51. Причастие

Благословение всех «милостями Великаго Бога и Спаса нашего Иисуса Христа» предваряет действие причащения Святых Христовых Тайн. Сразу после этого благословения в литургии совершается (произносится) последняя просительная ектения, которая мало чем отличается от соответствующей первой ектении⁵⁰⁵ (после Херувимской). Первое прошение этой ектении отличается от бывшей прежде только первыми тремя слова, которых в той ектении не было: «Вся святыя помянувше, паки и паки миром Господу помолимся». Это «помяновение» в контексте предшествующего ходатайственного поминовения вполне объяснимо хотя бы потому, что чем более приближается причастие, тем ощутимей надежда на то, что именно по силе причастия и становится реальным драгоценное общение не только с Самим Господом Иисусом, но и с Его святыми, которые на вечном пире Цapя царствующих причащаются нетленной пищи в том же бытии.

Именно это обстоятельство диктует и второе отличие от прежней ектении⁵⁰⁶. Главный смысл прежней ектении состоял в окончательном приготовлении к освящению Святых Даров («О предложенных честных Дарех Господу помолимся»). Главный смысл новой ектении – причащение уже освященными Святыми Дарами: «О принесенных и освященных Честных Дарех Господу помолимся». Следующее прошение тоже относится к «освященным честным Дарем»: «Яко да Человеколюбец Бог наш, приемь я во святый, и пренебесный, и мысленный Свой Жертвенник, в воню благоухания духовнаго, возниспослет нам Божественную благодать и дар Святаго Духа, помолимся». «Возниспослет», речь идет, таким образом о глаголе будущего времени, что означает, что это ниспослание еще только предстоит для причастников как в этом частном случае, так и в общей ситуации, которая завершается для каждого личным апокалипсисом, т. е. концом жизни, и тогда и будет уже ясно, была ли воспринята ниспосланная Божественная благодать и дар Святого Духа. Есть еще слово, на котором можно было бы остановиться, но в общем этот образ, с одной стороны, почти понятный, а с другой стороны, всегда останется таинственным. Мы молимся о том, чтобы эти Дары были приняты в освященный пренебесный и мысленный жертвенник. Мыслимый, разумеется, не в противоположность ощущаемого, а в том понимании полноты духовного содержания, где мысль Бога проверяется через слово. Слово, т. е. Вторая Ипостась, там и есть этот жертвенник Божества. Понятно, что это чистый образ, аромат духовной радости, духовной красоты.

Это же содержание особенно подчеркивается в читаемой при этом молитве: «Тебе предлагаем живот наш весь и надежду, Владыко Человеколюбче, и просим, и молим, и мили ся деем: сподоби нас причаститися Небесных Твоих и Страшных Таин, сея священныя и духовныя Трапезы, с чистою совестию, во оставление грехов, в прощение согрешений, во общение Духа Святаго, в наследие Царствия Небеснаго, в дерзновение еже к Тебе, не в суд или во осуждение».

Главная мысль всего приготовления, заключающего по времени большую часть литургии (включая Херувимскую), – да освятятся Святые Дары! Да явятся Святые Тело и Кровь! Главная мысль завершения литургии после Евхаристии – сподоби нас причаститися Небесных Твоих и Страшных Тайн!

Евхаристия (благодарение) кончилась, но благодарение (Евхаристия) не прекращается. Слова молитвы «Тебе предлагаем живот наш весь и надежду...» – суть выражения действия благодарения⁵⁰⁷ со стороны участников (причастников) литургии. У людей только это ценностное содержание как факт и переживание и имеется – жизнь и надежда. Сознание человека оперирует тремя основными переживаниями времени: прошедшее, настоящее и будущее. Но прошедшее не во власти человека, во всяком случае, интенционально; в лучшем случае он волевым решением может вызвать к памяти некоторые содержания воспоминаний, не имеющие отношения к настоящей жизненной предметности. Настоящее происходит. Будущее может становиться происходящим в силу осуществления надежды⁵⁰⁸. В надежде – установка, готовность, стремление, выражающееся в действии, без сентиментальной недеятельности. Но как часто надежда увязает в болоте мелочностей! Надежда лишь тогда духовна, нравственна, целостна и совершенна, когда имеет своим объектом и вектором совершенное бытие – Бога. Но обычно жизнь разбрасывается на множество второстепенных, а то и никчемных надежд окончательного и вместе с тем преходящего действия. И может быть, в жизни есть только один момент, здесь и сейчас, перед причастием, когда вся жизнь и надежда жертвенно и радостно предлагаются навстречу абсолютно ценностному благу, потому что в причастии навстречу причастнику, навстречу eгo жизни и надежде нисходит Бог.

Это «предложение жизни и надежды» Господу («Владыко Человеколюбче») оказывается основанием для напряженной просьбы («и просим, и молим, и мили ся деем») только об одном: «сподоби нас причаститися Небесных Твоих и Страшных Таин, сея священньгя и духовныя Трапезы». После совершения Таинств остается один только этот смысл жизни – небесные и страшные Тайны. Небесные – потому что их содержание коренится не в земных, не в тварных реальностях: Сам Господь в Них пребывает. Страшные – по той же причине: потому что Господь в Них пребывает; и не может не коснуться души тот мистический ужас, который так неизбежен при одной только мысли – обрывке мысли – о том, что предстоит величайшее непостижимое единение с Телом и Кровью Спасителя.

«С чистою совестию, во оставление грехов, в прощение согрешений, во общение Духа Святаго, в наследие Царствия Небеснаго, в дерзновение еже к Тебе, не в суд или во осуждение»⁵⁰⁹.

Дальнейшее содержание и движение ектении в точности повторяет такую же ектению⁵¹⁰ после Херувимской. Но последнее прошение несколько отличается от соответствующих прошений в других ектениях: не «Пресвятую, Пречистую...», а «Соединение веры и причастие Святаго Духа испросивше, сами себе...» и пр. По-видимому, слово «соединение» в данном контексте более точно переводится с греческого языка как «единство», а слово «причастие» как «общение». Это «единство веры» дает возможность причастникам остро осознать, что, с одной стороны, оно есть необходимое условие для грядущего причастия Святых Христовых Таин, но, с другой стороны, именно единение в вере со всеми причастниками становится одним из главных результатов этого события. Также и испрашиваемая полнота общения со Святым Духом (или бытие «в Духе») есть одновременно и предварительное условие, и плод причастия.

Завершается же эта ектения возгласом, который не похож ни на какой другой возглас: «И сподоби нас, Владыко, со дерзновением, неосужденно смети призывати Тебе, Небеснаго Бога Отца, и глaгoлати...» Здесь нет обычного для возгласов прославления Лиц Пресвятой Троицы, и по сути этот возглас, можно сказать, имеет только смысл предварения последующего пения (или провозглашения, как, например, на Афоне) молитвы Господней «Отче наш»; потому по смыслу фразы в конце ее должно бы стоять двоеточие⁵¹¹. Эти слова («Отче наш⁵¹²») только и могут выговариваться со дерзновением, потому что без дерзновения будет звенеть только кимвал невнятный, недерзновенное слово скажется без мысли и без чувства, потому что дерзновенно сподобляет Владыка говорить слова «Отче наш» только тех, в ком живут сыновние мысли и чувства, и только сыновние мысли и чувства если не обеспечивают, то по крайней мере оставляют надежду на согласие Господа на такое обращение, в самом себе это слово неосужденно, а иначе осуждение неизбежно. Обращаться к Отцу, зная свое сыновство лицемерно и бездушно есть не дерзновение, а наглая дерзость, просто пустые, не значащие ничего слова.

Что нужно неосужденно сметь? Призывать⁵¹³ Тебе Небесного Бога – Отца. «Дерзновенно смеющее» призывание Бога Отца (или называние Бога Отцом), допустимое лишь при соответствующем сыновнем отношении, особенно основательном в ситуации, когда речь идет не о «я», но о «мы», необходимо именно потому, что за этим следует молитва Господня «Отче наш», милостиво оставленная Господом Иисусом Христом навсегда (до скончания века) для всех Своих учеников. Она особенно уместна здесь потому, что на престоле стоят освященные Дары Тела и Крови Христовых для участников Божественной литургии⁵¹⁴.

Здесь достаточно будет соотнести текст молитвы Господней с литургией, особенно с грядущим причастием. Во-первых, само призывание «Отче наш» в предвкушении тайны причащения существенно именно потому, что причащение и возбуждает так дорогое сыновнее чувство. Во-вторых, это сыновнее чувство тем несомненней, чем более источником его становимся все мы, принявшие от самого Бога этот великий дар сыновства; именно потому, что от Отца – отечество. Это так парадоксально-величественно, потому что Отечество небесное, ибо Отец «иже ecи на небесех». Отец – небесный, а человеки – земные. Но поскольку Отец – небесный, то и наше отечество – на небесах (Фил.3:20). «Отче наш, Иже ecи на небесех...»

Отец свят (т. е. бытие Его – инаковое по отношению ко всему тварному), и все, что относится к Нему, свято; любой знак, знамение, обозначение Его – свято, и более всего другого – свято имя Его. И святость имени Его переживается, осознается и фиксируется в любой нормальной христианской мистической интуиции⁵¹⁵ (даже и помимо крайностей «имяславства»). И потому наиболее напряженным образом святится имя Его в участниках (причастниках) Божественной Евхаристии. «Да святится имя Твое...»

Святится имя Его, и Царствие Его приходит, потому что приходит Царь этого Царства и желает преискреннейшим образом найти евхаристическое единение с готовящимися стать причастниками этого таинственного Небесного Божиего Царства, с Которым они имеют априорное сродство по Дару Божественному: «Царство Божие внутрь вас есть» (Лк.17:21). Итак «Да приидет царствие Твое...»

Царствие Божие приходит к причастникам этого Царства, когда есть взаимная воля Божества и причастников, чтобы это желанное и ожидаемое в уповании действие осуществилось. Воля Божия в этом отношении всегда неизменна, потому что послал Бог Сына Своего в мир, «чтобы мир спасен был через Него» (Ин.3:17). Но всегда ли эта спасительная воля Божия находит свою соответственность с волей человеческой? Ищут ли говорящие «да будет воля Твоя...» того, чтобы воля Божия в их земном устройстве совершилась так же беспрекословно, как она совершается «на небе»? Если да, то да исполнятся слова молитвы: «да будет воля Твоя, яко на небеси и на земли».

Воля Божия в том, чтобы жизнь человеков жительствовала. Для того чтобы осуществлялась жизнь физиологическая, необходима пища земная – вполне насущный земной хлеб. Для того чтобы осуществлялась жизнь духовная, необходима и пища духовная – насущный небесный хлеб. Ясно, что никакими собственными усилиями добыт и изготовлен он быть не может. Но его можно испросить. Необходимость такого испрашивания утверждает Сам Спаситель, потому что в этом есть жизнь: «Я есмь хлеб жизни... Я хлеб живый, сшедший с небес; ядущий хлеб сей будет жить вовек; хлеб же, который Я дам, есть плоть Моя, которую Я отдам за жизнь мира... Ибо Плоть Моя истинно есть пища, и Кровь Моя истинно есть питие... Ядущий хлеб сей жив будет во век» (Ин.6:48–58). В высоком торжестве слова демонстрируют это знание и переживание Святые Отцы. «Хлебе сладчайший, уврачуй устне сердца моего, да чувствую во мне любве Твоея сладость. Хлебе чистейший, всякия сладости и благовония преисполненне, вниди в сердце мое и сладостию благовония Твоего наполни внутренняя души моея... Хлебе святый, Хлебе живый, Хлебе возжделенне, сходяй с небесе и даяй живот мирови, вниди в сердце мое и очисти мя от всякия скверны плоти и духа, вниди в душу мою, внеуду и внутрьуду освящая и просвещая...»⁵¹⁶ Отец наш Небесный, «хлеб наш насущный даждь нам днесь».

И Отец Небесный говорит: «Добре, рабе благий и верный. Но приступай достойно». И каждый из нас отвечает: «Но я так унижен грехами своими, что не могу приступить достойно». И Отец Небесный говорит: «Я тебя прощаю. Но при одном условии: если и ты простишь всех, кого ты считаешь грешниками». И мы отвечаем: «Отче наш! Я так рад, что Ты столь немногого от нас ищешь. Да. Я согласен. Я радостно оставляю должником моим все их долги. Мы все радостно оставляем нашим все их долги. «И остави нам долги наша, якоже и мы оставляем должником нашим».

И это есть одно из главных испытаний (искушений), которыми искушает нас искушающий лукавый. Сами по себе искушения небесполезны, как об этом пишет святой апостол Иаков: «С великой радостью принимайте, братия мои, когда впадаете в различные искушения, зная, что испытание вашей веры производит терпение; терпение же должно иметь совершенное действие, чтобы вы были совершенны во всей полноте, без всякого недостатка» (Иак.1:2–4). Таким образом, если мы, вслед за апостолом Иаковом и теоретически принимаем полезность искушений, благодаря которым вера наша становится испытанной, как понять этот ужас перед искушениями, который слышится в словах молитвы Господней? Он становится понятным, когда перед мысленным взором оказываются слова «не введи нас во искушение». «Быть введенным во искушение» – значит, быть побежденным искушением; значит, – не мы преодолеваем искушение, но оно преодолевает нас. По отношению к грядущему причастию это «введение во искушение» приобретает страшный смысл. Святой апостол Павел пишет к коринфянам: «кто ест и пьет (Тело и Кровь Христовы) недостойно, тот ест и пьет осуждение себе» (1Кор.11:29). Та же мысль и в молитве, читаемой перед причастием. «Во осуждение» – это и означает: после невыдержанного в каком бы то ни было роде искушения.

Всякое «введение во искушение» провоцируется лукавым (диаволом). И поскольку личный опыт побед над ним незначителен, гораздо эффективней просить Того, Кто априорно освобождает от возможного поражения: «но избави нас от лукавого».

Возглас: «Яко Твое есть Царство, и сила и слава⁵¹⁷ Отца и Сына и Святаго Духа ныне и присно и во веки веков. Аминь». Священник благословляет участников литургии: «Мир всем». Хор: «И духови твоему». Дьякон: «Главы ваша Господеви преклоните». Хор: «Тебе, Господи».

Затем священник читает молитву благодарения (как бы благодарение после благодарения): «Благодарим Тя, Царю Невидимый, Иже неисчетною Твоею силою вся содетельствовал ecи и множеством милости Твоея от небытия в бытие вся привел ecи⁵¹⁸. Сам, Владыка, с небесе призри на подклоньшия Тебе главы своя; не бо подклониша плоти и крови⁵¹⁹, но Тебе, Страшному⁵²⁰ Богу. Ты убо, Владыка, предлежащая всем во благое изравняй, по коегождо своей потребе: плавающим сплавай, путешествующим спутешествуй, недугующия исцели, Врачу душ и телес».

Предстоят на престоле Святые Дары, и готовящиеся к причащению с благодарностью ожидают приближающегося и главного сейчас в их жизни момента. Смысл его общий для всех: во благое, во благой смысл жизни. И кроме того, у каждого имеется и особенная личная потреба, исполнение которой каждый надеется увидеть в результате причащения: «плавающим сплавай, путешествующим спутешествуй, недугующия исцели».

Затем дьякон приглашает участников литургии ко всеобщему вниманию возгласом «Вонмем!»; при этом священником читается молитва: «Вонми, Господи Иисусе Христе, Боже наш, от святаго жилища Твоего и от престола славы Царствия Твоего, и прииди во еже освятити нас⁵²¹… и сподоби державною Твоею рукою преподати нам Пречистое Тело Твое и Честную Кровь, и нами – всем людем». И священник возносит Пречистого Святого Агнца над престолом с одновременным возгласом «Святая святым!». Этой молитвой и последующим за ней возношением и возгласом «Святая святым!» окончательно завершается дело подготовки к преподаванию причастия Тела и Крови «державною рукою» Бога священникам («нам») и «всем людям». Сразу после этого закрывается завеса Царских врат и дьякон препоясуется орарем, уходит с амвона в алтарь.

Итак, Святая святым! Святым, т. е. тем, кто в уповании ожидает причастия. Таким образом, речь идет о причастии тех, кто ищет этого причастия. Несвятые не могут причащаться Святых Христовых Тайн. Нечистое не может соединиться с чистым. И поэтому все перед причастием являются святыми, не как бы, не вроде бы, не словно бы, а на деле святыми. И эта святость есть уже свершающееся единение с Богом, которое в острейшей тайне и прежде было совершаемо через причастие Тела и Крови Христовых. И теперь вновь ожидается это действие святыни Божества, которое упрочит со-бытие святости в тех, кто причащается Святых Тайн. И святые участники литургии, слыша этот возглас, хоть и смиренно, но и дерзновенно, если они готовятся к причастию, не имеют права не относить это к себе. Смиренно и дерзновенно – Святая святым. Господь свят, и Церковь свята, и члены Церкви – верные избранники – святы пред Богом. И ради того, чтобы это избранничество и в общем сознании, и в сознании каждого из присутствующих, и в духовном переживании, и в готовности к единению, и в самой реальности единения было осуществлено (и так оно и есть на деле), все, кто присутствует в церкви, если они причащаются Святых Христовых Тайн, безусловно и призваны в бытие святых, а те, кто не причащается, даже и непонятно, какова цель их бессмысленного пребывания при таинственном совершении Божественной литургии.

От лица всех святых, ждущих причастия, хор смиренно и дерзновенно отвечает: «Един Свят, един Господь Иисус Христос, во славу Бога Отца. Аминь». И это сигнал для того, чтобы начали причащаться священники.

Предстоятелем раздробляется Святой Агнец на четыре части по надрезам, сделанным прежде, в начале проскомидии⁵²², сверху вниз и справа налево, со словами, кажется, и понятными, но одновременно глубоко таинственными: «Раздробляется и разделяется Агнец, Божий, раздробляемый и неразделяемый, всегда ядомый и никогдаже иждиваемый, но причащающияся освящаяй⁵²³». По видимости Тело Христово раздробляется, по существу же (и по духовной напряженной интуиции) остается единым и целостным. Да и как может стать иначе?⁵²⁴ Невозможно вообразить не духовно-нравственное, а бытийное умаление Христа. Века проходят, и миллионы причастников причащаются Тела Христова, а оно не уничтожается и нисколько не умаляется. Тело Христово, Которое вкушают причастники, остается неизменным по своей бесконечной величине. Причастники же через причастие открывают для себя возможность обожения (теозиса). Осознать это рационалистически невозможно. И психологически ощутить трудно. Но все причастники, хотя и очень смутно, знают это на своем предметном опыте.

Первая часть раздробленного Агнца погружается в потир с Кровью Господней со словами: «Исполнение⁵²⁵ Духа Святаго. Аминь».

Затем совершается причащение священников⁵²⁶. Вторая часть Агнца раздробляется по числу священнослужителей, причащающихся в алтаре. Сначала последнее покаяние в следующих кратких словах, которые и прежде произносились не раз: «Ослаби, остави, прости, Боже, прегрешения наша, вольная и невольная, яже в слове и в деле, яже в ведении и не в ведении, яже во дни и в нощи, яже во уме и в помышлении, вся нам прости, яко Благ и Человеколюбец». Священник берет предназначенную ему для причащения частицу в открытую ладонь и держит руки над престолом, произнося молитву перед причастием⁵²⁷: «Верую, Господи, и исповедую⁵²⁸, яко Ты еси воистину Христос, Сын⁵²⁹ Бога Живаго⁵³⁰, пришедый в мир грешныя спасти⁵³¹, от нихже первый есмь аз⁵³². Еще верую, яко Сие самое есть Пречистое Тело Твое⁵³³, и Сия самая есть Честная Кровь Твоя⁵³⁴. Молюся убо Тебе: помилуй мя, и прости ми прегрешения моя⁵³⁵, вольная и невольная, яже словом, яже делом, яже ведением и неведением; и сподоби мя неосужденно⁵³⁶ причаститися Пречистых Твоих Таинств, во оставление грехов и в Жизнь Вечную⁵³⁷. Вечери Твоея⁵³⁸ Тайныя днесь, Сыне Божий, причастника⁵³⁹ мя прими; не бо врагом Твоим тайну повем⁵⁴⁰, ни лобзания Tи дам яко Иуда⁵⁴¹, но яко разбойник исповедаю Тя: помяни мя, Господи, во Царствии Твоем⁵⁴²».

Эта молитва очевидным образом содержательно делится на четыре связанные между собою части. Во-первых, исповедание Христа как своего Господа; во-вторых, исповедание Агнца, лежащего на престоле, как Самого Тела Христова; в-третьих, моление о возможности неосужденного причащения; в четвертых, условие к приобщению к Божественной жизни.

Наступает центральный момент бытия. То, ради чего стоит жить. То, что дает возможность бытия и здесь, и в вечности. Риск человеческой жизни оправдан. Бог становится человеком, чтобы человек стал Богом. Причащаясь частицей Тела Христова, человек становится участником (причастником) Божественной жизни. Здесь начало реального обожения. Мы, человеки, стремимся к этому причастию со всем напряжением благодарной любви. Все, что имеет свое реальное существование, и все, что можно только себе представить и вообразить, все хотения, все чувства, все воления, все интуиции, все представления и соображения – все перед этим мгновением становится малосущественным и почти призрачным. Перед нами предстоит смиренное и величайшее, необъятное, обнимающее все бытие и умаляющееся до малой частицы бытие – в Чаше, – самоотдача Божественной любви. И все дальнейшее содержание жизни становится имеющим смысл и значение лишь настолько, насколько оно соотносится с причастием этой Божественной любви.

Наступает момент причащения, сначала священнослужителей, в алтаре. Священники причащаются отдельно: отдельно Тела и отдельно Крови. Взяв частицу Тела с престола, после чтения вышеозначенной молитвы священник принимает ее в уста. Затем, причащаясь Крови прямо из потира, он говорит: «Честныя и Святыя Крове Господа и Бога и Спаса нашего Иисуса Христа причащаюся аз, раб божий, священник, во оставление грехов моих и в Жизнь Вечную». После причащения Крови священник целует край Чаши⁵⁴³ со словами: «Се прикоснуся устнам моим, и отымет беззакония моя и гpexи моя очистит»⁵⁴⁴.

Причастившись евхаристических Даров, священник совершает личную молитвенную «Евхаристию» о своем приобщении жизни Христовой: «Благодарим Тя, Владыко Человеколюбче, Благодетелю душ наших, яко и в настоящий день сподобил⁵⁴⁵ еси нас Небесных Твоих и Безсмертных Таинств. Исправи наш путь⁵⁴⁶, утверди ны во страсе Твоем⁵⁴⁷ вся... утверди наша сmопы⁵⁴⁸, молитвами и моленьми Славныя Богородицы нашей и всех святых Твоих».

Раздробляется Святый Агнец на частицы по числу причастников при чтении молитвы «Воскресение Христово видевше...», и эти частицы высыпаются в Чашу с Кровью Христовой. Открывается завеса, Царские врата, и священнослужитель с Чашей со Святыми Дарами выходит на амвон, призывая: «Со страхом Божиим и верою приступите»⁵⁴⁹. Хор от имени всех причастников, опознавших пришествие Спасителя в его Святых Тайнах утверждает это знание Церкви: «Благословен Грядый во Имя Господне⁵⁵⁰, Бог Господь и явися нам». И ищущие возможности участия в Божественной благодати причастники смиренно и дерзновенно выдвигаются к Святой Чаше, чтобы принять Тело и Кровь Христа Спасителя⁵⁵¹. Причастникам преподаются священником из Чаши на лжице⁵⁵² Святые Тайны при общем пении: «Тело Христово приимите, Источника бессмертнаго вкусите».

Великий и благой дар Христа в Его Святых Тайнах приемлется благодарным сердцем, которое вновь отдает свою благодарность, свое дарение Господу в жертве хваления – и вновь принимает Тело и Кровь Христовы; и так Бог и Его причастники пребывают в великом жизненном круге непрекращающегося благодарения. Так в идеале. Как на деле – каждый может судить по себе. По-видимому, вряд ли от идеала совсем ничего не остается, но вероятно также, что многое в психологической действительности мешает полноте приближения к этому идеалу, просто потому, что иные содержания постоянно, не прекращаясь, бродят по психологии – прежде всего, в ее ценностных потугах к осуществлению. Время от времени эти содержания в виде помыслов почти совсем останавливают действия благодарения, а временами нечто благодарное (благодатное) шевелится в душе. Но печальное наблюдение показывает, что не так уж много необходимо времени, чтобы полнота этого духа благодарения печально и страшно умалилась. Но впрочем, для церковно-реализующих свою жизнь людей обычно он вовсе не исчезает.

Для тех, кто смиренно и дерзновенно стремится причащаться каждую неделю, его действие, постепенно ослабевая, продолжается до будущего воскресенья; для тех же, кто не дерзает, но все же и не закрывает для себя возможность (правда, незакономерную по срокам) Евхаристии, дух благодарения, умаляясь, все же доходит наконец до того момента, когда без причастия жить становится дальше невозможно и возникает необходимость – порою очень остро переживаемая – вновь обратиться к таинству благодарения и вновь обратиться к церковному единству⁵⁵³ и принять участие в литургической жизни вместе со всеми, кто пришел, чтобы сказать свое внутреннее литургическое «аминь». Вместе с ними в молитвенном литургическом общении принимают участие и те, кто не дерзает пропустить хотя бы одно воскресенье без литургии, и те, кто пропустил несколько литургий подряд, и те, кто нашел в себе мужество и веру, чтобы явиться к причастию хотя бы один раз в году. Их «одиннадцатый час» (см.: Мф.20) приравнивается к «первому». Все, кто услышал призыв Царя на брачный пир и не осмелился отказаться от него, все – «злые и добрые» (см.: Мф.22) – все они приходят, чтобы стать причастниками этого великого царского пира, чтобы совершилось и с ними по их свободному выбору причастие этого окончательного и великого дара благодарения; чтобы и они принесли в дар Богу свои сердца, ожидающие благой Дар Бога. И благой Дар Бога предлагается. Дары Божии освящаются, и на литургии освящаются все, кто желает стать причастниками этого освящения. Освященные причастники новой жизни входят «в Божественный чертог славы Его, идеже празднующих глас непрестанный, и неизреченная сладость зрящих Твоего лица доброту (красоту) неизреченную»⁵⁵⁴.