Книги

¹⁵⁷ С тех пор как (в конце 60-х годов) забота о просвещении христианской верой инородцев-язычников (черемис, чуваш, зырян, вотяков и друг.) всецело возложена была на духовенство и когда, по инициативе пастырей Церкви, в разных местах возникли с миссионерской целью церковные братства; – противоязыческая миссия получила у нас правильное развитие и деятельность её увенчалась быстрым видимым успехом: в настоящее время в Европейской России уже остаётся не очень много язычников, да и те, по всему вероятию, в близком будущем примут христианство, так как, по единогласному свидетельству миссионеров, они не обнаруживают особой приверженности к своей старинной вере. Это и понятно: крайне неразвитая, не успевшая оформиться в систему, без прочных учреждений, без храмов и жрецов, со слабыми зачатками общественности, языческая религия не может оказать сильного и открытого противодействия христианству: она неизбежно обречена на мирную кончину. Но было бы ошибочно думать и надеяться, что отжившая языческая религия отойдёт в область истории бесследно, – к сожалению, она надолго ещё оставит по себе глубокий след: языческие суеверия и воззрения нескоро исчезнут в жизни наших новопросвещённых христиан-инородцев и будут оказывать скрытое и пассивное сопротивление успехам христианского просвещения. Исторический опыт всех времён и народов показывает, что дело внутреннего усвоения христианства неразвитой средой совершается постепенно и медленно; под христианской оболочкой весьма часто на первых порах скрывается двоеверие, и нередко, особенно под влиянием какого-либо несчастья, естественно внушающего суеверным людям мысль о наказании за оставление прежней языческой религии, среди них обнаруживаются попытки вернуться к старине. – Появившаяся в последнее время среди Черемис Вятской губернии секта под названием «Кугу́-Сорта́» с этой стороны представляет обычное и неизбежное в истории распространения христианства явление. Как выражение духовных нужд сектантов (и в известном смысле всего инородческого населения) и в качестве характеристики религиозно-нравственного развития их, история возникновения этой секты и некоторые тенденции в её учении представляются весьма интересными и полезными в миссионерском отношении. Пользуясь печатными сообщениями, отрывочно появлявшимися в разное время и в разных изданиях¹⁵⁸ и показаниями самих сектантов, попытаемся выяснить происхождение секты и изложить в общих чертах учение её.

Последователи секты Кугу́-Сорта́ называют свою веру старинной, «отцовской». Однако же это – неправда. «Кугу́-Сорта́» совсем не похожа на древне-черемисскую веру, с её культом «керемети», с кровавыми жертвоприношениями¹⁵⁹; она – явление недавнее, и в том виде, как существует в настоящую пору, её надобно считать продуктом пережитого народом бедственного времени. До 1889 года миссионерские отчёты обыкновенно изображают религиозно-нравственное состояние крещёных черемис в таких чертах, которые давали полное основание считать их двоеверцами, какими они и были на самом деле. Они охотно посещали храмы Божии, выполняли наружно таинства и обряды православной Церкви, но в то же время многие из них не прочь были иногда помолиться по-своему, исполнить некоторые суеверные обряды, уцелевшие от языческой старины, особенно в случае неудач, в надежде большого и вернейшего успеха в своих предприятиях¹⁶⁰. В минувшие два года, ознаменовавшиеся целым рядом бедствий для вятичей-инородцев (неурожай и голод, застой в промыслах, тифозная эпидемия и холера), среди новопросвещённых инородцев Иранского уезда началось религиозное движение в пользу восстановления своей старинной веры. Смущённая испытаниями тяжёлого времени, религиозная мысль простолюдина-инородца, недавно принявшего христианство и естественно не успевшего ещё воспитать в себе преданность православной вере, приняла ложное направление: суеверные и невежественные люди припомнили, что их предки держались своей веры, и жили лучше, чем теперь они, их потомки, принявшие христианство. Несчастное совпадение обстоятельств сбило с толку младенцев по вере: новопросвещённые христиане-инородцы Иранского уезда, – центра язычества и черемисской народности, – сделались жертвой старинных предрассудков и отступниками от православной Церкви. Черемисы сёл Красноречинского, Пектубаевского, Великопольского, Упшинского, Нежнурского, Рутинского и Люперсольского, Иранского уезда, составили из себя значительное общество с целью восстановить среди своих родичей старую веру. Они завели открытое богослужение, а несколько человек, наиболее ревностные из них, занялись специально проповедью «отцовской» веры¹⁶¹. Но память изменила проповедникам и ревнителям старины: вместо древне-черемисской веры явилась новая секта, выросшая на почве христианства.

По учению «Кугу́-Сорта́» Бог создал 77 вер, по особой вере для каждого племени. По этому разделу вер русскому народу досталась вера православно-христианская, а черемисам – языческая, язычная, т. е. заимствованная не из книг, а из предания, и изустно передаваемая от предков к потомкам. Каждому племени Бог повелел держаться своей веры, совершать по-своему обряды и молиться на родном ему языке. Последователи «Кугу́-Сорта́» молятся Всевышнему Богу и Всевышней Матери, в честь их ставят восковые свечи. Достаточно принести Богу эту чрезвычайно угодную ему жертву, чтобы умилостивить его: она имеет магическую силу низводить божественное благоволение, поэтому восковые свечи у сектантов и сами по себе служат предметом благоговейного почитания (отсюда происходит и самое название секты «Кугу́-Сорта́», т. е. почитание восковой свечи). У них существуют особые моленные, устроенные где-нибудь подальше от посторонних глаз, часто в лесу, или роще. По словам православных простолюдинов, сектанты во время молитвы смотрят сосредоточенно на сучки в стенах, если моление совершается в избе, и на корни ветвей на дереве, если оно бывает в лесу; часто кивают головами при этом, что-то шепчут про себя, а в конце молитвы упадут на колени и заплачут. Перед богослужением, для созыва на собрание, дают знать барабанным боем, а затем, во время молитвы, играют на гуслях, балалайках и рожках (черемисы – искусные музыканты). Моления у сектантов бывают каждую пятницу, но торжественные совершаются по следующим пятницам: до нового года за две недели, за неделю до 1 марта, перед выпуском скота в поле, до 23 апреля, перед началом и по окончании разного рода полевых работ, в день Ильинской пятницы. В эти дни иногда совершается жертвоприношение. Для этого отгораживается, или окапывается особое место. Впереди, на виду у всех молящихся вбивают в землю четыре кола, а на них поперёк друг на друга накладывают поленницу берёзовых дров. Это – жертвенник. Рядом с ним ставят два стола: берёзовый – в честь Бога Вышнего и липовый – в честь Матери Вышней. На этих столах приготовляется жертва (шорба̀ киндэм) – овсяная каша, особенным образом приготовленная и так назыв. медовщина (шабакшам). Жертвенник зажигают, причём огонь добывается посредством трения дерева. Когда огонь коснётся приготовленной на столах жертвы, то она считается освящённой и служит трапезой для молящихся. Вот всё, что пока известно о «Кугу́-Сорта́».

Среди православного черемисского населения сектанта легко отличить: он ходит во всём белом, что предписывается учением секты; ношение цветной одежды, особенно фабричного изделия, считается грехом; всегда по возможности чист и опрятен (частые омовения сделались у них религиозным обрядом), в доме также опрятно, вся домашняя утварь белая. Сектанты не пьют вина и не курят табак: употребление того и другого считается у них непростительным грехом. Православных они называют пьяницами и относятся к ним недружелюбно, а к пастырям церкви крайне враждебно. Как и всех почти сектантов, последователей Кугу́-Сорта́, между прочим, смущает существующий обычай вознаграждения причта за разного рода требоисправления; они пользуются этим для совращения православных: «наша вера лёгкая, говорят сектанты, платить за неё никому не надо». Для бедных и невежественных людей и этот довод в пользу правоты веры оказывается действительным. Ещё более бывает убедителен другой аргумент у пропагандистов новой секты: «молились вы по-русски, – говорят они православным своим сородичам, – и вот Бог посылает какие несчастья (неурожай, эпидемии), а всё оттого, что по-своему, по-черемисски, сами перестали молиться, а по-русски не умеете, за это и оставил вас Бог». Очевидно, сектанты хотят этим выразить своё непонимание православного богослужения на славянском языке. На увещания пастырей оставить свои заблуждения они тоже обыкновенно отвечают: «ничего не понимаем, про что говорите».

Секта «Кугу́-Сорта́» отличается живучестью. В отчёте Вятского Комитета Православного Миссионерского Общества за 1892 г. читаем: «к величайшему прискорбию, миссия среди сектантов-черемис, последователей Кугу́-Сорта́, мало имеет успеха». Главную устойчивость секте придаёт особенно один пункт в её учении, касающийся са́мой существенной стороны крестьянского быта: Кугу́-Сорта́ предписывает своим последователям безусловное воздержание от вина. Известно, сколько зла приносит народу горькая чаша, и, след., легко себе представить сочувствие крестьянской семьи тому учению, которое, во имя веры, самым решительным образом восстаёт против весьма распространённого порока и сильнейшего из зол народной жизни. По отзыву миссионеров, женщины убеждают своих мужей оставаться последователями « Кугу́-Сорта́», надеясь этим удерживать их от пьянства и таким образом улучшить свой семейный быт. У сектантов существует весьма странное и печальное недоразумение: «ваша вера разрешает пить вино», – говорят они православным, и этих слов бывает иногда достаточно, чтобы смутить немощную совесть новообращённых черемис и расположить их в пользу своего учения.

Учреждение обществ трезвости среди инородцев, без сомнения, было бы весьма желательным и в качестве миссионерского мероприятия против распространения Кугу́-Сорта́ должно принести самую существенную пользу. Нам не приходилось встречать известий¹⁶² о том, чтобы где-нибудь, среди инородческого населения (черемис, чуваш, мордвы, крещённых татар и др.), возникали подобные общества. Существуют ли они? А надобно сказать, что не одни черемисы сектанты держатся того странного убеждения, будто православная Церковь винопитие не считает грехом; этого дикого заблуждения не чужды и сами православные простолюдины из инородцев, след., общества трезвости, санкционируемые авторитетом пастыря церкви и самым делом ниспровергающие нелепый взгляд, одинаково важны для тех и других.

Нельзя также не видеть, что непонимание православного богослужения сектанты очень выразительно выставили в своём учении, поэтому богослужение и проповедь на родном им языке должны оказать благотворное влияние на инородцев и предотвратить от погибели тех, которые склонны к переходу в секту.

¹⁶³ Прежде чем говорить о самой миссии за Байкалом, представляется необходимым сделать общий обзор Забайкальского инородческого населения, среди которого действовала при Александре II Православная миссия.

Инородцы, в царствование Александра II, занимали более⅔ всего пространства Забайкальского края. Общее число их по большей части обозначается прямо или почти в 140 тысяч¹⁶⁴; из них крещённых насчитывалось около 16 тысяч, а некрещённых около 124 т.¹⁶⁵, 120 т.¹⁶⁶, 130 т.¹⁶⁷, – вообще определялось в 120 слишком тысяч.

По народностям, они разделялись, как и теперь разделяются, на монголо-бурят и тунгусов¹⁶⁸. По отношению к образу жизни, мы встречаем здесь оседлых, кочевых и бродячих инородцев. Оседлую жизнь вели и ведут большинство из христиан и меньшинство из язычников¹⁶⁹. Что же касается религии Забайкальских инородцев, то из них Буряты по большей части – ламайцы (буддисты), а тунгусы – шаманцы (чёрной веры)¹⁷⁰. Вследствие взаимных сношений ламайцев с шаманцами образовалось новое религиозное суеверие, – смесь ламства и шаманства, также имеющее последователей за Байкалом.

Характеристикой религиозных верований шаманцев может служить следующий рассказ шаманца о своей вере:

«Бог создал Адама; у него было 77 сыновей. Каждый был богатырь и поднимал по 100 и 150 пудов. Сделали они суглан (собрание или сходку) и стали строить большой столп до облаков. Бог посмотрел и дунул на них. Все упали на землю и никто не ушибся. Как будто пьяные, они уснули. Проснувшись, не понимали друг друга. Потом Бог начал давать им веры. Все получили по вере... Наш бурят (родоначальник бурятский – сын Адама), взяв книгу с верой от Бога, на пути лёг спать у стога сена; тут же спрятал и веру. В то время мимо шли овцы, съели всё сено, а вместе и веру. Теперь шаманы режут баранов, шкуры вешают на дерево и в лопатках находят веру»¹⁷¹. Самая вера шаманцев состоит в обожании сил и явлений природы и почитании жинов-духов, владычествующих над стихиями¹⁷². Вследствие верования во влияние духов на жизнь и судьбу человека и желания расположить их в свою пользу, шаманцы приносили и приносят им жертвы¹⁷³ – частные или семейные (бариса) и общие (тайлаган), дома и в поле, сами и через шаманов, в виде вина, или монет, или табаку, или мяса животных¹⁷⁴. Кроме шаманства, за Байкалом встречается, как одно из весьма распространённых религиозных учений, ламство. Ламство, однако же, вовсе не то, что известно нам под именем буддизма. По свидетельству преосвященного Вениамина, между философским учением Будды и ламством едва ли не больше разницы, чем между Св. Писанием Ветхого Завета и бреднями талмуда¹⁷⁵. От философского учения Будды у лам оставалось только обязательное для них чтение тибетских книг, а от буддийского аскетизма – требование безбрачной жизни, никогда, впрочем, не исполнявшееся¹⁷⁶. Как далеки ламы от аскетизма, видно из того, что, по словам миссионеров, сущность ламской морали сводится к девизу: «ямы и пиемы, утре бо умрем», а у бурят даже сложилось убеждение, что чем тучнее лама, тем он святее¹⁷⁷. Остальные положения ламской веры следующие: «Шигемуни есть Бог; Он создал мир, жил тому назад 3000 лет¹⁷⁸. Последователь ламства должен питать особое благоговение к трём драгоценностям: к Богу (он же Будда, Шакъямуни и Шигмуни), его закону и санге (или братству, ламству). Не верить ламе всё равно, что не верить самому Богу или Будде¹⁷⁹. Учение ламское – Божие»¹⁸⁰. Сюда нужно ещё присоединить учение о переселении душ¹⁸¹. Держась таких нелепых вер, шаманцы и ламайцы сами крайне невежественны и суеверны. Так, шаманцы вполне верили и верят своим шаманам, когда те говорят, что они могут читать потерянный закон Божий в лопатках баранов¹⁸², что всякое зло или болезнь причиняются каким-либо злым духом, а умилостивить его может только шаман, что они, шаманы, с такими-то злобными духами дрались и побороли их, а других не могли одолеть и потому нужно им принести в жертву барана, козла или лошадь, – верят всему этому и, в случае тех или других, постигших их бедствий, уже не жалеют своего достояния, которое переходило и переходит в собственность шаманов¹⁸³. Не менее суеверны и ламайцы. Так, они убеждены, что ламайские книги (тибетские) суть волшебные книги (чернокнижие), в которых лама может вычитать всё прошедшее и будущее человека, лишь бы побольше посидел и побольше получил за чтение¹⁸⁴. Сами ламы суеверны настолько, что склонны верить во всякие нелепости, вроде, например, следующей: у одного инородца умирали дети-мальчики; надобно было, по указанию лам, принять в настоящем случае особые меры против неумолимой смерти, губившей мальчиков, и вот ламы научили родителей обмануть смерть – перерядить мальчика в девочку и воспитывать его в чужой юрте¹⁸⁵. О суеверности и религиозном невежестве лам дают ясное понятие и следующие слова преосвященного Вениамина: «из семи тысяч лам едва ли и семь человек сколько-нибудь понимают (тибетские) книги. Самое чтение их совершается так, что понимание при этом и не предполагается: обыкновенно берут книгу, делят её по листочку (в ламских книгах один лист не пришивается к другому), и начинают читать нараспев; кто прочитал свой листок прежде, обязан помогать другим. На мой вопрос о таком процессе чтения, ширетуй Цонгольского дацана с достоинством отвечал мне, что здесь сила в том, ка̀к ударят книгой по голове: „тогда, прибавил учёный лама (он знаменит собранием буддийских книг), все грехи вылетят!“»

В таком глубоком религиозном невежестве находились инородцы, просветить которых светом Христовой веры призвана была, при Императоре Александре И, наша Забайкальская миссия.

Нельзя, впрочем, сказать, чтобы почва, на которой Забайкальская миссия должна была сеять и взращивать семена Слова Божия, не была ранее несколько разработана.

Ещё в 1681 г., при царе Фёдоре Алексеевиче, в Забайкалье прибыла из Москвы, под начальством игумена Феодосия, первая миссия из 12 монахов, основавшая здесь два монастыря. В начале 18 столетия, настоятель этой миссии игумен Мисаил доносил Сибирскому митрополиту, что «миссией много крещено-мунгалов» (бурят)¹⁸⁶). В 1742 г., со смертью архимандрита Мисаила, никем не замещённого, Забайкальская миссия лишилась своей главы и правильной организации¹⁸⁷, а с 1764 года, когда у монастырей были отобраны земли и вотчины, официальная Забайкальская миссия лишилась средств существования и прекратилась¹⁸⁸. В 1821 году, при Иркутском архиепископе Михаиле II, она была вновь открыта, но в 1842 году опять окончила своё недолгое существование¹⁸⁹. Проповедь христианская с этого времени возвещалась язычникам только приходскими священниками, не облечёнными правами миссионерства в собственном смысле, которые по этому не могли оказывать значительного, сильного противодействия язычеству¹⁹⁰. Вследствие этого язычество, расшатанное в своём основании трудами прежних миссионеров, к началу царствования Александра II стало снова крепнуть, а ламство стало глубоко пускать корни своей пропаганды¹⁹¹. Потребовалось снова и немедленно учредить в Забайкалье миссию, и притом правильно организованную. Неотложная необходимость такой миссии была сознана только в 1858 году. В этом году началась официальная переписка по поводу устройства в Забайкалье православной миссии, окончившаяся лишь в 1861 году. Результатом переписки было то, что в 1861 году было открыто в Иркутской епархии, за Байкалом, викариатство с целью содействовать распространению там христианства. С того же года началась самая формировка новой миссии в Забайкальском крае, продолжавшаяся до конца 1863 года. Эта миссия была правильно поставлена в том отношении, что миссионеры были освобождены от всех обязанностей приходских священников и поэтому могли исключительно отдаваться своему призванию – распространять свет христианства среди язычников и укреплять новокрещённых в принятой ими вере¹⁹².

Устройство Забайкальской миссии, в царствование Александра II, представляется в следующем виде.

Во главе Забайкальской миссии с 1862 года стал Иркутский викарий, епископ Селенгинский, который непосредственно ведал и распоряжался всеми делами миссии¹⁹³ Он действовал самостоятельно¹⁹⁴, под высшим руководством Иркутского архиепископа. С учреждением Забайкальской миссии начальнику её – Иркутскому викарию назначен был резиденцией Посольский монастырь, на берегу Байкала. Пока с Посольском было пароходное, почтовое и телеграфное сообщение, он был удобен для управления из него епархиальными делами в Забайкальской области; но с течением времени, когда пароходная пристань переведена была в другое место, а трактовая дорога уклонилась в сторону от монастыря и телеграфное сообщение прекратилось, – епископу – Начальнику Забайкальской миссии стало весьма затруднительно входить из Посольска в сношения по делам службы с разными административными лицами и местами; поэтому его кафедра была перенесена в 1880 году в г. Читу – средоточный пункт администрации Забайкалья, чтобы, при совместном и дружном действовании властей гражданских и духовных, направить дело христианского просвещения края к наилучшему результату¹⁹⁵. Так как Посольский монастырь и после удаления из него Иркутского викария имел важное миссионерское значение, в особенности для ближайших к нему бурятских ведомств, например, Кударинского (в 45 вёрстах), то настоятель сего монастыря в том же 1880 году, был назначен помощником начальника Забайкальской духовной миссии.

Места служения миссионеров в Забайкальской миссии распределены были почти исключительно, сообразно с разделением по управлению самих инородцев Забайкалья, – т. е. по ведомствам, управлявшимся степными думами¹⁹⁶. Круг деятельности Забайкальских миссионеров определялся именно пределами этих ведомств¹⁹⁷. Каждое из ведомств, где распространяли миссионеры проповедь христианства, называлось «миссионерским станом». Вообще миссионерские станы устраивались там, где было гуще население, существовали хоть какие-нибудь пути сообщения и где, потому, удобнее можно было распространять христианскую проповедь¹⁹⁸.

Такое совмещение миссионерских станов с инородческими ведомствами облегчало сношения Забайкальских миссионеров с инородческими властями. Поставленный на служение в том или другом инородческом ведомстве, миссионер считался в некотором отношении как бы членом этого ведомства и имел влияние на среду, его окружавшую, так что и язычники, при разных сношениях с миссионером, начинали считать его не чужим для себя, в особенности, если миссионер умел поддерживать общительность и доверие к себе¹⁹⁹.

Сфера деятельности всей Забайкальской миссии, естественно, определялась совокупностью всех миссионерских станов в Забайкалье. Число этих станов при Императоре Александре II было неодинаковым: небольшое в начале царствования Александра И, оно, с течением времени, увеличивалось, вместе с чем расширялся и самый круг миссионерской деятельности .Так, в 1864 г. миссионерских станов было всего десять²⁰⁰, в 1879 г. их стало уже восемнадцать²⁰¹:

1) Селенгинский – при Селенгинской степной думе,

2) Кударинский – при Кударинской степной думе,

3) Баргузинский – при Баргузинской степной думе,

4) Цакирский – при Закаменской народной управе,

5) Цаган-Усунский,

6) Усть-Керанский – оба последние близ Кяхты,

7) Голоустенский, приписанный к Посольскому монастырю,

8) Анинский – при Хоринской степной думе,

9) Тугнуйский,

10) Таргабатайский (нар. Хилке),

11) Новокурбинский,

12) Унырский,

13) Иргенский,

14) Киретский – в Хоринском ведомстве,

15) Агинский – при Агинской степной думе,

16) Ононский на Оловянном руднике,

17) Мангутский,

18) Цаганолуевский – на границе Монголии.

Сообразно топографическим условиям, станы эти были разделены на три отдела: к первому отделу принадлежали первые 7 станов, ко второму – следующие 7 и к третьему остальные²⁰². В каждом стане обыкновенно было по одному миссионеру и только в некоторых обширных станах их было и более. Так, в 1871 г. в миссионерском стане Хоринского ведомства было пять миссионеров, в Селенгинском стане было два миссионера²⁰³. Случалось иногда и так, что некоторые миссионерские станы иногда оставались совсем без миссионеров²⁰⁴. Вообще личный состав Забайкальской миссии, в царствование Александра II, подвергался более или менее значительным изменениям. Так, в 1861 году мы видим лишь одного миссионера в Хоринском ведомстве²⁰⁵, к началу же 1864 года в составе Забайкальской миссии было уже шесть миссионеров²⁰⁶. Численность членов в Забайкальской православной миссии в остальные годы – до конца царствования Александра II – представляется в таком виде:

В 1865–1866 гг. в составе сей миссии было 14 миссионеров²⁰⁷; в 1867 г. – 11 миссионеров и 4 исправляющих должности миссионеров (приходских священников)²⁰⁸); в 1868 г. – 11 миссионеров и 3 исправляющих должности миссионеров (приходских священников)²⁰⁹; в 1869–1871 г. 9 миссионеров и 4 исправляющих должности миссионеров²¹⁰; в 1872 г. – 12 миссионеров и 2 исправляющих должности миссионеров²¹¹, в 1873–1878 гг. 17 миссионеров²¹²; в 1879 г. 20 миссионеров²¹³; в 1880 г. 21 миссионер²¹⁴.

Таким образом, начиная с 1865 г. число миссионеров в Забайкальской миссии колебалось между 13–21, с заметным впрочем, увеличением их к концу царствования Александра II. Кроме белых священников, в составе Забайкальской миссии были и монашествующие, – числом от 5²¹⁵ до 8²¹⁶. При миссионерах обыкновенно состояли, в качестве помощников, сотрудников и иногда переводчиков, диаконы, псаломщики, послушники и миряне²¹⁷. Для удобнейшего наблюдения за ходом дел миссии и поддержания с ней строгого порядка были назначены в каждый из трёх, указанных выше отделов, особые благочинные²¹⁸.

Средства своего содержания Забайкальская миссия в рассматриваемое время получала частью от казны, частью от доходов, частью от благотворений²¹⁹. От казны выдавались суммы, в размере от 1.278 рублей²²⁰ до 2.891 рубля²²¹, в среднем выводе (с приблизительной точностью) – 2223⅓ рубля в год. Эти суммы шли на содержание миссионеров, от 3-х человек²²² до 7²²³, и причётника²²⁴ или послушников²²⁵, на разъезды трёх миссионеров²²⁶, на благотворительные пособия новокрещённым и на вещи при крещении: бельё, кресты и проч.²²⁷

Доходы Забайкальская миссия получала от миссионерских часовен, церквей и монастырей, от продажи икон и книг, от сборных книжек, от членских взносов и от других статей²²⁸. Частные пожертвования в Забайкальскую миссию поступали в виде денег – иногда очень крупными суммами²²⁹ – и в виде вещей – икон, крестов, провианта, белья для новокрещённых и проч.²³⁰

Самая большая сумма доходов и частных пожертвований, поступивших в Забайкальскую миссию, равнялась почти 14.439 рублям, а самая меньшая – 2.164 руб.²³¹, средний же ежегодный доход определяется приблизительно в 9.250 рублей. Эти деньги Забайкальская миссия расходовала на уплату долгов миссии, когда они были, на жалованье и разъезды служащих в миссии лиц, не обеспеченных содержанием от казны, и на издержки при отправлении ими своих обязанностей во время пребывания их в инородческих улусах – на белье для новокрещённых, кресты, пояса, иконы, на вспоможение бедным из новокрещённых, на принятие и угощение новокрещённых, на свечи при совершении крещения, на постройку, обзаведение и содержание миссионерских станов, домов, училищ, богаделен, церквей, на книги для миссионерских библиотек, на лекарства, на почтовые издержки, телеграммы, и проч. и проч.²³² Годовые расходы на эти и подобные надобности не превышали 18.912 рублей, но и не были ниже 2.845 рублей, средним же числом они равнялись приблизительно 9.133 рублям.

Говоря вообще, деятельность Забайкальских миссионеров, в царствование Императора Александра II, судя по миссионерским отчётам и дневникам, была обставлена гораздо меньшим числом обстоятельств, благоприятствовавших успеху христианской проповеди, чем не благоприятствовавших.

Одним из наиболее благоприятствовавших делу Забайкальской миссии обстоятельств должно признать знакомство некоторых Забайкальских инородцев с русским языком и некоторую их привычку к русскому быту. Инородцы, понимавшие русскую речь, могли понимать и проповедь миссионеров, следовательно могли быть убеждаемы к принятию крещения гораздо легче, чем те, которые не понимали проповеди, по незнанию русского языка. Бо́льшая или меньшая наклонность или привычка к русскому образу жизни заставляла инородцев селиться около или среди русских и содействовала, в свою очередь, к принятию ими веры русской²³³. Миссионеры вообще замечали, что те инородцы, которые ближе стояли к русскому быту в своей домашней жизни, были ближе и к христианству²³⁴ и что крестились почти исключительно знающие русский язык и более или менее привыкшие к русскому быту²³⁵.

Затем, высокое уважение, какое вообще Забайкальские инородцы питали к христианской религии, являлось обстоятельством, способствовавшим распространению в Забайкалье христианства.

Забайкальские инородцы, не исключая и лам, почти все верили в Божественность христианства, веровали во Христа, как Бога, почитали Матерь Божию и святых и даже были убеждены в превосходстве христианства перед всеми другими верами, говоря «что русская вера – всем верам вера»²³⁶. В христианские праздники они охотно посещали храмы и там вели себя так, что их нельзя было отличить от христиан, а иногда даже и превосходили их своим усердием к молитве, – особенно трогательное почтение они обнаруживали к св. Николаю Чудотворцу²³⁷. Мало того: некоторые из них принимали деятельное участие в построении православных храмов²³⁸; несмотря на свою бедность, делали пожертвование в пользу православного храма, нанимали для него прислугу²³⁹, украшали иконы серебряными окладами²⁴⁰ и обнаруживали многие другие знаки почтения к русской вере²⁴¹. При таком глубоком уважении к христианской вере, инородцы сами по себе, конечно, не могли враждебно относиться к ней или бегать её и потому высокие истины её иногда находили себе лёгкий доступ к ним. По свидетельству миссионеров, инородцы нередко с удовольствием слушали чтение Евангелия²⁴², и сами по нескольку раз читали его²⁴³. Главные представители ламства, так называемые хамбо-ламбы иногда приобретали христианские книги, вроде «Воскресного досуга», слушали священно-исторические рассказы, рассматривали библейские изображения, обнаруживали знание жизни Иисуса Христа²⁴⁴. Случалось нередко, что язычники сами собирались послушать²⁴⁵ проповедь миссионеров и выслушивали её с заметным вниманием и добрым расположением²⁴⁶. Иногда высокое мнение о «вере русской» и внимание к миссионерской проповеди приводило инородцев прямо в недра Православной Церкви. Так, именно сознание величия и превосходства христианской веры возбудило в некотором старце, буряте Батуре Борюхонове необыкновенное благоговение к ней и желание креститься. При беседе о втором пришествии Христовом, Батур со вздохом сказал: «что-то Господь пожалует нам во втором Своём пришествии! Все-то идут в русскую веру, а из русской никто. И я думаю давно креститься; крещусь, крещусь, но только немного погожу. После крещения, уйду в пещеру и буду спасаться». Он беспрестанно, с чувством умиления, произносил про себя, вполголоса: «Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй меня! Святии Архангели, и Ангели, и Угодники Божии, молите Бога о мне»!.. В беседе о Христе он выразительно повторял: «ведь Божий же Сын – Иисус Христос! Господа Иисуса всегда нужно держать в уме и сердце. Проклятые жиды распяли Его на кресте. Поэтому, увидев жида, за три шага не доходя до него, до́лжно падать ниц, чтобы не видеть убийцы Христова»²⁴⁷. Этот старец скоро и крестился²⁴⁸. Нельзя, однако же, не заметить здесь, что подобные случаи, когда язычники принимали крещение, единственно вследствие сознания превосходства христианства, были сравнительно редкими. Гораздо чаще язычники обращались к христианской вере через посредство разных несчастий и особенных, выдающихся в их жизни случаев. Вот несколько примеров тому.

Язычник-отец приводит к миссионеру свою больную дочь-язычницу и говорит: «ну, батька, девку нужно крестить: сильно нездорова, словно – вне ума». Больная была окрещена²⁴⁹. Другой пример: Миссионер священник зашёл к тяжко больной. Видя, что больная не может рассчитывать на выздоровление, миссионер предложил ей окреститься. Больная сначала промолчала, а потом, обратившись к миссионеру, спросила: «а буду ли я здорова, если окрещусь»? Надобно было иметь особенную, крепкую веру, чтобы утвердительно отвечать на такой вопрос, но миссионер отвечал: «не сомневайся, будешь здорова, как только крестишься». Больная была крещена²⁵⁰.

А вот и ещё один пример.

По понятиям бурят, шаманство должно быть наследственным; оно переходит из рода в род до тех пор, пока шаман не оскорбит чем-либо своего онгона, которому он доселе служил. В случае оскорбления, онгон отвергал служение шамана и наказывал его различными несчастьями и даже смертью, и это мщение иногда могло простираться до самого позднего потомства. А так как дед некоего шамана Доржиева, как рассказывали буряты, чем-то оскорбил своего онгона, то Доржиев ежеминутно ожидал себе какого-либо несчастия. Он нигде не находил покоя: всюду бегал и везде видел одного лишь страшного онгона. С течением времени, положение Доржиева делалось всё хуже и хуже и он не раз обращался к ламам за помощью, но без всякой для себя пользы. Наконец, этот шаман обратился к участию православного миссионера и стал заводить с ним разговоры о христианстве. Миссионер убедил его, что если он уверует во Христа и крестится, то непременно избавится от злого онгона и прочих нечистых сил. Доржиев крестился и успокоился²⁵¹.

Наконец встречались в жизни бурят некоторые особенные случаи, в которых ощутительно проявлялась благодать Божия, призывающая язычников к спасению.

Однажды к миссионеру в стан явился бурят-ламаец и просил немедленно окрестить его. На вопрос миссионера о побудительной причине, бурят отвечал: «дней десять назад явился мне во сне св. Николай стоящим на воздухе, потом через два дня опять явился таким же образом. Я понял, что мне надо креститься и теперь прошу поскорее окрестить меня». Желание его, конечно, было исполнено миссионером²⁵².

В другом случае юноша-язычник ночью, во время сна, беспрерывно слышал раздававшиеся около него слова: «крестись, крестись!» Он немедленно явился к миссионеру и просил его совершить над ним св. крещение²⁵³.

Таковы были главнейшие условия, благоприятствовавшие святому делу Забайкальских православных миссионеров.

²⁵⁴ Высоко уважая христианскую, или русскую веру, инородцы Забайкалья в то же время неохотно соглашались креститься. Это происходило от многих причин.

Прежде всего, как и всегда в подобных случаях, уже одна привычка язычников-инородцев Забайкальских к своей вере сильно удерживала их в язычестве. Нужно много силы воли и решимости, чтобы совершенно отрешиться от тех суеверий, в которых человек с малолетства воспитался и живёт. Миссионеры отмечают, что «бывали случаи, что из уст внимавших христианскому учению слышно было обещание креститься, но приверженность к родной вере не даёт сил и сознающим превосходство христианской веры расторгнуть тяготеющие на них узы»... и проч. и проч.²⁵⁵ Ширетуй Данжинов на убеждения миссионера оставить буддийскую веру и принять христианскую, потому что первая – ложная, а вторая – истинная, отвечал: «может быть, ваши доводы справедливы, я не отрицаю – время покажет, а дотоле не желательно расставаться со своими убеждениями, которые приобретены от юности»²⁵⁶. И простые буряты прямо заявляли, что они не станут креститься, потому что, живя в своей вере, они очень привыкли к ней, а к новой не надеются привыкнуть²⁵⁷. С привычкой к своей вере у инородцев-язычников соединялась привязанность к ней, как вере национальной, что ещё более скрепляло узы, удерживавшие их в язычестве. «Мы буряты, – говорили миссионеру Кударинские язычники, – и должны жить по бурятской вере»²⁵⁸. Немало мешал успеху деятельности Забайкальских миссионеров среди язычников Забайкалья религиозный индифферентизм (безразличие) этих язычников²⁵⁹. «До чего простиралось у бурят это, можно сказать, безразличие в вере, – пишет преосвящ. Вениамин, – показывают следующие, бывшие со мной, случаи. В Харацае (на реке Джиде, по границе китайской) один бурят, почитая меня за такого же хамболаму (первенствующего ламу), какой и у них, явился ко мне с жалобой на своих лам за то, что слишком много берут за похороны, и просил меня заставить лам хоронить бедных бурят дешевле. Сколько я ни уговаривал его оставить лам и не искать от них погребения, он не хотел внимать моим словам и не переставал просить о том же. Матери-бурятки, поднося детей своих на благословение, рекомендовали мне посвящённых ими в ламы, в полной уверенности заслужить от меня одобрение за посвящение в звание, к которому принадлежу сам. В одном месте молившиеся на горе буряты, завидев меня, тотчас подбежали ко мне и с чувством самодовольства стали объяснять мне, что они „служили молебен, – так, по-своему, – насчёт скота“²⁶⁰. При таком религиозном безразличии и своём убеждении, – что Бог один и все веры от Бога, (хотя христианская вера – первая вера) буряты и тунгусы не чувствовали надобности принимать христианство. „Мы думаем, – говорили Тургинские буряты, – что всё равно спастись в нашей и в вашей вере, потому и не хотим оставить своей“»²⁶¹. Сюда присоединялось ещё убеждение, что каждому народу необходимо держать свою веру. Отсюда миссионерам на предложение креститься нередко приходилось выслушивать такого рода заявление: «как можно изменить вере отцов? в которой вере родился в той и должен явиться к Богу»²⁶². Некоторые даже думали, что за измену своей вере их могут постигнуть несчастия²⁶³. Такие отношения Забайкальских инородцев к своей вере делали их очень стойкими в своих суевериях.

Сильно препятствовало успехам миссионерской проповеди в Забайкалье ещё и то обстоятельство, что Забайкальские язычники не верили миссионерам, что они убеждают их креститься по воле русского царя. Как азиаты, они думали, что «великий царь» может только заставлять своих подданных переменить свою веру, как и гражданский быт, а не убеждать их к добровольному согласию на то²⁶⁴. «Так, – говорили они, – он захотел сделать многих из нас казаками и сделал; также захочет сделать русскими (т. е. христианами), и сделает»²⁶⁵. Потому-то, когда миссионеры призывали их к крещению, они почти всегда спрашивали: «разве есть распоряжение от царя, чтобы нас крестить»²⁶⁶? На заявление же миссионеров, что они посланы по воле царя, язычники отвечали сомнением и говорили, что если бы государю угодно было, чтобы они крестились, то он непременно объявил бы им на то своё желание или повеление²⁶⁷. Вследствие этого многие из них несмотря на все убеждения миссионеров не решались креститься и все ждали положительного объявления им царской воли на то²⁶⁸. Усилия же и поездки миссионеров между ними только ожесточали некоторых из них, и они с раздражением говорили миссионерам: «убирайтесь, убирайтесь, – вам нет закона быть здесь»²⁶⁹!

Мало того: некоторые из Забайкальских язычников, в особенности ламаиты, были даже убеждены, что их вера угодна царю и правительство русское хочет, чтобы они оставались в своей вере. «Наша вера, – говорил зайсан в улусе Сагалай, – утверждена государем»²⁷⁰. Настоятели дацанов также утверждали с гордостью, что их вера утверждена государем, что для них есть штаты, как и для православного духовенства, и что за службу вере им даны особые права и льготы с обеспечением содержания²⁷¹). Понятно, что язычники, делавшие такие гордые заявления и слушавшие их были далеки от желания принять крещение.

Особенно же сильные и многочисленные препятствия распространение христианства в Забайкалье встречало в лице, так называемых, духовных лиц Забайкальских язычников-лам и шаманов.

Язычники питали чрезвычайное уважение к ламам и шаманам. По буддийскому учению ламаит должен благоговеть перед Буддой, его законом и перед сангой, т. е. ламством²⁷². Даже в том случае, если поведение ламы будет зазорно, повелевалось неизменно почитать ламу. «Всегда смотри на ламу (говорится в улигерун далай – „море притчей“), – как на перерожденца Будды; не соблазняйся, если заметишь за ним что-либо худое; думай, что тебе так показалось, ибо лама, если и делает, по видимому, что-либо худое, то единственно для испытания твоей веры. Так и всесовершенный Будда принимал на себя вид волка, льва, дракона и т. под. для испытания своих учеников»²⁷³. «Не верить ламе всё равно, что не верить Богу или Будде», – внушалось далее ламаитам²⁷⁴. «Когда я, – пишет преосвященный Вениамин, – перед простыми бурятами раскрывал обманы лам, на меня смотрели с удивлением и с робостью замечали мне, что о ламах нельзя слова сказать худого»²⁷⁵. С целью усилить уважение к себе народа, ламы заинтересовали в своём сословии все значительные семейства, посвящая в них одного из мальчиков в ламы²⁷⁶. Кроме того, они уверили народ, что чтением своих книг они могут навести на человека всякого рода болезни и бедствия, и что они же, ламы, могли и освободить от них²⁷⁷. Вследствие всего этого ламаиты считают своих лам за богов низшего разряда, перед которыми они поклонялись не с уважением только, а с благоговением и страхом; они слепо, но крепко веровали в них, как в целителей, молитвенников и виновников своего благополучия²⁷⁸. Шаманцы питали к своим шаманам главным образом не уважение, а страх, и страх великий, так как верили, что те могут навести на них всяческие бедствия.

Успев внушить к себе в язычниках такое уважение и страх, шаманы и ламы пользовались великим влиянием на них. Влияние же это было направлено всецело на укрепление язычников в их языческих суевериях и всяческое ограждение их от воздействий на них миссионеров. И они успевали в этом. Так шаманцы нередко, не смотря на убедительность увещания миссионеров – креститься, упорно отказывались от крещения. Некоторые из них в таком случае всё твердили, что за измену веры шаманы задавят их, могут сделать им зло и зло великое, – или окончательно извести их род, или стянуть у них живых руки-ноги, или напустить другую какую-либо злую болезнь, если не на них, так на их скот и т. п.²⁷⁹. Особенно же много вредили делу Забайкальских миссионеров ламы, – и прежде всего потому, что их чрезвычайно много. Но отчёту Забайкальской миссии за 1877 г., со стороны ламаизма против миссии действовали: 1 хамбо-лама, или первенствующий лама, 34 ширетуя, или настоятеля дацанов, 216 лам гелунгов, или лам гыцулов, 34 бандия и ховарака, – всего 285 штатных деятелей и заштатных лам около 6.000²⁸⁰. При своей многочисленности ламство представляло собой корпорацию, строго объединённую в лице хамбо-ламы. Под его руководством ламы поддерживали язычество и преследовали изменяющих ему дружно – как один человек²⁸¹.

Действия лам против миссии отличались большим разнообразием и изобретательностью. Так, чтобы поддержать и усилить язычество и тем повредить христианской миссии; а также увеличить и усилить своё сословие, ламы при всех дацанах и при многих молитвенных домах, с ведома и без ведома правительства, заводили школы, где сотни детей пропитывались языческими понятиями и готовились в ламу. Эти новые поборники буддизма, по выходе из школ, делались ламами или занимали в родах своих почётные должности и своей властью и влиянием старались удерживать бурят в язычестве²⁸².

Затем, ламы немало противодействовали христианству в Забайкалье постройкой своих многочисленных молитвенных зданий, нередко без разрешения правительства и притом вблизи христианских храмов и жилищ. «Проезжайте только, – пишет один из Забайкальских миссионеров, – от Верхнеудинска до Кяхты, и вы на одной большой дороге (на расстоянии двухсот вёрст) насчитаете несколько десятков старых и вновь построенных разных ламских молитвенных зданий, под именем бумханов, обонов и др. Можно было бы ещё оставить без внимания эту вольность, если бы ламы строили все бумханы и обоны вблизи своих дацанов, но они ставят их вблизи селений новых христиан, чтобы поддерживать суеверия в самых христианах»²⁸³. А, например, в Тугнуйском стане и других местах языческие мольбища стояли против самого алтаря христианского храма²⁸⁴. Эти мольбища и совершавшиеся в них служения производили сильное впечатление на души, полудиких людей и на долгое время. «Стоит только посмотреть на летний хурал, – пишет в своём отчёте Ононский миссионер о. Павел Шавров, – особенно, когда ламы выходят из дацана для служения. Роскошное украшение бурханов, множество лам, их хоровое чтение, отдающееся эхом в горах, игра на бубнах и трубах, тысячи бурят, братски сидящих один подле другого, с начальниками их во главе, благоговеющими перед бурханами и ламами и возбуждающими те же мысли и чувства и в своих подчинённых, – всё это убеждает ум бедного бурята, выросшего среди гор и степей, в величии и могуществе ламаизма; а угощение, чаем, вином во время службы всех бурят, игры, начинающиеся с окончанием идолослужения, бега, борьба, соединённая с подарками от лам, – привязывают ламаита и телом и душой к своей вере»²⁸⁵.

Наконец, так как привычка с кочевой жизни у забайкальских язычников отчасти обусловливала собой привязанность к языческой вере²⁸⁶, и наоборот расположение к удобствам русской оседлой жизни вызывало любовь и к русской вере, то ламы всячески отклоняли бурят от оседлой жизни. Они употребляли все меры, чтобы удержать народ в грязи и лишениях кочевой жизни, выдумывая разные суеверные предлоги, чтобы заставить бурята каждый год переносить свою юрту, хотя бы на несколько аршин, лишь бы только не приучить к осёдлости. Видя в хлебопашестве шаг к осёдлости, они запрещали бурятам это занятие, объясняя, что ламская вера не дозволяет хлебопашества и что великий грех делает тот, кто занимается земледелием²⁸⁷.

Не довольствуясь мерами, направлявшимися собственно к удержанию инородцев в язычестве, ламы изыскивали всяческие меры и к отвращению их от христианства, – старались парализовать миссионерские воздействия на них.

Чтобы показать, что принимать христианство ламаитам нет никакой надобности, что пребывание в христианстве ли, в язычестве ли безразлично, ламы отожествляли лицо Иисуса Христа с лицом основателя буддизма Шигемуни²⁸⁸. С той же целью ламы сближали обрядность своей веры с обрядностью веры Христовой и даже заимствовали некоторые обряды из христианства²⁸⁹. Иногда ламы старались унизить в глазах ламаитов христианство и возвысить язычество. С этой целью они критиковали христианство не по началам вероучения, а по отдельным недостойным его последователям, каковы: пьяницы, убийцы, воры и другие преступники, и по ним заставляли судить о духе и достоинстве христианской веры²⁹⁰. Чтобы внушить ламаитам высокое понятие о ламской вере, ламы распускали слухи, что их вере покровительствует само правительство, в доказательство чего указывали на благосклонное отношение к ним русских властей и на многие другие случаи, – даже на такие, как, например, содержание начальником области бурятской прислуги²⁹¹. Убеждали бурят, что если они послушаются миссионеров и крестятся, то их силой заставят пахать землю, обложат податями за всё, – и за пахотную землю и за покосы, будут отдавать их в солдаты, тогда как теперь, пока они буряты, они ничего подобного не платят, и не отбывают, и ведут степную жизнь, привольную и лёгкую. Посему отнюдь не до́лжно креститься²⁹². Вследствие таких внушений, буряты смотрели на миссионеров уже не как на проповедников веры, а как на врагов своих, желающих лишить их благосостояния, льгот и прав²⁹³.

Не мало препятствий встречала Евангельская проповедь миссионеров и в привычке Забайкальских язычников к кочевому образу жизни, равно как и в условиях их жизни – экономических, семейных и в особенности общественных.

Необходимо прежде всего заметить, что забайкальские инородцы понимают веру очень широко: к ней они относят и пищу, и жилище и вообще весь свой быт со всей обстановкой в отличие от быта и образа жизни русских, а также и свою национальность. «Я бы крестился, – говорил один из забайкальских язычников миссионеру, – да у меня нет избы, а русскому (крещёному) жить в юрте грех»²⁹⁴. Другие отговаривались от крещения тем, что они не умеют хорошо говорить по-русски, пахать землю, есть хлеб и жить в домах вместо юрт²⁹⁵. Иные препятствием к обращению выставляли христианские правила и понятия о пище. Старик Копотай не соглашался креститься потому, что он «человек бедный, ест всё». Ачинские тунгусы не хотели креститься потому, что по бедности не могут отказаться от нечистой пищи и падали и т. д.²⁹⁶. Вследствие такого понятия о вере, для инородца креститься – значило изменить свои привычки и сделаться русским не только по вере, но и по всему образу жизни, сложившемуся веками. Дело это весьма трудное – оно требовало много силы воли и решимости и потому многие язычники отказывались от крещения.

Сильно также отвращали забайкальских язычников от принятия христианства противодействия, которые они встречали в семье и в обществе. Едва только становилось известным, что какой-либо язычник намерен креститься, как против него восставали члены его семьи и родные, единоплеменники и начальство – язычники.

Родные и домашние смотрели на желающих креститься, и в особенности на крестившихся с крайней скорбью, как на умирающих или умерших для них навсегда и как по таким плакали, рыдали и вопили²⁹⁷. Вот, например, один язычник решился креститься. Вскоре, пишет миссионер, в мой дом приходит вся заплаканная родная сестра его, садится подле брата и со слезами умоляет его не креститься. Брат не хотел её слушать, сказал ей, чтобы удалилась. Та не отходила и навзрыд плакала и умоляла его оставить своё намерение. О чём ты плачешь? говорил я ей. Ведь брат твой жив и здоров, и никакой беды с ним нет.

«Так чего же ему креститься? Отец его крестился да мается; постоянно его гоняют, и ему того же не миновать. Не крестись (говорила она брату). А ты, поп, не крести его. Какая тебе нужда?..»

Пришёл муж её и вывел её горько плачущую. Назавтра утром ещё приходила плакать о брате. Теперь слёзы и рыдания её разделил и муж её²⁹⁸. Если просьбы не помогали, то родные осыпали намеревавшихся креститься и новокрещённых злостной бранью и даже били самым безжалостным образом. Так, один миссионер пишет, что брат и мать одной бурятки, как только узнали об её намерении креститься, стали следить за ней и подвергать её разным жестокостям. А как только узнали, что она крестилась, ворвались с бранными словами в дом, где она находилась, и бросились на неё, нанося ей удары²⁹⁹. Одна крещённая бурятка, показывая миссионеру изувеченную руку, жаловалась, что сын бил её до четырёх раз, а невестка два раза, собственно за принятие крещения, и что без побоев не оставался и средний сын её³⁰⁰. Не меньше доставалось желавшим креститься и новокрещённым от их единоплеменников. Преосвященный Вениамин пишет, например, что один бурят входил в купель крещения весь в синих пятнах от побоев, полученных им от своих единоплеменников язычников за желание принять христианство³⁰¹. Вообще крещённый среди своих единоплеменников-язычников был всегдашним исповедником, если не мучеником.

Но самое сильное препятствие, коренившееся в общественных условиях жизни инородцев, заключалось в невыносимо тяжёлом положении под управлением языческих властей тех, которые желали креститься или уже крестились. Языческое начальство, как только узнавало о намерении кого-либо креститься, тотчас начинало всячески противодействовать исполнению его намерения. Оно обязывало бурят подписками не креститься, а женщинам грозило взысканием калыма, грозило по крещении поселить в такое селение крещённых инородцев, где мало земли, нарочно распространяло слухи об отдаче всех крещённых в солдаты, за лицами, склонными к крещению, усиленно следило с целью отвлечь их от намерения креститься, а если они бежали к миссионерам, так их преследовали и били даже дубинами³⁰². И горе было тем инородцам, которые крестились – они становились предметом систематического преследования со стороны языческих начальников. Недаром буряты говорили, что прежде начальства креститься всё равно, что удавиться: затрут, замнут насмерть³⁰³. И какие бы обиды ни терпел крещённый инородец, он не мог найти себе правосудия в ближайшем начальстве, а земская полиция, если б и хотела, не в состоянии была бы защитить его от всех мелких притеснений и прижимок языческого начальства. Все почти письменные жалобы христиан-инородцев кончались ничем. Дознания по ним производились обыкновенно тем же языческим начальством, а если и земской полицией, то свидетелями являлись язычники, от которых трудно было добиться правды³⁰⁴. Но если христиане обвинялись в чём-либо справедливо или несправедливо – они наказывались с особенной, иногда бесчеловечной, жестокостью. Одной из резких форм стеснения языческими начальниками новокрещённых было постоянное противодействие материальному обеспечению новокрещённых – наделом земли для оседлого водворения и занятия хозяйством. Правительство не раз издавало распоряжения об отводе крещённым инородцам особого надела земли и поселении их отдельно от некрещённых. Но так как земля в Забайкалье по закону отведена под кочевья, то тайши всегда могли помешать и действительно мешали приведению в исполнение этих распоряжений, тем более, что на основании «Учреждения о сибирских инородцах» только они да общество и вправе были отводить наделы. Вследствие этого правительственные распоряжения о наделах для огромного большинства крещённых инородцев оставались мёртвой буквой, несмотря на усиленные ходатайства миссии о приведении их в исполнение³⁰⁵. Насколько вредно было для забайкальской миссии это противодействие языческих властей отводу земли новокрещённым, видно из того, что многие язычники не крестились именно вследствие того, что не обеспечено положение крещёных. Так, родовой староста Кударинского ведомства, давно желавший принять христианство, на предложение миссионера креститься ответил, что при настоящем положении крещённых инородцев он затрудняется исполнить своё желание: «не в работники же к русскому, – говорил он, – идти мне по крещении?»³⁰⁶. Один тайша сообщал миссионеру, что в его ведомстве несколько семейств готовы были бы принять св. крещение, если бы сколько-нибудь было обеспечено их положение³⁰⁷. И таких примеров много.

Чтобы облегчить сколько-нибудь бедственное положение в языческом обществе христиан-инородцев, русское правительство неоднократно издавало распоряжения о том, чтобы и из их среды были призываемы к участию в управлении люди, которые были бы в инородческих думах и управах защитниками и представителями интересов христиан-инородцев. Но и эта благодетельная мера правительства также встречала себе энергичное противодействие со стороны языческих властей и – или ослаблялась ими, или совсем не приводилась в исполнение. Так, когда в 1863 г. агинские христиане избрали из среды своей благонадёжного человека с тем, чтобы он был представителем их в степной думе, то языческие власти официально заявили перед христианским начальством, что считают для себя бесчестием, чтобы христианин пользовался равными с ними правами и не хотят допускать его заседать с ними в степной думе³⁰⁸. Часто удаляли из думы членов-христиан³⁰⁹. Когда же нельзя было не принять в думу представителей от христиан, языческие власти старались лишить этих последних всякого значения. Они, например, исключали заседателей христиан из списка дежурств, что было почти равносильно исключению из службы, давали им поручения, которые мог бы исполнить рассыльный, возлагали на них обязанности, требующие по необходимости их отсутствия из думы (напр., сопровождение по тракту воинских чинов, наблюдение за исправлением дорог и т. п.). Подобными средствами совершенно уничтожалось всякое значение в думе заседателей-христиан, и они принуждены были преждевременно оставлять общественную службу. Пользуясь этим, язычники забирали в свои руки все должности, – не исключая даже письмоводителей и их помощников. Видя бессилие своих представителей в степных думах, христиане в некоторых ведомствах стали относиться совершенно равнодушно к выбору их³¹⁰. Понятно, что там, где управление находилось в руках враждебных и фанатичных языческих властей, забайкальская миссия не могла действовать успешно: противодействие властей принятию христианства, жалкое материальное положение новокрещённых, их беззащитность – всё это должно было сильно парализовать стремления язычников к принятию христианства³¹¹. Так оно и было на самом деле. Язычники очень часто отказывались от крещения, боясь притеснений начальства. Они решительно заявляли, что боятся тайши и старост родовых³¹². «Пусть, – говорили они, – крестятся тайша и староста, тогда и мы крестимся, а без начальников страшно креститься; затрут, замнут насмерть»³¹³.

По долгу своему, забайкальские миссионеры пытались убеждать к принятию крещения и лам и начальников, но те редко склонялись на убеждения миссионеров. Причины этого обстоятельства будут для нас понятны, если мы обратим внимание на положение лам и начальников в языческом обществе.

Мы уже замечали, что буддийское вероучение предписывало бурятам чтить лам так же благоговейно, как и самого Будду и его учение, и видели, каким высоким авторитетом они пользовались у простых бурят. Материальное положение ещё более возвышало их в глазах народа. Ламское духовенство в Забайкалье живёт в таком довольстве, какого не имеет христианское православное духовенство. По положению о ламском духовенстве – хамбо-лама получает на содержание своё 500 десятин земли; ширетуй (настоятель дацана) 200 десятин; каждый лама по 60 десятин земли; бандии 30 десятин и ховараки – по 15 десятин. Денежные доходы каждого дацана делятся на 10 частей; из них 1/10 отсылается по окончании года через степные думы, к хамбо-ламе на его содержание, канцелярские расходы и содержание находящихся при его дацане ховараков; 2/10 поступают в пользу ширетуев; 3/10 – на поддержание самых дацанов и канцелярские при них расходы, остальные же 4/10 разделяются между ламами и бандиями. Кроме того, ламы получают денежные доходы от продажи бурханов, идольских изображений, молитв, поясов и проч., а также от приношений бурят и от сборов по раскладке на общественников, хотя бы они были и христиане. Затем, все ламы освобождены от всех повинностей и сверх того награждались золотыми и серебряными медалями и даже орденами – не за какие-нибудь гражданские заслуги, а единственно за исполнение своих религиозных обязанностей, или как они сами объясняли – «за твёрдость в вере»³¹⁴. Наконец, ламы более других сословий были свободны от надзора гражданской власти, будучи подчинены только хамбо-ламе³¹⁵. Кроме того, их высокое положение, особенно положение хамбо-ламы, возбуждало в них такую гордость, что они считали для себя унижением принять христианство. Исправляющий должность хамбо-ламы, после предложения преосвящ. Вениамина креститься, с удивлением спрашивал знакомого ему миссионера, что́ бы это значило, что и хамбо-ламе «осмеливаются» предлагать крещение³¹⁶? С принятием же христианства, внешнее положение ламы изменялись совершенно: он лишался всех принадлежащих ему земель и доходов, всех особых прав и преимуществ своего звания и делался простым ясачным или казаком, облагался всеми повинностями, казёнными и общественными и подчинялся последнему заседателю степной думы³¹⁷. Поэтому, чтобы обратить ламу в христианскую веру, нужно убедить его сделаться исповедником Христа ради, а такой подвиг не многим по силам. Другой причиной, удерживавшей лам от принятия крещения – была их нравственная распущенность. По свидетельству миссионеров, ламы в нравственном отношении держались правила: «ямы и пием, утре бо умрем»³¹⁸. Хотя буддийским учением повелевалось последователям его беречь жизнь живых тварей до пожертвования собственной жизнью, однако ламы ели почти исключительно одно мясо. И буряты серьёзно думали, что чем тучнее лама, тем святее, и что тучность вообще – признак святости. На одного хамбо-ламу нарочно ходили смотреть, как на чудо тучности. Были случаи, что хамбо-ламы умирали от обжорства³¹⁹. Особенно бесстыдно ламы предавались разврату. В своих дацанах – они открыто держали женщин, жили с ними противозаконно, как с жёнами и имели по нескольку детей. В ревизских сказках они приписывали своих жён и детей к своим братьям и родственникам. Вне своих дацанов ламы тысячами жили по улусам и также вели жизнь самую распутную³²⁰. Понятно, что столь чувственная и развратная жизнь совершенно заглушала в ламах духовные интересы и делала их глухими к проповеди миссионеров о христианстве. Общим следствием общественного положения лам и их нравственного состояния было то, что почти все они относились к христианству враждебно и на присоединение к нему не изъявляли ни малейшего желания³²¹.

Начальники языческие не крестились обыкновенно потому, что для них выгодно было оставаться в язычестве. Пока они были язычниками, они имели широкий простор для своего произвола и всегдашнюю возможность лёгкой наживы. По «учреждению об управлении Сибирских инородцев», земская полиция по разным случаям инородческой общественной жизни относилась только к родоначальникам, предоставив этим последним управлять своими родами по степным обычаям, т. е. с полной свободой. Пользуясь таким независимым положением, родоначальники безнаказанно обирали инородцев под разными благовидными и неблаговидными предлогами, и таким образом легко наживались, тогда как бедному буряту приходилось, вследствие этих поборов, продавать последнего барана. С принятием же христианства эти начальники должны были подчиняться общим законам Российской империи, подлежали надзору и контролю высшего начальства – и тут уже и произвол в управлении и возможность беззаконной наживы сильно ограничивались³²². Нередко даже случалось, что начальник, принявший христианство, был за то лишаем язычниками своего места и замещаем язычником³²³. Все такие обстоятельства, естественно, должны были отклонять и действительно отклоняли языческих начальников от принятия христианства. Так, напр., Кударинский тайша на предложение миссионера креститься с грубой откровенностью отвечал, что он не хочет идти под суд, потому что все крещённые тайши были под судом. Говоря это, он, по объяснению миссионера, имел в виду, между прочим, и то, что после крещения его восстанут на него язычники, а тогда не только придётся расстаться с обычным произволом, но и, пожалуй, поплатиться и за старые грехи³²⁴.

³²⁵ Деятельность забайкальских миссионеров состояла главным образом в обращении язычников-инородцев в христианство и в утверждении крещённых из них в догматических и нравственных истинах принятой ими веры. Вместе с тем миссионеры заботились об устранении и предотвращении препятствий к распространению христианства среди забайкальских инородцев. Наконец, некоторые из них ещё исполняли обязанности приходских священников³²⁶.

Дело обращения забайкальских инородцев к св. Церкви и утверждения новокрещённых в вере и нравственности христианской, забайкальские миссионеры вели в духе истинно-христианском, преимущественно посредством проповеди и убеждений и без малейшего стеснения свободной воли инородцев³²⁷. Живя в станах, устроенных в местах, густо населённых инородцами, преимущественно же в центрах управления (при степных думах), где по своим делам постоянно бывали во множестве и язычники, и христиане, миссионеры имели возможность сближаться с инородцами. Тут они ежедневно находили случаи и поводы к беседам с инородцами о вере³²⁸ и путём этих бесед, главным образом, распространяли и утверждали среди них христианство. С этой же именно целью миссионеры посещали все места своего округа, где были инородцы. Во время этих путешествий они посещали с проповедью о Христе все встречавшиеся на пути улусы и каждую юрту. Труды миссионеров в пределах их округов отличались постоянством и настойчивостью. Каждый из них непременным своим долгом считал несколько раз в год обозреть весь свой округ³²⁹, – и притом возможно чаще. Обыкновенно миссионеры, на которых лежали ещё и приходские обязанности, путешествовали по своим округам раз по десяти в год, а необязанные приходами и чаще³³⁰. Во время своих объездов по округам, они возможно часто посещали с миссионерской целью одни и те же юрты и терпеливо обращались с проповедью к одним и тем же лицам³³¹ даже и в том случае, если им оказывали упорное сопротивление, зная из прежних опытов, что те, которые сначала не хотели слушать миссионера, затыкали уши и оскорбляли его, потом, благодаря терпеливой настойчивости миссионера, соглашались охотно не только слушать проповедь, но и креститься³³². Миссионеры по многу раз должны были повторять одни и те же уроки ещё и потому, что инородцы, по своей умственной неразвитости и нравственной загрубелости, не могли сразу воспринять истин христианских. И это неудивительно, потому что высокие и небесные истины предлагались таким людям, которых ум и сердце не поднимались выше потребностей животного существования, а религиозная жизнь состояла только во внешнем исполнении очень немногих и несложных обрядов³³³. Так как язычники обыкновенно уклонялись от беседы о Христе и о вере христианской, то опытные миссионеры не заводили речи прямо о вере, если только не вызывали их к тому случай, или ход разговора. Беседы начинались обыкновенно с предметов обыденных, заимствованных из житейского быта, например, о засухе, скоте, хуралах и проч., и незаметно потом переходили и к предметам религиозным³³⁴.

К принятию христианской веры миссионеры убеждали язычников суждениями, близкими к их понятиям. Например, миссионеры говорили язычникам, что вот-де все главные и просвещённые народы веруют во Христа, что учение этой веры сделало их умными и счастливыми и возвело на высокую степень славы. Указывали, что и русские, – как они, язычники и сами могут видеть, – уже далеко умнее и выше их, бурят и тунгусов, по своему быту. Указывали ещё, что все лучшие ремесла, служащие к благосостоянию людей, все важные открытия и способы к устроению счастья человека найдены просвещёнными христианами и находятся в их руках, тогда как в любимой ими Монголии ничего нет, кроме бедности и неопрятности. Говорили, что тогда, как в той же их любимой Монголии, народ находится в угнетении, в христианском русском государстве, русский царь их, тунгусов и бурят, по внушению веры христианской, милует и награждает наравне с русскими, и желает, чтобы эту веру и они приняли, для чего и посылает миссионеров возвестить им христианскую веру. Итак, убеждая их к принятию христианской веры, они желают им добра, желают, чтобы они сроднились с русскими по вере и жизни и славе в великом русском царстве. Это было бы и Богу угодно, и Государю приятно и для них самих хорошо. А потомство их весьма благодарило бы, и стало бы поминать их, как таких отцов и благодетелей, которые избавили своих детей от языческой грубости и невежества, положили начало новой и более удобной жизни и открыли путь к просвещению и усовершенствованию³³⁵. Проповедуя собственно о вере христианской, миссионеры кратко и очень просто рассказывали инородцам о творении мира и человека, о падении первых людей и его последствиях и проч. Затем благовествовали, что та̀к как человек не может сам избавиться от греха и власти диавола, то Бог послал на землю Сына Своего Иисуса Христа, – после этого следовали рассказы о крещении Иисуса Христа, Его учении, о более поразительных чудесах Его, особенно об Его крестных страданиях, и смерти из любви к человеку и для его спасения, о Его воскресении, о послании учеников проповедовать всему миру христианскую веру и уверовавших крестить, о вознесении на небо, страшном суде, жизни вечной. В заключение миссионеры указывали на необходимость принять крещение, чтобы спасти душу свою для вечной блаженной жизни³³⁶. Знающим русский язык миссионеры свою проповедь излагали по-русски, а те, часто с интересом, передавали слышанное другим, не понимающим или не вполне понимающим русский язык, не знающим же русского языка, проповедь предлагалась на их языке, или самим миссионером, или через подготовленных переводчиков³³⁷. Священно-исторические рассказы сопровождались иногда показыванием раскрашенных картин, изображающих священные предметы или события. Иногда миссионеры излагали перед язычниками жития некоторых угодников Божиих, в особенности известных им святителей Николая и Иннокентия, которых они благоговейно почитают³³⁸. Предлагалось иногда для язычников и чтение Евангелия на монгольском языке. Но так как книжный язык не совсем сходен с разговорным, то его могли понимать только учёные язычники, для простых же бурят оно было не понятно. Поэтому книги Свящ. Писания на монгольском языке раздавались более или менее учёным язычникам. Вопросы, предлагавшиеся иногда миссионеру с требованием объяснить непонятное в книге, показывали, что эти книги читались и были предметом размышлений. Раздача Священных книг простым бурятам оказывалась неудобной ещё и потому, что ламы истребляли и жгли всё, что миссионеры давали в назидание бурятам. Так, были истреблены тысячи экземпляров Евангелия, розданные бурятам английскими миссионерами³³⁹.

При убеждении язычников к принятию истинного учения Христова, миссионерам нередко доводилось опровергать религиозные заблуждения, коренившиеся в них с самого младенчества, и особенно те из них, которые прямо препятствовали им принять христианство. Так, когда буддисты на призыв миссионера к крещению отзывались, что креститься во Христа им нет надобности, так как Шигемуни есть тот же Христос, тогда миссионеры объясняли им, что Шигемуни был обыкновенный человек, родился он в Индии задолго до Иисуса Христа, и умер 80-летним стариком, а труп его был сожжён, но он отнюдь не воскрес, как И. Христос. Чудеса, ему приписываемые, суть чистый вымысел. При этом они раскрывали хитрую цель лам поддерживать в них такое суеверие³⁴⁰. Мнение, что сам Бог дал разным народам разные веры, и что потому каждый народ должен держаться своей веры, опровергалось указанием на то, что вера должна быть одна, потому что Бог один, а также и Свящ. историей; что всякий язычник должен переходить в христианство, потому что одна только христианская вера истинная, а всякая другая – ложная. И вера Шигемунийская, в частности, не истинная, потому что произошла не от Бога, а от человека, и как человеческое учение исчезнет, и затем все язычники уверуют во Иисуса Христа, единого истинного Бога, о чём и предсказано Им в Евангелии: «будет едино стадо и един пастырь». Поэтому до́лжно оставить идолопоклонство и принять спасительную веру во Христа. И вообще, убеждали миссионеры, нет между вашими богами ни одного такого милостивого, доброго и кроткого, как Иисус Христос. Через своё божественное слово и спасительное учение, Он со всеми входит в общение, чтобы просветить нас верой и по любви Своей хочет всех нас привести в Своё царство. Будет время, что всех воскресит и вы тогда не оправдаетесь перед Ним служением и принесением жертв вашим ложным богам, останетесь виновными, что не приняли ныне веры Его...³⁴¹.

Указанные два заблуждения больше всего препятствовали делу миссии среди язычников, потому на них и обращено было миссионерами особое внимание.

Но доказывая ложь язычества, миссионеры всячески старались избегать резких обличений, которые были и вообще не согласны с духом Евангельской проповеди и могли кроме того возбуждать фанатизм в приверженцах язычества. Замечено было, что даже предрасположенные к христианству, но ещё не крестившиеся, оскорблялись, когда с насмешкой говорили об их национальной вере. Мирная, любовная речь оказывалась необходимой, когда миссионеры разбирали предметы языческого вероучения³⁴². Видя, что многие язычники любят ходить в христианские храмы к богослужению, миссионеры считали нужным поддерживать и усиливать в них эту любовь, так как присутствие в храме при богослужении располагало их к принятию христианской веры. Поэтому миссионеры много заботились об умножении в Забайкалье храмов, чтобы через то привлечь в них возможно бо́льшее число язычников. С этой же целью они совершали иногда церковное богослужение на монгольском языке, что̀ некоторым язычникам дало возможность убедиться в преимуществе христианского богослужения перед ламайским, совершавшемся на тибетском языке, непонятном для бурят. А чтобы сильнее подействовать на чувство язычников, миссионеры старались придавать возможно более торжественный вид обстановке храмов и самому богослужению³⁴³.

Чтобы привлечь язычников к себе, миссионеры старались всячески сближаться с ними. С этой целью они всегда радушно принимали и угощали приходивших к ним язычников, и те всегда высоко ценили гостеприимство, очень развитое у них. С этой же целью они охотно принимали к себе всех нуждающихся в слове спасения, утешения, назидания, в материальной помощи, в медицинском пособии, совете и руководстве по каким-либо делам и затруднениям житейским³⁴⁴. С особенным успехом некоторые из забайкальских миссионеров сближались с язычниками, а иногда и располагали их к крещению, через медицинские пособия. Вследствие нечистоплотности инородцы часто подвергались разного рода болезням и нуждались в медицинской помощи. А так как ламы-лекари в действительности почти никогда не имели никаких сведений в медицине, или имели, но ничтожные, то некоторые медицинские сведения миссионеров, при их бескорыстии, заставляли обращаться к ним за врачебной помощью не только простых бурят, но и лам. Счастливые случаи излечения трудных болезней ещё более привлекали язычников к миссионерам. Особенно благоприятное впечатление на язычников производило то обстоятельство, что миссионеры брали на своё попечение подвергшихся заразным болезням, каковые обыкновенно во всё время болезни оставлялись даже родными на произвол судьбы. Чтобы иметь возможность всегда оказывать медицинское пособие больным, почти при всех станах заведены были небольшие аптечки, из которых лекарства выдавались безвозмездно всем нуждающимся, без различия веры³⁴⁵.

В случае изъявления язычником желания принять христианство, миссионер тщательно испытывал его и всячески старался предварительно убедиться в искренности и твёрдости решения оставить своё суеверие и принять св. веру Христову³⁴⁶. Так, к одному миссионеру обратился с просьбой крестить его бурят, обвинявшийся в краже. Подозревая, что язычник хочет креститься из страха наказания за свой проступок, миссионер сказал ему: «когда дело о покраже кончится, тогда окрещу».

«Нет, лама, теперь».

«Ты крестишься лишь из страха наказания, не имея во Христа веры, а без веры во Христа и без знания главных истин этой веры нельзя крестить».

«Я брошу совершенно свою веру и буду веровать во Христа».

«По крещении ты не избавишься от наказания за воровство и платежа за покраденную лошадь».

«Ничего, пусть за проступок накажут, за лошадь я заплачу из своих или заработаю, только окрестите».

«Нужна искренняя вера во Христа, как Сына Божия, нашего Спасителя, нашего Избавителя от грехов».

«Буду веровать, не буду и дел дурных более совершать».

После таких и подобных испытаний, миссионеры приступали к наставлению обращающихся в главных истинах веры христианской и приготовлению их к таинству крещения. Это оглашение совершалось в очень кратком виде и недолго³⁴⁷. После этого приступали к совершению над ними таинства крещения. Непродолжительность оглашения была необходима. Опыт показал, что откладывать крещение язычников до совершенного научения их вере не так необходимо и полезно, как это может казаться издали. Пока язычник не крещён, он не считает себя учеником миссионера и с каким-то нетерпением и неудовольствием слушает его наставления (а чаще и не слушает), оскорбляясь тем, что как бы не верят искренности его желания и не хотят тотчас удовлетворить его просьбу о крещении. Многих нужно было убеждать, чтобы подождали хоть до другого дня³⁴⁸. Затем, не говоря о бродячих, кочующих далеко от миссионерских станов тунгусах и бурятах, которых миссионеры должны были крестить на пути, потому что иначе они могли никогда не встретить их, – даже и ближних инородцев часто нельзя было надолго оставлять без крещения. Едва делалось известным, что кто-либо задумал креститься, как тысячи препятствий поставлялись ему на пути ко крещению, – угрозы и притеснения со стороны начальства, насмешки и прижимки соседей, мольбы и слёзы родных – всё это соединялось для того, чтобы остановить в решимости принять христианство человека, ещё не утверждённого в вере. Оттого сами желающие креститься, просили поскорее крестить их, чтобы скорее избавиться от неприятностей со стороны людей, противодействовавших их желанию³⁴⁹. Со дня же крещения язычника миссия брала его уже под своё покровительство и руководство для утверждения в новой вере и жизни. Миссия действовала в этом случае ревностно, но вместе с тем и осторожно. Так она, поддерживая убеждение инородцев, что с переменой веры необходимо менять и образ жизни, однако не принуждала их к тому, а предоставляла то влиянию времени и христианского общества, чтобы слишком быстрым и крутым поворотом не отдалить от принятия христианства привыкших к своему быту инородцев³⁵⁰. В частности, миссионеры находили, что пока инородцы-христиане находятся в кочевом быту, строгое соблюдение постов было бы для них игом неудобоносимым, по неимению у них другой пищи, кроме скоромной. Смешанные браки новокрещённых христиан с некрещёнными жёнами также оставались пока в силе, как и до крещения. Снисходительно также приходилось смотреть и на редкое посещение церковных богослужений, когда не было вблизи церкви³⁵¹.

Чтобы утвердить новокрещённых в правилах веры и жизни христианской, миссионеры пользовались всяким поводом для внушения им этих правил³⁵². Поводы же эти были многочисленны, ибо новокрещённые прибегали к миссионерам за советом во всех обстоятельствах жизни общественной и частной, за напутствием и благословением на свои начинания и предприятия, за помощью в житейских нуждах, за медицинским пособием и для умиротворения в несогласиях между собой и тяжбах, к которым инородцы вообще весьма склонны. Под ближайшим покровительством миссионеров всегда было немалое число лиц и целых семейств, которые не делали шагу без их совета и наставления. Многие из новокрещённых, когда позволяли им домашние обстоятельства, жили по нескольку дней в миссионерских станах, чтобы научиться у миссионеров молитвам и получить духовное назидание³⁵³. Пользуясь такими отношениями новокрещённых, миссионеры в своих беседах учили их вере и доброй христианской жизни³⁵⁴. Об утверждении новокрещённых в христианстве, забайкальские миссионеры заботились и во время своих многократных разъездов по инородческим улусам, преимущественно в праздники и посты. Они посещали юрты и дома новокрещённых, учили их молитвам, объясняли символ веры и заповеди, а также и церковные обряды, внушали им беречься соблазнов прежней языческой жизни, по возможности защищали от притеснений язычников. Кроме того, они безвозмездно совершали в домах и юртах новокрещённых молебны, утрени, часы, крестили, причащали св. запасными дарами³⁵⁵. Церковное богослужение вообще было одним из сильных миссионерских средств к христианскому воспитанию инородцев-христиан. Поэтому миссионеры много заботились об устройстве храмов по всем станам. Там, где не было постоянных храмов, устроялись временные церкви в домах и богослужение совершалось на подвижных антиминсах. Немало также заботились миссионеры и о том, чтобы приучить новокрещённых к церковному богослужению, – для этого они старались совершать богослужение возможно чаще и благолепнее. Некоторые из миссионеров совершали богослужение на монголо-бурятском языке³⁵⁶. По непривычке новокрещённых к продолжительному богослужению, миссионеры сокращали его, но не в ущерб молитвенному настроению новокрещённых; во время богослужений изустно поучали новокрещённых, рассказывали им священно-исторические события, жития святых, объясняли обряды церковные и молитвы³⁵⁷. Весьма важным пособием для таких бесед в церкви (как и вне её) служили книги, изданные (в 1877 г.) Казанской Переводческой Комиссией, с целью дать возможность грамотным людям изъяснять бурятам учение веры, – таковы:

1) Священная история Ветхого и Нового Завета,

2) Учение о св. христианской вере, изложенное в беседах с бурятами,

3) Жития святителя Николая, и

4) Святителя Иннокентия³⁵⁸. Наконец, с той же целью забайкальские миссионеры постоянно заботились об оседлом водворении новокрещённых поблизости миссионерских станов, или церквей, по их желанию³⁵⁹. Это давало возможность миссии твёрдо и постоянно влиять на религиозно-нравственное состояние новокрещённых, защищать их от преследований и придирок к ним их прежних единоверцев и ограждать от их развращающего влияния³⁶⁰. И новокрещённые кочевники сами охотно водворялись оседло или около других крещёных инородцев, или в русских селениях и преимущественно там, где есть миссионерские церкви. Участие самих новокрещённых в построении церквей показывало, как они дорожили этим средством к утверждению их в вере. Не имеющие средств построить церковь, строили часовню, в надежде прочнее утвердиться около неё на одном месте. К сожалению, захват лучших земель кочевниками-язычниками, при языческом начальстве, много препятствовал этому важному в религиозном отношении стремлению крещённых инородцев³⁶¹. В виду этого миссионеры ходатайствовали, по заведённому порядку, перед высшим начальством о наделе новокрещённых инородцев землёй из общих бурятских владений и ходатайства эти иногда удовлетворялись. Таким путём образовалось в Забайкалье немало инородческих селений³⁶².

Для христианского образования и воспитания детей новокрещённых устраивались забайкальской миссией училища. Со времени восстановления забайкальской миссии в 1862 году, главное миссионерское училище помещалось в Посольском монастыре, где ежегодно обучалось около двух десятков мальчиков³⁶³. При пособии Православного Миссионерского Общества забайкальские миссионеры заводили школы и при миссионерских станах на средства миссии. Так, напр., в 1875 году открыты были школы в Онинском при Хоринской степной думе, Ононском и Часовенском станах, в 1877 году – в Тарбагатайском и Баргузинском станах, в 1879 г. к этим школам присоединилась ещё Киретская. Всех учеников в миссионерских школах при станах и инородческих думах в 1877 году было 92 человека, в 1880 году – 116 человек³⁶⁴.

Посольское училище содержалось на штатную сумму, ассигнованную на свиту Иркутского викария с дополнением из доходов Посольского монастыря и пособием от Совета Православного Миссионерского Общества³⁶⁵. Оно разделялось на два отделения – старшее и младшее. Ученики старшего отделения обучались Священной истории, пространному катехизису, объяснению богослужения, церковному пению, русской грамматике и книжному монгольскому языку, русской истории, географии и чистописанию. Учеников младшего отделения учили молитвам, русскому и монгольскому чтению и письму, краткой Священной истории, начаткам христианского учения и церковному пению. В станах также, смотря по возрасту детей, преподавались все, или некоторые из этих предметов.

При преподавании Закона Божия, миссионеры обращали особенное внимание на развитие в своих учениках религиозных чувствований и любви к добродетели. С этой целью ученики заучивали подлинные изречения Господа о главных христианских добродетелях, ежедневно читали Евангелие и слушали нравственно-поучительные рассказы из жизни святых. Для ознакомления с церковным уставом и возбуждения любви к церковному богослужению ученики по очереди назначались для чтения и пения в церкви³⁶⁶.

Труды забайкальских миссионеров, несмотря на великие трудности, которые им приходилось преодолевать, не были бесплодны. Всякий год к св. церкви православной присоединялись десятки и сотни язычников. Более успешно распространялось христианство среди шаманистов, и менее успешно между ламаитами. Это происходило от того, что шаманисты большей частью индифферентны к своей вере, а ламаиты – проникнуты фанатизмом; шаманисты не имели ни письменности, ни организованной иерархии, а ламаиты имели то и другое³⁶⁷. С 1862 года по 1866 год включительно было просвещено св. крещением 1.634 души, в 1867 г. и 1868 г. – 543 души. Количество крещённых забайкальской миссией в последующее время, до конца царствования Императора Александра II, представляется в следующем виде:

Итого в рассматриваемое время крещено забайкальской миссией 6.497 душ³⁶⁸. Средним числом на каждый год приходится около 342 душ язычников.

Результатом деятельности забайкальской миссии было также значительное улучшение религиозно-нравственного состояния забайкальских язычников. Из миссионерских отчётов видно, что с течением времени среди новокрещённых всё более и более утверждались порядки христианской жизни и выводилось всё языческое. Они постепенно, год от года переходили от кочевой жизни к оседлой, селились вблизи храмов христианских и мало-помалу оставляли привычки, нажитые в язычестве³⁶⁹. Почти все они оказывали великую ревность в исполнении религиозных христианских обязанностей. Требы: крещение младенцев, напутствование больных и погребение умерших миссионеры совершали у них по их желанию и приглашению. Новокрещённые, жившие вблизи миссионерских церквей, каждый год в Великий пост исполняли христианский долг исповеди и причастия, по надлежащему приготовлению; а жившие вдали, по краткому молитвенному приготовлению, приобщались запасными св. дарами во время миссионерских объездов. Кроме того, новокрещённые, жившие при миссионерских станах, очень усердно посещали храмы в воскресные и праздничные дни, с благоговением молились здесь, делали приношения и ставили сами свечи, а жившие далеко от станов, как только являлся среди них миссионер, звали его для служения молебнов с водоосвящением, для окропления освящённой водой их жилищ, семян (перед сеянием), домашнего скота и т. п. В праздники Рождества Христова, Св. Пасхи, свят. Николая те и другие старались быть в церкви, а потом, подобно русским, ожидали миссионера с крестом, встречали его с зажжённой свечей, при входе его в юрту или дом подавали её миссионеру, и почти также провожали его, очень довольные его посещением. Дальнейшие поколения ещё более утверждались в христианском образе жизни: за крещёнными родителями, не всегда ещё твёрдыми в исполнении христианских обязанностей, всегда следовали дети, уже более похожие на истинных христиан и по вере, и по жизни³⁷⁰.

Таково, в общих чертах, было состояние миссионерства в забайкальском крае в царствование Императора Александра II.

³⁷¹ Во 2 выпуске немецкого миссионерского журнала «Zeitschrift für Missions-Kunde und Religionswissenshaft» за текущий (1893) год помещена статья Л. Буссе, профессора японского университета в Токио, знакомящая с современной религиозно-нравственной литературой Японцев, между прочим, с буддийской. Автор статьи, останавливаясь на буддийской литературе, излагает воззрения тех Японцев, которые стараются оживить, обновить и усилить буддизм, распространить его, насколько возможно, и за пределами Японии. Считаем не излишним познакомить читателей «Православного Благо вестника» со статьёй Л. Буссе, именно с её отделом, относящимся к буддизму, хотя в кратком извлечении. Искусственно оживляемый буддизм непосредственно соприкасается с нашей православной миссией в Японии; он не преминет, по всей вероятности, дать знать о себе и нашим сибирским веропроповедникам: буддийская пропаганда издавна, хотя и тайно, ведётся между инородцами-язычниками, обитающими на юге Сибири. Ред.

В современной религиозно-нравственной литературе Японцев-буддистов можно различить два направления, одно более консервативное, а другое прогрессивно-реформаторское: первое старается сохранить древний буддизм по возможности в чистом виде, второе же желает (не без помощи европейской философии) преобразовать буддизм и дать ему дальнейшее развитие. Характерно для обоих направлений то, что представители их, не придавая значения особенностям отдельных сект, стремятся сплотить эти разрозненные секты в одно крепкое целое.

Вот прежде всего воззрения представителя старого буддизма Саку Унзо (Shaku Unsho).

Саку Унзо один из самых деятельных поборников буддизма. Его внимание главным образом сосредоточивается на буддийской нравственности. Он пользуется среди своих соотечественников большим влиянием, чему способствуют – его высоконравственная, примерная жизнь, основание, им общества 10 добродетелей (Jzenkvai) и его деятельность, как проповедника и писателя (ой издал, между прочим, Абрис буддизма Bukkio Таіі) в 1890 г. Рассуждение о религии страны (Dai-Nipon-Kokkioron) в 1882 г.). Кроме того он основал духовную семинарию (Soyen), где ученикам даётся образование и воспитание в духе буддизма. Саку Унзо священник секты Синтон (секты истинного слова)³⁷², учение которой отражается на его понимании сущности буддизма.

Саку Унзо хочет дать учение буддизма, свободное от всякой односторонности.

Отвращение от «мирского духа» и погружение в созерцание представляется ему наивысшей целью. При изображении пути, ведущего к желаемой цели, Унзо повторяет обычные в буддизме представления. И в нравственном учении он не идёт далее общепринятого буддийского учения. Он излагает известные 10 заповедей буддизма: 1) Не убий. 2) Не украдь. 3) Не прелюбодействуй. 4) Не лги. 5) Не бранись. 6) Не клевещи. 7) Не обманывай. 8) Не будь корыстолюбив. 9) Не гневайся. 10) Не будь невеждой (глупцом). Заслуживает внимания то обстоятельство, что Саку Унзо ощущает потребность и делает попытки пополнить эти отрицательные заповеди положительными предписаниями.

Наряду с Саку Унзо является Мураками Сензо (Mourakami Sensho), священник секты Син и преподаватель буддизма при Императорском университете. Это – буддизм, находящийся под влиянием современной европейской философии. Вследствие этого он считается представителем нового буддизма. На самом деле он придерживается середины между старым и новым буддизмом. Он знако́м с европейской философией, но следует ей лишь в методе систематического изложения, который он и прилагает к раскрыти буддизма, не изменяя, однако же, содержания последнего.

Будучи священником секты Син³⁷³ Мураками в своём учении идёт далее основных воззрений секты.

Он хочет представить общее содержание буддизма научно-систематическим образом.

В этике, что касается сущности учения, он не идёт далее буддизма, как такового, а приводит, подобно Саку Унзо, известные 10 заповедей. Но он даёт им психологическое основание, соединяет их в ясную связную систему и подвергает их затем философскому разбору, основанному на воззрениях европейской философии. Он наполняет новые мехи старым вином, – с помощью метода, выработанного европейской философией, раскрывает буддийскую мораль, отчего последняя выигрывает в ясности и положительности. В этом заключается значение Мураками для буддизма.

Содержание нравственного учения Мураками составляют, как сказано, известные 10 заповедей. В своём изложении он исходит из 3 последних заповедей (не будь корыстолюбив, не гневайся, не будь невеждой). Во введении он замечает, что не будет, подобно европейским этическим системам, исследовать, что̀ есть добро и зло, но лишь изложит данное Буддой учение. Что есть добро и зло, знаем мы через Будду Поэтому лишь требуется верить тому и делать то, что сказал Будда. В этом большое преимущество, которое имеет буддизм перед другими этическими системами.

В этой непритязательности виден образ воззрений секты Син. Но в действительности этика Мураками содержит более, чем сколько он обещает. По его мнению, существуют 3 критерия для определения добра и зла. Можно составить понятие о них, во-первых, по внутренним побуждениям духа: отсюда различаются добрая и злая воля, добрые и злые направления характера; во-вторых, можно рассматривать действия, как таковые, и по ним определять добродетели и пороки; в-третьих, можно, наконец, принимать во внимание следствия действий, происходящее от них счастье или несчастие. Намерения, действия и следствия, по мнению Мураками, неразрывно связаны между собой.

1. Добрые, как и злые, направления характера происходят из двух различных основных черт характера, коренящихся в свойствах человеческого духа, из которых каждая проявляется двояким образом. Мураками обозначает их с одной стороны терминами Цан и Ки, а с другой – терминами Му-цан и Му-ки. Цан и Ки – то, что хорошо, Му-цан и Му-ки – то, что дурно. Цан и Ки означают чувство стыда и могут быть переведены словом «совестливость». Му-цан и Му-ки (му отрицательная частица) означают «бессовестность». Испытание по совести наших побуждений и намерений – вот истинный смысл слов Цан и Ки. Испытание это производится по отношению к нам самим и по отношению к другим; именно мы всегда спрашиваем: согласно ли известное наше намерение с нашим достоинством (это – самоуважение – цан); точно также мы постоянно задаёмся вопросом: может ли быть одобрено другими наше намерение (это – чувство приличия – ки)? При этом следует соблюдать те особенные отношения, которые установлены нравственным учением Конфуция (отношения жены к мужу, детей к родителям, друга к друзьям). Из существования и развития Цан и Ки происходят три добрые наклонности характера, а из пренебрежения ими три дурные, именно:

а) не быть корыстолюбивым, не быть гневливым и не быть невеждой и

б) быть корыстолюбивым, гневливым, невеждой. Основным добрым наклонностям (цан и ки) соответствуют добрые качества характера, основным злым наклонностям (му-цан, му-ки) – злые качества.

2) Качества добрые производят и добрые действия

а) тела: не убивать, не красть, не прелюбодействовать и

б) языка: не лгать, не льстить, не злословить, не быть двуязычным.

Это – 7 главных добродетелей, которым противостоят 7 смертных грехов или пороков (убийство, воровство, прелюбодейство, ложь, лесть, злословие, двуязычие) – плоды дурных наклонностей характера. Но источник добра (также и зла) в конце концов, нужно искать в воле (Кант: нет ничего, абсолютно доброго, кроме доброй воли) 7 добродетелей с 3 хорошими наклонностями характера и соответствующие им 7 смертных грехов с 3-мя дурными наклонностями характера образуют 10 добродетелей буддизма и 10 видов зла. Из них 3+3 – души, 3+3 – тела и 4+4 – языка).

3) По принципу Буддизма о сцеплении причин и действий, которое в природе называется причинностью, а в сфере нравственной, справедливостью, добрые намерения и поступки ведут необходимо к радости и счастью, дурные же к страданию и горю. По-видимому случается наоборот: неправедный торжествует, а справедливый терпит; но человек переживает ряд жизней: поэтому за свои проступки или заслуги, совершенные в одной жизни, он получает наказание или награду уже в другой. Страдания и радости этой жизни лишь следствия наших действий в предыдущей. В этом отношении Буддизм согласуется с утилитаризмом, который о действиях судит по их следствиям, между тем как идеализм судит о действиях по их внутренним мотивам, независимо от следствий производимых действиями. По Мураками Буддизм – ни утилитаризм, ни идеализм; он заключает в себе то и другое. Впрочем, симпатии Мураками на стороне идеализма. Буддизм ни эгоистичен, ни альтруистичен. Но ни эгоизм, ни альтруизм буддизмом не исключаются, но хотя альтруизм стоит выше. Справедливо то, что каждое доброе дело, в конце концов, является выгодным и для деятеля. И если обращать внимание на последствия, то буддизм эгоистичен, так как связывает хорошие или дурные последствия с таковыми же действиями. Если же обращают внимание на намерения, то он альтруистичен так как он требует, чтобы намерения были добры, какие бы то ни были последствия для деятеля. Лишь грубый Буддизм эгоистичен. Нирвана – конечная цель всех стремлений буддиста – остаётся у Мураками на заднем плане, так что сомнительно чтобы он видел в ней конечную цель.

Наряду с трезвой и обдуманной ясностью, которой отличается изложение Мураками, у него особенно привлекательным является его спокойный объективный образ мыслей. Мураками – замечательный мыслитель, обладающий открытым характером и его учению с охотой следуют.

Подобного нельзя сказать о других представителях современного японского буддизма. Та же самая секта Син, которая за свой принцип внутренней искренности и веры называется протестантской и представителем которой является симпатичная личность Мураками, имеет и своего иезуита в лице Майеда Еун (Mayeda Eun).

Майеда Еун – священник секты Син и учитель в Дайгакурине. (Им изданы между прочим, следующие сочинения: Катехизис учения Син (Shinsu Mando) 1890 г., Новый трактат о нравственном учении секты Син (Shinshu Dotoku Shinron). 1890 г. Введение в историю учения секты Син (Shinshu Kyoshi Ioron) 1891 г. В своём «Новом трактате» Майеда излагает учение секты Син.

Достаточно одной веры в Будду; эта вера нераздельно соединена с чувством благодарности к Будде за его искупительное дело, и это чувство вызывает множество добрых дел во славу Будды. Но не они, а вера одна обеспечивает Искупление. Поэтому Майеда находит все частные нравственные предписания Буддизма излишними. Достаточно одной веры. Действия, происходящие от неё, необходимо добры. Но какое же действие, исходящее из веры, может быть лучше стремления распространить Буддизм по всему свету. Буддийская пропаганда есть лучшее дело, она есть абсолютное добро. Отсюда всё равно, какие бы средства ни были употреблены при пропаганде; дурные могут быть оправданы святой целью. Впрочем, в интересах буддийской проповеди нужно принимать во внимание общественное мнение и действовать так, как оно одобряет. Если же последователи Будды будут действовать с общей точки зрения дурно, то это может повредить Буддизму. Нужно быть предусмотрительным и вести себя так, чтобы заслужить всеобщие похвалы; эти похвалы принесут пользу буддизму. Намерение Майеды – вызвать усиленную пропаганду буддизма. Пропаганда должна быть направляема прежде всего против христианства (Майеда враждебно к нему относится). Деятельная и ни на что не обращающая внимание натура Майеды решительно восстаёт против буддийского пессимизма и самоотречения. Так как Будда, по мнению Майеды отлично позаботился о загробной жизни, которая обеспечена для нас верой, то мы, не имея уже нужды заботиться о ней, должны все наши силы положить на земную жизнь т. е. на проповедь буддизма для распространения его по всему свету. В практическом применении принципа секты Син, в целях пропаганды, Майеда Еун является нововводителем, но относясь безразлично к частным положениям буддийской системы, он не заботился о пополнении и обновлении древнего буддизма. Это отличает его от тех учёных японцев, которые стараются превратить буддизм, посредством добавлений и переделок, в систему, удовлетворяющую требованиям современной науки.

С некоторыми из представителей этого реформаторского движения мы познакомимся.

³⁷⁴ Типичным представителем реформаторского движения в отношении к буддизму в современной Японии является Инуйе Енрио. Енрио – один из ревностных поборников буддизма, который он старается удержать в Японии по соображениям политического свойства, а также потому что считает его по содержанию выше христианства. Чтобы достигнуть этого, нужно, по мнению Енрио, преобразовать буддизм и привести его в согласие с современной наукой, что для буддизма возможно, так как он по своему философскому содержанию более, чем какое другое религиозное миросозерцание, приближается к результатам современной науки и философии. Инуйе думает, что философски переработанный буддизм сделается в будущем миросозерцанием всех японцев и религией страны, если не всего света, и задержит распространение христианства (к которому он относится крайне враждебно). Задачей своей жизни Инуйе поставил преобразовать и распространить буддизм, чего он надеется достигнуть, между прочим, своими публичными речами и сочинениями. С этой же целью оп основал буддийско-философскую академию (Tetsiigaku-kwan), директором которой состоит сам. Свою философию он изложил в целом ряде сочинений, из которых его большое двухтомное сочинение «Трактат об оживлении буддизма» (Bukkio-kwtsuron) имеет некоторое значение. Инуйе знаком с европейской философией по университетским лекциям, которые он слушал, и пользуется ими, чтобы придать буддийскому учению характер идеалистического пантеизма. Но в то же время он старается сделать буддизм доступным и для неучёных. Инуйе Енрио не принадлежит ни к какой определённой секте. Его буддизм эклектический. Он содержит в себе элементы многих японских сект, кроме того элементы браманского учения и нравственные идеи европейской философии. Основное начало буддийского нравственного учения, по его мнению, заключается в стремлении к соединению с абсолютным. Это абсолютное (Shinnyo – абсолютная правда) есть для него единственное начало, которое лежит в основании изменений и бытия явлений. Это мировая душа европейской философии. В противоположность постоянному бытию этой основной причины, бытие вещи возникающей, существующей и преходящей не действительно и колеблется как бы между бытием и не бытием. – Это учение не есть учение первоначального буддизма. Буддизм отклоняет вопрос о последней причине вещей; он знает лишь вечное сплетение причин и действий, необходимое существование и изменение вещей, но не их самобытную первопричину. Для буддизма всё бытие заключается в видимом мире. Мир существует сам собой; за бесконечной цепью причин и действий есть лишь Нирвана, которая освобождает от изменений и которая достигается через исполнение правил буддийского учения. Буддизм есть только нравственное учение. Пантеистаческие воззрения принадлежат Браманизму, и буддизм, возникший на почве браманизма, часто приближался к пантеистическим идеям последнего.

Между прочим, в Японии и теперь существуют секты Кегон и Тендаи, учение которых проникнуто пантеизмом, и Инуйе Енрио соглашается с ними в принятии безусловного начала, как основной причины всех вещей.

Это безусловное начало составляет также нашу внутреннюю сущность, зерно нашей природы. Но как свет месяца затемняется облаками, также и наше истинное существо затемняется иллюзиями, незнанием, страстями и всё это – вследствие ограниченности, несовершенства нашего существа. Однако же задача и цель человека заключается в том, чтобы проявить истинный зародыш своего существа, который составляет одно с безусловным началом, и через то вполне соединиться с последним. Мы достигаем этого соединения через познание нашего собственного существа.

Но требование познать самого себя может быть предъявляемо лишь к сильным умом и способным натурам; для обыкновенных людей этот путь слишком труден. Поэтому Инуйе делит путь спасения на более трудный путь и на более лёгкий; на первом спасение достигается собственным силами, на последнем – с помощью иной, сторонней силы (Будды). Обыкновенные люди, вместо того, чтобы создать из себя самих и собственными силами идеал человеческого совершенства, могут взять для примера исторического Будду, который есть воплощение совершеннейшей добродетели, и подражать ему. Будда ясно сказал, как надо действовать. Исторический Будда тожествен с безусловным началом; кто ему верит, на него надеется и берёт его себе в пример, тот также достигнет блаженства – соединения с абсолютным (Синнио).

Подобными же, как Инуйе Енрио, стремлениями проникнут Наканизи Гуйро (Nakanishi Guyro) издатель буддийского ежемесячного журнала, основанного в 1840 г. в Киото и считающегося лучшим из политико-литературных журналов Японии. В его жизни было немало перемен. Он был прежде христианином, но затем вернулся к буддизму и сделался самым фанатическим противником христианской религии. Ещё в 1886 году явились многие его статьи, касающиеся религии и нравственности, в которых он выставлял безусловное начало основой религии и целью всякой нравственности, предсказывал скорое падение христианства и стремился утвердить японскую нравственность на слиянии буддизма и конфуцианства. Но ещё тогда он говорил, что хотя учение буддизма справедливо и глубоко, но буддийские священники не понимают его. Поэтому необходимая реформа буддизма должна быть произведена образованными светскими. «Буддизм и Конфуцианство, – говорил он в одной своей статье, – должны быть обновлены и должна быть создана цивилизация эклектического характера при помощи науки Запада». Буддизм успешнее может быть примирён с результатами современный науки и философии, нежели христианство; и последнему он предсказывает скорый конец. В позднейших сочинениях (1889–1891 гг.) Наканизи снова развивает мысль о необходимости реформировать буддизм. От Наканизи получило происхождение выражение «Shin Bukkyo», что значит «новый буддизм», – выражение, которым обыкновенно обозначают буддизм реформированный. Таким же выражением обозначено и новейшее сочинение (Shin Bukkyoron) Наканизи, появившееся в 1892 г. В этом сочинении автор говорит, между прочим, о скорой победе реформированного буддизма (над христианством), что и доказывает различными признаками. Эти признаки он видит, напр., в попытке Генри Олкотта соединить северный и южный Буддизм в одно целое, в поэмах Эдвина Арнольда «Свет Азии» и «Свет Мира», в которых он, по воззрению Наканизи, не понимая буддизма, хочет соединить его с христианством, далее в основании буддийской духовной семинарии буддийского университета, и т. п.

Наряду с теоретическим учением Наканизи излагает и нравственное.

Корень человеческой деятельности, по его мнению, есть воля. Воля должна развиваться согласно с законами эволюции. Тогда лишь мы будем счастливы. Несчастье – результат несовершенного, неудавшегося развития. Правильное 3 развитие воли ведёт к состоянию нирваны. Нирвана не есть нечто пустое, но состояние положительного совершенства, которого мы достигаем путём постепенного очищения и просвещения. Буддийское учение карма, т. е. учение о влиянии поведения человека в этой жизни на его судьбу в будущей согласно с законом причинности. В лице исторического Будды буддизм обладает идеалом нравственного совершенства.

Итак, европейски образованные представители буддизма в современной Японии стараются обновить буддийское учение, оживить буддизм и противопоставить его христианству, с целью уничтожить последнее как в Японии, так и в других странах. Современные японские буддисты – большие мечтатели; в своих мечтах они видят уже скорое падение христианства, а обновлённый буддизм – всемирной религией. Чтобы осуществить свои мечты, японские буддисты призывают на помощь европейскую философию, современные и модные естественно-научные теории; основывают буддийские школы и университеты; издают газеты, составляют многотомные сочинения. Борьбу с подобными противниками нельзя не назвать серьёзной и трудной; но она не безнадёжна, и потому не страшна. Самые попытки обновить, оживить буддизм свидетельствуют о том, что он одряхлел и от дряхлости умирает; характер же этих попыток таков, что они могут только ускорить смерть оживляемого. Это прежде всего следует сказать о необуддизме. Буддизм никогда не был религией в собственном смысле. Что же касается необуддизма, то с религией он ничего общего не имеет. В своих воззрениях он представляет смесь самых разнородных элементов и, между прочим, таких, которые отрицательно относятся ко всякой религии. Допускаемое необуддизмом сочетание первоначального буддизма, провозглашённого во времена глубокой древности Шакъя-Муни, с воззрениями европейских философов-пантеистов новых времён и с естественно-научными теориями, составляющими, злобу текущих дней, есть сочетание крайне искусственное, ненормальное и потому не могущее заключать в себе обновляющих, жизненных элементов, которые способны бы были дать удовлетворение религиозно-нравственным потребностям человеческой души. Сознают это отчасти и сами представители японского необуддизма, говоря, что требования, предъявляемые ими, удобоисполнимы лишь для сильных, способных натур, для обыкновенных же людей (следовательно, для большинства человечества) исполнение таких требований непосильно; но последние могут достигнуть соединения с абсолютным – душой мира – и, таким образом, блаженства иным, более лёгким путём. Но если требования, вытекающие из существа необуддийского учения, доступны лишь немногим, то значит необуддизм в существе своём для большинства не имеет никакого значения и рассчитывать на распространение, особенно всемирное, никак не может. Если же большинство может обойтись без исполнения названных требований, то они очевидно излишни, так же как и учение (т. е. необуддизм), из которого они вытекают. Поэтому по меньшей мере странно для необуддистов мечтать о распространении их учения повсюду и о скорой его победе над христианством; внутренней, жизненной силы необуддизм очевидно не имеет. Единственная сила, которая его движет и сообщает ему энергию, есть великая, разжигаемая ненавистью вражда к христианству. Это – тёмная сила, и противодействовать ей, бороться с ней мучительно и трудно. Но Спаситель наш возвестил миру и всем гнездившимся и гнездящимся в нём языческим силам: созижду церковь мою и врата адова не одолеют ей (Mф.16:18); и это божественное обетование, конечно, живёт в обновлённых сердцах всех членов юной японской церкви и её неусыпных оберегателей и руководителей – русских православных веропроповедников, успокаивая и ободряя тех и других. При таком светлом, непреложном обетовании не могут смущать, но могут быть страшными враждебные действия со стороны горделивых обновителей японского буддизма, хотя ближайшей целью этих действий, естественно, должны быть местные христиане. Правда православная церковь в Японии мала по числу своих членов и далеко-далеко от неё отстоят те, которые могли и желали бы поддержать её в трудные дни. Но разве Спаситель наш, возвестивший лето Господне благоприятное (Лк.4:19), не сказал своим верным последователям: не бойся малое стадо (Лк.12:32); се, Я с вами во все дни до скончания века (Мф.28:20)? Ведь, небеса и земля мимоидут; слова же Господа не мимоидут.

³⁷⁵ В Японии три религии, учение и обряды которых так неопределённы, что множество людей может быть причислено сразу ко всем трём. Эти религии суть: шинтоизм, буддизм и религия сорто (японский термин для обозначения религии Конфуция). Самая древняя из них – Шинто, называемая японцами Ками-но-Михи. Название это понимается различно. Японцы переводят его словами «путь богов», а китайцы – «поклонение духу». Древняя история Японии так темна, что невозможно сказать что-либо достоверное о происхождении и первоначальном развитии религии Шинто, ставшей теперь национальной. Японские учёные утверждают, что начала религии Шинто занесены с материка Азии С течением времени от смешения с другими религиями, она изменилась до такой степени, что очень трудно в определённых чертах выразить и изложить её учение и потому как японские, так и европейские учёные очень расходятся во мнениях касательно шинтоизма.

Один миссионер, возвратившийся из Японии, где жил долгое время, на вопрос, что такое шинтоизм, отвечал: «Я сам весьма желал бы что-нибудь узнать о нём».

Более достоверные и определённые сведения о религии Шинто стали появляться только в последнее время. Исследование священных книг шинтоизма может дать нам некоторое понятие о его учении. Обряды и церемонии этой религии отличаются внешним блеском и производят большое впечатление на народ. Литература шинтоизма, так же как и многих языческих сект, есть развитие различных сказаний, передававшихся сначала изустно странствующими певцами. Что касается до алфавита, то шинтоисты утверждают, что он божественного происхождения. Шинтоисты уверяют, что кроме известных теперь священных книг, у них были и другие, более древние, но затерялись.

Теперь у последователей Шинто существуют следующие священные книги:

1) Кожикѝ или «Записки древности». Это собрание устных преданий, которые были записаны в 721 г. по Р.X. и теперь считается шинтоистами за священные книги. Они состоят из рассказов, разделённых на 3 тома: 1 т. содержит в себе японскую мифологию, а 2 и 3 – рассказы о деяниях Микадо (японских императоров) в продолжение 13 сотен лет (с 660 г. до Р.Х. – 630 г. по Р.X.). Японские историки утверждают, что составителем этого сочинения была одна женщина из народа, память которой была так необыкновенна, что она запоминала всё, что̀ слышала.

2) Вторая книга носит название «Нихонги» или «Японские хроники». Они были составлены в 720 г. по Р.X. и содержат записи о мифологическом периоде. В них продолжается история Микадо до 699 г. по Р.Х. Первый и второй тома написаны на древнем языке и могут быть читаемы лишь теми, кто специально изучил архаические формы японского языка. Третий том называется: «Енгишики» или «Книга церемониального закона». Она принадлежит к 729 г. и содержит многие молитвы и песнопения. Добавлением к этим трём томам служит собрание древних мифов, озаглавленное «Коши Зейбун» и собрание комментариев к священным книгам. Но все эти книги исторической точностью не отличаются, и полагаться на них нельзя.

Многие утверждают, что шинтоизм нельзя считать религией в собственном смысле. Действительно в нём нет систематического изложения верований, нет также и нравственного учения. Следующие религиозные положения могут, однако, назваться сущностью шинтоизма.

Творение. По понятиям шинтоистов творения мира в собственном смысле нет, есть лишь развитие. Некоторым, необъяснимым путём вселенная развилась из семени, скрытом в хаосе. Затем явились «Ками», т. е. боги, которые разделились на пары, и вначале были очень не совершенны. Но пара Изанаги (муж. рода) и Изанами (женского рода) была совершеннее других. Однажды Изанаги, стоя на берегу моря, опустил своё копье в воду и собрал на его конец несколько капель, которые опять стряхнул в воду. Капли, падая, плотно соединились и образовали остров, на котором Изанаги и Изанами и поселились. От этого острова произошли и другие острова. Затем произошло разделение земли и солнца. Дочь вышеназванной пары, Аматеразу, сделалась правительницей солнца. Между тем на земле произошли беспорядки, кончившиеся анархией. Для водворения на земле спокойствия богиня солнца послала своего внука Нинши-но-Микото, который, после некоторой борьбы, одержал победу и сделался первым Микадо в Японии. Шинтоизм, кроме этих богов, говорит и о высшем существе, от которого произошли все боги, в том числе Изанаги и Изанами – прародители всего сущего, – но неясно и неопределённо.

Многие иностранцы, жившие среди японцев, утверждают, что главная идея шинтоизма есть почитание героев и предков.

Кроме богини солнца, шинтоисты поклоняются и другим богам и предметам. Как представитель богини солнца Микадо имеет большую власть над народом. Он вместе император и высшее священное лицо.

Молитвы. У шинтоистов очень смутны представления о боге, имеющем попечение о мире и людских делах, но всё же сердечные молитвы считаются нужными. Микадо сам молится о своём народе. Мёртвые требуют о себе более молитв, чем живые. Д-р Гриффис говорит, что несмотря на поклонение многим богам, шинтоисты всё же признают одного высшего правителя вселенной, к которому обращена следующая молитва: «О, Боже, живущий в небесах, великий по своему существу и разуму, дающий прощение наших грехов, изгоняющий всё злое и очищающий нас от всякого зла, начальник всех богов, услыши и уразумей наши молитвы». С молитвой обращаются также к божествам гор, рек, озёр, долин и дорог.

Смерть. Подобно последователям Зороастра, шинтоисты по возможности стараются не прикасаться к трупам, так как почитают их нечистыми. Между тем священники шинтоистов, как будет сказано ниже, потеряли своё влияние вследствие такого отношения к умершим.

Учение о бессмертии души развито слабо. Японцы считают себя происшедшими от богов, и потому ду́ши свои также бессмертными. Но об этом нет ничего определённого в законе религиозном. Одна из причин принятия японцами буддизма было его учение о Нирване, которое рисует будущее человечества, между тем как учение шинтоистов ничего не говорит о нём. Обыкновенно жители востока считают жизнь тяжёлым трудом и несчастьем и мало дорожат ею. Одна японская пословица говорит: если ты ненавидишь человека, оставь его жить. Идея же Нирваны, этого безмолвного существования, легко воспринимается. С другой стороны обычай японцев зарывать лошадей и других животных с умершими и молитвы за умерших указывают на, их представление о будущей жизни, где умершим понадобится и то и другое.

Заповеди. Шинтоизм имеет свои заповеди, которые гласят следующее: нужно

1) сохранение чистого огня, как эмблемы чистоты и очищения,

2) сохранение чистоты души, сердца и тела,

3) соблюдение праздников,

4) паломничество,

5) почитание богов, храмов и домашнего очага.

Изданные в 1870 году Микадо правила указывают, как недостаточны религиозные постановления. Эти правила суть:

1) почитайте богов и любите отечество.

2) Внимайте заповедям неба и долгу человека.

3) Почитайте Микадо и повинуйтесь его воле.

Обряды и церемонии. Религиозные церемонии японцев интересны потому, что по ним мы знакомимся с понятиями древнего культа и с современными верованиями народа. Здесь же замечается и некоторое влияние буддизма.

Очищение. Грех считается осквернением и вследствие этого главным обрядом шинтоизма служит очищение. Микадо назначает публичные омовения. Бумажные фигуры, представляющие людей, опускаются в воду. Вслед за тем главный священник из Киото погружает в воду железную фигуру изображающую Микадо. Этот обряд представляет очищение всего народа. Теперь празднество всеобщего очищения происходит дважды в год. Кроме этих очищений назначены ещё частые омовения; эти обычаи сходны с подобными же у браминов в Индии.

Праздники. Как уже было сказано, богиня солнца служит главным предметом поклонения. Иерархия шинтоизма состоит из Микадо, 2-х духовных судей и множества священников и монахов. Весной справляются праздники в честь богини, в которых эти чины играют главную роль. Священники приносят жертвы из рыбы и риса.

Паломничество. Каждый округ имеет теперь своё собственное божество и храм, но более всех храмов почитается храм в провинции Из (Ise). Он посвящён богине солнца и все шинтоисты считают необходимым ходить туда на поклонение. И чем больше сделано путешествий, тем лучше. Шинтоисты веруют, что боги этой провинции несколько раз спасали Японию от бед. Когда Перри бросил якорь в бухте Иеддо, императорский двор послал главному священнику в Изе повеление молиться об освобождении от варваров.

Брак. Брак и свадебные обряды непосредственно находятся под покровительством Изанаги и Изанами. Буддийские священники не любят совершать брачных церемоний. Японец имеет одну законную жену, но может иметь несколько незаконных. В прежнее время полигамия была всеобща, теперь же большая часть народа моногамисты. После брака от женщины требуется строгая нравственная чистота, а раньше смотрят снисходительно на её поведение.

Почитание героев. По приказанию правительства статуи поэтов, ораторов и знаменитых мужей ставятся в храмах и почитаются. Идолам стали покланяться лишь теперь и то под влиянием буддизма. Так как первый Микадо был бог, то его наследники, как происходящие от бога, весьма почитаются.

Мифы. Самый интересный миф о богине солнца. Дочь Изанаги и Изанами была необыкновенной красоты. Однажды она вышила великолепную ткань, а её злой младший брат испортил её. Рассерженная девушка спряталась в погреб и мир погрузился во тьму. 800 тысяч богов долго обсуждали между собой средства, которые заставили бы выйти девушку из её убежища; наконец они решили заставить самую красивую девушку танцевать, перед погребом, за ним поместить множество петухов, чтобы их громкое пение заинтересовало её, а перед дверью повесить зеркало. Как только спрятавшаяся услыхала похвалы, расточаемые танцующей, она позавидовала ей и, отворив дверь, вышла взглянуть на неё, а увидав своё изображение в зеркале, залюбовалась им, и остановилась. Воспользовавшись этим боги захлопнули дверь и богиня осталась на свете. Учёные дают следующее объяснение этой легенде: девушка это солнце, младший брат – зло в мире, прятание в погребе – солнечное затмение, выход оттуда – конец затмения.

Чтобы дополнить изложение шинтоизма, сделаем несколько замечаний о двух других религиях, существующих в Японии. В. 552 г. по Р.X. буддийские учёные пришли в Японию и поселились при дворе Микадо. Условия для распространения их проповеди были благоприятны и буддисты приобрели большое влияние на народ. Этому, между прочим, содействовало и то обстоятельство, что жрецы-шинтоисты отказывались от совершения погребальных обрядов и вообще с презрением относились к трупам, считая прикосновение к ним осквернением, между тем как буддийские жрецы, не имея этого взгляда, охотно совершали погребение умерших и тем приобретали себе уважение народа. Буддизм и шинтоизм с течением времени смешались и оба имеют значение в народе.

В начале 9 столетия Кабо, (774–835) знаток санскритского, палийского, китайского языков и священных шинтоистских писаний объявил, что он получил откровение от богини солнца. Это откровение гласило, что все боги шинтоизма суть не иное что, как проявление Будды и эта религия происходит от буддизма. Поэтому все обряды и постановления шинтоизма объяснялись совершенно согласно с буддизмом, под который подошли даже мельчайшие подробности шинтоизма. Микадо назвал новую религию «Риобу-шинто», т. е. «двоякая истина о богах». Потом образовалось ещё много сект и все они представляют собой видоизменённую религию Шинто.

Между тем более образованные классы японского общества, отбросив суеверия шинтоизма и буддизма, старались найти учение, которое бы заменило им религию. Они остановились на материализме конфуцианства, к которому более всего привлекала их выработанная нравственная система последнего. Она пополнила существенный недостаток шинтоизма. Но народу она не была объявлена,

Шинтоизм, по мнению многих, представляет более твёрдый оплот против христианства, чем буддизм и служит основанием японского патриотизма. Буддизм со своей стороны пустил глубоко корни и никакие официальные постановления не уничтожат его в душах японцев. Если бы шинтоизм был предоставлен самому себе, то конечно развил бы учение о нравственности и законы общественные и церковные. Но конфуцианство и буддизм, как ранее развившиеся, мешают его росту. Хотя шинтоизм и имеет представление о высшем существе, но нравственный уровень шинтоистов стоит очень низко, причина этого поклонение многим богам, смешение обрядов с буддийскими и безнравственный культ богини солнца. Шинтоисты-священники стараются проповедовать нравственность, но, не имея духовного влияния, не достигают желательных результатов.

Что касается до будущего шинтоизма, то эта религия будет держаться лишь до тех пор, пока верховная власть принадлежит Микадо. Политический переворот грозит гибелью этой религии. Во всяком случае, шинтоизм не есть религия будущего и со временем отойдёт в область преданий.

Ученый Лафодио Херн (Lafodio Hearn) изучивший сущность шинтоизма говорит, что эта религия, не препятствующая западной науке, положительно противится распространению христианства. В настоящее время старший сын Микадо отправился путешествовать в Америку. Религиозное будущее Японии отчасти зависит от этой поездки по христианской стране и от вынесенного из неё впечатления. Если оно будет благоприятно, то можно надеяться на изменение в религиозных идеях наследника японского престола.

³⁷⁶ Прямая задача русских православных веропроповедников состоит в просвещении светом православного христианства иноверных инородцев, обитающих в нашем отечестве, и в привитии к их жизни бытовых сторон жизни русской. Последняя часть задачи неразрывно соединена с первой, потому что бытовая жизнь русских людей в своих существенных чертах сложилась под влиянием христианских начал, коренным образом утверждается на них, ими оживляется и в них находит свой вполне удовлетворительный смысл. Отсюда надлежащее выполнение первой части указанной задачи естественно и необходимо влечёт за собой с течением времени и выполнение последней.

Ведению и вниманию православных веропроповедников подлежат обширнейшие части нашего отечества. Инородческие иноверные племена занимают, чередуясь конечно с русскими, всю восточную, при том очень широкую по местам, полосу Европейской России от берегов Северного океана до пределов Персии, населяют русские владения в Средней Азии, рассеяны, наконец, по Сибири решительно на всём её трудноизмеримом пространстве. И в настоящее время в названных местностях всюду действуют русские миссии и миссионеры, возбуждая своей деятельностью искреннее сочувствие в тех русских людях, которые признают, и совершенно справедливо, за отечественным миссионерством великое значение в жизни и исторических судьбах православной России. Сочувствие это выражается, между прочим, в материальных, нередко очень крупных, пожертвованиях для удовлетворения настоятельных нужд и потребностей русских миссий.

Несомненно, что подобное сочувствие необходимо всем вообще русским веропроповедникам для успеха их деятельности среди иноверных инородцев; но мы позволим себе заметить, не боясь ошибиться, что в искреннем сочувствии, в нравственной и материальной поддержке преимущественно нуждаются наши сибирские миссии и миссионеры, особенно же те, которые действуют среди инородческих племён, рассеянных в северной половине Сибири.

Миссионерский труд вообще есть очень тяжёлый труд: он требует, дабы не остаться бесплодным, постоянного напряжения душевных и телесных сил, постоянного и полного самоотвержения; труд же сибирского миссионера, надлежащим образом выполняемый, может быть назван трудом подвижническим в собственном смысле, вследствие исключительного жизненного склада сибирских инородцев и вследствие своеобразного характера природы и вообще географических условий Сибири, особенно северной.

Инородческих племён в Сибири, между прочим, в северной, очень много, при том же нередко то или другое племя распадается на несколько разновидностей. И каждое племя, каждая его разновидность имеет свой собственный говор, отличный от других говоров; бывает так, что каждый посёлок одного и того же племени говорит своим особым наречием. Как тут быть миссионеру, желающему и обязанному преподать инородцам христианское наставление? Говорить через толмача, как это нередко бывает? Но всегда ли найдётся толмач для всякого мелкого наречия? И как убедиться миссионеру в том, что слова его переданы правильно? Впрочем, затруднение, представляемое множеством сибирских инородческих говоров, можно бы было преодолеть сравнительно легко, если бы инородцы северной Сибири жили большими селениями. Люди, знакомые с инородческими говорами, могли бы найтись в семействах, между прочим, местного духовенства и, сделавшись миссионерами-священниками, были бы в состоянии преподать христианское наставление инородцам на их родном языке, при том многим из них одновременно; а затем, путём школьного обучения, ознакомить инородческих детей с русским языком и из их числа избрать и приготовить надёжных для себя помощников. Но сибирские северные инородцы живут мелкими группами: две-три юрты или чу́ма составляют, обыкновенно, инородческий посёлок; в редких случаях количество отдельных инородческих жилищ доходит до 8-ми в одном месте. При том эти мелкие посёлки раскинуты не в одном каком-либо небольшом районе, в близком расстоянии один от другого; они, в большинстве случаев, рассеяны на громадных пространствах: иные из них отстоят на сотни вёрст (100–500) от ближайшей церкви и, значит, от постоянного местопребывания миссионера-священника, который обязан просвещать обитателей инородческих поселений светом христианского учения, утверждать их в христианских понятиях. Миссионеры-священники, конечно, не пренебрегают своей обязанностью и посещают подлежащих их заботам и попечениям инородцев. Ясно однако же, как много времени и сколько тяжёлых трудов требуется для таких посещений, для совершения путешествий в несколько сотен вёрст при самых неблагоприятных условиях. Нужно или ехать в туземных первобытного устройства лодках, малых и неустойчивых, или верхом на конях по едва проходимым местностям или же, наконец, нестись в тесных нартах (санях) то на оленях, то на собаках по необозримым снеговым равнинам без малейших следов какой-либо человеческой тропы. Ясно также, что при всей трудности таких посещений последние не могут сопровождаться заметным успехом. Посещения возможны лишь кратковременные и очень редкие – не более раза в год, даже в несколько лет. Отсюда те христианские понятия, которые миссионер успеет сообщить инородцам или оживить в их сознании, скоро и неминуемо должны уступить место обычным языческим понятиям и представлениям, как это обыкновенно и бывает. Конечно, при увеличении числа преданных делу священников миссионеров посещения инородческих юрт и улусов можно участить и сделать их более продолжительными. Однако же это, при своеобразных условиях жизни многих инородческих племён, не всегда возможно. Инородцы, занимающиеся оленеводством и охотой, живут на одном месте незначительную часть года. Самоеды, например, живущие в Берёзовском округе, Тобольской губернии, с наступлением лета удаляются вместе со своими оленями на крайний север к берегам ледовитого океана, причём они увозят с собой свои подвижные жилища-чумы и на долгое время исчезают, рассеиваясь по большей части на полуострове Ялмале, который лежит между Карским морем и Обской губой и далеко вдаётся в океан, по направлению к северу. Не остаются постоянно на своих местах и остяки-охотники. Зимой остяки-мужчины удаляются в непроходимые леса на звериный промысел; в некоторых же местах они уводят в леса и свои семьи и также остаются в лесных трущобах по нескольку месяцев. В такие периоды перекочёвок и, так сказать, исчезновения инородцев в едва доступных пустынях и дебрях влияние на них православных миссионеров-священников совершенно прекращается и для удовлетворения своих религиозных нужд они начинают постоянно обращаться к языческим шаманам; здесь оживают у них языческие представления, получают в их глазах религиозное значение идолы или шайтаны, изображающие языческих богов, и охотно совершаются ими языческие жертвоприношения и празднества, или тайлаганы. Вследствие этого инородцы, уже обращённые в христианство, возвращаясь из своих продолжительных, безвестных отлучек, сохраняют за собой одно лишь название христиан, на самом же деле являются совершенными язычниками. И потому архипастырям и пастырям, при посещении инородцев-христиан, приходится обучать последних даже краткой молитве «Господи помилуй», которую они успели забыть, находясь долгое время под воздействием исключительно языческих влияний, и доказывать им, что подсвечники, стоящие в храмах пред иконами, не имеют ничего общего с языческими идолами или шайтанчиками и что они ошибаются, отождествляя то и другое и занося в ряд богов церковную утварь. В виду подобных явлений, для православных миссионеров, действующих в северной Сибири, неизбежно горькое сознание того, что их миссионерские труды, требующие нередко напряжения всех сил и часто соединённые со многими лишениями, остаются крайне малоплодными. Эта горечь должна в значительной степени увеличиться и действительно увеличивается вследствие тех упрёков и обвинений в небрежном и равнодушном отношении к делу, которые, по адресу миссионеров, раздаются со стороны светских наблюдателей инородческой жизни в Сибири. Вот что замечает, напр., Н.В. Латкин в своём описании Енисейской губернии: «Более половины тунгузов уже окрещены, а потому считаются православными христианами; но какие это православные? Они кое-как умеют креститься, произносить „Господи помилуй“, да и то не все; о христианстве все их понятия этим только и ограничиваются. Правда, знают они, что надо окрестить ребёнка, повенчаться и похоронить умершего и за это дать батьке белку, песца, лисицу, рыбу или другую какую дичину или шкурку. Да и где им научиться христианскому закону! Бродят они по тайгам, да по тундрам, по-русски плохо понимают, есть которые совсем не говорят и не понимают. Батюшек, своих духовных пастырей, видят редко, а эти опять по-тунгузски не знают, ну, конечно, всё ограничивается одной формальной стороной дела»³⁷⁷. Или ещё: «Инородцы-христиане исполнены суеверий и нимало не забыли старой своей веры, а шаманы играют у них очень важную роль и более значат, чем их христианские пастыри, с которыми они редко соприкасаются»³⁷⁸. Конечно, фактическая сторона этих замечаний, несомненно, верна; но не вполне правильны те упрёки и обвинения, которые делаются, на основании приводимых фактов, по отношению к пастырям-миссионерам. Те препятствия, с которыми они встречаются в своей деятельности и на которые мы отчасти указали, находятся не в их власти и устранить или парализовать эти препятствия выше их сил и средств в настоящее время. И потому направляемые против них, хотя и вскользь, упрёки не могут не огорчать их.

Но кроме указанных обстоятельств есть ещё одно, о котором следует здесь упомянуть и которое делает особенно тяжёлой и малоуспешной миссионерскую деятельность сибирских веропроповедников. Это – крайняя и беспомощная бедность большинства инородцев северной Сибири. Их жилища – юрты и подвижные чумы – тесны и непрочны; в них нельзя удобно разместиться и вполне защититься от холода и непогоды; при том в этих убогих жилищах отсутствуют самые необходимые принадлежности домашнего быта, не говоря уже о предметах, содействующих внутреннему благообразию жилища. В одежде многие из северных сибирских инородцев (напр., остяки) терпят крайний недостаток; кроме той одежды, которую они в данное время носят, другой у них нет; поэтому они носят одно и то же одеянье до тех пор, пока оно не развалится на теле, вообще не сделается совершенно негодным к употреблению. Мрачный характер подобной нищеты ещё увеличивается вследствие неряшливости, нечистоплотности самих инородцев; сор, грязь и пыль никогда не удаляются из тесных хижин, об омовении тела не заботятся, не думая, чтобы это было нужно. Отсюда воздух в инородческих жилищах постоянно смраден и удушлив. Достаточное питание инородцев далеко не обеспечено. Хлеб, который невозможно производить на крайнем севере Сибири, но который сделался необходимостью для инородцев, последние выменивают на продукты своих промыслов – рыбу и особенно звериные шкуры; на те же продукты вымениваются и другие предметы, необходимые для пропитания и вообще для поддержания жизни. Но жизненные припасы, добываемые таким путём, по большей части преждевременно выходят; тогда инородцы начинают питаться трупами хищных зверей, которых убивают на охоте, падалью, какая попадётся, доходят иногда до людоедства. Неряшливость, недостаток питания подготовляют удобную почву для повальных и заразных болезней, которые между инородцами не переводятся и, по временам, заметно сокращают число некоторых инородческих племён.

Такая нищета с её неизбежными и печальными последствиями не может быть признана обстоятельством, благоприятным для успеха миссионерской деятельности наших сибирских веропроповедников. Инородцу, разъедаемому грязью, голодному и больному, близкому к отчаянию или мертвенному равнодушию, не возможно спокойно и внимательно выслушать христианские наставления миссионера. Для миссионера это ясно и он видит, при встрече с таким инородцем, что последнему прежде всего нужны пища, одежда, лекарство, – вообще материальная помощь, – видит и живо и болезненно сознаёт в этом случае своё бессилие: чем же и как он поможет?

Обстоятельства и факты, на которые мы выше указали, излагаются во всех сочинениях и статьях, касающихся сибирских инородцев, не исключая статей, составляемых сибирскими пастырями-миссионерами. Но в виду названных обстоятельств и фактов, мы, несомненно, были вправе сказать, что сибирские миссии и миссионеры по преимуществу заслуживают искреннего сочувствия, нравственной и материальной поддержки.

³⁷⁹ В последней (13) книжке «Православного Благовестника» мы пришли к тому заключению, что наши веропроповедники, действующие среди иноверных инородцев северной Сибири, по преимуществу нуждаются в сочувствии, в нравственной и материальной поддержке, так как одними своими силами они не в состоянии устранить тех многочисленных и серьёзных препятствий, которые рассеяны на их благовестническом пути и которые делают малоуспешной и даже безуспешной их добрую, нередко самоотверженную деятельность. Но для постоянного и, так сказать, прочного сочувствия тому или иному роду доброй деятельности, для готовности поддержать её, насколько возможно, со свободным и искренним расположением, недостаточно ещё убеждения в том, что она по существу своему высоконравственна, и по своим следствиям во многих отношениях благодетельна. Для этого нужно также возможно полное и отчётливое знакомство с условиями, среди которых она – эта деятельность – протекает и развивается, необходимо знание того, где, когда и чем поддержать её, помочь ей.

Между тем, что касается наших веропроповедников в Сибири и особенно северной, поприща и условий их деятельности, то русские люди, живущие вне Сибири, вообще немного знают об этом, не исключая даже лиц, искренно сочувствующих просветительным миссионерским трудам. Сибирь и то, что совершается в ней, представляется им чем-то неопределённо-туманным, очень далёким и не имеющим никакого соприкосновения с их духовными, жизненными интересами. Иначе и не может быть. Причина этого заключается не в скудости литературы относительно Сибири вообще и в частности относительно насаждения и положения в ней православного христианства; напротив эта литература очень обширна. В «Сибирской библиографии» – труде В.Н. Межова, состоящем из нескольких объёмистых томов, – указан не один десяток тысяч книг и статей, – преимущественно русских, – о Сибири (во 2-м, например, томе содержится свыше 17.000 названий), в том числе помещено под рубрикой: «История христианства в Сибири» 951 название (№ 6951–7902), под рубрикой: «Коренное инородческое население Сибири» – 1.070 названий (№ 15933–17003) и т. д. Таким образом посетовать на скудость литературы о Сибири нельзя; с помощью того, что содержит она, несомненно, можно довольно обстоятельно познакомиться с Сибирью, её природой, жизнью её населения, с различными сторонами и обнаружениями этой жизни. И если таким знакомством мы вообще не обладаем, то причину этого следует видеть прежде всего в малодоступности сибирской литературы. Она носит преимущественно специальный характер и имеет ближайший интерес для историков, географов, этнографов и под. Поэтому даже в городских библиотеках для чтения редко можно встретить отдельные сочинения, относящиеся к Сибири, не говоря уже о крупных и мелких статьях, находящих место, обыкновенно, в специальных журналах, между прочим, в духовных периодических изданиях, особенно же местных, каковы например Епархиальные Ведомости сибирских епархий; в последних, по большей части, заключается материал, наиболее ценный для лиц, интересующихся православным веропроповедничеством в Сибири. Все подобного рода издания в полном их составе можно найти лишь в государственных публичных библиотеках, устроенных в столицах и, следовательно, доступных преимущественно для тех, кто живёт поблизости от этих драгоценных книгохранилищ. Однако же и из этих сравнительно немногих счастливцев, только некоторые имеют фактическую возможность воспользоваться богатым материалом, хранимым в обширных, благоустроенных книгохранилищах. Для того чтобы ознакомиться с очень нескудной литературой Сибири, с её помощью вполне выяснить разнообразные, исключительные условия, среди которых суждено действовать православным веропроповедникам, между прочим, на севере Сибири, определить их насущные нужды и потребности, наметить способы к удовлетворению и облегчению этих потребностей и нужд – для всего этого необходимо немало усидчивого труда, необходимо иметь в распоряжении очень много свободного времени, чтобы посвятить его такому труду. Между тем из лиц, которые желали бы и могли заняться сибирской литературой с указанными целями, найдутся не более как единицы, располагающие досугом и потому имеющие возможность приобрести знания, о которых речь. Но знание единиц не есть ещё знание многих.

Конечно, знающие могут поделиться своими знаниями с другими и, например, в общедоступных очерках³⁸⁰ сообщить обстоятельные сведения о том, что имеет более или менее близкое отношение к деятельности наших сибирских веропроповедников; но, ведь, и этого не вполне достаточно для того, чтобы направить сочувствие и помощь сочувствующих туда, где это в данное время особенно нужно.

Существующая литература о Сибири говорит, во всяком случае, только о том, что было. Ио сибирская жизнь не замерла, не стоит неподвижно; она видоизменяется, осложняется, и особенно быстро в последние дни. Этим видоизменениям причастны, конечно, и те стороны своеобразной сибирской жизни, которые находятся в непосредственном соприкосновении с миссионерской деятельностью. Видоизменения же в свою очередь, несомненно, вызывают такие потребности, удовлетворение которых не безразлично для миссионеров, создают препятствия для их деятельности, каких не было прежде и устранение которых желательно. Но об этих вновь возникающих потребностях и препятствиях не знает, конечно, наличная сибирская литература, не знают и лица, горячо сочувствующие деятельности сибирских миссий. Но рассеять это незнание всего лучше могут сами сибирские веропроповедники и лица, непосредственно, на месте соприкасающиеся с миссионерской деятельностью. Для них, постоянно живущих и действующих в глухих отдалённых уголках Сибири, прежде всего становятся заметными самые незначительные видоизменения в окружающей их жизни, делаются очевидными потребности, вызываемые такими видоизменениями, и ясным то, какие меры наиболее удобны и пригодны для удовлетворения этих потребностей. Известно, напр., что в Березовском округе Тобольской губернии некоторые поселения инородцев, называющих себя христианами, отстоят на несколько сот вёрст от ближайших православных храмов; понятно, что умножение храмов в тех местах необходимо. Но где именно особенно нужно и каким образом возможно воздвигнуть церковь или часовню, – об этом лучше всего, конечно, знают местные деятели-миссионеры. Далее имеются сведения о том, что в последнее время среди инородцев Якутской области возникают церковноприходские школы и терпят недостаток, между прочим, в книгах. Но какие именно книги и в каком количестве требуются для названных школ, – это опять может быть известно единственно лицам, которые трудятся в тех школах, заботятся о них. Поэтому очень было бы хорошо, если бы сами сибирские веропроповедники дали себе труд сообщать, в форме кратких, бесхитростных корреспонденций, о своеобразной жизни раскрывающейся и протекающей перед их глазами, о невзгодах своей миссионерской жизни, о потребностях, удовлетворение которых неотложно для успеха их просветительной деятельности. Делая сообщения о местной жизни, частных нуждах и потребностях, сибирские веропроповедники могли бы оказать существенную услугу для правильного решения многих общих вопросов, имеющих более или менее близкое отношение к миссионерству. Таков, напр., вопрос о «вымирании» сибирских инородцев, преимущественно северных. То, что численность инородческих племён на севере Сибири постепенно и постоянно уменьшается, не подлежит, кажется, сомнению. Но спорным остаётся вопрос о причинах их «вымирания». Есть ли это «вымирание» роковое, необходимое, являющееся неизбежным следствием столкновения худородных, слабых племён с племенами сильными, стоящими на высокой, сравнительно, степени развития; или же оно вызывается причинами случайными, которые, следовательно, могут быть устранены? Первому мы никогда не согласимся поверить; но и последнее нуждается в несомнительных доказательствах. И такие доказательства относительно инородцев северной Сибири могут доставить прежде всего лица, постоянно находящиеся в непосредственном соприкосновении с инородцами, и именно православные веропроповедники, – доставить в своих сообщениях – корреспонденциях.

Все подобного рода сообщения, несомненно, пополнят самыми последними и наиболее достоверными сведениями уже имеющиеся налицо книжные сведения о Сибири и обо всём том, что имеет отношение к Сибирскому веропроповедничеству. Нельзя сомневаться также и в том, что эти сообщения, правдивые и беспристрастные, оживят и усилят ту нравственную связь, которая уже существует между провозвестниками Евангелия в Сибири и лицами, хотя и живущими вдали от них, но искренно сочувствующими их деятельности, а вместе с тем усилят в последних готовность оказать, насколько возможно, вещественную поддержку далёким труженикам с целью содействовать успеху их доброй деятельности. Если призыв наш заслуживает внимания, – отзовитесь на него глубокочтимые провозвестники Евангелия в сибирских странах, отзовитесь скромные служители великого дела, терпеливо выполняющие свой нелёгкий труд в снежных пустынях, в приполярных тундрах и среди дремучих лесных дебрей северной Сибири!³⁸¹

³⁸² О том, как совершается богослужение и внебогослужебные беседы на чувашском языке о. Филимонов говорит в другом своём рапорте к местному о. благочинному, помещённом в № 5 «Известий» за 1890 год. И так, как мнения об этом предмете о. Филимонова представляют высокий интерес, то мы позволяем себе сделать из этого рапорта обширную выписку.

«При совершении богослужения, – говорит он, – на чувашском языке всегда и везде следует соблюдать непременно два условия:

1) каждое слово, каждую фразу нужно произносить от души, а не механически и

2) чувашские слова нужно выговаривать совершенно правильно, согласно с чувашским произношением.

Искажение чувашского языка и произношения, в частном разговоре не так заметное, при общественном богослужении, когда слова священно- церковнослужителя слушают сотни людей с благоговейным и напряжённым вниманием, отнимет от читаемого или произносимого красоту и задушевность, уменьшит силу впечатления, иногда даже может сделать его безобразным и смешным. Всё это действовало бы весьма неприятно как на слух, так и на душу молящихся чуваш, вследствие чего восторженное религиозное настроение их нарушится и останется неудовлетворённым. Кроме соблюдения вышесказанных условий, перед началом всенощной службы в чувашской школе каждый раз должна быть беседа с целью возбудить в собравшихся молитвенное настроение. Вообще богослужением на своём родном языке чуваши интересуются и любят его. Тем не менее в среде сельского духовенства и светских русских людей иногда встречаются такие лица, которые уверяют, будто чуваши не любят богослужения на своём языке и будто высказывают желание, чтобы церковная служба совершаема была для них по-славянски... Хотя я до сего времени ни от одного чувашина не слыхал подобного заявления, но думаю, что такие чуваши действительно есть и даже должны быть они. Только это заявление их исходит из ложного источника, вследствие ложного понимания ими христианских истин, а не по любви к церковно-славянскому языку. Когда чуваши вошли в состав Русского Государства, с тех пор их целыми массами стали обращать в христианство, понастроили для них по деревням немало церквей, в коих начали совершать христианское богослужение и говорить проповеди по-славянски. Но это, для чуваш совершенно новое и необычное, религиозное проявление русского народа, не проникло в сознание чуваш и не изменило религиозно-языческого воззрения их. Чуваши, как народ язычествующий и полудикий, не отвергали христианства, подобно татарам или иудеям. Видя, как русские люди усердно посещают храмы Божии и как они благоговейно чтят св. иконы, чуваши и сами тоже стали с благоговейностью относиться к предметам религиозного почитания русских. Чуваш учили тогда (к несчастью и теперь некоторые учат), что каждая св. икона есть Туры, т. е. Бог. В конце концов, у чуваш сложилось ложное представление о св. иконах, как о русских, или церковных богах. Так как церквей и св. икон стало много, то чуваши стали толковать: Ишек-Турри, Шелнер-Турри и пр.³⁸³ А коренное понятие чуваш о Боге и о своих отношениях к Нему осталось прежнее – языческое. Истинное, православное учение о Боге, о Божией Матери, о св. ангелах, о св. людях, а также о св. иконах и о почитании их чуваши не усвоили. От этого произошло в голове их то, что они своё языческое основное воззрение перенесли и на христианские святыни; приняв христианство как веру русскую, они поняли её по-своему и к св. иконам и церквам установили такие же отношения, какие имели они к своим киреметям, как божествам земным, второстепенным и злым. Разница произошла только в том, что они к св. иконам стали относиться как к русским божествам, а не как к своим чувашским. Известно, что религиозные представления у пародов младенчествующих берутся большей частью из явлений природы и с обычаев. То же самое и у чуваш. Чувашин обращаясь к русскому человеку (частному лицу или начальствующему) с просьбой об оказании ему какой-либо помощи или милости, непременно старается заговорить с ним по-русски. Он это делает для того, чтобы понравиться русскому и расположить его к себе с целью скорее получить просимое; он знает, что за умение его говорить по-русски русский человек полюбит его и похвалит. Подобно сему, когда он молится на св. икону, по его понятию русскому богу, он находит благоприличным и выгодным для себя просьбу свою, т. о. молитву, выразить на славянском языке, дабы этим лучше угодить ему и скорее получить от него помилование. Это ложное понятие чуваш выросло на неразработанной почве чувашского миросозерцания; стоит ли любоваться этим ложным понятием их? Нам надобно больше думать и знать о причинах, способствовавших укреплению в уме чуваш этой лжи, и стараться по возможности об устранении и искоренении её».

Итак, если чуваши иногда высказывают большее расположение к богослужению совершаемому на славянском языке, то это, как вполне справедливо поясняет о. Филимонов, не только не доказывает, что они оставили свои языческие верования, но в большинстве случаев служит признаком, что они внесли те же языческие верования и в. христианство. В подтверждение мнения о. Филимонова могут быть также приведены следующие факты: в случае болезни, или какого-либо несчастия чуваши, большей частью обращаются к своим йомзям, которые не так давно ещё предлагали в таких случаях приносить жертвы киреметям, теперь же большей частью они предлагают поставить свечу перед образом, сходить, или послать кого-либо на поклонение в с. Ишаки, где находится чудотворный образ Святителя Николая, или же в какое-либо другое село, где есть чудотворные иконы. Посланный приходит в церковь с заготовленной им свечой (защипанной), в точности исполняет поручение йомзы и, часто не перекрестившись, оставляет храм. На пути он останавливается у часовен и бросает туда деньги, или кусочки хлеба, подобно тому как недавно ещё он разбрасывал их по большим дорогам, где поставлены телеграфные столбы, и в тех местах, где по его мнению обитает киреметь. В приходских храмах села Ишак, Козмодемьянского и села Чемеев, Ядринского уезда находятся чудотворные иконы Святителя Николая и хождение на поклонение первой иконе (в Ишаках) установилось раньше, нежели второй. Рассматривая эти иконы, как отдельных богов, Ишек-Турри, Чемей-Турри, чуваши дополнили к этому, что в с. Чемееве находятся отец и мать Святителя Николая, а в Ишаках он сам. Вообще если замечается иногда двойственность в верованиях русского простого народа, то ещё более она замечается в чувашах и других инородцах казанского края. Только богослужение на инородческих языках, религиозно-нравственные беседы и разумная постановка начального обучения в инородческих школах могут эту двойственность верований постепенно ослабить.

Говоря в том же рапорте о четырёх школах, находящихся в приходе села Мусирмы, о. Филимонов добавляет, что «как ни полезны эти школы для христианского образования чуваш, а всё-таки в среде сельской русской интеллигенции находились люди, отрицавшие полезность их и говорившие: „зачем учить чуваш грамоте. Ведь из свиньи не сделаешь бобра“ и т. п. Мало того некоторые, даже высокообразованные лица готовы отвергать пользу инородческих школ, в которых начальное преподавание производится преимущественно на чувашском языке, затем постепенно вводится русский язык. Многие находят вовсе ненужным употреблять чувашский язык для школьного преподавания. Чуваш, говорят они, надо учить по-русски, чтобы они скорее обрусели. Но то, что преподаётся теперь в чувашских школах, всё это русское: русская вера, русская история, русский язык и пр. Чувашский язык тут служит только орудием для того, чтобы преподаваемое – русское было воспринято детьми чуваш надлежащим образом и сделалось духовным неотъемлемым достоянием их, как будущих граждан русского государства. Видя это, всякий истиннорусский человек должен радоваться и благодарить Бога».

Высказывая такие мысли о религиозно-нравственном просвещении своих прихожан, о. Филимонов во всё время своего пастырского служения в с. Мусирме прилагал всё своё старание к их осуществлению. Многочисленные школы, возникшие в деревнях не только мусульманского, но и соседних с ним приходов положительно обязаны своим возникновением о. Филимонову, неоднократно ходатайствовавшему и в братстве, и в епархиальном училищном совете об открытии школ.

Таким образом, – благодаря о. Филимонову и другим лицам из среды местного духовенства и учителей инородческих школ, с усердием и любовью относящихся к своему служению, – в чувашах северо-восточной стороны Цивильского уезда в достаточной степени уже возбуждено стремление к христианскому просвещению и грамотности. Число приходских церквей и школ в этой стороне уезда, так уже было высказано, в последние годы заметно увеличилось. Ещё не далее как в минувшем 1892 году, на сумму, отпущенную правительством на постройку церквей и школ в инородческих селениях Казанской губернии, в деревне Алдиаровой, Норвашского прихода, построена церковь-школа, на что и было употреблено, из сумм, отпущенных в распоряжение Казанского центрального строительного комитета, до 2.000 руб. Деревня Алдиарова, где возникла церковь-школа, – центральная в среде трёх других чувашских деревень, находящихся от приходской церкви от 6 до 9 вёрст, и составляет с ними одно общество, в котором более 2.000 душ обоего пола и в том числе до 70 душ некрещёных чуваш. Отдалённость деревень от церкви и трудность поездок в весеннее время давно уже наталкивали местных чуваш на мысль о необходимости иметь свою деревенскую церковь, но бедность их и частые неурожаи не позволяли привести её в исполнение. Вот почему, когда строительным комитетом было постановлено строить здесь церковь-школу, то это постановление большинством местного населения было встречено крайне сочувственно. Под постройку, производившуюся местными рабочими, чуваши отвели участок земли в одну десятину и избрали из своей среды попечителей, следивших, вместе с приходским священ. о. Сидоровым³⁸⁴, за постройкой... Если и на будущее время число церквей и школ в этих местностях уезда будет постепенно возрастать, если возможно будет некоторые школы, отдалённые от приходских церквей, преобразовать в церкви-школы и если в числе сельского духовенства и учителей будет побольше встречаться лиц, подобных о. Филимонову, то можно быть вполне уверенным, что всё инородческое население в этой части Цивильского уезда скоро отрешится от своих языческих верований и не подпадёт под влияние ни русских раскольников, ни татар-магометан, несмотря на то, что и те и другие живут с ним по соседству.

Несколько татарских деревень расположено недалеко от восточной границы Цивильского уезда с Свияжским, к югу от этих деревень находится несколько русских селений и в том числе село Можарки, многие из жителей которого придерживаются раскола. Далее на юго-востоке Цивильского и на западе Тетюшского уездов находится до 11 деревень, жители которых считаются и сами себя называют чувашами, но говорят татарским языком. Этих чуваш часто смешивают с живущими в той же местности и в Буинском уезде, Симбирской губернии, мещеряками (мишäр), которые хотя тоже говорят по-татарски, но особым говором, да и кроме того к местным народным названиям мещеряцких селений делается прибавка слова мишäре, напр., селения: Чутеево называется Цутыймишäре, Урмаево-Урмай-мишäре и пр. Чуваш, говорящих татарским языком, Золотницкий называет крещёными из татар чувашами и со слов одного из местных жителей передаёт, что их предки были сначала татары-магометане, которых крестили и что «крестившее их духовенство, затрудняясь в истолковании им христианских догматов и в видах отчуждения их от татар-магометан, внушало им, что посредством крещения они перестали быть татарами, а обратились в чуваш (которые были крещены ранее их). Приняв и усвоив название чуваш, заменившее для них принятое в других местностях крещёными татарами слово крешён, они действительно стали чуждаться татар, или собственно религиозных обрядов их, и, не покидая природного наречия, стали подражать чувашам в костюме, образе жизни и особенно в религиозных обрядах: обзавелись киреметями, йрыхами, торями, йомзями и стали приносить жертвы Кебе, Пигамбару и пр. Таким образом, расставшись посредством крещения с магометанством и приняв название чуваш, жители 11-ти татарских селений, на первых порах, вместо христианства, обратились к вере своих предков, которые до принятия магометанства, без сомнения, были шаманствующими язычниками»³⁸⁵.

В начале семидесятых годов, когда мной были осматриваемы школы Тетюшского и Цивильского уездов, у этих татар-чуваш находилось уже три школы, основание которым было положено братством св. Гурия. Две из числа этих школ, открытые в 1870 г., Молькеевская в дер. Молькеевой Цивильского уезда и Баймурзинская в дер. Баймурзиной Тетюшского уезда существуют и в настоящее время. Первая со времени своего основания по ходатайству Н.И. Ильминского получает содержание от казны и носит название инородческой школы Министерства Народного Просвещения, а вторая до сих пор остаётся школой братства свят. Гурия. Учителем Молькеевской школы, также со времени её открытия и по настоящее время, состоят Тимофей Иванов Темей из старо-крещёных татар Мамадышского уезда. Этот Темей, один из старейших и почтеннейших деятелей среди крещёных инородцев, сначала в 1869 г., когда ещё учился в центральной крещено-татарской школе, имел поручение от братства разъезжать в вакационное время по деревням крещёных татар и располагать их в пользу грамотности и принятия православного христианского учения. Останавливаясь, во время этих разъездов в разных деревнях под предлогом распродажи религиозных картин и книжек, которыми он был снабжён от Н.И. Ильминского в достаточном количестве, Темей успел повлиять крайне благотворно на многих жителей и расположить их к устройству в своих деревнях братских школ, а местами даже и сам открывал такие школы, как напр., в дер. Черебатыревой Чистопольского уезда. В деревню Молькееву Темей был послан Н.И. Ильминским сначала с тою же целью, – только устроить школу, но вскоре оказалось необходимым оставить его здесь в качестве учителя, потому что в то время он представлялся единственно подходящим лицом для ведения собеседований с инородцами и для правильной постановки инородческой школы. Посещая неоднократно в течение почти двадцати лет Молькеевскую школу и имея возможность получать ежегодные сведения о состоянии этой школы от своих сотрудников, гг. инспекторов народных училищ, я всегда находил, что учительская и в особенности миссионерская деятельность Темея, как для молькеевцев, так и для жителей соседних инородческих деревень крайне благотворна и незаменима. Кроме других предметов, Темей преподаёт в школе и Закон Божий, п. ч. местный приходский священник недостаточно знаком с инородческим преподаванием и за дальностью расстояния не имеет возможности часто бывать в д. Молькеевой. Накануне праздничных и воскресных дней Темей читает и поёт в школе вечерню и утреню, причём, кроме учащихся, бывает много крестьян преимущественно из деревень Молькеевой и Курбаш. Это чтение и пение, за которым мне приводилось бывать и видеть многочисленную толпу молящихся инородцев, Темею, как сверхштатному псаломщику, было разрешено выполнять бывшим Казанским архиепископом Антонием, вследствие ходатайства о том в августе 1875 года Н.И. Ильминского перед Советом братства. В ходатайстве Н. И-ч по этому поводу говорит: «Так как деревня Молькеево окружена несколькими селениями, в которых живут крещёные татары, (т. е. татары-чуваши) то в ней полезно было бы постепенно ввести богослужение на татарском языке и устроить молитвенный дом, а священно-служителем мог бы быть Тимофей Иванов (Темей)³⁸⁶, имеющий свыше 30 лет от роду и отличающийся твёрдым и спокойным характером, рассудком основательным и способностью к назидательному собеседованию или учительностью. Для подготовления его к священному сану можно бы теперь же произвести его в сверхштатного псаломщика с оставлением в должности учителя»³⁸⁷.

Дом для Молькеевского училища, выстроенный в семидесятых годах на сумму, ассигнованную министерством, удобный и поместительный, расположен на берегу реки Кубни между двух больших деревень Молькеева и Курбаш, отстоящих одна от другой на четверть версты. Со временем этот дом полезно было бы перестроить в церковь-школу, в которой мог бы совершать богослужение священник соседнего Старо-Тябердинского прихода. Жители села Старого Тябердина такие же татары-чуваши, как и молькеевцы, и последние имеют с ними больше сношений, нежели с жителями своего приходского, русского села, находящегося в другом уезде. Было бы также весьма полезно для миссионерского воздействования на жителей открыть при молькеевской школе особое отделение для обучения инородческих девушек. В восьмидесятых годах в этой школе жена учителя Темея, бывшая тоже учительницей, по вечерам занималась обучением девушек, которые просто собирались на посиделки, каждая со своей работой и между делом учились читать, или слушали чтение и рассказы учительницы, но к сожалению такие собрания, видимо понравившиеся участвовавшим в них, за болезнью учительницы и домашним недосугам должны были скоро прекратиться. Другие братские школы, постепенно возникавшие по соседству с молькеевской школой, находились и до сего времени находятся по распоряжению Совета братства под наблюдением учителя Темея, который постоянно заботился о том, чтобы обучение в них велось так же, как и в Молькеевской школе. В старейшей из числа этих школ, о которой мы уже упоминали, Баймурзинской с 1879 и до последнего времени был учителем крещёный татарин, также окончивший курс в казанской центральной школе, Фёдор Тимофеев Кузнецов, много способствовавший распространению православия между баймурзинцами. Нужно заметить, что население дер. Баймурзиной, кроме православных, состоящее из магометан и отступников³⁸⁸, требовало особенного внимания со стороны братства в виду постоянного противодействия, оказываемого последними. Несмотря на продолжительное нахождение в дер. Баймурзиной школы и, несмотря на малочисленность магометанского населения, это последнее, постоянно находившееся в близких сношениях с магометанами соседних деревень, давно уже предполагало построить в своей деревне особую мечеть. Такая постройка в 1883 г. уже и началась, но местным начальством была остановлена, п. ч. постройка особой мечети дозволяется только при имении достаточного числа жителей татар-магометан и при согласии на то остальных жителей. Предполагая, что остановка постройки произошла вследствие противодействия крещёных татар и преимущественно учителя братской школы Кузнецова, которого они подозревали в доносе на них начальству, баймурзинские магометане сильно озлобились на них, а в особенности на учителя, на которого во время полевых работ они напали и так сильно его избили, что были привлечены за это к суду. Вообще Кузнецов принося большую пользу православному населению деревни и пользуясь полным его сочувствием, был ненавидим магометанами, старавшимися всеми мерами вредить и ему, и школе.

В центральной части Цивильского уезда и в юго-западной его половине, хотя и не замечается большого оживления в среде чуваш, но всё же, особенно в последние годы, заметно увеличивается стремление к открытию в среде их братских школ и школ грамоты. Относительно последних нужно заметить, что они начали возникать в Цивильском уезде задолго до 1884 года, когда были обнародованы Высочайше утверждённые правила о церковно-приходских школах и когда эти школы грамоты должны были составлять «переходную ступень от семьи к правильно-устроенной церковно-приходской школе»³⁸⁹. Более лучшие из числа этих инородческих школ грамоты были те, о которых можно было сказать, что обучение в них ведётся так же, как и в лучших братских школах и, что в них соблюдаются замечания, приведённые во введении к тем же программам. Вот эти замечания: «Особенного внимания со стороны пастырей требуют школы инородческие. Если в русском православном населении школа грамоты продолжает дело семьи, то в населении инородческом она принимает на себя все дело христианского воспитания, ибо инородческая, даже крещёная, семья, за весьма редкими исключениями, не может дать детям христианских навыков, а напротив растит их в бытовых и отчасти даже в религиозных навыках и понятиях языческих и иноверных. Посему инородческой школе грамоты нужно дать наибольшую возможность религиозно-воспитательного воздействия на своих питомцев, предоставляя им в этих школах, на первых порах, обучаться на родном наречии»³⁹⁰. Для нас, для инородческих школ в нашем Казанском крае, эти замечания представляют особенную важность потому, что таких же взглядов на инородческую начальную школу постоянно держался покойный Н.И. Ильминский и, при каждом представлявшемся к тому случае, заботился о проведении их в среде тех лиц, которые близко стояли к инородцам. Вообще, вполне сочувствуя открытью среди инородческого населения в последние годы многих церковно-приходских школ и школ грамоты, Ник. Ив-ч признавал, что эти школы тогда только будут способствовать христианскому просвещению и постепенному обрусению инородцев, когда они будут устраиваемы по системе, предложенной им для ведения обучения в братских школах, вполне уже в них установившейся и достаточно окрепшей.

³⁹¹ Осенью 1872 г. я побывал, между прочим, для осмотра народных училищ в нескольких инородческих селениях Чистопольского уезда. В этих селениях в то время уже открылись школы братства свят. Гурия, к которым, видимо, были расположены крещёные Татары и Чуваши Саврушского прихода. Приходским священником в с. Саврушах был тогда В.Е. Пеньковский (ныне протоиерей в г. Чистополе), много заботившийся о религиозно-нравственном просвещении инородцев как в своём, так и в соседних приходах. Следуя указаниям Н.И. Ильминского и при содействии члена Совета братства свящ. В.Т. Тимофеева, о. Пеньковский прежде всего обратил внимание на приходскую деревню Ишалькину, где и устроил в 1867 г. школу для детей крещёных Татар и Чуваш. Первоначальное обучение в этой школе велось одним из учеников Василия Тимофеевича на татарском языке, которым Чуваши владели с таким же совершенством, как и Татары. Такое обучение настолько располагало к себе инородцев, что не только из этой деревни, но и из других Чуваши и Татары стали охотно отдавать своих детей в школу, а из числа учеников Ишалькинской школы некоторые в короткое время уже настолько подготовились, что их можно было послать для дальнейшего образования в Казанскую крещено-татарскую и Симбирскую чувашскую школы. Так, постепенно развиваясь и пользуясь полным сочувствием местного сельского общества, Ишалькинская школа просуществовала до большого пожара, истребившего летом 1877 года почти всю деревню. Хотя после такого несчастья ишалькинцы долго не могли поправиться и до конца восьмидесятых годов не имели возможности ходатайствовать о том, чтобы в их деревне была снова устроена школа, но пример успешного ведения обучения в Ишалькинской школе так благотворно подействовал на всю инородческую массу, сосредоточенную в Саврушском и соседних с ним инородческих приходах, что инородцы, при содействии своего неутомимого пастыря, уже в 1871 г. исходатайствовали сначала открытие инородческой школы в их приходском селе Саврушах, а затем и во многих приходских деревнях. В числе таких школ имела особенное значение для инородческого чувашского населения прихода Атлашкинская братства свят. Гурия школа, открытая уже после моего первого осмотра школ Чистопольского уезда (в конце декабря 1872 года). В деревне Атлашкиной во время открытия школы все жители, чуваши, были некрещёные и даже сам учитель был из некрещёных Чуваш, готовящийся к принятию св. крещения и крестившийся уже в 1874 голу перед поступлением в число учеников Казанской учительской семинарии. Этот учитель Тимрясев был назначен в Атлашкинскую школу по совету И.И. Ильминского, руководствовавшегося при этом тем, что Тимрясев представлял из себя единственное лицо, к которому с полным доверием могли относиться Чуваши-язычники. И действительно в первый же год со времени открытия школы учитель Тимрясев несмотря на то, что был сам язычником, научил учеников молитвам и рассказывал им Священную Историю на их родном языке. Осмотрев Атлашкинскую школу в 1873 г., я нашёл, что она уже в короткое время успела благотворно повлиять на местное инородческое население и, что это последнее, – несмотря на то, что Атлашкинская школа ничем не отличалась от других братских школ, устроенных для православного населения, – полюбило школу и с полным доверием относилось к её учителю. Вообще нужно заметить, как это мы имели возможность наблюдать не только в Атлашкинской школе, но и в других, некрещёные инородцы не только не препятствуют своим детям учиться всему, чему учатся дети православных инородцев, но снисходительно смотрят даже и тогда, когда их дети принимают участие вместе с их православными товарищами в молитве и творят на себе крестное знамение. Зная хорошо эту черту некрещёных инородцев, покойный Н.И. Ильминский признавал, со своей стороны, необходимым не спешить с крещением их, не просветив предварительно светом Христовой веры. Поспешно принявшие св. крещение инородцы, как это уже неоднократно было замечено, более склонны, в сравнении с язычниками, к переходу в магометанство. Вот почему и в дер. Атлашкиной, – благодаря верному пониманию системы инородческого образования местным духовенством, – и в особенности так много подвинувшим инородцев в их религиозно-нравственном развитии, о. Пеньковским, – и до сего времени многие из Чуваш остаются ещё не крещёными. По сведениям за 1889 г.³⁹² в Атлашкинской школе было учащихся детей Чуваш 17 мал. и 5 дев., в том числе 14 Чув. язычников. О некрещёных Чувашах в этих сведениях, между прочим, говорится, что они «любят школу в особенности за преподаваемое в ней детям церковное пение. Школа видимо способствует распространению христианских понятий в среде подрастающего населения. Ученики язычники, изучая вместе с другими, Закон Божий и церковные песнопения, незаметно для себя воспринимают истины православного учения и подготовляют себя к принятию христианской веры».

Из числа школ братства святителя Гурия, находившихся в других городах Чистопольского уезда, в поездку 1862 г. нами было обращено также особенное внимание на школу в дер. Черебатыревой, Билярского прихода. До 1869 года, в конце которого последовало открытие Черебатыревской братской школы, при содействии бывшего приходского священнике о. Димитриевского, в дер. Черебатыревой, заселённой крещёными татарами, грамотных почти никого не было и жители деревни не слыхали на родном языке ни молитв, ни других церковных песнопений. В числе их было две семьи, придерживавшиеся магометанства и имевшие влияние на остальных жителей. Устройство школы в дер. Черебатыревой, окружённой селениями татар-магометан. и находящейся в 20 вёрстах от приходской церкви, составляло домашнюю потребность и потому, в виду такой важности устройства школы, на этот пункт сначала обратило внимание братство, а потом и Чистопольское земство, принявшее содержание Черебатыревской школы на свой счёт, а самую школу оставившее в ведении братства. Первым по времени учителем Черебатыревской школы был один из довольно взрослых уже в то время воспитанников Казанской крещено татарской школы Тимофей Иванов Темей, состоящий ныне, как уже было упомянуто³⁹³ учителем в Цивильском уезде в Мулькеевской, инородческой, Министерства Народного Просвещения школе. В «отчёте о деятельности Совета Братства свят. Гурия с 4 октября 1869 по 4 октября 1870 года» приводятся подробные сведения о том, как Темей склонял черебатыревцев к устройству в этой деревне школы. Осенью 1869 года Совет Братства, по указанию Н.И. Ильминского, возложил на Темея, в виде опыта, распродажу религиозных картин и книжек в крещено-татарских деревнях и для этой цели отправил его от Казанской школы, через деревню Ташкирмень, Лаишевского уезда, в Спасский и Чистопольский уезды, а также, как сказано в отчёте, Темей был послан «с целью разъяснения крещёным татарам христианского учения и для расположения их в пользу грамотности». В половине декабря месяца он прибыл в дер. Черебатыреву Билирского прихода, жители которой старо-крещёные татары не заражены, заметно, магометанством. Заняв квартиру, какая на первый раз попалась, он стал знакомиться с жителями. Естественное в деревне любопытство привлекало к нему многих, и он показывал им священные картины, объяснял их содержание; читал христианские книги и беседовал о вере; разъяснял недавно возникшее обучение крещено-татарских детей в школах. Беседы его нашли усердных слушателей: скоро жители сами стали просить его остаться у них в деревне и открыть школу. Он нанял другую квартиру поудобнее, светленькую, развешал по стенам множество священных картин, и стали ходить к нему ученики, начав с немногих и постепенно умножаясь. И люди пожилые не переставали посещать его, так что квартира его почти непрерывно имела посетителей, то тех, то других, с утра до глубокой ночи. Он учил грамоте и в то же время пению молитв. Сначала он учил петь молитвы: «Царю Небесный», «Отче наш» и другие, такие, в которых нет выражений, трудных для понимания людей, мало просвещённых христианской верой. Только после того, как уже Тимофей Иванов устно сообщил, в порядке исторического обзора понятие об Иисусе Христе, как сыне Божием, принявшем человечество от Пресвятой Девы Марии, он приступил к пению на татарском языке: «Богородице Дево радуйся» и «Достойно есть» и т. под. Так как учительство не входило в назначение Тимофея Иванова, то он, дав школе в некоторой степени упроченное положение, возвратился в Казань³⁹⁴. Во время моего осмотра, несмотря на сравнительно недавнее существование Черебатыревской школы, было очень заметно крайне сочувственное отношение к ней местного населения. Школа, в особенности в первые годы своего существования, была для них местом общественного моления и учения. В последующие годы, благодаря постепенному воздействию на черебатыревцев братской школы и развитию их в религиозно-нравственном отношении, замечается ряд предпринятых ими ходатайств о постройке в их деревне особой церкви. Эти ходатайства в минувшем 1892 году увенчались полным успехом; в число инородческих местностей, где было предположено устроить церкви-школы, была включена также и дер. Черебатырева, в которой в настоящее время церковь-школа уже и построена. С этой постройкой, вероятно, в весьма непродолжительном времени для черебатыревцев наступит новый период, в который они, при посредстве своей церкви-школы, постепенно будут оказывать благотворное влияние на окружающее их инородческое население и на несколько русских семейств, проживающих среди этого населения и, за далёким от них расстоянием, весьма редко посещающих храм Божий. Из отчёта о постройке черебатыревской церкви школы, помещённого в Казанских Губернских Ведомостях за прошлый год, видно, что эта постройка дала также значительный заработок местному народонаселению, сильно обедневшему от многолетних неурожаев и, в особенности, от полного неурожая в 1891 году. Постройка одним из крестьян дала возможность сбыть по средней цене лесной материал и кирпич, а другим, распродавшим в зиму 1891–1892 года лошадей, снова обзавестись ими на заработанные деньги. Таким образом, эта постройка способствовала также и улучшению экономического состояния местных жителей.

Не малое значение также имела и имеет теперь, неоднократно осматриваемая нами в поездке по Чистопольскому уезду, Нижне-Никитская крещено-татарская Братства св. Гурия школа. До 1879 г. в д. Нижней Никитской, – где проживают несколько русских семей, приписанных к приходу Архангельской слободы и крещёные татары – к сему Утяшкину, – не было никакой школы. В 1868 году эту деревню посетил миссионер В.Т. Тимофеев, ныне свящ. и настоятель церкви при Казанской центральной школе; он своими беседами настолько подготовил жителей, что они сами стали ходатайствовать об открытии у них братской школы, которая и была открыта в следующем году. Склонные к языческим обрядам и магометанским воззрениям никиткинцы стали постепенно изменяться под влиянием учителей местной школы, из которых оставили наиболее заметные следы своей благотворной деятельности бывшие ученики центральной школы: Степ. Мих. Тупай, учительствовавший в Никиткине с 1871 по 1877 г., Вас. Мерк. Меркурьев – с 1877 по 1880 г., ныне священник Оренбургской епархии в посёлке Фершамтенуазе, Макар Емел. Емельянов – с 1881 по 1885, ныне диакон в с. Мордовская Вагана Чистопольского уезда и учительница Неонила Григор. Григорьева (тоже из крещ. тат.) – с 1885 г. по настоящее время.

Благодаря этим деятелям никиткинцы, оставляя постепенно различные обряды и суеверия, стали исполнять все христианские обязанности, особенно долг исповеди и св. причастия. Церковная же служба, совершающаяся в довольно поместительном школьном здании, построенном на частные пожертвования, постепенно стала привлекать массы молящихся, как русских, так особенно инородцев. В самой школе важную и видную роль, между другими преподаваемыми в ней предметами, занимали Закон Божий и церковное пение на русском и татарском языке.

³⁹⁵ В остальных местностях Чистопольского уезда, где между русским населением и вместе с ним, часто в одних и тех же деревнях, жили татары-магометане, крещённые и некрещённые чуваши и мордва, местами уже значительно обруселая, вовсе не было устроено в семидесятых годах инородческих школ. В открытых же земством русских школах дети инородцев почти отсутствовали, потому что всё преподавание велось в них на русском языке и сами учителя инородческих языков не знали. А между тем потребность в обучении и распространении православия, в особенности между чувашами, не крещёнными и находившимися под влиянием татар-магометан, казалась весьма ощутительной. По поводу этой насущной потребности в распространении православия и грамотности между инородцами Чистопольского уезда, мне привелось беседовать со многими законоучителями и учителями начальных школ этого уезда сначала во время осмотра их а затем на учительском съезде, устроенном земством в 1873 году в г. Чистополе. Получив приглашение руководить занятиями съезда и желая воспользоваться таким удобным случаем для более целесообразной постановки народного образования в уезде, я обратился предварительно за указаниями к Н.И. Ильминскому, который и сообщил мне те вопросы, какие, по его мнению, относительно инородческого образования могли бы подлежать обсуждению съезда. Вопросы эти были следующие:

1) В каком порядке следует вести обучение в инородческих школах.

2) К какой цели должно привести это обучение.

3) Какие предметы всего нужнее в инородческих школах.

4) Какое следует ввести устройство в инородческих школах: формально правильное или патриархально-семейное.

5) Какое значение по отношению к школе имеет расположение и доверие родителей, и каким образом достигнуть этого расположения.

Когда эти вопросы были мной предложены на обсуждение собравшихся на съезде законоучителей и учителей, то по первому вопросу учителя инородческих школ, бывшие на съезде, высказались за установившуюся уже в этих школах систему образования и предложили тот постепенный переход от обучения на инородческих языках к обучению по-русски, который уже и практиковался в Братских школах. При обсуждении второго вопроса, когда многими из учителей было замечено, что целью обучения инородцев должно быть их обрусение, бывший на съезде наставник Казанской крещено-татарской школы, священ. В.Т. Тимофеев высказал следующее: «В открывшейся в Казани крещено-татарской школе в 1863 году мы стали обучать трёх мальчиков татар сначала по букварю татарского языка, напечатанному русскими буквами. Потом, когда они выучились читать и когда уже можно было перейти к чтению русских книг, мы прямо принялись за чтение Св. Евангелия, потому что нам нужно было сколь возможно обстоятельнее познакомить своих учеников с христианской религией и достичь того, чтобы они были истинно верующие; о том же будут ли свободно или не свободно наши ученики владеть русским языком, – мы не особенно заботились. И вообще мы думаем, что при обучении инородцев следует более заботиться не о русском языке, а о воспитании их в духе нашей православной веры». Далее о. Тимофеев, обратив внимание съезда на то, что многих татар, хорошо знающих разговорный русский язык, нельзя ещё считать обруселыми, привёл несколько примеров, где такие «обруселые» татары были возбудителями к отпадению в магометанство крещёных инородцев. По обсуждении высказанного о. Тимофеевым, съездом было постановлено при обучении в инородческих школах главной целью иметь в виду христианское просвещение инородцев, и затем уже второй целью этого обучения должно быть постепенное ознакомление учеников с русским языком до той степени, чтобы они понимали русскую речь и могли говорить по-русски. Высказанное при обсуждении этих двух вопросов некоторыми из членов съезда, недостаточно ознакомившимися с вводившеюся тогда системой инородческого образования, мнение о том, что вовсе не следует обучать инородцев в школах на их природном языке, а тем более чуваш, которые живут около русских и знают до некоторой степени русский язык, – но было принято съездом, потому что было разъяснено: во-первых, что христианские истины легче и прочнее прививаются на природном языке и что, во-вторых, только взрослые инородцы, и то до некоторой только степени, знают русский язык; напротив же, большинство их, находясь под влиянием татар магометан и проживая с ними по соседству, лучше русского языка знают татарский язык.

По вопросу о том, преподавание каких предметов всего нужнее в инородческих школах, свящ. В.Т. Тимофеев высказал, что в инородческих школах всего необходимее позаботиться о введении церковного пения, с чего, собственно говоря, и должны начинаться уроки в такой школе. Вместе с пением заучиваются молитвы, объясняется их значение и смысл. Потом, когда ученики достаточно освоятся уже с церковным пением, переходят к изучению Священной Истории и Катехизиса, но во всё время обучения в школах главнейшее внимание обращается на пение молитв и других церковных песнопений. Нельзя не заметить, что это мнение, высказанное отцом Тимофеевым, впоследствии совершенно подтвердилось практикой инородческих Братских школ. Те школы, в которых наибольшее внимание было обращено на церковное пение, где это пение было стройное и благоговейное и где, рядом с изучением и пением молитв, велось постепенное обучение учащихся Закону Божию на их родном языке, – те преимущественно школы и оказывали благотворное влияние не только на учащихся, но и на всё местное инородческое население. Хотя, по выслушании этого мнения на съезде, и было замечено, что на первом плане преподавания в школах должен быть Закон Божий, а не церковное пение, но это замечание показывало только, что большинство членов съезда не было достаточно знакомо с постановкой пения в этих школах и не представляло себе, что обучение пению может быть поставлено так, что оно будет вызывать благоговейное, молитвенное настроение в учащихся и что идущее рядом с ним обучение Закону Божию способствует только усилению такого настроении. Кроме преподавания церковного пения и Закона Божия съезд постановил, по мере возможности, познакомить учеников инородческих школ с русским языком разговорным и книжным и с арифметикой; причём к обучению книжному русскому языку съезд постановил допускать тогда только, когда ученики будут в состоянии удовлетворительно читать книги, напечатанные русскими буквами на их родном языке.

По вопросу о том, какое следует ввести устройство в инородческих школах, – формально-правильное или патриархально-семейное, мной было предварительно объяснено, что в правильно устроенных русских школах обучение начинается и кончается в определённое время, что в них имеется особое на каждый день расписание уроков и установлена известная продолжительность учебного года. На это священник В.Т. Тимофеев заметил, что такой правильности в занятиях в инородческих школах ввести нельзя. Часто случается, что к кому-либо из инородцев приезжает гость из другой деревни, он ведёт его в школу послушать учение и при этом обращается к учителю и просит его пропеть с учениками, или потолковать о вере. Подобные просьбы большей частью не представляется никакой возможности отклонить, не уронив расположения к школе в среде местного инородческого населения, а между тем исполнение их уже нарушают школьный порядок. Точно также нередко, во время классных занятий, крестьяне приглашают к себе учителя вместе с учениками и просят его пропеть или побеседовать по разным душеспасительным вопросам. Принимая эти замечания о. Тимофеева в соображение, большинство членов съезда убедилось, что в тех инородческих школах, в которых, кроме первоначального обучения, имеются в виду миссионерские цели, нельзя настаивать на той формальности, какая установлена в русских школах, где всё происходит по часам и по известному расписанию. Вследствие этого съезд учителей, признавая, однако, что и в инородческих школах необходима некоторая правильность в занятиях, постановил допускать в этих занятиях такие изменения и отступления, которые могут принести пользу миссионерскому делу. В последующие годы, когда братские школы стали устраиваться в таких местностях, где крещёные инородцы находились под влиянием магометан и где многие из них были близки к отпадению от православия, чтение книг религиозного содержания, церковное пение и миссионерские беседы с инородцами были поставлены на первом плане.

От братской школы, находящейся в таких исключительных условиях, требовалось не столько выполнение программы, установленной для начальных училищ, сколько обращалось внимания на то, чтобы школа способствовала распространению и укреплению в среде местного населения православного христианского вероучения.

По вопросу о том, какое значение по отношению к школе имеет расположение и доверие родителей и каким образом достигнуть этого расположения, на съезде высказывалось, что расположение и доверие родителей и вообще местного населения к школе, какая бы школа не была, имеет для правильного ведения в ней занятий весьма важное значение. Если вообще каждая начальная школа должна стремиться к достижению такого расположения, то тем более должна стремиться к этому Братская школа, ибо только при достижении возможно полного доверия и расположения такая школа в состоянии выполнить возложенные на неё задачи по миссионерству. Главным условием достижения расположения к школе съезд признавал личные качества самих учителей. Учителя должны быть хорошо подготовлены к своему званию, должны быть нравственны и вполне религиозны. Признано было также съездом полезным для этой цели приглашать родителей и родственников учеников в школы, допускать иногда желающих принимать участие в пении молитв и, по возможности, знакомить их со школьными занятиями их детей. При этом многими из членов съезда было замечено, что вообще инородцы в свободное время охотно посещают школу и подолгу слушают, как идёт преподавание³⁹⁶.

³⁹⁷ Учительский съезд в г. Чистополе был первым, в занятиях которого принимали участие учителя из инородцев и на котором были подняты вопросы о постановке преподавания в инородческих школах. Такие же вопросы были возбуждаемы в последующие годы почти на каждом учительском съезде, но по отношению к чувашским и черемисским школам они более подробно были рассмотрены на съездах в селе Бичурине Чебоксарского уезда, в с. Аликове Ядринского и в с. Петнурах Козмодемьянского уезда. Бичуринский съезд, устроенный в июле 1883 года при двухклассном Бичуринском Министерства Народного Просвещения училище, состоял преимущественно из учителей и учительниц русских и инородцев, занимающихся в инородческих чувашских и черемисских школах. Занятия на этом съезде происходили под моим наблюдением, членов уездного училищного совета, инспектора чувашских школ И.Я. Яковлева и местного инспектора народных училищ. По вопросу о том, когда приступать к обучению инородцев русской грамоте, инспектором чувашских школ на Бичуринском съезде было высказано, что учение начинается правильным путём только с октября и продолжается до весны – до начала апреля, всего около 5 месяцев; он считает это время едва достаточным, чтоб пройти основательно чувашский букварь и приобрести удовлетворительный навык в чтении книг на родном языке. По его мнению, звуки русского языка весьма трудно усвоить чувашскому ребёнку, потому что у чуваш нет многих звуков, свойственных русскому языку; на усвоение русских звуков потребуется очень много времени и специальных приёмов, так что если русскую грамоту чуваши будут изучать в течение первого года учения, то они не успеют достаточно навыкнуть в чтении книг на родном языке. На основании чего он считает полезнее начинать обучение чуваш русской грамоте со второго года. Это мнение инспектора И.Я. Яковлева было принято съездом и постановлено: начинать обучение инородцев (черемис и чуваш) русской грамоте со второго года учения.

Инспектором чувашских школ было также замечено на Бичуринском съезде, что при обучении русских и инородцев правописанию нельзя держаться одной программы; что для русского не составляет никакой трудности, для чувашина, имеющего особые законы употребления согласных, может составить большие затруднения; напр., чувашин не скажет брат, а прат, не дитя, а тидя и т. п.

По поводу преподавания Закона Божия инспектором Яковлевым было высказано следующее: «Мне часто случалось видеть, что законоучители при изучении Закона Божия усердно озабочиваются научать учеников отвечать уроки как возможно чище по-русски, что составляет более обязанность учителя; цель оо. законоучителей должна состоять в религиозном воздействии на сердца учеников. Поэтому, если законоучители будут много употреблять времени на исправление речи учеников, то будут упускать из виду прямые, святые цели обучения детей Закону Божию». Для лучшего усвоения уроков Закона Божия на Бичуринском съезде было постановлено ввести в инородческих школах, как особые уроки, чтение Священной Истории на родном языке. Такие уроки должны вести учителя или учительницы параллельно с уроками Закона Божия преподаваемыми законоучителями.

На одном из заседаний Бичуринского учительского съезда (20 июля 1883 года) соблаговолил присутствовать Высокопреосвященнейший Палладий, бывший Архиепископ Казанский и Свияжский. По выслушании подробного доклада о занятиях на съезде и объяснения о том, что в Чебоксарском уезде из 28 училищ для русских детей устроено только 5, а остальные училища для инородцев (18 для чуваш и 5 для черемис), Его Высокопреосвященство выразил одобрение программе, по которой велись занятия съезда, и пожелал, чтобы инородцы в сельских училищах получали истинные познания о Боге и данном Им законе, приобретали бы христианские понятия о нравственности и, внося их в свои семьи, перестраивали бы домашний и семейный быт в духе Христовой веры. В присутствии Высокопреосвященного одним из священников был дан урок по Закону Божию на чувашском языке с переводом по-русски; затем были уроки чтения по-русски: содержание прочитанного ученики передавали сначала по-чувашски, а потом по-русски. В заключение Его Высокопреосвященство обратился к бывшим на съезде учительницам с речью, в которой высказал, чтобы они не ограничивали свою деятельность только училищами, а старались входить в близкие сношения с семьями, с матерями своих питомцев и питомиц, вносили бы в инородческие семьи свет религии и доброй нравственности и учили их, как надо жить по Закону Божию³⁹⁸.

На съездах законоучителей, учителей и учительниц, состоявшихся при двухклассных училищах Аликовском Ядринского уезда в августе и Петнурском Козмодемьянского в сентябре того же 1883 г., было также рассматриваемо немало различных вопросов, относящихся к веде́нию преподавания в инородческих школах. Так на Петнурском съезде заслушан был следующий интересный доклад учителя Любимова по вопросу об обучении пению в народной школе. «Сельская школа, – говорил докладчик, – приготовляет детей к той простой жизни, которую ведут наши крестьяне, а потому для оканчивающих в школе курс достаточно того, чтобы учащиеся по выходе из неё были не тёмные люди, – этому способствует грамота. Сверх того школа должна заботиться о том, чтобы из неё выходили люди, любящие Бога и церковь. Для достижения этой цели служит главным образом Закон Божий; к этой же цели ведёт и церковное пение, почему оно и должно быть отнесено к числу главных предметов обучения в сельской школе и на обучение учеников церковному пению необходимо назначить столько же времени, сколько его уделено на преподавание других предметов. При этом только условии и можно ожидать, что учитель достигнет своей цели. Мальчики в школе очень любят пение. Пение их воодушевляет, ободряет и приводит иногда в восторг, смотря по мотиву. Такое действие пения, – говорит учитель Любимов, – мной было замечено на своих учениках. Когда ученики во время занятий утомлялись, я заставлял их петь известные им молитвы и иногда „Боже Царя храни“; после пения все ученики принимались за дело с новой силой, как будто они только что пришли в школу и занимались первый час. Если вообще безыскусственное пение может ободрить учеников, то стройное пение хора ещё с большей силой действует на них. Кроме того ученики, обучавшиеся пению, долго будут помнить изученные ими песнопения, гимны и т. п. и распространять их в народе; они всегда будут относиться к пению с прежним чувством и сами принимать в нём участие, потому что оно приятно действует на их души, особенно наиболее выразительные молитвословия. Школа, в которой хор из учащихся поёт настолько хорошо, что может участвовать в церкви при богослужении, гораздо более будет иметь влияния на народ, чем та, в которой ученики не обучаются пению и не поют в церкви. Учитель первой школы возвысится во мнении народа, а особенно родителей учеников, что составляет немаловажное обстоятельство в деле воспитания, затем такая школа располагает народ и учеников своих к церкви и наконец, слава такой школы и её влияние распространяется за пределы даже церковного прихода». По всестороннем обсуждении вопроса о постановке пения в народных школах на Петнурском съезде было установлено: ввести обучение пению во всех школах; если в некоторых школах учителя не могут сами обучать пению, то можно пригласить кого-либо из церковного причта или из прихожан принять на себя этот труд. В инородческих черемисских школах следует обучать учеников преимущественно церковному пению на инородческом и церковно-славянском языках, в русских же школах кроме церковного пения может быть допущено и светское, по только по во время постов и не накануне праздничных дней. Церковные песнопения для большого уважения и благоговения к святости их содержания должно петь стоя.

Относительно преподавания Закона Божия в чувашских школах Инспектором Ив. Як. Яковлевым было замечено, что обучать учеников молитвам и Священной Истории в младших отделениях этих школ должны учителя и учительницы на том основании, что многие законоучители или совсем не знают чувашского языка, или же хотя немного знают разговорный язык, но читать чувашские книги, изданные Братством Свят. Гурия, не могут. Дети должны изучать молитвы и Свящ. Историю сначала на своём природном языке, а потом уже на русском.

Обратив внимание на средства к возможно большему распространению религиозно-нравственного просвещения и грамотности в народе и имея в виду недостаточное число школ в Козмодемьянском и Ядринском уездах, съезды учителей признали полезным содействовать устройству возможно большого числа школ Трамоты в деревнях отдалённых от тех селений, в которых находятся существующие уже школы. Задача таких школ грамоты должна быть чисто религиозно-нравственная. Ученики в них, по прочтении инородческого букваря, должны читать книги, напечатанные на том же языке: Священную Историю ветхого и нового завета и Евангелие. Обучение русскому языку вводится в школах грамоты только по желанию самих учащихся, или их родителей. Так как окончившие курс в ныне существующих школах выходят из них очень молодыми, преимущественно от 11 до 13 лет, то они, не имея при себе никаких учебных пособий, с помощью которых могли бы заняться дома повторением пройдённого, очень скоро позабывают то, что приобрели в школах. Кроме того многие окончившие курс не имеют возможности заниматься дома в виду крайне неудовлетворительной домашней обстановки или же потому, что их отвлекают от занятий родители их, заставляя исполнять разные домашние работы. Имея всё это в виду, на съездах было выражено желание, чтобы при существующих уже школах были открыты для окончивших курс воскресные повторительные классы. Наконец, на съездах был возбуждён вопрос об установлении в инородческих школах двух отделений вместо трёх, посредством изменения порядка приёма учеников. По поводу этого вопроса инспектор чувашских школ И.Я. Яковлев на съезде в с. Аликове высказал следующее: в инородческих чувашских школах при четырёхгодичном курсе и при одном учителе устроить два отделения возможно только при том условии, чтобы приём учеников в школы производился не каждый год, а таким образом: в один год принимать в училища детей чуваш, а в другой, когда дети чуваш проучившиеся год, приступят к изучению русской азбуки, не делать вовсе приёма или же, где возможно, принимать русских и присоединять их к означенной группе чувашских детей. При таком порядке приёма учеников в школах всегда будет по два отделения. Так, напр., в 1883/1884 учебном году приёма чувашских детей не должно быть, но русских принять возможно, потому что ученики младшего отделения из чуваш, обучающиеся в школе второй год, и новички из русских составят одно отделение; затем другое отделение составят ученики учащиеся третий год, которых по окончании означенного учебного года следует выпустить на общем основании, в 1884/1885 учебном, году принимаются дети чуваш и составляют младшее отделение, а проучившиеся два года дети чуваш и русских образуют среднее отделение, в 1885/1886 учебном году принимаются дети русских, которых опять присоединяют к детям чуваш проучившимся год и составляют с ними одно отделение, ученики же, (чуваши) учившиеся три года, будут продолжать учиться четвёртый год, составят старшее отделение и в этом же учебном году окончат курс. Далее из года в год пойдёт в школах всё по два отделения: ученики учащиеся первый год и третий, затем второй и четвёртый. В училищах, где два учителя или две учительницы, приём учеников должен производиться каждый год.

Хотя со стороны некоторых учителей последовали возражения о том, что на практике может оказаться неудобным отказывать в ежегодном приёме детей в школы и удлинить курс учения на один год, но по поводу этих возражений было замечено, что к таким устанавливаемым съездом порядкам население может скоро привыкнуть, в особенности, если число школ будет постепенно увеличиваться и если родители учеников убедятся, что лишний год занятий приносит их детям большую пользу³⁹⁹. Таким образом на учительских съездах, происходивших в 70-х и 80-х годах, постепенно была выработана программа занятий в инородческих школах и установлена продолжительность обучения в них, и нельзя не заметить, что только те школы, в которых преподаватели и в последующие годы строго придерживались постановлений, состоявшихся на съездах, представляли из себя учреждения, способствовавшие распространению христианских понятий в среде инородческого населения Казанской губернии.

⁴⁰⁰ Интересно теперь ознакомиться с духом и направлением, с характерными особенностями новой инородческой школы, учреждённой Братством Св. Гурия, и теми основаниями, по которым ей придан такой именно характер.

Прежде всего всё преподавание в новой инородческой школе пошло на природном языке учащихся, – и так как первые школы открыты были для крещёных татар, то прежде всего – на татарском. Мы видели уже, какого большого труда стоило основателям и ревнителям новой школы отстоять употребление в ней родного языка учащихся; но противники всё-таки должны были уступить их разумным и основательным доводам. Какие же это были доводы? По каким основаниям школьным языком признан родной язык учащихся?⁴⁰¹

Прежде всего по основаниям и соображениям – чисто практического характера. Дети татар (равно и прочих инородцев) поступали в школу, совсем не зная русского языка, и потому обучение их на этом языке было прямо невозможно. Сначала нужно было учить их только русскому языку и ждать, пока они овладеют им на столько, что свободно будут объясняться на этом языке, – а это значило потерять, по крайней мере, 1,5–2 года учебного времени; при краткости же учебного курса нашей начальной школы, – сколько тогда оставалось бы на обучение? Что тогда школа могла дать своим ученикам? Между тем преподавание на природном наречии ученика даёт возможность прямо приступить к обучению, и притом с самого же начала вполне разумно и сознательно. Но это хотя и сильный, но не самый главный и существенный довод в пользу обучения на родном языке.

Слово не есть только условный символ, внешний знак для выражения мыслей и понятий человека; в языке выражается вся духовная природа человека, всё его миросозерцание, – и потому новые понятия и верования могут быть сознательно восприняты им и сделаться его внутренним духовным достоянием только тогда, когда будут сообщены ему на родном языке. Н.И. Ильминский, как отличный лингвист, вполне понимал это, и очень ясно и убедительно доказывал эту мысль. «Мышление народа и всё его миросозерцание, – говорил он, – выражается в его родном языке. Кто владеет языком инородцев, тот понимает, хотя бы только инстинктивно, миросозерцание их. Кто говорит с инородцами на их родном языке, того они легко понимают и могут убеждаться его доказательствами, потому что вместе со словами употребляет их же элементы мысли»⁴⁰².

Основанием и орудием школьного образования непременно должен быть родной язык, чтобы воспринимаемые учениками понятия религиозные, нравственные и научные сделались ясны и определённы для их ума и имели благодетельное влияние на их сердце и нравственное чувство⁴⁰³.

Спорный вопрос, – употреблять ли при преподавании в инородческих школах русский или родной язык, – опытом школы положительно решается в пользу родного языка. Одно механическое изучение русской грамоты, когда ученик (обыкновенно совсем не знающий русского языка) не понимает, что при этом он читает, естественно должно утомлять внимание и охлаждать любознательность. К тому же... собственно религиозное движение сердца несравненно сильнее и глубже возбуждается, когда христианские истины слышатся инородцами на языке родном, нежели на русском, хотя бы последний и был для них знако́м в некоторой степени. Это потому, что родной язык непосредственно говорит уму и сердцу. Как скоро в инородцах утвердились посредством родного языка христианские понятия и правила, в них пробуждается любовь к русскому народу. Когда, так же посредством родного языка, достаточно уже пробуждена и воспитана в них любознательность вообще, они охотно и с успехом занимаются и русским языком и ищут русского образования. Следовательно, мысль некоторых педагогов – вкоренять с самого начала в инородческих воспитанниках русский язык, посредством исключительного употребления его в школе, должна повести к противоположному последствию. Напротив, первоначальное образование инородцев на их родном языке есть самый надёжный путь к усвоению ими и русского языка, и русского образования⁴⁰⁴.

Против употребления инородческих языков в школьном обучении (в том числе и татарского) выставлялось, между прочим, то возражение, что на них нельзя с точностью выразить христианских понятий, как совершенно чуждых инородцам; в их языках поэтому и нет соответствующих слов и выражений. Это возражение Н.И. Ильминский отстранил следующими соображениями, касающимися собственно татарского языка, но применимыми и к другим инородческим языкам⁴⁰⁵. Прежде всего, в крещёных татарах, доселе почти вовсе чуждых христианского миросозерцания, должен совершиться внутренний процесс духовного перерождения, так, чтобы они мыслили и чувствовали по-христиански. Как совершится этот процесс? Он совершится сначала посредством христианского воспитания в нескольких избранных личностях, даровитых, восприимчивых, искренних, религиозных, энергических, преданных. «Царствие Божие подобно закваске», говорит Спаситель. С другой стороны духовная мыслящая сила в человеке сама по себе имеет такую организующую, животворную деятельность, что при некотором направлении способна произвести ряд новых понятий и создать систему, прежде этому человеку неизвестную. Поэтому, хотя, по существу татарского, ещё далеко нехристианского языка, и нельзя передать на нём вполне точно христианские тексты... но и в этих переводах содержание христианства может быть обозначено настолько определённо и может заключать в себе столько христианского материала, догматического, нравственного и богослужебно-лирического, что передовые личности из среды крещёных татар удобно могут ввести в своё сознание и в своё сердце христианство, как цельное и действенное учение. Христианство, как живое начало, как закваска, само воздействует на их мысль и чувство. А организовавшись в этих личностях, от них и через них оно передастся и к другим. Только при этом не до́лжно выпускать из рук единственно действенное орудие – родной татарский язык. Родной язык составляет сущность духовной природы человека и народа и самое сильное средство к перевоспитанию и образованию. Только родной язык может успешно и основательно, а не поверхностно двинуть народ, как массу, по христианскому пути. Давно ли начались крещено-татарские школы в Казанском крае, но, благодаря именно родному языку, они уже воспитали несколько юношей, мыслящих и чувствующих вполне по-христиански, глубоко преданных делу христианства, которые усердно читают христианские книги, или устно рассказывают их содержание старшим поколениям крещёных татар, – а эти усердно и искренно их слушают. Положительно можно сказать, что процесс перерождения крещёных татар в настоящих христиан по мысли и чувству стоит на прямом пути. Мы верим, что евангельское слово Спасителя И. Христа, воплотившись так сказать, в татарском живом, естественном языке и через то преискренно приобщась самой глубины мысли и религиозной совести татар сотворит и совершит дело христианского возрождения этого племени⁴⁰⁶.

В связи с вопросом о преподавании в инородческих школах на природных языках инородцев естественно возникал вопрос и об учителях для этих школ, – и уже сам собой предрешался в том смысле, что лучшими и самыми пригодными для них учителями могли быть инородцы же, для которых язык учеников – язык родной, – или, по крайней мере, – люди, хорошо и свободно владеющие инородческим языком. Раз допущено в школе обучение на природном инородческом языке, – отсюда уже само собой вытекает практическое заключение: «поручить первоначальное религиозно-нравственное образование инородческих детей, вместе с обучением грамоте на их родном языке, такому лицу, которое владеет этим инородческим языком и знакомо с бытом, понятиями и даже с умственным и нравственным складом инородческих учеников. Если священник хорошо знако́м с языком и бытом инородцев и имеет при том призвание и желание заниматься обучением в школе, то лучше этого и желать нечего... В противном же случае предоставлять обучение мирянину и ещё лучше – единоплеменному с воспитанниками инородцу, конечно с основательным православным настроением и понятиями»⁴⁰⁷. В другом месте И.И. Ильминский ещё сильнее и определённее высказывает ту же мысль. «При цельном и искреннем религиозном миросозерцании инородцев, – говорит он, – проникающем все их понятия и самый язык, русскому человеку трудно приноровиться к ним, хотя бы он и знал их язык; если даже для русских простолюдинов бывают туманны и неубедительны речи русских людей, только другого образования, то тем естественнее это может случаться при беседах русских с инородцами. Поэтому самым лучшим учителем и пастырем для инородцев может быть человек из среды их же самих»⁴⁰⁸.

И Братство Св. Гурия при выборе учителей в свои школы этого правила постоянно и держалось. Все учители инородческих братских школ, за весьма редкими исключениями, действительно – природные инородцы. Первые из них были подготовлены лично Н.И. Ильминским и его сотрудниками (наприм., известный В. Тимофеев и др.), за тем очень пригодных и вполне благонадёжных учителей стала давать центральная крещено-татарская школа, которая ко времени открытия Братства достигла уже значительного развития, – что было как нельзя более кстати, – и наконец, инородческая учительская Семинария в Казани. Не широкого образования и не большой учёности были эти учители инородцев, но всё-таки они вполне достаточно и основательно знали то немногое, что должны были преподавать в школах. Но зато учители и ученики вполне знали и понимали друг друга, и ни одного слова не пропадало у них даром; кроме того учители, взявши на себя труд учительства по призванию и с любовью, отдались ему с полным усердием, с искренним желанием научить и просветить своих тёмных единоплеменников, внесли в него всю горячность, весь пыл молодой души, всю веру и убеждённость молодого чувства. В школах шла живая, одушевлённая работа, и получались столь большие успехи, столь великие плоды, каких не добиться людям и большой учёности.

На помощь школе тотчас же явилась и книга на родном инородческом языке. Учредители новой школы немедленно же позаботились о переводе нужных для школ книг на инородческие языки в этом деле потрудился прежде всех тот же незабвенный Н.И. Ильминский, а затем при Братстве Св. Гурия образовалась особая переводческая комиссия, которая в непродолжительное время издала довольно книг Св. Писания, богослужебных и других нужных для обучения на инородческих языках, и притом простых, народных, а, следовательно, всем доступных и понятных наречиях. При этом не излишне заметить, что переводы печатались русскими буквами, которые – с небольшими добавлениями – оказались совершенно удобными и достаточными для передачи инородческих говоров. По отношению собственно к татарскому языку это особенно важно в том отношении, что новые переводы, по выражению Н.И-ча Ильминского, «не обязывались мусульманскому арабизму даже алфавитом»⁴⁰⁹. Книга на понятном для инородцев языке из школы начала проникать и в селения и приносить сюда свет и знания. Мальчики по ним и сами учились и учили старших. Когда они приезжали из школы домой, их чтение приезжали слушать то́лпы крещёных татар, и при этом высказывали живой интерес к предметам веры и радость о переводе священно-церковных книг на их родной язык.

Наконец, чрезвычайно важным средством религиозно-нравственного образования инородцев явилось Богослужение, совершаемое на их родных языках. Нет нужды разъяснять, как сильно и могущественно действует на душу, особенно же простых людей, православное Богослужение, – какое истинно-просветительное влияние оказывает оно на души верующих, открывая для них неистощимое богатство христианских истин, служа для них источником святых радостей и религиозного умиления. Казанские ревнители просвещения инородцев, – особенно же Н.И. Ильминский, хорошо понимали такое значение христианского Богослужения, и потому, верные своему основному началу, позаботились дать инородцам и Богослужение на их родном языке. Не жалея трудов и усилий, они поспешили, как можно скорее, перевести наиболее важные песнопения и церковные книги на народные инородческие языки и ввести в инородческих приходах Богослужение на туземных языках, – сначала по частям, а потом и в целом его составе. В свою очередь и в инородческих школах обращено было большое внимание на обучение церковному пению, так чтобы ученики, по выходе из школы, могли и сами петь и других подучить церковному пению в своих родных приходах.

И вот совокупностью этих трёх образовательных средств – школы, книги и Богослужения, приближенных к сознанию инородцев посредством родного и вполне понятного для них слова, – достигнуты поистине изумительные результаты в отношении их религиозно-нравственного просвещения. Затронуты были живые струны человеческой души, возбуждено живое человеческое религиозное чувство, внесена была живая закваска, по Евангельскому выражению, во весь строй духовной жизни инородцев, которая проникла всё их духовное существо и организовала нового духовного человека. Истинно – свет воссиял во тьме. Это хорошо поняли и почувствовали прежде всего сами инородцы. Вот факты, которые яснее и сильнее всяких слов и рассуждений характеризуют то впечатление и действие, какие производили на инородцев чтение и пение на их родном языке⁴¹⁰. Появление первых инородческих учеников из школы Н.И. Ильминского, приехавших во время летней вакации в свои деревни вместе со своим учителем В. Тимофеевым, было настоящим событием. Учитель разъезжал по крещенским селениям, стараясь заинтересовать татар чтением Букваря и книг Св. Писания – Бытия и Премудрости, только что переведённых на простонародный язык татарский. «Чтение это производило на народ поразительное впечатление, – свет воссиял во тьме. Крещёные татары толпами собирались слушать его на своём родном языке и умилялись, впервые слыша такое понятное изложение высокого учения, с которым нельзя было и сравнивать учения мухамеданского. К нему присоединялись во время этого путешествия и его ученики, тоже в свою очередь действовавшие среди своих семейных и знакомых. Соединившись вместе, они пели на улицах разные церковные песнопения и молитвы на татарском же языке. Это пение прежде совершенно непонятных для татар отрывков из церковного Богослужения действовало на то́лпы ещё сильнее. Целые часы проходили в этой своеобразной и живой проповеди православия, державшей слушателей в неослабном духовном напряжении».

Особенно нравится крещёным татарам обучение на родном языке. «Вот эти мальчики, говорят они, указывая на учеников рязанской школы, с первого же начала понимают, что читают; а другие, проучившись три года, и то не умеют передать нам ничего. Это прекрасно вздумали, – этакое учение особенно хорошо».

«Это весьма хорошо сделали, что перевели на татарский язык: что читаешь, всё понимаешь хорошо».

В одной деревне приходит к Тимофееву седой 98-летний старец и говорит: «Ай, добрый человек, спасибо тебе».

– За что же, дедушка? я тебя в первый раз вижу.

«А вот за что: ты Петра (внука старика) выучил хорошо. Я уже 98-й год живу, никогда не встречал человека, читающего слова Божии на нашем языке, как он. Он так ясно читает, что все слушающие понимают. К нему и шадчинские татары ходят слушать».

На улицах старо-крещенских деревень происходят нередко сцены истинно поразительные и удивительные. С книгой в руках сидит на бревне В. Тимофеев, или какой-нибудь из его учеников. Старые и малые, парни и девушки окружают их густой толпой, хороводы останавливаются, песни умолкают. Воцаряется мёртвая тишина. Раздаётся чтение, или устный рассказ. Плотно стеснившись, с напряжённым вниманием, боясь проронить одно слово, слушают крещёные на родном языке слово Божие, слушают со слезами на глазах, с замиранием сердца. Женщины не идут домой, хотя их тащат малые дети. Чтение и рассказ продолжаются иногда часа два и три. По окончании чтения раздаются голоса: «Ах, как хорошо слушать на своём языке; вот в церкви мы ничего не понимаем. Ай, спасибо, что написали по-нашему».

«Вот эти мальчики (ученики школы Н.И. Ильминского) будут всё знать (про свою веру), и другие через них узнают, потому что они читают и говорят на своём родном языке. Эдакое учение особенно хорошо».

Но особенно нравилось инородцам и производило на них чрезвычайно сильное впечатление пение церковных песней на их родном языке. Слушая пение на своём языке, крещёные татары не могут удерживать своего восторга: «Как хорошо слушать пение на своём языке, всё понимаешь, и на сердце весело. А вот в церкви стоишь часа два и ни слова не поймёшь, и выходишь без всякого чувства. О, если бы вся церковная служба была переведена на крещенский язык! Тогда бы мы ходили в церковь с величайшей радостью».

В первый же год, как только по сёлам и деревням появились маленькие школки – отпрыски Казанской, в Пасху ученики этих школ разучили пасхальный канон на своём языке, пропели его в церкви и за тем сопровождали причт по деревням, заменяя причётников в пении канона. Впечатление «было чрезвычайно сильное. Многие из стариков плакали от умиления, слушая канон, петый их внуками. Самый ход на Пасху со св. иконами выходил из ряду прежних годов в тех же деревнях. Старые и малые, женщины и девицы, все большой толпой неотступно ходили за св. иконами; избы так туго набивались народом, что нельзя было руки просунуть, народ толпился у дверей, в сенях, на дворе и улице... Когда причётники удивлялись такому усердию крещёных татар, помня их прежнее равнодушие, – то последние ему отвечали: „прежде мы ничего не понимали, а теперь мало-мало в ухо входит“».

То же самое действие производило пение молитв на родном языке на черемис и чуваш. Один почтенный 70-летний старик чувашенин, служивший некогда приказным головой, узнав, что приезжие в его деревню учитель одной чувашской школы и его помощник поют молитвы на чувашском языке, пригласил их к себе для пения. Когда они начали петь по-чувашски, старик стал на колени пред образом и начал молиться со слезами; долго они пели, а старик всё молился и плакал. По окончании пения он встал, поклонился певцам и сказал: «век я изжил, умирать собираюсь, а только ещё теперь помолился Богу от всей души, спасибо вам, спасибо»; потом сходил в чулан, принёс полтинник и просил принять на память о нём; когда те отговаривались, он сказал: «духовным я даю, что положено, а это вы возьмите от большой любви моей».

Приведённые выше факты, сильные и трогательные по своей простоте и искренности, кажется, достаточно ясно и убедительно говорят о разумности новой системы инородческого образования, в основу которой положен родной язык инородцев, – системы, принятой для своих школ Братством Св. Гурия... Да в этом отношении основатели и радетели новой инородческой школы ничего нового, в сущности, и не вводили; они следовали только завету Божественного основателя христианской церкви, Который вознёсшись на небо, сообщил Своим ученикам, приготовлявшимся пойти с проповедью Христова учения во весь мир, и дар языков, – без сомнения для того, чтобы они могли проповедовать новое учение каждому народу на его родном языке. И православная греко-восточная церковь, оставаясь во всём верной заветам Своего Основателя и Главы, в своей миссионерской практике держалась того же начала: она всегда спешила новым народам, обращающимся ко Христу через её посредство, даровать Слово Божие и Богослужение на их природных наречиях. Лучший пример этого – мы сами русские, почитающие Свв. Кирилла и Мефодия, как своих просветителей.

⁴¹¹ В основу братских школ положено было – религиозно-нравственное воспитание и обучение детей инородцев на их родном языке и при помощи учителей из инородцев же. Это основное начало оставалось неизменным за всё время существования братских школ с самого начала их и до настоящего времени.

Основатель новой инородческой школы, приснопамятный Н.И. Ильминский совершенно правильно и основательно думал, что в деле обращения в христианство инородцев и утверждения их в нём не много значат обращения отдельных личностей; масса инородческая при этом по прежнему остаётся косной, неподвижной, невосприимчивой к понятиям и образу жизни христианским. Поэтому нужно было найти такое средство, которое бы постепенно воздействовало на массу, которое, подобно Евангельской закваске, действуя на духовную природу инородцев, постепенно преобразовывало её. Таким средством могла быть прежде всего – христианская школа с характером религиозно-воспитательным.

Школа эта должна иметь непременно воспитательный характер и направление, прежде всего потому, что для инородческих детей она должна заменять семью. «Основательнейший и мирный способ утвердить истинную веру в народе есть воспитание в лета первой молодости в правилах и понятиях этой религии. Априорные доказательства сего положения излишни, потому что всем известны...

В семьях православно-русских религиозно-нравственное воспитание и начинается в самом нежном возрасте. Если инородческая семья не представляет к тому благоприятных условий по невежеству родителей и вообще по их нехристианскому складу понятий, то школа должна с самого поступления в неё инородческого дитяти начать дело религиозно-нравственного образования его⁴¹².

Как живая, созидающая и сплачивающая сила, христианство состоит не в холодном, рассудочном только изучении догматов, не в формальном соблюдении обрядов, но преимущественно в убеждённом и искреннем веровании, в сердечном усвоении христианского духа, в проникновении нравственностью Евангелия, основанной на любви. В таком смысле христианство твёрдо воспринимается только в детстве, через воспитание. Но так как инородческая семья не представляет никаких условий к христианскому воспитанию, то эту воспитательную миссию по отношению к инородцам должна принять на себя школа, и именно первоначальная школа, построенная на особых началах, применительно к инородцам»⁴¹³. Так рассуждал Н.И. Ильминский.

С другой стороны, новая инородческая школа должна иметь и чисто миссионерское назначение: в ней должно было воспитаться новое поколение, новая порода татарских (и прочих инородческих) людей, которые должны были внести в свой народ новые христианские понятия и нравы, сделаться для него именно – первой закваской новой культуры и просвещения. «В инородцах должен совершиться внутренний процесс духовного перерождения так, чтобы они мыслили и чувствовали по-христиански, – писал Н.И. Ильминский. – Как совершится этот процесс? Он совершится сначала посредством христианского воспитания в нескольких избранных личностях, даровитых, восприимчивых, искренних, религиозных, энергических, преданных... Христианство, как живое начало, как закваска, самовоздействует на их мысль и чувство. А организовавшись в этих личностях, от них и через них оно передаётся и другим»⁴¹⁴.

«Наша школа – маленькое зерно, – говорит он в другом месте⁴¹⁵, – из которого должно разрастись, со временем, обширное татарско-православное общество. Это не только наша надежда, но положительное убеждение... Наша цель – убедить всех смотреть на нашу школу, не просто как на место обучения грамоте и цифири, но как на действительное миссионерское, христиански-просветительное учреждение. Плоды этого учреждения, конечно, в будущем и, быть может, отдалённом; но и теперь уже есть небольшие задатки миссионерского значения и, так сказать, закала школы». Это сказано было при самом начальном зарождении первой татарской школы по новому плану, и опыт очень скоро самым блестящим образом оправдал надежды её основателя. Первые же её выученики явились истинными апостолами среди своих соотечественников... Но об этом после.

В таких основных чертах намечен был тип новой школы для инородцев Казанского края. Но, ведь, легко сказать: «школа должна иметь христиански-воспитательный характер! должна заменять для детей-инородцев семью! и т. д.». Такие и подобные им хорошие слова и пожелания часто говорились и говорятся и теперь, но, к сожалению, по большей части и остаются словами... Говорить легко, а как осуществить их на деле? Как сделать, чтобы школа действительно воспитывала детей и создавала из них людей истинно-христианского духа и направления? Одними приказами, инструкциями, программами, как бы умно и красноречиво они ни были сочинены и написаны, – этого не сделать... Нравственно воспитательное влияние и воздействие на другого может оказать только живая нравственная личность человека, обладающего высокими нравственными качествами души; возбудить искреннее религиозное чувство, зажечь свет истинной веры Христовой в душе язычника, направить его на мысль и жизнь по духу Христова учения – может только тот, кто сам имеет в своей душе твёрдую и крепкую веру, в чьём сердце она горит чистым и ярким пламенем, согревающим и озаряющим весь душевный мир человека, всю его жизнь и деятельность. Только такие люди и могут дать школе твёрдое, жизненное, нравственно-христианское воспитательное направление и дух. И к величайшему счастью, к величайшей пользе для дела такие именно люди нашлись в Казани и взялись за устройство новой инородческой школы: приснопамятный Н.И. Ильминский и ближайший его помощник и сотрудник по устройству школы В. Тимофеев. Эти два человека – сами глубоко-религиозные и искренно верующие люди, – вложили всю свою душу в дело христианского просвещения инородцев и создали для них истинно-христианскую воспитательную школу. Дело началось с малого...

Вдвоём они основали на первое время в Казани очень маленькую школу для детей старо-крещёных татар, в которой в первую зиму 1863/1864 г. учились только три мальчика – земляки В. Тимофеева. И руководитель, и учитель школы всей душой полюбили её и горячо отдались её интересам. «Маленькие татарчата заменяли И. И-чу собственных детей, которых у него не было, и, он находила среди них тёплый семейный угол; нужно было видеть, как просто и близко он с ними держался и как доверчиво держались в отношении к нему сами дети, радостно, с ясными улыбками встречая его каждый раз, как только он среди них появлялся. Он знал каждого из них со всей его обстановкой по его деревне, со всеми его личными достоинствами и недостатками; более выдающихся мальчиков, по рассказам И. Ивановича, знали даже его знакомые, которых он невольно заинтересовал в своём деле», – так характеризует отношение Н. И-ча к основанной им первой школе человек близко и лично знавший его⁴¹⁶.

Василий Тимофеев из детей старо-крещёных татар, отысканный лично Н. И-м, был «как бы нарочно создан для предстоявшей ему деятельности: он сам прошёл тяжёлый период внутренней религиозной ломки и не только понимал, как другим искушаемым помочь, но и на деле был проникнут самым горячим стремлением оказать такую помощь своим единоплеменникам, и при том обладал природным педагогическим тактом, был учителем по внутреннему призванию»⁴¹⁷.

«Вся сила в настоящем учителе школы: без него школа не могла бы существовать, он – главная опора школы, и с утра до ночи трудится для неё бескорыстно. Вполне заслуживает уважения эта светлая, пламенной ревностью к христианскому просвещению своих единоплеменников одушевлённая, личность; – это единственный в своём роде и неоценимый человек» – так характеризует своего сотрудника по школе сам Н.И. Ильминский⁴¹⁸. Нет надобности прибавлять, что оба эти первоначинатели инородческого образования, не смотря на разность своего положения и образования, были истинно-верующие христиане, одушевлённые искренним и сильным религиозным чувством, и потому способные оказать на своих учеников глубокое и неотразимо-сильное религиозное влияние.

Ко всему этому надобно ещё прибавить, что они взяли на себя трудное и важное дело инородческого образования совершенно добровольно, никем и ничем сторонним к тому не понуждаемые, не ища в нём решительно никаких выгод, напротив, совершенно бескорыстно жертвуя ему и свой великий труд, и свои собственные скудные, материальные средства. Побуждения и чувства, вдохновлявшие этих деятелей на их – прямо нужно сказать – трудный подвиг были самые чистые, возвышенные, христианские. Наконец, при всех указанных выше драгоценных качествах, эти люди обладали выдающимися педагогическими талантами и тактом, были учителями народными по своему внутреннему призванию и складу своей жизни. Понятно, что в таких благонадёжных руках и при таких условиях дело должно было пойти вполне успешно.

При этом достойно внимания и то обстоятельство, что основатели новой инородческой школы не спешили со своим делом, – не торопились сразу открывать много школ; они качественный успех дела предпочитали количественному, совершенно основательно рассчитывая, что в этом деле самое важное – приготовить хорошо почву и бросить в неё здоровое зерно, а там уже внутренней, заключённой в нём органической силой из него разовьётся соответственное растение и даст добрый плод. И действительно, присматриваясь ближе к новой школе и изучая её дальнейшее развитие, нельзя не прийти к той мысли, что своей необыкновенной жизненностью; полной применимостью к среде, в которой она должна была действовать, а отсюда уже и теми необыкновенно быстрыми и прочными успехами, которые достигнуты были здесь с очень незначительными средствами, – школа обязана именно своему органическому росту и развитию, чуждыми всякой искусственности и какой-либо предвзятой мысли и цели.

Предварительно много было передумано о новой школе, все существенные вопросы, к ней относящиеся, были тщательно обсуждены, выработан был обстоятельный план её, – но Н.И. Ильминский не спешил тотчас же приводить его в исполнение в обширных размерах, не считая его непогрешимым.

Первоначально, как уже и замечено выше, открыта была зимой 1863/1864 г. маленькая и совершенно частная школа. В это время В. Тимофеев, благодаря стараниям и хлопотам Н.И. Ильминского, был назначен практикантом татарского языка при Казанской академии для упражнения студентов, обучавшихся на миссионерском отделении, в живом разговорном татарском языке, с жалованьем за этот труд по 120 р. в год, – и чтобы быть ближе к месту своих занятий, поселился неподалёку от академии, в бедной небольшой квартирке, в подвальном этаже одного из небольших домиков академической слободки. «Эта бедная квартирка получила в некотором роде историческое значение, – замечает биограф Н.И. Ильминского, – сделавшись колыбелью повсюду известной теперь центральной крещено-татарской школы, которая и родилась, и выросла тут, под сенью Казанской академии»⁴¹⁹. К этому по всей справедливости следует прибавить, что это – колыбель не только центральной, но и всех остальных инородческих школ. На первый раз к В. Тимофееву привезли для обучения трёх мальчиков, его земляков, из деревни Никифоровки; все из старо-крещёных татар. Эти три мальчика и положили основание будущей школе.

Школа эта имела совершенно частный характер и открыта была без всякого официального разрешения. Н.И. Ильминский с самого же начала её существования принял в ней самое живое и деятельное участие. Он с радостью приветствовал благое начинание Тимофеева, постоянно посещал начинавшуюся школу и присматривался к успехам преподавания, частью направляя его своими указаниями, а частью и сам извлекая из него практические указания для будущего. Но при этом он отнюдь не стеснял учителя, предоставляя ему полную свободу действий. И вообще Н.И. был враг всяких инструкций, всякой мелочной регламентации в деле обучения и воспитания, точно так же, как мало доверял он искусственно и теоретически придуманным мерам, непроверенным и неоправданным на опыте. «Я так хотел поставить своё дело, – говорит он в одном месте, – чтобы, придумав какую-нибудь меру, испытывать её пользу на деле; потому что теоретически придуманная мера не всегда может оправдаться на деле, и во всяком случае теория ограничивается только общим очертанием меры, а действительность требует самых мелких подробностей»⁴²⁰. Полагаясь вполне на природный педагогический такт учителя и будучи вполне уверен в его общем добром направлении, он более всего старался о том, чтобы в новой школе всё шло само собой, путём естественным, без помех со стороны разных личных влияний и предвзятых теорий, он воздерживался даже от лишних указаний, чтобы не помешать как-нибудь тем приёмам обучения, до каких, по указанию опыта, добирался сам учитель. Между тем он с живейшим интересом следил за внутренней жизнью школы, воочию наблюдая происходивший перед ним в учениках школы живой и поучительный процесс христианского преобразования и перерождения крещённых татар и сердечно радовался, видя осуществление своих давнишних желаний и надежд, и уже смелее мог смотреть в будущее.

Первый опыт удался отлично: маленькая школа пошла весьма успешно, скоро приобрела известность и сочувствие со стороны общества и – что всего важнее – заслужила полное доверие со стороны крещённых татар, которые стали охотно отдавать в неё своих детей. По своей внутренней организаций, по своему духу и настроению школа сразу взяла должное, истинное и вполне соответствующее её цели направление. «Главное направление и самого Тимофеева и школы – религиозное, православное, не исключающее полезных мирских знаний. Мальчики учились у него грамоте по нашему переводу (т. е. на народно-татарский язык) Букваря, Бытия и Премудрости Иисуса, сына Сирахова (первые, переведённые на татарский язык книги). Кроме того учитель постоянно передавал им, в устном рассказе на их родном языке, события Священной истории Ветхого Завета и особенно Евангельские; водил их постоянно в церковь и объяснял церковное Богослужение. Мне трогательно было видеть его в пятницу первой недели Великого поста, когда, исповедавшись со всем своим семейством, женой и этими тремя учениками своими, остался он на ночь в комнатке в академии и назидал их беседой о причащении, которого они наутро должны были сподобиться», – так описывает школу сам Н.И.⁴²¹ Нравственное направление учащихся было прекрасное: никаких шалостей и проступков за ними не было; жили они дружно и согласно, учились усердно, чувствовали себя бодро и весело, и прожили всю зиму, не скучая и не тоскуя по родине до конца июня, когда, по окончании учения, могли вместе с учителем поехать в свою деревню на вакацию.

Тотчас же сказались и плоды доброго воспитания и учения школы, и стали на деле оправдываться надежды её учредителей на своих учеников, как на «проводников христианского просвещения в массу крещёных татар». Когда, по окончании учения, во время вакации, В. Тимофеев отправился в обычное своё миссионерское путешествие по крещено-татарским деревням, то он взял с собой и своих учеников и воспользовался их сотрудничеством. Своим родным и знакомым ученики то читали книги, переведённые на татарский язык, то рассказывали св. истории, то, собравшись вместе, пели разные церковные песнопения и молитвы – и всё это на народном, понятном для всех языке. Целые толпы сходились слушать маленьких проповедников. Татары дивились, что их дети так скоро выучились читать книги и так толково понимают и рассказывают всё прочитанное. Удивление их ещё более возросло, когда они от самих учеников узнали, что в школе с ними обращаются всегда ласково и совсем никого никогда не бьют, как в мусульманских школах у мулл. Новая школа таким образом прекрасно себя зарекомендовала в глазах крещёных татар и приобрела полное их сочувствие; прилив учеников в неё был совершенно обеспечен.

Когда удался так хорошо первый домашний – так сказать – опыт со школой, Н.И. решился открыть крещено-татарскую школу формально, и 3 сентября 1864 г. исходатайствовал на то разрешение у попечителя учебного округа. Заслуживает внимания, что, и получив официальное признание и утверждение, школа всё-таки сохранила характер частного заведения. И впоследствии она удержала тот же характер, согласно желанию своего основателя, который очень дорожил её самостоятельностью, и свободой от всякой формальной регламентации, которая бы могла стеснить её естественное и свободное развитие под влиянием самой жизни и её условий. Здесь кстати будет привести очень характерное мнение самого Н. И-ча об отношении епархиальной власти к его школе. «Позволяю себе высказать моё убеждение, – говорит он, – что если преосвященный Афанасий (тогдашний архиепископ Казанский) непосредственным образом не входил в ближайшее отношение к школе, как учреждению в его епархии христианско-воспитательному; то это имело свою, весьма полезную сторону: этим предоставлялась нам полная свобода и так сказать льгота – исподоволь, без всякой торопливости, прокладывать путь и брать направление в таком новом деле, каково христианское образование крещёных татар, на началах педагогических, – и таким образом школа имела достаточно времени, чтобы спокойно и свободно, естественно сложиться в своих коренных основаниях, теперь (1867 г.) уже, смею думать, ясно обозначившихся и упроченных»⁴²².

Открыть школу разрешено было на тех самых основаниях, какие предложил сам И.И. Ильминский, – именно: «мальчики должны жить на готовой квартире, которая для них будет нанята на частные средства, но одежда и пищевые материалы должны быть доставляемы родителями, по состоянию каждого. Платы за учение не полагается. Мальчики должны обучаться русской грамоте. Главный предмет обучения: Закон Божий, молитвы, священная история и краткий катехизис, по книгам, изложенным на татарском языке, но русскими буквами. Затем, по мере любознательности и успехов, должны им преподаваться первые действия арифметики, черчение геометрических фигур, основные понятия географии и тому подобные элементарные сведения. Чтение и преподавание должно быть прежде на татарском языке, а потом ученики постепенно должны упражняться в русском языке. Учителем в предполагаемой школе, по ходатайству основателя оной, допускается Тимофеев, потому что крещённые татары, зная его лично, к нему имеют доверие и ему именно поручают своих детей. Василий Тимофеев с семейством должен жить на одной квартире с учениками, чтобы наблюдать постоянно за их поведением»⁴²³. Главное наблюдение за школой предоставлено И.И. Ильминскому и бакалавру Казанской духовной академии Е.А. Малову.

⁴²⁴ После официального открытия школы, к зиме собралось в неё уже 13 учеников, в том числе одна девочка: затем после Рождества подъехало ещё несколько человек и число учеников возросло до 20 человек. Школа стала приобретать известность; стали поступать в неё пожертвования и деньгами, и вещами. Но с увеличением числа учащихся, характер и направление школы нисколько не изменились; только ещё живее и энергичнее пошла внутренняя жизнь школы и её воспитательно-образовательная работа. Многолюдство внесло больше соревнования и одушевления.

Обстановка школы была самая простая. Для помещения её нанят был в той же академической слободке небольшой домик за 6 р. в месяц. Тут ученики-татарчата и учились, и жили; спали на полу вповалку, подостлав под себя войлочки, или свои кафтанишки; кроватей не было, да их негде было бы и поставить. Стряпала для них, пекла хлебы и мыла бельё жена учителя Тимофеева сначала одна, а потом при помощи одной сердобольной крещёной татарки. Мыться пускали их в академическую баню; лечил один добрый врач Б.А. Перлин, конечно, безвозмездно. Из университета дали два стола и 4 длинных скамьи, да нашлась напрокат довольно большая чёрная доска. Несколько книг, счёты и кое-какие письменные принадлежности пришлось купить. Нашлись добрые люди, и прежде всех профессора и студенты академии, которые сделали пожертвования частью книгами, частью деньгами, – и школа кое-как обставилась и изготовилась для ученья.

Ученье шло прекрасно; ученики учились с редким прилежанием и даже одушевлением; целые дни с утра до вечера все они что-нибудь делали, – или читали, или писали. Ни одного часа буквально не пропадало даром. По вечерам учитель рассказывал им из священной истории, или упражнял их в счислении, или же они хором пели молитвы и церковные песнопения в татарском переводе. Это их особенно воодушевляло. Все эти ученики казались какими-то серьёзными, взрослыми людьми, не занимались даже обыкновенными играми, свойственными их детскому возрасту. Страсть к ученью была возбуждена в них до того, что, начав с азбуки, они успевали осиливать свои новые книжки в изумительно короткое время. Такая усидчивость в занятиях, особенно при тесноте помещения, стала угрожать здоровью учеников, потому стали насильно посылать их часа на два в день поиграть на свежем воздухе.

Самые развлечения, какие предоставлял время от времени учитель своим ученикам, были развивающего свойства и с разных сторон затрагивали их мысль и чувство. По праздникам он водил их по церквам, к архиерейскому служению, объясняя им всё, что они там видели, водил по городу, причём всё, встречавшееся на пути, – здания, вывески, фотографии и т. п. давало повод к длинным разговорам. На Пасхе школьники ходили по музеям университета, где давались нужные объяснения; особенно заинтересовали их чучела животных и птиц. Студенты академии, часто посещавшие школу и даже преподававшие в ней, также вносили в неё образовательное влияние.

Вели себя ученики безукоризненно. «Шалостей, какие обыкновенно сокрушают надзирателей в казённых городских училищах, в нашей школе нет, да они как-то и не представляются возможными.

В школе нет никаких искусственных форм и формальной выправки, а также телесных и других наказаний», – так характеризовал порядки своей школы сам Н.И. Ильминский⁴²⁵.

На доброе религиозно-нравственное воспитание учащихся, конечно, обращалось самое строгое внимание. Вся обстановка школы продолжала носить совершенно семейный характер: учитель Тимофеев держал себя в отношении к ученикам как старший их брат, к которому они относились просто и откровенно, но вместе с тем уважительно. Весь строй школы и дух и обучение в ней имели строго православное направление и «содействовали успеху православного образования, которое должно состоять не в восприятии только умом христианского учения, но и в усвоении его верующим и живым сердцем, так чтобы оно составляло основание для мысли и жизни». На исполнение детьми всех религиозных христианских обязанностей – как-то чтение ежедневных молитв, исповедь и приобщение Св. Таин обращалось самое заботливое и серьёзное внимание воспитателей, которые очень хорошо понимали могущественное нравственнее влияние их на юные души учеников. Описав подробно и трогательно исповедь и приобщение Св. Таин, чрезвычайно благоговейно и умилительно искренно и сердечно исполненные учениками школы, Н.И. Ильминский совершенно справедливо замечает: «познания, приобретаемые ученьем, постепенно и медленно усвояются и, так сказать, совне входя в мысль, развивают её, и потом уже действуют на сердце. Но религиозные движения, мне кажется, непосредственно и быстро расширяют, возвышают, возращают, облагораживают и освещают целый дух человека. Поэтому настоящее говение учеников, особенно же их исповедь и причащение представляются весьма важными в их духовной жизни»⁴²⁶.

Известность школы и добрая молва о ней между тем распространялись всё более и более, и она всё более и более привлекала к себе общественное сочувствие. Люди, близкие к основателю школы, знали её по его рассказам и своим собственным наблюдениям; а остальное общество по живым, совершенно искренним и правдивым корреспонденциям самого Н.И. Ильминского, в которых весьма подробно и обстоятельно изображалась внутренняя и внешняя жизнь школы⁴²⁷. Но что особенно важно – школа, заслужила полное доверие крещённых татар. Они знакомились со школой и её порядками, – частью из рассказов учеников, когда те приезжали домой на вакацию, – частью путём личного наблюдения над школой. Свободный доступ в школу открыт был всем родителям и родственникам учеников; школа сделалась даже обычным их пристанищем, когда они приезжали в Казань по своим делам. Здесь они жили иногда по нескольку дней, и лично видели всю жизнь своих детей, все порядки школы, видели обучение, слушали чтение и пение и проч., – и на основании личного опыта могли судить о том, как обращаются с учениками и как учат их. Впечатление получалось самое благоприятное, и число учеников быстро увеличивалось. В 1865/1866 учебном году их было уже 42, – в том числе 40 мальчиков и 2 девочки.

С увеличением школы увеличились, естественно, её нужды и потребности, понадобились бо́льшие средства на её содержание. Н.И. стал хлопотать и искать их. В феврале 1865 г. он обратился с просьбой об этом прежде всего в Министерство Государственных Имуществ, к ведомству которого принадлежали ученики школы, как государственные крестьяне. Воспользовавшись пребыванием в Казани чиновника особых поручений министра, он представил ему краткую записку о положении, значении для края и нуждах своей школы. По поручению министра, управляющий Казанской палатой государственных имуществ лично подробно ознакомился со школой и предложил Н.И. написать о ней более обстоятельную записку, которую потом и представил министру от имени палаты, с весьма лестным отзывом о пользе этого образовательного заведения и с ходатайством о пособии. Вследствие этого ходатайства министерство выдало единовременное пособие в 200 р., в безотчётное распоряжение Н.И. Ильминского и Тимофеева. Явилось пособие и с другой стороны, – со стороны духовного начальства. На школу благоволительно взглянул тогдашний обер-прокурор Св. Синода, граф Д.А. Толстой.

Одному из сотрудников Н.И., баккалавру Е.А. Малову летом 1865 г. случилось быть в Петербурге, где он представлялся и графу Толстому. Тот весьма поинтересовался, между прочим, и школой, долго и подробно расспрашивал о ней Малова, обещал ей своё покровительство и помощь, – и сдержал своё обещание. Прежде всего с 1866 г. увеличено было жалованье учителю Тимофееву, по должности практиканта татарского языка в академии, – назначено вместо прежних 120 р. – 400 р. в год. Н.И. поспешил поблагодарить за него графа задушевным письмом, в котором с обычной своей искренностью и теплотой сообщил сведения об устройстве и направлении своей школы. Граф удостоил ответить на это письмо (от 24 февраля 1866 г.). Он поблагодарил за доставление любопытных сведений о школе и прибавил: «Я надеюсь, что при Божией помощи и при ревностной заботливости учредителей, заведение это разовьётся и положит начало прочному миссионерству между татарским народом. Со своей стороны я готов содействовать всем, что только от меня будет зависеть, к поддержанию школы и её благоустройству». В своём письме граф не забыл и ближайшего сотрудника Н.И. по устройству школы. «Не могу не выразить моего искреннего удовольствия по случаю выздоровления Тимофеева (который был перед этим болен тифом), – прибавляет он в том же письме; – уверьте его в моём к нему расположении и в том, что полезные труды его всегда найдут во мне усердного ценителя». Это письмо составило для нас истинный праздник, – говорит Н. И-ч⁴²⁸. Вскоре за тем получено было известие, что по ходатайству графа, Св. Синодом ассигновано на поддержание школы 1.000 р.; замечательно, что известие это объявлено было учредителям школы в самый день Св. Пасхи (27 марта 1866 г.).

В 1866 г. особые обстоятельства особенно выдвинули школу Н.И. и показали со всей очевидностью её важное значение для края. В этом году с особенной силой началось отступническое движение крещёных татар в магометанство, – отпадали открыто и большими массами. И вот среди смятения, вызванного отступничеством, – казанская школа была «почти единственной надеждой православия, по отношению к крещёным татарам, малейшей точкой света среди густой тьмы неведения крещёных и обуревания магометан»⁴²⁹. Такое значение за школой признано было и официально. Осенью этого года посетил Казань министр народного просвещения и обер-прокурор Св. Синода, граф Д.А. Толстой... Ученье в школе ещё не начиналось, и потому он не мог ознакомиться с ней лично, но он весьма внимательно и милостиво отнёсся к её учредителям и некоторым ученикам, каких можно было на скоро собрать в Казани. Затем в своей речи, произнесённой 4 сентября в Казанском университете, высказав необходимость положить начало просвещению казанских инородцев и всего востока «совокупным действием веры и науки», – о татарской школе выразился так: «в недавнем времени уже сделан опыт устройства татарской школы одним из ваших сослуживцев в самой Казани. Школа пошла весьма удачно, и всё предвещает ей хорошую будущность. Нужно надеяться, что дело на этом не остановится, а со временем возникнет много таких школ, и тогда просвещение между восточными племенами утвердится на прочных основах»⁴³⁰. А во всеподданнейшем отчёте по ведомству Православного Исповедания (1866 г.) выразился о школе так, что в ней «образуется крепкое ядро ревнителей православия и она постепенно приобретает значение центрального и руководительного учреждения, посредством которого удобно будет возможно шире раскинуть сеть учебной, миссионерско-образовательной деятельности»⁴³¹.

Внимание высшего начальства, общественное сочувствие к скромной деятельности казанских инородческих просветителей, а также и значительный прилив материальных средств, – сильно ободрили их и дали им надежду и возможность шире и дальше подвинуть своё дело. Что раньше было только их мечтой, надеждой, желанием – теперь стало мало-помалу переходить в действительность, осуществляться на деле. Две ближайшие нужды и задачи надобно было удовлетворить: необходимо было открыть маленькие школы – отрасли Казанской в некоторых татарских селениях и устроить своё помещение для Казанской школы. Ну́жды эти и раньше ясно сознавались и чувствовались, о них уже неоднократно заявлял Н.И. и печатно в своих корреспонденциях, – они уже ясно намечены были в его плане и организации инородческого просвещения, но в самом начале дела не представлялось возможности удовлетворить их. «Школа наша только тогда будет окончательно упрочена, когда будет иметь своё собственное помещение, – писал Н.И. ещё в 1865 г. – Посмотришь на татар-магометан. У них множество школ, в одной Казани их 7, или 8. И все они построены и поддерживаются усердием магометанских капиталистов. У татар построить школу считается делом богоугодным в такой же степени, как построить мечеть... У нас же, к сожалению, школа, в сознании русского человека, не причисляется к заведениям богоугодным... И вот наша задушевная мысль: построить уютный, достаточный для нероскошного помещения сотни мальчиков с семейством учителя, просто устроенный дом, с домовой церковью»⁴³². Та же мысль повторяется и в благодарственном письме обер-прокурору Св. Синода за пособие школе (1866 г.). Но с особенной подробностью развивается в этом письме мысль о необходимости скорее открывать по селениям крещено-татарским малые школы-отрасли Казанской. «Я и прежде печатно заявлял, – пишет Н.И., – что со временем при открывшейся возможности нужно будет в разных крещено татарских селениях открывать маленькие школы, как отрасли нашей школы Казанской, которая, по отношению к ним, будет центральным и руководительным учреждением. Возможно шире раскинуть сеть учебной, православно-образовательной деятельности особенно необходимо при нынешнем столь многолюдном отпадении татар в магометанство. Так как магометанская вражья сила имеет бесчисленные точки приложения к крещёным татарам, то и наше православное образование неукоснительно должно раздробиться на несколько пунктов. И если эти школы отрасли будут похожи на свой основной ствол, то, кроме обучения детей грамоте и православной вере, они могут почти столь же непосредственно действовать на старшие поколения через чтение нравоучительных и вероучительных книг и через пение церковных молитвословий, способных сильно действовать на простое чувство сельских жителей (то и другое, разумеется, в общедоступном изложении на народном татарском языке)»⁴³³. «Мы рассчитываем на своих воспитанников, как на проводников христианского просвещения в массу крещёных татар»⁴³⁴. И дарованную Св. Синодом в пособие школе 1.000 р. предположено было употребить именно на этот предмет, – на умножение местных школ, усиленное издание книг на народном татарском языке и устройство в одной крещено-татарской деревне часовни-школы, в которой бы можно было собираться детям для ученья, а взрослым для слушания назидательного чтения и молитвы.

Открытие школ-отраслей Казанской пошло очень быстро и вполне естественно, как бы само собой. Начало им, можно сказать, уже положено было летними каникулярными путешествиями учителя Казанской школы В. Тимофеева со своими учениками по крещено-татарским селениям, а также и пребыванием самих учеников в это время в своих родных деревнях. Маленькие ученики, одушевлённые любовью к ученью, обнаруживали замечательную деятельность и усердие к просвещению своих единоверцев и единоплеменников. Они читали им книги, рассказывали истории, пели церковные песнопения, и желающих даже учили грамоте, – словом с любовью делились всем, чему сами научились в школе. Затем, когда кончили ученье в школе и воротились домой, то, при содействии и пособии своих Казанских руководителей и наставников, открыли там уже довольно правильные школы. Первая такая школа, женская, открылась в 1865 г. в деревне Никифоровке, Мамадышского уезда, – родине В. Тимофеева. Татарская девочка Федора, бывшая тогда первой и единственной ученицей Казанской школы, воротившись домой, стала собирать вокруг себя своих подруг, чтобы почитать им книжки и петь выученные в школе молитвы, и так заохотила и заинтересовала их этим, что те и сами пожелали научиться грамоте. Когда узнали об этом в Казани, то немедленно оказали хорошему делу помощь и поддержку. В. Тимофеевич летом 1866 г. выстроил на дворе отца Федоры небольшую келью (за 34 р. 57 к.) и открыл в ней школу, в которую собралось 32 учащихся, – 16 мальчиков и 16 девочек. Школа пошла отлично и не замедлила оказать самое благотворное влияние и на всю деревню. В святки, напр., Никифоровская молодёжь совсем не совершала обычных святочных игр и гаданий, известных под именем «нардугана», а вместо того собиралась в школу слушать церковное пение. По окончании работ, «начиная с осени, в праздничные и воскресные дни, девицы почти по целым дням проводят в школе, которая на этот раз превращается в православный молитвенный дом»⁴³⁵. Казанская школа положила из своих средств учительнице и маленькое вознаграждение, по 2 р. в месяц. В том же году и таким же образом появились ещё две школы, мужские, – в Арняшах, в 10 вёрстах от Никифоровки и в с. Апазове. Казанского уезда устроил их всё тот же неутомимый В. Тимофеевич и при пособии от Казанской школы. Устройство первой стоило 113 р., а второй 35 р. 27 к.; учеников тотчас же набралось в Арняшах – 50, а в Апазове – 26. В каждую школу назначено было по два учителя из учеников Казанской школы, с небольшим жалованьем; пособия и книги во все школы высылались из Казанской школы. В следующем году открыты были ещё две подобные школе в Ошме и Билятлибашах, – всего, след., пять школ.

Нет нужды говорить, что все эти школы-отрасли Казанской находились в самой близкой и тесной связи с ней и действовали совершенно в том же духе и направлении. Юные учители этих школ со всей искренностью, свежестью и энергией молодого чувства предались делу просвещения своих родичей, – делу, которое под влиянием их собственного воспитания сделалось потребностью их души. О деятельности этих учителей получались самые лучшие отзывы. «Ученики Казанской школы, писал один священник, умеют приохотить к ученью, к ним должно быть от их наставников перешла какая-то страсть к передаче своих знаний другим»⁴³⁶. К своим прежним Казанским наставникам и воспитателям они сохраняли самые искренние и сердечные отношения, поддерживали с ними самые тесные и живые сношения, с полной откровенностью писали им о своих занятиях, успехах, затруднениях и пр. Те в свою очередь относились к своим ученикам с истинно отеческой любовью и нежностью, с постоянным и неослабевающим вниманием следили за их деятельностью, писали им сердечные письма, в которых давали нужные советы и указания, – а также часто и ездили к ним для личного наблюдения за их деятельностью. Дело делалось с полным единодушием и согласием.

Скоро осуществилось и другое желание учредителей Казанской школы – устройство для неё собственного помещения. Печальное событие 4 апреля 1866 г. (покушение на жизнь покойного Государя) ознаменовалось крупными пожертвованиями в пользу Казанской крещено-татарской школы, упрочившими её положение. В ознаменование благополучного спасения от злодейского покушения жизни Государя Императора профессоры и служащие в Казанском университете 22 апреля положили в продолжение 4 лет делать некоторый вычет из своего жалованья с тем, чтобы % с составившегося таким образом капитала (в 4.068 р.) употреблялись в пользу школы профессора Ильминского.

Под влиянием того же патриотического чувства, 17 апреля явился к Н.И. Ильминскому казанский купец, подрядчик по строительной части С.А. Арефьев и заявил ему о своём желании немедленно построить для школы на свой счёт дом с необходимыми при нём службами, прося указать для того только готовое место. По ходатайству Н.И., при благосклонном содействии тогдашнего Казанского губернатора Μ.К. Нарышкина, городское общество, сочувствуя полезному учреждению, бесплатно отвело под школу место в 700 кв. сажен, на котором 11 окт. I860 г., после торжественного молебствия, и заложено школьное здание. Дом вчерне скоро был выстроен, а летом 1867 г. был вполне отделан, так что следующий учебный год, после тесноты и странствований из одного помещения в другое, школа начала уже в своём собственном весьма удобном и приспособленном доме.

Таким образом, школа просуществовала три года, постепенно совершенствуясь и развиваясь. Теперь уже можно было подвести итоги и сделать о её устройстве и соответствии её той цели, для которой она предназначалась, более основательное и решительное заключение. Основатель её Н.И. Ильминский и сделал его⁴³⁷. После очень обстоятельного и совершенно искреннего и правдивого обзора 3-летнего существования своей школы, он пришёл к тому выводу, что положение её теперь уже довольно упрочено, с одной стороны, покровительственным вниманием правительственных лиц и учреждений и благотворительным участием частных лиц русского православного общества, а с другой – доверием и сочувствием к ней, развивающимися постепенно в среде крещёных татар, по мере их ознакомления со школой. Но что особенно важно, – «опыт нашей школы, – говорит он, – которая возникла вследствие частной деятельности Тимофеева и постепенно развивает влияние в кругу крещено-татарского населения также посредством частных сношений, – опыт, следовательно, не затемнённый посторонними и искусственными влияниями и поддержками, даёт, мне кажется, достаточное основание к некоторым выводам относительно дела, христианского просвещения инородцев»⁴³⁸. Выводы эти следующие:

1) В крещёных татарах и других инородцах, как и вообще в простолюдинах, религиозное чувство очень сильно. Оставаясь неудовлетворённым со стороны деятелей православного просвещения, оно нередко ищет исхода в других религиях, напр., в мухамеданстве. Поэтому образование крещёных инородцев должно быть прежде всего православно-христианское, религиозно-нравственное. Чем более та или другая народная школа будет достигать этой цели, тем большим она будет пользоваться доверием и расположением инородцев.

2) Спорный вопрос – употреблять ли при преподавании в народных инородческих школах русский или родной язык, опытом казанской школы положительно решается в пользу родного языка. Родной язык непосредственно говорит уму и сердцу. Как скоро в инородцах утвердились, посредством родного языка, христианские понятия и правила, в них пробуждается любовь к русскому народу. Когда, также посредством родного языка, достаточно уже пробуждена и воспитана в них любознательность вообще, тогда они охотно и с успехом занимаются и русским языком и ищут русского образования. Первоначальное образование инородцев на их родном языке есть самый надёжный путь к усвоению ими и русского языка и русского образования.

3) Частные школы имеют больше успеха в народе, чем казённые, – между прочим и потому, что строго определённая уставная форма последних препятствует постепенному и разнообразному приспособлению школы к требованиям, привычкам, воззрениям и наклонностям простого народа.

4) Для инородческих школ лучшими учителями могут быть лица, единоплеменные ученикам, как более родственные и сочувственные им.

5) Необходимо, чтобы люди, преданные делу народного образования и имеющие к тому призвание, явились среди народа и постепенно, без всяких официальных формальностей, принимались прямо за обучение детей, подобно Тимофееву, и постепенно приобретали доверие детей и родителей успехами и добрым направлением учения.

6) Простолюдины вообще, а особенно инородцы, не доверяют коллективным учреждениям, а только лицу, которое успело на деле заявить перед ними своё прямодушное расположение к ним. Такими лицами, которые успели привлечь к себе доверие народа, только и может быть ведено дело народного образования. В случае даже, если бы подобные лица не имели основательных познаний или педагогической опытности, нужно стараться только руководить их, а не заменять скоро новыми людьми⁴³⁹.

* * *

4 октября 1867 г. открыто было уже в Казани Братство Св. Гурия, поставившее главной целью своей деятельности христианское просвещение инородцев Казанского края. Из сказанного выше ясно, какое богатое наследство в этом отношении оно получило от первоначальников инородческого просвещения:

1) строго и тщательно обдуманную систему инородческого образования и при том проверенную и блистательно оправданную опытом;

2) целую готовую, хотя и не обширную, но стройную, – не искусственно созданную, но совершенно естественно, органически из самого чистого семени выросшую, организацию инородческих школ и

3) наконец, опытных, беззаветно преданных инородческому просвещению деятелей со значительным уже числом таких же учеников, – что особенно дорого было в начале дела.

Братству оставалось только взять под своё покровительство столь хорошо начатое дело и развивать его дальше и шире, – что оно и сделало с полным успехом...

⁴⁴⁰ С открытием в Казани (в 1867 г.) Братства Св. Гурия, дело христианского просвещение инородцев, столь основательно и удачно начатое Н.И. Ильминским с его ближайшими сотрудниками, быстро подвинулось вперёд, так как прибыли и нравственные, и материальные средства для этого. Первой своей заботой Братство поставило – поддержку и покровительство новым инородческим школам и немедленно назначило им пособия, какие оказались для него возможными на первое время. В первый же год своего существования Братство дало на содержание Казанской крещено-татарской школы 500 р. и остальных школ 1.778 р. Кроме существовавших уже школ крещено-татарских, принятых Братством под своё покровительство, немедленно были открыты на тех же началах и с тем же характером школы и для других инородцев-чуваш и черемис, – так что в первый же год существования Братства (1867/1868) всех братских школ считалось уже 22 с 732 учащимися в них, – именно: 7 крещено-татарских, 2 чувашские, 12 черемисских и 1 русская. Само собой понятно, что особое внимание обращено было на Казанскую крещено-татарскую школу, как центральную для прочих инородческих школ. Число учащихся в ней стало очень быстро возрастать: в 1867/1868 г. дошло до 70 мальчиков и 8 девочек, в 1868/1869 г. – до 80 мальчиков и 13 девочек, в 1870/1871 г. – всех учащихся было 117 человек. С течением времени также довольно быстро увеличивалось число братских школ и учащихся в них: так, напр., в 3-м братском году (1869/1870) всех школ было – 43 и учащихся в них около 1.000 человек; в 6-м (1872/1873) – 89 и 2.840 учащихся; в 25-м (1891/1892) – 130 и 4.658, которые по народностям распределялись так: крещено-татарских школ 61 с 2.133 учащимися, чувашских – 51 с 1.399, черемисских – 3 с 75, вотякских – 8 с 202, мордовских – 1 с 32 и русских – 6 с 817⁴⁴¹. Прибавлялись постепенно и средства на содержание школ. Помимо частных пожертвований Св. Синод из своих средств ежегодно отпускал на Казанскую школу по 1.000 р., которыми она делилась со своими школами отраслями. В 1869 году Св. Синодом назначено было уже ежегодно 4.050 р., из которых 1.000 р. в распоряжение Н.И. Ильминского на заведение новых школ, а 3.050 р. в распоряжение Братства Св. Гурия на вознаграждение священников тех приходов, где, при их участии и содействии, будут открыты инородческие школы. Некоторые из братских школ содержались на средства министерства народного просвещения, земств губернского и уездных и даже частных лиц. Где братская школа успевала оказать своё влияние и Совет Братства находил, что начатое им дело уже на столько окрепло, что может продолжаться и другими школами, он передавал эту школу в ведение земства или министерства Н. П., а на средства, которые тратились на неё, открывал новую школу в местности, где инородцы наиболее нуждались в братской школе. При этом выбиралась весьма тщательно именно та местность, где школа могла быть особенно полезна.

Вместе с увеличением числа братских школ расширялась и совершенствовалась их организация. И это надобно сказать прежде всего о Казанской центральной школе. Она расширилась и улучшилась во всех отношениях. Городское общество, по ходатайству Братства, увеличило значительно усадьбу школы, сделав два раза прирезку земли к прежней даче, отданной под школу в 1866 г., – именно в 1868 г. 950 и в 1869 г. – 750 квадр. сажен, – так что вся школьная усадьба заняла теперь обширное пространство в 2.400 кв. саж., на котором просторно и удобно могли разместиться все школьные постройки. К прежним постройкам прибавились новые: в 1868 г. выстроен новый деревянный дом, а в 1870 г. на сумму, отпущенную Минист. Нар. Просвещ. в количестве 10.000 р., возведено главное каменное здание с церковью, которая с подобающей торжественностью и освящена 12 декабря 1871 г. Высокопреосвященным Антонием во имя Первосвятителя Казанского Гурия. Теперь школа получила свой собственный вполне удобный приют, в котором и расположились совершенно отдельно и просторно оба отделения её – мужское и женское.

В 1878 году центральная Казанская школа получила и прочное юридическое положение и организацию. Высочайше утверждённым 28 февраля 1878 г. мнением Государственного Совета,

1) крещено-татарская школа, оставаясь по-прежнему на правах частного учебного заведения, преобразована в двухклассный состав, с объёмом преподавания не ниже определённого для двухклассных сельских народных училищ Министерства Народн. Просвещения;

2) по отношению к отбыванию воинской повинности, ученикам её предоставлены права 3-го разряда и

3) на жалованье преподавателям её назначено ежегодное пособие из казны в 600 р.

Число учителей также увеличено, именно, кроме законоучителя, положено иметь двух учителей для мужского отделения, и одну учительницу для женского. Законоучителем до 1883 года был известный уже В. Тимофеев, основатель школы, но, так как ему необходимо было часто отлучаться из Казани для осмотра школ и других миссионерских надобностей, то в 1883 г., по ходатайству Н.И. Ильминского, учреждена в школе особая законоучительская вакансия с окладом из синодских сумм – 700 р. в год, на которую и определён кандидат Казанской академии Алексей Воскресенский. Таким образом, центральная школа получила полную и законченную организацию, сохранив вполне своё прежнее направление и свой прежний дух христиански воспитательного заведения для инородцев, – и из ничтожной частной школки, какой явилась вначале, сделалась обширным и вполне благоустроенным учебно-воспитательным заведением.

В то же время Казанская школа продолжала сохранять прежние отношения к своим школам-отраслям, открытым прежде и вновь открываемым в разных местах Казанской губернии, – она была для них в собственном смысле центром, откуда они получали направление и силу. Прежде всего все учители братских инородческих школ, за весьма редкими исключениями, были воспитанниками центральной школы, с которой, а равно её руководителями, они сохраняли постоянно самую искреннюю, тесную и живую связь. Кроме весьма частых и оживлённых взаимных письменных сношений, школы довольно часто осматривал о. Василий Тимофеевич, а иногда и сам Н.И. Ильминский. Таким образом, вся школьная деятельность юных инородческих учителей-питомцев центральной школы была всегда на виду у Казанских руководителей инородческого просвещения, которые поэтому всегда были, как говорится, в курсе дела и всегда могли направлять его прямо к цели.

Большое значение имели и большую пользу приносили инородческому образованию ежегодно устрояемые Братством съезды учителей братских школ. Съезды эти происходили и происходят обыкновенно в летнее вакационное время, в Казани, в помещении центральной школы. Съезды эти полезны во многих отношениях, и потому нельзя не отнестись с полным одобрением к этому прочно установившемуся там обычаю. Во-первых, живое личное общение на этих съездах учителей со своими руководителями, а также и между собой, оживляет и поддерживает дух любви, единодушия и приязни среди этой молодой дружины, стоящей у одного дела и идущей к одной цели; нравственная связь между ними становится крепче, а сознание товарищеской связи и поддержка всегда действует ободряющим образом. Во-вторых, съезды были полезны для школы в практическом отношении, потому что на них общими и единодушными усилиями, под руководством опытных людей, возбуждались и решались разные вопросы, возникавшие из школьной практики; кроме того учителя укреплялись в знании русского языка, знакомились с лучшими методами и приёмами преподавания, усовершались в церковном пении и т. п. В-третьих, съезды были очень полезны и в собственно миссионерском отношении, так как на них обыкновенно затрагивались вопросы и чисто миссионерского характера. Учительские съезды служат для Братства одним из важнейших средств для ознакомления с религиозно-нравственным состоянием крещёных инородцев, а равно и для воздействия на них со стороны миссионерско-воспитательной, для предохранения их от пагубного влияния магометанской пропаганды и для борьбы с этим злом. Учителя, занимаясь обучением детей инородцев и находясь с ними в самых близких отношениях, конечно, лучше всех знают их быт, нравы, их религиозно нравственное состояние и потребности, – и потому сообщают самые верные и обстоятельные сведения этого рода. Учителям в свою очередь даются наставления, как вести себя относительно тех или других явлений религиозной жизни инородцев, какие меры принимать против вредной пропаганды, как опровергнуть те или другие возражения, выставляемые магометанами и т. п. Сверх того на съездах же проверяются и вновь сделанные переводы книг на инородческие языки⁴⁴². Съезд учителей в 1885 году удостоили своим посещением г. Обер-Прокурор Св. Синода К.П. Победоносцев, его теперешний товарищ В.К. Саблер и некоторые епископы, бывшие в Казани на тогдашнем съезде Архипастырей Поволжья, присутствовали при занятиях сего съезда и весьма одобрительно отзывались о них. Съезды собираются ежегодно и теперь вошли в обычный порядок школьной жизни, который нельзя не похвалить.

Таким образом «все братские школы, руководимые этими учителями, превращаются в одно обширное целое с Центральной школой во главе; всё это целое проникнуто одним духом, идёт по одному и тому же направлению и стремится к одной и той же цели, – деятели Братства соединяются тесными узами, и деятельность Братства охватывает весь этот обширный район инородческого населения, воздействуя на него своими школами», – совершенно справедливо замечено в одном из братских отчётов (за 16-й год, стр. 12–13).

Но влияние и значение Центральной школы, как и вообще Казанской системы инородческого образования, не ограничивалось пределами только Казанской епархии, – оно простиралось и на все другие епархии, где жили инородцы. Слухом земля полнится, – и о деятельности Казанских просветителей молва пошла далеко. И вот, то по указанию и распоряжению начальства, то по частной инициативе людей, заинтересованных инородческим делом, – в Казань стали обращаться – и за людьми, и за книгами, и за советами и указаниями касательно инородческого образования, – и Казань охотно делилась всем, что̀ имела и могла дать. Так, напр., ещё в 1866 году граф Д.А. Толстой посылал Η.И. Ильминского в Симбирск для совещания с тамошним губернатором об открытии татарской школы, по образцу Казанской. В соседних с Казанской губернией уездах Вятской и Уфимской губерний, при участии и содействии всё того же неизменного В. Тимофеевича, скоро также открыты между крещёными татарами школы, подобные Казанским, – и учителя для них взяты из Казанской, школы. Под влиянием Казанским же, образовалась центральная чувашская школа в Симбирске, во главе которой стоит теперь известный своей горячей любовью к образованию чуваш И.Я. Яковлев – можно сказать выученик и сотрудник покойного Н. И-ча, и т. д. Наконец, перед самым открытием Казанской учительской семинарии, один ученик Казанской школы был послан учителем даже на Кавказ, к трухменам.

Центральная татарская школа приобрела столь значительную известность, что её удостаивали своим вниманием и посещением даже особы Царствующего дома, когда случалось им бывать в Казани; столь высокое внимание возвышало в свою очередь школу во мнении казанского общества, особенно же инородцев, дети которые учились в ней. 19 мая 1868 г. школа удостоилась посещения Великого Князя Алексея Александровича, который пожертвовал на школу 150 р. – 18 июля следующего 1869 г. благоволили посетить школу Их Императорские Высочества Государь Наследник (ныне благополучно царствующий Государь Император) Александр Александрович с Супругой и опять Великий Князь Алексей Александрович. Школу показывал Высоким Посетителям о. В. Тимофеевич. Их Императорские Высочества слушали пение молитв сначала по-русски, а потом на разных инородческих языках, при чём черемисский хор исполнил народный гимн; за тем Их Высочества входили в подробные расспросы о методах преподавания и вообще об устройстве школы, посетили помещение учителя; наконец, через двор, между рядами крещёных татар, перешли в женское отделение, которое осмотрели с такой же подробностью. Пробыв в школе около часа, Их Императорские Высочества в самых благосклонных, приветливых выражениях высказали своё удовольствие и сочувствие к школе, как христианско-образовательному заведению для крещёных татар, благодарили учителя и учащихся и соизволили вписать свои имена в книгу посетителей. В тот же день учредитель школы Н.И. Ильминский удостоился приглашения к обеденному столу Цесаревича, а председатель Совета Братства через Гофмаршала Двора Его Высочества получил 500 р. на содержание 20 учащихся в школе: 10 мальчиков от имени Государя Наследника и 10 девочек от имени Государыни Цесаревны; сумма эта с тех пор ежегодно выдаётся и поныне. Лица же свиты Его Высочества собрали по подписке на устройство при школе церкви 1.450 р.

Но особенно важное значение для школы имело посещение её 27 августа 1871 г. покойным Государем Императором, в сопровождении Августейших сыновей своих – Наследника Цесаревича Александра Александровича и Великого Князя Владимира Александровича. В ожидании высоких гостей в Казанскую школу приехало много крещёных татар обоего пола, в надежде увидеть Государя; а воспитанники школы собрались все, и настоящие и прежние, обучающие теперь в школах – отраслях, иные со своими уже учениками. Кроме татар явились представители и других инородческих племён. Когда Августейшие посетители вступили в первую комнату, все крещено-татарские воспитанники хором запели: Спаси Господи, люди твоя – по-татарски, за ними пропели тот же тропарь чуваши и черемисы – на своих родных языках. Сопровождавший Государя, попечитель округа П.Д. Шестаков, братчик – учредитель, объяснил Его Величеству устройство и назначение крещено-татарской школы. Потом Государь перешёл в другую комнату; – здесь воспитанницы пропели Спаси Господи сперва по-татарски, а потом, по желанию Его Величества, по-русски . После этого Государь обратил внимание на группу крещено-татарских женщин и вышел в коридор. Здесь Его Величество, подойдя к отцам учащихся, сказал: «Я очень рад, что ваши дети учатся здесь, и уверен, что они выйдут отсюда хорошими христианами». В память этого посещения в школе поставлена мраморная доска с надписью на ней – по-русски и по-татарски – о посещении Государя и словах, Им сказанных, как заключающих в себе Монаршее указание цели и направления школы и на будущее время. Это посещение школы Государем и слова, Им сказанные при этом, произвели громадное впечатление на татар и подняли в их глазах Казанскую школу на неизмеримую высоту. «Что Казанскую школу посетил Государь и изволил её одобрить, – это принесло нашему народу великую радость, – писал один из крещено-татарских учителей вскоре после события. Крещёные татары говорят: прежде ни один человек из крещёных татар не видал не только Государя, но и никого из Царского рода, и, чего не видывали наши отцы и деды, теперь Бог привёл пред самые глаза наши и показал нам самого Царя; значит, обучение наших детей в христианских школах угодно Богу. Теперь крещёные татары ещё охотнее готовы отдавать в ученье своих детей»⁴⁴³.

Важным событием для Центральной школы было открытие в Казани 26 октября 1872 г. инородческой учительской Семинарии, нашедшей до постройки собственного здания временный приют при школе. Учреждение этой семинарии было завершением всей новой системы инородческого образования, предположенным одновременно, с утверждением её советом министра народного просвещения (2 февраля 1870 г.). По заключению Совета, получившему Высочайшее утверждение, для приготовления учителей инородческих школ из среды самих инородцев соответствующего племени, в Казани должна быть открыта учительская семинария, – закрытое учебное заведение на 240 человек из лучших учеников народных школ, пополам из русских и инородцев главнейших племён: мордвы, черемис, чуваш, вотяков и крещёных татар. Директором этой семинарии назначен Η.И. Ильминский. Лучшего выбора нельзя было сделать для успеха дела, но этот выбор был весьма благоприятен и для братских школ, придавая важному делу инородческого образования единство духа и направления; теперь уже можно было поручиться, что оно будет поведено и продолжено на тех же началах, которые положены в основу братских школ. Новоназначенному директору поручено было прежде всего найти помещение для Семинарии, так как своего дома пока для неё не было выстроено. Н. И-ч предложил на время поместить семинарию в одном из домов, принадлежащих Центральной школы, мотивируя своё предложение, между прочим, следующими соображениями: «не говоря уже о том, что местоположение этого дома за городом, на возвышенном и открытом месте, представляет благоприятные условия в отношении учебном и гигиеническом, ближайшее соседство крещено-татарской школы, – смею полагать, – может иметь значительную выгоду для Семинарии в нравственном отношении:

1) на ней может отразиться нравственно-религиозное направление и семейный характер крещено-татарской школы;

2) добрая известность, какую крещено-татарская школа заслужила со стороны крещёных татар целых уездов и отчасти со стороны некоторых русских поселян, не редкие посещения школы крещёными татарами и другими русскими и инородческими простолюдинами могут, во время пребывания семинарии вместе со школой, сблизить семинарию с сельским населением.

Это тоже не бесполезно, потому что сельское простолюдье обыкновенно дичится казённых, слишком роскошно, на сельский взгляд, обставленных заведений. Между тем своего рода близость к семинарии сельского населения должна поддержать интерес и доверие этого населения к Семинарии, расположение помещать в неё для образования своих детей и впоследствии принимать к себе в учителя её воспитанников». (Представление Попечителю Округа от 28 июля 1862 г.)⁴⁴⁴. И 26 октября 1872 г. Учительская Семинария была открыта во временном помещении, уступленном ей в зданиях крещено-татарской школы.

Характер, цель и значение для края вновь открытого заведения прекрасно объяснил в своей речи, сказанной при открытии Семинарии, попечитель Казанского учебного Округа, П.Д. Шестаков, помянув в ней искренним и тёплым словом и первых начинателей просвещения инородческого – Н.И. Ильминского и о. В. Тимофеевича, деятельность которых получила своё завершение в учреждении Семинарии. «Я почитаю себя беспредельно счастливым, – говорил между прочим г. Попечитель, – что я удостоился быть исполнителем священной воли Государя Императора, которая учреждением этого учебно-воспитательного заведения утверждает и упрочивает принятую рациональную систему образования инородцев, соединяет и сближает будущих инородческих учителей с будущими русскими народными учителями и даёт первым возможность, путём сожительства и товарищества с русскими, основательно усвоить себе русский язык, сделаться проводниками русского духа, науки и цивилизации между своими соплеменниками и послужит к сближению инородцев с народом русским... Да разовьют же они в себе те начала, которые должны быть существенными свойствами русского народного учителя – горячую веру в Бога, нашего Творца и Промыслителя, искреннюю любовь к России, нашему дорогому отечеству, безграничную преданность к Государю, чистую безукоризненную нравственность, сердечное усердие к делу научного образования, к которому они призваны и любовь к детям, с которыми им придётся жить, уча их, вразумляя и наставляя. Крепко храня в своих сердцах святой завет нашего любвеобильного Спасителя о любви даже к врагам нашим, да относятся они всегда с христианской любовью, всепрощением и милосердием к магометанствующим и язычествующим своим собратьям и вседействующей силой сердечной веры, обаятельным словом любви и мира и могущественным примером своей безукоризненной и христианской жизни, да просвещают они светом истинного разума и да привлекают к русской цивилизации и к русскому народу этих достойных глубокого сожаления за свои заблуждения наших братьев по отечеству». Обращаясь в заключение своей речи к воспитанникам Семинарии, попечитель сказал: «Так как пример учит красноречивее и действеннее всяких слов, то я приглашаю вас поставить себе в образец постоянно одушевлённую, не знающую утомления и отдыха, самоотверженную на пользу образования деятельность вашего почтенного директора и примерную жизнь наставника здешней крещено-татарской школы, жизнь, полную сердечного религиозного чувства, христианского смирения, любви к детям и неустанного стремления к самообразованию и к утверждению истин христианской религии среди своих соплеменников. Действуйте по примеру этих лиц, образцовая деятельностью которых всегда перед вашими глазами, и да благословит Бог ваши благие труды желаемым успехом».

В том же духе высказался и назначенный директором вновь открытой семинарии Н.И. Ильминский в своей речи, произнесённой им на торжестве открытия. Изложив сначала историю возникновения семинарии, он в кратких, но весьма ясных, сильных и прочувствованных выражениях указал как главную задачу и цель этого учреждения, так и средства, которыми она должна быть достигаема. Цель системы инородческого образования, осуществляемого сетью инородческих училищ с семинарией во главе – прочное сближение инородцев с коренным русским населением путём просвещения. Сближение это, – по его глубокому убеждению, подтверждённому многолетним и широким опытом, – лучше и прочнее всего может совершиться на почве религиозной, с помощью живой созидающей и сплачивающей силы христианства, в котором нет ни иудея, ни язычника, ни раба, ни свободного, а все – чада Божии и братия во Христе. Христианство не посягает на народные особенности, не сглаживает их формальным или внешним уровнем, не обезличивает человека или народа, но соединяет народы и племена внутренним, искренним и прочным союзом любви, делая их сынами Божиими и братьями во Христе... Образование, получаемое в семинарии и вносимое за тем её воспитанниками в народные школы, должно быть цельное, обнимающее всего человека, не только умственное, но и религиозно-нравственное. Знания сами по себе, как сбор затвержённых фактов, без проникновения их нравственными идеями, но симпатичны, они способны развить эгоизм. Религиозность должна составлять душу образования, основание всего; религиозно-нравственное одушевление придаёт энергию и живость научным даже занятиям. По внутренней своей жизни, по взаимным отношениям учащихся «семинария, в которой воспитываются русские и инородцы, как будущие деятели, имеющие разрушить разделяющую инородцев от русских отчуждённость, должна представлять род одной семьи, в которой все воспитанники, несмотря на разность племенную, живут мирно, трудятся для одной цели, взаимно помогают друг другу в занятиях. Здесь должны завязаться и согреться симпатии не абстрактные, а действительные, конкретно относящиеся к известным личностям». «Дисциплина и порядок в заведении должны поддерживаться не внешними средствами, которым знаменитый директор семинарии не придавал особой цены и значения». «Чтобы многолюдное собрание учащихся в семинарии удержать в порядке, – говорил он, – нужно одушевить молодые умы высшей идеей будущего их служения, поддерживать в них христианское, религиозное одушевление, любовь труду, гуманный идеализм, словом, держать их в постоянном, умственном и нравственном напряжении. Лишь нравственные пружины способны поддержать молодых людей в стройном порядке. Внешними средствами невозможно поддержать порядок в заведении; внешние средства не имеют никогда воспитательного значения; они способны скорее развить лицемерие, которое соединяет благожитие пред глазами надзирателей с заочными унизительными поступками и которого не должно быть в учительской Семинарии». Наконец, так как воспитанники Семинарии готовятся быть учителями в сельских начальных школах, среди крестьянской обстановки, крайне тесной, бедной, то «Семинария не будет приучать их к излишнему комфорту, к роскоши. Напротив, здесь молодые люди должны приобрести навык к простой, скромной жизни и обстановке». В заключение своей речи Н. И-ч нарисовал такой идеал учительской Семинарии: «итак, вот в каких чертах рисуется Семинария: закрытое заведение с многочисленным собранием молодых людей, несмотря на разноплемённость единодушных, как братья, религиозных, нравственных, честных, одушевлённых любовью к труду, развитых умственно, благодушно уживающихся в простой обстановке, приблизительной к сельскому быту, проникнутых важностью своего назначения»⁴⁴⁵.

Мы надеемся, что читатели не посетуют на нас на приведённые выше выписки из речей, во-первых, потому, что они и сами по себе важны и интересны, так как в них высказываются столь возвышенные и здоровые взгляды на обучение и воспитание, какие не часто можно слышать и которые очень не излишне почаще вспоминать и повторять особенно в теперешнее время; во-вторых, потому, что в приведённых выше речах очень ясно и определённо высказано то направление, какое будет дано новому заведению, долженствующему занять столь важное и можно сказать – первенствующее место в системе инородческого образования. Ясно, что в основу его положены те же начала, которые раньше были выработаны и уже применены к делу в инородческих школах Н.И. Ильминским и его сподвижниками. Следовательно, хотя рядом с братскими школами, создавалась другая система инородческих школ с учительской семинарией во главе, – система совершенно независимая от братства и подчинённая другому ведомству Министерства Народного Просвещения, – но эти школы по своему духу и направлению не только не противоречили друг другу, а напротив, действуя совершенно согласно, дополняли и подкрепляли одна другую. Уже одна личность директора семинарии, который был вместе с тем и создателем Братских школ, достаточно твёрдо объединяла деятельность и направление тех и других школ, и служила надёжной порукой в том, что не только противоречия и разлада, а даже и простого несогласия и замешательства здесь быть не может. Так было и на самом деле. Лучшие воспитанники братских школ для завершения своего образования и приготовления к учительству свободно поступали в Семинарию, которая и вообще была всегда готовым резервом для пополнения учительского состава братских школ людьми, вполне пригодными во всех отношениях; из неё немало также вышло инородцев, занявших впоследствии священнослужительские места в инородческих приходах. Школы братские также продолжали существовать и развиваться, как школы по преимуществу миссионерские, в которых поэтому надо было дать особенное значение и преобладание элементу религиозному, – и которые устраивались по преимуществу там, где требовалось, по особым местным условиям, оказать более живое и энергическое религиозно-нравственное воздействие на инородческое население.

С открытием учительской Семинарии, заняв место её директора, Н.И. Ильминский оставил все другие занятия и всецело отдался этому заведению и вообще практической деятельности просвещения инородцев, которая достигла громадных размеров и распространилась не только на ближайшие волжский и камский районы, но и на Оренбургские степи и даже на отдалённую Сибирь. Во всех местностях, где живут инородцы, до сих пор чувствуется его влияние, – живут и с честью действуют на разных поприщах – и священниками, и миссионерами, и учителями школ – его воспитанники, руководясь его идеями и заветами... Дай Бог, чтобы эти заветы сохранялись, жили и действовали и на будущее время...

(Продолжение следует).

⁴⁴⁶ Другой важной заслугой Братства нужно признать введение богослужения на инородческих языках в церквах тех приходов, которые населены инородцами. Нет нужды доказывать, какое важное значение для религиозного воспитания и назидания христианина имеет церковное богослужение, каким могучим средством оно служит к возбуждению и поддержанию религиозной настроенности и религиозного чувства в человеке... Между тем до учреждения Братства Св. Гурия, Богослужение для всех инородцев совершалось на языке славянском, совершенно непонятном для инородцев, и потому не производило на них никакого действия, – они относились к нему холодно, безучастно, и даже почти не посещали храмов. Священники в инородческих приходах были русского происхождения, в большинстве случаев совсем незнакомые с инородческими языками, и потому не могли обращаться к инородцам с понятным для них словом христианского научения и назидания... Поэтому, когда явилась мысль о необходимости христианского просвещения инородцев на их природном языке, и возникла школа, в которой обучение шло на родном языке учащихся инородцев, – то сама собой, как естественное следствие, явилась мысль и о введении церковного богослужения для инородцев-христиан на их природных наречиях; одно вызывало и дополняло другое. Это совершенно ясно сознавали и понимали первоначальники нового направления христианского просвещения инородцев: Н.И. Ильминский со своими сотрудниками. «Самое действительное средство к возбуждению и воспитанию в инородцах христианского религиозного чувства есть пение церковных молитв на родном языке... Когда в 50-х годах в Якутске совершено было православное богослужение на якутском языке, то оно привело якутов в совершенный восторг. Это и естественно: православное богослужение отличается богатством, разнообразием и глубокой трогательностью содержания; а инородческие племена, и при том чем проще, тем, в большей степени, имеют искреннее и живое религиозное чувство; и потому, если только в доступном для них изложении, на их родном языке предлагается им христианское богослужение, оно должно возбуждать их религиозное чувство и приводить их в умиление»⁴⁴⁷. Поэтому введение богослужения на инородческих языках стало одной из главных задач и забот просветительной деятельности Η.И. Ильминского и его сотрудников, и так как она первоначально посвящена была крещёным татарам, то и богослужение введено было прежде всего на языке татарском, и сначала в крещено-татарской Казанской школе.

Ещё до открытия её были переведены на татарский язык утренние, вечерние и другие молитвы. Потом, с открытием школы, для удовлетворения духовных потребностей её учеников при говении, к прежним переводам прибавлен перевод покаянного канона св. Андрея Критского и некоторых великопостных стихир. Ученики пели в школе все эти песнопения. Затем количество переводов быстро увеличивалось, – и богослужебные переводы и пение их сделались господствующим интересом и занятием школы. Ученики охотно пели и в часы отдыха, без всякого приказания; это было любимое у них препровождение времени. Скоро стали они петь некоторые песнопения и за богослужением (в кладбищенской церкви, куда ходили молиться) на татарском же языке, а также и в своих деревнях во время летних каникул. Мы уже имели случай раньше говорить о том поразительно сильном и благотворном впечатлении, какое производило это пение на инородцев. В 1866 г., по распоряжению графа Д.А. Толстого, переведена вся литургия св. Иоанна Златоустого; потом некоторые части всенощной и т. п. С 1867 г., с благословения преосвященного Казанского Антония, пение на татарском языке стало отчасти входить и в церковное богослужение в некоторых татарских сёлах. Наконец, в 1869 г. впервые совершено и с тех пор постоянно стало совершаться в крещено-татарской школе полное церковное богослужение на татарском языке. Виновником этого был алтайский миссионер иеромонах о. Макарий⁴⁴⁸, приезжавший в Казань по делам своей миссии и проживший здесь полтора года.

О. Макарий приехал в Казань в июле 1868 г. для пересмотра и издания алтайской грамматики при содействии Н.И. Ильминского. Ему очень полюбилась татарская школа, и он посвящал ей все своё время, свободное от прямых его занятий. Отлично зная и татарский язык и церковное пение, он, между прочим, занялся обучением школьников четырёхголосному хоровому пению, которого они прежде не знали, и в короткое время достиг в этом деле замечательных успехов, составив из мальчиков и девочек школы очень порядочный хор. На первой неделе Великого поста (1869 г.), когда школа говела, решено было в первый раз отправить службу для причастников сполна на татарском языке. И вот о. Макарий в субботу первой недели отслужил всенощную в школе, а в воскресенье литургию в кладбищенской церкви. Хотя это был первый опыт, но он удался вполне: служба была исполнена удовлетворительно и произвела очень сильное впечатление на воспитанников (около 100 человек). Религиозное одушевление учеников при совершении её поддержано было от начала до конца. После этого служба на татарском языке в течение Великого поста была совершена ещё несколько раз, – и особенно торжественно совершены были утреня и ранняя литургия в день св. Пасхи в Богоявленской церкви, почти в центре Казани, при громадном стечении народа. Ободрённые добрым началом нового дела его ревнители – Н. И-ч с сотрудниками – с удвоенной энергией принялись за перевод на татарский язык недостающих частей богослужения, и скоро восполнили их, так что теперь с этой стороны уже затруднений и препятствий не могло встретиться.

Между тем скоро после Пасхи о. Макарий должен был отправиться в Москву для участия в обсуждении нового устава Православного Миссионерского Общества, и татарское богослужение, за неимением знающего этот язык священника, на время прекратилось. Побывав в Москве, о. Макарий опять воротился в Казань, и, поселившись в самой школе, прожил тут всё лето. Все это время он посвятил устройству инородческого богослужения и окончательно организовал его. В Москве, в Комиссаровском ремесленном училище, он ознакомился с методикой обучения пению Шеве по цифрам вместо нот и нашёл её пригодной для татарской школы. Поселившись в школе, он усердно и постоянно занимался то переложением переводных богослужебных текстов на цифры, то обучением школьного хора пению по новой методике. Он старался о том, чтобы довести этот хор до возможности, без всякой посторонней помощи, отправлять воскресное и праздничное богослужение, и успел в этом. Между певчими он отыскал 12-летнего мальчика Ефрема Макарова с выдающимся певческим талантом и приучил его к управлению хором. Таким образом, пение было поставлено настолько хорошо и прочно, что могло продолжаться и после отъезда о. Макария, но не было священника, который бы мог заменить его в служении, и потому богослужение должно было прекратиться. Надобно было позаботиться найти ему преемника. Выбор пал на достойнейшего учителя В. Тимофеевича. После серьёзной думы, с глубоким смирением и преданностью воле Божией, он принял избрание и 31 августа был рукоположен во диакона, а 7 сентября – во священника. О. Макарий сделался его усерднейшим и благопопечительным руководителем в священнослужении, и в течение двух недель перед своим отъездом на Алтай нёс самые энергичные труды по устройству и окончательной организации татарского богослужения, которое теперь уже – и по его отъезде – могло совершаться беспрепятственно.

После того, как богослужение на татарском языке прочно установилось в центральной школе, оно стало распространяться из неё, как центра инородческого образования, и дальше – в сёла и деревни инородческие, и первыми распространителями его явились ученики школы, которые во время вакации пели церковные песнопения, научали им других и тем возбуждали любовь к этому пению и употреблению его. О. Василий Тимофеев также нередко отправлял богослужение на татарском языке во время своих миссионерских поездок по инородческим приходам. Отправляясь в путешествие, он обыкновенно брал с собой из школы нескольких мальчиков-певчих и по пути отправлял, по возможности везде, всенощную или утреню, часы, молебны, а иногда и литургию. Преосвященный Антоний Казанский, во время обозрения епархии, лично убедившись в благотворном действии на инородцев богослужения на их родном языке, также принимал меры к более широкому его распространению. Для этой цели он циркулярно рекомендовал сельским священнослужителям не только самим основательно знакомиться с инородческими языками, но и детей своих с малолетства обучать им, так чтобы могло быть совершаемо чтение Евангелия и Апостола и пение хотя некоторых богослужебных песнопений на родном языке прихожан. В 1869 г. архипастырь печатно вызывал диаконов, знающих инородческие языки, преимущественно же татарский, к занятию священнических мест в Казанской епархии, прибавив при этом, что имеет ввиду впредь непременно производить на священнические места в приходы с инородческим населением, наипаче же татарским, не иначе, как знающих в возможном совершенстве язык этих инородцев-кандидатов, даже предпочитая в сем случае кончившим курс, но не знающим языков, тех из диаконов, которые окажутся знающими.

С открытием в 1872 г. в Казани инородческой учительской семинарии и при ней инородческих школ – чувашской, черемисской и мордовской стали постепенно заготовляться, кроме татарских, переводы богослужебных песнопений и книг на языки и этих инородцев; русские церковные напевы стали применяться к переводным текстам чувашским, черемисским и мордовским. Молитвы и песнопения церковные на инородческих языках исполнялись на каждом языке в соответственной школе при семинарии в вечернее время, а иногда и в семинарской церкви. Окончившие курс учения в семинарии, сделавшись учителями в инородческих селениях, стали обучать своих учеников церковному пению и молитвам на их языке, и таким образом мало-помалу в инородческих селениях утвердилось и развилось богослужение на родном языке и других инородцев. Такое распространение инородческого богослужения опять встретило сильную поддержку в лице высокопреосвященного Антония, который принимал энергичные меры к тому, чтобы богослужение и проповедь предлагались инородцам на их родном языке. Братство со своей стороны позаботилось о скорейшем переводе богослужебных и других назидательных книг на языки – чуваш, черемис и мордвы. Наконец, совершение богослужения на инородческих языках узаконено и высшей духовной властью. Св. Синод указом от 15 января 1883 г. предоставил епархиальным архиереям право разрешать, по ближайшему своему усмотрению, совершение богослужения на инородческих языках с соблюдением следующих условий:

а) где есть более или менее значительное число крещёных инородцев, допускать церковное богослужение, общественное и частное на соответствующих языках, вполне или по частям;

б) при богослужении должны быть употребляемы издания Православного Миссионерского Общества, напечатанные существующей при Братстве Св. Гурия в Казани Переводческой комиссией; можно допускать временно и рукописные переводы, но одобренные означенной комиссией;

в) при введении и исполнении богослужения на инородческих языках обращать внимание на то, производит ли оно на инородцев благотворное и религиозное впечатление, и

г) если с инородцами в церкви присутствуют русские, то полезно соединять пополам, или в известных пропорциях богослужение на славянском и инородческом языках.

Из Казани богослужение на инородческих языках скоро распространилось и на соседние с инородческим населением епархии, и теперь оно совершается во многих приходах, кроме Казанской, Оренбургской, Уфимской, Вятской, Симбирской и других епархий Волжско-камского края и даже Сибири. Так богослужение на чувашском языке совершается в 37 церквах означенных епархий; – на татарском в 73 церквах и 100 деревнях; менее распространено богослужение на черемисском языке⁴⁴⁹. Таким образом, богослужение на инородческих языках, благодаря деятельности Братства, содействию высокопреосвященного Антония и энергии ревнителей инородческого религиозно-нравственного просвещения, утвердилось и распространилось в Казанской и некоторых смежных епархиях.

Нет нужды много говорить о том, как важно, как благотворно было для религиозно-нравственного просвещения и воспитания крещёных инородцев совершение православного богослужения на их родном, вполне понятном для них языке. «Когда мы вспомним, – совершенно справедливо сказано было по поводу открытия богослужения на татарском языке, – то̀ глубоко трогательное и истинно-просветительное влияние, какое имеет православное богослужение на души верующих, и представим себе одно то, что с открытием в Казани богослужения на татарском языке открывается для крещёных татар неистощимое богатство христианских истин... и неиссякаемый источник святых радостей и религиозного умиления, то не можем не признать за этим событием великого церковного значения; не можем не разделить высказываемого людьми, сочувствующими делу христианского просвещения инородцев, мнения, что введение богослужения на татарском языке для здешних крещёных татар есть заря того света, который должен просветить сидящих во тьме и сени смертной, есть залог духовного перерождения инородцев и слияния их с русским народом на лоне православия»⁴⁵⁰. И это действительно было так на самом деле. Факты убедительнее слов, и вот несколько очень выразительных фактов, подтверждающих сказанное выше о значении и важности богослужения на инородческом языке. Один очевидец, лично присутствовавший при богослужении, совершённом в с. Апазове о. Василием Тимофеевым 15 августа, так передаёт свои впечатления в своём дневнике: «15 августа мне случилось видеть богослужение на татарском языке. Впечатления, вынесенные мной из него, так сильны, что я не могу не высказать отрадных чувств, по поводу тех явлений, которые я заметил в инородцах во время этого богослужения и которые могут порадовать всякого русского, сочувствующего делу просвещения инородцев. Нужно заметить прежде всего, что жители этого села представляют из себя не только плохих христиан, но даже отчасти и привержены к магометанству. За исключением некоторых добрых стариков, довольно усердно посещающих храм Божий, прочие являются в церковь только в первый день Пасхи и Крещения, да и то ведут себя в церкви без особенного внимания. Теперь же, узнав заблаговременно, что богослужение будет совершаться на их родном языке, прихожане – крещёные татары даже из отдалённых, вёрст на 12, деревень пришли в село ещё накануне праздника. В день праздника к утрени народу собралась полная церковь. Услыхав впервые в понятном изложении на родном языке церковные молитвы и песнопения, которые были читаны и петы ясно и отчётливо, без поспешности, народ весь погрузился в благоговейное внимание. Многих я заметил следящими за каждым словом молитвы, песнопения и ектений, которые на татарский язык переведены с особенной ясностью и удобопонятностью.

К литургии народу собралось ещё больше. По окончании часов ясно и выразительно прочитаны были из книги обстоятельства праздника, что было выслушано тоже с величайшим вниманием и полным разумением. Замечательно ещё то, что во время чтения на татарском языке Апостола, в котором даются уроки для каждого возраста и пола, во время обращения к тому или другому из них, лица этого пола или возраста выслушивали читаемые слова с большим вниманием, как бы лично к ним обращённые. Так, когда чтец произносил: ей катыннар (жёны!), женщины выслушивали с большим вниманием, а на слова после воззвания: ирлярь (мужи!) большее внимание обращено было мужчинами. Все были в крайне настроенном внимании и благоговении; но внимание ещё более увеличилось, когда, после причащения многих младенцев, подошла причащаться одна старуха и когда священник ясно и выразительно стал читать ей по-татарски молитву: «Верую Господи и исповедую»... Народ, конечно никогда прежде не слыхавший этой умилительной молитвы на своём языке, следил за словами священника с таким вниманием и благоговением, что, не зная степени привязанности его к христианству, можно было подумать, что это – самые искренние и усердные христиане. Когда же, по окончании литургии, священник вышел говорить проповедь, то все придвинулись к амвону. Стоило в эту минуту взглянуть на слушателей – все они обратились во внимание. Взоры всех обращены были на проповедника; только некоторые, вероятно сознавая себя виновными и чувствуя укор совести, опустили очи; некоторые даже плакали. Так я заметил слёзы на глазах одного старика, который слывёт приверженцем магометанства. Но вот, наконец, проповедник, дав ещё несколько наставлений о достойном провождении праздников, кончил... «Рахмять... рахмять синга!.. бикь рахмять синга, Василий атей!..» (спасибо, спасибо тебе... больно спасибо тебе, отец Василий!) послышалось со всех сторон и в церкви поднялся говор, но говор не беспорядка, а благодарности и восторга. Народ, не знающий условных приличий, как умел, так и высказал волнующие его чувства. Потом всё стихло и в церкви воцарилась опять глубокая тишина»⁴⁵¹. Вот ещё подобный же рассказ учителя сельской школы (бывшего воспитанника Казанской школы) Игнатия Тимофеева.

На 4 неделе Великого поста вместе со своими учениками он отправился за 18 вёрст от школы, в соседнее крещенское село Остроленку, поговеть и приобщиться Св. Таин. «В пятницу, в церкви я читал по-татарски перед-исповедные молитвы, рассказывает учитель; народу это очень понравилось. В субботу за обедней я читал также по-татарски 3 и 6 часы. Народу в церкви было весьма много. Как только я начал читать часы по-татарски, весь народ кучей двинулся ко мне и слушал со вниманием и от сердца; всем до изумления понравилось моё чтение на татарском языке; потом Верую и Отче наш мы пропели также по-татарски. По выходе из церкви все сказали: вот если бы всегда читали так в церкви и пели по-татарски, народ понимал бы всё и не стоял бы в церкви подобно скотам бессмысленным. Прошло уже много лет с тех пор, как мы ходим в церковь, но сердца наши никогда не были так тронуты, как теперь. Вот какие прекрасные слова, если их понимать и со вниманием послушать.

Всем было весьма приятно моё чтение по-татарски, всем оно понравилось и все сказали мне большое спасибо»⁴⁵².

В заключение ещё один факт. 27 февраля 1869 г. происходило освящение храма в крещено-татарской деревне Елышеве. На торжество освящения прибыл из Казани Василий Тимофеевич с несколькими учениками-певчими из своей и других, по дороге лежащих, сельских школ. Во время богослужения многие песнопения были пропеты на татарском языке, и кроме того сказана проповедь на этом же языке, и вот какое получилось впечатление. «Чудное действие производило на бывших в церкви татар это торжественное богослужение с проповедью и стройным пением на родном их языке. Одни из крещёных татар, говорили, что восхищённые в первый раз слышанной ими на родном языке божественной службой, они плакали в простоте сердца, другие испытывали необъяснимое чувство, не знали, что им и делать, плакать или радоваться, и сознавались, что если отпадали прежде от православия, то единственно по непониманию богослужения, которое совершалось всегда на русском языке, иные, что они переживали какой-то радостный день, иные просто говорили: «рахмать (спасибо), что хорошо делал». И на некрещёных татар это торжество произвело доброе впечатление: двое из них, находящиеся в работниках в Елышеве, были в церкви из любопытства и на вопрос благочинного о. Антенорова: «как им понравилось христианское богослужение?» отвечали простыми словами: «славный, так славный, говорить нечего». На другой день богослужение было повторено и народу было ещё больше, и особенно теснились к клиросу, где пели певчие по-татарски. Все благодарили за посещение храма, – благодарили те самые, которые прежде отворачивались от церкви и затыкали уши, чтобы не слышать колокольного звона. Нужно ли после этого доказывать пользу богослужения на родном языке?»⁴⁵³. Приведённые факты, кажется, вполне достаточно и убедительно говорят сами за себя.

⁴⁵⁴ В связи с богослужением на инородческих языках естественно возник и вопрос о священнослужителях из самих инородцев же. Вопрос этот официально был возбуждён графом Д.А. Толстым после его осмотра учебных заведений Казанского округа в 1866 г. и удостоился Высочайшего одобрения. Тогда министр поручил Н.И. Ильминскому составить соображения о главных основаниях и условиях удостоения крещёных инородцев священнослужительских должностей, который от 6 декабря 1866 г. и представил особую записку по этому предмету. Сущность её заключается в следующем. Чтобы передать инородцам христианское догматическое и нравственное учение, и передать его не отвлечённо, не как мёртвую букву, а так, чтобы оно сделалось основой их мышления и жизни, для этого нужно приноровиться к их религиозным понятиям и нравственным убеждениям, к их своеобразному ходу и направлению мышления. Русскому человеку трудно приноровиться к ним, хотя бы он и знал их язык; если даже для русских простолюдинов бывают туманны и неубедительны речи русских же людей, только другого образования, то тем естественнее это может случаться при беседах русских с инородцами. Поэтому самым лучшим учителем и пастырем для инородцев может быть человек из среды их же самих. За тем Н. И-ч выяснял возможность поставления инородцев в священнический сан с исторической и канонической точки зрения, и наконец, указывал на те качества, которыми должен, по его мнению, обладать инородец – кандидат священства. Приготовление таких кандидатов по старым примерам в семинариях он находил совершенно неудобным и рекомендовал брать достойных прямо из своей крещено-татарской школы, которая с течением времени, по его расчётам, должна была усиливать и расширять своё образование; для руководства их на должностях священников признавал впрочем полезным учредить особых окружных миссионеров – благочинных с высшим академическим и миссионерским образованием. Соображения Н. И-ча переданы были для рассмотрения Казанскому архиепископу Антонию, который согласился с ними, присовокупив и некоторые свои замечания. Наконец, в мае месяце 1867 г. обер-прокурор предложил этот вопрос на обсуждение Св. Синода. Св. Синод, согласившись с мнением о пользе назначения священнослужителей в селения крещёных инородцев по возможности из их же одноплеменников, получивших образование в школах для них учреждённых, постановил для таких кандидатов священства следующие условия:

1) зрелый, не менее как 30-летний возраст;

2) заповеданные Апостолом (1Тим.3:2–3)⁴⁵⁵ и требуемые канонами церкви нравственные качества;

3) знание важнейших в истории домостроительства нашего спасения событий Ветхого и Нового Завета, особенно же земной жизни Господа нашего И. Христа, также знание основных догматов веры православной (на сколько они излагаются в катехизических поучениях для простого народа), равно церковного богослужения, практическое знание русского языка и достаточная начитанность в слове Божием, а особенно в Евангелии. При этом желающие принять священнослужительский сан инородцы не должны быть обязываемы к прохождению семинарского курса, но лучшие и способнейшие из них могут, по их желанию, быть допускаемы к слушанию собственно богословских наук в семинариях. Вследствие сего Св. Синод указом от 19 июля 1867 г. поручил преосвященному Казанскому (а также Симбирскому, Астраханскому и Самарскому) назначать в приходы, где значительную часть составляют инородцы, – в видах утверждения в православной вере и вообще возвышения религиозного их состояния, – священнослужителей из их единоплеменников на указанных выше основаниях. После этого вопрос о поставлении священнослужителей из инородцев можно было считать уже решённым окончательно высшей церковной властью, – и оставалось только применять на деле вышеприведённый указ Св. Синода.

На первых порах удовлетворявшим поставленным для кандидатов священства из инородцев требованиям признан был хорошо известный уже нам В. Тимофеев, и он первый из крещёных татар рукоположен был во священника 7 сентября 1869 г., как уже и замечено выше. Теперь у Братства явилась забота о приготовлении достойных кандидатов – священства из инородцев. Прежде всего, естественно, обращено было внимание на духовные заведения – семинарии и училища, как наиболее подходящие для этой цели учебно-воспитательные учреждения. В марте месяце 1871 г. высокопреосвященный Антоний предложил председателю Братского Совета (тогдашнему Казанскому викарию преосвященному Викторину) обсудить вопрос о том, каким образом можно было бы открыть удобный доступ в духовные училища и семинарию детям инородцев Казанского края. Признавая в тоже время этот вопрос чрезвычайно важным, и потому требующим тщательной разработки и соображений, высокопреосвященный предложил обсудить его в особой комиссии, состоящей из членов Братского Совета, близко знакомых с инородческим делом в Казани: Н.И. Ильминского, оо. Евфимия Малова и В. Тимофеева. По тщательному обсуждению дела, комиссия представила свои весьма отчётливо составленные и основательно мотивированные соображения высокопреосвященному Антонию в июне месяце того же 1871 г., в которых, хотя прямо и решительно не высказалась против допущения детей инородцев в духовно-учебные заведения, но указала столько существенных и важных неудобств, и даже опасностей, с которыми должны неизбежно встретиться инородцы при своём обучении в этих заведениях, для них вовсе не приспособленных, – что ответ комиссии в сущности надобно было признать отрицательным⁴⁵⁶. Потому центральная крещено-татарская школа, а с 1872 г. и инородческая учительская семинария, открытая в Казани, были почти единственными учебными заведениями, в которых воспитывались инородцы, делавшиеся потом священно-служителями в инородческих приходах. И для дела это было вполне благоприятно. Строгое религиозно нравственное направление этих заведений и полное соответствие их духу инородческого образования и воспитания делали их самыми пригодными для этого заведениями. Религиозное развитие и познания, приобретаемые учащимися в них, особенно в учительской семинарии, вполне соответствовали тем требованиям, какие ставил синодальный указ кандидатам священного сана из инородцев относительно познаний. И воспитанники указанных заведений, удостоенные священного сана, и при том со строгим разбором, последующим своим служением явили себя вполне достойными пастырями святой церкви и в полной мере оправдали возлагавшиеся на них надежды и ожидания.

После указа Св. Синода 1867 г. назначение священнослужителей для инородцев из инородцев же единоплеменников всегда было во мнении Совета Братства Св. Гурия одним из надёжнейших средств к укреплению христианства среди инородцев, как завершение системы инородческого образования и воспитания при посредстве самих же инородцев. Эта система, принятая Братством с самого начала его существования, за основу его просветительной инородческой деятельности, успела принести столь благие и столь быстрые плоды, что уже в 1873 г. лица, которым дороги интересы церкви, с великой похвалой отзывались о ней. Напр., член Св. Синода, архиепископ Василий, в сентябре 1873 г. писал преосвященному Викторину, председателю Братства Св. Гурия, что ему отрадно видеть мудрость деятельности, ревность по разуму и благие распоряжения Совета Братства о распространении цивилизации и христианства в странах, стоящих вне света Христова, – видеть ту отрадную особенность, что инородцы просвещаются и руководствуются в Казани инородцами же, избранными Советом из среды их и получившими религиозно-нравственное образование в инородческой школе, лицами духовными и светскими. Это принятое Советом средство, по мнению преосвященного Василия, есть самое лучшее и надёжнейшее к достижению высокой цели Братством в будущем⁴⁵⁷.

Всего рукоположено было по 1892 г. включительно из инородцев в священники и диаконы:

1) из крещёных татар – 48 священников и 6 диаконов;

2) из чуваш – 8 священников и 2 диакона;

3) из черемис – 3 священника и 6 диаконов и

4) из вотяков – 2 священника,

а всего 61 священник и 14 диаконов⁴⁵⁸, которые служат в различных епархиях, где есть инородцы, не исключая и отдалённой Сибири, по большей части в приходах, а некоторые и миссионерами. Все они за малыми исключениями, – воспитанники центральной крещено-татарской школы и учительской семинарии. Кроме того многие инородцы состоят учителями инородческих школ, и усердно трудятся на пользу просвещения своих родичей.

Но следуя твёрдо своему правилу «просвещать инородцев через самих же инородцев», Совет Братства пользовался для этой цели инородцами, не только в качестве учителей и священнослужителей, но ещё и миссионеров. Первым по времени и заслугам в этом отношении, без всякого сомнения, нужно поставить о. Василия Тимофеева, о деятельности которого мы уже не раз говорили раньше. Ещё до открытия Братства он совершал миссионерские поездки в татарские селения. С открытием же Братства эти поездки получили более правильный и постоянный характер: посещая постоянно братские школы и наблюдая за ходом и направлением обучения в них, он не пропускает при этом ни одного случая действовать и на взрослое поколение своими беседами и богослужением, которое он совершает в школах, сообразно времени и обстоятельствам, неопустительно – где часы, где утреню, где молебен и другие службы, совершение которых возможно вне храмы. При этих богослужениях, к которым собирается всегда много инородцев, он постоянно говорит поучения и ведёт беседы о разных религиозно-нравственных предметах, сообразно с требованиями жизни тех или других инородцев известной местности. Для той же цели он часто заходит и в дома́ инородцев. При этом не оставляются без внимания и отступники в магометанство. При отличном знакомстве с делом, при совершенном знании языка и быта татар, при обширной известности и безусловном доверии, которым он между ними пользуется, – влияние о. Василия на татар весьма велико и беседы его всегда приносят большую пользу и производят сильное действие⁴⁵⁹. Затем в качестве миссионеров действовали и приносили не малую пользу учители-инородцы братских школ, которых Совет Братства оставляет иногда на летнее время в местах их службы с целью бесед с крещёными татарами и преимущественно для ограждения их от магометанской пропаганды, в тех местностях, которые почему-либо представляются опасными в религиозном отношении. Да и все учителя Братских школ в свободное от школьных занятий время обыкновенно ведут собеседования с взрослыми инородцами о предметах веры, защищая посильно христианскую веру от пропаганды мусульман и отступников от православия. Иногда Совет Братства посылал своих учителей с проповедью Христовой веры и к язычествующим инородцам – черемисам и чувашам. Так в 1868 г. к луговым черемисам Царевококшайского уезда были отправлены для проповеди Слова Божия трое благонадёжных учителей черемисских школ Андрей Кириллов, Фёдор Васильев и Тимофей Алехин, с жалованьем по 10 р. в месяц за всё то время, которое они пробудут в своём миссионерском служении; вскоре на помощь к ним были посланы ещё трое. В 1873–1875 годах с черемисами Козмодемьянского уезда вёл беседы черемисин Пётр Дмитриев. Эти собеседования не остались бесплодными: некоторые из язычества обратились в христианскую веру, а иные из крещёных уже оставили языческие обряды, которые раньше исполняли. Среди чуваш в 1874 г. вёл миссионерские беседы, и тоже не без успеха, чувашенин Митрофан Дмитриев, бывший в то время диаконом, а в следующем году на помощь ему присланы были ещё двое – Григорий Филиппов, и Василий Васильев.

Добрую услугу Братству в этом отношении оказывали иногда студенты миссионерского отделения при Казанской академии, которых в летнее вакационное время Совет командировал в разные крещено-татарские селения, назначая им из своих средств и небольшие пособия на необходимые расходы. Эти поездки были полезны прежде всего для самих студентов, потому что давали им возможность практически ознакомиться с языком, верованиями и бытом инородцев, – а потом были небесполезны и для Совета Братства, который получал от посланных верные сведения о религиозно нравственном состоянии инородцев, а потому и мог лучше выбирать те местности, куда нужно было ему по преимуществу направлять свою миссионерски просветительную деятельность. Командированные студенты представляли Совету отчёты о своей поездке и сделанных ими наблюдениях, иногда ценные и в научном отношении; и потому некоторые из них были напечатаны в разных периодических изданиях.

Наконец, при участии Братства учреждены были особые епархиальные миссионеры из лиц опытных и благонадёжных для деятельности среди инородцев и раскольников.

Третьей важной заслугой Братства Св. Гурия для просвещения и утверждения в Христовой вере инородцев является перевод на инородческие языки священных, богослужебных, учительных, учебных и других нужных и полезных для чтения в церкви, школе и дома книг. Об этой чрезвычайно важной стороне братской деятельности мы здесь не будем распространяться, потому что она обстоятельно была изложена в нашем журнале раньше, – именно в статье: «Переводческая комиссия при Братстве Св. Гурия в Казани и её деятельность» («Православный Благовестник», №№ IV, XI и XII). Мы заметим только, что этот известный сравнительно немногим, – только разве близко заинтересованным почему-либо вопросом об инородческом просвещении, – труд поистине колоссален, – и подвигнуть на него, а тем более совершить его могла только великая любовь к тёмным людям и живое сознание важности просвещения их светом Христовой веры и Божия Слова, которыми воодушевлены были главный начинатель и руководитель переводческого дела – великий человеколюбец покойный Η.И. Ильминский и его сотрудники. Довольно сказать, что эти переводы составляют целую библиотеку разных книг на 14 различных инородческих языках, которыми говорят не только приволжские, но и сибирские инородцы, – книг, изданных сотнями тысяч экземпляров. К этому надобно прибавить, что переводы эти сделаны очень внимательно и тщательно проверены по живому говору каждого инородческого племени и потому вполне удобопонятны и вразумительны для инородцев. Переводческая работа идёт непрестанно и теперь, и библиотека инородческих. переводных книг непрерывно пополняется новыми выпусками их; так в последнее время кроме других издано несколько книг на калмыцком языке. Труд Казанских переводчиков возбудил удивление и в иностранцах, когда им случайно пришлось познакомиться с ним. «Несколько лет тому назад, в Альзасе, в городе Мюльгаузе, почтенный реформатский пастор Матьё устроил учреждение, под названием Библейского музея, и начал собирать туда со всей вселенной издания Св. Писания на всевозможных языках и наречиях. Услышав от кого-то, что и в России есть кое-какие переводы на инородческие языки, он обратился ко мне за сведениями и пришёл в крайнее изумление, получив от меня огромный ящик иноязычных книг Св. Писания, изданных в Казани: – имея самое превратное понятие о нашей церковной жизни, лютеране не ожидали от нас ничего подобного»⁴⁶⁰, – сообщает К.П. Победоносцев (обер-прокурор Св. Синода).

Этими тремя большими делами – правильной и плодотворной системой христианского просвещения инородцев, введением церковного богослужения на природных инородческих наречиях, а равно и пастырства из природных инородцев, и наконец переложением нужных для христианского назидания и просвещения инородцев книг на инородческие языки – Братство Св. Гурия оказало великую услугу православной русской церкви и русскому государству, положив твёрдое начало утверждению и распространению между инородцами православной веры и русской гражданственности. И мы от всей души желаем, чтобы почтенное Братство, продолжая действовать в том же духе и направлении, ещё шире развило свою просветительную деятельность и собрало от неё ещё более обильные плоды... Доселе деятельность Братства была направлена почти исключительно на инородцев-христиан, хотя бы только и по имени, – теперь оно намерено, как мы слышали, обратить своё внимание на инородцев-отступников от православия в мусульманство, которых в одной Казанской губернии считается до 25 тысяч. Здесь предстоит Братству работа очень трудная, потому что придётся иметь дело с фанатиками, враждебно настроенными против христианства, да и мусульмане без ожесточённой борьбы, конечно, не уступят свою добычу, но, с помощью Божией, ревностные и умудрённые продолжительным опытом деятели Братства успешно справятся и с этой трудной задачей. Помогай им Бог!

* * *

И материальные средства, и нравственные силы, которыми располагало Братство Св. Гурия направлены были, как мы видели, почти исключительно на христианское просвещение инородцев, – но Братство не забывало и других задач, указанных для его деятельности в Братском уставе, хотя, за недостатком средств, и не могло сделать много для их осуществления. Для полноты нашего очерка, скажем кратко и о них.

В число предметов деятельности Братства входило – «убеждение и вразумление отпадающих и заблуждающихся членов православной церкви» (Уст. Брат. § 4, п. 3). Поэтому обращено было внимание на вразумление и раскольников. Средствами для этого служили: собеседования с ними и устройство в раскольнических местностях школ особого типа. Организацией и ведением собеседований занимался главным образом известный знаток раскола, профессор Казанской академии Н.И. Ивановский, при участии и других лиц, частью живущих в Казани, частью нарочито приезжавших для этой цели из других мест (напр., из Москвы). По примеру Казани, противораскольнические собеседования открыты были и в некоторых уездных городах и сёлах Казанской епархии, – для чего впоследствии назначены были даже особые противораскольнические миссионеры. С целью противодействия расколу распространялись также полемические сочинения против раскола, – частью приобретённые у Московского Братства Св. Петра, частью изданные в Казани; сочинения эти распространялись иногда посредством особых книгонош. Наконец, с той же целью Братством учреждались особые школы, которых в настоящее время пять. Отличительной чертой этих школ было то, что они имели по преимуществу религиозный характер с усиленным преподаванием Закона Божия и славянского языка, – при чём обращалось особое внимание на те предметы из катехизиса и богослужения, которые имеют близкое отношение к старообрядческому расколу; «преподавание ведётся положительно и чуждо всякой полемики, но так, что учащимся сообщается всё то, что необходимо знать в противовес раскольническим мнениям»⁴⁶¹.

2) На обязанности Братства лежало «поддержание благолепия св. храмов Божиих» (Уст. Брат. § 4, п. 4); оно по возможности удовлетворяло и этой нужде церковной. Оно оказывало небольшие пособия на постройку и исправление церквей, преимущественно в инородческих селениях, и безвозмездно снабжало бедные церкви разными церковными вещами – сосудами, облачениями, иконами и т. п. При Братстве некоторое время существовала даже особая комиссия, которая весьма успешно занималась сбором и рассылкой подобных вещей в бедные церкви. В числе жертвователей на этот предмет особенно выдаётся известный Казанский благотворитель Π.В. Щетинкин.

3) Братству не чужда была и деятельность благотворительная. При бедственном материальном положении инородцев, Совет Братства оказывал им некоторую помощь, хотя, по недостатку средств, она и не могла быть значительна. Пособия выдавались в 3, 5 и 10 р. За последнее время вошло в обычай оказывать пособие бедным инородцам, принимающим св. крещение, в размере 10–15 р. – Братство приняло на своё попечение воспитание детей слепой новокрещённой вотячки в школе, на что расходуется ежегодно от 50 до 60 р.

4) Наконец, Братство содействует распространению образования в народе бесплатной раздачей книг. Кроме собственно книг на инородческих языках, издаваемых Переводческой комиссией на средства Православного Миссионерского Общества и распространяемых в инородческом населении, Братство имеет запас и русских книг, которые рассылаются безвозмездно преимущественно по школам, а также выдаются лицам, так или иначе прикосновенным миссии. Книжный запас составлялся частью из пожертвованных книг, а частью покупаемых Братством на свои средства. Более широкое развитие это дело получило в 1889 г., когда, по предложению председателя Совета Преосвященного Сергия, была открыта при Спасском монастыре братская книжная лавка, существующая и теперь. В ней стали продавать преимущественно дешёвые издания Общества распространения религиозно-нравственных книг, Троицкие листки и т. п., а также недорогие иконы, крестики и картины; людям бедным все эти предметы раздавались и даром. Особенно широко эта раздача производилась во время поездок преосвященного по епархии. Так напр., в 1889 г. роздано было бесплатно, преимущественно в инородческих местностях, свыше 6.000 экземпляров брошюр, 5.000 крестиков и 100 икон. Совету Братства приходится безвозмездно рассылать большое количество как русских религиозно-нравственных книг в школы и сельским священникам, так и особенно инородческих книг, издаваемых Переводческой комиссией, не только в Казанской епархии, но далеко за пределы её по всей восточной России и Сибири.

⁴⁶² Как правило истинной веры и основание учения христианского находится в боговдохновенных писаниях апостолов и пророков, то для воспитанников, приготовляемых к миссионерскому служению, нет ничего нужнее изучение святой Библии на оригинальных языках и в переводах славянском и русском.

Надлежало бы установить в миссионерском институте такой закон непременный, по которому бы воспитанники, в продолжение учебного периода, могли бы прочитать под руководством учителей все книги Нового Завета на греческом языке, а из Ветхого – книги нравоучительные и пророческие все, из исторических же, по крайней мере, избранные места на еврейском, с краткими и самыми нужными объяснениями. Почему не было бы уже и времени знакомить воспитанников с сочинениями древних философов, историков, ораторов и стихотворцев эллинских.

А в знании Библии надлежало бы до того доводить их, чтобы по окончательному испытанию они могли свободно переводить на русский язык всякое место в Новом Завете, всякое место в книгах Ветхого Завета, нравоучительных и пророческих, и объяснять хотя только необходимыми и краткими примечаниями. Для сего надлежало бы изучению языков еврейского и греческого в книгах библейских, или чтению и изъяснению Библии в оригиналах, не прерываться через всё продолжение 12-ти лет, так чтоб каждого дня в каждом классе отдельно утреннее учение начиналось чтением и изъяснением или Нового Завета на греческом, или Ветхого на еврейском. Надлежало бы между тем составить для воспитанников института миссионерского такое руководство к правильному разумению Библии, в котором, во-первых, была бы ясно доказана необходимость откровения Божия, потом Боговдохновенность Библии христианской, далее были бы изложены законы и правила герменевтики, а за ними следовали бы введения в каждую книгу Ветхого Завета и Нового. После сего руководства к разумению Библии преподавали бы изложения христианской веры восточного исповедания и библейское учение о нравах и должностях истинного христианина. Потом руководство к защищению христианской веры восточного исповедания, к открытью погрешительности учению восточной. Церкви несообразных мнений в других христианских церквах, и к обличению гибельных заблуждений, противных основным истинам веры спасительной, или тоже, что называется обличительным богословием. За сим преподавали бы воспитанникам миссионерского института учение о должностях пресвитеров, с уставом церковным, и в особенности учение о должностях миссионеров российской церкви. В современности со всеми сими, учениями и наставлениями проходили бы историю Церкви и веры.

Поелику же три предмета составляют весь круг, впрочем, необозримый и непрестанно распространяющийся круг познания нашего: Бог, природа и человек: то после богословских учений в миссионерском институте были бы необходимы и такие науки, которые руководствуют нас к познанию человека и к познанию мира, в котором теперь находимся, а в особенности земли, на которой живём, из которой хижина нашего тела произошла первоначально, и в которую сия земля возвращается, разлучившись с душою. Эти науки суть: антропология, которую составляют: психология и анатомия с физиологией нашего тела, космография с космологией, география – физическая, естественная история и в особенности ботаника, физика, химия. Человеки живут и жили обществами: рассматривание человека с сей стороны производит всеобщую историю народов и географию – политическую древнюю и последнюю. поскольку же явное превосходство человека над скотами состоит в разуме и словесности, то и требует от человека самой природы его достоинство, чтобы он учился правильно мыслить и правильно выражать свои мысли. Законы мышления логику составляют, а математика образует навык основательного и убедительного мышления; правильные формы языка составляют грамматику; но кроме разума человек имеет чувство, воображение и фантазию. Всё это мыслит, всё это говорит в человеке. Всем этим человек должен служить истине и добродетели, Богу и ближнему своему. Отсюда произошли: риторика и поэзия; язык разума с чувством и воображением – язык ораторского убеждения; язык разума с чувством, воображением и фантазией – язык поэзии и восхищения. Но как нам надлежит любить ближних не словом или языком, но делом и истиной, то самая заповедь евангельская: «люби ближнего твоего, как самого себя», может удостоверить нас, что к анатомии в числе наук миссионерского института надлежало бы приложить основанное на ней руководство к врачеванию, если не всех, по крайней мере, многих болезней. Присоединим к сим наукам изящные искусства: живопись и музыку; некоторые художества, сведения по экономии сельской, некоторые языки древние и новейшие, и мы представим себе полный курс учения церковных воспитанников, предназначаемых к миссионерской службе.

Воображаю, что как последование учения разделялось бы на двенадцать лет, так и весь институт состоял бы из двенадцати классов; в каждом было бы учеников по 25-ти, и так полное число воспитанников миссионерского образовательного братства было бы триста. Учение их происходило бы следующим порядком.

В первых четырёх классах: они читали бы, по руководству к разумению Библии, введения в исторические книги Ветхого Завета, и сии самые книги в переводах славянском и русском, с краткими по местам самонужнейшими примечаниями, которые, вместе с текстами их, надлежало бы утверждать в памяти. Проходили бы грамматику еврейскую и читали бы избранные места из исторических книг ветхозаветной Библии в оригинале, переводя каждый стих на русский язык, и многие также стихи, как Быт.1:1–3, 26, 3:15, 9:25–27, 16:1–3, 17:1, 22:16–18, 9:8–12, утверждая в памяти на языках еврейском и русском. Проходили бы греческую грамматику и читали бы введения в исторические книги Нового Завета, и самые Евангелия и Деяния святых апостолов на греческом языке, с переводом на русский, с отчётом по грамматическому разбору, утверждая в памяти темы, многие изречения и целые речи Спасителя и проповеди св. апостолов на языках иногда греческом и славянском, иногда греческом и российском. Приучались бы своими словами рассказывать священные повествования Ветхого Завета и Нового. Изучали бы язык латинский. Между тем в первом и втором классах проходили бы грамматику славянскую и русскую, арифметики обе части, устав церковный, и обучались бы церковному нотному пению. Во втором классе преподавали бы географию физическую и политическую в виде необширного обозрения; во втором, третьем, четвёртом и пятом классах естественную историю в виде необширного обозрения, а ботанику пополнее, с показанием употребления растений по медицине. В третьем, четвёртом, пятом и шестом классах преподавали бы математику, но не в обширном виде, опытную психологию, и особенно логику, сколько возможно полную, поэзию краткую и не очень пространную риторику. Между тем занимали бы воспитанников сочинением периодов, хрий, писем и в особенности поучительных; учили бы декламировать наизусть избранные оды и слова древних и новейших отцов и учителей Церкви. В пятом, шестом, седьмом и восьмом классах прочитывали бы введения в учительные книги Ветхого и Нового Завета и самые сии книги в оригиналах и в переводах славянском и русском с краткими и нужнейшими примечаниями, с отчётом по грамматическому разбору еврейского текста, и многие весьма важные откровения утверждали бы в памяти, иные на языках оригинальном и русском, а другие на оригинальном и славянском; преподавали бы космографию с космологией, анатомию с физиологией тела человеческого. Учение здравой философии о необходимости откровения Божия в человеческом роде, о божественности Библии и библейской религии, и законы правильного разумения Библии, как слова Божия. Потом проходили бы изложение христианской веры восточного исповедания и учение о нравах и должностях истинного христианина. Здесь с высочайшими истинами откровения здравая философия соединила бы всё, что имеет чистейшего в учении о Боге, о бессмертии души человеческой, о требованиях закона чистой нравственности, о коренном повреждении человечества.

Проходили бы библейскую историю церкви и веры, с позволением давать отчёты в чтениях и своими словами.

Всеобщую историю древних и новейших народов с краткими сведениями по географии и хронологии древней, в виде необширного обозрения.

Историю российской державы и историю российской Церкви в виде полных обозрений, но необширных.

Между тем воспитанники занимались бы сочинением поучительных писем, бесед и слов; писали бы небольшие рассуждения и на латинском языке. Учились бы языкам английскому, немецкому, французскому, по произвольному выбору и по мере способностей.

Назначаемые для обращения магометан учились бы языку арабскому, татарскому, турецкому и персидскому. Назначаемые для обращения народов ламского суеверия учились бы языку монгольскому. Назначаемые для обращения иудеев обучались бы языку немецкому; сии читали бы Новый Завет и на еврейском языке.

В четырёх последних классах: читали бы введения в пророческие книги Ветхого Завета и в Апокалипсис – Нового, и самые сии книги в оригиналах и в переводах славянском и русском, с краткими важнейшими примечаниями, с отчётом по грамматическому разбору текста еврейского и греческого, и многие весьма важные откровения утверждали бы в памяти на языках оригинальном и русском.

Проходили бы руководство к защищению христианской веры восточного исповедания и к обличению гибельных заблуждений, особенно в язычестве, иудействе, магометанстве, и при том ересей и расколов, какими ныне болезнует российский народ.

Учение о должностях вообще служителей Церкви и в особенности миссионеров.

Физику в полноте по необходимости, и также химию.

Наконец руководство к врачеванию разных болезней человеческого тела, довольно по состоянию служителей Церкви полное.

Между тем воспитанники сочиняли бы миссионерские письма, воззвания, поучения на языках: российском, татарском, монгольском, немецком и еврейском.

⁴⁶³ Но может быть, многие скажут; к чему такое множество наук для церковника? На что ему Естественная История, Химия, Анатомия и Медицина? Но церковник – не такое ли существо, которое должно быть мыслящим? Не надлежит ли ему быть столько мыслящим, чтобы другие, смотря на него, восчувствовали раскрывающуюся в себе способность, склонность, охоту мыслить? Не ему ли до́лжно предшествовать народу на пути образованности, достойной Христианина? Но мы сказали, и это без нас было известно, что первый предмет, к которому душа человеческая, часто сама не зная о том, стремится, который хочет она познавать и любить, и последняя цель, для которой она познаёт всё другое, есть Он, – Альфа и Омега желаний её, есть Бог Создатель: ибо всё из Него, Им и к Нему. Он, обитающий в неприступном Свете, которого никто из человеков не видал и видеть не может, Он открывает нам славу Свою в Своих творениях, в сих явлениях Его премудрости, благости, всемогущества, провидения, милосердия: Невидимое Его, Его вечная сила и Божество, от самого сотворения мира видимы через рассматривание тварей. Рим.1:19–20. Рассматривание тварей Божиих, составляющих то, что называется натурой, произвело наблюдения и опыты, а наблюдения и опыты, приведённые в порядок и единство, составляют науки. Не Господь ли устроил это так, что труды многих веков могут соделаться в несколько дней наследием прилежания? Будем же благодарны перед Ним и примем пособия, которые помогут нам видеть и хвалить славу Его в творении; а чем более будем видеть и хвалить её, тем более будем вкушать её, и от того опять будем более видеть, хвалить и вкушать её. И вот блаженство, для которого сотворён человек, которого совершенство и полнота ожидает его на небесах, но которое ему дано предвкушать и в сей юдоли слёзной, если только он имеет чистое сердце. Свидетельствует Спаситель сими словами: «блаженны чистые сердцем, ибо они Бога узрят». Чистая наука для чистого сердца, есть то же, что микроскоп и телескоп для очей естествоиспытателя; а кто зрения не имеет, тому стёкла не помогают: так и кто не имеет чистого сердца, тот не имеет такого чувства, которое необходимо для блаженного созерцания свойств Божиих в разнообразии творения; и хотя бы обладал обширной учёностью, там остаётся слепым, тёмным, хладным и мёртвым, где другие в свете Божием видят свет, и просвещаются и согреваются любовью к Богу, и радостью чувствуют, что они в Нём живут, движутся и существуют. Итак, чистому сердцу принадлежит и натура, и Бог в натуре, и наука, открывающая величие Божие в самых малейших былинках, как и в тех предметах, которые ознаменованы явной печатью чудного.

Чистое сердце есть дом родительский, в котором доброму сыну всё улыбается; натура, земля и небо его приветствуют, говорят ему об Отце неизглаголанными словами. Взирает ли на усеянное звёздами небо, смотрит ли на луга, украшенные цветами, видит ли заветную дугу Божию в облаках, встречает ли восходящее солнце славословием Богу, песней ли тихому Свету святые славы Отца небесного провожает заходящее солнце, – везде представляются ему следы Отца, везде ему слышится глас Отца, везде он осязает близость Отца, везде обоняет воню мира Его, везде причащается нетленной пищи Слова Его. Он в мире с Богом, с натурой и с совестью. Всё его радует, и всё радо ему в натуре; там всё своё ему, ибо у него всё общее с Отцом: «всё, – восклицает св. Апостол, – наше, мы же Христовы, а Христос – Божий». Но человек осквернил свой ум и совесть, и грех разлучил его с Богом. Он чувствует себя уже вне дома родительского, на чужой стороне, в земле изгнания; всё для него стало чужим в натуре, всё отвергает его, всё убегает его, всё отвращается от него; небо для него как медное и земля как железная; всё заперто и ничто не хочет знать его, ничто не узнаёт его, не говорит с ним; он одинок в целом творении Божием. Но пришёл ли в себя распутный сын? вспомнил ли о блаженстве чистого сердца и непорочной совести? восхотел ли возвратиться в родительский дом? Нет. Но натура к нему обращается осклабляющимся лицом надежды, показывает, как небесный Отец его велит восходить солнцу своему над злыми и добрыми и посылает дождь на праведных и неправедных. Но обрёл ли грешный человек путь ко Отцу во Христе? Пошёл ли сим, в видимом тесным, в невидимом же пространным путём? Ещё далёк он от чистоты сердечной. Но родитель предваряет его милосердием, объятиями отеческими, святыми лобзаниями; и сам вводит его в дом чистоты, облечённого в одеяние праведности Христовой. Тогда служебные силы натуры, вкупе с небесными и умными, торжествуют веселие Отца небесного о том сыне, который мёртв был и ожил, пропадал и нашёлся.

Наука возвышает и украшает оный триумф натуры в сердце, которое Кровь Иисуса Христа, Сына Божия, очищает от всякого греха.

Мы видим в Священном Писании, что Господь привёл к Адаму всяких зверей полевых, и представил ему всяких птиц небесных, чтобы увидеть, как он наименует их, и что какие имена дал им Адам, то были истинными именами их, и выражали свойства и характеры тварей; и таким образом Адам нарёк имена всем скотам, и всем птицам небесным и всем зверям земным. Написано также, что Бог сотворил человека по образу Своему, и поставил его на земле господином, чтоб он обладал рыбами морскими, и птицами небесными, и всеми скотами, и всей землёй, и всеми гадами, пресмыкающимися на земле. Какой же тот и господин, который не хочет знать, что находится у него в доме? Сам Господь благоволил первое действие развития дарованной Адаму премудрости произвести, представив его вниманию разных птиц, и скотов и, зверей. Вот Божественное начало и руководство к изучению Естественной Истории; и мне кажется, что склонность, а в других и стремление к сему познанию, есть в душе отголосок назначения и достоинства человеческого.

Мы видим ещё, что Премудрость, которую Соломон предпочёл в своём желании благам земным, и с которой все блага земные пришли к нему, сия Премудрость не удовольствовалась наставлениями о Богоугодном прохождении великого служения Царского, но и познать природу, и силы всяких растений от кедра до иссопа изведать научила Державного юношу. Без сомнения наука, вспомоществующая человеку в познании природы, в которой и сам он находится, Духу Божию благоприятна, когда законно проходят её, то есть, когда имеют между тем попечение о приобретении и хранении чистого сердца, и когда Бога ищут в природе, и все исследования и открытия соединяют в один конец, в благодарение и прославление Бога, в удивление и поклонение Сотворившему всё премудро и носящему все глаголом силы Своей.

⁴⁶⁴ Прилагая всё сие к состоянию служителей Церкви, усматривая, что учения, руководствующие к познанию натуры, могут принести и лично им великую пользу в духовной жизни, и через них священному делу попечения о душах человеческих, и что если уже признано благотребным, чтобы в приготовление юношей к сему служению входили систематические науки, то Естественная История и Химия имеют не подверженное сомнению право занимать в их кругу не последнее место. В чём состоит это право?

В том, что сии науки помогут им научиться читать и разуметь священную книгу натуры. Сию книгу перст Божий написал живыми буквами и словами; сию книгу Создатель раскрыл перед человеками, чтоб они учились по сей книге мыслить и помнить о сокровенном, вездесущем и откровенном Благотворителе, чтоб видя со всех сторон окружающие свидетельства о присутствии сего великого, грозного в правосудии, сладчайшего в милосердии и дивного в премудрости Творца духов и всякой плоти, они ходили перед Ним с благоговением и соделывались совершенными. К изучению сей книги возбуждает Дух Божий сими воззваниями Пророка: «Хвалите Господа солнце и луна, хвалите Его все звёзды света, хвалите Господа на земле великие рыбы и все бездны, огнь и град, снег и туман, дух бури, исполняющий слово Его, горы и все холмы, древа плодоносные и все кедры, звери и весь скот, пресмыкающиеся, животные и крылатые птицы!».

К разумению сей книги возбуждает Дух Божий и сими словами в Притчах Соломоновых: «Иди ко мравию, о лениве, и поревнуй, видя пути его, и буди оного мудрейший; или: иди ко пчеле и увеждь, коль делательница есть, делание же коль честное творит». Сию книгу Премудрости Божией читал Спаситель и показал, что в ней под образами телесными скрываются тайны духовного мира, и что делам Божиим в Царстве благодати сообразны и соответственны дела Божии в царстве натуры. К чтению и разумению книги натуры Он возбуждает нас говоря: «Маловерные! взгляните на птиц небесных; посмотрите на лилии, как они растут, и не заботьтесь и не беспокойтесь». Опять: «Царствие небесное подобно тому, как если человек бросает семя в землю; а как семя прозябает и вырастает, не знает сам, ибо земля сама по себе производит сперва зелень, потом колос, потом полное зерно в колосе». Опять: «если пшеничное зерно, падши на землю, не умрёт, то останется одно, а если умрёт, то принесёт много плода». Опять: «посмотрите на смоковницу и на все деревья, когда они уже распускаются, то видя сие, знаете сами, что уже близко лето». Так Господь Иисус наставлял нас читать и разуметь книгу натуры, и потом окропил сию книгу Святой Своей Кровью, излиянной Им со креста, для очищения нас от всякой неправды; тогда земля потряслась, и камни расселись. Если же Господу благоугодно, чтобы и все читали и разумели книгу натуры, то без сомнения юноши, назначаемые для служения церкви, должны первые учиться читать и разуметь её, чтобы потом и других учить сему же; а в этом труде такие науки, как Естественная История, Химия, Физика, Космография, Анатомия подадут им весьма важную помощь, необходимую для основательного, порядочного, связного и точного знания.

Конечно, в церковном училище сии науки не могут быть преподаваемы в таком пространстве, как они преподаются в других, ибо особенное назначение служителей церкви требует большого времени для изучения Библии: однако и то остаётся неопровергаемой истиной, что Библия посылает человеков к натуре, а натура посылает их к Библии, что Библия и натура ведут их к единому Богу, от которого произошли и натура и Библия. Вначале Бог открыл человекам книгу натуры; но когда грех так омрачил их умы, что они уже не разумели книги натуры, то Бог даровал им Святую Библию; она открывает им истинный смысл книги натуры, и сверх того проповедует вере их премудрость Божию, тайную, сокровенную во Христе, и во Христе распятом, дабы они, верой во Имя Его исцелившись от слепоты и заразы греха, как в созерцании натуры временной сквозь сети видимого усматривали невидимое, так и в отечество горнее возвратившись, созерцали Славу Божию, являющуюся там в бесчисленных великолепных видах натуры, уже нетленной. Итак, Библия и натура составляют полное детоводительство Премудрости Божией; и если воспитанникам церкви надлежит подавать всякие способы к правильному разумению Библии, то по крайней мере не оставляли бы их лишёнными тех удобств к разумению книги натуры, которые представляют Естественная История, Химия, Космография, Астрономия, необширная и Анатомия; не оставляли бы их лишёнными сих чувствований благоговейных, которыми сии науки через целую жизнь щедро вознаграждали бы их за все труды и бдения в юности, и которые через них разливались бы после по умам и сердцам в простом народе; не оставляли бы их лишёнными доступа к сим утешениям и наслаждениям благословенным, спасительным, которыми они упивались бы в удивлении Богу, и которые отвлекали бы вкус их от удовольствий, горестных в воспоминаний и разрушительных для тела, пагубных для души, вредных для службы, уничижительных для церковнического сословия в Российской церкви, не оставляли бы их лишёнными сей приятнейшей и везде представляющейся, везде готовой пищи для размышления, сих изобильных источников самого занимательного разглагольствия, сих поучительных отдохновений и развлечений, сих мирных убежищ от скуки и праздности, сих украшений и роскоши в простоте сельской жизни, сих всегда трезвых собраний в безмолвном уединении, сего богатства в бедности.

Прибавим – и сих способов делать добро и служить ближним. Какое, думаю, было бы благополучие для Российской Державы и Церкви, если бы наши священники были знакомы с медициной. Города получают врачей; но бедные люди не имеют чем благодарить врача и нередко бескорыстнейший врач бывает столько развлечён во все стороны, что не имеет времени посетить всех, требующих от него помощи. Но тогда недостаточный человек призвал бы к себе священника, а сей, осмотрев его по телесному состоянию, вошёл бы в испытание совести, в рассмотрение язв сердечных, тревог душевных, Именем Спасителя разрешил бы оковы греха, восстановил бы спокойствие чувствований, преподал бы советы врачебные, даже лекарство, и не взял бы ни полушки за всё; но привязал бы к себе духовное чадо о Господе крепкими и приятными узами благодарности, любви и почтения; не ища в нём своего, приобрёл бы в нём принадлежащее Иисусу Христу сердце, открытое и готовое к принятию благодатного Слова Божия, и Словом Божиим исцелилось бы сердце, верующее в распятого Иисуса Христа; Словом Божиим и вещественное врачество могло бы ему принести пользу. Тогда новые изъявления благодарности с одной стороны, а с другой новые и, может быть, грозные напоминания, новые увещания, утешения, наставления. Разности, в разные времена и в разных людях происходили бы; но вообще сие сугубое благотворение усилило бы в народе уважение, доверенность и послушание к служителям Церкви, и такие благорасположения были бы удобнейшими стезями для Слова Божия в умы и сердца.

Но это ещё по городам; что же сказать о сёлах? что сказать о деревнях? Здесь опять деревенские церкви пришли на память. Если бы в церковных училищах преподавали Анатомию и руководство к лечению разных болезней, то деревенские священники лечили бы каждый деревню свою, получали бы от правительства небольшие аптеки, а между тем и сами разводили бы лекарственные растения и составляли бы пластыри; а причётники были бы у них послушниками, по делу врачебному, заведовали бы кровопусканием; коровью оспу прививали бы детям жены священника и причётника в каждой деревне, они же помогали бы и родильницам. Держава имела бы радость в сознании от того, что каждая деревня имеет Церковь, священника, школу из двух классов для мальчиков и такую же школу для девочек, врача с фельдшером и аптекой, двух учителей, двух учительниц и столько же повивальных бабок. За врачебную службу как священник и причётник, так и жёны их, не получали бы жалованья. Вообразим при том, с какой быстротой всякие благотворные для человеков изобретения, открытия и улучшения распространялись бы в простом народе посредством священников, хорошо образованных и наделяемых всем, что только может сделать службу их, и в малом кругу плодоносной, Богу и человекам любезной, а для них лёгкой и приятной. И какое Держава имела бы удовлетворение в сознании от того, что всё возможное сделано в Христианском попечении о земледельцах, как Христианах и нужных людях в великом обществе, из которых церковь могла бы получать много добрых миссионеров.

⁴⁶⁵ Земледельцы в России, когда больны бывают, пользуются, по местам, благотворным призрением человеколюбивых господ помещиков. Но кто пойдёт лечить инородцев таких, каковы в округах Томской губернии, Кузнецком и Бийском разные татарские, кланяющиеся идолам, орды, которые называют здесь черневыми, потому, что они кочуют по черни, то есть, в рассеянии, в лесах, частью чёрных, покрывающих Алтайские горы. Миссионеру, который проповедует Иисуса Христа, исцелявшего всякую болезнь и всякую немощь в людях и в то же время проповедавшего Царствие Божие, миссионеру принадлежит попечение о больных между сими жителями трущоб, удалённых от пособий и удобств городской жизни. Умственные способности их так мало раскрыты, что, кажется, будто они не чувствуют и души в себе; весь круг помыслов и желаний их, надежд и опасений их, радостей и печалей их ограничивается телесными нуждами. Что с ними делать миссионерам? удовольствоваться ли одной проповедью? но немногие из них соглашаются слушать её; а таких ещё менее, которые бы сколько-нибудь понимали её: начнут ли говорить им о небе? они думают – только о хлебе, и после проповеди заводят речь о том, что у них, в самом деле, нет хлеба. Подойти ли к больному? Говорить ли ему о душе, о вечных муках, о рае? В ответ на это он показывает раны на теле своём, и томным взором смотря на проповедника, спрашивает: Эмь-бар-ба? Нет ли лекарства? И так, что с ними делать? Чудеса ли творить? Благодарение Господу, и ныне сопровождающему верующих и подкрепляющему Слово и проповедь церкви Своей чудотворениями избранных рабов Своих; и не одни они чудодействуют, а вся церковь силой единственной Главы своей чудотворит в сих избранных членах своих. Поэтому и св. Павел говорит: Все ли чудотворцы? То есть, не все. У всех ли дары исцелений? То есть, только у некоторых избранных. Живая вера в Господа Иисуса Христа всегда и во всяком из верующих есть чудотворная; но сия чудотворная сила веры явно и торжественно открывается то в одном, то в другом из них, когда и как и через кого благо угодно Самому Господу прославить десницу Свою; в других же и через других верующих она совершает общее всем дело спасения, возрождения, оправдания, освящения, очищения, просвещения, соединения с Богом, и то под покрывалом обыкновенности, естественности и простоты, хотя свет добрых дел, производимых ей, просиявает и сквозь сии покрывала тайны; и та же вера, которая прежде не чудодействовала, может быть после и покажется в чудотворном своём характере, а потом паки сокроется под видами непроницаемой тайны обыкновенности, простоты, естественности.

Почему же? Кто-нибудь спросит. А св. Павел ответствует: Какая бездна богатства и премудрости и ве́дения Божия! как непостижимы судьбы Его и неисследимы пути Его! Ибо кто познал ум Господень? Или кто был Ему советником? Он даёт человекам видеть только край путей своих. Одни из верующих не могут снести чудотворящей силы веры, если бы в них она и воздействовала, и потому Сердцеведец, щадя и сохраняя немощь, их, не возлагает на них бремени чудотворения, которого они поднять не могут. В других же, может быть, подкрепившихся и открывалась сила её; но как они самолюбиво обрадовались сему явлению, то оно и перестало являться, чтобы они не впали в гордость и не попали под суд, которому подвергся диавол, но пребыли в смирении и в благодати Божией, принадлежащей смирению. Впрочем, это ещё одна сторона, одна точка в частных путях Провидения; есть другие бесчисленные стороны и точки необозримых разностей, происходящих от различных в различные времена состояний души и отношений её к другим душам, и от бесчисленных особенностей в личном пути каждой души, так что ум человеческий, проникая в эту бездну многоразличия, покрытую мраком, ужасается и чувствует, что он должен, закрыв очи крылами, благоговейно покланяться и предавать себя и всех и всё Царю веков нетленному, невидимому и единому премудрому Богу, ибо нет твари сокровенной от Него; но всё наго и открыто перед очами Его. Если же ум человеческий погрязнет в малых каплях частности, взятых ещё из одной только реки общества верующих, то что̀ сказать о каждой реке, веселящей град Божий, небесный Иерусалим? Что сказать обо всех церковных реках в совокупности? Что сказать обо всём человечестве? Что сказать о целом мире солнца? Что сказать о других мирах? Что сказать о небесах небес? Что сказать о всяком колене небесных, земных и преисподних? Что сказать о времени всякой вещи под небом? Что сказать о полноте времён, когда невидимый Мироправитель хочет всё небесное и земное соединить под славою Христом? Ничего не возможет сказать, как только словами пророка: В море пути Твои и стези Твои в водах многих, и следы Твои не познаются. Река Бия, изливаясь из Телецкого озера, гремит, катясь по камням; но потом принимает в союз с собой речки, которым не суждено быть реками великими, и скоро является уже большой, а течение её, хотя и не безгласное, уже плавнее и тише.

Но далее не раз опять она встречает на пути своём собрание камней, и всякой раз, проходя через них, производит шум, оглашающий окрестность, потом снова течёт безмолвнее, хотя отнюдь не безгласно и таким образом соединяет воды свои с Катунью, которая, как сказывают, в истоке своём шумно низвергается по скалам с высоты горы, покрытой снегами вечными, более бурна, чем Бия, быстра, грозна, изобильна порогами в своём пути между горами, но является спокойной, хотя и не безгласной в своём великолепии, когда соединяется с Бией; и две реки, обе великие, долго спорят одна с другой потому, что каждая удерживает собственный колер вод своих; наконец та и другая река теряет колер собственности, и, в союзе приняв общий колер, обе текут под одним именем Оби в северный океан. Не образы ли это духовного? Так и рождение всеобщей церкви Нового Завета было сопровождаемо шумом с небеси, как бы от несущегося сильного дыхания ветра, наполнившего весь дом, где Апостолы находились, и явились им разделяющиеся языки, как бы огненные, и ниспустились на каждого из них. И исполнились все Духа Святого, и начали говорить на других языках, как Дух давал им провещевать. Это – чудо, и чудо самое торжественное, которое обнаружилось вскоре бесчисленными чудесами, произведшими великий шум, наполнив всю вселенную славою Имени Иисусова. Но во все ли времена течение святой реки церковной было столь шумно в знамениях и чудесами гремело? Между тем глас Иеговы не всегда ли был на водах её слышен? Иегова не всегда ли был на сих многих водах? Не являл ли присутствия Своего, если иногда не чудесами, то другими действиями Святого Духа? Блаженнейший Иоанн Златоуст то же ли, что св. Николай Мирликийский? Не есть ли сей река Божия, гремящая чудесами, а первый – река Божия, исполненная вод спасительного учения? Глубочайшая река: но воды столь чисты и светлы, что, кажется, и дитя могло бы достать рукой дно её. Благословенный источник веры Христовой, в начале малый у русских, из сердца блаженной княгини Ольги путём любви пролился в душу святого Владимира, а из сей великой души уже излился великой рекой церкви, господствующей в русском народе; и чем более шумен был в стремлении к чувственным удовольствиям естественный нрав сего Великого Князя, тем явственнее и назидательнее для юной церкви было чудесное действие благодати, совершившееся в перерождении души его по образу Божию, когда открылись в ней сии прекрасные черты Евангельской кротости, чистоты, благости, Апостольской ревности по всему пространству государства уже обширного, восшумевшей просвещением народа святой верой, дарованием ему училищ и книг Божественных на славянском языке. Вскоре святая река церкви российской восшумела в явлении полной Славянской Библии, вскоре потоки её, от изобилия и стремления вод, проникли в глубины земли и там возгремели чудесами преподобных отцов Антония и Феодосия, вскоре пещеры, не вмещая того-же изобилия живой воды, текущей в вечную жизнь, произвели родники, пробившиеся на поверхность земли, журчавшие любезными образами послушания, смирения, бескорыстия, целомудрия, трудолюбия, братолюбия, незлобия, молитвы, поучения в Слове Божием и другими добродетелями (всё это было чудно; ибо откуда взялось, как не с неба?) и явственными чудесами учеников Преподобного Феодосия в святой чудотворной Киевской Лавре. В годину великого искушения и очищения святая река Российской церкви возгремела знамениями и чудесами препод. Сергия; в ближайшие к нам времена чудотворениями Святителей Димитрия Ростовского, Иннокентия Иркутского, преподобного Феодосия Тотемского и ныне св. Митрофана Епископа Воронежского. Но не правда ли, что и места́, и времена для сих чрезвычайных благодеяний, которыми Господь посещает Церковь Свою, и промежутки между сими посещениями в премудром Его домостроительстве так предназначаются, и всё в них числом, мерой и весом распределяется, чтобы в Церкви довольно было и света для утешения и утверждения верующих в уповании, и довольно тени и мрака для труда и терпения веры (ибо блаженны не видевшие и уверовавшие); довольно света для того, чтоб самые строгие, но честные мыслители и добросовестные испытатели могли увериться в истине и Божественности её, и довольно тени и мрака для наказания криводушных и лукавых её врагов и хульников судом ожесточения и ослепления? Не правда ли, что в древние времена Господь чудеса творил более посредством верующих, а в наши времена более посредством детей той же Церкви Своей, но уже пребывающих в блаженном видении всего лицом к лицу в небесном царствии? Кто дерзнёт требовать от Него отчёта в этом? Чудеса, производимые Богом посредством небесных рабов Его, не подвержены тем сомнениям, которых не избежали бы, если бы совершили их человеки, хотя благочестивые и непорочные, однако, плоть носящие и в мире живущие. Впрочем, если иногда мы и не слышим, чтобы новые чудеса совершались в Воронеже или в Лавре Сергиевой, или в Ростове, то и тогда не действует ли Дух Божий в церкви другими силами, во всех сословиях и разрядах её? Не тот же ли Дух Святой даёт и ныне Церкви Своей дары учения, вспоможения, управления, Который дал ей Апостолов, давал Пророков и даёт чудотворцев? Не тот же ли Господь содействует верующим, благословляя начинания их в чистоте намерения, в уповании на Него, с призыванием Имени Его предприемлемые, и труды во славу Царствия Его и ко благу человеков усердно подъятые и терпеливо несомые? Не тот же ли Господь – и в естественном порядке вещей, Который в знамениях и чудесах? И какой награды ожидать нам за то, что угодники Божии чудеса творят? Напротив чудеса сии увеличат виновность нашу и тяжесть наказания, если не воспользуемся ими, как пособиями, посылаемыми от Провидения для оживления нашей веры, для ободрения нашей надежды, для воскриления нашей любви к Богу и к Святой Церкви Его и ко всему человечеству. Господь основал Церковь Свою в человеческом роде силой Святого Духа, действовавшего проповеданием Апостолов, и притом знамениями и чудесами. Но основана ли Церковь его в народе? Тогда хотя не иссякает источник чудотворный, однако и сам народ приглашается Господом к соучастию в деле благодати Его, в деле спасения всех человеков. Народу указуется участок земли, которую надлежит ему приготовить к посеву, потом он должен, чистое семя Слова Божия сеять на ней. Не до́лжно ли радоваться сему народу, что Господь восприемлет его в сотрудничество с Собой, как возлюбленное чадо Своё, которому безмерное богатство наследия уготовано в небесном царствии? Когда Господь приготовлял учеников Своих к Апостольскому служению, при открытии новозаветной церкви в человеческом роде, тогда послал их на первый опыт в малом кругу действия, то есть, к погибшим овцам дома Израилева, и сказал: не берите с собой ни золота, ни серебра, ни меди в поясы ваши, ни сумы на дорогу, ни двух одежд, ни сапогов, ни посоха, ибо, прибавил, трудящийся достоин пропитания. И в самом деле, они, как сами говорили в последствии Господу, ни в чём не имели недостатка, находясь, в самом посланничестве. Но Он сам приучал их к упованию на Его попечение, и давал всем, должноствовавшим идти по следам их тем же путём, свидетельство, что кого Он призовёт и пошлёт на Свою службу, тот будет получать от Него и пропитание, как воины, служа Царю, живут на его жалованье. Но как Цари посылают военачальникам и правителям областей указы, по которым они должны довольствовать, обучать и снабжать войско всяким оружием и снарядами, какие нужны во брани, так и Господь Иисус Христос, когда сильные земли, прежде гнавшие Церковь Его, наконец покорились Ему, как исполнителям воли Своей, как орудиям силы Своей, как видимым представителям невидимого Провидения Своего, поручает предназначенных для проповедания Евангелия питать, одевать, приготовлять обучением и всякими знаниями, делу служения их сообразными и полезными, обогащать и всякими вспоможениями, а потом вниманием и надзором бодрственным сопровождать их в самом служении. И так слова Спасителя не то значат, будто правительства не должны пещись о проповедниках, и будто миссионеры должны жить чудесами одними, получать от Бога пропитание не иными путями, как чрезвычайными; но что они не должны беспокоиться и малодушествовать, что если Св. Апостолы, посланные, как агнцы в толпу волков, ни в чём нужном не имели недостатка, при Божественном покровительстве Иисуса Христа, то и ныне Господь вложит такие мысли и желания в души сильных земли, что они будут охотно снабжать проповедников Евангелия всем благопотребным. Равным образом дарование чудодейственных исцелений может Господь и ныне дать, кому восхощет. Но желая сего даяния сверхъестественного, никаких обыкновенных способов, представляемых врачебной наукой, не принимать, когда удобность принять и в пользу свою и ближнего обратить, не значит ли это – искушать Господа? Напротив, если б миссионер, в употреблении способов, указуемых медициной, полагался своей верой и надеждою не на силы натуры, а на Того, Кто создал и оживляет её, Кто ей и наказует и милует человека, то и лечил бы с Богом; а с Богом всё хорошо – и чудо, и добродетель, идущая обыкновенным путём. Если бы, думаю, воспитанников миссионерского Института учили врачевать свойственные телу человеческому болезни, то, во-первых, дали бы им богатейшие пособия к приобретению в таких инородцах, каковы здешние, доверенности, откровенности, признательности, а потом и охоты слушать, а за охотой, хотя мало-помалу и способности разумевать проповедуемое учение о кресте Господа нашего Иисуса Христа; во-вторых, когда бы и вообще сколько можно восприяли усерднейшее попечение о благосостоянии миссионерского дела в Российской Церкви и все средства, даруемые Провидением Божиим обратили на умственное и нравственное образование благонадёжных служителей Слова; тогда без осуждения в сердце простёрли бы к Богу моление: Господи, дай рабам Твоим со всей смелостью говорить Слово Твое; простирай руку Твою на исцеление и на соделание знамений и чудес Именем Святого Сына Твоего Иисуса; и Господь услышал бы с небеси Святого Своего молитву веры; усилил бы в миссионерах веру; воздвиг бы силу Свою и пришёл бы спасать нас, а с нами вкупе и сии племена, поистине достойные жалости. Наконец если бы соизволили обучать воспитанников Миссионерского Института искусству врачебному, то все сии и другие подобные племена получили бы от России врачей в проповедниках, и Россия исполнила бы свои весьма важные в отношении к ним обязанности. Но если руководство к лечению болезней тела человеческого благопотребно для воспитанников Института Миссионерского, то само собой видно, что весьма нужны для них и Ботаника и Химия, потому что они дают врачевства врачам, весьма нужна и Анатомия, без которой медицина была бы подобна слепцу, не имеющему посоха. Не все ли проповедуют: познай самого себя, познай самого себя! Но душа ещё не весь человек, и тело доброго христианина есть храм живущего в нём Святого Духа. Тело человеческое есть венец органического творения на земном шаре: познание сей истины вело бы к видению Славы Божией в человеческом теле и проповедание сей истины обращалось бы в прославление имени Божия.

⁴⁶⁶ Чтобы науки, принятые в Миссионерский Институт, в самом деле процветали и плод приносили, для того Российское Миссионерское Общество приняло бы на себя попечение:

а) О составлении, сколько возможно, полной библиотеки при Институте и собрании разных чучел, травников, цветников, минералов для класса Естественной Истории, скелетов, анатомических атласов и всего нужного по классам опытной Физики, Химии, Космографии, Географии.

б) Надлежало бы непрестанно преследовать современность и всё, что она производит лучшего по Богословским и прочим наукам в России и других землях, выбирать и вносить в библиотеку Миссионерского Института.

в) Российское Миссионерское Общество постаралось бы употребить верные средства для составления полных, сколько возможно, и при всей полноте своей, необширных, точных и ясных систем по всем наукам, которые составляли бы учебный период Миссионерского Института. Хорошо, если бы те просвещённые мужи, которым было бы поручено сочинение этих систем, имели между собой сношения, совещания, не огорчаемые желчию зависти, оживляемые единодушным желанием общего блага, великого блага. За всем тем Обществу Миссионерскому надлежало бы, получив от них сочинения в рукописях, рассмотреть, привести их в единство, дабы все они составляли одну систему всеобщую, стройную во всех частях своих; чтоб все эти инструменты были настроены на один тон, который дан церкви с неба в таких изречениях, как сии: Славьте Господа, ибо Он благ, ибо милость Его вечна! Иегова Господи наш! как величественно Имя Твоё по всей земле! Когда взираю на небеса Твои, дело Твоих перстов, на луну и звёзды, которые Ты поставил, то что̀ есть человек, что Ты помнишь его, и что̀ есть сын человеческий, что Ты посещаешь его? Опять: И всякое создание, находящееся на небе, и на земле, и под землёй, и на море, и всё, что в них, слышал я, говорило: Сидящему на престоле и Агнцу благословение и честь и слава, и держава во веки веков. Опять: Благодарю Бога и Отца, призвавшего нас к участию в наследии святых во свете, исхитившего нас из-под власти тьмы, и поставившего в царство возлюбленного Сына Своего, в котором мы имеем искупление кровью Его, и прощение грехов, Который есть Образ Бога невидимого, рождён прежде всякой твари. Ибо Им создано всё, что на небесах, и что на земле, видимое и невидимое, Престолы ли, Господства ли, Начальства ли, власти ли, – всё Им и для Него создано. Он есть прежде всего, и всё Им стоит. Он есть Глава телу Церкви. Ибо благоугодно было Отцу, чтобы в Нём обитала всякая полнота, и чтобы посредством Его примирить с Собой всё, и земное и небесное, даровав мир через Него, кровью креста Его.

г) Российское Миссионерское Общество не встретило бы значительных затруднений, если бы вознамерилось в пользу воспитанников Миссионерского Института составить собрание лучших стихотворений и образцовых прозаических сочинений на русском языке. В выборе сих произведений русской словесности слушали бы строжайшей критики; в самом расположении сочинений соблюли бы порядок и систему, которая была бы угадываема чувством читателя, например: сборник стихотворений начинался бы одой Ломоносова «Вечер».

Лице своё скрывает день,

Луга покрыла мрачна ночь,

Вошла на горы чёрна тень,

Лучи от нас сокрылись прочь,

Открылась бездна, звёзд полна,

Звезда́м числа нет, бездне дна.

Потом бы следовало стихотворение Жуковского, также Вечер, но тут некоторые, не многие выражения надлежало бы переменить на другие. Далее: Утро Ломоносова, а за ним Утро Державина и его же славная Ода: Бог; Козлова: Моя Молитва; Ломоносова:

О ты, что в горести напрасно

На Бога ропщешь, человек.

Мысли из Экклезиаста, стихотворения Карамзина и Ода Державина на смерть Мещерского:

Глагол времён, металла звон,

Твой страшный глас меня смущает,

Зовёт меня, зовёт твой стон,

Зовёт, и к гробу приближает.

Без сомнения не пропустили бы Оды Жуковского: «Певец во стане Российских воинов», но надлежало бы поставить и эту дорогую картину в приличном месте. Такие сочинения воспитанники первых четырёх классов утверждали бы в памяти и учились бы произносить наизусть. Такие мелочи, как эпиграммы и эпитафии и другие подобные сочинения, тут не имели бы места. В собрании прозаических сочинений, без сомнения, первое место занимали бы избранные слова проповедников Российской Церкви; они были бы также размещены по порядку определяемыми отношениями и связями истин; это было бы похоже на прекрасную Богословскую систему в проповедях, которые воспитанники утверждали бы в памяти и учились бы произносить наизусть. Может быть, в это собрание вошли бы сочинения Муравьева: Письма о Богослужении Восточной Церкви, и Путешествие в Палестину, Рассуждение о молитве за усопших Протоиерея Тимофея Никольского; Рассуждения воспитанников Академий Духовных, Сокровище Духовное от мира собираемое, творение Тихона Воронежского.

д) Надлежало бы также иметь в запасе множество экземпляров таких сочинений, переведённых с иностранных языков, каковы: Путешествие Христианина и Христианки в отечество горнее; Руководство к совершенству жизни истинно Христианской; Духовные творения Фенелона; книга его же о Бытии Божием, книга святого Максима о Любви, и другие.

е) В собрание Греческой библиотеки, которую надлежало бы также составить для воспитанников Миссионерского Института, были бы приняты лучшие из Платоновых и Ксенофонтовых философических разговоров, Епиктет; Послания Св. Игнатия Богоносца, Тайноводственные Беседы Кирилла Иерусалимского, книга Св. Иоанна Златоуста о священстве, Все слова и Беседы Макария Египетского, Слово Св. Симеона Фессалоникийского о храме; избранные письма Василия Великого; Слова Богословские и некоторые стихотворения Св. Григория Назианзина.

Но, может быть, сделали бы и лучший выбор.

ж) Библиотеку Латинскую наполнили бы избранные оды Горация с объяснительными примечаниями; Цицероново сочинение de officiis, избранные письма его; Лактанциово сочинение de morte persecutorum; Тертулианова Апология; избранные творения св. Киприана; Исповедь Бл. Августина; Избранные письма св. Амвросия; Беседы св. Григория Папы с Петром Диаконом; книга De imitatione Christi.

з) Составили бы также собрание превосходнейших сочинений на языках Немецком, Английском и Французском. Ибо для чего обучать эти языки, если не для чтения гениальных творений в оригиналах? Все эти сборники составили бы по большому конспекту, который предначертали бы, не теряя из виду, что они предназначаются для воспитанников и служителей церкви: потому много такого должно войти сюда, что в мирские избранные библиотеки не входит, и много такого не может получить входа, что хотя само по себе и прекрасно, или таким по крайней мере признано в мире, но для церковников, а может быть и для всякого христианина бесполезно и даже вредно. Все эти книги иностранных писателей печатали бы в Германии. Там напечатают их и не мелкими буквами и не такими толстыми томами, как в Петербурге напечатан Лактанций в недавние годы, и без ошибок; а если и вкрадутся незначительные, то и те покажет и исправит самая строгая corrigenda.

Напечатали бы притом самые лучшие словари всех языков, которым обучали бы в Миссионерском институте. Этими словарями и отдельными томами разных сборников дарили бы воспитанников института на всех испытаниях третных и годичных, и в других многих случаях, например, когда воспитанник произнёс бы в Церкви хорошую своего сочинения проповедь, когда другой отличился бы в пересказывании священных повествований своими словами, когда иной показал бы особенное усердие в служении больным, имеющим зловонные раны, или в других делах послушания миссионерского. Полагаю, что, кроме воспитанников Миссионерского Института, в образовательную Миссионерскую Общину будут входить многие отроки и юноши из разных званий, которые или будут признаны недовольно способными, или не изъявят желания проходить полный период учения в Институте; от них требовали бы только знания важнейших, излагаемых в катехизисе истин христианских и Священной Истории. Впрочем, они читали бы, как и все братья Миссионерской Общины, св. Библию на языках Славянском и Русском. Но, может быть, между ними нашлись бы способные учиться аптекарскому искусству. Разнообразия неизбежны и даже весьма полезны; кто что может принять, то бы и принимал, тем и работать учился бы. В других оказалась бы и способность, и охота к художествам; из них делали бы одного токарем, другого столяром, третьего плотником, кого сапожником, кого портным, кого каменщиком и печником, кого кузнецом, кого скотником, кого земледельцем, кого поваром, кого хлебником, кого садовником, а иные и не одним художеством завладели бы.

Всё это в кругу Миссионерской службы имело бы употребление и высокую цену. Художников и наделять надлежало бы орудиями и снарядами, свойственными художеству каждого; а что касается до воспитанников, прошедших полный период учения, снабжали бы их разными книгами, и, при выпуске из Института, каждого из них Епископ, в торжественном напутствовании соборным молебствием, благословлял бы полной Библией на языках Славянском и Русском с примечаниями, потом каждый получил бы св. Библию и на языках оригинальных, комплект систем по всем наукам, словари и грамматики по всем языкам, каким кто обучался, и все эти книги выдавались бы новые, а те, по которым они учились, оставались бы в Институте для дальнейшего употребления. Кроме сего надлежало бы, с самого вступления их в Институт, домогаться, чтоб каждый к окончанию учебного периода успевал бы из подарков Епископа, начальника обители, инспектора, профессоров и посетителей составлять для себя полное собрание образцовых сочинений на разных языках, для которого примерное начертание по некоторым частям предположено мной, и легко может быть усовершенствовано. Но чтобы сии прекрасные книги не были ими замараны и растеряны в продолжении двенадцати лет, для отвращения сей неприятности надлежало бы всякому частному попечителю, как только воспитанник получил бы подарок, того же дня вечером, после вечернего молитвословия, уносить к себе пожалованную книгу и поставлять в шкафе, в котором каждый воспитанник имел бы особую полку для своей библиотеки. Попечитель мог бы иногда на краткое время и выдавать воспитанникам эти книги для чтения, но вскоре опять отбирал бы и хоронил бы в шкафе.

⁴⁶⁷ Кажется мне, что воспитанники Миссионерской образовательной общины, по крайней мере, некоторые, с пользой для себя и самой службы Миссионерской учились бы музыке и живописи. Миссионер, как и всякий человек, может быть в таком состоянии по душе, в котором музыка благоприятно содействовала бы успокоению мятущихся мыслей его и услаждению горести, часто неизъяснимой, ни с кем не разделяемой, никем не постижимой. Кроме того, миссионер может иметь в своём доме собрания новокрещённых; в этих дружеских простых беседах он может петь для них священный гимн и пение сопровождать звуками мусикийского орудия...

... не крещёнными; приобретали бы навык свободного разговора на их языке, и возвещали бы тем и другим спасительные истины Евангелия.

Частные попечители, Благочинный в монастыре, Инспектор Института, и все старшие братия, вкупе с Настоятелем Общины строго поддерживали бы правило, которым по внутренним аллеям позволялась бы только спокойная прогулка и разговоры самые тихие; все же отроческие и юношеские увеселения и гимнастические упражнения происходили бы под лёгким присмотром частных попечителей в аллеях, окружающих стены обители. Вообще старались бы соблюдать в монастыре спокойствие и безмолвие; после молитвословия на сон грядущих ни кому не позволялось бы и говорить на дворе монастырском; частные попечители поучали бы воспитанников сидеть в это время безмолвно в кельях и отходить ко сну в молчании. Ни один воспитанник не имел бы права идти прогуливаться, не получив благословения от частного попечителя.

Женщинам, но исключая самых матерей, сестёр и других ближайших сродниц, был бы совершенно воспрещён вход во всякие кельи и трапезу монастыря; а поставили бы гостиницу за стеной монастыря; туда могли бы воспитанники приходить днём для свидания с посетителями, однако не без присмотра.

Воспитанники ходили бы в церковь и возвращались бы из церкви в кельи вкупе все, ровным шагом, рядами, вместе с частными попечителями; входили бы в храм как можно благочиннее, не стуча в пол, но тихо, безмолвно становились бы отделениями, предварительно соразмеренными, в местах назначенных, без всякого замешательства, и стояли бы рядами, которые были бы разделены промежутками, достаточными для того, чтоб или начальнику обители, или инспектору Института, или дневальному попечителю было удобно пройти с Фимиамом между рядами.

Все вообще братия Миссионерского образовательного монастыря согласились бы не харкать и не сморкать в церкви без крайней необходимости и с необузданной гласностью, но укрощать, сколько возможно, и в этом природу силой воли, руководствуемой благоговением и христианской учтивостью, которая дорожит спокойствием братий, благочинием и всеобщей гармонией этих священных действий, этих пений и чтений, этих входов и исходов, этих светов, облачений и откровений разнообразных в соборном единодушном Богослужении, которая боится нарушить, оскорбить сию гармонию, сию святыню какой-нибудь нескромностью, и толкнуть под руку брата, когда в руках его может быть чаша Господня, упаивающая его небесными влияниями и утешениями.

В сем уважении как воспитанникам, так и всем братиям образовательного Миссионерского монастыря было бы воспрещено плевать на пол в церкви; а если кому нельзя но плевать, тот плевал бы в платок свой, но сколько можно, скромнее и приличнее. Чтобы воспитанники могли, как и все братия, во время бдений сидеть в продолжение чтений и пения – седальных, для того поделали бы круглые, отнюдь не широкие стулья деревянные без ручек и спинок, подобные простым отрубкам от брёвен. По праздникам пономари во время благовеста, призывающего к бдению, расставляли бы стульчики воспитанников по числам, на них означенным; воспитанники и попечители знали бы свои места и благочинно занимали бы их, вошедши в Церковь, без всякой торопливости и медлительности. Когда они стояли бы, стульчики наполняли бы небольшие промежутки между ними; чтение же начиналось бы: все подвигались бы немного вперёд, немного вправо, и таким образом все в две минуты являлись бы уже сидящими; кончилось же чтение: все подвигались бы немного влево, немного назад, и вдруг являлись бы стоящими между стульчиками. Во время увеселений и прогулок за стенами монастыря воспитанники и частные попечители их приучались бы к этим движениям, чтобы не путаться в церкви, но чтобы всё было благообразно и в этой малости, которая может производить немалую дисгармонию, немалую неприятность и беспорядок.

Два места для воспитанников устроили бы в церкви, одно за правым клиросом, другое за левым: в том и другом могло бы стоять по сто пятидесяти воспитанников; но не стояло бы по стольку потому, что не малое количество их отходило бы на два клироса.

(Продолжение следует).

⁴⁶⁸ Базельское мисс. общ. В течение 1892 г., там, где действуют Базельские миссионеры (в Индии, Китае, на Золотом берегу и в Камеруне), крестилось 1.854 язычника, так к 1 янв. 1893 г. число всех христиан на попечении бы то 26.435; язычников, изъявивших желание креститься и наставляемых миссионерами в христианской вере (катехуменов) было 1.533, учеников в миссийских училищах – 12.423 (v. Miss.-Magazin 1893, стр. 256).

Африканский Ферейн немецких католиков. (Afrika-Verein dentscher Katholiken). Под этим именем с 1888 г. в Кёльне существует общество, имеющее главной целью содействовать подавлению работорговли в германских колониях и поддерживающее в виду этого католические миссии в Африке, а также в Океании. Издаётся им также особый миссионерский журнал: «Gott will es». В 1892 г. доходы общества были 123.468 мар. 63 пф. Из этой суммы получили вспомоществования: в Восточной Африке: миссии «Общества Св. Духа» (апост. викариат Сев. Занзибар), Общ. Св. Бенедикта (апост. префектура Южн. Занзибар) и «Белых Отцов» (апост. викариаты ВикторияНьянза, Унианиембе и Танганика); в Западной Африке: миссии Паллотинцев (апост. преф. Камерун) и «Общ. Божественного Слова» (апост. преф. Того); в Океании – миссия «Общества Св. Сердца Иисусова» (ап. викар. Новая Померания) («Gott will es» 1893, стр. 91 и 259 слл.).

Д-р Гундерт † 25 апр. в Кальве (Виртемберг) скончался на 79 году жизни доктор филологии Герман Гундерт (Gundert), один из учёнейших представителей протестантской миссии. В течение 23 слишком лет (с 1836–1859 г.) он был миссионером в Индии, сначала работая самостоятельно, а с 1839 г. на службе Базельской миссии в Малабаре, которой оказал неоценимые услуги главным образом своими лингвистическими трудами. Так он составил грамматику и обширный словарь языка Малаялам, равно как перевёл на этот язык весь Новый Завет, значительную часть Ветхого, сборник хоралов и некоторые другие богослужебные книги. Принуждённый в 1859 г., по причине расстроенного здоровья, возвратиться в Европу, он продолжал всё-таки трудиться в пользу миссии, стараясь знакомить читающую публику с дорогим его сердцу делом. Долгое время он был редактором различных немецких мисс. журналов («Еv. Miss.-Magazin» «Calwer Missionsblatt», «Мonatsblätter für öffentliche Missions-Stunden») и издавал также особый мисс. журнал для детей. Большой известностью и распространённостью пользуется также книга его: «Die еv. Mission, ihre Lander, Völker und Arbeiten» (2 изд. Кальв 1886), прекрасная и, для своего времени, полная справочная книга по части протестантских миссий (Еv. Miss.-Mag. 1893, стр. 245 слл.).

Китай. Из всех миссионерских обществ и союзов, действующих в Китае, первое место по числу деятелей и обширности поля деятельности занимает так называемая Внутренне-Китайская миссия (China Inland Mission). Оставляя более подробные сообщения об этой интересной миссии до другого раза, мы ограничимся здесь приведением некоторых немногих данных. Станы этой миссии – числом 104 – рассеяны по 14 провинциям Китайской империи. В них состоят 391 миссионер, в том числе 184 женщины; кроме того 42 мисс. (включая 22 женщины) на месте приготовляется к будущей своей деятельности под руководством более опытных миссионеров. (Chinas Millions 1893, стр. 52 слл.).

Судя по числу случаев крещения, деятельность этой миссии сопровождается значительным успехом: в одних только первых пяти №№ журнала «Chinas Millions» (органа общества) за этот год таких случаев приведено более 400 (стр. 14, 28, 41, 69).

Мисс. Андерсон в Та-ли, в пограничной с Бирмой провинции Юн-нан в своём отчёте сообщает интересные сведения о некоторых племенах, остатках первобытного населения Китая: это главным образом племена Минг-киа, Мо-сох и Ло-ло. Они довольно многочисленны; в одной только равнине Та-ли до 300 селений Минг-киа, ещё более многочисленно племя Ло-ло. У них свои особые наречия; многие совсем даже не говорят по-китайски. Эти племена представляют многообещающее поприще для миссионерской деятельности (там же, стр. 19).

⁴⁶⁹ Япония. Христианские миссионеры сравнительно недавно успели проникнуть в Японию. Правда, уже в XVI веке мы видим здесь миссионеров-иезуитов, с неутомимой ревностью распространяющих католическую веру в только что открытой европейцами стране, и число обращённых ими туземцев в начале XVII века простирается уже до 600.000. Но Японская католическая церковь, столь быстро возникшая, столь же быстро окончила своё существование, по причине воздвигнутых против неё жестоких гонений. Когда, наконец, в 1858 г. иностранцы снова получили доступ в Японию, миссия должна была начать свою деятельность опять с самого начала в стране, вполне языческой, почему мы и должны считать этот год началом Японской миссии. Но несмотря на эту непродолжительность своего существования, христианская миссии в Японии уже успела достигнуть широкого распространения и значительных успехов. Кроме православных и католических миссионеров, в настоящее время в Японии действуют 31 протестантское мисс. общество (Miss Review 1893, стр. 704, прим.). Число обращённых всех исповеданий – более 100.000, причём бо́льшая часть протестантов образуют пять больших национальных церквей. Вот статистическая таблица, наглядно показывающая положение христианства в Японии в 1892 г. (Miss. Rev. 1893, стр. 693):

Интересно сопоставить цифровые данные, касающиеся положения японских миссий в 1892 г. с таковыми предшествующих годов. Для протестантских мы можем прямо воспользоваться таблицей, помещённой в Journal des missions evangeliques 1893, стр. 277. Впрочем, надо заметить, приведённая там цифра крещённых за 1892 г. не согласуется с только что приведённой таблицей. Очевидно, составители той и другой руководились различными системами счисления, – неизбежное зло с которым приходится считаться всякому, изучающему миссионерское дело. Несоответствие это в данном случае объясняется по-видимому тем, что в нижеследующей таблице приняты во внимание только взрослые новообращённые. Таблица наша имеет такой вид:

Протестантские Японские миссии в 1886–1892 годах.

Присоединяем к сему также статистику православной японской миссий за те же годы, составленную нами на основании данных, заключающихся в годовых отчётах Православного Мисс. Общ. (Сведений о католической японской миссии мы, к сожалению, не имеем).

Православная Японская миссия в 1886–1892 годах.

Здесь главным образом обращает на себя внимание графа, показываются число крещённых в каждом году. Сначала мы видим постоянное и быстрое возрастание числа крещений с каждым годом, и в 1888 г. оно представляется весьма значительным, но затем начинает падать, и падает с каждым годом в довольно значительной степени. Спрашивается, чем это объяснить? Главную причину, несомненно, следует видеть в сильном увлечении политикой, овладевшим японцами в последнее время (как известно, в 1890 открыт был парламент) и отодвинувшими религиозные интересы на задний план. Притом, нельзя не заметить в Японии в последнее время некоторой реакции против всего европейского, вызванной главным образом неудачей правительства в его попытках уничтожить экстерриториальность иностранцев, живущих в Японии, реакции, выразившейся в девизе: «Япония для Японцев». Всё это не могло не повлиять вредно на успехи евангельской проповеди в стране «восходящего солнца». Этими и объясняется постепенное уменьшение числа крещений, начавшееся в 1889 г. и продолжавшееся до новейшего времени. С тем большей радостью мы можем констатировать в 1892 г. опять некоторый, хотя и не особенно значительный прогресс, в настоящем случае. По-видимому, умы начинают уже успокаиваться и религиозные интересы снова пробуждаются. Подобного же рода впечатление получается также и из новейших отчётов миссионеров; но об этом в другой раз.

Британская Сев. Америка. Обширная область, простирающаяся к северу от Сев.-Амер. Соед. Штатов и известная под именем Канады (Dominion of Canada) особенно в западной своей части населена значительным числом язычников, индейцев и эскимосов, среди которых действует главным образом англиканская церковь, разделившая всю Канаду на 21 епархию. Самая обширная из них, Мусония (Moosonee), опоясывающая Гудзонов залив и простирающаяся к северу до стран необитаемых, недавно потеряла своего епископа Джона Хордена (Horden), уже с 1851 г. трудившегося в той суровой и негостеприимной стране, с 1872 г. – в епископском сане (Ch. Miss. Intell. 1893, стр. 256 слл.).

В июле прошлого года мисс. Лофтгауз совершил поездку на лодке на север от своего стана Чёрчиль (Churchill). Неоднократно поднимавшиеся бури и проливные дожди значительно затрудняли плавание; у Мраморного острова (Marble Island) лодка миссионера едва не была затёрта льдом. Но, несмотря на все эти препятствия, Лофтгаузу удалось посетить более 50 эскимосских палаток, так что более 400 человек имело возможность слышать проповедь Слова Божия, многие из них – в первый раз в своей жизни (там же, стр. 216 сл. и Miss. Leaves 1893, стр. 133 слл.).

Соседняя с Мусонией епархия Мэкензи (Mackenzie-River) в 1890 г. была разделена на две, из которых западная под именем Селькирк осталась за прежним епископом Бомпасом, а епископом восточной – Мэкензи-Ривер – назначен был пастор Рив (Reeve). Епископ Рив в мае 1892 г. прибыл в свою епархию и успел уже посетить все её мисс. станы. Самый северный из них – Форт Макферсон, лежащий почти под 67° сев. шир. Кроме индейцев (более 400 христиан) в окрестности живёт много эскимосов, для которых поставлен здесь особый миссионер, пастор Стрингер (Ch. Miss. Int. 1892, стр. 460 слл.).

В пределах англиканской епархии Мэкензи-Ривер и смежной с ней (на юг) Атабаски подвизается также хорошо обставленная католическая (французская) миссия, образующая апост. викариат Атабаска-Мэкензи и имеющая 24 пастора, 21 миссионера-мирянина и до 10.000 крещёных. Центральным её пунктом служит стан Nativité на западном берегу озера Атабаски (Jahrbücher d. Verbreitung d. Glaubens. 1893, I, стр. 37 слл.).

Стан Церковного мисс. общ. Нуклакайит на нижнем Юконе, в Аляске, как лежащий вне пределов Британских владений, в 1892 г. был передан одному американскому мисс. обществу (Brief Report С.М.S. 1892–93, стр. 31 и Miss. Leaves 1893, стр. 62 слл.).

О гернгутеровской миссии в Аляске – в другой раз.

⁴⁷⁰ Гренландия, издавна служившая полем деятельности для миссионеров Датской Церкви и Гернутерской Общины, представляет из себя бесплодную страну в прямом и переносном смысле. После тяжёлых трудов в продолжение 1,5 века удалось сделать её жителей христианами, но лишь по имени, так как их внутренняя жизнь ещё далеко не отвечает христианским требованиям. Хотя Эскимосы ленивы и тупы нравственно, но главная причина медленного роста христианства между ними лежит в условиях их жизни и способах добывания пищи. Живя ловлей рыбы и тюленей, они рассеиваются по берегу или отдельными семействами или небольшими группами: вследствие такого рассеяния делается затруднительным духовное воздействие на их души. Но если бы, согласно с интересами миссионеров, Эскимосы поселились вместе в большем количестве, то следовало бы опасаться большой нужды и даже голода, вследствие скудости добываемых ими пищевых материалов. Датское правительство старается помочь этой беде в некоторой степени, но оно не в состоянии спасти туземцев от всеобщей бедности, так как они развили в себе потребности, свойственные европейской жизни вследствие чего претерпевают двойной ущерб: во-первых, отвыкают от своего собственного образа жизни, а во-вторых, всё приобретённое отдают за продукты европейской цивилизации. Датское правительство учредило «Представительство Датской торговли», которое всем туземцам, обращающимся к нему с просьбами о вспомоществовании, таковое подаёт, а не требующим его, выдаёт премию.

Этим способом создано было для Гренландцев некоторое препятствие жить расточительно в случае богатой добычи и нуждаться в противном случае. В последнее время «Представительство» должно были поставить условие, заключающееся в том, что покупка кофе может производится лишь через четыре недели по получении премий, так как многие семейства терпят долгое время нужду лишь для того, чтобы получить премию и тотчас же приобрести на неё кофе, а не предметы первой необходимости. От такого хозяйственного беспорядка прежде всего терпит религиозная жизнь.

«Миссионерский листок» Гернгутерской общины за 1889 г. рассказывает печальный случай корыстолюбия и разгульной жизни, результатом чего было отчуждение на долгое время от церкви и Св. Причащения. Гренландцы, несмотря ни на какие увещания и приказания, работают и в праздники, даже когда все запасы сделаны. Когда состояние погоды благоприятствует заготовлению жизненных припасов, то Гренландское хозяйство и при плохом управлении не терпит большой нужды; а при обилии пищи, укрепляющей организм, Гренландцы охотно принимают и духовную пищу.

Было бы несправедливо выставлять лишь тёмные стороны дела; встречаются и светлые картины. Евангелие оказывается и в Гренландии силой, поддерживающей хозяйственный быт людей. Но, к сожалению, примеры братской любви редки между Гренландцами. Некоторые селения, за исключением Нейгернгута и Фридрихсталя на юге Гренландии, платят добровольно подати в пользу церкви и миссии. Это утешительное явление поддерживает надежду в миссионерах, несмотря на горький опыт. Некоторую пользу делу приносят помощники миссионеров из туземцев; их старания по устройству школ и обучению не могут быть не оценены. Можно порадоваться тому, что главный церковный совет в Гернгуте на предложенный ему вопрос, не прекратить ли миссионерскую деятельность в Гренландии и не удалиться ли оттуда миссионерам, ответил отрицательно. 9 августа 1890 г. миссионеры соединились в Лихтенау в Гренландии для возобновления труда и для взаимного ободрения, хотя к тяжестям их жизни присоединилось распоряжение датского правительства, запрещающее Гренландцам доставлять в миссии продукты их охоты.

На западной стороне Гренландии нет собственно больше язычников. Лишь в селении Фридрихсталь случается проповедовать таковым. Они приходят с восточного берега, слушают Евангелие и уходят далее.

В 1888 и 1890 годах многие приходили во второй раз и уходили не крестившись. В 1889 г. лишь одна женщина стала христианкой; её муж был окрещён годом ранее.

На Лабрадоре деятельность Гернгутеров развивается в 2-х направлениях. Они обращают в христианство туземцев-язычников (эскимосов, и время от времени посещают христиан-поселенцев. Это – кочующие Англичане и смесь Англичан и Эскимосских женщин, их – около 200; живут они разбросанно на юг от селения Гофенталя до Эскимосского залива. Многие из них по образованию и нравственности стоят не выше Эскимосов. Посещения их миссионерами совершаются лишь зимой (и то на малое время вследствие недостатка пищи), потому что эти люди, подобно туземцам, отправляются летом на охоту за тюленями и пушными зверями. Пасху и Троицын день они проводят с миссионерами в Гофентале, так как они ощущают потребность в слове Божием и Причащении. План, предложенный ещё в 1857 году, основать селение между ними, ещё не приведён в исполнение, вследствие той ничтожной пользы, которую он принёс бы людям, по необходимости живущим малыми группами, и вследствие других затруднительных обстоятельств. Несмотря на своё благодетельное влияние, миссионерство у Эскимосов встречало препятствия с их стороны и даже возбудило открытое восстание в 1888 и в 1889 г. И всего грустнее то, что зачинщиками оказались миссионерские помощники из туземцев.

Долго они упорствовали и не сознавали сделанных ими несправедливостей; но в 1891 г. в марте месяце самые дикие из них смирились и раскаялись. Причина возмущения заключалась в непонимании истинного смысла одной меры, предпринятой миссионерами на пользу Эскимосам. Положение туземцев в материальном отношении здесь не лучше, чем в Гренландии. И тот факт, что миссионер является здесь и торговцем оправдывается тем, что это предохраняет эскимосов от эксплуатации Гудзонских торговцев; между тем, сделанное в их же (туземцев) интересах распоряжение Лондонского Миссионерского секретаря Латробе не отпускать в долг товаров из миссионерских складов было признано жестокостью, внушённой миссионерам вступившими с ними в соглашение торговцами. Но в последнее время дело переменилось к лучшему, и из эскимосских общин получаются известия о достойных похвалы поступках.

В Аляске, лежащей на С.-Западе Северной Америки между теми же градусами широты, как и Гренландия, живут 6.500 белых, 1.900 метисов, 2.900 Алеутов, 3.500 цивилизованных, и 35.000 ещё не тронутых цивилизацией туземцев (Индийцев, Эскимосов), всего 50.000 человек. Число трудящихся здесь миссий доходит до 11, включая православную и римско-католическую. С большим усердием трудится американская Пресвитерианская Миссия между Индийцами в 7 селениях, включая и главный город Ситху. Американская и английская епископальная Церковь имеет свои миссии также между Индийцами на реке Юкон, одну в Лувике, при устье, другую далее в Индийской деревне Тавиакаате, где перед тем трудились иезуиты. В 1890 г. эти миссии получили подкрепление с родины.

Шведское миссионерское общество, которое в 1887 году трудилось в 2 селениях, передало управление ими американскому миссионерскому обществу.

Квакеры, епископалы, методисты и баптисты долгое время боролись здесь с трудностями, неизбежными при первоначальной организации дела. Миссионерское братство трудится не безнадёжно в 2-х селениях: Бетеле с 1885 г. и Кармеле с 1886 г. С особенным успехом идёт дело в Бетеле, где видимо ощущается потребность в слове Божием, школьная деятельность там идёт успешно. Для установления более прочной связи между этими селениями и для легчайшего обращения язычников необходимо основание ещё 3-го селения и приобретение собственного берегового судна. Миссионерское братство отклонило предложение правительства Штатов основать между северными эскимосами 3 новые селения. Эту работу предприняли пресвитериане, конгрегационалисты и епископалы. Таким образом, христианство распространяется и на самом дальнем севере.

Особенного упоминания заслуживает светский миссионер Дункан, о котором много говорится в Английских миссионерских кружках. После несогласий с Миссионерским обществом в Метлакатле (Каледония), он с оставшимися ему верными Индийцами удалился в Аляску, где и основал, согласно с законами Соединённых Штатов, Ново-Метлакатлу, где устроил школу для 110 детей и ремесленные заведения. (Zeitschrift für Missionskude und Religionswissenchaft. 1883, Heft 2, 5. 114–117).

⁴⁷¹ Бременская Мисс. Конференция. 9–12 мая в Бремене состоялась девятая Континентальная Мисс. Конференция, (протестантская) в которой принимали участие представители всех немецких мисс. обществ, двух голландских и одного датского. Обсуждался целый ряд вопросов, имеющих важное практическое значение для деятелей на поприще миссии. Так один из первых рефератов трактовал о религиозно-нравственном состоянии новообращённых общин в сравнении с европейскими. Далее обсуждали вопрос о том, какие требования должно предъявлять к язычникам, желающим принять крещение. Все присутствовавшие были того мнения, что крещению должен предшествовать более или менее продолжительный катехуменат; что не следует требовать от катехуменов, напр., совершённого воздержания от спиртных напитков или оставления туземных обычаев, поскольку они не противоречат духу Христианства; напротив того, не должно допускать в число катехуменов язычников, не отказавшихся ещё от многожёнства. Вопрос о том, имеет ли миссионер право самообороны в случае неприятельского нападения, большинством был решён в утвердительном смысле. Разбирался также вопрос, в какое отношение должно быть поставлено туземное духовенство к европейским миссионерам. Обыкновенно последним принадлежит главный надзор над первым – это, впрочем, некоторые считали излишним, полагая, что туземное духовенство должно быть поставлено более независимо. Что же касается величины оклада жалования туземного пастора в сравнении с таковым европейского миссионера, то это зависит от местных условий, и главным образом от самой общины. Из остальных рефератов мы упомянём только два: д-р Грундеман весьма справедливо указывал на необходимость взаимного соглашения всех Мисс. Обществ относительно некоторых основных принципов мисс. статистики, Варнек – на необходимость распространения достоверных сведений о миссионерском деле путём политических газет, вызванную частыми и совершенно неосновательными нападками на миссию в немецкой печати. (Almindelig Kirketidende 1893, стр. 165 слл.).

Шлезвиг-Голштинское мисс. общ. в Бреклуме переживает тяжёлый кризис. Основатель этой миссии, пастор Иензен, не поладив с остальными членами правления Общества, порвал с ним все сношения и основал 27 февр. новое Мисс. Общ. под именем «Бреклумского» (Missions – und Heidenbote 1893, стр. 119). Это тем более прискорбно, что маленькая Шлезвиг-Голштинская церковь едва ли в состоянии поддерживать достаточным образом две различные миссии.

Конго. С берегов Конго приходит одна печальная весть за другой. Особенно преследуема несчастием так наз. Congo-Balolo Mission, действующая среди племени Балоло на среднем течении р. Конго. Миссия эта была основана директором известного «Восточно-Лондонского Учреждения для внутренней и внешней миссии», д-ром Граттаном Гиннесом (Guinness), и в 1889 г. Джон Мак-Киттрик и несколько других прибыли туда в качестве первых миссионеров этого общества. Уже в конце 1891 г. скончался мисс. Мак-Киттрик, и вскоре за тем мисс. Лофф (Luff)... В последнее же время смертность в этой миссии достигла, можно сказать, ужасающих размеров: в короткое время с ноября 1892 г. по апрель 1893 г. миссия из числа своих деятелей потеряла пятерых павших жертвами климатической лихорадки. В ноябре 1892 г. умерли мисс. Скарнелль и жена мисс. Тодд, 4 декабря – жена мисс. Гаупта (после двухмесячного только пребывания в Африке), 27 февраля 1893 г. – мисс. Кут (Coote), трудившийся на мисс. поприще менее одного года, в апреле – мисс. Тодд на пути в Европу, куда он возвращался для поправления своего здоровья (Regions Beyond 1893, стр. 91, 139 сл., 140 слл., 207 слл., 286 слл., 296). Всё это новые доказательства того, с какими опасностями сопряжены миссионерские предприятия в тропической Африке.

Кроме того, 8 мая в Лондоне скончался молодой Конгский негр Лофанза, обращённый в христианство миссионерами этого же общества и привезённый ими в Англию для возбуждения среди английской публики более живого интереса к миссии. Надеялись, что Лофанза со временем окажет большие услуги делу просвещения своих соотечественников, но, к сожалению, надеждам этим не суждено было сбыться (там же, стр. 282 слл.).

Что касается других новостей из земли Балоло, то среди их не мало прискорбных. Так, напр., в декабре 1892 г. шайка туземцев напала на мисс. стан Икау и разграбила его, ранив при этом мисс. Гаупта. Теперь вообще, по-видимому, умы туземного населения настроены враждебно против европейцев – явление до тех пор совершенно неизвестное в этой стране – что доказывается убиением двух правительственных агентов в База-нкузу (там же, стр. 215 сл., и 251 слл.).

В настоящее время миссия эта имеет на Конго 6 станов и 21 миссионера (в том числе 6 женщин и содержит для более удобного сообщения между мисс. станами особый пароход «Pioner». (Довольно обстоятельное изложение истории Congo Balolo Mission можно найти в Еv. Miss.-Magazin 1893, стр. 177 слл. и 236.) – Английское Баптистское Мисс. Общество имеет на Конго 9 станов с 30 миссионерами. Состояние здоровья последних в противоположность предыдущей миссии удовлетворительно. Недавно, впрочем, получено в Лондоне известие о кончине жены мисс. Камерона, последовавшей 8 марта от злокачественной лихорадки (Bart. Miss. Herald 1893, стр. 267).

Особенно многообещающей кажется деятельность среди воинственного племени Бангала в недавно учреждённом мисс. стан Монсфмби. Важным средством для распространения христианского просвещения здесь является школа (там же стр. 221 сл.).

Восточная Африка. В своё время мы сообщали о намерении Лейпцигского Мисс. Общ. открыть действия в Восточной Африке, у подошвы Килиманджаро. Для этой миссии обществом назначены четыре миссионера, которые в начале июня отправились уже на место своего назначения под предводительством мисс. Пэслера, много лет уже трудившегося на мисс. поприще в Индии. Они получили предписание учредить свой первый стан в селении Мочи, оставленном миссионерами англиканского Церковного Миссионерского Общества (см. «Прав. Благ.» № 8, стр. 46 слл.). Последнее изъявило своё согласие передать принадлежащий ей участок земли Лейпцигскому Мисс. Общ., разумеется, за соответствующее вознаграждение. К сожалению, дом, построенный в своё время англиканскими миссионерами в Мочи, после их ухода, был разрушен туземцами. (Ev.-luth. Missionsbl. 1893, стр. 229 и 246).

Перешедшая к Лейпцигскому Мисс. Общ., вследствие соединения с Баварским, миссия среди племени Вакамба состоит из 3 мисс. станов с 5 миссионерами, к которым в последнее время присоединилось ещё 2. Число крещённых ещё очень невелико, и вообще деятельность миссионеров пока имеет мало успеха. Значительным препятствием служит сильно распространённое здесь пьянство (там же, стр. 25 слл. 42 слл., 228, Nürnb. Missionsbl. 1893, стр. 28, 50 сл.).

Уганда. Со времени наших последних сообщений о положение дел в Уганде («Православный Благовестник» № 2, стр. 43 сл.) оттуда получены весьма интересные известия, которые мы откладываем до следующего раза.

⁴⁷² Уганда. Ни об одной стране, служащей поприщем деятельности христианской миссии, не говорили в последнее время так много, как об Уганде, Происшедшее в янв. 1892 г. столкновение католической партии с протестантской, окончившееся поражением первой, сделалось предметом горячих прений не только в специальных мисс. журналах, но и в политической печати. Французские патеры горько и ожесточённо жаловались на протестантов, и особенно на представителей Британской Вест-Африканской компании, капитанов Лугарда и Уильямса, сваливая на них всю вину, и требовали вознаграждения за понесённые католической миссией убытки.

По этому поводу, французский посол в Лондоне, Ваддингтон, принуждён был вступить в переговоры с английским правительством, которое и потребовало от Лугарда ответа на возведённые на него обвинения. Ответом его послужила записка, представленная им Парламенту в октябре прошлого года и вполне убедительно доказавшая неосновательность этих обвинений. (Ответ Лугарда в выдержке приведён был в различных английских газетах, а в полном виде отпечатан в Church Miss. Intelligencer 1893, стр. 342 слл.) Не может быть сомнения в том, что враждебные действия были начаты туземной католической партией, стремившейся к захвату верховной власти, которая, по существующим договорам, принадлежала Англии; Лугард же, как представитель Англии в этой стране, обязан был защищать её интересы. Что касается материальных потерь, понесённых католической миссией, то они оказались значительно преувеличенными в отчётах патеров. Отчёт Лугарда был признан вполне удовлетворительным.

В самой Уганде между тем царь Муанга, бежавший вместе с разбитой католической партией, в конце марта 1892 г., возвратился в свою столицу Менго против воли католиков, которые хотели удержать его в своей власти и неоднократно даже грозили ему смертью. Вскоре, после его прибытия в Менго, произведён был раздел страны между партиями. Католикам досталась южная провинция Буду, магометанам местность между Буду и столицей Менго, остальную часть заняли протестанты, составляющие теперь самую многочисленную партию. Магометанский царь Мбого во избежание новых смут поселён в Менго. Царь Муанга порвал свои связи с католической партией и пригласил англиканского мисс. Аша (Ashe) наставлять его в учении своей церкви (Ch. Miss. Int. стр. 21–23). Пока в стране всё спокойно; только от времени до времени распространяются тревожные слухи, будто католическая партия в Буду собирается возобновить войну и запасается амуницией, или даже готовится, соединившись с магометанами, внезапно напасть на столицу (там же, стр. 23, 24, 26, 308, 505). И сами магометане, по-видимому, не прочь овладеть верховной властью, изгнав остальные партии. Ясно поэтому, что спокойствие в стране – только временное: нужна сильная рука, которая бы постоянно сдерживала враждебные друг другу партии. Коль скоро же последние будут предоставлены самим себе, новое столкновение неизбежно, вся страна будет вконец погублена и сделается добычей работорговцев и главным невольничьим рынком Африки. А между тем Британская компания, вследствие финансовых затруднений, окончательно решила отозвать своих представителей из Уганды. Последним сроком сначала было назначено 1 января 1893 г., потом он был продолжен до 31 марта. Вопрос был теперь в том, что̀ предпримет английское правительство: намерено ли оно поддержать свою власть и репутацию в Уганде, заменив тем или другим способом Компанию, или же отказаться от всех своих притязаний на страну, раз уже принятую им под своё покровительство, оставив её на произвол судьбы? Опасались последнего, но всё-таки английское правительство сочло необходимым сделать уступку общественному мнению. В Уганду был отправлен британский ген. консул в Занзибаре, сэр Джеральд Порталь с поручением составить донесение правительству о настоящем положении дел и указать самый целесообразный способ действия при данных обстоятельствах. Снабжённый инструкцией, предоставлявшей ему значительную свободу в действиях Порталь 1 янв. выступил из Момбасы (Ch. Miss. Int., стр, 66, 154, 189 слл., 228). Но телеграмме из Занзибара, полученной в Лондоне 27 июля и обнародованной в газетах, он от 30 мая выступил уже опять в обратный путь к берегу, но, получив по дороге известие о возмущении магометан, немедленно возвратился в Камралу (англ. форт близь Менго). Спутник его Беркелей продолжал путь в Занзибар, чтобы доставить донесение Порталя в Англию.

Миссионеры вскоре после январской катастрофы возобновили свою деятельность, прерванную смутами. Католические миссионеры в конце июля 1892 г. опять заняли прежний свой стан Рубага (дневник миссионеров этого стана см. Gott. willes 1893, стр. 201 слл., 237 слл.), но, разумеется, главным образом деятельность их ограничивается в настоящее время областью Буду. Что касается англиканской миссии, то она значительно усилилась после политической победы протестантской партии: число её приверженцев сильно увеличивается и нужна поэтому особенная осторожность со стороны миссионеров, чтобы не допустить к св. крещению лиц недостойных (Int. стр. 22, 506). 1 авг. состоялось освящение новой протест. церкви в Менго в присутствии самого царя Муанги и более 3.700 туземцев. Вообще население Уганды отличается особенной любовью к слову Божию и охотой к учению: священные книги и буквари, продаваемые миссионерами, покупаются нарасхват (там же стр. 27, 121, 375; Gleaner стр. 28).

Тукер привёз с собой останки епископа Ганнингтона, потерпевшего в 1885 г. на пути своём в Уганду мученическую смерть по приказанию того же царя Муанги, жестоко преследовавшего в то время христиан⁴⁷³. Останки эти были найдены еп. Тукером в одном селении (Мумия) в стране Усога и будут в Менго преданы земле (Ch. Miss. Int. стр. 272 сл., Gleaner 104 слл.).

Предполагается уже сделать первый шаг к учреждению самостоятельной национальной церкви в Уганде: епископ намеревается в скором времени посвятить первых 7 туземцев в сан диакона англиканской церкви; двое из кандидатов – знатные лица, пользующиеся большим влиянием среди своих соотечественников. Имеется также в виду расширить миссию учреждением двух новых станов: в областях Киагве и Синго (Ch. Miss. Int. 507 сл. 510; Gleaner 107).

Из самой Уганды деятельность миссии распространяется и на соседние страны. Так обращённые Баганда (так называется племя, населяющее Уганду) сами и на свой счёт отправляют трёх из своей среды к соседнему племени Базиба (Int. 28). С другой стороны католич. епископ Гирт также сообщает об открытии нового стана в той же области близь Букобы (Gott. will es. 101). – Англиканская миссия в Усоге имела до сих пор единственный стан свой в селении Ваколи; вследствие убиения этого племеноначальника произошли смуты, во время которых жизнь миссионера была в опасности; теперь всё опять вошло в прежнюю свою колею и учреждён ещё второй стан в селении племеноначальника Лубы (Ch. Miss. nt. 27 сл., 29; Gleaner стр. 6).

⁴⁷⁴ Постройка соборного храма Миссии вполне окончена. Итак, главное дело сделано. Да будет за сие благодарение Господу и вечная благодарность жертвователям, о которых, пока храм будет существовать, не перестанет возноситься тёплая молитва к Богу!

Но построечное дело миссии ещё далеко не кончено. Необходимо в возможно скором времени построить:

1) здание для семинарии,

2) здание для библиотеки.

1. В двух ныне имеющихся каменных домах миссии помещаются Катехизаторское и Причётническое училища, живут миссионеры и имеются классные комнаты для учеников семинарии; но жить последним здесь негде; они помещаются в старых японских зданиях вне миссийского места, зданиях до того тесных, что едва можно было приспособить их для помещения 60 воспитанников. Оттого семинария до сих пор ведётся весьма неправильно: чтоб вновь принять учеников, нужно ждать пока прежние очистят помещение выходом из семинарии; между тем как на семинарию здесь возлагаются в будущем лучшие надежды миссии и церкви. Итак, прежде всего нужно озаботиться постройкой зданий для семинарии.

К несчастью, начатие этого дела затрудняется нерешением до сих пор вопроса, где строить? Нынешнее семинарское место, принадлежащее миссии, очень мало. По соседству с миссией есть место, на котором весьма удобно было бы построить семинарию; но, по слишком высокой цене, оно до сих пор оказывается совершенно недоступным для миссии. Делаются последние попытки приобрести его; если они окажутся безуспешными, то придётся строить на нынешнем семинарском месте. Во всяком случае, постройка должна быть начата не позже августа нынешнего года, когда половина учеников, окончив курс, выйдет из семинарии, и кончена не позже июля будущего, когда должен быть сделан новый приём. Здания эти будут деревянные, чтобы миссии не выйти из пределов возможности построить их на имеющиеся ныне средства.

2) Основная миссийская библиотека состояла здесь в 1886 году из 4.938 названий, в 6.874 томах; кроме того имеются: почти стольже обширная запасная библиотека, состоящая из вторых и дальнейших экземпляров книг, находящихся в Основной, ученическая библиотека, состоящая из учебников, и японско-китайская библиотека. Но помещается всё это книжное сокровище под крышей большого миссийского дома, на том малом пространстве, где можно было устроить полки между потолком и крышей; больше для него нигде нет места. Оттого библиотека с 1886 года остаётся без всякого поновления; те книги, которые после того получились, не могут быть введены в каталог, потому что ими нельзя пользоваться, – их негде поставить: хранятся они сложенными под крышей уже в таких местах, где их можно достать разве в лежачем положении. Тем более нет места для книг печатаемых миссией; эти ютятся по разным местам вне миссии, где только можно добыть для них временное помещение, – у печатников, переплётчиков и т. под. Итак, необходимо здание для библиотеки, в котором бы вместе с тем была кладовая для книг, печатаемых миссией. Так как для сего здания не требуется большое пространство, то нашлось возможным поместить его на дворе миссии; а потому оно и начато постройкой, в октябре минувшего года.

⁴⁷⁵ В католическом мисс. журнале «Jahrbücher der Verbreitung des Glaubens» (1893, 111, стр. 155 сл.). Мы находим обстоятельный отчёт о денежных пожертвованиях, поступивших в 1892 г. в пользу католических миссий. Приводим из него только общий обзор по странам, помещённый на стр. 179 названного журнала, изменив только порядок, в котором приведены там названия этих стран, сообразно величине собранных ими сумм. Эти последние приведены во франках и сантимах.

Европа

Азия

Африка

Америка

Океания

В сравнении с предыдущим (1891) годом доходы католических миссий уменьшились на 72.783 фр. 62 сант. (сумма доходов их за 1891 г. равнялась 6.694.457 фр. 86 сант.).

Не имея в настоящее время под руками «Jahrbücher» за прошлый год, мы, к сожалению, не можем сравнить между собой суммы мисс. сборов каждой страны в отдельности за эти два года. Но если мы сопоставим нашу таблицу с таблицей за 1889 года, (в Allg. Missions. Zeitschrift 1891, стр. 93, где она перепечатана с Jahrbücher d. Verbr. des Glaubens 1890), то окажется, что во многих странах сборы для католических миссий, вместо того чтобы увеличиться в течении этого времени, уменьшились, в некоторых случаях даже в весьма значительной числовой пропорции. Странно то обстоятельство, что в числе их находим также страны по преимуществу католические, как напр., Португалию (уменьшение сбора для миссий на 34%). Южн. Америку (25%), Австрию (21,5%), Италию (11%), Францию (2,5%), Бельгию (1%), между тем как в некоторых землях, где численно преобладают протестанты, сборы в пользу католических миссий становятся всё обильнее: в Сев. Америке (впрочем, со включением Мексики и Антильских о-вов) (увеличение на 77%!), Англии (на 26%).

⁴⁷⁶ 1) Датское миссионерское общество (Danske Missions-Selskab). Основано в 1821 году и в первые годы своего существования находилось в тесной связи с базельской миссией. С 1864 года начата самостоятельная работа в Индии и, с участием государственной церкви, в Гренландии. Доходы его более 100.000 крон. Орган: «Dansk Missionsblad».

2) Миссия шведской государственной церкви (Svenska Kyrkans Mission). Миссионерская деятельность Шведов началась с 1599 года, среди Лапландцев. Затем в XVII столетии Густав Адольф обратил своё внимание на индейцев Северной Америки, но только при Оксеншерне (1637 г.) была основана на Делаваре первая шведская колония «Новая Швеция». В 1655 году эта колония перешла к Голландии, в 1682 г. к Англии, но, тем не менее, до 1831 г. она имела у себя шведских пасторов, так что Кампаниус, первый из них, должен быть назван и первым протестантским миссионером Северной Америки. Кроме этого, в конце прошлого и в начале текущего столетия многие шведские миссионеры поступали на службу к иностранным миссионерским обществам. Когда затем в Англии пробудились большой интерес и внимание к миссии, это отразилось и в Швеции. В 1818 году возник журнал, специально посвящённый этому делу, а в 1829 году в Готенбурге образовалось маленькое миссионерское общество, поставившее себе задачей издавать сочинения по миссионерству. Наконец уже в 1835 г. основалось Шведское миссионерское общество (Svenska Missions Sällskapet). Будучи вполне протестантским, оно вначале только помогало своими средствами другим миссионерским обществам, – базельскому и гернгутерскому. Но потом выступило и на самостоятельный путь, пославши своих миссионеров к лапландцам. Душой всего общества был пастор Цвейгберг, после ухода которого оно значительно ослабело. В 1876 году Правление общества самовольно, без предварительного согласия его членов, передало его в распоряжение государственной церкви. Подобную же участь потерпело и Лундское миссионерское общество, основанное в 1845 году: оно имело свой собственный орган, делало попытки учредить миссию в Китае, но после неудачи здесь, один миссионер был убит разбойниками, а другой сошёл с ума, – соединившись с шведским обществом, примкнуло к той же государственной церкви. Что касается государственной миссии, то она обязана своим возникновением Торену и Видену. Вначале она также ограничивалась только помощью другим миссионерским обществам, как напр., лейпцигскому в земле Тамулов и миссии епископа Шреддера среди Зулусов. В 1876 году был самостоятельно отправлен первый миссионер – Витт в Ентумени, в Южной Африке, затем и другие. В настоящее время общество имеет здесь 6 станций: Оскарсберг. Аснойбие и др. Доходы: около 50,000 крон. Органом служит: «Missionstidning».

3) Евангелическое Отечественное Учреждение (Еvageliska Tosterlands Steftelse), основанное по инициативе пастора Ландсборга, в 1856 г. Общество держится самостоятельно: в 1874 г. оно решительно отклонило предложение соединиться с государственной миссией. На первом плане у него стоит внутренняя миссия; к этому с 1861 г. присоединилась деятельность среди язычников. В 1865 г. им были высланы первые миссионеры – в землю Кунама, в Вост. Африке. Будучи впоследствии изгнаны отсюда, они основались в Массове, где и до сих пор живут, среди трудов и лишений. В 1877 г. была учреждена миссия среди Гондов в Центральной Индии – в Нарзингпуре и Сагоре. (В 1891 г. в Африке и Индии 10 станций с 18 мисс.). Доходы общества 195/000 крон. Орган: «Missions, Tidning».

4) Шведский миссионерский союз (Svenska Missionsförbundet). В 1878 году в Кристинегамме была открыта семинария для приготовления миссионеров среди язычников с 8 учениками. Самая миссия возникла благодаря Вальденштремскому движению; полем её деятельности служат Лапландия, область р. Конго, Сев. Африка, Персия и Китай, где она содержит 17 миссионеров. Средства: около 171.000 кр. Орган: «Missionsförbundet».

5) Женский ферейн для китайской миссии с 1850 г. Управление его делами сосредоточивается в Стокгольме. Вся его миссионерская деятельность ограничивается отпуском пособия базельской миссии в Китае, в 2.000 мар.

6) Иенкенингский Ферейн с 1853 года, ежегодно жертвует до 2.000 мар. отечественной миссии и иностранным, как-то: Гернгутерской, Госнеровской, Парижской, Шотландской (свободно-церковной) и вальденской.

7) Норвежское миссионерское общество (Norske Missions Selskab). Новейшее движение в пользу миссии в Норвегии было пробуждено епископом Багге. Благодаря ему в 1827 г. был основан специальный миссионерский журнал; в этом же году в Ставангере образовался первый миссионерский союз, первоначально работавший совместно с другими союзами и обществами. В 1844 году им самостоятельно был послан в Африку к племени Зулу впоследствии приобрётший известность, Шреудер; здесь, как затем и в Китае, он сначала никак не мог утвердиться. Только в 1850 году ему удалось основать станцию Улепумуло и несколько других в земле Зулусов. Очень успешной оказалась деятельность миссии, начавшаяся в 1867 г. на острове Мадагаскаре, среди племени Говас, где миссионеры основались в Бетафо, в земле Бетсилео. Сюда были посланы также миссионеры с медицинским образованием. С 1870 г. была занята и береговая полоса на западной стороне Мадагаскара-Сакалава. Миссионерский пароход «Павел» периодически обходит все береговые миссионерские станции. Миссия в 1891 г. имела здесь 25.357 христиан, школы посещают 28.405 детей. В 1872 году, Шреудер, работавший в Натале и Зулу, отделился от общества и продолжал свою миссию самостоятельно. В этих же странах под ве́дением Общества находится 11 станций при 13 миссионерах и 974 христианах из язычников. Вообще же на самом материке Африки дела миссии, вследствие войн, начавшихся с 1878 г. не имеет больших успехов. Доходы общества простираются до 455.000 крон. Органом служит: «Norsk Missionstidende». Общество существует совершенно самостоятельно и независимо от государственной церкви.

8) Финляндская миссия (Finska Missions Sallskapet) основана в Гельсингфорсе в 1859 году. В 1870 году через посредство Рейнского общества она отправила первых 4 миссионеров в землю Овамбо. После продолжительной и трудной работы в 1883 году она приобрела в Ондонге первых своих последователей. В 1891 г. 3 станции при 3 миссионерах. Доход общества до 99.000 фин. марок. Органом служит: «Missionstidning för Finland».

1) Общество евангелических миссий (Societé des missions évangéliques), иначе, Парижское общество, – образовалось в 1823 году из соединения небольших союзов – лютеранского, реформатского и свободно-церковного. Оно действует:

1. в земле Басуто; здесь у него 16 станций, около 7.900 христиан и 7.800 учеников; в 1880 году христианские общины из туземцев были уже в состоянии собрать на свои местные церковные нужды 30.163 мар. и даже основать собственную миссию. По инициативе миссионера Куальяра в 1884 г. они снарядили миссионерскую экспедицию к племени Баротси на реке Замбези;

2. в Западной Африке (Сенегамбии), где вследствие убийственного климата и противодействия католиков, успехи миссии (с 1863 года) становятся незначительными;

3. на острове Таити; христианство распространено здесь трудами Лондонской миссии. Парижские миссионеры теперь только наблюдают за христианской жизнью новопросвещённых и с успехом охраняют их против происков иезуитских патеров. Кроме того имеются миссии общества во Французском Конго и на островах Товарищества. Общество содержит миссионерское учебное заведение, в котором обучаются 14 воспитанников. Доходы общества простираются до 472.000 франков, тем не менее оно сильно нуждается в денежных средствах: 650.000 французских протестантов не в состоянии поддерживать его собственными силами и оно давно пришло бы в упадок, если бы не получало пособия от иностранных протестантов. Органом служит: «Journal des Missions évangéliques».

2) Свободно церковная миссия французской Швейцарии (Mission Romande). Это общество образовалось из Ваатландской свободной церкви, основавшей свою собственную миссию в 1874 г. Богословы Крэ (Creux) и Берту сами изъявили ей желание выступить в качестве миссионеров, а в 1872 г. отправились в землю Басуто, где поселились в северном Трансваале среди племени Магвамба (первая станция их – Вальдезия). Принятые здесь правительством с большим сочувствием, они впоследствии, в войну Буров с Секукуни, были насильственно захвачены в плен, где пробыли очень долго. В 1876 году был крещён первый туземец. Станция быстро стала было развиваться, но с возвращением Берту на родину опять упала. Несколько позднее, в 1879 году, была основана новая станция – Ватерфалль (или Елим), где уже через два года было совершено 113 крещений. В том же 1881 г. свободные церкви Женевы и Невштателя вместе с Ваатландской составили одну Mission Romande. Миссия имеет теперь 8 миссионеров и 275 христиан. Доходы общества ок. 83.700 франков. Орган: «Bulletin Missionaire».

Северо-Американцы в миссионерской деятельности обнаруживают большое соревнование с бывшей своей митрополией – Англией. Большому лондонскому обществу у них соответствует основанное в 1810 году американское бюро (Board), в котором конгрегационалисты и пресвитериане всё время работали вместе, пока в 1837 году последние не выделились в свой отдельный союз. Теперь все существующие в С. Америке церкви имеют свои собственные, основанные в разное время, миссионерские общества, – баптистская (в 1814 г.), методистская (в 1819 году), епископальная (в 1821 г.), лютеранская (в 1837 году), голландская реформатская (в 1857 г.) и др. Когда невольничий вопрос проник в церкви и затронул и их, то они, а вместе с ними и миссионерские общества, разделились на южные и северные. Интерес к миссии в Америке настолько значителен, что там и по настоящее время продолжают возникать новые миссионерские союзы и общества. И все они находят себе дело. Особенно деятельными в их образовании являются женщины. Ниже мы дадим краткое и, за многочисленностью, к сожалению, не полное обозрение этих обществ. Число всех миссионерских обществ в Америке доходит До 70, в которых состоит: миссионеров разных наименований до 2.700 и обращённых в христианство 359.000. Доходы всех Американских обществ простирались в последнее время до 5.750.000 долларов.

1) Американское бюро уполномоченных для иностранной миссии (American Board of Commissioners for foreign Missions), основанное в 1810 году по инициативе 4 студентов андоверского колледжа. Первоначально бюро имело целью оказывать только пособие Лондонскому миссионерскому обществу; но когда в 1812 г. доходы его с 1.000 долларов возросли до 13.600, оно само стало отправлять своих собственных миссионеров. Первыми такими миссионерами были вышеупомянутые 4 студента, отправившиеся в Индию. После многих неудач дела общества пошли здесь очень хорошо. Постепенно были основаны станции: на острове Цейлоне (1815 г.), в Амеднагаре (1831), Сатаре (1848), Колапуре (1834), Мадуре, Мадрасе (1836), Аркоте (1850). Затем и в других частях света: в Северной Америке среди индейцев в 1817 г., в Сирии в 1820 г. В последней стране первые миссионеры терпели от маронитов преследования и один из обращённых подвергся даже мученической смерти.

В Гаваи в 1819 г., – по желанию 2 туземцев; католики, изгнанные было отсюда, впоследствии возвратились под охраной французского правительства и принесли с собой папство, а французские купцы – спиртные напитки. С 1863 г. миссия здесь прекратилась, так как вся страна была уже обращена в христианство. В Китае – с 1829 г., в Армении с того же года. В 1846 г. была основана первая евангелическая школа в Константинополе. Далее учреждена была миссия в Индейском архипелаге, с 1839 г. (до 1847 г.) в Западной Африке, – в Либерии (1830–43), в устьях реки Габуна 1848–70 гг., в Южной Африке с 1835 г., среди Зулусов, в земле Байлунду и Биге с 1880 г., в Японии с 1869 г., именно: в Кобе, Осака, Киото, Окаяма, Ниигата; в Палестине в 1820–1824 г., кроме того в Мексике. В настоящее время общество имеет: 95 станций, 183 миссионеров в священническом сане (11 из них получили кроме того и медицинское образование), 13 врачей, 159 миссионеров женщин, 200 туземцев-пасторов, 624 других туземцев-помощников, 434 общины с 40.333 членами, 982 школы с 47.330 учениками; доходы общества простираются до 762.000 долларов. Из этого общества в настоящее время выделились особые миссионерские комитеты, действующие самостоятельно и независимо. Органом служит: «Miss. Herald».

В связи с этим обществом стоит:

2) Женское бюро миссии (Woman’s board of Mission), основанное в 1869 г.; при доходах до 140.000 долларов оно содержит до 100 женщин-миссионеров. Органом служит. «Life and light for women».

3) Американская миссионерская Ассоциация (American Missionary Association), возникшая в 1846 г., в Альбани. Она поставила себе главной целью действовать преимущественно среди рас, особенно презираемых в Америке: негров, индейцев и китайцев. В 1841 году она получила в свои руки миссию в земле Шербро (в Западной Африке), основанную другим миссионерским обществом. Поводом для этого послужил ей процесс, поднятый против негров, избивших некоторых работорговцев. Затем общество временно действовало в Индо-Китае (1847), Гаваи и Сиаме (1849). В 1874 году все иностранные миссии этой ассоциации, кроме Западно-Африканской, прекратили своё существование, а в 1883 г. кончилась и последняя, перейдя к «United brethren in Christ», так что ассоциация стала работать только в Америке. Здесь она действует среди китайцев в Сан-Франциско, среди индейцев, для которых имеет учительскую семинарию в Гамптоне, и среди негров, у которых пользуется особенным успехом. Очень значительны работы этой ассоциации для умственного развития просвещаемых: так она имеет, – 6 университетов, 28 высших, 50 обыкновенных школ (всего 13.062 ученика; в 1892 г. при 482.676 долл. дохода содержала 122 миссионера (считая и женщин) и 384 учителей и учительниц. Орган: «American Missionary».

В связи с этим обществом стоит:

4) Женская ассоциация для внутренней миссии (Woman’s Home Mission-Association).

⁴⁷⁷ 5) Миссионерский союз Американских баптистов (American Baptist Missionary Union) был основан в 1814 г. в Филадельфии баптистами разного наименования, интересовавшимися миссией. Ближайшим поводом к основанию союза послужил переход в баптизм бостонских миссионеров Джудсона и Рейса. В Барме (в Индо-Китае) он работает с 1816 г. (в особенности среди Каренов – с 1827 г.), где имеется уже 550 общин, из которых 333 живут почти самостоятельной жизнью (при 155 туземцах-пасторах более 30.000 христиан), среди Индейцев с 1817 г. В Западной Африке он ограничивался только пособием труженикам других обществ. В Индии (с 1835 г.), в земле Телугу он имеет особенно цветущие общины, здесь, напр., по случаю голода в 1878 г. шесть миссионеров в течение 3 часов крестили 2.222 человека (в настоящее время здесь 47.400 обращённых). Кроме этого общество имеет миссионеров в Ассаме (с 1836 г.), в Китае (с 1842 г.) и в Японии (с 1873 г., в Иокагаме, Токио и др. станциях 17 миссионеров и 4 пасторов-туземцев). С 1884 г. общество содержит ещё миссию в области р. Конго, состоящую теперь из 10 станций и 25 миссионеров. В 1892 г. в Барме, Ассаме, Индии, Китае, Японии и на Конго: 10.971 общину, 276 миссионеров, при которых 117 женщины и 243 туземцев-пасторов. Общество содержит также баптистских проповедников в Греции, Испании, Франции, Германии, Швеции, Дании и России. Многие общества жалуются на незаконные вторжения баптистов в чужие миссионерские области. Доходы общества простираются до 500.000 долларов. Орган: «Bapt. Miss. Magazine».

В связи с баптистами стоит:

6) Женское баптистское общество для иностранных миссий (Woman’s Baptist Foreign Missionary Society) основанное с 1871 г. с доходами до 100.000 долларов. Орган: «Helping Hand».

7) Миссионерское общество баптистов, признающих свободную волю (Freewill Baptists), основанное в 1833 г. не кальвинистскими баптистами, по инициативе английского обще-баптистского (General Baptist М. S.) миссионера Суттона, действует с 1836 г. в области Орисса в Бенгалии, имеет 11 миссионеров, около 800 крещёных, 8 туземцев-проповедников. Общество сильно восстаёт против наёмного, платного состава миссионеров. Доходы простираются до 20.000 долларов.

8) Иностранная миссия Южной Баптистской конвенции (Foreign Missions of the Southern Baptist Convention), основанная в 1845 году, имеет миссионеров в Китае (с 1844 г.), в Африке (с 1846 г. в Лагосе и других местах), в Японии, а также в Мексике и Бразилии. Ежегодные доходы общества простираются до 114.000 долларов. Орган: «Foreign Mission Journal».

9) Баптисты 7 дня (Seventh day Baptists) миссионерствуют с 1842 г., в Китае с 1843 г. Доходы в настоящее время простираются до 13.000 долларов.

10) Баптистское иностранное миссионерское общество в Онтарио и Квебеке (Baptist foreign Missionary Society of Ontario and Quebec [Canada]), основанное в 1866 г. Подвизается в земле Телугу, где имеете 16 мисс. (8 из них женщины), и до 2.500 обращённых. Доходы – 27.000 долл. – В связи с ним находится:

11) Женское миссионерское общество канадской баптистской церкви (Women of the Canadian Bapt. Church).

12) Бюро иностранной миссии пресвитерианской церкви в Северной Америке (Board of Foreign Missions of the Presbit. Church in the United States of America (North)). Это общество образовалось в 1837 г. из нескольких ранее существовавших союзов и находится под управлением хорошо организованной церкви, насчитывающей у себя до 616.000 членов. Оно работает в северной Индии (с 1833 г.), в западной Африке, в Сирии, Персии, далее в Сиаме, Лаосе. В Китае общество утвердилось в 1838 году, сначала в Сингапуре, потом Кантоне, Нингно, Амое, Шанхае, отсюда перешло также к китайцам в Сан-Франциско. В Японии оно действует в тесном союзе с американской реформатской и шотландской соединённой пресвитерианской церквами. В Токио оно имеет семинарию. Кроме этого общество занимается и среди католиков в Южной Америке и Мексике. В 1892 году оно имело: 211 миссионеров мужчин и около 120 женщин, 30.400 христиан. Доходы его простираются до 930.000 долларов. Орган: «The Church at home and abroad».

(Есть несколько пресвитерианских Woman’s Boards, оказывающих лишь материальную поддержку вышеназванному обществу и самостоятельного значения не имеющих. Общего «Женского Бюро» не существует.

13) Foreign Mission of the Presbyterian Church (South), южное пресвитерианское миссионерское общество, основанное в 1862 году. Общество наряду с задачами внутренней миссии (в Мексике, Бразилии, Италии, Греции, на о. Кубе) преследует цели и внешней миссии: среди индейцев Северной Америки и Китае. С 1885 г. в Японии и с 1890 г. в Западной Африке в земле Конго. Имеет 2.700 обращённых. Доходы общества 130.000 долл. Органом служит: «The Missionary».

14) Бюро иностранной миссии соединённой пресвитерианской церкви в Северной Америке (Board of foreign Missions of the United. Presbyt. Church of North America), основанное в 1858 г. при совместном участии двух отдельных частных церквей. Оно имеет в настоящее время миссии только в Индии и, особенно, в Египте (с 1855 г.). Имеет всего 26 миссионеров, 24 пасторов-туземцев и более 10.000 обращённых. Доходы более 110.000 долл.

15) Общество реформатских пресвитериан в Северо-Американских Соединённых Штатах (Reformed Presbyterians in U. S. А.), основанное в 1859 году и поддерживаемое приблизительно 10.000 христиан. Имеет миссию в Сирии. Доходы 24.000 долл. Орган: «Herald of Mission News».

16) Иностранная миссия реформатской голландской церкви в Америке (Foreign Missions of the reformed (Dutch) Church of America), возникла в 1857 году, при участии 80.000 христиан; трудится в Китае (Амой), Индии (Аркот в земле Тамулов) и Японии. Общество, собственно, существовало уже с 1832 года, но только не самостоятельно, в зависимости от бостонского общества. В Японии общество после соединения с американскими и соединёнными шотландскими пресвитерианами в одну «соединённую церковь Христа в Японии», сделало большие успехи. В 1882 году оно имело здесь 26 общин. Иокагама, Токио и Нагасаки главные его станции. Миссионеры оказали также большие услуги миссии своими лингвистическими работами (особенно переводами Св. Писания на туземные языки). Миссия, начатая на острове Борнео в 1836 году, в 1849 году была прекращена. Китайская миссия, основанная в 1844 г., имеет теперь 9 общин из 960 человек и 9 туземцев-пасторов. Аркотская миссия, организованная в 1853 г., имеет теперь 8 главных станций, 23 общины, 1.800 членов, 3.700 учеников. Всего общество в 1892 году имело 15 станций, 53 общины, 5.559 обращённых, 128 школ, 3.848 учеников, 7 семинарий с 300 воспитанниками, 66 миссионеров, и при них 282 туземных помощника. Обществом не забыто также и попечение о телесном здоровье обращаемых, для чего содержится особая врачебная помощь. Доходы общества 112.000 долларов.

17) Women of the Reformed (Dutch) Church – женское отделение этой миссии.

18) Общество кумберландской пресвитерианской церкви (Cumberland Presbiterian Church), основанное в 1876 году и поддерживаемое приблизительно 185.000 членами. Кроме внутренней миссии, она действует в Японии (около 10 миссионеров). Доходы почти 43.000 долл. Орган: «Missionary Record».

19) Woman’s board of foreign Missions of the Cumberland Presbyt, Ch. – женское отделение предыдущего общества, существующее с 1879 года, высылает учительниц и оказывает денежную помощь главному обществу. Доходы около 12.400 долл.

20) Board of Commissioners for foreign Missions of the Reforma Church in the United States (Миссия американской немецко-реформатской церкви) существует с 1878 года, в Пенсильвании. Полем её деятельности служит Япония, где с 1885 года она примкнула к 3 пресвитерианским церквам. Доход около 20.000 долл.

21) Миссия пресвитерианской церкви в Канаде (Presbyterian Church in Canada). Попытка её в 1856 г. основать миссию в Индии не имела никакого успеха. С 1861 г. миссионеры общества работают среди индейцев; в 1872 г. начата деятельность на острове Формозе, где после долгих усилий образовалось 35 маленьких общин, 6 миссионеров работают также в центральной Индии. 3 миссионера трудятся на Ново Гебридских островах, имея на своих руках три станции (на одной из них, Эфате, теперь 158 обращённых). Доходы общества 37.600 долл. Имеется особый миссионерский пароход. Орган: «The Presbyterian Ilekord».

22) Миссия методистской епископальной северной Церкви (Methodist Episcopal church [North]) существует с 1819 г. (церковь состоит приблизительно из 1.700.000 членов). Миссионеры находятся среди индейцев (с 1819 г.), в Либерии (с 1832 г., 2.756 обращённых), в Китае (с 1847 г.), в Северной Индии (с 1856 г., 8.820 обращённых), Японии (с 1872 г. в Иокагаме, Токио, Нагасаки, Хакодате, 21 миссионер, 2.120 обращённых). Кроме того, миссионеры этой церкви есть в Болгарии (с 1857 г.), Германии, Швейцарии, Швеции, Норвегии, Мексике, Урагвае. Всего в 1892 г. состояло в ведении общества: 210 миссионеров, 437 туземцев-пасторов, 59.138 обращённых, 10.370 учеников. Доходы общества простираются до 1.250.000 долл. Орган: «The Gospel in all lands»

23) Meth. Episcop. Woman’s For. Miss. Society (женское отделение предыдущей миссии) содержит 100 женщин-миссионеров и 571 туземную помощницу. Доходы его свыше 260.000 долл. Орган: «Heathen Woman’s Friend». Трудится в Индии, Китае, Мексике, Японии, Южной Америке, Италии и Болгарии.

⁴⁷⁸ 24) Методистская епископальная южная церковь (Method. Episcop. Church [South]) возникла в 1845 г. вследствие разделения из-за невольничьего вопроса. Трудится особенно в Китае (с 1848 г. в Шанхае есть колледж для образования туземцев, на который китаец Афу один пожертвовал 19 тысяч долларов) и в Японии (с 1886 г.), а также в Мексике и Бразилии. Замечательной чертой этой миссии служит то, что в своей миссионерской деятельности она никогда не пользуется туземными наречиями; миссия, при 294.000 долл. дохода имеет всего 55 миссионеров (5 из них женщины), Орган: «The Missionary Reporter».

25) Woman’s Miss. Society of the Meth. Ep. Ch. (South) – женское отделение вышеназванного общества, содержит 11 женщин миссионеров в Китае, доход 30.000 долларов.

26) Методистская церковь в Канаде (Methodist Church of Canada), возникшая из соединения многих отдельных частных церквей и заключающая в себе около 124.000 членов, с 1824 г. имеет миссию в Китае и в Японии; миссионеров 79 человек, доходов 90.000 долл. Орган: «The Missionary Outlook».

27) Миссия Евангелической Ассоциации (Evangelical Association), составляющей ветвь епископального методизма, с 1875 г. трудится в Японии, имеет также женское отделение.

28) Миссия методистской протестантской церкви (Meth. Protestant Church) – другой ветви того же методизма, с 1880 г. подвизается в Иокогаме и ближайшим образом связана с женским своим отделением (Women of the Meth. Prot. Church).

В Японии имеет 5 миссионеров и 2 женщин-миссионерок. Доходы: около 15.000 долл.

29) Лютеранский генеральный синод. (Die lutherische General-Synode), – состоящий из 130.000 членов, – содержит миссии в Либерии и в земле Телугу, из которых последняя более известна по своим успехам, чем первая; в 1884 г. она имела 4 миссионеров, 2 туземн. пасторов, 8.682 крещёных и 2.358 учеников. Миссионеры сильно жалуются на соперничество американских баптистов. Доходы общества: около 87.000 долл. Орган: «Luth. Miss.-Journal». В связи с этим обществом находятся:

30) Women of the Evang. Lutheran General Synodal – женская лютеранская миссия (с 1881 г.).

31) Генеральный Собор (General-Konzil), церковь состоящая из 248.000 членов. Он образовался в 1867 г. через отделение от генерального синода. В противоположность ему, в вопросах веры синод держится строго лютеранской точки зрения. Он подвизается также в земле Телугу, но центром его миссионерской деятельности служит Раджамандри в Индии, который в 1851 г. от северно-немецкой миссии перешёл к синоду, а в 1869 г. от него к генеральному собору. Собор имеет теперь 1.200 крещёных. Доходы его 14.000 долларов.

32) Немецкое Евангелическое миссионерское общество. (Deutsch-evangelische Missionsgellschaft). Это общество в 1867 г. отправило миссионера Лора в центральную Индию, где тот учредил станции Бисрампур и Райпур (5 миссионеров 340 обращённых). В 1885 г. миссия перешла к немецкому «Евангелическому Синоду в Сев. Америке».

33) Протестантская епископальная церковь Северо-Американских Соединённых Штатов. (Protestant Episcopal Church of the U. S.) обязано своим существованием «Обществу распространения Евангелия в иностранных землях». Миссионерским делом оно занимается с 1820 г., в высокоцерковном направлении. Поприщем деятельности служат: Западная Африка с 1836 г., Китай с 1834 г., с 1859 г. также Япония, с 1862 г. Гаити, но особенно Северная Америка (индейцы). Доходы до 600.000 долларов (включая пожертвования в пользу внутренней миссии). Орган: «Spirit of Missions».

Женское отделение его: – Women of Prot. Ер. Church – действует среди индейцев и негров, при доходе в 20.000 долл.

34) Woman’s Union Missionary Society имеет около 50 женщин миссионеров в Бенгалии, Аллагабаде, Шанхае, Иокагаме, без конфессионального направления. Доходы 54.000 долл. Орган: «Missionary Link».

35) Общество учеников Христа (Disciples of Christ) – большая методистская секта, числящая до 630.000 членов) основано в 1875 г. нод именем «Foreign Christian Miss. Society». Оно работает с 1882 года в Индии, также в Китае и Японии. Средства общества простираются до 65.000 долл. Орган: «The Miss. Intelligencer».

36) Women of the disciples of Christ. – женское отделение того же общества,

37) Миссионерское общество соединённых братьев (United Brethren Mission Society) – методисткой секты, имеющей до 170.000 членов в 4.500 общинах, работает в Шерборо (в Западной Африке), где имеет обращённых около 7.000 человек. Кроме того занимается внутренней миссией в Сев.-Американских Соед. Штатах. Доходы 32.300 долл. При обществе состоит женское отделение, действующее самостоятельно в Зап. Африке и Китае (в 1882 г.: 12 женщин-миссионеров).

38) African Methodist Episcopal Church – соединение приблиз. 2.000 общин с 391.000 членов африканского происхождения – имеет иностранные миссии с 1878 г. Работает в Вест-Индии, Западной Африке и в Сев. Америке.

39) Меннониты – 600 немецк. общин с 200.000 членов содержат миссию среди Индейцев. Доходы: около 10.700 долларов.

40) American Medical Missions Society. (Америк. Медицинск. мисс. общ.) основано в 1885 г. в Чикого с целью приготовления миссионеров-врачей.

41) International Missionary Alliance. (Международный миссионерский союз). Общество без конфессионального направления, учреждённое в 1887 г., необычайно быстро распространило свою деятельность на множество стран. Оно содержит миссионеров (около 150, включая женщин) на Конго, в Судане, Китае, Японии, Индии, Вест-Индии, Аляске и других землях. Доходы в 1892 г. свыше 65.000 долларов.

Здесь мы кончаем свой обзор протестантских миссионерских обществ, существующих на западе. Как ни велик представленный нами их список, они приведены здесь ещё не все. Много бы потребовалось и времени, и места для их полного перечисления. Вместо этого мы укажем дальше только их общий характер и строй.

Так, прежде всего, в самих новопросвещённых странах теперь создаются уже свои собственные, самостоятельные общества и союзы для дальнейшего распространения и укрепления христианства. Новообращённые страны, можно сказать, взаимно заботятся друг о друге. Так, только что просвещённая Австралия сама стала уже как бы очагом миссионерских обществ. Методисты, напр., имеющие здесь до 1.309 церквей с 78.000 членов, взяли на себя руководство миссией в Полинезии, пресвитериане заняты дальнейшим развитием миссии в Меланезии; англикане и баптисты работают в Индии. Примеру Австралии следует Капская земля: в 1883 г. её вселенская конференция (теперь 493 общины с 34.371 европейских и 29.152 цветнокожих членов) открыла миссионерскую деятельность среди туземцев своей провинции (см. ниже) Голландские реформатские синоды той же Капской земли и Наталя тоже приняли на себя заботу о чернокожих. Подобные же союзы постоянно возникают в Ост- и Вест-Индии, но особенно деятели различных обществ вступают между собой в союзы для распространения Св. Писания и других религиозных книг на туземных языках, благодаря чему в настоящее время 264 народа имеют библию или отдельные её части на своём родном языке.

Некоторые из мисс. обществ в новообращённых странах мы здесь укажем; таковы:

1) Миссия в Новом Южном Валлиесе (англиканская) с 1881 г. работает среди туземцев этой провинции.

2) Australasian Wesleyan Methodist Miss. Society – мисс. общество методистов в Новом Южном Валлисе – имеет миссии среди китайцев в Нов.-Южном Валлисе и пров. Виктории и на островах Самоа, Фиджи, Нов. Британии, Нов. Гвинее. Доходы: около 15.800 ф. ст. Орган: «The Australasian Methodist Miss. Review».

3) Миссия Капской реформатской церкви, – образовавшаяся из прежнего Южно-Африканского мисс. общества. Имеет свой орган: «Der Christ».

4) South African Missionary Society – Миссионерское общество Южно-Африканских методистов (Wesleyan Methodist Church of South Africa) – действует среди туземного населения Южной Африки в 6 округах. В 1891 г. оно содержало 109 английских и 74 туземных пастора, 328 школ (для туземцев) с 20.845 учениками. Доходы: 15.335 ф. ст.

5) Вест-Индская церковная Ассоциация. (West Indian Church Association for the furtherance of the Gospel in West Africa) в Барбадосе. Поприщем её деятельности, (в соединении с английским «общ. распространения Евангелия в иностранных землях») служат область реки Понгас, (в Западной Африке).

6) Индийская внутренняя миссия среди Санталов. (Indian Home Mission to the Santals) с вспомогательными союзами в Англии, Норвегии и Дании, основанная двумя скандинавскими миссионерами, бывшими деятелями Госнеровской миссии.

7) Hawaian Evangelical Association (в Гонолулу) в соединении с «Американским Бюро уполномоченных для иностранных миссий» действует в различных пунктах в Микронезии. Орган: «The Friend».

Затем, постоянно возникают миссии, которые не зависят ни от какого общества, но своим существованием обязаны исключительно только (инициативе и ревности отдельных лиц, глубоко проникнутых сознанием христианской обязанности заботиться о спасении языческой братии. Такие миссии у англичан носят характерное название: «faith-missions» т. е. миссии, основанные и руководимые только религиозной верой. Основателями таких миссий в большинстве случаев являются англичане и американцы. Таковы, напр.

1. «Brethren», так называемые плимутские братья, соединившиеся с 1836 г. для основания миссии среди туземцев земли Телугу, где она имела успех благодаря деятельности двух благочестивых ремесленников. Некоторые из таких братьев находятся в Гвиане, Австралии, Испании. С 1873 г. их отчёты печатаются в Missionary Echo. Теперь орган их: Echoes of service.

2. Миссия в Коларе (в Индо-Китае) под руководством мисс Ансти (Anstey). При доходах в 23.326 мар. содержит с 1878 г. сиротский дом на 300 детей. Подобного же рода деятельность мисс Рид (Reade) в Панарути.

3. Мисс Тукер в Пенджабе, в союзе с церковной миссией, преимущественно занята распространением религиозных книг.

4. Американцы Нортон и Фуллер в центральной Индии.

5. Миссионер Гегерт (Hägert) среди Санталов, горного племени Индии; сначала был миссионером «Indian Home Mission to the Santals».

6. Американский миссионер Уард, с 1882 г. живущий в Низаме среди племени Телугу; его сотоварищи действуют также среди племени Канарезов Канарезов в Ост Индии.

7. Школьная деятельность мисс Уэтели (Whately) в Каире среди коптов и мусульман, с 1861 г.

Мисс Уэтели недавно скончалась, но основанные ей школы продолжают существовать.

Такая же деятельность мисс Арнотт в Яффе с 1863 г. и других английских дам там же.

8. Общество леди Huntingdon (методистская секта) в Сьерра-Леоне.

9. Миссионер Арнот на реке Замбези.

10. Экспедиция методистского епископа Тейлора. После основания миссии в 1872 г. в Индии, (где к его конференции в 1884 г. принадлежало 2.154 члена, 150 проповедников, при 178.000 мар. дохода), он с 1884 года, вопреки желанию своих друзей, отправился с 53 помощниками в Западную Африку для открытия там нового поля деятельности. Доходы 36.900 долл. Орган: African News.

11. Наконец нельзя не назвать здесь известной армии спасения – Salvation Army, возникшей в Англии в 1865 г. по инициативе методистского проповедника Эдвина Буша. На миссионерскую деятельность она выступила в 1883 г. посылкой своих деятелей в Индию, Цейлон и др. страны.

⁴⁷⁹ Вскоре после отсылки нами в редакцию почтенного журнала «Православный Благовестник» статьи под вышеприведённым заглавием, помещённой в предшествующих его книжках (№№ 5, 6, 9, 10, 12–15), мы получили январскую и февральскую книжки американского журнала «The Missionary Review of the World». К большому своему удовольствию, мы нашли в этих книжках некоторые новые статистические сведения обо всех существующих ныне на Западе протестантских миссионерских обществах, касающиеся самого последнего времени из деятельности, а потому особенно ценные и интересные. В виду этого мы сочли со своей стороны необходимым поделиться ими с лицами, прочитавшими нашу статью в «Православном Благовестнике», и вместе с тем в соответствующих местах исправить и дополнить последнюю. Эти любопытные сведения о миссионерских обществах представлены в журнале в особой статистической таблице. Выписываем её всю, за исключением некоторых излишних для нас подробностей. Но в то же время приводим сведения и о тех обществах, которые не указаны нами в нашей статье.

⁴⁸⁵ Во всё продолжение средних веков римская церковь не прекращала своего дела обращения язычников в христианство. Наступивший затем период новой истории ещё более усилил эту её деятельность. Открытие в конце XV в. Америки и южного пути в Индию познакомило европейцев с новыми обширными странами, совершенно им дотоле неизвестными. Страны эти оказались густо заселёнными различными многочисленными племенами, по большей части, совсем дикими, не культурными, и, конечно, не имевшими истинного понятия о Боге. Римская церковь скоро сообразила, что при таких условиях здесь легко найдутся обширная и плодотворная почва для католичества и многочисленные данники для оскудевающей кассы папы. Чтобы поскорее, поэтому, захватить здесь в свои единственные руки всё дело миссии, она не замедлила послать сюда, на испанских и португальских кораблях, своих миссионеров.

Религиозный переворот XV века, произведённый реформацией, в этом отношении не ослабил ревности католической церкви. Напротив, он дал её миссии новый толчок к дальнейшему её развитию. Как бы в возмещение тех потерь, какие с этого времени всё больше и больше приходилось терпеть римской церкви в Европе от реформации, её миссия спешила сделать для неё новые религиозные завоевания в новооткрытых странах. Правда, на первых шагах среди новых народов, стоявших, как уже сказано нами, по большей части на очень низкой ступени культурного развития, она должна была бороться против укоренившейся силы языческих обычаев и нравов. Зато, по крайней мере, ей не нужно было страшиться здесь столь опасного для неё духа критического отношения к ней, так повредившего ей в Европе. Здесь, в новых странах, на первобытной, ещё не тронутой цивилизацией почве, она без всякого риска для себя могла сеять свои семена, в полной надежде на большую и лёгкую жатву.

Первыми и главными работниками католической миссии на этом новом обширном поле её деятельности были иезуиты.

К этому времени Римская курия уже знала их искусство в деле обращения язычников в христианство. Посылая их теперь сюда, она постаралась только дать своему новому предприятию лучшую организацию. Папа Григорий XIII (1572–1585 г.) для управления миссией на востоке назначил нужное число кардиналов и приказал перевести римский катехизис на малоизвестные восточные языки.

Позднее, при Григории XV в 1622–1623 г. по совету Иеронима Нарни, красноречивого проповедника, в Риме было основано всем известное учреждение, для управления и дальнейшего развития миссии, – конгрегация и при ней коллегии пропаганды (Congregatio et Collegium de propaganda fide). Первая имела целью управление и наблюдение за деятельностью миссионеров, а вторая должна была приготовлять лиц, способных к миссионерству. При Урбане VIII это учреждение получило дальнейшее развитие и значительные средства от состоятельных и видных в католическом мире лиц. При конгрегации была устроена типография, которая вскоре, для употребления миссионеров, могла уже печатать книги на 48 иностранных языках. Ещё позднее, при Людовике XIV, в 1663 г., при коллегии пропаганды была учреждена в Париже «Семинария иностранных миссий».

Вслед за открытием мыса Доброй Надежды португальцы захватили в свои руки Индостан. Для укрепления своей власти они основали здесь несколько епископских кафедр, с главной кафедрой в Гоа (в 1534 г.). Но хотя францисканцы имели уже среди индусов обращённых и тем как бы уже подготовили почву для дальнейшего распространения здесь христианства, португальские епископы оставались без паствы. Около 1540 г. португальский король Иоанн III, узнав об основании нового иезуитского ордена, члены которого обязаны всегда быть в повиновении у римского первосвященника и целью которого было распространение христианства среди язычников, обратился к папе Юлию с просьбой прислать ему кого-нибудь из членов этого ордена для просвещения его новых подданных. Основатель ордена, Игнатий Лойола, которому папа передал просьбу Иоанна III, послал ему двух иезуитов, из которых один был известный Франциск Ксаверий, преданный друг Лойолы. Явившись в Лиссабон, он с именем апостольского легата и в сопровождении двух сотоварищей, отправился отсюда в Индостан. Прибыв в Гоа в 1542 г., он сначала пытался распространять христианство при помощи своей филантропической деятельности. Он поселился в госпитале, день и ночь занимался здесь лечением больных и уходом за слепыми. На доставленные ему некоторыми богатыми португальцами средства он устроил семинарию для воспитания молодых туземцев, из которых впоследствии выбирал себе проповедников и толмачей. В будущем эта семинария получила большое значение. С миссионерскими целями Ксаверий постепенно, одну за другой, обошёл различные области Индии, по сю и по ту сторону Ганга, везде оставляя иезуитов или молодых обращённых индусов для продолжения своего дела. Время от времени он снова посещал обойдённые им страны для руководства и поверки миссионерской деятельности оставленных им там лиц. Он побывал и на Цейлоне и Молуккских островах. Почти повсюду его благотворения, его замечательная ревность и чудеса, приписывавшиеся ему народом, привлекали к нему большое число прозелитов. Говорят, он крестил сотни тысяч индусов, над исправлением диких и низменных нравов которых он трудился не без успеха. Эти духовные приобретения не всегда, конечно, были прочны. Многие индусы при малейшем принуждении индийских властей снова возвращались к своим прежним верованиям с такой же лёгкостью, с какой и оставляли их. Ксаверий полагал, что в подобных случаях одних духовных мер недостаточно. По его просьбе Иоанн III прислал в Индию военный отряд. При его помощи Ксаверий усмирил индийских правителей, преследовавших христианство, разрушил языческие памятники, устроив вместо них христианские храмы, и наконец, предпринял вглубь страны несколько военных походов, результатом которых было насильственное обращение многих туземцев. Преемники Ксаверия пошли ещё дальше в такой своеобразной миссионерской практике. По примеру того, что делалось в Испании для прекращения отступничества обращённых мавров, и при помощи португальского правительства, они в 1557 г. устроили в Гоа один из самых ужасных и жестоких трибуналов инквизиции. Его надзор касался главным образом неофитов христиан, снова возвращавшихся к своему прежнему идолопоклонству, а также, под различными предлогами, и самих язычников, что побуждало последних, против воли, тысячами переходить в христианство. Таким образом, иезуиты вели свои апостольские труды в Индии наполовину духовными, наполовину гражданскими мерами. В том и другом случаях они всегда имели видимый и значительный успех.

Однако, к концу XVI в. тайна этого успеха католической миссии разъяснилась. Бо́льшая часть обращённых индусов принадлежала к самому последнему, низшему классу населения Индии. Это были почти исключительно парии, составлявшие самый презренный и низкий класс народа. Презрительное, высокомерное отношение к ним со стороны прочих классов, доходившее иногда до грубости и жестокости, невольно отталкивало их от религии своих притеснителей и побуждало искать прибежища у христиан. Вследствие этого христианство, сильно распространяясь среди низшего класса, сильно в то же время упало в глазах высших классов населения. Последние стали смотреть на него и на его проповедников как на нечто презренное, недостойное их внимания и уважения. И. Христос прямо стал считаться ими Божеством низшего ранга. Роберт Нобили, мадурский миссионер, недовольный таким положением дела, решил обратиться со своей проповедью к высшим классам народа. Для этого он стал избегать всякого сношения с париями, даже обращёнными, отказался посещать их дома, совершать для них таинства. Изучив санскритский язык с его наречиями, усвоив костюм и привычки браминов, выдав себя за одного из потомков Брамы, он стал вращаться только среди высших классов. Благодаря своему красноречию, громадной эрудиции, он многим сумел внушить уважение к христианским догматам, представляя их таинственными догматами браминской религии. В короткое время он обратил в христианство 70 браминов. Но такое своеобразное миссионерство вскоре встретило противодействие – и со стороны самих христиан. Его способ распространения христианства – подделка под языческие обычаи стали считать в некотором роде отступничеством. Обвинённый иезуитом, своим предшественником в Мадуре, он получил от кардинала Беллярмина строгое внушение. Вмешался и сам папа. Узнав, в чём дело, он собственной властью определил, какие индийские обычаи следует сохранить и какие решительно отвергнуть. Тем не менее миссионерской деятельности Нобили иезуиты подражали и после его смерти (1656 г.), и при том с большим успехом. Так, Жувонси в 1710 г. увеличил в Мадуре число обращённых индусов до 150 тыс. человек.

⁴⁸⁶ В тот самый год, в который Франциск Ксаверий прибыл в Индию, Португальцы, владетели этого полуострова, открыли отсюда Японию (1542 г.). Около VI века после Р.X. Индусы, привязанные к реформированному культу Будды, Которых гонения браминов заставили покинуть своё отечество, ввели в Японии буддизм. Культ этот, возникший из крупной реформы в браманизме, – уничтожения каст, сделался здесь, начиная с VI в., господствующим. Его мягкая и человечная мораль, его принципы всеобщего братства, столь противоположные жестоким правилам браминов, его строго организованная жреческая иерархия, его аскетизм, давший начало учреждениям вроде монашеских орденов и, наконец, делам благочестия, на подобие существующих в католичестве, прямо располагали Японцев к проповеди христианских миссионеров. Отсутствие же деления на касты должно было содействовать распространению христианства во всех классах народа. Всё это испытал Франциск Ксаверий, когда в 1549 году с проповедью Евангелия из Индии перешёл в Японию. В течение незначительного времени он успел посеять его семена не только среди простого населения, но и в высших слоях, даже при дворе, и крестил несколько тысяч новообращённых. Одни только бонзы, несмотря на его снисходительность к некоторым их обычаям, оказали ему довольно сильное противодействие. На своих публичных диспутах, на которые приглашали и Ксаверия, они ставили ему настолько трудные и хитрые возражения, что он приписывал их злокозненным внушениям сатаны. Тем не менее он разрешал их удовлетворительно. Явившиеся после него другие иезуиты трудились в Японии с тем же самым успехом, так что, если верить Пуссэну, число обращённых здесь быстро дошло до 200 тысяч.

Но этот успех не мог долго продолжаться. Императору и окружавшим его лицам успели внушить, что распространение чуждой религии в Империи поведёт к падению последней. Эта мысль, усердно поддерживаемая бонзами, получила ещё бо́льшую силу вследствие неосторожности капитана одного испанского корабля, выброшенного на японский берег. На вопрос Императора о владениях испанского государя и о том, какими средствами он увеличил их до столь обширных размеров, – капитан ответил: «двумя средствами: религией и оружием; наши священники пролагают нам дорогу; – они обращают в христианство иноверные народы; будучи же обращены, последние становятся нашими». В этом же роде произошёл ещё другой неприятный случай. Голландцы вздумали отомстить португальцам, оклеветавшим их перед Японским императором. Для этого они передали последнему переписку одного из португальских капитанов, обнаружившую перед ним заговор португальцев против независимости Японии. Эти два случайных открытия повели к жестоким гонениям христиан. Хотя новые христиане переносили их с достойным мужеством и терпением, тем не менее, весьма значительное их число безвременно погибло насильственной смертью. В последнее гонение, в 1637 г. все португальцы были изгнаны или преданы смерти, одни голландцы сохранили за собой право продолжать свои торговые сношения с Японией, да и то при весьма стеснительных условиях. И так с этого времени до наших дней Япония оставалась закрытой для христианства. И только в самую недавнюю пору для него наступили здесь более благоприятные обстоятельства.

Задолго до этих печальных событий соседняя Китайская Империя испытала уже на себе ревность и усердие католических миссионеров. Может быть, они надеялись здесь найти и воспользоваться некоторыми следами католицизма от прежнего времени. Известно, что в Китай в средние века проникли не только соседние несторианские, но и римские миссионеры и основали в нём, даже в самом Пекине, много церквей. Но изгнание монголов (1369 г.), к которым католики нашли особенный доступ, было для них роковым событием. Главная церковь, устроенная в Пекине, в это смутное время была уничтожена, христианство запрещено и самая страна закрыта для иностранцев. Последние с этих пор проникали сюда только под страхом смерти. Исключение существовало для одних посланников, правильно аккредитованных своими правительствами, причём они всегда были принимаемы с соблюдением унизительных предосторожностей. Послы самой Португалии были допущены сюда только уже в 1547 году.

Задумав обратиться со словом благовестия и к этой стране, Франциск Ксаверий из Японии сначала вернулся в Индию и здесь убедил вице-короля снарядить в Китай посольство, в состав которого вошёл и сам. Но прежде чем он успел осуществить своё смелое предприятие, в 1552 г. на одном из островов Китайского моря он скончался от лихорадки. Останки его с великими почестями были перенесены в Гоа. Ещё при своей жизни Ксаверий был почтён титулом апостола Индусов и папа Бенедикт XIV, по просьбе португальского короля, признал его небесным покровителем (патроном) Индии. Титул, данный ему папой, «amplius, amplius», в глазах всех оправдывался его апостольской ревностью и чрезвычайно успешной деятельностью на пользу миссии.

После смерти Ксаверия до прибытия итальянского иезуита Матфея Риччи, в 1582 г., ни одна попытка распространения христианства в Китае не имела успеха. Риччи, одарённый редкой настойчивостью характера, весьма образованный для своего времени, воспользовался общим расположением к себе, вследствие своих обширных практических знаний, чтобы приблизиться к стоявшим во главе управления страной лицам. В одежде бонз он прожил среди них семь лет, в совершенстве изучив язык и сложный этикет народа. Затем, выдав себя за мандарина, он стал писать книги о христианской вере, в которых старался представить её первоначальной религией китайцев. Кроме того, открыл для туземцев школу математики и астрономии. Поступавшие сюда в большом количестве воспитанники скоро становились его прозелитами. Кандида, внука одного из главных мандаринов, обратившись в христианство, все свои огромные средства употребила на постройку церквей, содержание миссионеров и воспитание в христианской вере несчастных бесприютных детей, брошенных своими матерями.

Труды католических миссионеров, начатые с такой ревностью и при столь благоприятных обстоятельствах, продолжались в Китае и Индостане и в XVII столетии и всегда под главным руководством и управлением иезуитов. Разнообразные практические знания, практическая опытность и такт их повсюду открывали им весьма лёгкий доступ к царствующим особам. В Китае многие из них были даже возведены в почётное звание мандаринов. Этим своим счастливым положением они пользовались для упрочения и умножения церковных общин и даже распространения христианства при дворе. Последнего они достигали несколько раз. Владычество маньчжурских татар, которые в 1644 г. завоевали Китай и основали в нём династию Цингов (Tsing), ещё более утвердило христианство в стране. Изгнанные было перед этим в Макао, христиане опять успели утвердиться в столице. К концу XVII столетия, в царствование Кванг-xu приняли крещение даже мать, первая жена и сын императора. Благодаря счастливому излечению императора от лихорадки хиной, употребление которой здесь было ещё не известно, два иезуита получили себе помещение в самом царском дворце, по соседству свободное пустое место с нужными денежными средствами и материалами для устройства церкви, и, что важнее всего, полную свободу проповеди Евангелия в Империи. Вследствие этого число обращённых опять значительно увеличилось. При этом иезуиты продолжали собирать подкидываемых детей для воспитания их в христианской вере. Вместе с тем они не упускали случая пользоваться также голодными неурожайными годами для крещения многих тысяч несчастных, приходивших к ним за хлебом.

Но как в Китае, так и в Индии, редко случалось, чтобы такие значительные успехи христианства время от времени не сопровождались самыми неожиданными неблагоприятными переменами. Благосклонное отношение правительства, доверие к миссионерам среди народа, постоянно возрастающее число их прозелитов, часто возбуждали в Индии ненависть браминов, в Китае – зависть мандаринов. В конце концов, последние всегда находили удобную минуту для жалобы на христиан и императора, готового действовать согласно с их враждебными внушениями. Для Императора иногда было достаточно одного, если его предшественник покровительствовал христианам, чтобы он сам стал смотреть на них неблагосклонно. Тогда церкви разрушались, европейцы изгонялись, новообращённые принуждались выбирать между мучением и отступничеством. Особенно это случалось в Китае, где управление государством было больше сосредоточено в одном императорском лице. Иногда также тяжёлые преследования вызывались бестактным, неблагоразумным поведением самих миссионеров. Так, в Пондишери в Ост-Индии, куда они проникли пользуясь французским покровительством, в 1701 г. они возымели смелость захватить в свои руки пагоду с целью обращения её в церковь. В публичном представлении, данном по этому случаю для жителей этого города, они вывели на сцену малабарца, который, одетый Св. Георгием, истоптал своими ногами изображения особенно чтимых божеств страны. Присутствовавшие при этом брамины подняли страшные крики. Во время последовавшего за этим возмущения погибло 12.000 христиан. Но одним из обстоятельств, наиболее вредивших католической миссии в Индии и Китае, были раздоры среди самих миссионеров из-за уступок, делавшихся ими религиозным обычаям просвещаемых ими народов.

Как известно, Китайцы имеют обычай оказывать религиозные почести памяти своих почивших родителей и своего законодателя Конфуция. Выполнение этих почестей, известных под именем культа предков, считается у них настолько священной обязанностью всех и каждого, они составляют столь существенный элемент в народных нравах, что иезуиты не нашли возможным принуждать своих прозелитов отказываться от них. В них они хотели видеть только почести чисто гражданские, ничего общего с религией не имеющие. Кроме того, бедность и неразвитость китайского языка заставляла иезуитов для передачи понятия Бог пользоваться теми же самыми словами, которые китайцы употребляют для обозначения своего божества Небо (Tien u Shangti). В Индии они делали народным обычаям уступки, ещё более достойные порицания. Они опускали из таинства крещения многие обряды, не нравившиеся индусам, давали крестившимся имена идолов, допускали обручение в возрасте от 6 до 7 лет и при бракосочетании множество языческих обрядов, наконец, признавали деление на касты и иногда доходили до отказа париям в священных степенях. Все эти противозаконные уступки с особенной настойчивостью ставились иезуитам на вид. Члены разных других миссионерских обществ, которые повсюду, и в Индии, и в Китае, оспаривали у них поле деятельности, обвинили их перед римской курией в идолопоклонстве. Около 1700 г. папа Климент XI поручил инквизиции произвести новое следствие по этому делу. Вместе с тем для восстановления порядка и мира в миссии он назначил Турнона, титулярного антиохийского патриарха, своим апостолическим комиссаром в Индии и Китае. Трибунал римской инквизиции вынес решение не в пользу иезуитов. Издан был приказ не дозволять прозелитам никаких языческих обычаев и в особенности ни одного из тех, о которых мы упомянули выше. Турнону, облечённому правами легата, было поручено наблюдение за исполнением этой буллы.

При этих событиях ясно обнаружилось, как смотрели иезуиты на свой обет полного послушания св. престолу. Вопреки неоднократным приказаниям и ясно выраженным декретам, вопреки угрозам и даже анафеме главы церкви они упорно держались своего прежнего образа действий, в отношении новокрещённых. Переговоры без конца, двусмысленности, хитрости, увёртки, даже насилие – всё пускали они в ход, чтобы хоть как-нибудь обойти и отдалить на неопределённое будущее исполнение получавшихся ими формальных приказов. Они дошли даже до клеветы на папского легата перед китайским императором. По их проискам последний продержал легата в течение четырёх лет в суровом заключении под надзором иезуита, епископа Макао, и Турнон умер от последствий этой тяжкой неволи. Точно также с невероятным ожесточением они повсюду преследовали П. Норберта, капуцина, который по возвращении из Пондишери жаловался на употребляемые ими в Индии средства обращения. После смерти Турнона новый легат хотел было успокоить их мерами кротости и снисхождения, от себя смягчая распоряжения римского двора. Но эта снисходительность придала им только ещё более смелости, и раздоры среди них продолжались почти без перерыва до середины XVIII в. Между тем доверие к иезуитам в Европе начало падать. Папа Бенедикт XIV воспользовался этим, чтобы нанести решительный удар их своеобразной миссионерской деятельности: своей буллой 1742 г. он запретил всякую уступку китайским обычаям. Затем буллой 1744 г. он строго осудил сохранение малабарских обычаев. Иезуиты должны были подчиниться; но эта победа римской курии стоила католическим миссиям в Индии дорого, – с этого времени они навсегда здесь ослабели. В Китае случилось ещё хуже. Как только булла Бенедикта была здесь опубликована и миссионеры в своей деятельности начали с ней сообразоваться, император в гневе на это, обвинил их в намерении уничтожить народные нравы и обычаи и открыл на них жестокое гонение. В 1746 г. многие из них были преданы смерти, другие обратились в бегство, множество церквей было разрушено и масса обращённых китайцев отступила от христианства. В 1754 г. число их с 800.000 вдруг упало до 130.000⁴⁸⁷.

⁴⁸⁸ Католические миссионеры вообще были более счастливы, в начале XVII в., в странах, расположенных вдоль Китайского моря и Индийского океана. С 1626 г. иезуиты утвердились в Тонкине. Здесь в короткое время они сделали большие успехи и, несмотря на неоднократные преследования в промежуток 1666–1775 г. и борьбу с другими миссионерами, их миссионерские учреждения устояли. Они проникли также в Сиам, но основанная в нём Людовиком XIV с задней целью военная крепость совсем не послужила им на пользу. Её действия сильно вооружили туземцев против Европейцев. Около 1707 г. капуцины с весьма похвальной ревностью трудились в Тибете, несмотря на противодействие со стороны центрального управления страной, подчинённой великому ламе; а доминиканцы в XVI веке, при помощи Магеллановых пушек, занялись обращением Филиппинских островов. Эти последние, находясь под властью Испании, весьма прочно усвоили себе католицизм. Кохинхина, напротив, (особенно со времени кровавых гонений в 30-х годах этого столетия) относится к римским миссионерам (действующим здесь с 1615 г.) неблагосклонно и с недоверием. С уничтожением Ордена иезуитов, в общем, католические миссии в Южной Азии, значительно ослабели, в результате чего явился упадок или даже гибель многих португальских и французских колоний.

Явившись в Южную Америку в конце XVI века, иезуиты сначала сильно затруднялись в обращении туземцев. Вследствие постоянных перекочёвок с места на место, туземцы избегали их влияния, и в отношении к европейцам обнаруживали большое недружелюбие и недоверие. Обдумывая разные меры к улучшению своего дела, иезуиты пришли к мысли образовать из туземцев Парагвая нечто вроде особой, изолированной христианской колонии, под своим собственным управлением. Хотя этот проект не нравился испанцам соседних стран, тем не менее он получил одобрение при испанском дворе. Около 1600 г. проект был приведён в исполнение. Все туземцы, которых иезуиты успевали обращать, стали размещаться в Парагвае, в особых поселениях, как бы за особой оградой, в удалении от всех соседей, лишённые всякого общения с окружавшими областями и подчинённые как бы патриархальному или теократическому управлению, главными лицами которого были иезуиты. Каждое поселение имело над собой во главе двух, облечённых полной властью и авторитетом иезуитов. Всякая работа, военные упражнения, отдых, развлечения, всё производилось по удару колокола. Обучив своих колонистов первоначальным приёмам земледелия, иезуиты отвели каждому семейству соответствующий участок земли, сохранив остальную землю под именем «Божиих владений» для общественных нужд колоний, для вдов и сирот, для религиозных нужд, а, главнее всего, для увеличения средств ордена. Эту землю они отдавали в обработку и получавшиеся с неё продукты продавали в его пользу. При помощи религиозных братств, иезуиты поддерживали у своих поселенцев благочестивые христианские обычаи, строго преследовали всякие проступки против нравственности, налагая тяжёлые наказания на виновных. При тщательном, с виду, отеческом надзоре, мало-помалу они успели искоренить распространённые среди колонистов, бывших людоедов, пьянство и разврат. Шарльвуа и Муратори неистощимы в похвалах миру и благополучию, которыми колонисты пользовались под иезуитским управлением. Не соглашаясь вполне с этим отзывом, можно признать, что колония действительно долго находилась в цветущем состоянии и сильно увеличивалась. В 1729 г. орден имел в своём владении около 150.000, а по другим свидетельствам около 300.000 душ. Всё это дело иезуиты окружили такой глубокой тайной, что в Европе сначала едва подозревали о его существовании. И только рассказы некоторых путешественников пробудили беспокойство, при испанском и португальском дворах. Вскоре, затем, в 1750 г. трактат, заключённый между этими двумя дворами, касательно границ их смежных колоний в Ю. Америке, вполне уже обнаружил весь секрет иезуитов и нанёс первый удар их дальнейшим проектам, имевшим будто бы в виду ни что иное, как мало-помалу захватить под своё исключительное господство всю Южную Америку. Комиссары обеих держав провели через иезуитскую колонию пограничную линию, долженствовавшую разграничивать их смежные владения. Передав часть Парагвайских поселений Португалии, они спокойно, не смущаясь протестами иезуитов, приступили к исполнению трактата касательно размежевания границ. Иезуиты, увидев это, тотчас вооружили всю колонию и прогнали испанские и португальские отряды. Но последние, в свою очередь, получив новые подкрепления, совершенно разбили парагвайских индейцев. Трактат был исполнен. Объявленное несколько позднее (1767 г.) распоряжение об изгнании иезуитов и быстрое приведение его в исполнение префектами провинций воспрепятствовали возобновлению колонии, главные заправители которой рассеялись в разные места. Впоследствии, в 1814 г., доктор Франчия (Francia), диктатор Парагвая, пытался было путём деспотизма установить в нём прежний порядок. Но это ему не удалось.

И в С. Америке, и в Азии, никакой другой орден не мог с пользой для дела заменить иезуитов. Миссионеры, которых присылал Мадридский двор в Мексику и на которых он тратил большие средства, делали своё дело без особенного усердия, из подневоли, как только возложенное на них властью, а не как добровольно принятое на себя. Они меньше думали о просвещении туземцев христианством, чем о приучении их к земледелию, сборе с них церковных 2 десятин и государственных налогов, о продаже им по дорогой цене разных амулетов и чёток. Самое большое, чего миссионеры достигали в своей деятельности среди них – это раздачей каких-нибудь безделушек, или, во время голода, выдачей хлеба они на короткое время собирали их около себя. Тут они спешили преподать туземцам некоторые сведения о Троице, о Св. Деве Марии, о чистилище и аде, крестили их, и затем уже больше их не видели. На севере Мексики до сих пор есть туземцы, которые при католических обрядах и обычаях сохраняют также и свои древние народные суеверия. В Перу, в скалистых горах, особенно в Калифорнии, где католические миссионеры-иезуиты трудились с 1700 г., ещё в настоящем столетии было множество туземцев-католиков, но число их теперь с каждым днём всё уменьшается. Римскими миссионерами, влияние которых на язычников в Америке было наиболее успешным и прочным, были ирландцы и французы. Свои миссионерские заботы они обратили на ирокезов, гуронов и другие соседние дикие племена. Вообще же говоря, католические миссии, со времени падения колоний или приобретения ими независимости, в большей своей части ослабели в Америке. И если католичество осталось до настоящего времени господствующим в Мексике, в части Калифорнии, Нижней Канаде, Луизиане, в Гватемале, на некоторых Антильских островах, наконец, на восточном и западном берегах Южной Америки, то это зависит не столько от деятельности миссий, сколько от постепенного исчезновения самих туземцев, сменившихся европейскими переселенцами-католиками.

С XVI в. португальцы утвердились на восточном берегу Африки, – в частности в. Мономотане, где иезуиты только ещё приступили тогда к евангельской проповеди, и на Мозамбикском берегу, где они уже имели епархию с двумя церквами и двумя монастырями, и ещё на одном или двух соседних островах. Но, за исключением города Мозамбик, островов Ильдефранс и Бурбон, где католичество осталось господствующим, эти колонии впоследствии пришли в очень жалкое состояние и теперь всё более и более падают. Сравнительно в лучшем положении – миссии, которые португальцы основали с конца XV в. на западном берегу Африки. Здесь, в насильственно подчинённых себе владениях на р. Конго, в Нижней Гвинее, в Лоанго и Анголе, они устроили епархии и содержали миссионеров из ордена капуцинов, действовавших с усердием и не без успеха. В 1760 г. к ним присоединились французские миссионеры. Но успешнее всех действовали иезуиты на р. Конго (призванные сюда в 1547 г.): когда они в 1773 г. принуждены были оставить страну, миссия совершенно прекратилась. В 1819 г. обращённых негров в этих областях насчитывалось около сотни тысяч и между ними несколько мелких князьков. Но их обращение в христианство не привело их к забвению почти ни одного из их кровавых языческих обычаев. Они по-прежнему продолжали приносить своим фетишам и теням своих князей человеческие жертвы. Что же касается европейцев, живших среди них, то бо́льшая их часть с большим усердием занималась торговыми оборотами, чем христианским просвещением чернокожих.

В Южную Африку католические миссии проникли только в 1820 г. Римские патеры, основавшиеся там, обращают большее внимание на христиан эмигрантов, чем на обращённых язычников, составляющих слабое меньшинство. На Мадагаскаре и других африканских островах миссия, основанная в 1642 г. французскими лазаристами, впоследствии должна была прекратить свою деятельность. Она опять возобновилась здесь только около 1842 года.

В Абиссинии, откуда народная реакция в 1632 г. изгнала иезуитов, католическая миссия снова открылась также поздно, – в 1825 г. деятельностью тех же самых лазаристов.

В XVIII столетии обстоятельства из года в год становились для католических миссий всё более и более неблагоприятными. Постепенный упадок к средине этого столетия морских держав, столь энергично поддерживавших их до этого времени, уничтожение ордена иезуитов в Португалии, Франции, Испании и их колониях, особенно затруднения, в которых оказалось папство, значительное уменьшение его доходов, революционные войны, во время которых католические государства потеряли значительную часть своих колоний – все эти события должны были нанести миссиям римской церкви действительно сильный удар.

Теперь, правда, они находятся в лучших условиях. Мир 1815 г. снова открыл им доступ повсюду и вместо испанских и португальских кораблей они располагают теперь французскими; их семинарии опять восстановлены и, благодаря настойчивым приглашениям Пия VII, Григория XVI и их преемников, нашли новых благотворителей и воспитанников. Семинария иностранных миссий, в 1822 году насчитывавшая у себя последних только 20 человек, спустя 20 лет, имела, их уже сотню. Журнал Annales de la propagation de la foi, расходящийся почти в двухстах тысяч экземпляров, популязировал это заведение. Снова воспрянувшие духом иезуиты опять заняли свои прежние места среди язычников. К прежним религиозным орденам присоединились ещё новые – пассионисты, редемптористы, марсельские монахи и друг. Каждый год кто-нибудь из них посылается – или на Цейлон, в Китай, Японию, Индо-Китай и Индийский Архипелаг для подкрепления и усиления прежних станций, или в Тихий Океан и Новую Каледонию для открытия новых, под французским протекторатом. Ежегодные доходы католической миссии простираются теперь свыше 6 миллионов франков.