании “Летописи” я сидел в своей комнатке в одном из дивеевских корпусов и радовался, что закончил, наконец, труднейший период собирания и написания материала о преподобном Серафиме. В этот момент в келию вошел преподобный Серафим, и я увидел его как живого. У меня ни на минуту не мелькнуло мысли, что это – видение: так все было просто и реально. Но каково же было мое удивление, когда батюшка Серафим поклонился мне в пояс и сказал: «Спасибо тебе за “Летопись”. Проси у меня все, что хочешь за нее». С этими словами он подошел ко мне вплотную и положил свою руку мне на плечо. Я прижался к нему и говорю: “Батюшка, дорогой, мне так радостно сейчас, что я ничего другого не хочу, как только всегда быть около вас”. Батюшка Серафим улыбнулся в знак согласия и стал невидим. Только тогда я сообразил, что это было видение. Радости моей не было конца»54.

Ободренный духовной поддержкой преподобного, архимандрит Серафим решил предпринять казавшийся некоторым его собратиям по духовному сословию дерзостный шаг – поставить вопрос о канонизации преподобного Серафима Саровского в Святейшем Синоде. Смущало то, что мощи преподобного не сохранились нетленными, остались только косточки. Не только всемогущий обер-прокурор Синода К. П. Победоносцев, но и чиновники-полупротестанты и некоторые архиереи из Синода категорически выступали против канонизации преподобного. В кругах, близких к Святейшему Синоду, говорили, что архимандрит Серафим обладает какой-то удивительной способностью притягивать на себя молнии чиновничьего гнева. Сознавая всю сложность решения вопроса о канонизации, архимандрит Серафим решил обратиться к Императору Николаю II, являвшемуся в соответствии с Основными Законами Российской Империи «верховным защитником и хранителем догматов господствующей веры», и просить его поставить этот вопрос в Святейшем Синоде.

Проведав о намерении архимандрита Серафима обратиться к Императору, Победоносцев написал письмо дворцовому коменданту генералу П. П. Гессе, в котором имеется одно из немногих свидетельств о полемике в Святейшем Синоде по вопросу канонизации преподобного, а также прослеживается довольно неоднозначное отношение Победоносцева как к делу прославления, так и лично к архимандриту Серафиму.

Вот текст этого письма:

«Многоуважаемый Петр Павлович.

По извечному делу о прославлении старца Серафима, особливо интересующему Государя Императора, Его Величеству угодно иметь объяснение с Архимандритом Суздальского монастыря Серафимом (Чичаговым), подавшим Государю несколько лет назад первую мысль о сем предмете. Для сего о. Серафим имеет отказ в Крым и в последних числах сентября имеет объявиться в Ливадии у Вашего Превосходительства. Вы его знаете: он человек хитрого ума и, увлекаясь, может наговорить много лишнего. Сегодня, видев его, я предупредил его быть осторожным, не выставлять себя во вред и не наговаривать на разные лица духовного чина, коих он расположен довольно резко осуждать по этому делу...».55

Этот нелицеприятный отзыв об архимандрите Серафиме объясняется если не прямым препятствием, то, во всяком случае, не очень большим желанием Победоносцева способствовать делу канонизации, а также оправданием той оценки, которую дали «лица духовного чина» (вполне возможно, что это были члены Синода) всем попыткам инициаторов причислить к лику святых столь явного чудотворца, каким был старец Серафим.

Однако обер-прокурор К. П. Победоносцев вскоре был вызван на прием к Государю, где ему было объявлено о необходимости незамедлительно поставить на заседании Святейшего Синода вопрос об открытии мощей преподобного Серафима Саровского. Витте С. Ю. в своих воспоминаниях рассказал о том, что обер-прокурор Святейшего Синода был приглашен на завтрак к императорской чете, где ему было предложено представить указ о провозглашении Серафима Саровского святым. На замечание Победоносцева о том, что святыми провозглашает Святейший Синод после ряда исследований, императрица сказала, что «Государь всё может»56.

Используя свои связи в придворных кругах, в частности, благодаря знакомству с великой княгиней Милицей Николаевной, дочерью черногорского князя Николая, архимандрит Серафим сумел встретиться с Императором Николаем II, поднес ему книгу и нашел в нем своего единомышленника по поводу открытия мощей преподобного.

При обсуждении вопроса о канонизации в Святейшем Синоде оказалось, что практически почти весь Синод был против. На открытии мощей настаивали лишь Государь, товарищ (т. е. заместитель) обер-прокурора В. К. Саблер и митрополит Санкт-Петербургский и Ладожский Антоний (Вадковский).

Николай II своим указом распорядился провести освидетельствование останков старца Серафима Саровского. Основным оставался вопрос: существуют ли нетленные мощи старца? По решению Императора в августе 1902 г. митрополиту Московскому и Коломенскому Владимиру, епископам Тамбовскому и Шацкому Димитрию, Нижегородскому и Арзамасскому Назарию, присоединив к себе суздальского архимандрита Серафима и прокурора Московской Синодальной конторы князя A.A. Ширинского-Шихматова, было поручено провести предварительное освидетельствование останков преподобного Серафима. Освидетельствование показало, что нетленных мощей не существует. Это еще более смутило Святейший Синод. Митрополит Антоний (Вадковский), выступавший за канонизацию преподобного Серафима, сделал специальное заявление в печати, где он констатировал факт сохранности «остова» Саровского старца и выразил мнение, что наличие нетленных мощей не обязательно для прославления.

Император не оставил своего намерения прославить преподобного. В подтверждение своей благоговейной памяти о старце Серафиме Саровском, Император прислал в октябре 1902 г. в дар Серафимо-Дивеевскому женскому монастырю лампаду для неугасимого горения у иконы Божией Матери «Умиление», перед которой молился и скончался преподобный Серафим. По личному повелению Императора лампаду доставил архимандрит Серафим. В воскресенье 20 октября 1902 г. после совершения Божественной Литургии в соборном храме он торжественно установил на уготованном месте перед иконой Божией Матери эту лампаду (серебряную, вызолоченную, тонкой работы, украшенную двуглавым орлом и разноцветной эмалью) и возжег ее на вечные времена – к великой радости сестер обители.

Император Николай II настоял на продолжении дела. И вот 11 января 1903 г. назначенная Святейшим Синодом представительная комиссия в составе 10 человек под руководством митрополита Московского и Коломенского Владимира вновь приступает к подробному освидетельствованию останков старца Серафима. Членом комиссии был также и архимандрит Серафим.

В докладе, составленном комиссией после освидетельствования мощей и подписания акта, приведены были результаты расследования о чудесных знамениях и исцелениях, явленных от мощей и по молитвам о. Серафима. На этом докладе Государь Император написал: «Прочел с чувством истинной радости и глубокого умиления»57.

Все это побудило Святейший Синод принять решение о причислении Саровского старца Серафима к лику святых Русской Православной Церкви и совершить торжественное открытие мощей преподобного 19 июля 1903 г. Одновременно Святейшим Синодом было признано необходимым, наряду с общими мероприятиями по линии местного управления, «принять меры к надлежащему устройству путей сообщения и потребных помещений» ввиду ожидаемого стечения большого количества богомольцев.

Государь Николай II поручил архимандриту Суздальского монастыря Серафиму и прокурору Московской Синодальной конторы князю A.A. Ширинскому-Шихматову «принять заведывание всеми подготовительными мерами для устройства и приведения к благополучному окончанию» многосложных дел, связанных с предстоящими торжествами. Обер-прокурор Святейшего Синода К. П. Победоносцев направил архимандриту Серафиму письмо с подробным перечнем мер по подготовке и проведению торжеств прославления Саровского чудотворца с участием Императора Николая II и членов Царской семьи. Имеется документ, составленный самим архимандритом Серафимом, в котором было расписано в деталях, каким должно быть торжественное открытие святых мощей преподобного, также были указаны богослужения с 15 до 21 июля 1903 г. и торжественное перенесение мощей из могилы в уготованную гробницу. Составлено «Слово в день памяти Серафима Саровского», которое произносилось в храмах на службах. Специально предусмотрены меры по организации перевозки богомольцев из Арзамаса в Саров через Дивеево и по обеспечению их жильем и питанием. Этот документ отличается продуманностью и четкостью, свойственным характеру Леонида Михайловича Чичагова.

Торжества состоялись в июле 1903 г. в присутствии и при личном участии Императора, императриц – супруги и матери – и других лиц царствующего дома, министров Плеве, Хилкова, Саблера, Воронцова-Дашкова, а также многочисленного собора иерархов и духовенства во главе с митрополитом Санкт-Петербургским и Ладожским Антонием при огромном стечении народа, о чем была полная информация с большим количеством фотографий в журналах и газетах. На торжества в Саров собралось не менее трехсот тысяч человек.

Торжеств, подобных Серафимовым, Россия не помнит. Люди плакали от радости, видя, как Государь, великие князья несут на своих плечах мощи дивного угодника Божия. Тема совершенного в Сарове великого молитвенного единения царя и народа займет в последующие годы видное место в правительственной и церковной публицистике. В память об этом событии по эскизам К. Фаберже были изготовлены нагрудные жетоны трех степеней – из золота, серебра и бронзы – с вензелями Императора Николая II и митрополита Санкт=Петербургского и Ладожского Антония (Вадковского) на одной стороне и указанием места и времени празднования – на другой.

Отныне как для Императора, так и для многих преданных ему людей все царствование будет проходить под покровительством преподобного Серафима. Рассказывали, что батюшка Серафим не забыл прославивших его в земной Церкви. Еще будучи на торжествах в Дивееве, Государь получил письмо от преподобного, которое было надписано: «Царю, который приедет в Дивеево». Это письмо в конверте, запечатанном мягким хлебом, Государю передала Елена Ивановна Мотовилова, жена умершего в 1879 г. Николая Александровича Мотовилова, «служки» преподобного Серафима.

Как считают, в этом письме была описана вся дальнейшая жизнь Царской семьи. Это откровение было тяжелым, т.к., прочитав письмо, Государь горько заплакал.

Прославил преподобный Серафим в лике священномучеников и о. Серафима (Чичагова). Как предполагают, он предсказал архимандриту Серафиму мученическую кончину. Приняв священномученический венец, он сподобился быть в Царствии Небесном рядом с преподобным Серафимом.

Саровские торжества – незабываемые дни для всех их участников, дни, оставившие неизгладимый след в душе народной. Многие обрели веру, утешение в скорбях, разрешение тяжелых недоумений и сомнений духа, указание доброго, истинного пути, нашли в преподобном Серафиме теплого молитвенника и дивного чудотворца, не оставляющего всех просящих у него помощи.

В слове к читателям книги «Да будет воля Твоя» Святейший Патриарх Московский и всея Руси Алексий II отметил, что «прославление преподобного накануне надвигающейся революционной смуты, грозившей России катастрофой, явилось не только церковным, но и историческим событием, имевшим огромное духовное значение»58.

Труды архимандрита Серафима получили высокую оценку как самого Государя, который подарил ему митру, так и многих священнослужителей, принявших участие в торжествах.

Архимандрит Серафим был избран Почетным членом Московского, Рязанского и Владимирского обществ хоругвеносцев. Но на этом не оканчиваются его труды во славу одного из величайших подвижников Святой Руси. Им написано «Житие преподобного старца Серафима Саровского». Есть указания на то, что перу архимандрита Серафима принадлежит также хвала угоднику Божию – «Акафист Преподобному и Богоносному отцу нашему Серафиму, Саровскому чудотворцу». В русской гимнографии акафист преподобному Серафиму Саровскому считается одной из вершин духовной поэзии. Следует отметить, что манера чтения акафиста, установившаяся в Саровской обители, была перенята и в Москве. Акафист совершается и поныне перед иконой преподобного Серафима каждый понедельник вечером в храме Святого пророка Божия Илии в Обыденском переулке в Москве.

Говоря о торжествах в Сарове, справедливости ради отметим, что первым, выступившим с предложением о канонизации преподобного Серафима, был начальник московских гимназий Викторов, который в письме от 27 января 1883 г. на имя К. П. Победоносцева предложил «ознаменовать начало царствования (Императора Александра III), перед священным коронованием, открытием мощей благочестивого, всей Россией чтимого угодника»59. Но одно дело выступить с инициативой, какой бы благородной она ни была, но со всем другое – обосновать, добиться признания необходимости этого священного деяния и, наконец, организовать торжества по его прославлению с участием царя Николая II и его семьи, иерархов Русской Православной Церкви при стечении трехсот тысяч верующих... Это фактически оказалось под силу одному человеку. Им был архимандрит Серафим, безоговорочно поддержанный лишь митрополитом Антонием (Вадковским).

Вся жизнь митрополита Серафима была направлена на исполнение послушаний, возлагаемых на монаха, восходящего по ступеням иерархической лестницы: иеромонах, архимандрит, епископ, архиепископ, митрополит. Он трудился во многих местах, и везде его деятельность оставляла свой след.

Вернувшись из Сарова в Суздаль, архимандрит Серафим занялся подготовкой предстоявшего 500-летия со дня блаженной кончины преподобного Евфимия, Суздальского чудотворца, и составил его жизнеописание. Однако быть на торжествах в Суздале ему не довелось. 14 февраля 1904 г. о. Серафим был назначен настоятелем одного из семи ставропигальных монастырей Русской Церкви – Воскресенского Ново-Иерусалимского монастыря. 3 марта того же года он прибыл в Новый Иерусалим и б марта принял от наместника-иеромонаха Анастасия по акту «все, до должности настоятеля относящееся»60. В акте было отмечено, что «церковное и другое разное имущество монастырское, по описям, – в целости, но в значительном повреждении и ветхости», что помещения библиотеки, с о стоящей из рукописных и старопечатных книг на разных языках, и музея требую т капитального ремонта, а музей – переустройства.

Одной из главных забот о. Серафима на новом месте служения явилось собирание братии. Вслед за своим духовным отцом из Спасо-Евфимиевого монастыря в Воскресенский монастырь перешли его келейник иеромонах Иона и его секретарь иеродиакон Филарет. Много беспокойства доставил о. Серафиму «своим неблагоповедением» иеромонах Иларион, находившийся на должности благочинного. По просьбе архимандрита Серафима он был смещен с этой должности и возвращен в Санаксарский монастырь, так как его дальнейшее пребывание в Воскресенском монастыре было нетерпимо. Вся жизнь о. Серафима свидетельствовала о том, что он не только умел находить нужных людей, но и благодаря незаурядности своей личности притягивал к себе людей достойных. Были приняты послушниками: Владимир Максимов Кисил, ставший келейником настоятеля, и Исаакий Подлуцкий, который был пострижен в Ново-Иерусалимском монастыре в монашество с именем Исихий, а в дальнейшем стал архимандритом этого монастыря. Отец Серафим на всех местах своего служения стремился к тому, чтобы в монастыре на послушаниях трудились монахи, а не мирские люди. Со вступлением в управление Новым Иерусалимом о. Серафим увеличил число послушников в три раза.

Приняв в управление Ново-Иерусалимский монастырь, архимандрит Серафим должен был отметить, что эта единственная в своем роде обитель, начиная от храмов и кончая оградой, находилась в совершенно запущенном состоянии. В серьезном ремонте нуждались 40 престолов, 40 иконостасов, 40 паникадил и так далее. В срочном порядке, буквально в течение одного месяца, были составлены сметы на ремонт монастырских строений, включавшие в себя каменные работы, устройство лестниц и полов, кузнечно-слесарные, водопроводные, стекольные, малярные и серебряные работы, ремонт церковной ризницы61.

Обеспечив через Московскую Синодальную контору финансирование ремонта, архимандрит Серафим сумел так организовать проведение ремонтно-восстановительных работ в монастыре, что эта величественная обитель была отреставрирована практически за один год. Налаживая хозяйственную жизнь монастыря, архимандрит Серафим приложил немало усилий к тому, чтобы устроить правильную монашескую жизнь, в центре которой – совершение уставных богослужений. Энергичная и плодотворная деятельность архимандрита Серафима по управлению Воскресенским монастырем совпала по времени с Русско-японской войной (1904–1905), обернувшейся для России многочисленными жертвами и потерями.

Архимандрит Серафим обратился в Святейший Синод с призывом принять участие в призрении – т. е. в оказании помощи больным и раненым воинам, прибывавшим с театра военных действий на Дальнем Востоке. 7 сентября 1904 г. Синодальная контора благословила настоятеля Воскресенского монастыря на то, чтобы «приспособить состоящий при монастыре странноприимный дом под помещение для больных и раненых воинов»62. Раненые доставлялись в лазарет в сопровождении санитаров; монастырь оплачивал также труды требовавшейся иногда при этом прислуги. В лазарете больные и раненые находились на полном содержании монастыря. Каждый выписываемый из лазарета получал пособие, нижние чины направлялись в Москву или в другие места в сопровождении надежного проводника. Этот лазарет успешно действовал до 20 апреля 1906 г.

Архимандрит Серафим был настоятелем Ново-Иерусалимского монастыря немногим более года. 30 марта 1905 г. состоялось решение Святейшего Синода и издан соответствующий Указ о назначении архимандрита Серафима (Чичагова) епископом Сухумским. В г. Сухум после рукоположения его во епископа Владыка Серафим взял с собой двух своих пострижеников – иеродиакона Филарета и иеромонаха Иону.

А жизнь шла своим чередом. Взрослели дочери, требовавшие к себе все большего отцовского внимания и заботы.

Старшая Вера поступила в Дивеевский монастырь еще в год кончины своей матери. Вера была пострижена в рясофор, но она оставалась в душе светской барышней и к монастырской жизни не была подготовлена. Внешне она была хороша собой, высокая, стройная, с хорошим голосом. Будучи на монастырском подворье в Петергофе, она училась в консерватории и по окончании учебы управляла правым хором монастыря – была его регентом. Но жизнь в монастыре тяготила ее. Сославшись на ухудшение здоровья, она уехала на лечение в санаторий. Там Вера встретилась со своим будущим мужем– офицером по имени Григорий Коврига, вышла за него замуж. В монастырь она не вернулась, чем нанесла большую обиду своему отцу.

Вторая дочь, Наталия, после переезда семьи в Москву училась в 4-й женской гимназии и помогала воспитывать младших сестер. Ее отличали ум, спокойствие, выдержка. Высокого роста, стройная и изящная, она обладала не только красивой внешностью, но и душой. Она с молодых лет мечтала посвятить жизнь служению Богу и людям. Наталия очень хотела поступить в Дивеевский монастырь, но обстоятельства сложились так, что в 1912 г. она стала послушницей, а затем и монахиней Рижского Свято-Троице Сергиева монастыря. Еще до того, как уйти в монастырь, Наталия окончила курсы сестер милосердия в Риге. Работа медсестрой стала ее профессией.

Третья дочь митрополита Серафима– Леонида– училась в Москве в 4-й женской гимназии, то есть там же, где училась и ее сестра Наталия. Она окончила гимназию в 1901 г. и очень хотела получить медицинское образование. С этой целью Леонида поступила на двухгодичные курсы сестер милосердия, которые организовал Комитет Красного Креста под покровительством принцессы Евгении Максимилиановны Ольденбургской в Санкт-Петербурге. Эти курсы она окончила в 1908 г.

В том же или в следующем году Леонида встретилась с Василием Августовичем фон Резоном, выходцем из аристократической семьи обрусевших немцев. Василий служил в Финляндском Статс-Секретариате в чине надворного советника. Трудно сказать, насколько это достоверно, но говорили, что одно время он был одним из помощников Председателя Совета Министров Петра Андреевича Столыпина. О чистоте и серьезности чувств Василия по отношению к Леониде красноречиво говорит надпись, сделанная им на «Молитвослове», который он подарил ей: «Милой и дорогой Леониде Леонидовне в залог того, что в моей будущей жизни всеми силами буду стараться следовать заветам этой святой книги. В. Резон. 23 декабря 1909 г.»63. В 1910 г. Леонида вышла замуж за Василия Августовича. Добавим, что он выполнил данное им обещание.

Младшая дочь Л. М. Чичагова – Екатерина– после смерти матери была отдана в Екатерининский институт. У нее был хороший голос, и она брала уроки вокала у педагога-итальянца. В 1909 г. она вышла замуж за приват-доцента Московского университета Юрия Владимировича Сергиевского.

Следует подчеркнуть, что в чичаговских семьях дочери всегда были предметом их особой гордости. Они почитали родителей, а своих мужей окружали нежной любовью и теплом, были настоящими хранительницами семейного очага. И если мужья были их опорой, то и чичаговские жены неизменно оставались для супругов прочной поддержкой. Те из них, кому суждено было испытать радость материнства, были образцовыми, заботливыми и любящими матерями, готовыми к самопожертвованию ради благополучия своих детей. Те, кому не довелось быть продолжательницами рода, отдавали тепло сердец своим родным, близким, а порой совсем незнакомым, но нуждающимся в помощи людям, щедро делясь с ними всем, что у них было.

В годину испытаний женщин чичаговского рода никогда не покидали стойкость, готовность отстоять честь семьи, рода и своей Родины, способность с достоинством и честью переносить выпавшие на их долю страдания и невзгоды.

Мы еще не раз будем возвращаться к судьбам дочерей Владыки Серафима. А сейчас продолжим наш рассказ о земном пути святителя.

В 1905 г. в речи при наречении во епископа Сухумского святитель Серафим дал глубокую характеристику своего предшествующего жизненного пути и пророческое прозрение будущего служения и мученического венца:

«Многоразлично совершается призыв Божий! Неисследимы пути Провидения Божия (Рим. 11, 33), предопределяющие пути человеку. Со мной, вот уже в третий раз в продолжение последних двенадцати лет, происходят перевороты, которые меняют весь строй моей жизни. Хотя я никогда не забывал молитвенно простирать руки к Богу в надежде на Его милосердие и всепрощение, но мог ли себе представить, что мой первоначальный светский путь, казавшийся естественным и вполне соответственным моему рождению и воспитанию, продолжавшийся так долго и с таким успехом, не тот – который мне предназначен Богом? И как я должен был убедиться в этом? Несомненно, путем испытаний и скорбей, ибо известно, что скорби – это лучшие провозвестники воли Божией, и от начала века они служили людям знамением избрания Божия. Испытав с восьмилетнего64 возраста сиротство, равнодушие людей, беспомощность и убедившись в необходимости проложить себе жизненный путь собственным трудом и многолетним учением, я, по окончании образования, еще в молодости прошел все ужасы военного времени, подвиги самоотвержения, но сохраненный в живых дивным Промыслом Божиим, продолжал свой первоначальный путь, претерпевая многочисленные и разнообразные испытания, скорби и потрясения, которые окончились семейным несчастьем – вдовством. Перенося столько скорбей, я вполне убедился, что этот мир, который так трудно перестать любить, делается через них нашим врагом и что мне предопределен в моей жизни особенный, тернистый путь.

Тяжело испытывать пути Божии! Не потому, что требуется безусловная покорность, совершенное послушание и всецелая преданность в волю Божию, даруемые Самим Господом; тяжело потому, что, как говорит святитель Филарет, митрополит Московский, мир, побежденный верою, плененный в ее послушание, допущенный посему в область ее, неприметно внес в нее свой собственный дух; таким образом, сей враг Христа и христианства очутился в пределах самого христианства, прикрывшись именем христианского мира, он действует свободно и учреждает себе мирское христианство, старается обратно переродить сынов веры в сынов мира, сынов мира не допустить до возрождения в истинную жизнь христианскую, а на непокорных ему вооружается ненавистью, лукавством, злословием, клеветами, презрением и всяким орудием неправды. Поэтому жизнь людей, взятых из мира и поставленных на духовный путь, особенно многотрудная и многоскорбная. Подобное произошло и со мной. Иные опоясывали меня и вели туда, куда я не ожидал и не мечтал идти, и эти люди были, конечно, высокой духовной жизни. Когда по их святым молитвам во мне открылось сознание, что Сам Господь требует от меня такой перемены в пути ради Его Божественных целей, что это необходимо для всей моей будущей жизни, для предназначенных мне еще испытаний и скорбей, для моего сораспятия Христу, – то несмотря ни на какие препятствия, поставленные мне миром, я исполнил святое послушание и сначала принял священство, а по вдовстве -монашество. Долго я переносил осуждения за эти важные шаги в жизни и хранил в глубине своего скорбного сердца истинную причину их. Но, наконец, Сам Господь оправдал мое монашество в ближайшем моем участии в прославлении великого чудотворца преподобного Серафима. Ныне, по всеблагой воле Господа, я призываюсь на высокое служение Церкви Христовой в сане епископа»65.

* * *

40

Имя «Серафим» означает «пламенный». Так объясняет значение этого священного имени «Православно-церковный календарь» (Издательство Московской Патриархии). Другие церковные издания дают более расширенные толкования этого имени: «быть высоким, знатным, благородным» («Церковнославянский славарь» протоиерея Григория Дьяченко, М., 1999). Значение этого слова по одним: «пламень», «горение», а по другим – «возвышенный», «благородный» («Библейская энциклопедия» архимандрита Никифора». М., 1891).

41

«Воспоминания тети Шуры». Рукопись Александры Николаевны Эдман (Чичаговой) из архива семьи потомков святителя Серафима (Чичагова).

42

Факсимиле письма архимандрита Серафима (Чичагова) архиепископу Харьковскому Флавиану (Городецкому) от 15 декабря 1901 г. Из архива семьи потомков Чичаговых.

43

Из письма Наталии Кириевской архиепископу Харьковскому Флавиану (Городецкому) от 29 ноября 1898 г. Цит. по кн.: «Да будет воля Твоя». М., 2003. – С. 13–14.

44

Архимандрит Серафим (Чичагов). Речь в соборе Суздальского Спасо-Евфимиевского монастыря, обращенная к братии при вступлении в управление обителью. Цит. по кн.: «Да будет воля Твоя». М., 2003. – С. 329.

45

«Православные монастыри. Путешенствие по святым местам». (Спасо-Евфимиев монастырь). 2009, № 30. – С. 13.

46

Краснов-Ливитин А. Э. «Митрополит – герой Плевны». Московский Церковный Вестник, 1991, октябрь, № 17 (92). – С. 10–11.

47

Черная-Чичагова В. В. «Замысел и значение «Летописи Серафимо-Дивеевского монастыря». Подготовка торжеств». Цит. по кн.: «Да будет воля Твоя». М., 2003. – С. 65–75.

48

Черная-Чичагова В. В. «Замысел и значение «Летописи Серафимо-Дивеевского монастыря». Подготовка торжеств». Цит. по кн.: «Да будет воля Твоя». М., 2003. – С. 65.

49

Блаженная Прасковья Ивановна (Паша Саровская) подвизалась в Серафимо-Дивеевской обители 31 год (с 1884 по 1915 г.). Считают, что заменившая преподобного Серафима в Дивееве блаженная Пелагея Ивановна Серебренникова (1809–1884 гг.), умирая, поставила Пашу на свое место.

50

Черная-Чичагова В. В. «Замысел и значение «Летописи Серафимо-Дивеевского монастыря». Подготовка торжеств». Цит. по кн.: «Да будет воля Твоя». М., 2003. – С. 66.

51

Черная-Чичагова В. В. «Замысел и значение «Летописи Серафимо-Дивеевского монастыря». Подготовка торжеств». Цит. по кн.: «Да будет воля Твоя». М., 2003. – С. 66.

52

«Православный церковный календарь». 2003. – С. 2.

53

В 1905 г. епископ Серафим получил назначение в Кишиневскую епархию. Примерно тогда же он начал писать продолжение «Летописи Серафимо-Дивеевского монастыря». Им была подготовлена рукопись второго тома «Летописи».

54

Черная-Чичагова В. В. «Замысел и значение «Летописи Серафимо-Дивеевского монастыря». Подготовка торжеств». Цит. по кн.: «Да будет воля Твоя». М., 2003. – С. 69.

55

РГИА. Ф. 797, Оп.67, Отделение II, Стол 3, Д. 38.

56

Витте С. Ю. «Воспоминания». Т. 2. М., 1960. – С. 269.

57

Цит. по: «Православный церковный календарь», 2003. – С. 2.

58

Цит. по кн.: «Да будет воля Твоя». М., 2003. – С. 3.

59

Интернет страница: «Библиотека Серафима Саровского». http://www.alt-tv.ru/15. 06. 2009.

60

Дорошенко С. «Архимандрит Серафим – настоятель Воскресенского Ново-Иерусалимского монастыря. Цит. по ж.: «Ныне и присно». 2004. № 2 – С. 47.

61

Дорошенко С. «Архимандрит Серафим – настоятель Воскресенского Ново-Иерусалимского монастыря. Цит. по ж.: «Ныне и присно». 2004. № 2 – С. 50.

62

Дорошенко С. «Архимандрит Серафим – настоятель Воскресенского Ново-Иерусалимского монастыря. Цит. по ж.: «Ныне и присно». 2004. № 2 – С. 54.

63

Ксерокопия автографа В. А. фон-Резона. Надпись на молитвеннике. Архив семьи потомков Чичаговых.

64

Точнее – «с десятилетнего возраста»: маленькому Леониду исполнилось 10 лет, когда в 1866 г. умер его отец. – Прим. ред.

65

Архимандрит Серафим (Чичагов). Слово в Мироварной палате Московского Кремля при наречении во епископа Сухумского. Цит. по кн.: «Да будет воля Твоя». М., 2003. – С. 353–354.



Источник: Серафим значит пламенный : Земная жизнь св. митр. Серафима (Чичагова) / В.А. Юлин. – М. : Благотворит. фонд дворян. рода Чичаговых : Аванти, 2003. – 62 с., [2] л. цв. ил., портр. : ил., портр.; 21 см.; ISBN 5–901787–10–2

Комментарии для сайта Cackle