50. Ходатайство
Это соотношение открывает здесь главное – какова в этом смысле конкретная цель Евхаристии. «Якоже быти причащающимся во трезвение души, во оставление грехов, в приобщение Святаго Твоего Духа, во исполнение Царствия Небеснаго, в дерзновение еже к Тебе, не в суд или во осуждение». Итак, прежде всего, чтобы стать причастниками. Причастие, приобщение Богу, есть завершающая цель Самого Бога в Евхаристии, как это видно из содержания молитвы («в приобщение Святаго Твоего Духа»), потому что это и само по себе имеет величайшее и главное значение. Любовь Бога состоит в поиске и созидании общения. Причем уже имеющиеся пригодность и достоинство любимого неважны. Любовь Бога не только не обусловлена какой-либо ответной любовью, она не обусловлена также и каким-либо качеством любимого, за которое его стоило бы любить, какой-либо уже имеющейся у него способностью к союзу и общению. Если таковая способность ему свойственна, то она не является и не становится условием этой любви. Она есть предмет Божественного благоволения481. Любовь Бога всегда наводит мост над бездной. Она всегда есть свет, светящий из тьмы. И все же любовь Бога именно в свободе ответной любви человека находит возможность полноты единства взаимной любви. Любовь личности и любовь Церкви есть всегда ответ на любящий призыв Бога. Не человек первым ищет причастия. Но Бог в Своей евхаристической самоотдаче в любви ищет общения с любимым и предлагает ему стать причастником этой любви в той же Евхаристии. Бог ищет каждого и всех: «…пийте от нея вси». И возлюбленный Богом становится в своем причастии участником действия Божественной любящей жизни в единстве любви со всеми причастниками, с Церковью.
При этом в причастии совершаются и иные цели духовного человеческого бытия.
1. «Во трезвение души». «Трезвитесь и бодрствуйте» есть нравственное требование, которое ученики Божественного Учителя не раз от Него слышали (см.: Мф.24:42; 25:13; Лк.21:36 и др.). Нравственный смысл трезвения и бодрствования ясно усматривается при сопоставлении их с противоположными состояниями опьянения и сна, в которых душе предлагаются иллюзорные образы жизни, заменяющие объективные реальности. Это расслабленные состояния, в которых ясная нравственная и сознательная деятельность либо невозможна, либо чрезвычайно затруднена и, наоборот, легко проходят греховные мотивы. Трезвение есть душевный строй, который пронизывает все нравственные делания. Обычное состояние «ветхого», природного человека включает в себя хотя бы некоторые элементы полусонной нетрезвости. Возможность стать «сынами света и сынами дня» (1Фес.5:5), утраченная в падшем состоянии, открывается через причастие Божественного естества. Душа трезвеет от имеющейся неясности мысли и неопределенности сознания, от непонимания духовных процессов, неизбежного в романтической нетрезвости. Душа трезвеющая осознает и переживает бытие адекватно482. Нетрезвое состояние души не дает возможности верно видеть и оценивать пристрастия и склонности как имеющие отрицательное отношения к духовной жизни. Протрезвев, душа если не оставляет вовсе эти склонности, то приобретает возможность всегда дать им верную оценку, т. е. пребывать в покаянном переживании, а значит, в меру этого покаяния как личного качества, так и действия Божия во оставление грехов.
2. «Во оставление грехов». Разрушенная действительность жизни есть постоянное неизбежное следствие греховной жизни, от которого всякий человек своими собственными усилиями освободиться не может. Но причастник Божественной жизни, по самим условиям новой возрожденной реальности, напротив, получает освобождение от этих мертвящих содержаний. Он приобретает новые качества жизни обожженного бытия, в котором нет места греху, уничтоженному в своей кажущейся неизбежности Спасителем на Кресте. Причастие Божественной победительной жизни сотворяет причастника сообщником новой, внегреховной действительности.
3. «В приобщение Святаго Твоего Духа». Здесь достаточно будет сказать, что причащение Святых Тайн Тела и Крови Христовых есть одновременно приобщение Святого Духа Божия. И это не только потому, что в соответствии с христианским вероучительным знанием где Сын, там и Отец и Дух Святой, а где Дух Святой, там и Отец и Сын. Хотя довольно было бы и этого. Дух Святой как Ипостась, совершающая тайну единения множества личностей в бесконечной тайне любви, через причащение Тела и Крови совершает единение многих в единстве Церкви483. Действие Божественное есть действие подлинной любви, совершаемое Святым Духом, и причастники Тела Христова становятся свободными орудиями действия Святого Духа и сами наполняются Божественной любовью.
Через причастие Святых Тайн приобщаемся одновременно действию Святого Духа всегда довольно таинственно и лишь иногда осознаваемо. Но бояться этого не нужно, потому что Дух Святой и Сам является Ипостасью, таинственной для большинства, и действия Его таинственны, но ощущения некоторые есть. Чем более трезв человек, тем больше это ощущение приобщения Святого Духа.
4. «Во исполнение Царствия Небеснаго». Полнота Царствия Небесного484 означает не количественный процесс наполнения некоего таинственного пространства теми, кто входит в него через причастия, а духовно осмысленную целостность того бытия, которое в откровении принято называть Царством485. Это есть сверхличностная целостность, объединяющая всех причастников всех времен и народов, стремящихся к этому личностно-сверхличностному единению в любви и Церкви. Здесь речь идет о том, чтобы то царство, которое «внутрь вас есть» (Лк.17:21), соединилось с Царствием Божием, которое находится в Святых Тайнах Царя царствующего, и совершилось бы исполнение этой полноты, т. е. вся Церковь, все ее члены вошли бы в эту полноту.
5. «В дерзновение еже к Тебе». Известны два слова, имеющие филологически близкий смысл, а этически – противоположные смыслы: дерзость и дерзновение. Все зависит от различия содержательно-этического наполнения векторов, указывающих на практическое жизненное наполнение этих векторов, в зависимости от которых и практическая психология личности направляется в ту или иную сторону. Кратко говоря, дерзость направлена в сторону обладания предметом, к которому она направлена, дерзновение – к смиренной энергии быть обладаемым этим предметом. По самому контексту («в дерзновение еже к Тебе») понятно, что предметом, о Котором идет речь, является Сам Бог. Дерзновение в таком случае есть высокое качество самоотдачи. Дерзновение к Богу означает то качество глубокой внутренней свободы, которое, например, позволяет обращаться к Нему: «Отче наш». Обращение к Богу как к Отцу, личное обращение и обращение всей Церкви может быть только с тем качеством свободы и смелости духовной, которая и позволяет называть Бога Отцом. Да и любая просьба, с которой обращаются к Богу, если она не имеет характер дерзновения, бессмысленна; молитва, совершаемая без дерзновения, никакого содержания в себе не несет, никакие плоды не даст.
6. «Не в суд или во осуждение». Смысл этих слов дает возможность полагать, что не исключена вероятность того, что причащение Святых Христовых Тайн может оказаться и «в суд и во осуждение». Это, кстати, подтверждается в последней молитве перед причащением, которую священник, выйдя с Чашей в руках, читает для народа, приготовившегося к причастию. Об идеальной подготовке, разумеется, не приходится говорить никогда. Но можно надеяться, что милость Божия не отвергнет тех, кто по своим невысоким возможностям не сумел подготовиться к литургии и к причастию достойным образом. Но вполне вероятно, что те, кто имел в самой мотивации к причастию или вовсе недостойные, или очень глупые смыслы, окажутся в печальном положении суда, а за ним – и осуждения486.
Таким образом, в завершении Евхаристического канона открывается осмысленность человеческого присутствия прежде всего относительно тех, кто принимает участие в Божественной литургии и приобщается через Святые Тайны Божественной жизни, чтобы эти Святые Тайны стали им «во оставление грехов, в приобщение Святаго Духа, во исполнение Царствия Небесного», короче, во всю полноту Божественного бытия, что касается тех, кто не в суд и не во осуждение причащается.
Но евхаристическая мысль на этом не кончается. Она включает в себя своим ходатайственным содержанием всех живых и мертвых, кто когда бы то ни было был связан с содержанием литургического бытия. Прежде всего речь идет о святых. «Еще приносим Tи словесную сию службу о иже в вере почивших праотцех, отцех, патриарсех, пророцех, апостолех, проповедницех, евангелистех, мученицех, исповедницех, воздержницех и о всяком дусе праведнем, в вере скончавшемся». Таким образом, речь идет о той полноте церковного бытия, которая обнимается Святыми Дарами. Они обнимаются этим прошением, и тем самым мы имеем дерзновение полагать, что и мы вместе с ними входим в одно торжествующее Тело Церкви, торжествующее как Царствие Божие. «И о всяком дусе праведнем, в вере скончавшемся», т. е. имеются в виду не только те, кто прямым образом входит в это перечисление (потому что, скажем, даже Иоанн Кронштадтский или блаженная Матрона не относятся ни к праотцам, ни к патриархам, ни к пророкам, ни к апостолам), а все, стремившиеся жить в вере и нравственной чистоте.
Литургическая мысль переходит затем ко включению в литургическую славу Пресвятой Богородицы: «Изрядно487 о Пресвятей, Пречистей, Преблагословенней, Славней Владычице нашей Богородице и Приснодеве Марии»488. На этот призыв священнослужителя отвечают слова: «Достойно есть яко воистину блажити Тя, Богородицу, Присноблаженную и Пренепорочную и Матерь Бога нашего. Честнейшую Херувим и Славнейшую без сравнения Серафим, без истления Бога Слова рождшую, сущую Богородицу Тя величаем».
После этого гимна, прославляющего Пресвятую Деву во всей Ее небесной красоте, ходатайственное направление Евхаристической молитвы вновь возвращается к человеческому наполнению литургии. Первыми в эту ходатайственную память входят святые489, из них первым – Иоанн Креститель490 как представляющий собой образец святости; следующие за ним – святые апостолы, что тоже в порядке вещей, ибо они были участниками Тайной вечери, а затем первыми совершителями Евхаристии и, наконец, святые, памяти которых празднуются в день совершения литургии (святые дня): «О святем Иоанне Пророце, Предтечи и Крестители, о святых славных и всехвальных Апостолех, о святых, ихже и память ныне совершаем491, и о всех святых Твоих, ихже молитвами посети нас, Боже». Таким образом, обнимается полнота тех, кто безусловно находится в полноте Церкви и в надежде, что и мы входим в эту полноту.
Здесь речь шла понятным образом о святых, несомненно, прославленных Церковью, далее же еще более внятным образом ходатайство направляется в сторону тех, кто некогда через крещение, миропомазание и причащение вошел в жизнь Церкви и в силу этого имеет вероятное пребывание в лике непрославленных святых. Иначе говоря, далее речь идет о усопших, вероятно, стремившихся к вечности: «И помяни всех усопших о надежди воскресения жизни вечныя492. И упокой их, идеже присещает свет лица Твоего». Итак, речь здесь идет о всех, кто находится в славе Божией. Поэтому ходатайственное продолжение молитвы, сразу же после освящения Даров, включает в себя понимание того, что совершилось именно для того, чтобы все стали причастниками Тайной вечери, тайны Царствия Божия, которая в некотором отношении всегда живет в каждом: «Царствие Божие внутрь вас есть» (Лк.17:21), но в некотором отношении еще совершается ожидание. Евхаристия совершилась для того, чтобы «якоже подобает» всем – и живым и мертвым – стать ее духовными причастниками. И полнота молитвы осуществилась, и весь человеческий объем Церкви включил всех, кого следует включить, чтобы они могли стать объемлемыми вечной тайной Церкви, в которую вошли святые многие, о которых и возносится литургическая молитва.
Но вообще относительно умерших встает большой, трудно разрешаемый вопрос: что с теми, кто умер? Очевидны только две основные схемы. С почившими святыми все понятно. Их место, говоря совсем просто, в Царстве Божием.
Можно с печалью догадаться, что, по-видимому, дело обстоит довольно плохо с умершими «великими» нераскаявшимися грешниками: скорее всего, они не приняли энергии Божией любви и мучаются этой любовью, для них уже не достижимой.
Но что с теми, кто занимает «серединное» положение? Их, наверное, гораздо больше, чем первых и вторых. По-видимому, большинство людей Церкви не соглашаются здесь не столько с окончательным и твердым знанием, сколько с более или менее общим оптимистическим духовным ощущением493.
«Помяни всех усопших». Как? Это большой вопрос. Как Господь помянет? Что из этого поминания получится? И окажутся ли способными и готовыми все эти усопшие воздать своею любовью на любовь Божественную? Сможет ли глубокий самодостаточный индивидуалист (доходящий, может быть, до степени предельного эгоцентризма) воздать благодарение за благодарение, если у него нет этого органа, отмер. Как он примет Божий дар любви, если он занят только собою, только своей самодостаточностью, очень трудно это понять; но пока последний суд не совершился, Церковь будет продолжать молиться о всех в надежде494. И на этом окончательно и расстались православные с католиками.
«И упокой их, идеже присещает свет Лица Твоего». И мы стремимся в продолжающееся действие Евхаристической молитвы включить и тех, кто еще, может быть, преодолеет (хотя совершенно непонятно, как это возможно) свой эгоцентризм или индивидуализм, чтобы прийти к истинному свету Христову495. И если мы, искренне взглядывая на себя в глубоком покаянном чувстве, обнаруживаем, что свет, который есть в нас, более напоминает тьму, то что же тогда делать? Пронзит ли свет Лица Божия эту тьму? Святая Церковь в продолжающемся благодарении сохраняет надежду на то, что это совершится, и в надежде продолжает свою молитву.
Затем вектор ходатайства переносится на тех, кто особенно нуждается в ходатайстве, т. е. на живых, прежде всего на тех, с кем участники литургии евхаристически связаны. Здесь первое слово – Церковь. «Еще молим Тя, помяни, Господи, всякое епископство, во Христе дьяконство и всякий священнический чин. Еще приносим Tи словесную496 сию службу о вселенней, о Святей Соборней и Апостольстей Церкви, о иже в чистоте и честнем жительстве пребывающих, о Богохранимей стране нашей, властех и воинстве ея497. Даждь им, Господи, мирное правление498, да и мы в тишине их тихое и безмолвное житие поживем во всяком благочестии и чистоте»499.
В продолжение этой ходатайственной молитвенной мысли священник возглашает: «В первых помяни, Господи, Великаго Господина и Отца нашего... Святейшаго Патриарха Московскаго и всея Руси и Господина нашего преосвященнейшаго... архиерея, их же даруй святым Твоим Церквам в мире, целых, честных, здравых, долгоденствующих, право правящих500 слово Твоея истины»501.
Здесь ходатайство разделяется на две части. Во-первых, речь идет о том, чтобы сама жизнь тех, кто упоминается в числе священноначалия и кто имеет первенствующее значение в литургическом контексте, была управлена, кратко говоря, наиболее добрым, благим образом. Во-вторых, что еще более важно в контексте всякого, и прежде всего литургического, бытия Церкви, чтобы их «управляющая» деятельность совершалась в «правом», верном содержании, т. е. право утверждало слово Божественной истины, насколько она выражена в Священном Писании и в Священном Предании. Это правое правление словом Божественной истины в контексте нисходящей Евхаристии означает прежде всего литургическое научение верного своего народа правде духовной жизни, которая в данном случае состоит в том, что Евхаристия, и центральные смыслы, и все частные взаимозависимости духовной жизни осуществляются таким образом, что Евхаристия и оказывается центром всех духовных энергий. Пением хора утверждается (и даже увеличивается по содержанию) мысль этого ходатайства: «и всех и вся». И здесь, кажется, полнота церковного бытия оказывается объятой теперь уже целиком, ибо в это пространство входит все содержание бытия – и человеческое («и всех») и помимо человеческое («и вся»).
Ходатайство завершается невозгласным чтением в алтаре молитвы предстоятелем: «Помяни, Господи, град сей, в немже живем, и всякий град и страну, и верою живущих в них. Помяни, Господи, плавающих, путешествующих, недугующих, страждущих, плененных, и спасение их. Помяни, Господи, плодоносящих и добротворящих во святых Твоих церквах, и поминающих убогия, и на вся ны милости Твоя низпосли»502. За этим следует окончательный возглас: «И даждь503 нам единеми усты и единем сердцем славити и воспевати Пречестное и Великолепое Имя Твое, Отца и Сына и Святаго Духа, ныне и присно и во веки веков». Хор: «Аминь». Таким образом, по освящении Святых Даров предлагается прославление и воспевание «пречестною и великолепого» Имени504 Господа – уже явившегося, уже пребывающего здесь, на престоле Царя Славы.
Этим Евхаристический канон завершается, потому что благословение, которое следует за ним, «И да будут милости Великаго Бога и Спаса нашего Иисуса Христа со всеми вами», обращено не к Первой Ипостаси, не к Отцу, к Которому была обращена вся Евхаристическая молитва, а ко Второй Ипостаси, к Сыну. «Да будут милости» имеет характер не простого пожелания, но окончательной уверенности в том, что эти «милости» через причастие Святых Христовых Тайн неизбежно обретут совершенное и окончательное жизненное (но и сверхприродное) осуществление.
Итак, сущность того, что относится собственно к Евхаристии, закончилась; но продолжается благодарственное действие душ людей в церкви, созидающее единство в любви и во всем Теле Церковном и к Ее Главе, ибо Глава Церкви есть Христос. И эта любовь возбуждает верных учеников Христа иметь решимость навсегда оставить в своей жизни это действие благодарения по слову Божественного Учителя: «Сие творите в Мое воспоминание» (Лк.22:19). Ибо навсегда есть необходимость того, чтобы дух благодарения как одно из важнейших содержаний Церкви не пропадал, чтобы единение Тела Церковного не останавливалось, чтобы никогда не останавливался долгий пир, начатый словом Божественного воления. И это воление, как и все в мире духовном, не имеет характера простого властного устроения, иначе Церковь и все ее члены были бы лишены свободы, напротив, оно совершается в духе свободы; благой Дар, когда он дается и принимается, и все, что воздается благим Даром, может совершаться только в духе свободы. Этим духом свободы совершилось освящение Святых Даров, осуществилось действие благодарения в его главном содержании. Но дело этим не кончилось, вполне действие благодарения совершается лишь тогда, когда обретается полное единение всех участников литургии в причастии Святых Христовых Тайн.
* * *
Примечания
Карл Барт. Церковная догматика.
Трезвость сообщает душе полноту и чистоту сознания, которое открывает в соотнесении, в переживании и осмыслении всего, что только есть в реальности. Это дается только при условии стремления быть в русле предания Церкви, и тогда дело делается Самим Богом прежде всего через Его причастие. Иначе любой человек оказывается ровно настолько нетрезвым, насколько он живет вне предания Церкви. Именно поэтому даже у каждого христианина трезвость бывает лишь частичной. У каждого в свою меру и в своей конкретности содержания имеется некоторая нетрезвость. И эта нетрезвость делает весь строй жизни частично ошибочным, потому что она вынуждает ко всяческим ошибкам – нравственным, умственным, взаимоотношенческим и всяким другим.
Именно поэтому Телом Христовым называется и малая частица, принимая причастником из Чаши, и полнота Церкви, объемлющая все человеческое бытие во времени и пространстве (поскольку отдельные участники этого бытия соглашаются быть в единении).
Точный перевод греческого слова pliroma есть именно «полнота», а не «исполнение» (в современном русском понимании значения этого слова).
Приходится с некоторой печалью признать, что едва ли многие участники литургии и причастники Тайн Христовых осознают это. Но объективно это дела не меняет.
Возможно, что для того, чтобы не осудить человека, идущего к причастию, Господу потребуется не так уж много. Возможно, что, попросту говоря, если Господь услышит в сердце человека, что тот действительно ищет милости от Бога и стремления к Нему, этого и окажется достаточным.
Особенно, преимущественно.
Это произносится возгласно, а вслед за тем хор поет «Достойно есть...» или так называемый задостойник, заменяющий в некоторые праздники и Великим постом пение «Достойно есть...».
Что и уместно после прославления Богородицы.
Что и неудивительно, ибо, по слову Самого Спасителя, «из рожденных женами не восставал больший Иоанна Крестителя» (Мф.11:11).
Здесь перечисляются по календарю святые этого дня.
Здесь следует помянуть всех усопших по именам. Но очевидно, что не только всех, но даже и малую часть не удается успеть помянуть по именам; может быть, лишь пять, семь имен может успеть назвать священник, читающий молитву, а об остальных только сказать: «...и всех, имена же Ты их, Господи, веси».
Похоже, что некоторым «контрабандным» образом в нашей Православной Церкви давно оказалось принятым (хотя и не явным, формулировочным образом, а скорее – по типу полумистического переживания) католическое учение о чистилище. Никто об этом вслух, конечно, не говорит, и правильно, потому что страшно, да и непонятно, что говорить. Во всяком случае, все заупокойные молитвования такого невнятного смысла, который возможен только в том случае, если существует некое «среднее» положение, которое католики назвали чистилищем. В православии такого нет, и вопрос так и остается.
Даже если после смерти и нет покаяния.
Словесную, разумеется, не в том смысле, что там одни слова, а в том, что каждое слово Евхаристической молитвы имеет такую чрезвычайную силу, что превосходит любое дело.
Здесь можно не разбирать каждое слово, поскольку вся эта тематика входила в рассмотрение в самом начале божественной литургии, в Мирной ектении.
Здесь, кажется, вполне было бы уместно добавить из Евхаристического канона Василия Великого слова «Да возглаголет Господь благая в сердцах их (властех) о Церкви Своей и о всех людех Своих».
В Литургии Василия Великого в соответствующем месте добавляется: «Возглаголи в сердцах их благая о Церкви Своей и людех Своих», что было бы вполне уместно и в Литургии Иоанна Златоуста.
То есть пасущих духовное стадо в верности догматической и канонической жизни и преданию.
Здесь уместно заметить, что только в Русской Православной Церкви в этом месте литургии наряду с правящим архиереем поминается и Патриарх. Экклезиологически считается достаточным, чтобы молитва здесь возносилась только за одного правящего архиерея.
Этот текст также можно не разбирать, поскольку он был рассмотрен в сугубой ектении.
Здесь тоже вопрос по отношению к практике довольно большой. Наверное, вопрос был и тогда, потому что, хотя и в надежде на то, что это свершится, священник по слову литургическому обращается к Богу, но все-таки вероятность есть, что может так и не быть, потому что чего тогда и просить, если безусловно так; даждь – значит, все-таки соверши, чтобы это случилось.
Здесь, по-видимому, единственный раз в тексте литургии упоминается не просто Сам Господь, а Пресвятое и Великолепое Имя Его. Само Имя Господа при завершении Евхаристии оказывается предметом поклонения, что понятно всем молящимся, стремящимся жить подлинными смыслами жизни. Пусть не вполне осознанно, но почти все понимают тонкую связь между именем и предметом, особенно когда Предметом является Само Божество и Имя Самого Божества. Имя Его.