Глава I. Упадок папства и авиньонское изгнание. 1294–1377

Труды о периоде в целом см. в т. V (1. 1–3), например, сборники Mansi, Muratori и Rolls Series; Friedberg, Decretum Gratiani, 2 vols., Leipzig, 1879–1881; Hefele-Knöpfler: Conciliengeschichte; Mirbt: Quellen zur Geschichte des Papstthums, 2^d ed., 1901; труды Gregorovius и Bryce, общие истории церкви и учения: Gieseler, Hefele, Funk, Hergenröther-Kirsch, Karl Müller, Harnack, Loofs, Seeberg; энциклопедии: Herzog, Wetzer-Welte, Leslie Stephen, Potthast и Chévalier; атласы: F. W. Putzger, Leipzig, Heussi и Mulert, Tübingen, 1905, и Labberton, New York. L. Pastor: Geschichte der Papste, etc., 4 vols., 4^th ed., 1901–1906, и Mandell Creighton: History of the Papacy, etc., London, 1882–1894, также освещают период целиком в своих трудах и вступительных главах к ним. Общего сборника церковных трудов, подобного Latin Patrology Миня, для этого периода не существует.

К § 3, 4. Бонифаций VIII. Regesta Bonifatii в Potthast: Regesta pontificum rom., II, 1923–2024, 2133 sq. – Les Registres de Boniface VIII, ed. Digard, Fauçon et Thomas, 7 Fasc., Paris, 1884–1903. – Птолемей из Лукки, Hist. Eccles.; Bernardus Guidonis, Vitae Pontif.; Amalricus Augers, Chron. Pontif.; Ferretus Vicentinus, Hist. rerum in Italia gestarum и Villani, Chronica universale – все в Muratori: Rerum Ital. Scriptores, III. 670 sqq., X. 690 sqq., XI. 1202 sqq., XIII. 348 sqq. – Selections from Villani, перев. Rose E. Selfe, ed. P. H. Wicksteed, Westminster, 1897. – Finke: Aus den Tagen Bonifaz VIII, Münster, 1902. Приводит ценные документы, pp. i–ccxi. Также Acta Aragonensia. Quellen... zur Kirchen und Kulturgeschichte aus der diplomatischen Korrespondenz Jayme II, 1291–1327, 2 vols., Berlin, 1908. – Döllinger: Beiträge zur politischen, kirchlichen und Culturgeschichte der letzten 6 Jahrh., 3 vols., Vienna, 1862–1882. Vol. III, pp. 347–353, содержит Life of Boniface drawn from the Chronicle of Orvieto, написанную очевидцем, и другие документы. – Denifle: Die Denkschriften der Colonna gegen Bonifaz VIII, etc., в Archiv für Lit. und Kirchengeschichte des M. A., 1892, V. 493 sqq. – Dante: Inferno, XIX. 52 sqq., XXVII. 85 sqq.; Paradiso, IX. 132, XXVII. 22, XXX. 147. Современные труды. – J. Rubeus: Bonif. VIII^e familia Cajetanorum, Rome, 1651. Прославляет Бонифация как идеального папу. – Р. Dupuy: Hist. du différend entre le Pape Bon. et Philip le Bel, Paris, 1655. – Baillet (янсенист): Hist. des désmelez du Pape Bon. VIII avec Philip le Bel, Paris, 1718. – L. Tosti: Storia di Bon. VIII^e de’ suoi tempi, 2 vols., Rome, 1846. Прославление Бонифация. – W. Drumann: Gesch. Bonifatius VIII. 2 vols., Königsberg, 1862. – Кардинал Wiseman: Pope Bon. VIII, в его Essays, III. 161–222. Апологический труд. – Boutaric: La France sous Philippe le Bel, Paris, 1861. – R. Holtzmann: W. von Nogaret, Freiburg, 1898. – E. Renan: Guil. de Nogaret, в Hist. Litt. de France, XXVII. 233 sq.; также Études sur la politique Rel. du règne de Phil, le Bel, Paris, 1899. – Döllinger: Anagni in Akad. Vorträge, III. 223–244. – Heinrich Finke (профессор из Фрейбурга): как выше. Также Papsttum und Untergang des Tempelordens, 2 vols., Münster, 1907. – J. Haller: Papsttum und Kirchenreform, Berlin, 1903. – Rich. Scholz: Die Publizistik zur Zeit Philipps des Schönen und Bonifaz VIII, Stuttgart, 1903. – Истории церкви. – Gieseler, Hergenröther-Kirsch, 4^th ed., 1904, II. 582–598, F. X. Funk, 4^th ed., 1902, Hefele, 3^d ed., 1902, K. Müller, Hefele-Knöpfler: Conciliengeschichte, VI. 281–364. – Ranke: Univers. Hist., IX. – Gregorovius: History ofthe City of Rome, V. – Wattenbach: Gesch. des rbm. Papstthums, 2^d ed., Berlin, 1876, pp. 211–226. – G. B. Adams: Civilization during the Middle Ages, New York, 1894, ch. XIV. – Ст. Bonifatius, автор Hauck, в Herzog, III. 291–300.

K § 5. Литературная критика папства. Dante Allighieri: De monarchia, ed. Witte, Vienna, 1874; Giuliani, Florence, 1878; Moore, Oxford, 1894. Англ, перев. F. C. Church, c очерком о Данте (автор – его отец, R. W. Church), London, 1878; Р. Н. Wicksteed, Hull, 1896; Aurelia Henry, Boston, 1904. – Dante, De monarchia, Valla, De falsa donatione Constantini и другие антипапские документы приводятся в De jurisdictione, auctoritate et praeeminentia imperiali, Basel, 1566. Многие из трактатов, возникших вследствие борьбы между Бонифацием VIII и Филиппом IV, приводятся в Melchior Goldast: Monarchia S. Romani imperii, sive tractatus de jurisdictione imperiali seu regia et pontificia seu sacerdotali, etc., Hanover, 1610, pp. 756, Frankfurt, 1668. C предисловием, содержащим посвящение электору Иоанну Сигизмунду Браденбургскому; в Dupuy: Hist. du Différend, etc., Paris, 1655, и в Finke and Scholz. См. выше. – E. Zeck: De recuperatione terrae Sanctae, Ein Traktat d. P. Dubois, Berlin, 1906. Общую оценку и критический обзор см. в S. Riezler: Die literarischen Widersacher der Päpste zur Zeit Ludwig des Baiers, pp. 131–166. Leipzig, 1874. – R. L. Poole: Opposition to the Temporal Claims of the Papacy, в его Illustrations of the Hist, of Med. Thought, pp. 256–281, London, 1884. – Finke: Aus den Tagen Bonifaz VIII, pp. 169 sqq., etc. – Denifle: Chartularium Un. Parisiensis, 4 vols. – Haller: Papsttum. – Ст. в Wetzer-Welte, Colonna, III. 667–671, и Johann von Paris, VI. 1744–1746, etc. – Renan: Pierre Dubois in Hist. Litt, de France, XXVI. 471–536. – Hergenröther-Kirsch: Kirchengesch., II. 754 sqq.

K § 6. Переезд папства в Авиньон. Бенедикт XI: Registre de Benoît XI, ed. C. Grandjean. – О Клименте V, Clementis papae V regestum ed. cura et studio monachorum ord. S. Benedicti, 9 vols., Rome, 1885–1892. – Etienne Baluze: Vitae paparum Avenoniensium 1305–1394, посвящено Людовику XIV и занесено в Индекс, 2 vols., Paris, 1693. Raynaldus: ad annum, 1304 sqq., приводятся оригинальные документы. – W. H. Bliss: Calendar of Entries in the Papal Registries relating to Great Britain and Ireland, I–IV, London, 1896–1902. – Giovanni и Matteo Villani: Hist. of Florence sive Chronica universalis, bks. VIII sq. – M. Tangl: Die päpstlichen Regesta von Benedict XII – Gregor XI, Innsbruck, 1898. Mansi: Concil., XXV. 368 sqq., 389 sqq. – J. B. Christophe: Hist. de la papauté pendant le XIV^е siècle, 2 vols., Paris, 1853. – C. von Höfler: Die avignonesischen Päpste, Vienna, 1871. – Fauçon: La Libraire Des Papes d’Avignon, 2 vols., Paris, 1886 sq. – М. Souchon: Die Papstwahlen von Bonifaz VIII – Urban VI, Braunschweig, 1888. – A. Eitel: D. Kirchenstaat unter Klemens V, Berlin, 1905. – Clinton Locke: Age of the Great Western Schism, pp. 1–99, New York, 1896. – J. H. Robinson: Petrarch, New York, 1898. – Schwab: J. Gerson, pp. 1–7. – Döllinger-Friedrich: Das Papstthum, Munich, 1892. – Pastor: Geschichte der Papste seit dem Ausgang des M. A., 4 vols., 3^d–4^th ed., 1901 sqq., I. 67–114. – Stubbs: Const. Hist. of England. – Capes: The English Church in the 14^th and 15^th Centuries, London, 1900. – Wattenbach: Röm. Papstthum, pp. 226–241. – Haller: Papsttum, etc. – Hefele-Knöpfler: VI. 378–936. – Ranke: Univers. Hist., IX. – Gregorovius: VI. – Истории церкви – Gieseler, Hergenröther-Kirsch, II. 737–776, Müller, II. 16–42. – Ehrle: Der Nachlass Clemens V, в Archiv für Lit. u. Kirchengesch., V. 11–50. О падении тамплиеров см. литературу в т. V (1), особенно Boutaric, Prutz, Schottmüller, Döllinger. – Funk в Wetzer-Welte, XI. 1311–1345. – Lea: Inquisition, III. Finke: Papsttum und Untergang des Tempelordens, 2 vols., 1907. Т. II содержит испанские документы, ранее не публиковавшиеся и связанные с падением тамплиеров, особенно послания к королю Хайме Арагонскому. Они подтверждают то, что было известно ранее.

К § 7. Понтификат Иоанна XXII. Lettres secrètes et curiales du pape Jean XXII relative à la France, ed. Aug. Coulon, 3 Fasc., 1900 sq. Lettres communes de p. Jean XXII, ed. Mollat, 3 vols, Paris, 1904–1906. – J. Guérard: Documents pontificeaux sur la Gascogne. Pontificat de Jean XXII, 2 vols., Paris, 1897–1903. – Baluze: Vitae paparum. – V. Velarque: Jean XXII, sa vie et ses aeuvres, Paris, 1883. – J. Schwalm, Appellation d. König Ludwigs des Baiern v. 1324, 1906. – Riezler: D. Lit. Widersacher. Также Vatikanische Akten zurdeutschen Gesch. zur Zeit Ludwigs des Bayern, Innsbruck, 1891. – K. Müller: Der Kampf Ludwigs des Baiern mit der römischen Curie, 2 vols., Tübingen, 1879 sq. – Ehrle: Die Spirituallen, ihr Verhältniss zum Franciskanerorden, etc., в Archiv für Lit. und Kirchengesch., 1885, p. 509 sqq., 1886, p. 106 sqq., 1887, p. 553 sqq., 1890. Также P. J. Olivi: S. Leben und s. Schriften, 1887, рр. 409–540. – Döllinger: Deutschlands Kampf mit dem Papstthum unter Ludwig dem Bayern Akad. Vorträge, I. 119–137. – Hefele: VI. 546–579. – Lea: Inquisition, I. 242–304. – Статьи в Wetzer-Welte, Franziskanerorden, IV. 1650–1683, и Armut, I. 1394–1401. Ст. John XXII в Herzog, IX. 267–270, и Wetzer-Welte, VIII. 828 sqq. – Haller: Papsttum, p. 91 sqq. – Stubbs: Const. Hist. of England. – Gregorovius, VI. – Pastor: I. 80 sqq.

K § 8. Нападки на должность папы. Некоторые из трактатов можно найти в Goldast: Monarchia, Hanover, 1610, например, Marsiglius of Padua, II. 164–312; Ockam’s Octo quaestionum decisiones super potestate ac dignitate papali, II. 740 sqq., и Dialogus inter magistrum et discipulum, etc., II, 399 sqq. Особые издания приводятся в тексте главы и могут быть найдены под именами Альвара Пелагия, Марсилия Падуанского и др. в Potthast: Bibl. med. aevi. – Un trattato inedito di Egidio Colonna: De ecclesiae potestate, ed. G. U. Oxilia et G. Boffito, Florence, 1908, pp. lxxxi, 172. – Schwab: Gerson, pp. 24–28. – Müller: D. Kampf Ludwigs des Baiern. – Riezler: Die Lit. Widersacher der Päpste, etc., Leipzig, 1874. – Marcour: Antheil der Minoriten am Kampf zwischen Ludwig dem Baiern und Johann XXII, Emmerich, 1874. – Poole: The Opposition to the Temporal Claims of the Papacy, в Illust. of the Hist. of Med. Thought, pp. 256–281. – Haller: Papsttum, etc., pp. 73–89. Англ. перев. Marsiglius of Padua, The Defence of Peace, W. Marshall, London, 1636. – M. Birck: Marsilio von Padua und Alvaro Pelayo über Papst und Kaiser, Mühlheim, 1868. – B. Labanca, проф. моральной философии из Римского университета: Marsilio da Padova, riformatore politico e religioso, Padova, 1882, pp. 236. – L. Jourdan: Étude sur Marsile de Padoue, Montauban, 1892. – J. Sullivan: Marsig. of Padua, в Engl. Hist. Rev., 1906, pp. 293–307. Исследование рукописей. См. также Döllinger-Friedrich: Papstthum; Pastor, I. 82 sqq.; Gregorovius, VI. 118 sqq., ст. в Wetzer-Welte, Alvarus Pelagius, I. 667 sq., Marsiglius, VIII, 907–911, etc., и в Herzog, XII. 368 370, etc. – N. Valois: Hist. Litt., Paris, 1900, XXIII, 623–628, ст. авторов Defensor.

K § 9. Финансовая система авиньонских пап. Ehrle: Schatz, Bibliothek und Archiv der Päpste im 14^ten Jahrh., в Archiv für Lit. u. Kirchengesch., I. 1–49, 228–365, также D. Nachlass Clemens V. und der in Betreff desselben von Johann XXII geführte Process, V. 11–66. – Ph. Woker: Das kirchliche Finanzwesen der Päpste, Nördlingen, 1878. – M. Tangl: Das Taxenwesen der päpstlichen Kanzlei vom 13^ten his zur Mitte des 15^ten Jahrh., Innsbruck, 1892. – J. P. Kirsch: Die päpstl. Kollektorien in Deutschland im XIV^ten Jahrh., Paderborn, 1894; Die Finanzverwaltung des Kardinalkollegiums im XIII u. XIV^ten Jahrh., Münster, 1896; Die Rückkehr der Päpste Urban V und Gregor XI con Avignon nach Rom. Auszüge aus den Kameralregistern des Vatikan. Archivs, Paderborn, 1898; Die päpstl. Annaten in Deutschland im XIV Jahrh. 1323–1360, Paderborn, 1903. – P. M. Baumgarten: Untersuchungen und Urkunden über die Camera Collegii Cardinalium, 1295–1437, Leipzig, 1898. – A. Gottlob: Die päpstl. Kreuzzugsteuern des 13^ten Jahrh., Heiligenstadt, 1892; Die Servitientaxe im 13^ten Jahrh., Stuttgart, 1903. – Emil Goeller: Mittheilungen u. Untersuchungen über das päpstl. Register und Kanzleiwesen im 14^ten Jahrh., Rome, 1904; D. Liber Taxarum d. päpstl. Rammer. Eine Studie zu ihrer Entstehung u. Anlage, Rome, 1906, pp. 106. – Haller: Papsttum u. Kirchenreform; also Aufzeichnungen über den päpstl. Haushalt aus Avignonesischer Zeit: die Vertheilung der Servitia minuta u. die Obligationen der Prälaten im 13^ten u. 14^ten Jahrh.: Die Ausfertigung der Provisionen, etc., все в Quellen u. Forschungen, изд. Королевского Прусского института в Риме (Rome, 1897, 1898). – С. Lux: Constitutionum apostolicarum de generali beneficiorum reservatione, 1265–1378, etc., Wratislav, 1904. – A. Schulte: Die Fugger in Rom, 1495–1523, 2 vols., Leipzig, 1904. – C. Samarin и G. Mollat: La Fiscalité pontifen France au XIV^e siècle, Paris, 1905. – P. Thoman: Le droit de propriété des laïques sur les églises et le patronat laïque au moy. âge, Paris, 1906. Также труд по каноническому праву, Т. Hinschius, 6 vols., Berlin, 1869–1897, и Е. Friedberg, 6^th ed., Leipzig, 1903.

K § 10. Поздние авиньонские папы. Lettres des papes d’Avignon se rapportant à la France, viz. Lettres communes de Benoît XII, ed. J. M. Vidal, Paris, 1906; Lettres closes, patentes et curiales, ed. G. Daumet, Paris, 1890; Lettres... de Clement VI, ed. E. Deprez, Paris, 1901; Excerpta ex registr. de Clem. VI et Inn. VI, ed. Werunsky, Innsbruck, 1886; Lettres... de Pape Urbain V, ed. P. Lecacheux, Paris, 1902. – J. H. Albans: Actes anciens et documents concernant le bienheureux Urbain V, ed. U. Chevalier, Paris, 1897. Содержит четырнадцать ранних жизнеописаний Урбана. – Baluze: Vitae paparum Avenionensium, 1693. – Muratori: в Rer. ital. scripp, XIV. 9–728. – Cerri: Innocenzo VI,papa, Turin, 1873. Magnan: Hist. d’Urbain V, 2^d ed., Paris, 1863. – Werunsky: Gesch. karls IV u. seiner Zeit, 3 vols., Innsbruck, 1880–1892. – Geo. Schmidt: Der Hist. Werth der 14 alten Biographien des Urban V, Breslau, 1907. – Kirsch: Rückkehr der Päpste, как выше. По большей части документы публикуются впервые. – Lechner: Das grosse Sterben in Deutschland, 1348–1351, 1884. – C. Creighton: Hist. of Epidemics in England, Cambridge, 1891. F. A. Gasquet: The Great Pestilence, London, 1893, 2^d ed., под заглавием The Black Death, 1908. – A. Jessopp: The Black Death in East Anglian Coming of the Friars, pp. 166–261. – Villani, Wattenbach, p. 226 sqq.; Pastor, I, Gregorovius, Cardinal Albornoz, Paderborn, 1892.

K § 11. Восстановление папства в Риме. Жизнеописания Григория XI в Baluz, I. 426 sqq., и Muratori, III. 2, 645. – Kirsch: Rückkehr, etc., см. выше. – Leon Mirot: La politique pontif. et le rétour du S. Siege a Rome, 1376, Paris, 1899. – F. Hammerich: St. Brigitta, die nordische Prophetin u. Ordenstifterin, Germ, ed., Gotha, 1872. Литературу о св. Бригитте см. в Herzog, III. 239. Труды о Екатерине Сиенской см. в гл. III. Также Gieseler, II, 3, рр. 11–31; Pastor, I. 101–114; Gregorovius, VI. См. литературу к § 10.

За благочестивым, но слабым и неспособным отшельником из Мурроне Целестином V, отрекшимся от папского престола, последовал Бенедикт Гаэтани, из древнего семейства латинских графов, известный в истории как Бонифаций VIII. К моменту избрания ему было почти восемьдесят лет¹, но, как и Григорий IX, он был еще полон сил, обладал мощными интеллектом и волей. Если Целестин имел репутацию святого, то Бонифаций был политиком – властным, беспощадным, лишенным духовных идеалов, ведомым слепой и неутолимой жаждой власти.

Рожденный в Ананьи, Бонифаций, вероятно, изучал в Риме каноническое право, знатоком которого он и был². Он стал кардиналом в 1281 г. и представлял папский престол во Франции и в Англии в качестве легата. На соборе в Париже, созванном для организации нового крестового похода, Бонифаций обратился к нищенствующим монахам с напоминанием, что и он, и они призваны не к придворной известности или учености, а к спасению своих душ³.

Избрание Бонифация папой состоялось в Кастель Нуово, близ Неаполя, 24 декабря 1294 г. Конклав был созван за день до того. Бонифаций не был популярен в народе, и когда несколько дней спустя в Неаполе распространился слух, что Бонифаций умер, то народ отпраздновал это событие с великим ликованием. По пути в Рим понтифика сопровождал Карл II Неаполитанский⁴.

Интронизация сопровождалась празднествами, которые отличались небывалым великолепием. В Латеранский дворец Бонифаций ехал на белом коне, с венцом на голове, в одеянии понтифика. Рядом с ним ехали два правителя, короли Неаполя и Венгрии. За ними следовали Орсини, Колонна, Савелли, Конти и представители других благородных римских семейств. Шествию трудно было прокладывать путь через толпы коленопреклоненных зрителей. Но, как зловещее предзнаменование будущих неудач нового папы, в ходе торжеств над городом разразилась яростная буря, которая погасила все светильники и факелы в церкви. На следующий день папа отобедал в Латеранском дворце, а два короля прислуживали ему.

Пока проходили эти пышные церемонии, Петр из Мурроне почел за лучшее исчезнуть. Не желая рисковать и опасаясь возможного соперничества антипапы, Бонифаций заключил своего несчастного предшественника в темницу, где тот вскоре умер. Причина его смерти не установлена. Партия Целестина обвиняла в ней Бонифация и показывала гвоздь, который, по их словам, бессовестный папа велел вбить Целестину в голову.

С Бонифация VIII начался упадок папства. Когда Бонифаций стал папой, папство находилось на вершине развития. Когда он умер, оно было унижено и подчинено Франции. Бонифаций старался править гордо, во властном духе Григория VII и Иннокентия III, но высокомерие в нем не подкреплялось силой, дерзость – мудростью, притязания – умением распознавать знамения века⁵. Времена изменились. Бонифаций не принял во внимание новый национальный дух, который сформировался в ходе крестовых походов на Востоке и вступил в конфликт со старым теократическим идеалом Рима. Франция, которая теперь владела оставшимися землями графов Тулузских, не собиралась слушаться заальпийских диктаторов. Стремясь сохранить фиктивную теорию папских прав и сражаясь против духа нового времени; Бонифаций утратил престиж, которым апостольский престол пользовался в течение двух столетий, и умер, уязвленный недостойным отношением к себе во Франции.

Французские враги даже обвиняли Бонифация в неверии и отрицании бессмертия души. Конечно, такие обвинения были хулой, но они показывают, насколько упало доверие к папскому сану. Данте, посетивший Рим в период понтификата Бонифация, яростно клеймит его во всех частях своей «Божественной комедии». Он объявляет Бонифация «первоначальником новых фарисеев», узурпатором, который превратил Ватиканский холм в рассадник разврата. Поэт выделил этому папе место рядом с Николаем III и Климентом V среди симонистов в самой скорбной тени, одном из низших кругов ада⁶. Там в земле были прорыты ямы, куда были засунуты головы пап.

...Кто так ногами плакал, в яме сжатый...⁷

«Кто б ни был ты, поверженный во тьму

Вниз головой и вкопанный, как свая,

Ответь, коль можешь», – молвил я ему...

* * *

Он, совестью иль гневом уязвленный,

Не унимал лягающихся пят.

Современники так описывали понтификат Бонифация: «Он пришел как лис, правил как лев и умер как пес» (intravit ut vulpes, regnavit ut leo, mortuus est sicut canis).

Его попытка контролировать дела европейских государств была скорее неудачной, чем успешной, и в этом он похож на Филиппа Красивого Французского. На Сицилии он не смог осуществить план передачи королевства от Арагонского дома королю Неаполя. В Риме он навлек на себя пылкую вражду гордого и могущественного семейства Колонна, попытавшись диктовать им, как распоряжаться фамильными угодьями. Двое из Колонна, Иаков и Петр, кардиналы, были лучшими друзьями Целестина, и вокруг них собирались сторонники этого папы. К их числу принадлежал Якопоне из Тоди, автор Stabat Mater, написавший ряд сатирических произведений против Бонифация. Колонна, возмущенные вмешательством папы в их личные дела, выпустили петицию, где отречение Целестина и избрание Бонифация объявлялось незаконным⁸. В ней изобличалось высокомерие Бонифация. Он был представлен похваляющимся, что он выше королей и королевств даже в светских вопросах и что для него не существует закона, кроме его собственной воли⁹. Документ распространяли в церквях. Один экземпляр оставили в соборе Св. Петра. В 1297 г. Бонифаций лишил Колонна их сана, отлучил их от церкви и объявил крестовый поход против них. Два кардинала обратились к собору (средство, к которому в последующие века прибегали многие несогласные с папскими планами). Но плацдармы этого семейства пали один за другим. Судьба последнего из них, Палестрины, была печальной. Два кардинала, с веревками на шее, бросились к ногам папы и выпросили у него прощение, но их имения были конфискованы и отданы племянникам папы и Орсини. Семейство Колонна со временем оправилось от удара и жестоко отомстило своему алчному врагу.

Бонифацию удалось склонить к повиновению немецкого императора Альбрехта. Немецкие посланники были приняты верховный понтификом. Он восседал на престоле с венцом на голове и мечом в руке и восклицая: «Я, я император!» Альбрехт принял свою корону в дар и признал, что папа передал империю от греков германцам и что электоры обязаны уступить право избрания апостольскому престолу.

В Англии Бонифаций столкнулся с яростным сопротивлением. Трон занимал Эдуард I (1272–1307). Папа попытался забрать у него корону Шотландии, утверждая, что эта земля является папским леном с глубокой древности¹⁰. Однако английский парламент (1301) быстро и остроумно ответил на это. И английский король не считал нужным отчитываться перед папским престолом за свои мирские деяния¹¹. На этом спор закончился.

А вот конфликт между Бонифацием и Францией заслуживает более детального рассмотрения.

Важным и живописным событием понтификата Бонифация был «святой год», отмечавшийся в 1300 г. Это была удачная выдумка, привлекавшая в Рим толпы паломников и пополнявшая папскую казну. Говорят, даже один старик в возрасте 107 лет проделал путь от Савойи до Рима и рассказал, как его отец брал его на «святой год» в 1200 г. и велел ему посетить это событие век спустя. История интересная, но, похоже, 1300 г. был первым событием подобного рода¹². Булла Бонифация, объявляющая о нем, обещала полное отпущение грехов всем кающимся и исповедующимся, кто посетит собор Св. Петра в течение 1300 г.¹³ Итальянцы должны были оставаться в городе 30 дней, а для иностранцев было достаточно 15 дней. Позже папа распространил действие индульгенции и на тех, кто отправился паломником в Святой город, но умер по пути. Благодатное предложение не касалось только семейства Колонна, Фридриха Сицилийского и христиан, торгующих с сарацинами. Город выглядел празднично. На всеобщее обозрение был выставлен плат святой Вероники, носящий на себе отпечаток лика Спасителя. Собрались невероятные толпы народа. Историк из Флоренции Джованни Виллани, современник событий, свидетельствует на основании личных наблюдений, что в городе постоянно находилось 200 тыс. паломников и что каждый день туда приходило и оттуда уходило по 30 тыс. человек. Пожертвований делалось столько, что два клирика день и ночь находились у алтаря святого Петра, сгребая монеты граблями.

Такой зрелищный и выгодный праздник не мог остаться простым воспоминанием. «Святой год» вошел в традицию. Второе его празднование было назначено Климентом VI на 1350 г. Урбан VI, принимая в расчет краткость человеческой жизни и продолжительность земного служения Господа, постановил, чтобы «святой год» отмечали раз в 33 года. Павел II в 1470 г. сократил этот интервал до 25 лет. Двадцатый раз «святой год» отмечали в 1900 г. при Льве XIII¹⁴. Лев распространил блага празднования и на тех, кто имел желание, но не имел возможности совершить путешествие в Рим.

Бонифаций легко нашел применение сборам «святого года» и другим средствам папской казны. Они позволили ему вести войны против Сицилии и семейства Колонна, а также обогатить своих родственников. Его главным фаворитом был племянник Петр, второй сын его брата Лоффреда, графа Казерты. К владениям этого любимчика добавлялось одно поместье за другим, и за четыре года Лев потратил на него громадную сумму, эквивалентную более чем пяти миллионам долларов¹⁵. Непотизм был одним из преступлений, в которых обвиняли Бонифация его современники.

Одним из основных событий понтификата Бонифация был его губительный конфликт с Филиппом IV Французским, или Филиппом Красивым. Этот монарх, внук Людовика IX, был абсолютно лишен возвышенных духовных качеств, которыми отличался его предок. Он был способным, но вероломным и совершенно не стеснялся в выборе средств для достижения цели. Однако, сколь бы непривлекательным он ни был, с его правления начинается история современной Франции. В конфликте с Бонифацием он одержал решающую победу. Этот конфликт был повторением конфликта между Григорием VII и Генрихом IV, но в меньшем масштабе и с другим финалом. В обоих случаях папа находился в почтенном возрасте, а монарх был молод и целиком руководствовался эгоистическими побуждениями. Генрих прибег к избранию антипапы, Филипп же полагался на своих советников и на дух новой французской нации.

Наследник теократии Гильдебранда продолжал говорить языком Гильдебранда, но не обладал его моральными качествами. Он претендовал на высшую власть папы в светских и духовных вопросах. В обращении к кардиналам против семьи Колонна он воскликнул: «Как можем мы судить королей и князей, если побоимся выступить против червя! Пусть они погибнут навеки, чтобы они поняли: имя римского понтифика известно по всей земле, и он один владычествует над князьями»¹⁶. Колонна, в одной из прокламаций, обвиняли Бонифация, что он хвалится своей властью над всеми князьями и царствами в мирских вопросах и возможностью поступать как ему угодно вследствие полноты этой власти (plenitudo potestatis). В официальном признании императора Альбрехта Бонифаций заявил, что, «как луна не имеет света, кроме того, который она получает от солнца, так и мирские власти получают все, что имеют, от властей церковных». Еще больше претензий Бонифаций предъявил в буллах, выпущенных из-за конфликта с Францией. Папский двор поощрял эти высокомерные заявления. Испанец Арнольд де Вилланова, служивший врачом Бонифация, называет его в своих записках «господом господствующих» (deus deorum).

С другой стороны, Филипп Красивый был воплощением государственной независимости. За ним стоял единый народ, его окружали способные государственные деятели и публицисты, отстаивавшие его точку зрения¹⁷.

Конфликт между Бонифацием и Филиппом прошел три стадии: 1) короткую стычку, которая вызвала к жизни буллу Clericis laicos; 2) решающее сражение (1301–1303), закончившееся унижением Бонифация в Ананьи; 3) яростную борьбу Филиппа против памяти папы, которая закончилась собором во Вьенне¹⁸.

Конфликт начался из-за проблем, связанных с войной между Францией и Англией. Чтобы вооружиться против Эдуарда I, Филипп обложил налогом французских клириков. Они пожаловались Риму, и Бонифаций выразил свое недовольство в булле Clericis laicos (1296). Этот документ было велено распространять не только во Франции, но и в Англии. Роберт из Винчелси, архиепископ Кентерберийский, прочел его во всех кафедральных церквях Англии. В первых строках документа неосторожно сказано, что миряне всегда враждебно относились к клиру. Далее говорилось о подчинении государства папскому престолу. Светская власть не должна распоряжаться священниками и средствами церкви. Церковь может делать добровольные дары государству, но любой налог на церковное имущество, взимаемый без согласия папы, получит отпор в виде отлучения или интердикта.

Постановлениями Третьего и Четвертого Латеранских соборов церкви облагались налогами на особые нужды. В 1260 г. Александр IV высвободил клир от этих особых налогов, а в 1291 г. Николай IV предупредил короля Франции, чтобы тот не пользовался в собственных нуждах десятиной, собранной для крестовых походов. У Бонифация было достаточно прецедентов, чтобы делать такие заявления. Но Филипп быстро ответил на буллу, запретив экспорт серебра и золота, лошадей, оружия и других товаров из своего королевства и запретив иностранцам жить во Франции. Эта хитрая мера помешала папской казне получать доходы от Франции и очистила страну от папских эмиссаров. Бонифаций был вынужден пересмотреть свою позицию. В примирительных посланиях, адресованных королю и французский прелатам, он объявил, что его булла была неправильно истолкована. Он не собирался отрицать феодальные и добровольные пожертвования церкви. В случаях необходимости папа готов даровать специальные субсидии. Но и этот документ был столь оскорбительный по тону, что французские епископы просили папу вообще его не отсылать. Папа не внял их просьбе. А чтобы умиротворить Филиппа, Бонифаций выпустил еще одну буллу, 22 июля 1297 г., согласно которой французские короли, достигшие возраста 20 лет, имели право судить, необходимо облагать клир налогом или нет. Месяц спустя он канонизировал Людовика IX, что также было шагом к примирению.

Кроме того, Бонифаций предложил выступить в качестве третейского судьи в споре между Францией и Англией, как частное лицо, Бенедикт Гаэтани. Предложение было принято, но решение не понравилось французскому королю. Папа выразил желание встретиться с Филиппом, но вновь оскорбил короля, попросив у Филиппа одолжить 100 тыс. фунтов брату Филиппа Карлу Валуа, которого Бонифаций назначил командующим папскими войсками.

В 1301 г. раздоры начались снова, когда появился документ, написанный, вероятно, французским адвокатом Пьером Дюбуа¹⁹, который наглядно показал, что замышлял Филипп, ибо вряд ли документ этот мог появиться без его согласия. Автор призывал короля распространить свои владения до стен Рима и дальше и отрицал право папы на светскую власть. Задача понтифика – прощение грехов, молитва и проповедь. Филипп продолжил беззастенчиво захватывать церковную собственность. Лион, на который претендовала империя, он объявил частью Франции. В Рим поступали жалобы на его произвол, и папа послал в Париж Бернара из Сэссе, епископа Памьера, поручив ему призвать короля использовать церковную десятину в подобающих целях – на крестовые походы, и ни на что другое. Филипп выразил недовольство, арестовав папского легата. Гражданский суд судил его как изменника и потребовал сместить его с должности епископа.

Бонифаций ответил буллой Ausculta fili («Преклони ухо, сын мой») от 5 декабря 1301 г. В ней он обвинял короля в произволе по отношению к клиру и в разграблении церковного имущества. Папа объявил, что в Риме состоится собор, и призвал явиться на него французских прелатов и самого короля, либо лично, либо в лице представителя. В булле говорилось, что Бог поставил Своего земного наместника выше королей и королевств. Еще больше ухудшило ситуацию то, что во Франции распространялась поддельная копия буллы Бонифация, известная как Deum time («Побойся Бога»), в которой делались еще более преувеличенные заявления о папских правах. Этот поддельный документ, который предположительно был создай Пьером Флоттом, главный советником короля, был брошен в огонь 11 февраля 1302 г.²⁰ Это было беспрецедентное отношение к папскому бреве. В будущей Лютер бросит в огонь подлинную буллу Льва X, однако между этими двумя поступками мало общего.

Король ответил созывом французского парламента из представителей трех сословий, знати, клира и горожан, которые отвергли папские притязания, пожаловались на назначение иностранцев во французские приходы и заявили о независимости короны от церкви. Пятьсот лет спустя похожий совет из представителей трех сословий выступил против французского королевского дома и объявил об упразднении монархии. В послании к папе Филипп называл его «ваше ослеплённое величество»²¹ и отказывался подчиняться кому бы то ни было в светских вопросах.

Собор, созванный папой, собрался в Риме в последний день октября 1302 г. Там присутствовало 4 архиепископа, 35 епископов и 6 аббатов из Франции. Собор одобрил две буллы. В первой объявлялась анафема всем, кто помешает прелатам совершать путешествия в Рим или возвращаться из этого города. А вторая булла – это самый примечательный из всех папских документов, Unam sanctam. Свое название она получила по первый словам, «Мы призваны верить в единую святую католическую церковь». Она знаменует новую эпоху в истории папских заявлений – не потому, что содержала нечто новое, а потому, что в ней с предельной ясностью утверждаются непреложные притязания папства на светскую и духовную власть. Она начинается с заявления о том, что есть только одна истинная церковь, вне которой нет спасения, а папа – это наместник Христа. И тот, кто не подчиняется Петру, не принадлежит и церкви. Церкви подчинены оба меча, духовный и светский. Светский меч используется во имя церкви, а духовный – ею самой. Духовное сословие может судить мирян, тогда как сами духовники неподвластны человеческому суду. Документ завершается поразительный заявлением, что подчинение римскому понтифику является непременным условием спасения каждого человека.

В этой булле нет ничего такого, о чем раньше не говорили бы Григорий VII и его преемники. Она основана не только на изречениях пап, но и на определениях богословов, таких как Гуго Сен-Викторский, Бернар и Фома Аквинат. Но в Unam sanctam высокомерие папства проявилось наиболее неприкрытый и бесцеремонным образом.

Булла объявляла манихеем любого, кто дерзнет воспротивиться папской власти. Таким образом, Филипп был провозглашай еретиком. И шесть месяцев спустя папа послал кардинала-легата Жана де Муана из Амьена объявить королю о его отлучении за то, что он мешал французский епископам совершать поездки в Рим. Посланец с текстом отлучения был заключен в темницу, а сам легат бежал. Тогда Бонифаций обратился к немецкому императору Альбрехту, велев ему отобрать трон у Филиппа, подобно тому как Иннокентий III призвал французского короля забрать корону у Иоанна, а Иннокентий IV призвал графа Артуа забрать корону у Фридриха II. Альбрехт был достаточно мудр, чтобы отказаться от столь бесперспективного дара. Филипп перехватил папские буллы до того, как они были распространены во Франции. В ответ Бонифаций объявил, что появления буллы на дверях церкви в Риме достаточно, чтобы она вступила в силу.

Французский парламент (июнь 1303) перешел от защиты короля и прав Франции к нападению на Бонифация и на его право занимать папский престол. В 20 статьях парламент обвинил его в симонии, в колдовстве, в безнравственной связи с племянницей, в том, что в его покоях живет бес, в убийстве Целестина и в других преступлениях. Парламент счел нужный созвать общий собор, перед которым папа должен будет предстать лично. Пять архиепископов и 21 епископ подписались под этим документом. Университет и капитул Парижа, монастыри, большие и малые города встали на сторону короля²².

Папа уже готовился предпринять следующий шаг, когда его карьера внезапно прекратилась. На 8 сентября он планировал публично, в церкви Ананьи, со всей доступной церкви торжественностью объявить анафему непокорному королю и потребовать верности от его подданных (в этом же здании Александр III отлучил от церкви Барбароссу, а Григорий IX – Фридриха II). Булла была уже подписана папой, когда, как гром с ясного неба, планы папы были нарушены, а его карьера подошла к концу.

За двести пятьдесят лет, что прошли с тех пор, как Гильдебранд вошел в Рим вместе со Львом IX, папы бывали в плену у императоров, изгонялись из Рима горожанами, бежали, спасая свою жизнь, и умирали в изгнании, но ни одного из них не постигало бедствие столь унизительное и сокрушительное, как то, которое постигло Бонифация. Во Франции был составлен заговор с целью захватить папу и привезти его на собор в Лионе. И 7 сентября мирная жизнь в Ананьи, загородной резиденции папы, была нарушена. Воплощал и, вероятно, замыслил заговор Гильом Ногаре, профессор права из Монпелье и советник короля. Согласно летописцу Виллани²³, родители Ногаре были катарами и были казнены за ересь на костре в Южной Франции. Он был представителей нового класса людей – мирян, способных соперничать в плане знаний с самыми образованными церковными деятелями, и выступал за независимость государства. Ему помогал Шиарра Колонна, который, как и другие представители его рода, нашел убежище во Франции и жаждал отомстить папе за свое изгнание. С небольшим отрядом наемников, среди которых было 300 всадников, они внезапно появились в Ананьи. Бароны Лациума, которым не по душе было возвышение семейства Гаэтани, присоединились к заговорщикам, как и жители Ананьи. Шиарра Колонна захватил и разграбил дворцы двух племянников Бонифация и нескольких кардиналов. Потом он предложил папе жизнь в обмен на выполнение трех требований: восстановить права семьи Колонна, отказаться от папского сана и добровольно сдаться заговорщикам. Условия были отвергнуты, и после трехчасового перерыва атаки и разрушения возобновились. Дворцы сдались один за другим. Была взята папская резиденция. Верховный понтифик, по описанию Виллани²⁴, встретил осаждавших в папских одеяниях, сидя на троне, с венцом на голове и распятием и ключами в руках. Он гордо упрекнул вторгшихся и объявил, что готов умереть за Христа и Его церковь. На требование отречься от папского престола он отвечал: «Никогда. Я папа и умру папой». Шиарра хотел убить его, но Ногаре пресек эту попытку. Дворцы были разграблены, собор сожжен, реликвии если не уничтожены, то захвачены. Одна из реликвий, сосуд, якобы содержащий молоко из груди Марии, был перевернут и разбит. Папа и его племянники пробыли в заточении три дня, так как захватившие их сомневались, везти Бонифация в Лион, отпустить его или убить. Таково было унижение, которое папе пришлось пережить после состоявшегося девятью годами ранее помпезного въезда в Рим при восхождении на престол.

Тем временем настроения жителей Ананьи изменились. Сторонники семьи Гаэтани собрались с силами, освободили Бонифация и изгнали заговорщиков. Восседая наверху лестницы своего дворца, понтифик поблагодарил Бога и народ за избавление. «Вчера, – сказал он, – я был подобен Иову, нищий и без друзей. А сегодня у меня в изобилии есть хлеб, вино и вода». Группа избавителей из Рима препроводила несчастного папу в святой город, где он уже не был больше господином собственной судьбы²⁵. А месяц спустя, 11 октября 1303 г., земная карьера Бонифация закончилась. После его смерти в городе царили мятежи и раздоры. Гаэтани и Колонна воевали друг против друга в Кампанье.

Все свидетельства единодушно сообщают, что смерть Бонифация была достойна жалости. Он умер в тоске и отчаянии, а возможно, и в безумии. Он отказывался от пищи и бился головой о стену. «Он был вне себя», – писал Птолемей из Лукки²⁶, и ему казалось, что все, кто приближался к нему, хотят посадить его в темницу.

Чисто по-человечески мы сочувствуем восьмидесятилетнему старику, умершему в одиночестве и отчаянии. Но всех людей и все человеческие установления рано или поздно ждет суд, принимающей во внимание ошибки и преступления. Унижение Бонифация было лишь отсроченным наказанием за священническое

Католические историки, такие как Гергенротер и Кирш, которым дороги идеалы прошлого, делают смелую попытку защитить Бонифация, хотя и не отрицают, что ему не хватало такта, а его речи были слишком грубы. Кардинал Генгенротер ничуть не сомневается²⁷, «что Бонифаций не руководствовался недостойными мотивами, не отклонялся от путей его предшественников и не выходил за границы юридических представлений Средневековья». Финке, также католик, последний по времени из тех, кто изучал личность и служение Бонифация, признает интеллектуальные способности папы, но вместе с тем отмечает его гордость и высокомерие, презрительное отношение к другим людям, вздорный дух и манеры, оставившие его без друзей, непотизм и жадность. Как говорил современник Бонифация, этот папа собирался умереть, «лишь когда будут повержены все его враги».

Резко контрастирует с общим суждением католических историков мнение Грегоровиуса: «Бонифаций был лишен всех апостольских добродетелей. Это был человек страстного темперамента, склонный к насилию, без веры, недобросовестный, непрощающий, полный амбиций и жажды мирской власти». И таким будет мнение всех, кто не считает себя обязанным защищать институт папства.

Унижение Бонифация VIII было заметной победой государства над папством. Папские желания господствовать над светской властью противоречат правам человека и не соответствуют закону Божьему. Об этом будут заявлять в своих смелых произведениях юристы и поэты Франции и Италии, а полвека спустя – Виклиф. Эти адвокаты независимости государства были истинными преемниками тех правоведов, которые на равнине Ронкальи отстаивали ту же теорию перед Фридрихом Барбароссой. А через двести лет после конфликта между Бонифацием и Филиппом Красивым Лютеру предстояло принять бой за духовную независимость отдельной личности. И эти два принципа, отвергнутые из-за гордости священников и богословских заблуждений средних веков, стали основой современной цивилизации.

Булла Бонифация Unam Sanctam

Огромная важность буллы Бонифация Unam Sanctam, выпущенной против Филиппа Красивого 18 ноября 1302 г., оправдывает ее воспроизведение как в переводе, так и в латинском оригинале. Это одно из самых известных выступлений пап, и оно столь же изобилует ошибками, как и булла Иннокентия VIII против колдовства, выпущенная в 1484 г. Здесь представлена теория превосходства духовной власти над светской, власти папства – над властью князей, в своем самом категорическом выражении. Вот перевод:

Бонифаций епископ, раб рабов Божьих. Для руководства в дальнейшем:

Вера наша призывает нас верить и утверждать, что существует только одна Святая Католическая и Апостольская Церковь. Мы твердо убеждены и исповедуем, что вне ее нет ни спасения, ни отпущения грехов, как жених заявляет в Песни песней: «Она, голубица моя, чистая моя; единственная она у матери своей, отличенная у родительницы своей». Эта церковь представляет единое мистическое тело Христа, и глава этого тела Христос, а Христу глава Бог. Есть лишь один Господь, одна вера и одно крещение. Так и во времена потопа был только один Ноев ковчег, символизирующий одну церковь, и он был построен по мере в один локоть, и Ной был единственным кормчим и капитаном, а все живые существа на земле вне ковчега, как мы читаем, погибли. Эту церковь мы почитаем как единственную, как Господь говорил через пророка: «Избавь от меча душу мою и от псов одинокую мою». Он молился за душу Свою, то есть за Себя, главу и тело. И это тело Он называл единым телом, которое есть церковь, так как один жених, одна вера, таинства и любовь церкви. Она – бесшовный хитон Господа, который не был разделен, а был разыграй с помощью жребия. Следовательно, у этой единой и единственной церкви лишь одна глава, а не две – ибо если бы у нее было две главы, она была бы чудовищем, – то есть Христос – и наместник Христа, Петр – и преемник Петра. Ибо Господь сказал Петру: «Паси овец Моих». «Моих» – Он сказал в общем значении, а не в частном, то есть и этих овец, и тех, – под чем следует понимать, что Петру были вверены все овцы. Итак, если греки или кто-то еще говорят, что они не были вверены заботе Петра и его преемников, они должны признать, что не являются овцами Христа, ведь Господь сказал Иоанну: «Будет одно стадо и один Пастырь».

И евангелия учат нас о том, что в ее власти находятся два меча – духовный и светский. Ибо когда апостолы говорили: «Вот, здесь [то есть в церкви] два меча», – то Господь сказал им в ответ не «Двух мечей слишком много», а Он сказал им: «Довольно». И нет сомнений, что любой отрицающий власть Петра над светским мечом не внимает словам Господа, Который говорил Петру: «Вложи меч в ножны». Следовательно, оба меча во власти церкви, то есть и духовный меч, и светский меч; последний используется ради церкви, а первый – самой церковью; первый – священниками, а последний – князьями и королями, но по указанию и с согласия священников. Один меч обязательно должен быть подчинен другому, светская власть – духовной. Ибо апостол сказал: «Нет власти не от Бога; существующие же власти от Бога установлены»; и они не могли бы быть установлены, если бы один меч не был подчинен другому, если бы низшее не было подчинено высшему. Ибо, согласно Дионисию, божественный закон заключается в том, чтобы низшее, посредством среднего, достигало высшего. Не соответствует закону вселенной, чтобы все вещи в равной мере и мгновенно достигали своей цели, но низшее достигает ее через среднее, а среднее – через высшее. Не подлежит сомнению, что духовная власть превосходит земную по достоинству и славе в той же мере, в какой духовное выше земного. Мы ясно видим это из дара десятины, из служений благословения и освящения, из того способа, которым получают земную власть, и из самого управления подчиненными царствами. Ибо истина свидетель, духовная власть имеет право учреждать власть светскую и судить ее, если та оказывается недостаточно хороша²⁸. О церкви и власти церкви пророчество Иеремии гласит: «Смотри, я поставил тебя в сей день над народами и царствами, чтобы искоренять и разорять, губить и разрушать, созидать и насаждать».

Если земная власть отклоняется от правильного пути, то духовная власть судит ее. А если меньшая духовная власть отклоняется от правильного пути, то низшего по рангу судит тот, кто стоит над ним. Если же высшая власть [папство] отклоняется, ни один человек не может судить ее, но один лишь Бог. Так и апостол свидетельствует: «Духовный судит о всем, а о нем судить никто не может». Но эта власть, хотя она и дана человеку и осуществляется через человека, – не человеческая власть, а божественная, вверенная Петру посредством Божьего слова и подтвержденная для Петра и его преемников Христом, Которому исповедовался Петр – тот самый, кого Христос назвал Камнем. Ибо Господь сказал самому Петру: «Что свяжешь на земле...» и т. д. Следовательно, тот, кто сопротивляется этой власти от Бога, сопротивляется Божьему установлению, если только он не считает, что в мире есть два принципа, – как манихеи, учение которых мы объявляем ложным и еретическим. Ибо Моисей свидетельствовал, что Бог сотворил небо и землю не в началах, но «в начале».

И далее, мы утверждаем, определяем, постановляем и объявляем, что каждому человеку для спасения совершенно необходимо подчиняться римскому понтифику.

Bonifatius, Episcopus, Servus servorum Dei. Ad futuram rei memoriam²⁹.

Unam sanctam ecclesiam catholicam et ipsam apostolicam urgente fide credere cogimur et tenere, nosque hanc firmiter credimus et simpliciter confitemur, extra quam nec salus est, nec remissio peccatorum, sponso in Canticis proclamante: Una est columba mea, perfecta mea. Una est matris suae electa genetrici suae. [Песн.6:9] Quae unum corpus mysticum repraesentat, cujus caput Christus, Christi vero Deus. In qua unus Dominus, una fides, unum baptisma. Una nempe fuit diluvii tempore arca, Noë, unam ecclesiam praefigurans, quae in uno cubito consummata unum, Noë videlicet, gubernatorem habuit et rectorem, extra quam omnia subsistentia super terram legimus fuisse deleta.

Hanc autem veneramur et unicam, dicente Domino in Propheta: Erue a framea, Deus, animam meam et de manu canis unicam meam. [Пс.22:20] Pro anima enim, id est, pro se ipso, capite simul oravit et corpore. Quod corpus unicam scilicet ecclesiam nominavit, propter sponsi, fidei, sacramentorum et caritatis ecclesiae unitatem. Haec est tunica illa Domini inconsutilis, quae scissa non fuit, sed sorte provenit. [Ин. 19]

Igitur ecclesiae unius et unicae unum, corpus, unum caput, non duo capita, quasi monstrum, Christus videlicet et Christi vicarius, Petrus, Petrique successor, dicente Domino ipsi Petro: Pasce oves meas. [Ин.21:17] Meas, inquit, generaliter, non singulariter has vel illas: per quod commisisse sibi intelligitur universas. Sive ergo Graeci sive alii se dicant Petro ejusque successoribus non esse commissos: fateantur necesse est, se de ovibus Christi non esse, dicente Domino in Joanne, unum ovile et unicum esse pastorem. [Ин.10:16]

In hac ejusque potestate duos esse gladios, spiritualem videlicet et temporalem, evangelicis dictis instruimur. Nam dicentibus Apostolis: Ecce gladii duo hic [Лк.22:38], in ecclesia scilicet, cum apostoli loquerentur, non respondit Dominus, nimis esse, sed satis. Certe qui in potestate Petri temporalem gladium esse negat, male verbum attendit Domini proferentis: Converte gladium tuum in vaginam. [Мф.26:52] Uterque ergo est in potestate ecclesiae, spiritualis scilicet gladius et materialis. Sed is quidem pro ecclesia, ille vero ab ecclesia exercendus, ille sacerdotis, is manu regum et militum, sed ad nutum et patientiam sacerdotis.

Oportet autem gladium esse sub gladio, et temporalem auctoritatem spirituali subjici potestati. Nam cum dicat Apostolus: Non est potestas nisi a Deo; quae autem sunt, a Deo ordinata sunt [Рим.13:1], non autem ordinata essent, nisi gladius esset sub gladio, et tanquam inferior reduceretur per alium in suprema. Nam secundum B. Dionysium lex divinitatis est, infima per media in suprema reduci... Sic de ecclesia et ecclesiastica potestate verificatur vaticinium Hieremiae [Иер.1:10]: Ecce constitui te hodie super gentes et regna et cetera, quae sequuntur.

Ergo, si deviat terrena potestas, judicabitur a potestate spirituali; sed, si deviat spiritualis minor, a suo superiori si vero suprema, a solo Deo, non ab homine poterit judicari, testante Apostolo: Spiritualis homo judicat omnia, ipse autem a nemine judicatur. [1Kop.2:16] Est autem haec auctoritas, etsi data sit homini, et exerceatur per hominem, non humana, sed potius divina potestas, ore divino Petro data, sibique suisque successoribus in ipso Christo, quem confessus fuit, petra firmata, dicente Domino ipsi Petro: Quodcunque ligaveris, etc. [Мф.16:19] Quicunque igitur huic potestati a Deo sic ordinatae resistit, Dei ordinationi resistit, nisi duo, sicut Manichaeus, fingat esseprincipia, quod falsum et haereticum judicamus, quia, testante Moyse, non in principiis, sed in principio coelum Deus creavit et terram. [Быт.1:1]

Porro subesse Romano Pontifici omni humanae creaturae declaramus dicimus, definimus et pronunciamus omnino esse de necessitate salutis.

Самое поразительное заявление в этом документе – о том, что подчинение папе обязательно для спасения. Некоторые авторы отважно пытались смягчить смысл этой фразы и отнести ее к князьям и королям. Даже такой здравый и уравновешенный автор-католик, как Функ³⁰, выступает за переиначенное толкование, указывая на тесную связь данного утверждения с предыдущими высказываниями посредством частицы porro («кроме того») и на то соображение, что французский народ не стал бы негодовать из-за того, что повиновение папе делалось условием их спасения. Однако подавляющее большинство историков-католиков воспринимают эти слова в их буквальном значении³¹. Выражение «каждый человек» с большой натяжкой можно принять за обозначение одних только светских властителей. Кроме того, Бонифаций сделал такое же заявление в послании к герцогу Савойскому (1300), когда потребовал повиновения от каждого смертного – omni anima. Эгидий Колонна перефразировал содержание буллы так: «Верховный понтифик являет собой власть, подчиняться которой должна всякая душа»³². О том, что средневековая церковь принимала этот постулат, свидетельствует Пятый Латеранский собор (1516), который, подтвердив буллу, объявил: «Для спасения обязательно, чтобы все верующие во Христа повиновались римскому понтифику»³³.

Ничто не свидетельствует об интеллектуальных изменениях, происходивших в Европе в XIV веке, более красноречиво, чем трактарианская литература того времени, направленная против заявлений папства. Здесь можно выделить три периода. К первому относятся трактаты, связанные с борьбой Филиппа Красивого и Бонифация VIII. Кульминацией этого периода стал 1302 г. Отличительной особенностью этих трактатов было возражение против права папы выступать судьей в светских делах. Второй период начинается, когда понтификом был Иоанн XXII, и продолжается с 1320 по 1340 г. Здесь нападение велось на духовную власть папы. Самым выдающимся автором того времени был Марсилий Падуанский. Третий период начинается с папского раскола и продолжается до конца XIV века. Авторы этого периода подчеркивали необходимость реформ церкви и считали юрисдикцию общих соборов выше юрисдикции папы³⁴.

Публицисты времен Бонифация VIII и Филиппа Красивого то защищали, то открыто атаковали средневековую теорию о господстве папы над королями и народами. Литература, созданная ими, не похожа ни на что из созданного в Европе ранее. В период конфликта между Григорием IX и Фридрихом II Европа была полна эпистолярных призывов и папы, и императора, каждый из которых стремился в выгодном свете представить свое дело перед судом европейского общественного мнения, особенно князей и прелатов. К этому их спору позже подключился ряд авторов, которые выражали позицию образованных клириков и мирян. Они высказывались решительно и оказывали ощутимое влияние на умы.

Юристы, новая группа отважных людей, подстрекаемых высокомерием заявлений Бонифация, начали сомневаться в правомерности старого порядка, установленного политикой Гильдебранда и Иннокентия III. Они учились в университетах, особенно в Парижской, и некоторые из них, как Дюбуа, были мирянами. Вновь отвоевывала сторонников позиция болонских юристов на поле Ронкальи. Она обогащалась добавлением новых доводов и критической свободой. Был сделан еще один шаг в сторону признания независимости императора. Империя была выведена из власти пап как древнее установление. За Францией и другими государствами признавалась власть в их границах, и они считались свободными от папского принуждения в светских вопросах. Принципы гуманистического закона и естественных прав человека были противопоставлены догматический заявлениям, основанный на невыверенном или ложной толковании Писания. Метод схоластической софистики был заменен вниманием к здравому смыслу и практический нуждам общества. Новая теория была основана на авторитете Аристотеля, Писании и исторических фактах. Эти новые авторы стали Иоаннами Крестителями, готовившими путь для более четких и передовых взглядов Марсилия Падуанского и Оккама (которые сделали следующий шаг, ставя под сомнение или даже просто отрицая духовную власть папы), а также для еще более передовых и духовных призывов Виклифа и Лютера. Антипапские трактаты первого десятилетия XIV века оказали непосредственное влияние на протестантскую Реформацию.

Авторы написанных в правление Филиппа Красивого трактатов, которые отстаивали традиционную теорию об абсолютной власти папы во всех вопросах, – это итальянцы Эгидий Колонна, Иаков из Витербо, Арриго (Генрих) из Кремоны и Августин Триумф. Авторы, которые критиковали притязания папы на светскую власть, делятся на две группы. К первой относится Данте, который превозносил империю и положение императора как высшей власти в светских делах людей. Вторая группа была более или менее связана с французский двором. К ней в основной принадлежали французы. Они сомневались во власти императора. Во главе их стоят Иоанн Парижский и Петр Дюбуа. В ряде случаев их имена забыты или точно не установлены, но их трактаты сохранились. Уместно будет сначала рассмотреть позицию Данте, а уже потом представить взгляды, выраженные в папских и антипапских произведениях, которые были явно связаны с борьбой, начатой Бонифацием.

Данте никак не был связан с двором Филиппа Красивого и, похоже, написал свой трактат о правлении, De monarchia, руководствуясь общими соображениями, а не из личной симпатии к французскому королю. Его теория содержит взгляды, находящиеся в непосредственной антагонизме по отношению к тем, что пропагандируются в булле Бонифация Unam sanctam, и Фома Аквинат, чьим богословский теориям следовал Данте, здесь был отодвинут в сторону³⁵. Независимость и самостоятельность светского правительства подтверждаются доводами, основанными на разуме, Аристотеле и Писании. Отстаивая свою позицию, автор выдвигает три положения и каждому из них посвящает отдельную главу: 1) Универсальная, всеохватная монархия (или империя, ибо эти термины взаимозаменяемы) несомненна. 2) Власть этой монархии принадлежит римскому народу. 3) Бог непосредственно даровал эту монархию римлянам, и она не была дана им при посредничестве церкви.

Интересы общества, утверждает автор, требуют существования беспристрастного судьи, а только универсальный монарх, не связанный никакими местными узами, может быть беспристрастным. Универсальная монархия принесет с собой мир, тот самый, о котором пели ангелы в ночь рождения Христа, и свободу, величайший дар Бога человеку³⁶. Демократия превращает людей в рабов. Римляне – благороднейший из народов, и они заслужили право властвовать. Это очевидно из истории Энея, их прародителя³⁷, из явных чудес, которые Бог совершил в их истории, и из их всемирного господства. Это право в христианскую эпоху подтверждал Сам Христос, подчинившийся римской юрисдикции, согласившийся родиться подданный императора Августа и пострадать в правление Тиберия. Оно было подтверждено церковью, когда Павел сказал Фесту: «Я стою перед судом кесаревым, где мне и следует быть судиму» (Деян.25:10). Обществу необходимы два правителя, папа и император. Император обладает высшей властью в светских вопросах, и он должен вести людей к вечной жизни в соответствии с истинами откровения. Но император должен уважать папу, как сын-первенец – своего отца, например, как Карл Великий уважал Льва III³⁸.

Отрицая подчиненность светских властей, Данте отвергает сравнение духовной и светской власти с солнцем и луной³⁹, а также аргументы, основанные на предполагаемом превосходстве Левия над Иудой (по причине того, что Левий был рожден раньше), на приношениях волхвов к яслям и на приговоре, который был вынесен Саулу Самуилом. Данте относил воздействие обоих мечей к духовной сфере. Не сомневаясь в подлинности самого исторического события, он говорил о даре Константина Сильвестру, что император имел право переносить империю на Восток не больше, чем совершать самоубийство. Да и сам папа тоже не имел никакого права принимать этот дар⁴⁰. В «Аде» Данте упоминает об этом соглашении в знаменитых строках⁴¹:

О Константин, каким злосчастьем миру

Не к истине приход твой был чреват,

А этот дар твой пастырю и клиру!

Универсальная монархия флорентийского поэта осталась нереализованным идеалом, как и республика афинского философа⁴². У Данте не было представления о народных свободах, свойственного нашему веку, однако он сформулировал важный принцип: правительство существует для народа, а не народ для правительства⁴³.

Трактат De monarchia был сожжен как еретический (1329) по приказу Иоанна XXII и занесен в Индекс Тридентским собором. В недавнее время он помог итальянским патриотам добиться объединения Италии и отделения политики от церкви в соответствии с выдвинутой Кавуром максимой: «Свободная церковь в свободном государстве».

В первых рядах защитников светской власти папства стоял Эгидий Колонна, называемый также Эгидием Романом (1247–1316)⁴⁴. Эгидий был августинцем и стал генералом своего ордена. Он прославился как учитель богословия, и к 1287 г. орден использовал его труды для обучения во всех своих школах⁴⁵. В 1295 г. он стал архиепископом Буржа, ради чего Бонифаций сместил клирика, назначенного на этот пост Целестином. Эгидий принимал участие в Римском соборе 1301 г., который Филипп Красивый запретил посещать французский прелатам. Он был плодовитым автором, и в 1304 г. Парижский университет использовал не менее 12 его богословских трудов и 14 философских произведений.

Трактат, благодаря которому Эгидий в основной известен, – «Власть верховного понтифика» (De ecclesiastica sive de summi potificis potestate). Это был главный труд того времени в защиту папства. Похоже, он был создан в связи с Римским собором, в 1301 г.⁴⁶ Трактат был посвящен Бонифацию VIII. Его основные положения таковы:

Папа судит всех, а его не судит никто из людей (1Кор.2:15). Ему принадлежит вся полнота власти, plenitudo potestatis. Власть его не ограничена ни мерой, ни числом, ни весом⁴⁷. Она распространяется на всех христиан. Папа выше всех законов и непогрешим во всех вопросах веры. Он подобен морю, которое наполняет все сосуды; подобен солнцу, которое, как универсальный активный принцип, посылает свои лучи повсюду. Священники существовали раньше царей. Авель и Ной, священники, предшествовали Нимроду, первому царю. Как правление миром сосредоточено в руках одного правителя, Бога, так и в делах воинствующей церкви может существовать только один источник власти, один глава, власть которому принадлежит во всей полноте. Это верховный понтифик. Священство и папство установлены непосредственно Богом. Земные царства, если они не назначены священниками, ведут свое происхождение от узурпации, грабежа и других форм насилия⁴⁸. В этом отношении Эгидий следовал за Августином (De civitate, IV. 4) и Григорием VII. Государство, однако, он объявлял необходимым, как средство, с помощью которого церковь осуществляет свои предначертанные Богом задачи.

Во второй части своего трактата Эгидий доказывает, что, несмотря на Чис.18:20,21 и Лк.10:4, церковь имеет право владеть земным имуществом. Левиты владели городами. Фактически, все светские блага находятся под контролем церкви⁴⁹. Как душа управляет телом, так папа правит всеми светскими делами. Десятину платить обязательно. Никто не имеет права владеть даже акром земли или виноградником без соизволения церкви и если он не крещен.

Полнота власти, которой обладает папа, дает ему право самому распределять все бенефиции христианского мира, но, как Бог предпочитает править посредством законов природы, так и папа правит с помощью законов церкви, хотя и не связан ими. Его самого можно назвать церковью. Ибо власть папы духовна, небесна и божественна. Труды Эгидия использовали его последователи, Иаков из Витербо, Августин Триумф и Альвар Пелагий, а также Иоанн Парижский и Жерсон, который оспаривал некоторые из основных его положений⁵⁰.

Вторым из авторов, отстаивавших позицию Бонифация VIII, был Иаков из Витербо⁵¹ (ум. в 1308). Он также был итальянцем, принадлежал к ордену августинцев и прославился как учитель в Париже. В 1302 г. он был назначен Бонифацием на пост архиепископа Беневенто, а несколько месяцев спустя – архиепископом Неаполя. Его «Христианское правление» (De regimine christiano) является самым емким из всех трактатов о папстве после трактата Эгидия. Этот труд также был посвящен Бонифацию VIII, к которому автор обращается как к «святейшему господину земных царей». Автор явно признает, что написал трактат из-за нападок на папские прерогативы.

Наместнику Христа, говорит Иаков, принадлежат царственность и священство (regnum et sacerdotium). И папа не впервые был наделен светской властью, когда Константин отдал Сильвестру весь Запад во владение. Константин лишь подтвердил право, которое ранее было даровано Христом, сказавшим: «Что свяжешь на земле, то будет связано на небесах». Священники – это цари, а папа – царь царей и в мирских, и в духовных вопросах⁵². Он – епископ земли, высший законодатель. Всякая душа должна подчиняться ему, чтобы спастись⁵³. Благодаря полноте своей власти верховный понтифик может поступать либо в соответствии с законом, либо вопреки ему, если предпочтет таковое⁵⁴.

Арриго Кассалочи, или Арриго из Кремоны⁵⁵, как его обычно называют по месту рождения в Италии (ум. в 1312), упоминается Иоанном Парижским по имени (вопреки обычаю того времени), как автор трактата «Власть папы» (De potestate papae)⁵⁶. Арриго был выдающимся специалистом по каноническому праву и консультировал Бонифация. В 1302 г. он был назначен членом делегации, которая везла Филиппу Красивому две знаменитые буллы, Salvator mundi и Ausculta fili. В том же году он стал епископом Редджио⁵⁷. Усилия папских защитников хорошо оплачивались.

Арриго начинает трактат словами из Мф.28:18, «дана Мне всякая власть», и объявляет, что нападки на светскую юрисдикцию папы, которому подчинена вся земля, начались лишь недавно, и это – дело рук «софистов», которые заслуживают смерти. До недавнего времени эту власть папы никто не отрицал. Арриго старается обосновать свои положения, используя Писание, труды отцов церкви, каноническое право и разум. Сначала Бог правил через Ноя, патриархов, Мелхиседека и Моисея, которые были священниками и царями одновременно. Разве Моисей не наказал фараона? Христос носил оба меча. И разве Он не прогнал менял и не принял терновый венец? Ему была дана власть судить мир (Ин.5:22). Та же самая власть была дана Петру и его преемникам. Что касается государства, то оно относится к церкви как луна к солнцу, и император обладает лишь той властью, которую готов дать ему папа. Арриго утверждает также, что дар Константина был не передачей прав папе, а подтверждением прав, которыми папа уже обладая в силу небесного дара⁵⁸. Папа передал империю Карлу Великому, а Иннокентий IV заявил о превосходстве пап над королями, низложив Фридриха II. Если в древности или же в недавние времена по отношению к папам проявлялось бесчинство, то это случалось не потому, что им недоставало высшей власти на земле⁵⁹ или же они были подчинены земным князьям. Ни один император не может законно выполнять свои функции правителя без папского освящения. Когда Христос сказал: «Царство Мое не от мира сего», – Он имел в виду лишь то, что мир отказывался повиноваться Ему. А что касается призыва отдавать кесарю кесарево, то Христос не обязан был платить дань императору, и дети Его царства столь же свободны – как утверждал Августин на основании Мф.27:26 и далее.

Главный труд еще одного защитника папских прерогатив, Августина Триумфа, относится к следующему периоду⁶⁰.

Промежуточную позицию между этими авторами и антипапскими публицистами занимали кардиналы Колонна и их непосредственные сторонники⁶¹. Ревностно выступал против Бонифация VIII, они сомневались в абсолютной власти церкви в светских вопросах и считали обладательницей высшей духовной власти коллегию кардиналов, главой которой был папа.

Среди выдающихся авторов того века был Гильом Дуранте, умерший в 1331 г., защитник галликанства⁶². Он был назначен епископом Менде до того, как достиг канонического возраста. Церковь никогда его не осуждала. В труде, написанном по просьбе Климента V об общецерковных соборах и о борьбе со злоупотреблениями в церкви (De modo generalis concilii celebrandi et corruptelis in ecclesiis reformandis) он требовал реформ церкви в ее главе и в членах⁶³, впервые использовав выражение, которое стало столь популярным в более позднюю эпоху. Он объявлял папу одним из епископов, которым всем в равной мере была дана власть связывать и разрешать⁶⁴. Епископы – не помощники папы, как считал Иннокентий III, а служители, непосредственно назначаемые Богом и обладающие независимой юрисдикцией. Папа не должен отступать от канонов древней церкви, кроме как с одобрения общецерковного собора. Если же папа склоняется к нововведениям, то должен быть созван общецерковный собор, и таковые должны проходить раз в десятилетие⁶⁵.

Теперь обратимся к авторам, которые оспаривали право папы на светскую власть над народами, и отметим, что большинство из них были клириками и все – юристами. Характерно, что, помимо Аристотеля, Писания и канонического права, они ссылались также на римское право. Мы начнем с нескольких памфлетов, авторство которых точно не установлено.

«Двойная прерогатива» (Quaestio in utramque partem), вероятно, была написана в 1302 г. неким французом⁶⁶. В трактате прямо говорится, что две функции, духовная и светская, различны и что папа обладает полнотой власти только в духовной области. Очевидно, что функции эти не объединяются в одном лице, так как Христос отказался быть царем, а закон запрещал левитам владеть мирским имуществом. Каноническое право и римское право признают независимость светской власти. Обе власти принадлежат Богу. Светская власть папы распространяется максимум на наследие Петра. Империя – одна из держав, и она не имеет власти над остальными государствами. Что касается короля Франции, то он обрек бы себя на смерть, если бы признал папу своим господином⁶⁷.

Такую же позицию занимает автор трактата⁶⁸ «Власть папы» (Quaestio de potestate papae). Автор настаивает, что светская власть несовместима с должностью папы. Он сравнивает церковь с телом и придает этому сравнению новый смысл. Христос – глава. Нервы и вены – служители церкви и государства. Они зависят непосредственно от главы, Христа. Сердце – король. Папа не назван даже главой. Душа не упоминается. Старое сравнение с телом и душой, представляющими, соответственно, regnum и sacerdotium, отвергается. Папа – духовный отец, а не господин христианского мира. Моисей был светским правителем, а Аарон – священником. Функции и исполняющие их должностные лица – не одно и то же. Дар Константина, как минимум, не касался Франции, ибо Франция была отделена от империи. Смещение Хильдерика папой Захарией не подтвердило прав на светскую власть, потому что Захария, как умудренный наставник, всего лишь дал баронам совет, и не более того.

Третий трактат, из числа самых известных произведений подобного рода, «Спор между клириком и рыцарей»⁶⁹, был написан в защиту государства и его права облагать налогом церковную собственность. Автор утверждает, что король Франции обязан следить за тем, чтобы церковный имуществом распоряжались в тех целях, на которые оно было выделено. Король защищает церковь от иноземных врагов, а потому имеет право облагать церковь налогом.

Публицист Иоанн Парижский (ум. в 1306) принадлежал к передовым умам своего времени⁷⁰. Он был доминиканцем и славился как проповедник и учитель. 26 июня 1303 г. он, вместе со 132 другими парижскими доминиканцами, подписал документ с требованием созыва общего собора, о необходимости которого университет открыто заявил за пять дней до того⁷¹. Его взгляды на вечерю Господню навлекли на него обвинение в ереси, и ему было запрещено читать лекции в университете⁷². Он обратился к Клименту V, но умер, прежде чем смог добиться слушания своего дела.

Главный произведением Иоанна был трактат «О власти папы и короля» (De potestate regia et papali)⁷³ – почти что проникнутый духом нашего времени.

Иоанн проводит четкое разграничение между «телом верующих», которое есть церковь, и «телом клира»⁷⁴. Единство церкви – во Христе, Который учредил две области, духовную и светскую. Их происхождение одинаково, но на земле они различны. Папа имеет право наказывать за моральные преступления, но только духовными наказаниями. Он не имеет права казнить, заключать в темницу и облагать штрафом. Христос не обладал мирской властью, а потому и папе следует сторониться «древнего заблуждения Ирода»⁷⁵. Константин не имел права наделять Сильвестра светской властью. Иоанн приводит 42 довода в поддержку верховенства папы в мирских делах и все их опровергает.

Что касается места папы в церкви, то папа – представитель тела церкви, но не его господин. Церковь может потребовать от него отчета. Если бы церковь избирала представителей, которые помогали бы верховному понтифику, то это было бы лучшим из правлений. При существующей же положении дел советники папы – кардиналы. Они могут увещевать его, а если он упорствует в своем заблуждении, могут прибегнуть к мирской помощи. Папа может быть смещен императором, как и произошло, когда Генрих III сместил трех пап. Высший церковный авторитет – общецерковный собор. Он может сместить папу. Причиной смещения может стать безумие, ересь, личная некомпетентность или злоупотребление церковной собственностью.

Вслед за Аристотелем и Фомой Аквинатом Иоанн считал, что государство произошло от семьи, а не возникло для борьбы с убийствами и другими формами насилия⁷⁶. Это общество, организованное для защиты и телесного благополучна. Как и другие юристы, он считал империю древним институтом, который, если он продолжит существовать, равен монархиям, но не выше их. Климатические и географические соображения требуют существования разных монархий, которые получают свою власть от Бога. – То есть Иоанн и Данте, согласные в том, что касается независимости государства, расходились во взглядах на сосредоточение светской власти. Данте был сторонником универсальной империи, а Иоанн Парижский – отдельных монархий.

Самый смелый и передовой из этих публицистов, Пьер Дюбуа⁷⁷, был мирянином, вероятно, норманном, и называл себя королевским поверенным⁷⁸. Будучи участником национального собора в Париже в апреле 1302 г., он представлял взгляды Филиппа. Он был еще жив в 1321 г. В ряде трактатов он поддерживал позицию французского монарха, выступал против Бонифация VIII⁷⁹. Франция независима от империи и полностью руководит всеми своими светскими делами. Папа – моральный учитель человечества, «свет миру», но он не имеет власти над светскими делами. Его задача – заботиться о душах, прекращать войны, надзирать за клириками, но дальше его власть не простирается.

Папа и клир поддались обмирщению и заняты самообогащением. Бонифаций – еретик. Прелаты тратят средства церкви на войны и ссоры, перенимают атмосферу княжеских дворов и пренебрегают богословием и душепопечительством. Жадность курии и пап приводит к скандальной симонии и непотизму⁸⁰. Дар Константина привел к обмирщению клира. Он был незаконным. Единственный способ, которым папа может обозначить свою светскую власть над наследием Петра, – это долгое владение. Первый шаг по направлению к реформе – отказ клира и папы от мирского имущества вообще. Это средство предписывали Арнольд Брешианский и Фридрих II.

Дюбуа критиковал также установление и практику безбрачия. Немногие священники соблюдают обет безбрачия. Однако те, кто их не соблюдает, все равно сохраняют свои посты, в то время как женатые люди не могут быть рукоположены. И это при том, что апостол позволял всем вступать в брак. Следует предпочесть практику Восточной церкви. Жить в одиночестве слишком тяжело, особенно для монахинь. Дуранте предлагал отменить это правило, а Арнольд из Виллановы подчеркивая святость брачных уз, вспоминал, что именно женатому человеку, Петру, Христос доверил власть над церковью⁸¹.

Дюбуа проявил оригинальность мысли в своих практических советах. Он предложил колонизировать Святую Землю, заселить ее христианами и сделать так, чтобы христианки вступали в брак с сарацинами с целью их обращения. Чтобы добиться обращения всего мира, он советовал Клименту во всех провинциях открывать школы для мальчиков и девочек, где обучение велось бы на разных языках. Девочек следовало учить латыни и основам естественных наук, особенно медицине и хирургии, чтобы они могли оказывать врачебную помощь женщинам, в том числе в тяготах их душевных заболеваний.

Обзор полемической литературы времен Филиппа Красивого показывает, сколь новыми путями следовала человеческая мысль⁸². Папские апологеты настаивали на традиционном толковании ограниченного количества текстов, на непреходящей важности Константинова дара и на переносе империи. Они постоянно цитировали знаменитую буллу Иннокентия, Per venerabilem⁸³. С другой стороны, Иоанн Парижский и симпатизировавшие ему публицисты, а также Данте исправляли и расширяли представления о значении Писания и обращали внимание на права человека. Сопротивление, оказанное королем Франции требованиям понтифика, ободряло авторов и побуждало их не сдерживать свою мысль.

На духовную власть папы они не покушались. Критиковалось его право на светскую власть. Вымысел о двух мечах был отвергнут. Государство обладает такой же высшей властью в своей области, как церковь – в своей, и его власть тоже исходит непосредственно от Бога. Константин не имел права отдавать Сильвестру власть над Западом, и его дар не оправдывает папских притязаний. Каждый монарх – верховный владыка в своей стране, а теория верховной власти императора устарела.

Должностные обязанности папы ограничивались. Он может быть смещен за ересь и некомпетентность. Некоторые авторы даже отказывали ему в праве распоряжаться церковным имуществом. Подчеркивалась роль кардиналов как советников и независимая власть епископов. Прежде всего речь шла об авторитете церкви как тела верующих, и ее голос, звучащий в решениях общих соборов, объявлялся более важным, чем голос папы. Взгляды Иоанна Парижского и Петра Дюбуа касательно соборов получили дальнейшее развитие и обрели силу в период папского раскола в конце XIV века⁸⁴. Дюбуа требовал, чтобы на соборах имели право голоса не только клирики, но и миряне. Подвергалось критике правило целибата клириков, привлекалось внимание к распространенным случаям нарушения целибата на практике. Папу и клир призвали посвятить себя духовному благополучию человечества и обращать народы в христианство мирными способами.

Такая свобода высказываний и изменение мышления знаменуют начало одной из величайших революций в истории христианской церкви. Современный мир должен быть благодарен этим публицистам. Те принципы, которые сейчас считаются аксиомой, были новы для христианского сообщества того времени. Поколение спустя Марсилий Падуанский вновь четко определил их и сделал еще один шаг вперед.

Преемник Бонифация Бенедикт XI (1303–1304), доминиканец, был кротким и достойным человеком, более склонным к примирению несогласных, чем к навязыванию своей воли. Он отказался от политики своего предшественника, капитулировал перед государством и положил конец конфликту с Филиппом Красивым. Заявления, сделанные Бонифацием, были взяты обратно или видоизменены. Был отменен провозглашенный папой интердикт в адрес Лиона. Палестрина была возвращена семье Колонна. Непосредственное помилование не коснулось только Шиарры Колонна и Ногаре, которым было велено явиться в Рим. После краткого понтификата, длившегося восемь месяцев, Бенедикт умер – как говорили, от яда, добавленного в блюдо с инжиром, который папа любил⁸⁵.

В Перудже, где умер Бенедикт, собрался конклав, раздираемый разногласиями. После интервала почти в одиннадцать месяцев французская партия одержала полную победу, выбрав Бертрана де Го, архиепископа Бордо, который принял имя Климента V. В момент своего избрания Бертран находился во Франции. Но Альпы он так и не пересек. Его престол поочередно размещался то в Бордо, то в Пуатье, то в Тулузе, пока наконец в 1309 г. папа не избрал своей резиденцией Авиньон.

Так началось вавилонское пленение (или авиньонское изгнание) папства, продолжавшееся более семидесяти лет и коснувшееся семи пап – Климента V (1305–1314), Иоанна XXII (1316–1334), Бенедикта XII (1334–1342), Климента VI (1342–1352), Иннокентия VI (1352–1362), Урбана V (1362–1370), Григория XI (1370–1378). Все они были французами. Это длительное отсутствие понтификов в Риме стало большим ударом для папской системы. Удаленное с родной почвы, папство оказалось отсечено от священных исторических корней, уходивших в глубь веков на тринадцать столетий. Оно больше не вещало из центра христианского мира.

Оставление Вечного города и перемещение на французскую территорию не было случайным. Иннокентий II и другие папы искали убежища во Франции. Во второй половине XIII века апостольский престол, борясь с империей, уповал на помощь Франции. Спасаясь от Фридриха II, Иннокентий IV бежал в Лион (1245). Если Бонифаций VIII стал поворотным пунктом в истории самого папства, то в своем авиньонском пленении папство лишилось уважения в глазах христианского мира. Оно было готово офранцузиться. Не только все папы были французами, но подавляющее большинство кардиналов были французского происхождения. И те и другие немногим превосходили придворных прелатов, подчиненных воле французского суверена. В то же время папы продолжали осуществлять свои права по отношению к другим народам западного христианского мира, свободно провозглашать анафему германскому императору и накладывать интердикты на итальянские города. Конечно, всегда можно сказать: «Где папа, там и Рим», – однако можно только удивляться, что столь тяжкий удар, нанесенный вселенскому характеру папства, не стал непоправимым⁸⁶.

Авиньонские нравы в период пребывания там папской резиденции были темой пересуд по всей Европе. Папский двор обладал всеми качествами светского двора, раздираемого завистью и разного рода заговорами. Некоторые из авиньонских пап оставили по себе добрую славу, но в целом впечатление было отрицательным. Папы были слабыми, если не сказать порочными. Курия славилась своей пресловутой экстравагантностью, продажностью и плотскими удовольствиями. Процветали беззастенчивый непотизм, взяточничество и симония. Финансовые операции папской семьи достигли небывалого прежде размаха. Индульгенции, применявшиеся к любым случаям, были источником все возраставшего дохода. Альвар Пелагий, служитель на папском дворе и твердый защитник папства, в своем De planctu ecclesiae жаловался на растраты и торговлю церковными постами при папском дворе, который кишел менялами и финансовыми махинаторами. Другой современник, Петрарка, никогда не выступавший против папства как божественного института, сатирически высказывался об Авиньоне, называл его «клоакой всяческих пороков, логовищем всяческой скверны, третьим Вавилоном, Вавилоном Запада». Петрарка не стеснялся в оскорбительных выражениях. Авиньон – «источник скорбей, убежище гнева, школа заблуждений, храм лжи, ужасная темница, ад на земле»⁸⁷. Развращенность Авиньона была слишком вопиющей, и для поиска обвинений против него не требовалось прилагать никаких усилий. Дурная слава Авиньона ставит его в один ряд с дворами Людовика XIV и Карла II Английского.

Во время этого переселения папства Италия обнищала до плачевного положения. Рим, прежде бывший столицей всех городов, целью паломничеств, центром, вокруг которого вращались благочестивые устремления всей Западной Европы, местом, где королевские и княжеские послы искали одобрения амбициозных планов, – этот Рим превратился теперь в арену бесчинств и мятежей. Спорившие между собой партии знати – Колонна, Орсини, Гаэтани и другие – постоянно воевали⁸⁸, борясь друг с другом за господство в муниципальных делах. Нередко их отодвигали в сторону народные вожди, которых они презирали за низкое происхождение. Источники доходов города начисто иссякли. Рим угас и уменьшился в размерах. В нем воцарились скудость и обыденность провинциального города. В 1370 г. его население было менее 20 тыс. человек. В Риме исчезла торговля, которая помогала держаться на плаву молодым городам Северной и Южной Германии и Ломбардии. Во дворцах и общественных местах бал правили запустение и тоска, нарушаемые лишь слабыми увеселительными потугами, которые были для великого города что балаган по сравнению с серьезными военными маневрами. Древние памятники были заброшены или снесены. Папский легат продавал камни Колизея на строительство печей для обжига извести, а мрамор увозили в другие города, – и говорили, что в Риме мрамора добывают больше, чем в Карраре⁸⁹. Церкви стояли без крыш. У алтарей Латеранского дворца и собора Св. Петра пасли скот. Прекратилось развитие искусства, начавшееся с прибытием Джотто, которого пригласил в Рим Бонифаций VIII для украшения собора Св. Петра. В этот период не было создано ни одного выдающегося архитектурного произведения, за исключением мраморной лестницы церкви Св. Марии (Ara Coeli), которую воздвигли в 1348 г. с надписью в память об избавлении от чумы, и восстановленной Латеранской церкви, пострадавшей от пожара (1308)⁹⁰. По улицам было трудно ходить из-за луж и мусора. Воздух был наполнен гнилыми и губительными запахами. После смерти Климента V Наполеон Орсини уверял Филиппа, что Вечный город находится на грани разрушения, а в 1347 г. Кола ди Риенцо полагал, что Рим уместнее было бы назвать вертепом разбойников, чем местом жительства цивилизованных людей.

Итальянский полуостров, по крайней мере, его северная половина, стал сценой политических раздоров и общественной анархии. Районы страны были полны банд разбойников. Правительство в городах менялось часто и насильственным образом. Высшие должностные лица церкви обеспечивали себе неприкосновенность, платя грабителям деньги, которые они вымогали у нижестоящих служителей. Таковы были непосредственные последствия перемещения папского престола. Италии угрожала судьба Эллады, полное опустошение.

Авиньон, который Климент избрал в качестве своей резиденции, находился в 460 милях (740 км) к юго-востоку от Парижа, к югу от Лиона. Его близость к порту Марселя облегчала сообщение между ним и Италией. Он был приобретен Климентом VI у Неаполя (1348) за 80 тыс. золотых флоринов и оставался папским владением до Французской революции. Еще в 1229 г. папы владели землей поблизости – герцогством Венессен, которое досталось им как часть владений Раймонда Тулузского. Со всех сторон эта частная папская территория граничила с французскими землями. Итальянские епископы призывали Климента обратно в Рим, и итальянские авторы объясняют его отказ страхом, что он будет наказан за свою готовность осудить Бонифация VIII⁹¹.

Коронация Климента состоялась в Лионе в присутствии Филиппа и его брата Карла Валуа, герцога Бретани, а также представителей короля Англии. Филипп и герцог шли по бокам от папского коня. Во время шествия обрушилась древняя стена, в результате чего погибли герцог, брат папы и еще десять человек. Сам папа был сброшен с коня, его тиара упала в пыль, и потерялся крупный карбункул, украшавший ее. Редко папа оказывался в столь неудобном положении, как новый понтифик. Его подчинение правителю, осквернившему папство, представляло собой странное зрелище. Он обязан был своей тиарой косвенно, если не непосредственно, Филиппу Красивому. Он был тем человеком, который был нужен Филиппу⁹². Целью Климента было успокоить гнев короля, притупить воспоминания о Бонифации и выполнить его жестокие требования в отношении рыцарей-тамплиеров. Так что основные дела его понтификата ограничились выполнением этих задач и созывом собора во Вьенне.

Условия, при которых новый папа получил свою тиару, были навязаны ему самим Филиппом, и, по словам Виллани, король обязал гасконца заплатить за нее цену, которая включала в себя шесть обещаний. Пять из них касались полной отмены всего, что совершил Бонифаций в ходе конфликта с Филиппом. Шестая статья, хранившаяся в тайне, касалась уничтожения ордена тамплиеров. Подлинность этих шести статей ставилась под сомнение, но не может быть сомнений в том, что с самого начала понтификата Климента французский король настаивал на их выполнении папой⁹³. Климент, будучи не в состоянии сопротивляться, подтвердил решения Бенедикта XI и пошел дальше него. Он отпустил грехи королю, 1 февраля 1306 г. отозвал обратно оскорбительные буллы Clericis laicos и Unam sanctam (так как они были обидны для Франции и требовали подчинения короля папскому престолу, что не было принято до их выхода) и полностью восстановил на постах кардиналов из семейства Колонна.

Обсуждение характера Бонифация VIII и его права занимать папский престол продолжалось целых шесть лет. Филипп выдвинул, помимо прочих, своего брата, графа Людовика из Эвро, свидетелем в защиту обвинения, что Бонифаций умер еретиком. Кардиналы придерживались разных мнений. Семейство Колонна относилось к памяти Бонифация столь же враждебно, сколь пылко поддерживало в своих произведениях память Целестина V. Они объявили, что папа не имеет права отрекаться от престола, так как это противоречит Божьим законам. Духовный брак папы с церковью не может быть расторгнут. Что же касается существования двух пап одновременно, такая чудовищная ситуация не может быть угодна Богу. С другой стороны, такие авторы, как Августин Триумф, защищали Бонифация и объявляли его мучеником интересов церкви, достойным канонизации⁹⁴. Из ненависти к своему старому врагу Филипп потребовал, вероятно, уже в 1305 г., канонизации Целестина V⁹⁵. Во второй раз, в 1307 г., король лично потребовал от Климента осудить Бонифация. Но папе удавалось тянуть время под разными предлогами. Филипп заявлял, что его волнуют интересы религии, а Ногаре и другие заговорщики настаивали, что нападение на Ананьи было деянием веры (negotium fidei). Ногаре выдвинул не менее двенадцати оправданий своего участия в этом нападении⁹⁶. В 1310 г. началось формальное слушание дела. Много свидетелей давало показания против Бонифация – мирян, священников и епископов. Папу обвиняли в том, что он объявляя ложными все три религии (мусульманство, иудаизм и христианство), называл рождение от девы выдумкой, отрицал пресуществление и существование ада и небес и играл в азартные игры.

Климент выпускал одну буллу за другой, заявляя о невиновности тех, кто выступал против Бонифация с насильственными мерами. Филипп и Ногаре были объявлены невиновными и действовавшими из самых благородных побуждений, когда они выдвигали обвинения против покойного папы⁹⁷. Булла Rex gloriae (1311), адресованная Филиппу, утверждала, что светское королевство было основано Богом и что Франция при новом порядке вещей занимает то же место, какое Израиль, избранный народ, занимал при ветхом завете. Заговор Ногаре, приведший к нападению на Ананьи, был задумай для спасения церкви от погибели, в которую ее ввергал Бонифаций, а разграбление папского дворца и церкви произошло вопреки желанию французского канцлера. В нескольких буллах Климент отменил все наказания и заявления против Филиппа и его царства (или, по крайней мере, предполагается, что он так сделал). Чтобы совершенно задобрить короля, он велел убрать из книг Римской церкви все высказывания Бонифация подобного рода. Так преемник Бонифация самым официальным образом отменил все, что сделал Бонифаций⁹⁸. Когда собрался общий собор во Вьенне, там пришлось затронуть и дело Бонифация, бывшее у всех на слуху. После формального рассмотрения, в ходе которого три кардинала защищали обвиняемого понтифика, он был объявлен невиновным. Для того чтобы выиграть в этом вопросе и спасти своего предшественника от формального осуждения, Климент, вероятно, вынужден был безоговорочно уступить Филиппу в деле тамплиеров.

После длительных и утомительных процедур этот орден был формально упразднен Климентом в 1312 г. Основанный в 1119 г. для защиты паломников и Святой Земли от мусульман, он пережил времена своей полезности. Ею некогда знаменитых рыцарей, религиозное рвение которых было подорвано обогащением и индульгенциями, можно было легко распустить, не вызывал большого шума, однако история их насильственного уничтожения пробуждает всеобщее сочувствие и составляет одну из наиболее волнующих и загадочных страниц этой эпохи. Доллингер называет эту историю «уникальной исторической драмой»⁹⁹.

Филипп Красивый упорно настаивал на уничтожении ордена тамплиеров, и Климент V вынужден был против своей воли объединиться с ним. Король напрасно старался скрыть свои корыстные мотивы под маской религиозного рвения. Филипп выдвинул обвинения против ордена на интронизации Климента, если не раньше. Примерно в то же время, когда вспыхнул бунт из-за обесценивания денег, король укрылся в помещениях тамплиеров в Париже. В 1307 г. он вновь выдвинул свои обвинения перед папой. Климент колебался, и тогда король прибег к насилию. Ночью 13 октября 1307 г. все члены ордена во Франции были арестованы и брошены в темницу, в том числе гроссмейстер Жак де Моле. Доллингер решительно заявляет, что, если бы его попросили выбрать из всей мировой истории проклятый день, dies nefastus, он назвал бы 13 октября 1307 г. Три дня спустя Филипп объявил, что предпринял это действие как защитник религии, и призвал христианских князей последовать его примеру. Хотя эта затея Клименту не нравилась, ему не хватало мужества, чтобы выступить против короля, так что постепенно он смирился¹⁰⁰. Была задействована система инквизиции. Доминиканцы, ее главные агенты, пользовались благосклонностью Филиппа, а один из них был его исповедником. В 1308 г. государственные власти согласились с королем и его решением судить орден. Климент позаботился о составе суда: епископ каждой епархии, два францисканца и два доминиканца должны были работать вместе. Комиссия, облеченная полномочиями, должна была заседать в Париже¹⁰¹.

Летом 1308 г. папа приказал преследовать тамплиеров, где бы их ни встретили¹⁰². Их обвиняли в ереси, в том, что они плевали на крест, в поклонении идолу Бафомету (так называли Мухаммеда на провансальском диалекте) и в таких отвратительных преступлениях против нравственности, как содомия и целование ягодиц и пупа собратьев по ордену. Членов ордена обвиняли также во встречах с дьяволом, который являлся им, принимая облик черного кота, и в плотских сношениях с бесовками. Юристы и инквизиторы собрали 127 обвинений, и папа разослал их по Франции и другим странам в оправдание преследований.

Под пытками многие несчастные признавались в том, в чем их обвиняли – в частности, в отказе от Христа и в плевании на крест. Похоже, у тамплиеров не было высокопоставленных друзей, которые были бы достаточно смелы, чтобы принять их сторону. Король, папа, доминиканский орден, Парижский университет, французские епископы – все были против них. Многие признания, сделанные жертвами гонений, позже зачитывали у костра. Многие тамплиеры отрицали все обвинения¹⁰³. В Париже 36 человек погибло под пытками, 54 человека были сожжены 10 мая 1310 г., а восемь дней спустя – еще четверо. Сотни людей умерли в темнице. Даже злейшие враги признавали, что приговоренные к смерти тамплиеры заявляли о своей невиновности до последнего вздоха¹⁰⁴.

В соответствии с приказом Климента, суды проводились в Германии, Италии, Испании, Португалии, на Кипре и в Англии. В Англии Эдуард II сначала отказался применять пытки, которые никогда официально не были узаконены в этой стране, но позже уступил по требованию Климента. В стране появились папские инквизиторы. Синоды Лондона и Йорка объявили обвинения в ереси столь серьезными, что рыцарям невозможно было оправдаться. Их английские резиденции были закрыты, а члены ордена рассеяны по монастырям для покаяния. В Италии и Германии обвиняемые были по большей части объявлены невиновными. В Испании и Португалии не было найдено свидетельств вины, и синод Таррагоны (1310) и другие синоды объявили тамплиеров невиновными.

Последний акт преследований состоялся на соборе во Вьенне, созванном специально для обвинения ордена. Подавляющее большинство членов собора было за то, чтобы созвать новый суд и дать обвиняемым шанс оправдаться, но король был непреклонен. Он напомнил Клименту, что вина рыцарей достаточно доказана, и настаивал на упразднении ордена. Он лично появился на соборе, сопровождаемый большой свитой. Климент боялся его, и силой своей апостольской власти выпустил декрет о роспуске ордена тамплиеров 22 марта 1312 г.¹⁰⁵ Причиной роспуска для Климента послужило то, что орден подозревался в ереси, что многие тамплиеры признались в ереси и других преступлениях, что теперь достойные люди не хотели вступать в орден и что орден больше не был необходим для защиты Святой Земли. Были даны указания для дальнейших процедур роспуска. Виновные должны были быть казнены, а невиновные поощрены за счет доходов ордена. Так знаменитый орден прекратил свое существование.

Конец Жака де Моле, двадцать второго и последнего гроссмейстера ордена тамплиеров, был достоин дней его величайшей славы. На первом суде он признался в отказе от Христа, а также в том, что плевал на крест, и был осужден, но потом взял свои слова обратно. Его дело было пересмотрено в 1314 г. Вместе с Джеффри де Шарне, великим предстоятелем Нормандии, и другими его вывели на площадь перед собором Нотр-Дам и приговорили к пожизненному заключению. Тогда де Моле вышел вперед и объявил, что обвинения против ордена ложны и что он признался под пыткой и по приказу короля. Де Шарне сказал то же самое. Комиссия обещала пересмотреть дело на следующий день, но мстительность короля не знала границ, и в тот же вечер, 11 марта 1314 г., заключенные были сожжены. Рассказывают, что, стоя на костре, де Моле призвал папу и короля встретиться с ним на суде в течение года. Папа умер чуть больше месяца спустя от ужасной болезни, хотя, как говорят, и раскаялся в своем обращении с орденом, а король погиб от несчастного случая на охоте через шесть месяцев. Королю было всего 46 лет, а через 14 лет, когда умер последний из его прямых потомков, трон перешел к дому Валуа.

Что касается имущества ордена, то, согласно папскому декрету, оно передавалось рыцарям-госпитальерам, но тут вновь вмешался Филипп и потребовал 260 тыс. фунтов в качестве возмещения предполагаемых затрат на тамплиеров и на расходы по охране заключенных¹⁰⁶. В Испанки собственность ордена перешла в компостельский и калатравский ордена. В Арагоне она частично перешла в новый орден, Санта-Мария-де-Монтесия, а в Португалии – в рыцарский орден Иисуса Христа, ordo militiae Jesu Christi. Вследствие многократных требований папы большая часть имущества была передана рыцарям святого Иоанна. В Англии в 1323 г. парламент даровал земли ордена госпитальерам, но существенную их долю король присвоил себе. Лондонский Темпль, принадлежавший храмовникам, достался графу Пемброку (1313)¹⁰⁷.

Упорная враждебность Филиппа к тамплиерам и настойчивые гонения на них объясняются его жадностью. Он желал получить богатства храмовников и был готов совершить подобное преступление¹⁰⁸. Он ограбил банки Ломбардии и иудеев Франции и обесценил монету своего королевства. Одолжив 500 тыс. фунтов, чтобы обеспечить приданое своей сестре, он весьма нуждался в деньгах. Он присвоил себе все имущество тамплиеров, какое только мог. Повиновение Климента V легко объяснить. Он был креатурой короля. И когда папа не решался выступить против несчастного ордена, король напоминал ему о Бонифации VIII. Чтобы спасти память своего предшественника, папа пожертвовал жизнью рыцарей¹⁰⁹. Данте, представляя тамплиеров жертвами жадности короля, сравнивает Филиппа с Понтием Пилатом:

Я вижу – это все не утолило

Новейшего Пилата; осмелев,

Он в храм вторгает хищные ветрила.¹¹⁰

Дом тамплиеров в Париже был превращен в королевскую резиденцию. Из нее более четырехсот лет спустя отправился на эшафот Людовик XVI.

Собор во Вьенне, пятнадцатый в списке общецерковных, собрался 16 октября 1311 г. и, после трех сессий, закрылся шесть месяцев спустя, 6 мая 1312 г. Климент открыл его приветствием по Пс.110:1,2 и выделил для рассмотрения три темы: дело ордена тамплиеров, освобождение Святой Земли и реформу церкви. Документы, касающиеся собора, неполны¹¹¹. Помимо решений о тамплиерах и Бонифации VIII, на соборе осудили бегинок и бегардов и заслушали обвинения против францисканца Петра Иоанна Оливы (ум. в 1298). Олива принадлежал к крылу францисканских спиритуалов. Его книги приказал сжечь в 1274 г. один францисканский генерал, а другой генерал ордена, Бонаграция (1279), созвал комиссию, которая нашла в его произведениях тридцать четыре опасных утверждения. Собор, не объявляя Оливу еретиком, осудил эти положения, приписываемые ему и касающиеся отношений между двумя партиями францисканского ордена, спиритуалов и конвентуалов.

В истории университетского образования и изучения Библии собор важен тем, что он постановил учредить по две кафедры еврейского, арабского и халдейского языков в Париже, Оксфорде, Болонье и Саламанке.

Пока во Франции медленно тянулись разбирательства по делам Бонифация и тамплиеров, Климент пытался установить власть над Италией. Против Венеции он выступил с самыми яростными анафемами и интердиктами за то, что она осмелилась захватить Феррару – территорию, на которую претендовал апостольский престол. Он проповедовал крестовый поход против города святотатцев. Город потерпел поражение, и Феррара была доверена Роберту, королю Неаполя, как папскому наместнику.

Климент сделал все возможное для укрепления власти Франции в папстве. В первый же год своего понтификата он назначил 9 французских кардиналов, и из 24 человек, которых он почтил пурпуром, 23 были французами. Он отдал ненасытному Филиппу церковную десятину за пять лет. Исполняя свои обязательства перед этим монархом, Климент обложил данью церковных деятелей всех рангов и вакантные церковные приходы¹¹². Он щедро раздавал должности своим родственникам. Пять из них стали кардиналами, причем трое были еще очень молоды. Своего брата он сделал ректором Рима. Члены его семьи получили Анкону и другие территории, принадлежавши папе¹¹³. Распоряжение казной отнимало большую часть времени Климента, и эту интересную тему подробно рассматривает современный ученый-иезуит Эрле. Папская казна, оставленная предшественником Климента, была перевезена из Перуджи во Францию, после чего путешествовала с места на место и из замка в замок, сложенная в сундуки, навьюченные на мулов. А после смерти Климента большие суммы денег, полученные и хранившиеся им, внезапно пропали. Преемник Климента Иоанн XXII начал судиться с доверенными родственниками Климента из-за этих денег. Разбирательство продолжалось с 1318 по 1322 г., вследствие чего было получено много сведений о финансах Климента¹¹⁴.

В завещании Климента (1312) его состояние измеряется суммой 814 тыс. флоринов; 300 тыс. он завещал своему племяннику – виконту Ломани и Овиллара, известному тем, что у него было множество незаконных отпрысков. Эту сумму следовало потратить на крестовый поход. 314 тыс. было завещано другим родственникам и слугам. Остальные 200 тыс. шли церквям, монастырям и беднякам. 160 тыс., одолженные королю Франции, так и не были возвращены¹¹⁵.

Тело Климента, согласно его желанию, было похоронено в Узесте. Его казна была разграблена. На суде, устроенном Иоанном XXII, выяснилось, что Климент перед смертью приказал поделить 70 тыс. флоринов поровну между его преемником и коллегией кардиналов. Иоанн посадил виконта Ломани в темницу, и тот вернул 300 тыс. флоринов, половина из которых досталась кардиналам, а другая – папе. Через несколько месяцев после смерти Климента виконт одолжил королю Франции 110 тыс. флоринов, а королю Англии 60 тыс. флоринов.

Родственники Климента показали, что ценят его щедрость, воздвигнув в его честь в Узесте прекрасный саркофаг, стоивший 50 тыс. золотых флоринов. Считается, что папа распоряжается получаемыми средствами в интересах церкви в целом, однако Климент говорил о сокровищах в своих сундуках как о собственных и считал себя вправе распоряжаться ими как ему угодно¹¹⁶.

Что касается частной жизни Климента, то его подозревали в незаконном сожительстве с прекрасной графиней Бруниссендой из Фуа. Из всех пап XIV века он был наименее самостоятельным. Апологет Бонифация VIII, писавший в 1308 г., высказался о нем так¹¹⁷: «Господь допустил избрание Климента, который больше беспокоился о мирских вещах и об обогащении своих родственников, чем Бонифаций, чтобы вследствие этого контраста Бонифаций оказался более достойным похвалы, в то время как в противном случае он мог бы быть осужден. Так горечь познается в сравнении со сладостью, холод – с жарой, добро – со злом». Виллани, критиковавший обоих пап, охарактеризовал Климента как «развратного, жадного до денег симониста, который при своем дворе мог продать за деньги любой бенефиций»¹¹⁸.

Этот папа оказал церкви только одну большую услугу. Он содействовал выпуску книги декреталий, которая известна как Климентины. Завершена она была при его преемнике Иоанне XXII.

Климент умер 20 апреля 1314 г. Кардиналы собрались в Карпентра, а потом – в Лионе и после промежутка в двадцать семь месяцев избрали на папский престол Иоанна XXII (1316–1334). Ему тогда было семьдесят два года, и он был кардиналом-епископом Порто¹¹⁹. Данте обращался к конклаву с просьбой избрать итальянского папу, но французское влияние было неодолимо.

Говорят, Иоанн был по происхождению сыном сапожника из Кагора, невысокого роста¹²⁰, с писклявым голосом, трудолюбивым и педантичным. В целом, он является самой выдающейся фигурой из пап XIV века, хотя он не был ни самым способным, ни самым достойным. Это был деятельный человек, и папский двор при нем пребывал в постоянном движении. В ватиканских архивах сохранилось 59 томов его булл и других произведений. Он был наставником Анжуйского дома и распространил учительские методы на папские изречения. Он хотел быть не только папой, но и богословом. Он торжественно обещал итальянской фракции в курии, что сядет на осла только для того, чтобы отправиться в Рим, но он так и не покинул Авиньон. Преданность Франции проявилась уже в самом начале его понтификата – он назначил восемь кардиналов, семь из которых были французами.

Понтификат Иоанна запомнился четырьмя особенностями: его ссорой с немецким императором Людовиком Баварским, его осуждением строгой партии францисканцев, его собственной доктринальной ересью и его жадностью.

Борьба с Людовиком Баварским отступает на задний план, если сравнить ее с впечатляющими конфликтами между Гогенцоллернами и выдающимися папами предыдущих веков. Европа без особого интереса наблюдала за длительным спором, который, скорее, показал капризность и слабость и императора, и папы, нежели решил какую-либо важную проблему. После смерти Генриха VII (1313) пять электоров отдали свои голоса Людовику из дома Виттельсбахов, а двое – Фридриху из Габсбургов. Оба обратились к новому папе, желая быть избранными. Фридрих был коронован трирским архиепископом в Бонне, Людовик – архиепископом Майнца в Аахене. В 1317 г. Иоанн же объявил, что, пока трон пустует, папа – законный наместник империи, и не признал Людовика королем римлян на том основании, что тот отказался вверить свое избрание в руки папы.

В сражении при Мюльдорфе (1322) Фридрих попал в плен к своему сопернику. Поворот событий вынудил Иоанна предпринять более решительные действия, и в 1323 г. против Людовика была выпущена первая из череды банальных и многократных жалоб и наказаний, которые источал Авиньон. Папа угрожал ему анафемой, претендуя на право одобрять или отвергать избрание императора¹²¹. Год спустя он отлучил от церкви Людовика и всех его сторонников.

В ответ на эту первую жалобу (1323) Людовик, в присутствии нотариуса и других свидетелей, сделал в Нюрнберге формальное заявление, что он считает империю независимой от папы, обвинил Иоанна в ереси и потребовал созыва общего собора. Обвинение в ереси было связано с тем, как папа обращался со спиритуалами-францисканцами. Осужденные Иоанном выдающиеся спириту алы Михаил Чезенский, Оккам и Бонаграция поддержали Людовика, нашли убежище при его дворе и защищали его в своих произведениях. Так что политический конфликт осложнился еще и этой путаной церковной проблемой. В 1324 г. Людовик выступил со вторым обращением, написанным в часовне тевтонского ордена в Заксенхаузене. Он вновь попросил о созыве общего собора и повторил обвинение в ереси против папы.

На следующий год (1325) Людовик потерпел серьезное поражение от Леопольда Австрийского, который захотел посадить на немецкий трон Карла IV Французского. В Ульмском договоре (1326) он даже выразил свою готовность уступить немецкую корону Фридриху, если сам он будет утвержден в правах на Италию и императорский сан. Но тут Леопольд умер.

Папа назначил Роберта Неаполитанского наместником Рима. Однако Людовик не собирался отказываться от своих притязаний на Италию и, вновь обретший свободу после смерти Леопольда, пересек Альпы и был коронован в январе 1327 г. императором на площади перед собором Св. Петра. Шиарра Колонна, как представитель народа, возложил корону ему на голову, а два епископа провели помазание. Виллани¹²² выражает негодование в связи с этим неслыханный событием – коронация императора состоялась без согласия папы. Людовик был первым средневековым императором, которого короновал народ. Начался формальный суд, и «Иаков из Кагора, называющий себя Иоанном XXII», был осужден как антихрист и смещен с папского престола. Его изображение пронесли по улицам и сожгли¹²³. Иоанн из Корбары, принадлежащий к францисканцам-спиритуалам, был избран на только что опустевший престол под именем Николая V. Он был первый антипапой со времен Барбароссы. Людовик лично возложил венец на голову понтифика, а епископ Венеции провел церемонию помазания. Николай окружил себя коллегией из семи кардиналов. Его обвиняли в том, что он отказался от тех принципов бедности и воздержания в плане одежды и пищи, за которые ранее выступал.

На эти бесчинные деяния Иоанн ответил тем, что объявил Людовика еретиком и призвал к крестовому походу против него, обещая отпущение грехов всем участникам этого похода. Переменчивый Рим скоро устал от своего коронованного мирянами императора, который поступил неразумно, обложив дополнительной данью в 10 тыс. флоринов народ, клир и иудеев города. Людовик удалился на север, Николай последовал за ним со свитой своих кардиналов. В Пизе, в присутствии императора, антипапа отлучил от церкви Иоанна и созвал общий собор, который должен был состояться в Милане. Опять было сожжено изображение Иоанна, прямо в соборе, и его приговорили к смерти за ересь. В 1330 г. Людовик покинул Италию насовсем, а Николай, с веревкой на шее, сдался Иоанну. Он умер в Авиньоне три года спустя. В 1334 г. Иоанн выпустил буллу, которая, по словам Карла Мюллера, стала самым грубый актом насилия, совершенным дотоле папой по отношению к немецкому императору¹²⁴. Согласно этой булле, Италия считалась независимой от императорской короны и королевства (imperium et regnum) Германии, и им запрещалось находиться под одним правителем. Эта суровая мера объяснялась их территориальной удаленностью. Так буллой было недвусмысленно объявлено о достижении цели, которую дипломатия Иннокентия III включила в сферу папской политики и которая столь ярко отразилась в борьбе Григория IX и Фридриха II.

Полностью утратив свое положение в Италии и пользуясь в Германии лишь незначительной поддержкой, Людовик попытался заключить мир, но папа был согласен только на полную капитуляцию императора. Иоанн умер в 1334 г., и борьба продолжилась в понтификат его преемника, Бенедикта XII. Филипп VI Французский выступил против мер Бенедикта за примирение с Людовиком, и в 1337 г. император заключил союз с Англией против Франции. Германские князья, заявляя о своих правах на империю, приняли знаменитую конституцию в Рензе – местности близ Майнца. Она была подтверждена на рейхстаге во Франкфурте (1338). Конституция отвергала светские притязания папы и заявляла, что избрание императора алекторами окончательно и не требует папского одобрения. Так съезд немецких князей впервые заявил о независимости империи.

Германская ассамблея была осуждена интердиктом. В 1342 г. Бенедикт умер. Сражение с Людовиком продолжилось, и сторонники покинули его. Оставалась лишь капитуляция, еще более унизительная, чем подчинение Генриха IV. Людовик искал милости Климента VI, но напрасно. В булле от 12 апреля 1343 г. Климент перечислил многие преступления императора и вновь велел ему отказаться от императорского сана. Людовик написал ему о своей готовности покориться, но в Авиньоне усомнились в подлинности документа, – возможно, преднамеренно, чтобы унизить императора еще больше. Ему были предложены более жесткие условия, но они были отвергнуты рейхстагом во Франкфурте (1344). Однако Германия устала, и она с покорностью выслушала последнюю буллу против Людовика (1346), а также обращение к электорам с призывом провести новые выборы. Электоры, среди которых был Иоанн Богемский, выбрали Карла IV, сына Иоанна. Богемский король был слепым воином и нашел свою смерть на поле битвы в Креси в тот же год. Перед избранием Карл посетил Авиньон и обещал полностью подчиниться требованиям папы. И он продолжал подчиняться в течение своего правления, что оправдало выбор папы. Борьба закончилась со смертью Людовика год спустя (1347), во время медвежьей охоты близ Мюнхена. Это был последний конфликт империи и папства, разворачивавшийся в духе таких ревнителей церкви, как Гильдебранд, Иннокентий III и Григорий IX.

Вернемся к Иоанну XXII. Он также прославился в связи со спором о владении собственностью внутри францисканского ордена – спором, который не затухал с предыдущего периода и велся между двумя партиями – спиритуалами (или францисканцами строгого крыла, обсервантами) и конвентуалами. Завещание святого Франциска, призывавшее к абсолютной бедности и опущенное в «Житии» этого святого, написанном Бонавентурой (1263), не было полностью учтено в булле Николая III (1279), которая разрешала францисканцам пользоваться собственностью, хотя и запрещала владеть ею. Строгая партия, спиритуалы, не были этим довольны, и борьба продолжалась. Целестин V попытался установить мир, слив крыло спиритуалов с основанным им орденом отшельников, но мера оказалась безуспешной.

При Бонифации VIII положение спиритуалов осложнилось. Этот папа сместил их генерала, Раймонда Гофреди, поставив на его место Иоанна из Мурро, принадлежавшею к конвентуалам. Петр Иоанн Олива (ум. в 1298), произведения которого были широко распространены, выступил в поддержку буллы Николая, толкуя ее как разрешающую пользоваться собственностью в случае необходимости (usus pauper) и противопоставляя это мнение более либеральному мнению конвентуалов, называемому usus moderatus. Судьба Оливы типична для спиритуала. После его смерти нападки на его мнения стали более решительными, и в конце концов против него были выдвинуты обвинения во Вьенне. Мурро принял насильственные меры, сжег произведения Оливы и бросил его сторонников в темницу. Другие выдающиеся спиритуалы бежали. Анджело Кларено на время укрылся в Греции, а в 1305 г. вернулся в Рим под защитой Колонна.

Дело было формально рассмотрено Климентом V, который созвал в Авиньоне комиссию, чтобы решить спор и дать спиритуалам временное избавление от гонений. Рассмотрение продолжалось до собора во Вьенне, где конвентуалы обвинили Оливу, которого к тому времени стали считать чуть ли не святым. Среди обвинений было то, что он считал usus pauper сущностью устава миноритов, заявлял, что Христос был еще жив, когда копье пронзило Ему бок, и что разумная душа не имеет формы тела. Память Оливы защищал Убертино да Казале, и собор не вынес никакого приговора ему лично.

В булле Exivi de paradiso¹²⁵, выпущенной в 1313 г. и знаменитой в истории францисканского ордена, Климент, похоже, стал на сторону спиритуалов. В ней ордену и всем его членам запрещалось принимать наследство, владеть виноградниками, продавать плоды своих садов, строить дорогие церкви и судиться. Дозволялось только «использование в случае необходимости» (usus actus или pauper), и не более того. Минориты не должны были носить обувь, они могли ездить верхом лишь в случае необходимости, им предписывалось поститься с 1 ноября до Рождества, а также каждую пятницу, и разрешалось иметь одну накидку с капюшоном и одну – без капюшона. Климент велел новому генералу, Александру из Алессандры, передать последователям Оливы монастыри в Нарбонне, Каркассоне и Безьере, но приказал также инквизиции преследовать спиритуалов, которые отказываются подчиняться.

Несмотря на папский указ, спор в ордене разгорелся с еще большим пылом, когда престол занял Иоанн XXII. В декреталии Quorundam exegit и булле Sancta romana et universalis ecclesia (30 декабря 1317 г.) Иоанн решительно выступил против спиритуалов. Несколько недель спустя он осудил формальный список их заблуждений и упразднил все монастыри, которыми управляли спиритуалы. С этого момента спиритуалов стали называть фратичелли¹²⁶. Они отказались повиноваться и заявили, что даже папа не имеет права вносить изменения в устав святого Франциска. Михаил Чезенский, генерал ордена, защищал их. Шестьдесят четыре спиритуала были призваны в Авиньон. Двадцать пять отказались подчиниться и были переданы в руки инквизиции. Четверо были сожжены как мученики в Марселе 7 мая 1318 г. Остальные бежали на Сицилию¹²⁷.

Далее спор вошел в строго богословское русло: соблюдали ли заповедь абсолютной бедности Христос и Его апостолы? И из-за этого спора раскол угрожал самому крылу конвентуалов. Михаил Чезенский, Оккам и другие считали, что у Христа и Его последователей не было не только индивидуальной, но и общей собственности. Иоанн же, выступал против этого мнения, ссылался на дары волхвов, на то, что у Христа была одежда и Он покупал еду, на кошелек Иуды и на то, что Павел зарабатывал себе на жизнь. В булле Cum inter nonnullos (1323) и других буллах Иоанн объявлял ересью утверждение, что Христос и апостолы не владели имуществом. Те, кто выступал против такого толкования, были объявлены в 1324 г. бунтовщиками и еретиками. Иоанн пошел дальше и вернул ордену право владеть имуществом и наследовать его без ограничений (право, которое Иннокентий IV отрицал) и объявил, что, касательно предметов, которые прекращают существование вследствие использования (таких как продукты питания), нет никакой разницы между использованием и владением. В 1326 г. Иоанн объявил комментарий Оливы к Апокалипсису еретическим. Три лидера спиритуалов, Михаил Чезенский, Оккам и Бонаграция, были схвачены и содержались в темнице до 1328 г., когда они бежали и укрылись в Пизе у Людовика Баварского. Как раз в это время Оккам, как сообщают, обратился к императору со знаменитой фразой: «Ты защитишь меня мечом, а я защищу тебя пером» (Tu me defendes gladio, ego te defendam calamo). Они были смещены со своих постов и включены в анафему против антипапы, Петра из Корбары. Позже Михаил Чезенский подчинился папе. Говорят, что Оккам тоже сделал это незадолго до смерти. Михаил Чезенский умер в Мюнхене в 1342 г. Он передал печать ордена Оккаму. По свидетельствам, на смертном одре он якобы воскликнул: «Боже мой, что я наделал? Я выступил против того, кто обладает высшей властью на земле! Но призри, Отец, на дух истины, который во мне, который заблуждался не из плотской похоти, а из великой ревности за серафический орден и из любви к бедности!» Бонаграция также умер в Мюнхене¹²⁸.

Позже в XIV веке регулярные обсерванты вновь обрели заметную известность, и в начале XV века слава ордена возродилась благодаря пылким проповедникам Бернардино из Сиены и Иоанна из Капистрано. Папы продолжали заботиться о мире во францисканском ордене, пока в 1517 г. Лев X не прекратил борьбу, продолжавшуюся три столетия, формально признав существование двух разных общин внутри францисканцев. Умеренное крыло было помещено под начало генерала миноритов-конвентуалов, и было подтверждено их право на владение собственностью. Строгое крыло, обсерванты, было вверено попечению министра-генерала Всего Ордена Св. Франциска¹²⁹. Этот последний играл более важную роль в шествиях и других официальных мероприятиях и занимал свой пост в течение шести лет.

Если францисканцы-спиритуалы и желали тайно порадоваться неудачам своих соперников, то такая возможность представилась им, когда Иоанна стали обвинять в ереси. В любом случае, Иоанн был настолько близок к ереси, насколько только может быть папа. Ересь его касалась природы видения райского блаженства после смерти. В проповеди на день всех душ (1331) он объявил, что блаженные после смерти не видят Бога до дня всеобщего воскресения. Он повторил это заявление по меньшей мере в двух других проповедях. Иоанн был весьма склонен к богословским рассуждениям, хотя Оккам объявил его полный невеждой в области богословия¹³⁰. Оккам, Михаил Чезенский и другие объявляли взгляды Иоанна еретическими. Иоанн посадил в темницу английского доминиканца, который критиковал его в проповедях, и был так уверен в собственной правоте, что послал францисканского генерала Герарда Одониса в Париж, чтобы сообщить о своем мнении университету.

Король, Филипп VI, живо заинтересовался темой. Он выступил против папы и созвал собор богословов в Венсенне, чтобы они высказали свое мнение по данному предмету. Собор постановил: если Господь спустился в ад и освободил томившиеся там души, значит, праведные после смерти немедленно получают видение Божественной сущности Троицы¹³¹. Среди сторонников этого решения был Николай из Лиры. Когда официальное объявление о принятом решении достигло папы, он созвал собор в Авиньоне и представил перед ним отрывки из отцов церкви, говорящие за и против этого мнения. Собор заседал пять дней в декабре 1333 г. На нем Иоанн сделал публичное заявление, которое было передано королю и королеве Франции: он не намеревался сказать ничего такого, что противоречило бы мнению отцов и ортодоксальной церкви, а если сказал, то забирает свои слова обратно.

Вопрос был авторитетно улажен Бенедиктом XII в булле Benedictus deus (1336), где объявлялось, что блаженные – святые, апостолы, девы, мученики, исповедники, не нуждающиеся в очищении чистилища, – после смерти, до воскресения их тел в момент всеобщего суда, находятся со Христом и Его ангелами и непосредственно созерцают божественную сущность¹³². Бенедикт также сказал, что Иоанн умер, готовя это решение.

Финансовая политика Иоанна XXII и его преемников заслуживает рассмотрения в отдельной главе. Здесь мы упомянем о личном состоянии Иоанна. Он приобрел сомнительную славу благодаря тому, что не только накопил больше средств, чем все его предшественники, но и обладал к моменту смерти сказочным богатством. Грегоровиус называет его авиньонским Мидасом. Согласно Виллани, он оставил после себя 18 млн. золотых флоринов и на 7 млн. флоринов драгоценностей и украшений, то есть в общей сложности 25 млн. флоринов, то есть 60 млн. долларов в современной валюте. Летописец замечает по этому поводу, что все забыли о словах Христа, обращенных к ученикам: «Собирайте себе сокровища на небе»¹³³. Недавние исследования заставляют подозревать, что это давно устоявшееся мнение преувеличено. Состояние Иоанна могло быть не более 750 тыс. флоринов, то есть 2 млн. долларов¹³⁴ в современной валюте. Даже если правильна эта последняя цифра, все равно Иоанн был хитрым финансистом и, возможно, самым богатым человеком в Европе.

Умер Иоанн в возрасте девяноста лет.

Ко времени понтификата Иоанна XXII относится второй период литературной критики папства. Представители этого периода пошли дальше, чем Данте и Иоанн Парижский. Они подвергали сомнениям духовные функции папы. Их нападки были обусловлены конфликтом с Людовиком Баварский и спорами с францисканскими спиритуалами. Двор Людовика стал настоящим рассадником антипапской пропаганды и прибежищем памфлетистов. Марсилий Падуанский был самым умным и смелым из этих авторов, а Оккам – скорее схоласт, чем мыслитель-практик – самым плодовитым. Михаил Чезенский¹³⁵ и Бонаграция также внесли вклад в эту литературу.

Оккам сформулировал свои взгляды в двух трудах, «Диалог» и «Восемь вопросов». Первый из них – громоздкий и громадный(¹³⁶. Трудно, если вообще возможно, выделить взгляды автора из массы нескладных рассуждений. Похоже, взгляды эти таковы: папство не является институтом, необходимый для существования церкви. Возникшие условия требуют учреждения национальных церквей¹³⁷. Папа не является непогрешимым. Даже законный папа может быть еретиком. Так было с самим Петром, когда Павлу пришлось скорректировать его иудействующие наклонности, с Либерием, который был арианином, и со Львом, которого обвинял в ложной учении Иларий Пиктавийский. А Сильвестр II вообще заключил договор с дьяволом. Либо Николай III, либо Иоанн XXII был еретиком, так как один из них противоречил другому. Общецерковный собор может заблуждаться, равно как и папа. Так было со Вторым Лионским собором и собором во Вьенне, осудившим истинных миноритов. Собор может объявить папу еретиком или же, если собору не удается исполнить свой долг, это решение могут принять кардиналы. Если и кардиналам не удается принять его, то право выявления ереси принадлежит светскому князю. Христос вверил заботу о вере не папе и иерархии, а церкви, и где-то в церкви всегда сохраняется истинная вера. Изначально светская власть не принадлежала папе. Это доказывает дар Константина, ибо то, что он отдал, он отдал впервые. Верховная власть в светских и духовных вопросах не должна принадлежать одному человеку. Император обладает полнотой власти в силу своего избрания. Его власть не зависит ни от помазания или коронации папой, ни от какого-либо иного земного подтверждения.

Более отчетливыми и передовыми были высказывания Марсилия Падуанского. В его произведениях много нападок на преобладавшую церковную систему. В них заложены принципы нового порядка. В подготовке главного труда, «Защитник мира» (Defensor pacis), ему помогал Жан Жанден¹³⁸. Оба автора были клириками, но не монахами. Марсилий родился в Падуе около 1270 г. и посвятил себя изучению медицины, а в 1312 г. был ректором Парижского университета. В 1325 или 1326 г. он отправился ко двору Людовика Баварского. О причинах этого решения остается только догадываться. Он был врачом императора. В 1328 г. он сопровождал императора в Рим и полностью поддерживал меры, принятые для того, чтобы утвердить власть императора. Он участвовал в церемониях в связи с интронизацией и смещением Иоанна XXII и возвышением антипапы, Петра из Корбары. Папа осудил Марсилия и Жана Жандена¹³⁹ как «сынов погибели, сынов Велиала, вредных личностей, зверей из бездны» и призвал римлян заточить их в темницу. Император сделал Марсилия послом в Риме, и он оставался верен принципам, сформулированным в его трактате, даже тогда, когда император просил авиньонский двор о милости. Людовику пришлось выразить Иоанну XXII готовность отказать в покровительстве Марсилию и вождям спиритуалов, но позже, когда его положение стало лучше, он изменил отношение и предоставил им свою защиту в Мюнхене. Опять же, в послании, адресованном Клименту VI (1343), император отрицал, что поддерживает заблуждения, в которых обвиняли Марсилия и Иоанна, и заявлял, что держит их у себя при дворе, чтобы вернуть их в лоно церкви. Марсилий умер до 1343 г.¹⁴⁰

Жизнь Марсилия не так интересна, как его книга, посвященная императору. Этот том, написанный за два месяца¹⁴¹, был не менее дерзким, чем ранние произведения Лютера. В средние века ему не было равных в плане оригинальности и смелости заявлений. С ним можно сравнить нападки Джануса на учение о папской непогрешимости во времена Ватиканского собора¹⁴². Его основанный на Писании радикализм уже сам по себе был литературной сенсацией.

Осуждая этот труд (1327), Иоанн XXII объявил противоречащими «апостолы ской истине и всем законам» заявления о том, что Христос платил дань римскому правительству, считая это Своей обязанностью; что Христос не назначал Своего наместника; что император имеет право сместить папу; и что иерархии изначально не существовало. Марсилий без стеснения называет Иоанна «великим драконом, древним змеем». Климент VI нашел в книге не менее 240 еретических утверждений и объявил, что не читал худшей ереси, чем труд Марсилия. Папским обвинениям вторил Парижский университет, осудивший положения о том, что Петр не был главой церкви, что папа может быть низложен и что папа не имеет права никого наказывать без согласия императора¹⁴³.

Defensor pacis был манифестом не только против светских, но и против духовных притязаний папства и против иерархической организации церкви в целом. Его заглавие выбрано умело, под влиянием раздоров между городами и государствами на момент написания книги, которые, как заявлял автор, были вызваны амбициями и вмешательством папы. Спокойствие в христианском мире не наступит, пока в нем признаются ложные права папы. Далее мы приведем основные положения труда¹⁴⁴.

Государство, которое образовалось из семьи, существует для того, чтобы люди могли жить в благополучии и мире. Источник власти – сами люди. Они наделяют правом пользоваться ею правителя, которого выбирают. Функции священства – духовные и воспитательные. Клирики призваны обучать и предостерегать. Нарушая гражданские законы, они держат ответ перед гражданским должностным лицом, как и все остальные. Они должны брать пример со своего Учителя в плане самоотречения. Как сказал святой Бернар, папе не нужно богатство и внешняя роскошь, чтобы быть истинным преемником святого Петра.

Право связывать и разрешать – декларативная, но не судебная функция. Только Бог может прощать грехи и наказывать. Ни один епископ или священник не имеет права отлучать от церкви или препятствовать индивидуальной свободе без согласия народа или его представителя, гражданского законодателя. Право назначать наказания принадлежит сообществу верующих (fidelium). Христос сказал: «Если брат твой согрешит против тебя, обратись к церкви». Он не сказал: «Обратись к священнику». Священник может выявлять ересь, но наказывать за ересь должно гражданское должностное лицо, и наказание зависит от того ущерба, который данная ересь наносит обществу. Согласно учению Писания, никого нельзя заставлять соблюдать предписания Божьего закона под страхом гражданского наказания и смерти¹⁴⁵.

Общецерковные соборы – высшие представители христианской церкви, но даже соборы могут ошибаться. В них должны участвовать не только клирики, но и миряне. Только соборы имеют право канонизировать святых.

Что касается папы, то он глава церкви не по Божьему назначению, но только пока он признан государством. Его притязания на полноту власти (plenitudo роtestatis) противоречат истинной природе церкви. Петр обладал не большей властью, чем остальные апостолы¹⁴⁶. Петр может быть назван князем апостолов только на том основании, что он был старше остальных или более упорен, чем они. И он был епископом Антиохии, а не основателем римского епископата. Его присутствие в Риме вообще не доказано. Превосходство Римского епископа связано с расположением его епархии в столице империи. Что касается власти священника, то папа обладает ею не в большей мере, чем любой другой клирик, как Петр обладал ею не больше, чем остальные апостолы¹⁴⁷.

Иерархия придумана людьми. Епископы и священники изначально равны. Власть епископов исходит непосредственно от Христа.

Притязания папы на власть над князьями и народами ложны. Из-за этих притязаний возникает множество национальных конфликтов и войн, особенно в Италии. Если необходимо, император может сместить папу. Это доказывает суд Пилата над Христом. Государство может, из разумных побуждений, ограничить количество клириков. Марсилий отрицал смысл Константинова дара, как до него это делали Данте и Иоанн Парижский, но он не подозревал, что Исидоровы декреталии – бессовестная подделка. Это открытие сделает Лоренцо Валла сто лет спустя.

Что касается Писаний, то Марсилий объявляет их высшим авторитетным источником. И авторитет Писаний происходит не от церкви. Это церковь получает свою власть от Писания. Если возникают споры по поводу толкования, то общий собор должен определить, каково истинное значение Писания¹⁴⁸. Спасение не зависит от повиновения папским декреталиям. Если бы оно зависело от этого, то как бы Климент V мог отменить буллу Unam sanctam для Франции и ее короля? Разве в этой булле не говорилось, что подчинение папе – обязательное условие для спасения всякого человека? Разве папа может отменить условие для спасения? Случай с Либерием доказывает, что папа может быть еретиком. Что касается епископов, архиепископов и патриархов, то вряд ли хотя бы один из десяти их разбирается в богословии. А многие клирики низших рангов не знают даже грамматики. Кардиналы и папы избираются не из богословов, а из юристов, causidici. Кардиналами назначают даже юношей, которые любят удовольствия и невежественны.

Марсилий неоднократно цитирует такие отрывки, как: «Царство Мое не от мира сего» (Ин.18:36) и «Отдавайте кесарево кесарю, а Божие Богу» (Мф.22:21). Эти места и другие, такие как Ин.6:15, 19:11; Лк.12:14; Мф.17:27; Рим.13, он противопоставляет текстам, которые ложно истолковывались как поддерживающие иерархию: Мф.16:19; Лк.22:38; Ин.21:15–17.

Если мы забудем об учении Марсилия про превосходство государства над церковью, то его взгляды весьма близки к тем, которых придерживаются сегодня протестантские церкви. Христос, говорил он, призывал Своих апостолов, учеников и епископов или пресвитеров избегать владения земным имуществом, уча этому Своим примером и на словах¹⁴⁹. Вот основные принципы, выраженные в Defensor, высший авторитет Писания, равное положение священства и его подсудность гражданским законам, человеческое происхождение папства, исключительно духовный характер функций священства и верховенство христианского сообщества в государстве или церкви при наделении властью на земле.

Католические историки называли Марсилия предтечей Лютера и Кальвина¹⁵⁰. Один из них назвал Марсилия также «гением, пробудившим современную революцию»¹⁵¹. Оба эти заявления не лишены смысла. Марсилий не предлагал никаких реформ. Он провозглашал полную перемену, подобную той, свидетелем которой стал XVI век. В примечании к туринской рукописи сказано, что Жерсон назвал эту книгу прекрасно обоснованной, а автора – знатоком Аристотеля и богословия, который проникает в самую суть вещей¹⁵².

Трактарианина из Падуи и Фому Аквината разделяют всего 50 лет, но разница между едкими эпиграммами первого и неторопливыми, упорядоченными доказательствами второго огромна – в них отчетливо противопоставляются прямота современной мысли и неуклюжесть метода средневековой схоластики. Фоме Аквинату не могло прийти в голову ничего, что выходило бы за узкие рамки толкования Писания, основанного на трудах других схоластов и средневековых пап. Он укреплял то, что было создано раньше. Он пользовался древними неверными толкованиями Писания и не выдвинул ни одной новой идеи об управлении. Марсилий же, не зависящий от деспотизма церковной догмы, вернулся к свободным и гибким принципам апостольского управления церковью. Он сломал штампы, определявшие мышление церкви в течение веков, и, опираясь на Августина, потребовал разумного и гуманного обращения с еретиками. Может быть, еще настанет то время, когда итальянский народ последует за ним, как за вестником лучшего порядка, и отвергнет священническую теорию христианского служения как изобретение людей¹⁵³.

В Германии сильным защитником независимости императора стал Лупольд из Беденбурга (ум. в 1363). Он оставался деканом Вюрцбурга, пока не был назначен епископом Бамберга в 1353 г. Но он не критиковал духовную юрисдикцию апостольского престола. Главным трудом Лупольда стали «Права царства и империи» (De juribus regni et imrerii), написанные после заявлений в Рензе. Труд этот называли древнейшей попыткой теоретически определить права немецкого государства¹⁵⁴. Лупольд делает своей опорой исторические события.

Определяя права империи, автор утверждает, что выбор осуществляется большинством электоров и что император не нуждается в подтверждении папы. Он получает свою власть от Бога, независимо от папы. Карл Великий был императором и до того, как Лев помазал и короновал его. Клятва, принесенная императором перед папой, была не клятвой в верности, подобной той, что приносят вассалы, а обещанием защищать его и церковь. Папа не имеет права смещать императора. Он может только выразить мнение, что надо низложить его. Право смещать императора принадлежит электорам. Что касается дара Константина, то ясно, что Константин не наделял епископа Рима властью над Западом, ведь Константин поделил правление Востоком и Западом между своими сыновьями. А позже в Риме правили Феодосий и другие императоры. Известие же о предполагаемом даре Константина Сильвестру получено из записей Сильвестра и похоже на апокрифическое.

Но не все авторы критиковали папу. У папства были и сильные литературные защитники. Главными из них были Августин Триумф и Альвар Пелагий¹⁵⁵. Первый посвятил свой главный труд Иоанну XXII, а второй писал по заказу папы. Современный читатель найдет в этих трудах вульгарнейшее изложение крайних претензий папства, которые удовлетворят самый исступленный энтузиазм ультрамонтанина, но потребуют апологии у более здравых католических историков¹⁵⁶.

Августин Триумф, итальянец, родился в Анконе (1243), стал архиепископом Назарета и умер в Неаполе в 1328 г. Он был ревностным защитником Бонифация VIII. Его главный трактат, «Власть церкви» (Summa de potestate ecclesiastica), оправдывает Иоанна XXII в его решении о вопросе евангельской бедности и в его оппозиции к власти императора в Италии¹⁵⁷. Папа обладает неограниченной властью на земле. Она так велика, что даже сам он не знает, на что способен¹⁵⁸. Его суд – это суд Бога. Их суды – одно и то же¹⁵⁹. Право папы даровать отпущение грехов так велико, что, если бы он пожелал и были бы исполнены необходимые условия, он опустошил бы чистилище¹⁶⁰.

В духовных вопросах папа может заблуждаться, потому что остается человеком, но когда он впадает в ересь, он перестает быть папой. Собор не может сместить его, как не может никакой другой человеческий суд, потому что папа выше всех и никто не имеет права судить его. Но если он еретик, то он перестает ipso facto быть папой, и тогда положение становится таково, как будто один папа уже умер, а его преемника еще не избрали.

Сам папа может избирать императора, если пожелает, и может лишать электоров права избрания или смещать их. Как наместник Бога, он выше всех королей и князей.

Испанский францисканец Альвар Пелагий не всегда был так экстравагантен, как его современник-августинец¹⁶¹. Альвар преподавал закон в Перудже. Он бежал из Рима по приближении Людовика Баварского (1328), был казначеи папским пенитенциарием в Авиньоне, а позже – епископом португальской епархии Сильвес. Его «Плач о церкви» (De planctu ecclesiae)¹⁶² возносит папу до небес и оплакивает бездуховное состояние клира и церкви. Христианский мир, утверждает автор, – это единое царство, у которого может быть только один глава, папа. Тот, кто не принимает его как главу, не принимает и Христа. А тот, кто чистым и верующим оком взирает на папу, видит самого Христа¹⁶³. Без общения с папой нет спасения. Он держит оба меча, как и Христос, и к нему относится отрывок из Иер.1:10: «Я поставил тебя в сей день над народами и царствами, чтобы искоренять и разорять, губить и разрушать, созидать и насаждать». В плане подзаконности неверующие, по мнению Альвара, также входят в юрисдикцию папы, даже если они фактически не подчиняются ему, и папа может выступать против них, как Бог выступил против содомитов. Идолопоклонники, иудеи и сарацины также подчинены власти папы и его наказаниям. Папа правит, приказывает, распоряжается и судит всех, как ему угодно. Его воля – это высшая мудрость, а то, что он желает совершить, имеет силу закона¹⁶⁴. Где бы ни находился верховный понтифик, там находится и Римская церковь, и его нельзя заставлять оставаться в Риме¹⁶⁵. Он – источник всякого закона и может решать, что правильно, а что нет. Усомниться в этом значит лишиться жизни вечной.

Как наместник Христа, папа обладает властью над государством. Он наделяет князя его мечом. Как тело подчинено душе, так князья подчинены папе. Дар Константина фактически сделал папу монархом Запада. Папа же передоверил империю Карлу Великому. Клятва императора – это клятва в верности и присяга в феодальной зависимости.

Взгляды Августина Триумфа и Альвара уходили корнями в папские заявления и многовековую практику, а также в доводы схоластов. Марсилий же опирался на разумное толкование Писания, и его мнение подтверждалось историческим опытом. По прошествии почти что пятисот лет мнения христианского мира на этот счет продолжают различаться, и часть его по-прежнему рукоплещет крайне экстравагантным излияниям Триумфа и Альвара, а Марсилия, отстаивавшего современную свободу и историческую увязанность Писания, продолжает воспринимать как еретика.

Самая примечательная особенность авиньонского периода папства после его подчинения Франции – развитие папской финансовой системы и бессовестная торговля духовными бенефициями и церковными должностями. Папство применило на практике теорию о том, что любая духовная услуга стоит чего-то материального. Превращение налогообложения христианского мира в тщательно организованную систему можно отнести к числу достижений Иоанна XXII.

Папский двор по праву претендовал на финансовую поддержку от всех частей Латинской церкви, потому что нес служение для всех них. Эти справедливые притязания вылились в практику, при которой казалось, что христианская церковь существует лишь для поддержания роскоши и удовольствий папского двора. Авиньон превратился в биржу, основной задачей которой была добыча денег, в разветвленное предприятие, где привилегии, называемые дарованными свыше, продавались за золото. Папская система получения денег была более внушительной и сложной, чем при любом светском дворе того времени. Современникам казалось, что торговые сделки в центре христианского мира более уместны, чем религиозные богослужения.

Иоанн XXII от природы обладал склонностью к подсчетам и финансовому надзору¹⁶⁶. Он был родом из Кагора, города, известного своими ростовщиками и финансовыми операциями. Под его покровительством торговля должностями при папском дворе, начавшаяся в предыдущие века, расцвела пышным цветом. Григорий VII боролся с ней, а Иоанн сделал ее законной.

Папы с древних времен получали добровольные пожертвования и лепту святого Петра. Государства, бывшие ленами папского престола, платили ему определенную дань. Для оплаты крестовых походов Иннокентий III ввел систему налогов, охватывавшую всю церковь. Получая средства из этого источника, папский двор полюбил деньги. Они свидетельствовали о его власти, и, сколь бы умеренным ни был папа лично, жадность, как сорняк, распространялась по церкви. Святой Бернар, умерший в 1153 г., отчаянно жаловался на жадность римлян, которые старались извлечь максимальную финансовую пользу из духовных услуг, оказываемых Ватиканом. Введение индульгенций сделало их аппетиты еще более требовательными, а при Иоанне и его преемниках курия превратила эксплуатацию христианского мира в тонкое искусство.

Теория церковных назначений, которой придерживались в авиньонский период, гласила, что, в силу полноты власти апостольского престола, папа имеет право распределять все должности и бенефиции христианского мира. Папа – абсолютный хозяин в своем собственном доме, церкви.

Этот принцип достиг полноты выражения при Клименте IV (1265)¹⁶⁷. Булла Климента объявляла, что верховный понтифик выше всех обычаев назначения на церковные должности, которые противоречат его прерогативам. В частности, Климент принял закон, что назначения на все должности, чины и бенефиции находятся в руках папы, когда пустуют (apud sedem apostolicam или in curia), то есть когда занимающие их лица посещают папский двор. Этот закон был видоизменен Григорием X на Лионском соборе (1274): у посетивших курию служителей восстанавливалось право их назначения, если папа не делает другого назначения в течение месяца¹⁶⁸. Бонифаций VIII (1295) сделал к закону новые дополнения, вложив в руки папы все приходы, служители которых умерли после двух дней пути по дороге в курию, где бы они в тот момент ни находились¹⁶⁹. Иннокентий IV был первым папой, который в широком масштабе пользовался правом резервирования. В 1248 г. из 20 мест собора в Констанце 17 занимали назначенные папой лица и 14 человек ожидали назначения, которое произошло бы в случае смерти занимающих. В 1255 г. Александр IV ограничил количество таких ожидающих четырьмя на каждую церковь. В 1265 г. Климент IV запретил всякие выборы в Англии до своего особого распоряжения и сохранил право назначения за собой. Тот же понтифик, под предлогом волнений, происходящих на Сицилии, сохранил за собой общее право назначения на все должности в королевстве, принадлежавшее ранее епископам или капитулам. Урбан IV отобрал право избрания на должности у городов гибеллинов в Ломбардии. Мартин IV и Гонорий IV претендовали на то же право по отношению к кафедральным назначениям на Сицилии и в Арагоне. Гонорий IV монополизировал все назначения в Латинской церкви на Востоке, а Бонифаций VIII, ввиду сопротивления Филиппа IV, закрепил за собой право назначения во все «кафедральные и регулярные церкви» Франции. Из 16 французских епархий, бывших вакантными (1295–1301), только одно место было заполнено путем привычного избрания¹⁷⁰.

Авторы, поддерживавшие папу, соглашались с высокомерными заявлениями буллы Климента и практикой последних пап. Августин Триумф, писавший в 1324 г., утверждал, что папа выше всякого канонического права и имеет власть распоряжаться всеми церковными местами¹⁷¹. Папская система назначений включала в себя обеспечение, назначение кандидатов и резервирование¹⁷².

Отнимая у капитулов и других выборщиков их права, папа часто объединялся с королями и князьями. В авиньонский период регулярное избрание капитулом было исключением¹⁷³. Летописи Англии и Франции полны примеров, когда папа узурпировал право назначения. В 1322 г. папа оставил за собой право назначения на все должности в епископальных, кафедральных церквях и церквях аббатств, а также на должности приоров в епархиях Аквилеи, Равенны, Милана, Генуи и Пизы¹⁷⁴. В 1329 г. папа зарезервировал право назначения на должности в немецких епархиях Метца, Туля и Вердена, в 1339 г. – Кельна¹⁷⁵. В Латинской церкви не было прихода, не зависевшего от папской власти. Для того чтобы удовлетворить всех фаворитов папского двора и всех, о назначении кого просили короли и князья, не хватало мест. Духовные и административные качества назначаемых не принимались в расчет. Французы, которым отдавали епархии Англии, Германии, Дании и других стран, не знали даже языка этих стран. Марсилий жалуется на «чудовищность происходящее» и, среди прочих неудачных назначений, упоминает французских епископов Винчестера и Лунда, которые не знали английского и датского. Архиепископ Лунда, разграбив свою епархию, вернулся в Южную Францию.

К верховному праву назначения добавилось высшее право на обложение налогом клира и церковное имущества. Высшее право руководить королями, высшее право пренебрегать каноническими уставами, высшее право на назначения в церкви, высшее право облагать налогом церковную собственность – вот благословения, на которые претендовали папы в средние века. Скандалы, связанные с неограниченным правом на налогообложение, приводили к самым отчаянным жалобам клира и мирян и в значительной степени были причиной созыва трех реформаторских соборов в XV веке¹⁷⁶.

Папы претендовали на власть над имуществом церкви задолго до Иоанна XXII. Они собирали налоги на крестовые походы на Восток и на освобождение Италии от восстававших против папской власти. Они разрешали князьям и королям брать с церкви налоги на мирские нужды, особенно на войны¹⁷⁷. В булле Clericis laicos Бонифаций не ставил под сомнение возможность оказывать государству помощь за счет церковной собственности. Однако он требовал, чтобы его считали высшим арбитром в этих вопросах. И это требование было признано оскорбительным для французского короля и самой Франции. Часто обсуждался вопрос, распространяются ли законы симонии на папу. Фома Аквинат отвечает на него утвердительно. Альвар Пелагий¹⁷⁸ думал по-другому и заявлял, что папа не подчиняется действию законов и канонов, связанных с симонией. Августин Триумф придерживался того же мнения¹⁷⁹. Папа не связан законами. Он выше законов. И его деяния никак нельзя посчитать симонией.

При оценке потребностей папского двора, которые оправдывали налогообложение, авиньонские папы уже не были хозяевами положения. Они зависели от своего аппарата, от голодной орды должностных лиц и подхалимов, днем и ночью круживших вокруг престола. Эти лица не удовлетворялись хлебом. Каждая высокая должность в христианском мире стоила много золота и серебра. Когда папа назначал кого-то на должность, тот обязан был выразить свою признательность. Если папский двор оказывал услугу какому-нибудь князю, назначая на должность его фаворита, то обязательно получал взамен какую-нибудь новую привилегию. Прецедент легко превратился в постоянно действующее правило. Там, где папа один раз нарушал права капитула, он уже не ослаблял хватки и не отказывался от однажды назначенной платы за получение должности. Нас не должна удивлять жажда стяжательства, процветавшая при папском дворе. Этого следовало ожидать. Она выросла из ложной папской теории и вечных качеств человеческой натуры¹⁸⁰.

Подробности управления папскими финансами Иоанн изложил в двух буллах, от 1316 и 1331 г. Эти буллы касались финансовой политики папства и священной коллегии¹⁸¹. Источники, из которых папство получало свои доходы в XIV веке, были следующими: 1) так называемые «добровольные» пожертвования, которые давались в награду за назначение на церковные должности и другие папские милости – «посещения» (visitationes), аннаты, servitia; и 2) дань феодальных государств, таких как Неаполь, Сицилия, Сардиния и Англия, и доходы от Папской области в Италии¹⁸². Деньги, полученные таким образом, делились на четыре части: самому папе, коллегии кардиналов и их дворам. При Иоанне XXII так называемые «добровольные» пожертвования стали считаться обязательными. Каждый папский дар имел определённую цену. Существовал прейскурант, который оставался в силе, пока не обновлялись подсчеты доходов от бенефиция. Отвечая на возражения, Иоанн XXII в булле от 1331 г. настаивал, что цены на подобные услуги – это не цены на благодать, но стоимость труда, необходимого для написания соответствующих документов¹⁸³, однако это его заявление не лишило данную практику ее дурного аромата. Цены на услуги были гораздо выше, чем стоимость написания документов, и привилегии доставались далеко не бесплатно.

Выплаты регулярно фиксировались в учетных книгах, которые вели папские придворные секретари. Папский бюджет, записи о котором сохранились в архивах Ватикана, был изучен в подробностях лишь недавно благодаря либеральной политике Льва XIII, а в результате оказалось, что в церковную историю XIV века можно включать новую главу¹⁸⁴.

Эти исследования подтвердили впечатление, которое производят летописи и трактаты XIV века. Папский двор в широком масштабе распоряжался средствами. Сделки велись в соответствии со строгими правилами торговли¹⁸⁵. Авиньон был великим коммерческим центром. Духовные привилегии продавались в виде тщательно сформулированных и подписанных документов. Торговые агенты папы путешествовали по всей Европе.

Архиепископ, епископ и аббат платили за послания, в которых подтверждалось их право на должность. Назначенцы на менее важные церковные должности тоже за них платили. Существовали цены на разного рода уступки, услуги и индульгенции, которые предоставлялись мирянам и священникам. Священник, рожденный вне брака; священник, который хотел отсутствовать в своем приходе; священник, который хотел получить рукоположение до канонического возраста, – все это нуждалось в разрешении, а разрешение стоило денег¹⁸⁶. Наибольшие доходы поступали непосредственно в папскую казну и казну двора. Меньшие суммы шли нотариусам, привратникам, отдельным кардиналам и другим должностным лицам. Эти посредники выстраивались в длинный ряд с протянутыми руками. Выражаясь современный языком, действовала сложная система взяточничества. Количество бенефициариев было почти бесконечно. Большое количество низших чинов обычно упоминается в бухгалтерских книгах как «знакомые» папы или кардиналов¹⁸⁷. Нотариусы или переписчики получали обусловленные суммы за каждый документ, который они копировали, и за каждую услугу. Выставив свои непомерные требования, они терзали просителей задержками и другими проволочками, пока те, устав от крючкотворства, не сдавались.

Высший клир обычно доставлял в Авиньон свои налоги лично. Для сбора аннатов с низшего клира, десятины и других общих налогов назначались специальные сборщики и их помощники. Эти лица действовали в разных районах Европы. Они получали фиксированную зарплату и посылали собранные средства в главную канцелярию в Авиньон¹⁸⁸. Переправка собранных средств часто была опасным предприятием. Гонцов нередко грабили в пути, а потому эту услугу стали поручать торговый и ростовщический компаниям, особенно итальянский, у которых были представительства в Северной и Центральной Европе. Из бухгалтерских книг видно, что использовалось много разных видов монеты с разной стоимостью. Интересно сравнить стоимость разных видов монет на основе авиньонских ставок¹⁸⁹.

Пожертвования, которые делали прелаты, нанося визиты папскому престолу, назывались visitationes¹⁹⁰. Они делились поровну между папской казной и кардиналами.

Судя по спискам, архиепископы Йорка каждые три года платили по «300 марок стерлингов¹⁹¹, или 1200 золотых флоринов». Каждые два года архиепископы Кентербери платили «300 марок стерлингов, или 1500 золотых флоринов»; архиепископ Тура – 400 турских фунтов; Реймса – 500 турских фунтов; Руана – 1000 турских фунтов¹⁹².

Архиепископ Армата во время визита 1301 г. уплатил 50 серебряных марок, или 250 золотых флоринов. В 1350 г. коллегия потребовала от Армата уплаты долга за пятьдесят лет¹⁹³. То есть, предположительно, в течение этого периода ни один ирландский епископ не наносил визитов папе. Неизвестно, выполнили они это требование или нет.

Servitia communia, или выплаты, которые делали архиепископы, епископы и аббаты после утверждения их в должности, также записывались по установленному образцу. Добровольное пожертвование окончательно превратилось в обязательную выплату¹⁹⁴. Должностное лицо называлось electus {«назначенец»}, пока не выплачивало налог¹⁹⁵. В некоторых случаях налог отменялся в связи с бедностью лица, и в учетной книге делалась запись: «Налогом не облагается в связи с бедностью» (Non taxata propter paupertatem). Размер налога, похоже, варьировался – иногда он составлял треть от доходов, иногда был больше¹⁹⁶. В XIV веке епархии выплачивали следующие servitia: Майнц – 5000 золотых флоринов; Трир – 7000; Кельн – 10 тыс.; Нарбонн – 10 тыс. На основании новых подсчетов Мартин V в 1420 г. повысил налоги Майнца и Трира до 10 тыс. флоринов, то есть 25 тыс. долларов на наши деньги, так что сумма сравнялась с налогом, который с древности выплачивал Кельн¹⁹⁷. Если занявший должность умирал, не уплатив налог полностью, его преемник должен был возместить недостаток, помимо уплаты за свое собственное назначение¹⁹⁸.

Следующие примеры позволят составить представление о том, с какими трудностями приходилось сталкиваться епископам и аббатам, путешествуя в Авиньон, чтобы папа утвердил их в должности. В 1334 г. избранному аббату Сент-Огюстена (Кентербери) пришлось ждать в Авиньоне с 22 апреля по 9 августа, чтобы получить подтверждение, и оно обошлось ему в 148 фунтов стерлингов. Иоанн IV, назначенный в аббаты Сент-Албана, в 1302 г. отправился для посвящения в сопровождении четырех монахов. Он прибыл в Ананьи 6 мая, представил свое дело лично Бонифацию VIII 9 мая, но в Лондон вернулся только 1 августа – все это время потребовалось для подготовки и утверждения необходимых бумаг¹⁹⁹. На продвижение своего дела он потратил 2585 марок, или 10.340 золотых флоринов, то есть 25 тыс. долларов. Мы точно знаем, на что именно была потрачена эта сумма. Записи конкретно указывают: 2258 марок, или 9032 флорина, достались «господину папе и кардиналам». Из этой суммы 5000 флоринов, или 1250 марок, были уплатой за visitatio, остальные – платой за servitio для кардиналов. Остальные 327 марок, или 1380 флоринов, ушли на регистрацию, плату нотариусам и подарки для кардиналов. Подарок кардиналу Франциску из Св. Марии в Космедине, племяннику Бонифация, стоил более 10 марок, или 40 флоринов.

Еще один избранный аббат Сент-Албана, Ричард II, отправился в Авиньон в 1326 г. в сопровождении шести монахов и уплатил 3600 золотых флоринов. Он был удивлен небольшим размером налога. Аббат Уильям из епархии Отуна 22 октября 1316 г. обязался уплатить Иоанну XXII в качестве налога на утверждение в должности 1500 золотых флоринов и еще 170 – помощникам Иоанна²⁰⁰.

Выплаты низшим церковным чинам, называемые servitia minuta, делились на пять разновидностей, четыре из которых шли подчиненным (familiares понтифика), а одна – подчиненным кардиналов²⁰¹. Точные суммы servitia, или выплат в связи с утверждением в должности, которые получали папа и коллегия кардиналов, вероятно, никогда не будут установлены. Судя по изученным нами отчетам, между 1316 и 1323 г. кардиналы получили из этого источника 234.047 золотых флоринов, то есть около 39 тыс. флоринов в год. Так как такса обычно, хотя и не всегда, делилась поровну между папой и кардиналами, полная сумма, полученная из данного источника, должна была быть в два раза больше²⁰².

Аннаты, будучи налогами, которые папа взимал со служителей, назначенных им лично на низшие церковные должности и приходы, полностью поступали в папскую казну и, похоже, обычно составляли половину доходов от первого года службы²⁰³. Служители назначались на приходы, которые «становились вакантными в курии», то есть на места, зарезервированные папой. Папы время от времени распространяли этот налог на все вакантные приходы определенного района в определенный период. Помимо аннатов, папская казна получала также доход от вакантных приходов, зарезервированных для папского назначения, а также доходы в течение того периода, когда священник владел приходом без канонического разрешения. Такие доходы назывались «промежуточными плодами» (medii fructus)²⁰⁴.

Личные индульгенции были непостоянным, однако не менее важным источником дохода. Цены зависели от способности сторон платить и предполагаемой ценности папской уступки. Королева Иоанна Сицилийская выплатила 500 турских грошей, или около 150 долларов, за привилегию брать клятву с архиепископа Неаполя, который был представителем папы. Булла о допуске к церковному общению Маргариты Тирольской и ее мужа, Людовика Бранденбургского, сына Людовика Баварского, стоила принцессе 2000 турских грошей. Король Кипра был беден и обеспечил своим подданным разрешение на торговлю с египтянами за скромную сумму в 100 турских фунтов, но должен был уплатить еще 50 фунтов за отправку корабля с грузом в Египет²⁰⁵. Существовала система расценок на папские выписки, разрешающие лицам выбирать себе исповедника и не исповедоваться перед приходским священником.

К этим источникам дохода добавлялись налоги на освобождение Святой Земли (pro subsidio terrae sanctae). Вьеннский собор велел выделить в этих целях десятину за шесть лет. Иоанн XXII в 1333 г. повторил буллу Климента. Особые налоги брались также под предлогом освобождения Италии от враждебных элементов и за возврат папских владений, необходимых для переезда папы обратно в Рим. Для этой цели Иннокентий VI выделил десятину с церквей Германии за три года, а Урбан V в 1366 г. вновь обложил десятиной все церкви христианского мира²⁰⁶.

Было бы ошибкой полагать, что церковь всегда с готовностью откликалась на эти призывы или что сборщикам налогов легко было выполнять свою задачу. Жалобы, которые так часто звучали в Англии в XIII веке, продолжались в течение XIV века. Сопротивление бывало решительным. Часто налоги не платили годами или не платили вообще.

Доходы от феодальных государств и князей, называемые census, делились поровну между кардиналами и личной казной папы. Григорий X в 1272 г. первым поделил таким образом дань от Сицилии, составлявшую 8000 унций золота, или около 90 тыс. долларов²⁰⁷. В понтификат Иоанна XXII часто упоминались суммы, выплаченные Сицилией, и их деление на равные части. Суммы были разными в разные годы. В 1304 г. выплата составляла 3000 золотых унций. Дань Сардинии и Корсики была определена в 1297 г. как 2000 марок ежегодно. Она также делилась между двумя казнами²⁰⁸. Папская область и Феррара платили нефиксированные суммы, а дань, обещанная Иоанном Английским, 1000 марок, платилась нерегулярно и в конце концов совсем перестала выплачиваться. Лепта святого Петра, которая относится к этой категории, была нерегулярным источником папских доходов²⁰⁹.

Ежегодный доход папской казны при Клименте V и Иоанне XXII подсчитай как составлявший от 200 до 250 тыс. золотых флоринов²¹⁰. В 1353 г., как мы знаем, он равнялся по меньшей мере 260 тыс. флоринов, то есть более 600 тыс. долларов.

Этих источников доходов не всегда хватало на расходы папского двора – иногда приходилось занимать средства. Папы одалживали деньги у кардиналов, князей и ростовщиков. Урбан V одолжил у своих кардиналов 30 тыс. золотых флоринов. Григорий XI занял 30 тыс. флоринов у короля Наваррского и 60 тыс. – у герцога Анжуйского. Герцог, похоже, одалживал охотно, и Григорий взял у него в другой раз еще 40 тыс. флоринов²¹¹. Епископы и аббаты часто одалживали средства, чтобы оплатить свое утверждение в должности. Аббат Сент-Альбана в 1290 г. должен был заплатить 1300 фунтов в качестве servitium и одолжил 500 из них²¹². Эта привычка сохранялась до времен Реформации, когда одалживаемые суммы, как в случае с Альбрехтом, епископом Майнца, были громадными.

Действия канцелярии Авиньона вызывали громкие жалобы даже у тех современников, которые выступали как апологеты папства. Альвар Пелагий в своем «Плаче о церкви» писал: «Ни один бедняк не может приблизиться к папе. Он будет звать, и никто не ответит, потому что у него нет денег в кошельке. Папа не получает прошений, пока они не пройдут через руки посредников – коррумпированных, берущих взятки официальных лиц, которые стараются вымогать больше, чем положено». В другом месте он говорил, что, входя в папские комнаты, он всегда видел столы, ломившиеся от золота, и клириков, пересчитывавших и взвешивавших флорины²¹³. Об испанских епископах он говорил, что вряд ли среди них найдется сотня тех, кто не брал деньги за рукоположения и распределения бенефициев. В течение XIV века ситуация не улучшалась, а ухудшалась. Дитрих из Нигейма, говоря о Бонифации IX, заявил, что «папа – ненасытная прорва, и по части жадности с ним не может сравниться никто»²¹⁴. Для того чтобы исцелиться от этой болезни, губительной для христианства, папы должны были бы упразднить громадную толпу должностных лиц, которые их окружали. Однако эта обширная организация была сильнее римского понтифика. Фундаментальная теория о правах папы грешила изъянами. Соборы пытались провести реформы, но тщетно. И помощь в конце концов пришла из неожиданного источника – когда Лютер и другие вожди Реформации открыто взбунтовались против средневековой теории папства и церкви.

За схоластическим и осуетившимся Иоанном XXII последовал ученый и правильный Бенедикт XII (1334–1342). Он родился в епархии Тулузы, учился в Париже и до возвышения на папский престол был епископом и кардиналом. Если верить Виллани, то его возвышение было делом случая. Кардиналы голосовали за него один за другим, просто не веря, что он будет избран. Но их выбор оказался превосходным. Новый понтифик тут же взялся за реформы. Он отправил по домам всех прелатов, у которых в Авиньоне не было определенных обязанностей, и, к его чести, рассказывали, что, когда родственники обратились к нему в желании обогатиться за счет церковной казны, он отказал им, ответив, что наместник Христа, как Мелхиседек, должен быть лишен отца, матери и вообще родословной. Бенедикту XII принадлежит честь сооружения постоянного папского дворца в Авиньоне, массивного и мрачного здания, больше похожею на крепость, чем на резиденцию. Его стены и башни отличаются колоссальной толщиной и прочностью и способны выдержать любую атаку. Эта заброшенная ныне крепость остается немой свидетельницей, возможно, самого необычного эпизода в истории папства. Кардиналы последовали примеру Бенедикта и построили себе дворцы в Авиньоне и окрестностях.

Климент VI (1342–1352), бывший архиепископ Руана, растратил накопленное Иоанном XXII состояние, которым Бенедикт распоряжался осторожно. Климент забыл о своем бенедиктинском воспитании и обетах и жил на широкую ногу, распространив на папский двор вкусы французской знати, из которой вышел. Лошади, роскошный стол, женская компания сделали папский дворец веселым, как королевский двор²¹⁵. Его родственники также не остались без средств. Им досталось двенадцать из двадцати пяти кардинальских должностей, распределенных этим папой (причем одна – брату и одна – племяннику). Климент славился своим красноречием и, подобно Иоанну XXII, проповедовал и после того, как стал папой. В начале его понтификата римляне, прося его вернуться в Рим, послали к нему делегацию, в составе которой был Петрарка. Но Климент, француз до мозга костей, предпочитал французскую атмосферу. Он не поехал в Рим, но был достаточно любезен, чтобы выслушать делегацию и назначить «святой год» для опустошенного и обедневшего города.

К понтификату Климента в Риме относится один из ярких эпизодов средневековой истории этого города – подобная метеору карьера трибуна Колы (Николая) ди Риенцо. Этот провидец плебейского происхождения был одержим идеалами римской независимости и славы благодаря чтению классиков. Его речи льстили народу и возбуждали умы. Он поддерживал права народа, борясь с аристократическими семействами города. Посланный в Авиньон во главе делегации (1343), чтобы доверить папе высшую власть над городом, он привлек внимание Климента искренностью поведения и красноречием. А вернувшись в Рим, он очаровал народ иллюзиями свободы и господства. Римляне вручили ему в Капитолии власть над городом (1347). Кола принял демократический титул трибуна. Из Авиньона Петрарка приветствовал его, как человека, которого искал, и посвятил ему одну из лучших своих од. Трибун попытался распространить влияние на всю Италию, разжечь в ней пламя патриотических чувств и призвать ее города сбросить иго тиранов. Успех и слава вскружили ему голову. Опьяненный похвалами, он имел дерзость воззвать к суду Людовика Баварского и Карла IV, поставив в заглавие обращения замечательные слова: «В первый год свободы Республики». Его успех продолжался семь месяцев, затем народу надоел этот кумир. Климент объявил ему анафему, и он бежал, чтобы вновь на краткое время появиться при Иннокентий V.

Климент сделал Авиньон папской собственностью, уплатив за него 80 тыс. флоринов Иоанне Неаполитанской. Умеренность суммы объясняется, возможно, тем, что папа оказал этой принцессе услугу, объявив ее невиновной в убийстве ее кузена и первого мужа, Андреа, венгерского принца, и разрешив ей вступить повторно в брак с другим кузеном, князем Тарентума.

В правление этого понтифика завершилась беспокойная карьера Людовика Баварского (1347). Император унизился до предела, поклявшись 18 сентября 1343 г. исполнять 28 статей, представленных ему Климентом, и написал папе, что, как младенец жаждет материнского молока, так его душа жаждет милости папы и церкви. Климент же, если такое еще было возможно, лишь усилил проклятия, сулившиеся Людовику двумя предшествовавшими понтификами. Булла от 13 апреля 1346 г., обнародованная лично папой, изобилует неистовствами. В ней папа просит Бога поразить Людовика болезнью, слепотой и безумием. На него призывается гром небесный и пламенный гнев Бога и апостолов Петра и Павла и в этом мире, и в следующем. Все стихии должны ополчиться против него; вселенная должна сражаться с ним, земля – провалиться и поглотить его живьем. На его дом богохульственно призывается опустошение, на его детей – изгнание. Папа желает Людовику увидеть собственными глазами, как его детей погубят его враги²¹⁶.

В понтификат Климента по Европе, от Венгрии до Шотландии и от Испании до Швеции, прокатилась «черная смерть» (1348–1349), один из самых ужасных и таинственных бичей человечества. О ней рассказывают все летописцы того периода. Ее описывает Боккаччо во вступлении к своим новеллам. Согласно Виллани, болезнь сопровождалась появлением нарывов в подмышках или в паху, иногда размером с яйцо, жестокой лихорадкой и кровохарканьем. Легкие и горло воспалялись, дыхание становилось зловонным. Описывая это заразное заболевание, современник сказал, что одного больного было достаточно, чтобы заразить всех²¹⁷. Заболевшие жили от силы день или два. Боккаччо был свидетелем того, как чума свирепствовала во Флоренции²¹⁸. Были приняты типичные в то время санитарные меры, такие как поддержание чистоты на улицах и сложные правила для здоровых. Чтобы остановить распространение болезни, проводились публичные богослужения и шествия. Боккаччо рассказывает, что свиньи умирали от болезни после того, как рылись в выброшенной одежде. В Англии чума поразила разные виды скота, и Найтон рассказывает, что в одном районе умерло 5000 овец²¹⁹. Уровень смертности был безумно велик. Цифры, хотя и расходящиеся в разных источниках, показывают, что погибли очень многие.

Значительный процент населения Западной Европы оказался жертвой чумы. В Сиене она унесла 80 тыс. жизней; в Венеции – 100 тыс.; в Болонье – две трети населения; во Флоренции – три пятых. В Марселе за один месяц, как сообщают, умерло 57 тыс. человек. Папский город на Роне тоже не был исключением. Пострадали девять кардиналов, 70 прелатов и 17 тыс. лиц мужского пола. Другой автор, каноник, в письме из этого города другу во Фландрию сообщает, что к моменту написания письма умерла половина населения города. От болезни страдали кошки, собаки и куры²²⁰. По предписанию своего врача, Ги из Шолиака, Климент VI не выходил из дома и жег большие костры, как до него делал во время чумы Николай IV.

Ни один из классов общества не спасся. Только в Англии, похоже, высшие слои общества не пострадали. Умерло большое количество клириков – епископы, священники и монахи. Чума унесла по крайней мере одного архиепископа – Брадуардина Кентерберийского. В числе жертв оказались братья короля Швеции Гакон и Кнут. Незахороненные мертвецы валялись на улицах Стокгольма. Говорят, что в море плавали корабли с грузами, все моряки на которых умерли²²¹. Монастыри опустели. На кладбищах не хватало места для захоронения тел, которые сбрасывали в поспешно выкопанные ямы²²². Опасность заражения и зловоние от тел были столь велики, что часто некому было хоронить мертвецов. В связи с этим епископы призывали священников ревностней проповедовать телесное воскресение как один из догматов Католической церкви – что сделал епископ Винчестера²²³. Несмотря на высокую смертность, многие люди погрязали в необузданных кутежах и пьянках, ходили от таверны к таверне и предавались другим излишествам, что видно по рассказам Боккаччо о Флоренции.

В Англии, как подсчитано, жертвой губительной болезни пала половина населения, или 2.500 тыс. человек²²⁴. Согласно Найтону, болезнь проникла в страну через Саутгемптон. Что касается Шотландии, то летописец рассказывает историю, как некие шотландцы, узнав о слабости англичан вследствие болезни, собрались в лесу Селфчирч (Селкирк) и решили напасть на своих бедствующих соседей, но внезапно эпидемия поразила их самих, и почти 5000 человек умерло. Английский король созвал парламент. Английские летописцы подробно рассказывают об упадке, постигшем ремесла в стране. Земля стала «мертвой», потому что некому было возделывать ее. Цена за акр сократилась вдвое, если не больше. Скот бродил по лугам и засеянным полям, и некому было загнать его в стойла. «Страх перед смертью привел к тому, что скот стал очень дешев». Лошадей продавали за половину обычной цены, 40 сольди, откормленного бычка – за 4 сольди. Стоимость труда подорожала. Цены на предметы первой необходимости стали «очень высоки»²²⁵. Удар, нанесенный церкви, был так велик, что прекратилось ее служение, а возможно, и рост. Английские епископы заботились о насущных потребностях людей, выпуская послания, в которых даровали всем клирикам право на отпущение грехов. Священник теперь мог назначать собственную цену за услуги, и вместо 4 или 5 марок, сообщает Найтон, он мог получить 10 или 20, когда распространялась чума. Так как служителей не хватало, стали разрешать рукоположение лиц, не достигших канонического возраста, – например, Батеман, епископ Норвича, выделил для отправления священных обрядов 60 клириков, «хотя они были всего лишь новопостриженными монахами» моложе 21 года. Губительные последствия чумы проявились и в другой сфере. Прекратилось строительство собора в Сиене, который замысливался как один из величайших, и работа над ним до сих пор не возобновилась²²⁶.

Сообщается, что «черная смерть» проникла в Европу с Востока и была принесена на генуэзских судах²²⁷. Она унесла больше жизней, чем любое из сражений или землетрясений в истории Европы, не исключая Сицилийского землетрясения 1908 г.

Несмотря на чуму, а может быть, даже из благодарности за ее прекращение, «святой» 1350-й год, как и «святой год» при Бонифации в начале века, привлек в Рим тысячи паломников. Оставив свои опустошенные города и села, они пришли в Вечный город, чтобы увидеть там такое опустошение, которое, по словам Петрарки (посетившего его в тот же год), могло тронуть даже каменное сердце. Маттео Виллани²²⁸ восхваляет веру сонмов людей, посетивших город. Булла Климента обещала отпущение грехов в том числе и для тех, кто отправится в паломничество без соизволения вышестоящей власти: клириков – без позволения епископа, монахов – без разрешения аббата, жен – без разрешения мужа.

О трех папах, которые следовали за Климентом, мы можем сказать только хорошее. Иннокентий IV (1352–1362), уроженец епархии Лиможа, был назначен кардиналом при Клименте VI. Следуя по стопам Бенедикта XII, он уменьшил показную роскошь авиньонского двора, отправил бездельничавших епископов в их епархии и учредил суд rota из 21 получавшего зарплату аудитора, чтобы упорядоченно разбираться с делами, представленными перед папским судом. До избрания Иннокентия кардиналы приняли ряд правил, согласно которым коллегия не могла состоять из более чем 20 членов, и кардиналы не могли назначаться, отстраняться, смещаться или отлучаться от церкви без согласия двух третей коллегии, притом что ни один папский родственник не мог быть назначен на высокий пост (однако Иннокентий, став понтификом, тут же отменил этот пункт как необязательный).

Вскоре после начала своего понтификата Иннокентий освободил Колу ди Риенцо из заключения²²⁹ и послал его и кардинала Эгидия Альвареса из Альборноса в Рим в надежде установить там порядок. Кола был назначен сенатором, но через несколько месяцев был убит в ходе народного восстания, 8 октября 1354 г. Он мечтал о единой Италии за пять веков до того, как произошло объединение разделенных итальянских государств, и его имя по-прежнему остается символом борьбы за народную свободу и национальное единство полуострова.

Тираны и демагоги захватили городскую власть Италии и пили ее кровь. Папская область распалась на мелкие княжества, которыми правили грубые представители знати: Полента в Равенне, Малатеста в Римини, Федериго Монтефельтро в Урбино. Папе угрожала потеря его территории на полуострове. Воины-авантюристы из разных стран обосновались там и внушали ужас, возглавляя банды разбойников. Анархия прежде всего процветала в самом Риме и в Кампании. Альборнос сражался с маврами и возглавлял епархию Толедо. Он был государственным деятелем и воином. Он вполне мог справиться с трудной задачей и восстановил власть папы²³⁰.

В 1355 г. Альборнос, администратор Рима, возложил корону империи на голову Карла IV. Однако достоинство императора было низведено до такой степени, что папа запретил Карлу входить в город до дня коронации. Петрарка приветствовал его прибытие в Италию, как Данте приветствовал приезд Генриха VII. Но император разочаровал всех, и его возвращение из Италии было бесславным отступлением. Он оказал услугу Богемии, основав Пражский университет²³¹. Он также, в 1356 г., выпустил знаменитую «Золотую буллу», в которой излагались правила избрания императора. Право избрания полностью вверялось в руки электоров. Для выбора было достаточно, чтобы кандидатуру поддержало большинство из них. Папа в документе не упоминался. Местом сбора электоров был сделан Франкфурт. Электорами стали архиепископы Майнца, Трира и Кельна, граф Палатинский, король Богемии, маркграф Бранденбурга и герцог Саксонии²³².

Урбан V (1362–1370), в момент избрания бывший аббатом бенедиктинского монастыря Сен-Виктор в Марселе, отличался качествами, которые привели к его канонизации Пием IX (1870). Он первым из авиньонских пап посетил Рим. Петрарка, уже старик, раньше писавший к Бенедикту XII и Клименту VI, обратился к новому понтифику с посланием, в котором призывал его быть верным своей роли Римского епископа и упрекал курию в ее грехах. Зачем Урбану скрываться в глуши? Ведь Италия ему верна, а Рим, освященный историей и ставший легендой империи и церкви, – это теократическая столица мира. Карл IV посетил Авиньон и предложил понтифику эскорт, но французский король выступил против этого плана, и его поддержали кардиналы. Среди них осталось только три итальянца. Урбан отправился в дом своих духовных предков в апреле 1367 г. Флот из шестидесяти кораблей, предоставленных Неаполем, Генуей, Венецией и Пизой, перевез вельможного путешественника из Марселя в Геную и Корнето, где его встретили посланники из Рима, вручившие ему ключи от замка Святого Ангела – символ полной власти над городом. По дороге папский эскорт встречали грузы с вином, рыбой, сыром и другим провиантом, посланным из Авиньона, и на всех этапах пути папу ждали лошади из его конюшен на Роне²³³

В Витербо разразился мятеж из-за высокомерного поведения французов, и папа выпустил интердикт против этого города. В папских учетных книгах упоминается выплата аптекарю за лекарства для папских слуг, раненных во время стычки. Здесь умер Альборнос, которому папство весьма обязано за восстановление порядка в Риме. Легенда гласит, что, когда папа попросил у него отчета о его управлении, он нагрузил карету ключами от городов, которые он возвратил под власть папы, и отправил ее ему.

Урбан предпочел жить в Ватикане, а не в Латеранском дворце. Подготовка к его прибытию включала в себя восстановление дворца и его садов. Часть сада использовалась под посевы, остальное пространство заросло сорняками. Урбан велел высадить там виноградники и плодовые деревья. В папской учетной книге говорится о стоимости этих усовершенствований: 6621 золотой флорин, то есть около 15 тыс. долларов. Пришлось обновить кровлю, полы, двери, стены и другие элементы дворца. В отчете папского казначея Гослина де Праделло сказано, что затраты за период с 27 апреля 1367 г. по ноябрь 1368 г. составили 15.559 флоринов, то есть 39 тыс. долларов²³⁴.

За шестьдесят лет, которые прошли с тех пор, как Климент V перенес папскую резиденцию во Францию, Рим превратился почти что в музей христианских памятников, подобно тому как до этого он был музеем языческих руин. Аристократические семейства оставили город. Латеранский дворец снова сгорел в 1360 г. Собор Св. Петра был в запустении. Улицы были полны мусора и заболоченных луж. Население сократилось до 20 тыс., а возможно, до 17 тыс. человек²³⁵. Петрарка сравнивает возвращение папства в Рим с исходом Израиля из Египта.

Урбан занялся восстановлением церквей. Он выделил 1000 флоринов на Латеранский дворец и 5000 – на собор Св. Павла. Рим вновь начал превращаться в центр европейского общества и политики. Город посетили королева Неаполя Иоанна, король Кипра и император Карл IV. В 1369 г. Иоанн V Палеолог, византийский император, прибыл в Рим, чтобы просить о помощи в борьбе с турками, и публично официально отказался от своих раскольнических взглядов.

Казалось, вернулись старые времена, но Урбан этим не удовлетворился. Он не обладал ни смелостью, ни широтой взглядов, чтобы пожертвовать собственными удовольствиями ради обязанностей своего сана. Если бы ему хватило решимости, губительный раскол мог быть предотвращен. А Урбан решил снова вернуться в Авиньон, куда он и прибыл «в час вечерни» 27 сентября 1370 г. Но там он не прожил даже трех месяцев и умер 19 декабря 1370 г., всеми любимый и уже почитаемый как святой.

Из девятнадцати кардиналов, которые входили в конклав на момент смерти Урбана V, все, кроме четырех, были французами. Выбор сразу же пал на Григория XI, сына французского графа. Его дядя, Климент VI, сделал его кардиналом в 17 лет. Современники хвалили его за моральную чистоту, учтивость и благочестие. Он удостоверил свои симпатии к соплеменникам, назначив 18 французских кардиналов и заполнив французскими служителями места в Италии, на которые назначал папа. В английской истории он известен благодаря осуждению Виклифа. Его понтификат продолжался с 1370 по 1378 г.

С именем Григория связано возвращение папства в его дом на Тибре. Эта перемена не была заслугой папы. Она совершилась против его воли. Он отправился в Рим, но готовился к возвращению в Авиньон, когда внезапно умер.

А вернуться в Рим Григория побудило пламя восстания, которое разгорелось в Центральной и Северной Италии и из-за которого папство могло утратить свои владения навсегда. Итальянцы собирались избрать антипапу – как сообщила Григорию делегация из Рима. И для того, чтобы сокрушить бунт на берегах Тибра, подходило только одно средство, личное присутствие папы²³⁶.

Григорий пять лет вел войну с возмутителями спокойствия в Италии. В северных районах полуострова города были охвачены политической анархией, а жаждавшие приключений папские наемники, самым знаменитым из которых был англичанин Джон Хоквуд, наводили ужас везде, куда бы ни направлялись. В Милане власть захватил свирепый тиран Бернабо. Во Флоренции разгорелся бунт против самого священства – там подняли красный флаг, на котором было написано: «Свобода». Образовалась лига из 80 городов, собиравшаяся упразднить светскую власть папы. 31 марта 1376 г. был принят интердикт против флорентийцев за то, что они приняли участие в заговоре. В этом интердикте были прописаны просто безумные условия. В частности, там объявлялось, что все, кто угодно, имеют право грабить этот город и обращать его жителей в рабство, где бы они ни находились²³⁷. Генуя и Пиза, последовавшие по стопам Флоренции, также удостоились папского проклятия. В 1376 г. в бунт был втянут и папский город Болонья, подстрекаемый его соседом на реке Арно.

Флоренция разжигала пламя восстания в Риме и других папских городах, призывая их свергнуть иго тирании и вернуть себе прежнюю свободу. Распространяемый ею манифест вопиял: «Какой итальянец не исполнится негодованием при виде того, как множество благородных городов служат варварам, которых папа назначает для пожирания богатств Италии?» ²³⁸ Но Рим оставался верен папе, как и Анкона. С другой стороны, Перуджа, Нарни, Витербо и Феррара в 1375 г. подняли знамя восстания, и бунт угрожал распространиться на все владения папы. Ненависть к французским служителям усилилась, когда папа послал на подавление бунтов отряд из 10 тыс. бретонских солдат. Их возглавлял кардинал Роберт Женевский (позже Климент VII), жестокий воин и безжалостный священник. Было ясно как день, говорит Пастор, что только возвращение Григория могло спасти Рим для папства.

К этим гражданским требованиям прибавлялись ясные голоса пророчиц, возносившиеся над смутным гулом бунта и бряцанием оружия, – голоса Бригитты Шведской и Екатерины Сиенской, которые обе были канонизированы как святые.

Петрарка, который почти полвека призывал папу вернуться в Рим, теперь, в конце своей жизни, прямо называл Авиньон сточной канавой земли, возражал одному защитнику французской партии, который сравнивал Рим с Иерихоном – городом, в котором человек оказывается в окружении разбойников. Но Петрарка умер в 1374 г., так и не увидев, как исполнилось желание всей его жизни. Движимый патриотическим инстинктом, он вкладывал в призывы любовь итальянца к своей родине. Бригитта и Екатерина призывали Григория вернуться из соображений, которые были выше национальных, – ради единства христианского мира и ради скорейшего наступления царства Божьего. Опираясь на свои видения и экстатические переживания, они призывали главного епископа церкви быть верным обязанностям священной должности.

После смерти своего мужа святая Бригитта покинула родную Скандинавию и присоединилась к паломникам, которые направлялись в Рим в «святой год» (1350)²³⁹. Прибыв в папский город, она надеялась вновь увидеть и императора, и папу в этом центре духовной и имперской власти, и эта надежда подвигла ее на святые дела и на откровения провидицы. Она ходила из церкви в церковь и несла служение больным или же сидела, прося милостыню, в одежде паломницы. Ее многочисленные откровения навлекли на нее недовольство римлян. Она видела въезд Урбана в город, а когда он объявил о своем намерении вернуться во Францию, заявила, что он скоро умрет, если будет упорствовать в этом решении. Когда Григорий взошел на престол, она предупредила его, что он умрет рано, если будет жить вдали от резиденции, которую Бог предназначил для верховного понтифика. Но она тоже не дожила до времени, когда исполнилась ее мечта. Она ревностно осуждала обмирщение пап. Петр, восклицала она, «был назначен пастырем и служителем овец Христовых, а папа рассеивает и терзает их. Он хуже Люцифера, несправедливее Пилата, вероломнее Иуды. Петр взошел на престол в смирении, Бонифаций – в гордости». Григорию она писала: «В твоей курии царят высокомерие и гордость, ненасытная жадность и вопиющая любовь к роскоши. Это бездна ужасной симонии²⁴⁰. Ты хватаешь и терзаешь бесчисленное количество овец Господних». И ее по достоинству признали святой. Она умерла в 1373 г. Дочь Бригитты Екатерина отвезла ее тело в Швецию.

Екатерина Сиенская была более удачлива. Она видела возвращение папства в Италию, но видела и плачевное начало раскола. Эта тосканская пророчица, которую здравый католический историк назвал «одним из самых чудесных явлений в истории»²⁴¹, направляла послание за посланием к Григорию XI, называя его «неясный Христом на земле», увещевая и умоляя по-настоящему исполнять обязанности главы церкви и покончить с изгнанием, которое она представляла как источник всех бед, терзавших христианский мир. «Будь истинным преемником святого Григория, – писала она. – Люби Бога. Пусть тебя не ослепляют твои родственники и друзья. Пусть тебя ни к чему не принуждает окружение. Помощь придет от Бога». Его возвращение в Рим и начало нового крестового похода против турок она представляла как обязательные условия для эффективной церковной реформы. Она просила его вернуться: «...быстро, как нежный агнец. Ответь Святому Духу, Который зовет тебя. Я говорю тебе: приди! приди! приди! И не мешкай, потому что время не ждет. Тогда ты поступишь как закланный Агнец, место Которого занимаешь и Который без оружия в руках победил Своих врагов. Будь мужествен в моих глазах, ничего не бойся. Ответь Богу, призывающему тебя занимать и оберегать престол славного пастыря святого Петра, наместником которого ты являешься»²⁴².

Однажды Григорий якобы получил письмо от некоего верующего, предупреждавшего, что в Риме его отравят. Письмо призывало к кротости и побуждало пожалеть свою семью. Но Екатерина, в пылком послании, доказывала, что только дьявол или один из его посланников могли написать такое письмо, и призывала папу, как доброго пастыря, больше думать о Боге и благополучии своей паствы, чем о собственной безопасности, ибо добрый пастырь, если необходимо, отдает жизнь за своих овец. Слуги Божьи не должны отказываться от духовного служения из страха получить физический вред²⁴³.

В 1376 г. Екатерина встретилась с Григорием лично в Авиньоне, куда отправилась из Флоренции с поручением примирить город с папой. Папская резиденция оказалась не раем небесных добродетелей, как она ожидала, а рассадником адских пороков²⁴⁴. Непосредственной цели своей миссии она не добилась, но ее бескорыстные призывы укрепили Григория в решении вернуться в Рим – решении, которое он уже принял до визита Екатерины, что видно из собственных последних слов папы²⁴⁵.

Еще в 1374 г. Григорий писал к императору, что он намерен вновь утвердить права папства на Тибре²⁴⁶. В Италию поехал служитель папского двора Бертран Раффини, чтобы подготовить Ватикан к приезду папы, но переезд был отложен. Папе трудно было покинуть Францию. Против отъезда возражали его родственники, французские кардиналы и французский король, который послал в Авиньон делегацию во главе со своим братом, чтобы убедить Григория отказаться от его замысла.

13 сентября 1376 г. отъезд все-таки состоялся. Шесть кардиналов остались в Авиньоне, чтобы заботиться о папских делах. Флот, отплывший из Марселя, был предоставлен Иоанной Неаполитанской, Петром IV Арагонским, рыцарями святого Иоанна и итальянскими республиками, но судов не хватало, чтобы перевезти огромное множество пассажиров, а также их личный багаж и провиант. Папа был вынужден нанять дополнительные галеры и корабли. Фернандес из Эредии, только что избранный гроссмейстером госпитальеров, выступил в роли адмирала. Потребовалось также большое количество наемников для защиты флота в море и во время частых остановок на берегу, а также на случай, если папе понадобится охрана и в самом Риме. Расходы на эту мирную армаду – суда, наемников и груз – аккуратно записаны в бухгалтерских книгах, сохранившихся в Авиньоне и Ватикане²⁴⁷. Одними из первых в расходах значатся суммы, потраченные на большие запасы бургундского и других вин, которые потреблялись по пути или должны были храниться в ватиканских подвалах²⁴⁸. Путешествие обошлось дорого, и неудивительно, что папе пришлось пополнить свои финансы, одолжив 30 тыс. золотых флоринов у короля Наваррского²⁴⁹. Папская казна, 85.713 флоринов, была перевезена из Авиньона в Марсель в двенадцати сундуках, навьюченных на лошадей и мулов, и на кораблях. К этой сумме позже добавились 41.527 флоринов, то есть всего около 300 тыс. долларов в нынешних деньгах. Суда и наемники обходились очень дорого, и капитаны несколько раз завышали цены на свои услуги, с чем папская партия вынуждена была соглашаться. Раймунд из Тюренна, который командовал наемниками, получал 700 флоринов в месяц «за себя лично». Каждый командир со знаменем – 24 флорина в месяц. А каждый улан, в подчинении у которого было три человека, – 18 флоринов. Не забывали и о благотворительности. Дуранд Андреа, папский распределитель милостыни, получил 100 флоринов для раздачи нищим во время путешествия и еще 100 флоринов для раздачи по прибытии папского двора в Рим²⁵⁰.

Казалось, сами стихии препятствуют путешествию. Не успел флот отплыть из Марселя, как разразился свирепый шторм, продолжавшийся несколько недель и осложнивший плавание. Урбан V потратил три дня на то, чтобы добраться до Генуи, а Григорий – шестнадцать. Из Генуи корабли продолжали плыть на юг, до Остии, каждую ночь становясь на якорь близ городов. Из Остии Григорий поднялся вверх по Тибру на лодке и высадился в Риме 16 декабря 1377 г. Это происходило ночью, и берега реки были освещены факелами. Народ с нетерпением ждал папу. Папа высадился у собора Св. Павла, а на следующий день, 17 декабря, отправился в собор Св. Петра в сопровождении ликующих толп. В шествии участвовали группы шутов, которые оживляли зрелище и развлекали народ. Григорий поселился в Ватикане, который с того времени уже неизменно оставался папской резиденцией.

После приезда в Святой город Григорий прожил лишь год. Теплый сезон он провел в Ананьи, где, должно быть, испытывал смешанные чувства, вспоминая события из жизни своего предшественника Бонифация VIII, которые стали непосредственной причиной переноса папской резиденции на французскую землю. Тот год был омрачен жестокостями, которые творил в Чезене кардинал Роберт. Тогда население взбунтовалось против бретонских войск и изгнало их. Кардиналу пришлось искать убежища в крепости. На помощь был призван Хоквуд, и наемники, несмотря на миролюбивые заявления кардинала, набросились на беззащитный народ и устроили резню, шокирующие подробности которой ужаснули всю Италию. Были убиты четыре тысячи человек, даже монахи в монастырских церквях. Еще тысячи людей были изгнаны из города нагими и искали убежища в соседних городах. Но несмотря на это варварство, все больше итальянских городов, а среди них и Болонья, признавали власть папы. Мира попросила даже Флоренция.

Когда Григорий умер (27 марта 1378 г.), ему было всего 47 лет. По его просьбе тело было похоронено в Санта-Мария-Нуова на Форуме. Говорят, в последние часы жизни он сожалел, что внял словам Екатерины Сиенской, и призвал кардиналов не следовать его примеру и не слушать пророчеств²⁵¹. Но тем не менее памятник, воздвигнутый Григорию в Риме двести лет спустя, верен исторической правде: он изображает Екатерину Сиенскую, идущую рядом с папой и как будто бы ведущую его обратно в Рим. Вавилонское пленение папства продолжалось почти три четверти века. И удивительно, что западный христианский мир оставался единым, хотя папа долгое время был практически вассалом Франции. Мало что в истории кажется столь же неестественным, как это добровольное проживание пап в небольшом городке на Роне, вдали от места погребения апостолов и от центров европейской жизни.