Хотя и редко, но в жизни бывают люди, над которыми, по-видимому, преимущественно пред другими почиет благодать Божия и которые делаются как бы избранниками для совершения дел Божией милости ко всем бедным, несчастным, слабым, больным духом и телом.
В наше время к таким избранникам следует отнести: прославленного церковью отца Серафима Саровского, отца Иоанна Кронштадтского, отца Амвросия оптинского. Всякому понятны имена: отец Серафим, отец Иоанн...
В той или иной мере к таким же лицам позволительно отнести и скончавшегося 5 июля 1905 года в Санкт-Петербург священника о. Александра Васильевича Рождественского, этого Божия труженика и апостола трезвости, имя которого не только в Петербург, особенно среди огромной массы рабочего фабричного и заводского люда, было в высшей степени популярно, но известно было далеко и за пределами столицы, и даже в отдаленнейших местах нашего отечества.
* * *
О. Александр Васильевич Рождественский родился в 1872 году 11 октября в фабричном селе Орехове, Владимирской губернии, от благочестивых родителей, священника (ныне протоиерея) Василия Матвеевича и Анны Владимировны Рождественских.
Уже самое рождение его было необычайно и как бы предзнаменовало собою нечто особенное, что суждено было после совершить ему. Он родился за два месяца до естественного срока и, конечно, никто не думал, что младенец будет жить. Но родители несколько месяцев отогревали его в вате на простой русской печке и вышло, что сила Божия в немощи совершается: ребенок стал жить.
Он был сначала хилым и болезненным, вечно боявшимся простуды и необыкновенно нервным. Замечено, что он очень любил природу, часто уединялся в саде, в поле, и здесь, среди зелени и цветов, чувствовал себя счастливым.
Начальное воспитание он получил, конечно, от своих благочестивых родителей, и рос в обстановке жизни священника старого времени: в праздники все члены семейства ходили в храм, рано вставали к заутрене, в дом пред иконами горели лампадки, соблюдались не только установленные посты, но и обычные среды и пятницы.
У маленького Саши постепенно начинал вырабатываться характер, всех и каждого трогавший своею отзывчивостью и безпредельной сердечностью. Когда он играл в кругу своих товарищей, он был очень уступчив, старался всем угодить и никогда не искал среди них Первенства; с удовольствием раздавал им игрушки и вещи. Когда же был свидетелем сиротства, нищеты и горя, это его трогало до слез.
На развитие этой стороны его душевной жизни оказывала огромное влияние его добрая мать. Это была чудная женщина. Таковых бывает мало в жизни. Её золотое сердце отзывалось на горе и страдания ближнего. Ее до глубины души могли потрясти слёзы каждого, даже совершенно незнакомого ей человека. Её взор светился безграничной лаской и приветливостью; в разговоре просвечивала простота и безыскусственность. С первого же момента она производила дивное впечатление, чаровала своей простотой и предоброй душой, и это очарование при дальнейших встречах не уменьшалось, а, напротив, увеличивалось. На мать Саши буквально молилась вся прислуга в доме: она не видела в ней госпожи, барыни, а замечала только доброе, отзывчивое сердце, чисто материнскую к себе любовь.
Эту-то сердечность, эту-то безпредельную отзывчивость на людские страдания и заимствовал от матери Саша.
Но если мать Саши можно назвать человеком нежного сердца, то отца его, при его тоже любящем, но так сказать, скрытом сердце, по всей справедливости нужно отнести к людям твердого характера и непреклонной воли. Он был владыкою дома. Все желания его спешили предупредить. Его любили горячо беззаветно, и в то же время уважали до какого-то благоговейного страха пред ним, что и понятно, ибо он был выше всех по уму, по своему положению и сану.
И от него Саша получил в наследство настойчивость и твердость в достижении задуманного дела, недюжинный ум и поражавшую всех неутомимость.
Еще в детстве со своими сверстниками маленький Саша захаживал в дома их родителей – фабричных рабочих и здесь знакомился с трудящимся рабочим классом, с его бедностью, заботами, радостями и горем. По своему отзывчивому сердцу он весьма жалел бедных людей, но так как здесь ему приходилось видеть и переживать и тяжелые семейные сцены от пьянства, то этим он до слез возмущался, инстинктивно стал чувствовать боязнь к пьяным людям и по-детски удивлялся: зачем люди пьют вино? Разве нельзя жить без водки?..
* * *
Между тем приближалось время учения и Сашу Рождественского отправили в город Владимир, в духовное училище.
В училище мальчик был общим любимцем, как товарищей, так и учителей и начальства. Он все годы здесь шёл первым учеником, был во всём исполнителен, а товарищам помогал в учебных делах, стараясь всякому угодить. Будучи мальчиком живым и резвым, он и в шалостях своих был мил и привлекателен, и как-то тянуло к нему и хот лось его целовать. Так как он был очень любознателен, то все книги, выдаваемые из училищной библиотеки, им были прочитаны, и он искал чтения на стороне. В то время во Владимир нарождалось Братство св. Александра Невского, имевшее просветительные задачи. Ученик Рождественский познакомился с одним из деятелей этого Братства господином Георгиевским и благодаря ему бывал на многих религиозно-нравственных братских чтениях. И уже, может быть, в это именно время в душе его слагались те святые идеалы, служению которых он впоследствии посвятил всю жизнь свою и всего себя.
Окончив курс учения в духовном училищ, Александр Рождественский перешел для продолжения образования во Владимирскую духовную Семинарию.
Здесь пред будущим о. Александром более широко распахнулись двери к богопознанию, к ознакомлению с жизнью, к выработке цельного характера. В этом учебно-воспитательном заведении восприимчивому и пылкому юноше пришлось не мало поработать над тем, чтобы все благие зачатки, полученные от крови своих родителей, а также и от начального воспитания, воспринятые нежным, отзывчивым сердцем, привести в себе в надлежащий порядок, систематизировать и положить их в основание дальнейшей жизненной деятельности.
В Семинарии, невзрачный по внешности, Александр Рождественский духовно все бол е и более укреплялся и расцветал в тот пышный цветок, который впоследствии так не долго, но зато так чудно благоухал на ниве Христовой. Воспитанник А. В. Рождественский весь был погружен в богословско-философские науки. Его всегда видели, подобно кроту, роющимся в книгах семинарских библиотек и библиотеки Братства св. Александра Невского и, подобно пчел, вбирающим в себя отовсюду мёд знания.
В занятиях он был чрезвычайно усидчив и настойчив; по успехам, как и в духовном училище, всегда шёл первым, первым и окончил семинарские науки. Но в то же время он был общителен и с товарищами, которые любили его за его открытую душу, за его любящее сердце, за пылкость его честных стремлений. – Так как резкою, отличительною чертою его характера было доставлять всем приятное, то он иногда бывал даже виновником и инициатором невинных товарищеских развлечений й экскурсий, – и тогда, уже ему нравилось сплачивать вокруг себя в тесный кружок и единодушную семью людей.
Достойно примечания, что ученик духовного училища и воспитанник духовной Семинарии Александр Васильевич Рождественский за все время десятилетнего своего образования во Владимир, несмотря на то, что жил на частной квартир, вне наблюдения начальства, неопустительно посещал во все праздничные дни все церковные службы, соблюдал неукоснительно не только установленные посты, но и обычные среды и пятницы, любил ходить к архиерейским службам в собор и в архиерейский монастырь и никогда не пил вина и не курил. Здесь, конечно, сказались те устои, которые вложены были в его душу его начальным, домашним воспитанием.
* * *
В 1893 году Александр Васильевич поступил волонтером в Санкт-Петербургскую Духовную Академию. В тот год из владимирской семинарии не было требования в Петербург. Александру Васильевичу семинарское начальство предлагало ехать на казенный счет в другие академии, но от этих назначений он отказался, ибо его тянуло именно в северную столицу, где помимо широкого всестороннего развития он впоследствии надеялся найти применение и своим стремлениям служению всем бедным, тёмным и несчастным людям.
– Туда, туда! – говорил он, – туда, где много дымящихся фабричных труб... Там грохот колес и лязг металла глушат духовную сущность человека, стирают у него образ Божий... Там нужны работники, живые люди... Там много горя народного...
В Академии студент Рождественский всегда был одним из лучших студентов. Он был на отличном счету у профессоров и пользовался, как и в семинарии, любовью товарищей. Его и здесь любили главным образом за его желание и готовность всем быть полезным, доставить приятное. А в делах учёных работ Александр Васильевич для товарищей был буквально незаменимой, справочной книгой: где почитать на такую-то тему, какие на нее источники, – у Александра Васильевича на эти вопросы был всегда готовый ответ, ибо он много читал, обладал огромной памятью, имел большую эрудицию и своими знаниями делился со всеми.
В Санкт-Петербурге с 1881 года существует «Общество распространения религиозно-нравственного просвещения в духе православной церкви». Это Общество среди своих членов имеет священников, специальная задача которых за известное жалованье отправлять службы в разных церквях Общества и вести религиозно-нравственные беседы с народом.
Еще будучи студентом младших курсов Академии, Александр Васильевич познакомился с деятельностью этого Общества и эта деятельность, как магнит, потянула его к себе. На последних двух курсах он принял уже живое участие в этой деятельности и вёл сам беседы с народом в разных аудиториях. И тогда же, конечно, он стал известен Обществу, как умный, энергичный и красноречивый проповедник.
Здесь, прежде лишь чувствуемые, но, может быть, не вполне определенно сознаваемые, идеалы благородной и любящей души нашли полное место для своего применения и осуществления. – Раз как-то летом, после проведенной в горячих, молодых спорах с любимым товарищем ночи, Александр Васильевич отправился с ним в поле подышать свежим воздухом. Было тихо, занимался чудный летний день.
– Смотри, – вдруг сказал Александр Васильевич, – как красиво разгорается утро, как оно борется с тьмой и победно торжествует над ночным мраком! Не то же ли и в жизни? И там не такая же ли борьба добра со злом, мрака со светом? И как нужны теперь борцы за свет и правду!.. – Знаешь, что, – немного подумавши и конфузясь сказал он, – я решил идти во священники...
И вот, по окончании курса Академии, тут же, по ходатайству стоящего во глав Общества, Председателя Совета оного, протоиерея Ф. Н. Орнатского, Александр Васильевич был определен Высокопреосвященным митрополитом Санкт-Петербургским Палладием во священника к Воскресенскому храму Общества на Обводном канал.
Этот решительный шаг кандидата Академии Рождественского был вполне сознательным, не только соответствующим складу его нравственной личности, но и так сказать результатом требований его духовной природы.
И с этого времени начинается широкая, захватывающая, энергичная и многоплодная деятельность молодого отца Александра, как пастыря – учителя и просветителя народного.
Имея от природы доброе, любящее сердце, обладая недюжинною способностью говорить много, долго, увлекательно и почти без приготовления, о. Александр отдал всего себя святому делу проповеди слова Божия народу.
В храме после всенощной и литургии, за вечерней и молебнами, и в разных аудиториях Общества по назначению и без назначения, благовременно и безвременно, забывая молодую супругу и личные интересы, не зная устали и отдыха, вещал молодой батюшка простым людям глаголы вечной правды Божией в разных местах столицы: на Выборгской стороне, на Путиловском заводе, на Охте, на Обводном канале.
Его слушали и вдохновлялись его сильным словом десятки тысяч простых, верующих сердец.
И слово свое о. Александр подтверждал личною своею жизнью: всякому известны были его благочестие, его смирение и кротость, а свою любовь к низшей братии он простер до того, что не только раздавал бедным и несчастным все свои достатки, но и многих из них старался поставить в иные условия жизни, в которых они могли бы исправиться и быть счастливыми, при чем с такими людьми он беседовал и особо, наедине.
Как доказательство того, что у о. Александра слово не расходилось с делом, что слово о любви он сам осуществлял в жизни, позволительно привести здесь в сокращении характерный рассказ одного из этой братии человека, по имени Никандр, о чем вспоминает сотрудник о. Александра господин Горев1.
Этот Никандр определен был о. Александром сторожем к одному из Отделений Общества, находившемуся в заведывании господина Горева. И вот, что он рассказал ему:
«... – Жизнь моя была не сладка, много горя пришлось хлебнуть мне, а мне всего 24 года. Я уж и «там» успел побывать несколько раз, это в тюрьме... Благодаря разным житейским неприятностям из порядочного человека я превратился в негодяя, которого все презирали, от которого бегали, как от опасной чумы... Мне хотелось сделаться настоящим человеком, с корнем вырвать постылое прошлое и начать новую жизнь. Но трудно было попасть в ту среду, из которой вышел я опозоренный... Никто не понимал сердца моего, души моей... Крал? Да, крал, но крал от нужды, от безысходного горя... Ведь я клялся, божился, говорил, что мне нечего есть, но никто не подавал мне руки помощи... А есть было надо. И я снова шел на преступления, шел, презирая их всеми силами своей души. Больно вспоминать об этом. Я страдал. Но мне блеснул светлый луч... Освобожденный последний раз из мрачных застенков тюрьмы, я встретил ангела доброго, отца Александра. Я слышал, как он говорил в церкви, – и вот – помню – пришел к нему в первый раз, продрогший и голодный, с гнетущим камнем на сердце. Мне страшно хотелось есть.
– Тебе что? – строго встретил меня батюшка.
Думал, что я какой лентяй, или бродяга... А я ни слова, только чувствую, как всего меня начинает колотить нервная дрожь. Пристальным, строгим взором смотрел на меня о. Александр и, должно быть, заметил мое смущенное, растерянное лицо.
– Что тебе? – повторил он.
– Я из тюрьмы... – а здесь вот жизнь моя описана, – ответил я, подавая ему тетрадь, – в тюрьме писал.
Лицо о. Александра прояснилось. На устах его заиграла тихая улыбка.
– Пожалеть тебя, что ли? – ласково, как-то особенно тихо проговорил он, и погладил меня по голов. – На глазах у меня навернулись слезы.
– Жалею, жалею... От сердца, от души жалею. Терпи! Батюшка говорил отрывисто. Каждое его слово, как острый нож вонзалось в мое сердце. И, странное дело, от разговора с ним мне вдруг, сам не знаю почему, сделалось мучительно жутко. Тайный страх сковывал все мое существо. Какой это был страх, я не знаю, но думаю, что это был трепет нечистой, бесконечно греховной души пред светлым ликом пастыря.
– Терпи! – продолжал между тем о. Александра – больше терпи... Знай: диавол около тебя; он, как лев рыкая, ходить – хочет тебя поглотить. Бойся его, не отдавайся сатане... Помни: еще один твой ложный шаг, одно твое падение, и ты снова погибнешь и, быть может, уже навеки. Бойся гибели, страшись Суда Христова. Ты человек! не забывай этого. Я не виню тебя слишком... Может быть больше виноваты люди, которые своим эгоизмом и холодностью заглушили в тебе все святое, человеческое... Но не унывай... Ты такой же человек, такой же Божий слуга, только слабый, безвольный, пошедший по ложному пути. Терпи!.. Борись с искушениями. борись с морем соблазнов и помилован будешь, и печаль твоя обратится в радость. Терпи!.. Сам Христос терпел... И я вижу, что терпеть ты можешь... По лицу твоему увидел, и понял все... Понял я и всю горечь печали твоей... Ты плачешь? Плачь, плачь, легче будет... на душ легче, на сердце...
Я уже ничего не слышал. Какая-то пелена окутала мои глаза. Скоро я зарыдал, зарыдал от радости, от счастья... так зарыдал, как никогда... Я упал на колени, я обнимал ноги отца Александра... Я не знал, что делать от радости, от счастливого сознания, что я еще не окончательно погиб, что и для меня возможно счастье...
– Спасибо, спасибо... – повторял я, заламывая руки и громко рыдая.
– Не стоит, брат... Ведь, поди, голоден? Да встань же, встань...
Я встал и, смущенный, растерянный, не смел поднять опущенного взора.
– Ну, так как же? не ел? Чай, уж десять дней, поди, на пище св. Антония?
Я замялся.
– Нет, не ел... Только вы, батюшка, не подумайте, что... – Ну, чего там! Ничего не думаю и думать не хочу. А это... вот тебе на еду. Держи.
В руках у меня была трехрублевка.
Отец Александр благословил меня. Я был счастлив, я не знал, что делать от безмерного счастья... На душ было так легко, так покойно, как бывает у малых, невинных детей...
– Приходи денька через три... Прочту твое писание...
Через три дня я снова пришел к о. Александру. У него уже готово было место для меня, и он послал меня сюда... Он спас, меня, спас от неминуемой гибели... Но спас он не меня только. Сотни подобных мне здесь, в Питер, также вырваны им из омута порочной жизни и также спасены...»
В делах более успешного распространения религиозно-нравственного просвещения среди рабочего и трудящегося населения Петербурга о. Александр Васильевич основал ежемесячный журнал «Отдых Христианина», который вместе с о. П. А. Миртовым и редактировал в течение пяти лет, до самой своей смерти. Этот журнал, в котором принимали участие такие литературные силы, как А. Круглов, Поселянин и другие, рассчитанный на читателей главным образом из простого сословия, стоил всего 3 рубля и имел уже в то время подписчиков около 8000.
В тех же целях религиозного просвещения о. Александром основан и редактирован был и другой еженедельный журнал «Воскресный Благовест», который являлся как бы дополнением к первому и стоил всего 1 руб. в год.
Никаких личных, особенно денежных, интересов не имел Александр Васильевич при издании этих журналов; у него был один лишь интерес изданий, – это духовная польза, духовное благо читателей.
Много, очень много и неустанно трудился о. Александр по Обществу распространения религиозно-нравственного просвещения...
На Обводном канал, рядом с Варшавским вокзалом, стоит огромный дом, принадлежащий Обществу. Помимо квартир для двоих священников, диакона и псаломщика при храме, здесь, между прочим, помещаются: церковно-приходская школа Общества, в которой обучается ежегодно до 200 слишком детей низших служащих на Варшавском вокзал и других разных рабочих и мастеровых; обширная зал-читальня, где ведутся и религиозно-нравственные беседы; большая библиотека, заключающая в себе массу духовных изданий вообще и изданий самого Общества, и наконец, контора по заведыванию книгами. Все это функционировало, жило живою жизнью, как живое тело, и все это находилось в ведении о. Александра: все нужно было направить, за всем следить, всему дать правильную организацию, во всем давать отчет, кому следует. Все это требовало великого напряжения сил, труда, энергии, неусыпных забот, – и все это исполнял о. Александр с истинным самоотвержением и великою честью, хотя и в явный ущерб своему здоровью.
* * *
Но сердце, пламеневшее любовью к ближним, не удовлетворялось всем этим. Живая, любящая натура о. Александра Васильевича искала большого, стремилась к более широкой деятельности, к такой, где осязательнее видны были бы плоды труда, результаты работы.
Еще в детстве, как сказано, в своем родном сел Орехов Александр Васильевич имел возможность наблюдать пьяные сцены среди рабочего люда, сопровождавшиеся дракой, побоями, слезами. Эти сцены уже тогда раздирали его младенческое сердце и возмущали.
Теперь, при своей просветительной деятельности среди рабочего населения столицы, о. Александр с ужасом увидел и понял, как много горя и несчастий, как много слез, как много преступлений и вообще, как много страшного греха происходит в этой сред от бесшабашного разгула и безобразного пьянства.
И вот в душ его зарождается великая мысль: бороться с пьянством и беззаветно посвятить себя этой борьбе.
Так и сделал о. Александр, и действительно, все свое здоровье, всю жизнь свою и всего себя он отдал этому делу.
В 1898 году по благословению высшего духовного начальства он открывает в Петербург при Обществ распространения религиозно-нравственного просвещения другое общество, Общество трезвости во имя св. Благоверного Великого князя Александра Невского. Это благое дело нашло себе сочувствие в высокопоставленных как духовных, так и светских лицах столицы, – и новое общество стало быстро расти и развиваться. Сидящий во тьме пороков, снедаемый беспросыпным пьянством, рабочий люд столицы впервые услышал простое, теплое слово, первый призыв к обновлению своей жизни, первый зов в ряды новой рати, – на стяге которой огненными буквами горели слова: «За Христа!.. За трезвость!» – и пошел на этот призыв...
О. Александр, так сказать, прилип к своему детищу и своих трезвенников желал всячески связать со Христом, с Церковью. В этом он видел главный залог успешности своего дела; в этом смысл были и все его беседы, которые он вел в своем деревянном Воскресенском храм о трезвости. Эти беседы отличались всегда религиозным характером, горели пламенной ревностью и страстным желанием трезвых поддержать, отвлечь от вина, а погибающих спасти и обратить на трезвый путь жизни именно чрез Христа.
Чтобы понять, как о. Александр вел беседы о трезвости, приводим здесь образчик таковых бесед, как это описывает тот же господин Горев.
«Деревянный храм на Обводном канал был ярко освещен. В нем было душно. Сотни свечей приветливо мерцали пред темными, скорбными ликами святых... Дым фимиама легкими струйками поднимался к невысоким сводам небольшой церкви... Сотни людей горячо, пламенно молились под стройные звуки прекрасного церковного хора.
Всенощная кончилась... Отец Александр сделал отпуст.
Толпа засуетилась. Но, странное дело, никто не ушел из церкви; напротив, все задвигалось, потянулось к амвону.
Кой-где слышались тяжелые, сокрушенные вздохи богомольцев, да вот там, в далеком углу, у печки раздались чьи-то судорожные глухие рыдания.
На амвон стоял в епитрахили о. Александр.
Его лицо было бледно и строго.
– Кормилец ты наш, батюшка дорогой! – слышались откуда-то восклицания плачущих женщин...
И все вдруг, как-то необыкновенно, странно притихло...
Отец Александр начал говорить.
«– Великой рекой, – говорил он, – разлилось беспросыпное, омерзительное пьянство народа, в котором гибнут святые человеческие души, как кровавые жертвы Зеленому Змию. Стоном стонет от пьянства Русская земля и конца этим стонам не видно... Зловещим пламенем вспыхнула и загорелась родная страна, и в этом бушующем пламени, в этом ярком костре сгорают добрые, святые сердца, сгорает все хорошее, святое, чем в праве был гордиться человек.
Надо спешить на пожар... Надо залить ужасное пламя... Надо спасать от пьянства людские души. Ведь пьяницы царствия Божия не наследят, ведь для них закрыты врата райского блаженства. И спасти этих несчастных можно только добрым прим ром, полным воздержанием от вина...
Слава и благодарение Богу, что неисповедимыми Его путями собрались вы под сводами этого храма, чтобы здесь, пред крестом и евангелием, пред лицом Всевидящего Бога дать торжественное обещание в том, что не будете употреблять спиртных напитков, что перестанете служить Зеленому Змию...
Слава и благодарение Ему, Всеблагому, что спас Он вас от бушующего пьяного пламени.
Перекрестись, православный! Легче вздохни грудью своей богатырской. Скоро прибудут к тебе снова силы и здоровье, которые ты беспощадно топил в вине, скоро в душ твоей воскреснет все то, что годами давил ты беспросветным пьянством, скоро зазвенят добрые струнки твоего сердца, зазвенят так хорошо, так приятно... как некогда звучали они... как звучали в былые годы...
Жены! Бедные, несчастные жены! Вы, которые так много испытали в жизни, вы без радостей, вы без светлых надежд, вы терпеливые, вы трудящиеся, вы безмерно скорбящие... придите ко Христу!
Все… все идите.
Кто плачет, кто отчаивается, кто борется, кто злостраждет... Идите... идите!
Он пригреет, всех пригреет... лаской Своей, теплотой Своего Евангелия...»
Церковь зарыдала, наполнилась плачем. Горькие рыдания заглушали слова проповедника.
«– Пьяненькие... убогонькие, идите ко Христу! – продолжал о. Александр. – Лик Его страдающий и безмерно скорбящий не закрыт и для вас... Только потрудитесь хоть немного для царствия Божия, для своего блаженства. Потрудитесь, дорогие, чтобы не так стыдно было стоять, когда раздастся зов Праведного Судии: приидите ко Мне вси труждающиеся и обремененнии, и Аз упокою вы. А когда раздастся он, вы, труждающиеся, и скажете, что трудились.
Вы, несчастные жены, и скажете, что были обременены пьянством мужей, голодными и иззябшими детьми, вечной нуждой и лишениями.
И Христос скажет тогда:
– Приидите... Приидите...
И вы придёте... И Он успокоит вас.
А не трудившийся, ничем не обремененный, как придёт?»
Отец Александр на минуту смолк. В церкви еще раздавались рыдания.
«– Трезвитесь, бодрствуйте! – опять продолжал он, – не нарушайте данного вами обета! Смотрите: близко дьявол, хитра его западня. Одна ваша оплошность, и вы снова покатитесь туда, вниз, в зияющую пропасть, снова погибнете для Царствия Божия, но погибнете уже навсегда, – погибнете без возврата... Вы добровольно дали обет, добровольно и держите его. Пусть он будет для вас игом благим... Боже сохрани – преступить обет... Это такой страшный грех, такое преступление... Но нет, я не допускаю мысли..., и не говорю вам об этом...
Итак, в последний раз... Твердо ли ваше желание исправиться, обновиться, начать новую, трезвую жизнь?»
– Твердо... искренно... Не нарушим..., – многоголосным хором прогудела толпа.
– Так повторяйте же за мной...
И батюшка начал, а за ним повторяли и сотни три новых трезвенников: «Господи! Я, раб Твой, сознав всю скверну пьянства и множества грехов, от него происходящих даю обещание пред честным Твоим крестом и Евангелием и пред иконою Святого Благоверного Князя Александра Невского не пить ни вина, ни водки, ни пива и никаких других охмеляющих напитков. Господи! помоги мне выполнишь это мое обещание для спасения своей души и для благого примера другим».
Обещание кончилось. Оставалось приложиться ко кресту и Евангелию. О. Александр взял и то и другое в руки. Толпа раздвинулась, образовав две колонны. И отец Александр, как светлый ангел, мелькал то здесь, то там с крестом и Евангелием.
Толпа плакала, гудела, рвалась к нему... Некоторые громко рыдали.
А он каждого благословлял, к каждому спешил со словом любви и участия, каждого осенял крестом и Евангелием.
И таким-то образом с ревностью древнего пророка, с искусством красноречивого оратора, с пламенем веры в свое святое дело и любви к падшим и несчастным, вел о. Александр беседы с простым народом о вред пьянства не только в своем храм, но и в разных других народных аудиториях Петербурга, в разных открытых им Отделениях своего Общества: на Васильевском острове, на Петербургской стороне, на Большой Охте, в Литейной части и прочее.
Словом своим он жег сердца людей и привлекал к себе все большие и большие толпы народа.
Народ как-то сердцем почувствовал своего именно батюшку. Имя его стало чрезвычайно популярным в народной масс. Горькие, до после дней степени спустившиеся, потерявшие облик человеческий алкоголики шли к о. Александру за его молитвой, поддержкой и утешением; страдалицы-женщины вели своих несчастных, ослабших от вина, мужей, сыновей... И надо было видеть, какая неказистая, грязная, обтрепанная толпа наполняла, особенно в праздничные вечера, Воскресенскую церковь! В ком бы не вызвала она брезгливости, недовольства, презрения! Но идеалист, истинный народник и апостол трезвости, о. Александр Васильевич был с этой толпой чрезвычайно нежен, бесконечно терпелив, ибо глубоко веровал в исправление и обновление людей.
И вот поднимался народный дух... Воскресали заглохнувшие было силы, стремления... Пробуждалось все святое, забрызганное грязью, придавленное беспросыпным пьянством... Воскресали, обновлялись люди, исцелялись от слабости и безволия, спасались святые человеческие души...
И Русь пробуждалась...
Хотя по капельке... по самой ничтожной капельке, но пробуждалась, становилась трезвой... Ум народный светлел, ибо не омрачался уже губительным пьянством...
И воскресали новые люди, новея стремления, новея трезвея влияния...
* * *
Основав Общество трезвости, о. Александр старался создать для трезвенников и обстановку, которая отвлекала бы их от соблазнов и спасала от губительной чарки.
Для этого, прежде всего, помимо издаваемых им прежде журналов «Отдыха Христианина» и «Воскресного Благовеста», он стал издавать и специальный для трезвенников журнал «Трезвая Жизнь», в котором в живых и художественных рассказах, а также и в приспособленных к пониманию простого народа статейках показывалась вся гибель для человека от вина. С этою же целью он издал до 100 книг и брошюр, составленных частию им самим, частию же его сотрудниками, а также издал множество листков, альбомов и картин против пьянства. Некоторые из его книг выдержали по нескольку к ряду изданий и во множестве распространялись в народе. Таковы: «Семья православного христианина», «Азбука трезвости», «Памятная «книжка трезвенника», «Пить до дна – не видать добра» и другие.
Выдающееся место в этой деятельности о. Александра Васильевича занимали и организованные им чтения со световыми картинами. Народ очень любить такие чтения, так что народные аудитории по Обществу трезвости в Петербург всегда и везде были полны слушателей.
О. Александром при Отделениях Общества открыты были и библиотеки-читальни.
Чтобы дать почувствовать трезвенникам силу воодушевления множества людей одною идеей, одним стремлением, о. Александр устраивал почти ежегодно со своими трезвенниками паломничества на Валаам, а также и крестные ходы в Александро-Невскую Лавру и в Сергиевскую пустынь, отстоящую от Санкт-Петербурга на расстоянии 25 верст. Эти ходы представляли собой нечто величественное, трудно поддающееся описанию, ибо такого множества паломников редко где можно было видеть на религиозных торжествах.
Трезвенники о. Александра часто говели, при чем за всенощными бдениями и литургией пели общим хором.
О. Александр, наконец, из среды своих трезвенников избирал и самых надежных, более твердых и устойчивых против всяких искушений лиц, так называемых выборных или старшин, которым он отводил известные районы, где живут трезвенники, и поручал им посещать более слабых из них, нравственно – по-товарищески их поддерживать и всячески воздействовать на них в смысл отвлечения от водки и укрепления в трезвой жизни. Эти выборные носили особого рода нагрудные металлические значки и с ними, как представителями трезвенников, о. Александр советовался во всем, что касалось Общества, и обсуждал с ними вс мелочи разных предприятий.
И сам о. Александр не гнушался посещать своих трезвенников, особенно в выдающиеся моменты их жизни, и своим присутствием доставлял им великую радость и утешение.
Вот, например, что сообщает известный писатель И. Ювачев, близкий знакомый о. Александра.
«Однажды зимою получаю я от о. Александра коротенькую записку – приглашение на свадьбу «трезвенника».
– Как это так? – подумал я. – Они не имеют права венчаться у бесприходного о. Александра. – Если он приглашает на свадебный пир, то опять странность: трезвенники не пьют ничего спиртного, ни водки, ни вина, ни пива. Надо поехать и посмотреть.
– Да, я вас приглашаю и на венчание, и на свадебный пир, – улыбаясь встретил меня о. Александр. – Если есть в вашем распоряжении свободных два-три часа, то поедемте.
Мы поехали на Петербургскую сторону, на Колтовскую. Венчание происходило при большом стечении народа в местной приходской церкви. Я с о. Александром стоял все время в алтаре. Только на молебне о. Александр вышел к народу и сказал молодым напутственную для их новой жизни речь.
Недалеко от церкви было Отделение Общества трезвости, где ожидало молодых, много народа. В большом зал с образами опять был отслужен молебен, и родители молодых тут же благословили своих детей хлебом-солью и иконами. Затем мы вс поднялись наверх, в просторное помещение, где был приготовлен для гостей обед. По обычаю начали наливать шипучую влагу, но это было не шампанское вино, а так называемая ланинская фруктовая вода. Были тосты, поцелуи и слезы радости и умиления. И здесь о. Александр сказал молодым приветственное слово».
* * *
Воскресенская деревянная церковь у Варшавского вокзала, к которой о. Александр определен был священником и которой скоро сделался настоятелем, была хороша, удобна и, пожалуй, просторна внутри, пока не было открыто Общество трезвости. С открытием же этого Общества, когда массы народа стали стремиться сюда, эта церковь сразу оказалась недостаточной для богомольцев, малопоместительной. И потому о. Александр, со свойственной ему живостью и энергией, тут же и стал заботиться о приискании средств для постройки нового, каменного храма, который размерами своими вполне удовлетворял бы настоятельной нужд. Многие отнеслись к его поспешности и к его широкому масштабу весьма критически, ибо не имелось под руками никаких сумм для постройки. Но о. Александр привлек благотворителей, а также и лепту самих трезвенников, и потому нашел средства. И новый храм был заложен и успешно стал расти в величественное здание... Надо было видеть радостное лицо о. Александра, когда совершалась закладка здания! И вообще он ликовал душою, когда постепенно, изо-дня-в-день, поднимался храм...
Ему не удалось дожить до окончания постройки. Но скоро после его смерти храм этот был завершен и вырос таким образом в колоссальный памятник – вершитель всех святых дел о. Александра Васильевича. Этот храм – лучший свидетель того, какая тесная, дружественная связь возможна между добрым пастырем и прихожанами.
О. Александр за семь лет существования, основанного им Общества трезвости, оставил после себя в одном только Петербург более семидесяти пяти тысяч трезвенников обоего пола...
Сколько здоровья людям сохранил он! Сколько, может быть, спас жизней! Сколько спас душ от падения! Скольким семьям не дал разориться, а помог жить в достатке благочестно, по-Божьи, как подобает христианам и добрым гражданам!
Но деятельность о. Александра Васильевича, как просветителя народа и апостола трезвости, не ограничивалась одним Петербургом.
* * *
В этом отношении он не забыл и свою родину, село Орехово. Здесь, как известно, на фабриках Саввы и Викула Морозовых живет до 45000 человек рабочего люда. Если где, то в таких промышленных центрах по преимуществу полезно открывать Общества Трезвости. И вот о. Александр явился и здесь инициатором такого Общества. По его мысли, при его содействии, по его указаниям, в 1900 году такое Общество и было учреждено при Ореховской церкви родителем его, протоиереем В. М. Рождественским и инженерами-технологами С. А. Назаровым и С. Н. Хренниковым, и уже в год кончины о. Александра имело в своем состав до 20000 человек, а в настоящее время имеет до 63000 трезвенников. В составе этого Общества много членов не только из самого Орехова, но и из других фабричных мест, прилегающих к нему: из Зуева, Дулева, Дрезны, Павлова. Много и здесь спасено людей от гибели, многим и здесь отерты слезы и доставлено утешение, многие и здесь из страстных пьяниц стали настоящими, честными тружениками.
О. Александр все время принимал самое живое участие в жизни этого Ореховского Общества: в библиотеку трезвенников высылал во многих экземплярах все свои журналы, все издания, вел с подлежащими лицами по делам Общества постоянную переписку, неоднократно и лично приезжал из Петербурга в Орехово и вел с трезвенниками беседы в родном ему ореховском храм и в обширной зал школы Саввы Морозова.
Удивителен был неисчерпаемый запас энергии в этом человек, который горел божественным огнем. Он вечно работал... и, кажется, у него не было ни минуты свободной. Во все он входил сам, непосредственно своей личностью, во все вносил свою инициативу, свое сердце, свой дух... Застать его дома почти не было возможности: то он беседовал с трезвенниками, или исповедывал их, то ездил по бесчисленным делам Общества и редакции издаваемых им журналов, то отправлялся на требы к тем же трезвенникам... Если кому надо было видеть о. Александра на дому, тот должен был заблаговременно условиться с ним относительно минутки для свидания, чтобы своими визитами к нему не терять понапрасну время и не тревожить звонками его домашних и прислугу, от которых вечно слышан был один ответ: «батюшки дома нет..., поезжайте туда-то, или туда-то: он вероятно там». Да и сидя у о. Александра, нельзя было считать его совершенно свободным и всецело принадлежащим гостю. Его поминутно рвали на части: то вызывали к телефону, то приносили какую деловую бумагу, требующую внимательного просмотра, то представляли спешную корректуру из типографии, то требовали куда-нибудь по начальству. Случалось, что приход нового посетителя по делу отвлекал его от прежнего посетителя и заставлял ожидать возвращения, чтобы вернуться к начатому, обычно деловому и серьезному разговору...
К о. Александру по делам разных Обществ трезвости поступали разные запросы, просьбы, ходатайства из всех концов России и у него скапливались целые горы корреспонденции... Все нужно было прочитать, сделать распоряжения, а на многое ответить и лично.
Нечего говорить уже про то, что как организатору и руководителю своего Общества, о. Александру должно было самому составлять и ежегодные отчеты о состоянии Общества, и представлять месячные ведомости о движении денежных сумм, вообще нести на себе массу труда и чисто канцелярского...
* * *
Можно ли говорить об отдыхе о. Александра Васильевича? Если и можно, то отдых бывал только летом, когда он снимал дачу для своей супруги, куда с перерывами денька на два – на три и приезжал подышать воздухом деревни. Потом он уезжал опять в Петербурга, куда звали его дела Общества.
Да и на даче, обыкновенно в Луге, на Сиверской или Преображенской, когда обычные дачники всецело отрешаются от дел своей службы, наслаждаясь покоем, о. Александр не имел такого хотя бы двух-трехдневного покоя: и здесь к нему часто являлись сотрудники, которых он должен был принимать, с которыми принужден был беседовать и обсуждать разные назревшие вопросы.
Были для о. Александра радостным отдохновением, поездка в летнее время на родину, в Орехово, к своему родителю2. Здесь, когда под кровом любящего старца о. Протоиерея Василия Матвеевича Рождественского собирались из разных мест все его дочери и зятья со всей своей детворой, о. Александр, страстно любивший детей, действительно отдыхал, постоянно играя с детишками и таская их на руках. К сожалению, эти летние поездки его в Орехово были очень редки и весьма кратковременны, ибо трезвенники и тут тянули его к себе, в Петербург.
* * *
Как о человек вообще, об о. Александр нечего много говорить. Сердце его было полно любовью ко всем. Это был замечательный христианин, воплотивший в себе наилучшие христианские добродетели: кротость, незлобие, ласковость, простосердечие, полнейшее бескорыстие, доброту. Таковым его помнят и все многочисленные его товарищи по Семинарии и Академии, таковым его знают и все его сослуживцы и знакомые в Петербурге, как и вообще все, соприкасавшиеся с ним в жизни лица. Каков он был в юности, на школьных скамьях, таковым остался и в зрелых летах, в жизни. – За свою просветительную и апостольскую деятельность он был отличен и превознесен и начальством: он имел уже награды до наперсного креста включительно; за торжество по открытию честных мощей преподобного старца Серафима в Саров, куда он по назначению ездил в 1903 году в качеств проповедника слова Божия, награжден был золотым наперсным крестом из Кабинета Его Величества и, кроме того, с разрешения митрополита, в 1902 году сами трезвенники поднесли ему золотой с бриллиантами наперсный крест в полторы тысячи рублей, – но возгордился ли он? Кто бы мог сказать, что такое возвышение испортило его? Нет, он был, как и всегда, любвеобилен ко всем, со всеми ласков и приветлив, и не было у него завистников в Петербурге. А сколько он давал правою рукою из своих достатков разным униженным, бедным, несчастным, постоянно обращавшимся к нему, часто студентам и курсисткам, а также и многим приезжавшим в Питер для заработка из провинций, о том не знала его левая рука, а знают и помнят только облагодетельствованные им... Когда скончался о. Александр, после него не осталось для его вдовы и младенца сына решительно никаких средств..., а он мог бы, если бы хотел, скопить значительную сумму...
* * *
Не лишне сказать... Когда о. Александр ездил в Саров на открытие мощей преподобного старца Серафима в качестве проповедника, он, как человек имевший там силу, удостоился получить небольшой кусочек одежды, в которой был погребен старец, и которая сохранилась в его гробе. Эту святыню о. Александр подарил своему родителю, а последний врезал оную в массивную икону старца, имеющуюся в ореховском храм, и эта икона составляет теперь предмет особого почитания православных, с верою лобызающих одежду, видимую на иконе через стеклышко.
* * *
Горевший огнем христианской любви к бедным и несчастным, к своим духовным детям-трезвенникам, забывавший о своем личном счастье, о своей супруг и других близких лицах, всего себя отдавший служению Христовой идеи о любви, о. Александр скоро и сгорел от этого огня, имея от природы некрепкий организм.
В непрерывных и чрезмерных своих трудах он истощил себя и совершенно расшатал свое здоровье. К докторам он не любил обращаться; но когда появились признаки утомления, то, по настоянию супруги, весною 1905 года к нему был все-таки приглашен знавший его доктор, который и предписал ему совершенный отдых в течение всего предстоявшего лета.
– Нет, это невозможно, – говорил о. Александр, – это для меня смерть.
И по-прежнему продолжал свою все захватывающую жизнь и деятельность.
В начале июня 1905 года он почувствовал значительное недомогание и уже накануне дня, назначенного для крестного хода с трезвенниками в Сергиеву Пустынь, у него было повышение температуры. Его друзья – трезвенники упрашивали его не ходить в крестный ход, но о. Александр и слушать не хотел их.
– Что вы, разве это можно, чтобы я не пошёл?! Каждый год ходил, и вдруг не пойду?! – горячо возражал он.
И он пошел несмотря на упадок сил, на страшную жару и пыль, пошел на двадцатипятиверстное расстояние.
И что это было за удивительное религиозное шествие! Такого множества святынь, такого стечения многих тысяч паломников обоего пола, и старых, и молодых, едва-ли запомнит, где какое религиозное торжество!
О. Александр бодрился, ни разу не выказал признаков утомления в этом ходу. Вдохновенный внутренним огнем, огнем идеи, он, напротив, всю дорогу запевал трезвенникам и, когда достиг с своим ходом пустыни, лицо его было покрыто пылью, как бы маскою... Он пел... Но он пел в этот день уже последний раз свою песнь Богови...
В Пустыни, изнемогая от усталости, он имел неосторожность немного выпить холодного квасу, – и у него вскоре открылся брюшной тиф.
Истощенный организм не мог бороться против жестокой болезни, не вынес, – и 5 июля 1905 года о. Александр скончался.
Этому крестному ходу в Сергиеву Пустынь суждено было быть, таким образом, последним, заключительным аккордом всей плодотворной и святой деятельности о. Александра Васильевича.
И так он пал, как воин, на пол брани, исполняя принятый долг, как отец огромного семейства за счастье и благополучие своих детей, как пастырь за своих овец, как истинный христианин, воплотивший в себе завет Спасителя о беззаветной любви к Нему и к ближним.
* * *
Отпевание тела почившего о. А. В. Рождественского происходило 8 июля в Воскресенском, на Обводном Канале, храме, а погребение на кладбище Александро-Невской Лавры. До выноса в храм у гроба постоянно совершались панихиды столичным духовенством и ежедневно два раза – викарными епископами Петербурга, преосвященными: Нарвским Антонином и Гдовским Кириллом. Заупокойную Литургию и чин отпевания совершал преосвященный Кирилл, в сослужении одного архимандрита, протоиереев и иереев, которых было до тридцати человек. Было произнесено до десятка речей и в том числе преосвященным Кириллом, протоиереем Ф. Н. Орнатским, земляком почившего священником И. И. Крыловым и другими. Много здесь пролито было слез, много было рыданий, которые как эхо передавались на двор и на улицу, сплошь запруженную народом.
Вслед за отпеванием, которое продолжалось более двух часов, началась небывалая по своей величественности похоронная процессия. Предводимый архиереем Божиим собор пастырей, облаченных в белые, пасхальные ризы, подъял гроб на свои рамена. Пение, вопли, рыдания, вырывавшиеся из тысяч грудей, печальный перезвон колоколов, – все вдруг слилось в один тяжелый стон!..
У самого гроба пошли те, для которых усопший был дороже всего на свете: отец его – старец Протоиерей В. М. Рождественский, беззаветно любящая его жена Нина Дмитриевна, брат, сестры и другие родственники.
Белый гроб среди моря обнаженных голов медленно и тихо плыл, как по волнам. Сначала обнесли его вокруг церкви, а затем погребальное шествие двинулось по Измайловскому проспекту на Загородный и на Невский. Несметные толпы народа запруживали улицы по пути следования; у храмов служились литии при пении народа. Масса венков была везена на колеснице. Со Стремянной улицы гроб несли трезвенники, о чем они усердно ходатайствовали. В воротах Лавры гроб встречен был Преосвященным Антонином, который, при опускании гроба в могилу, сказал последнюю, прощальную речь дорогому покойнику.
В 5 часов вечера мрачная могила на веки скрыла в своих холодных объятиях дорогие останки Божьего работника, пастыря-праведника и апостола трезвости о. Александра.
* * *
В увековечение памяти своего отца и благодетеля среди петербургских трезвенников – друзей и духовных детей о. Александра возникла, между прочим, мысль – отлить для созданного им нового храма колокол с изображением на нем его лика и подобающим надписанием. – И вот теперь, когда производится в Воскресенском храм у Варшавского вокзала звон к богослужению, трезвенники понимают, в какой колокол звонят, и когда звонят в отлитый ими колокол, то говорят: «вон звонят в отца Александра»: самый колокол получил у них название дорогого им батюшки.
* * *
Когда скончался о. Александр Васильевич Рождественский, на имя Председателя Совета Общества распространения религиозно-нравственного просвещения, протоирея Ф. Н. Орнатского, получено было следующее письмо ныне покойного Высокопреосвященнейшего митрополита Санкт-Петербургского Антония, этого лучшего из иерархов церкви, умевшего по достоинству ценить людей: «Многоуважаемый о. Философ! Сейчас мне сказали о смерти о. Александра Рождественского. Как тяжко мне было услышать эту горестную весть! В лице его столица и епархия потеряли незаменимого, энергичного и умного работника, и на всё светлое и доброе отзывчивого. От всего сердца жаль мне его. Выразите от меня соболезнование супруге его и Помоги ей, Господь, перенести ей великое горе, а почившего упокой, Господи, во царствии Своем с лики святых и праведных! – Я сердечно любил почившего.»
Это письмо первоиерарха Русской Церкви красноречиво говорит, чем был покойный для Петербурга и сколь велика его потеря для учреждённого им Общества трезвости.
Но значение о. Александра, как думают (некоторые), быт гораздо глубже и обширнее.
За восемь лет своей пастырской деятельности он, как говорилось и в печати совершил огромное дело не только для Петербурга, но и вообще для отечества...
Основанное им Общество трезвости с каждым годом захватывало в свой круг все более и более людей, стремящихся именно под покровом церкви бороться с пагубным пороком, и от Александро-Невского Общества, как главного корня, стало появляться много живых отпрысков и в других местах России. Кому приходилось наблюдать за, трезвенниками, или ознакомиться с письмами их к о. Александру, для того вполне ясно, что много уже тысяч людей по всей России, благодаря о. Александру, поняло всем своим существом безобразие порока пьянства, отшатнулось от него с презрением, начало новую трезвую жизнь, я этим спасло себя, свои семьи и даже будущие поколения от нравственного развращения, нищеты и телесного вырождения. Можно прямо сказать, что под влиянием о. Александра во многих, очень многих, людях человек-зверь мало-помалу перерождался и переродился в человека-христианина...
Разве во всем этом не обнаружилась общественная деятельность о. Александра, и при том в её наиболее глубокой и действенной форме?! Разве за эту деятельность не должны быть благодарны ему и само государство, и люди самых разнообразных партий и убеждений, заботящиеся об улучшении народной жизни?!
Но этого мало...
В настоящее время жизнь русского народа значительно вышла из-под влияния церкви и угрожает складываться, не обращая внимания на христианские начала и задачи... И вот многосторонняя, кипучая деятельность о. Александра и представляет, между прочим, удачную попытку провести в народ убеждение в необходимости и плодотворности именно христианских идеалов, и повлиять в этом смысл на самое мировоззрение народа. О. Александр был способен оказывать могущественное воздействие, так сказать, и на общественное мнение народа, и с этой точки зрения деятельность его является особенно важной. За последние годы в народ обнаруживается пробуждение почти во всех сферах жизни, а разные реформы государственного строя обещают еще более оживить самосознание народа, а это должно сопровождаться и образованием в нем нового общественного мнения. Между тем общественным мнением народа, этой великой социальной силой, у нас усиленно старается завладеть социализм, который, путем возбуждения материальных интересов и сведения к ним целей жизни, стремится вытеснить собой христианство.
Бороться против социалистических идей, поддерживаемых недостатками существующего, как показывает опыт, государство не имеет достаточно сил, и всякие, придумываемые им, внешние средства оказываются малодействительными.
Только деятельность, подобная, обнаруженной о. Александром, может тихо и незаметно, но твердо и с надеждою на успех, вести борьбу с социализмом в его отрицании религиозных основ жизни и высших потребностей человеческого духа, и воспрепятствовать ему захватить общественное мнение народа. Какой-нибудь слушатель о. Александра, затронутый в глубине души стремлениями к высшей жизни, или какой-либо член его Общества трезвости, освободившийся от своей пагубной страсти при помощи Церкви и под влиянием пробуждения в душе иного настроения, конечно, по собственному опыту будет понимать значение для нас христианства и чрез это получит твердую опору, чтобы не продать свою душу соблазнительному учению социализма... А так как таких слушателей и таких спасенных от пьянства у о. Александра были тысячи, то разве не могут они и сами по товариществу, по сродству положения и по одинаковым материальным интересам, влиять на своих собратьев?!..
* * *
Если бы на нашей великой матушке Руси было побольше таких пастырей, как о. Александр, то учреждением обществ трезвости и внебогослужебными собеседованиями с народом они действительно могли бы спасти народ и от пьянства, и от пагубных идей социализма. Утешительно, что такие пастыри, как подражатели покойного, уже имеются...
* * *
Санкт-Петербургское Александро-Невское общество трезвости после кончины о. Александра Рождественского перешло в надежные руки: теперь во главе его стоит протоиерей П. А. Миртов. Теперь членов имеется уже около 150000 человек, издано до двух миллионов экземпляров разных книжек, брошюр, листков, имеется своя типография и прочее. О. Миртов является достойным преемником о. Александра и также всецело предан своему делу.
* * *
Да будет же это Общество светом светящим, да будет ему больше и больше подражателей в отечестве, и да возрадуется от этого душа о. Александра Васильевича Рождественского, которую да упокоит Господь в селениях праведных!
Световые картины, которые могут быть показываемы при чтении настоящей брошюры в народных аудиториях3
1. О. Александр Васильевич Рождественский в полном священническом облачении.
2. Село Орехово – родина о. Александра.
3. Дом о. протоирея В. М. Рождественского (сгоревший), в котором родился о. Александр.
4. Мать о. Александра – Анна Владимировна Рождественская.
5. Отец о. Александра – Протоиерей Василий Матвеевич Рождественский.
6. О. Александр – ученик духовного училища.
7. Здание Владимирской духовной Семинарии, в которой о. Александр получил среднее богословское образование.
8. О. Александр – воспитанник 6 класса Семинарии.
9. О. Александр – студент 4 курса Санкт-Петербургской духовной Академии.
10. Старая Воскресенская деревянная церковь в Санкт-Петербург у Варшавского вокзала, к которой кандидат Академии А. В. Рождественский был определен священником.
11. О. Александр и некоторые другие священники – деятели по Обществу распространения религиозно-нравственного просвещения в Петербурге.
12. Крестный Ход (видна только часть хода) с трезвенниками.
13. О. Александр в конторе Общества среди ближайших к нему трезвенников.
14. О. Александр среди выборных трезвенников.
15. Богородице-Рождественский храм в селе Орехове.
16. Иконостас этого храма.
17. О. Александр едет с дачи на свою работу.
18. О. Александр на даче со своими друзьями и сотрудниками по журналам.
19. О. Александр на родине со своим родителем и крестником.
20. Супруга о. Александра Нина Дмитриевна Рождественская и сын его Алеша, оставшийся сироткой, когда ему было лишь год и один месяц от рождения.
21. Незадолго до смерти о. Александр правит корректуру книжки своего журнала «Отдых Христианина».
22. Печальная похоронная процессия с останками о. Александра на пути следования в Александре-Невскую Лавру.
23. Могила о. Александра на кладбище Александро-Невской Лавры в Санкт-Петербурге.
* * *
Примечания
Смотри книгу «Народный печальник о. А. В. Рождественский». Ст. М. Горева – На помощь гибнущему брату.
Мать о. Александра скончалась уже давно, в 1896 году.
Картины расположены в порядке изложения брошюры.