№ 8. Апрель. Книжка 2

К 1 января 1896 года в Японской православной церкви состояло:

– Церковных общин 220,

– Христиан в них 22.576,

– Священнослужителей 29; в том числе:

епископ 1, священников 22, диаконов 6; из них русские: епископ, 1 священник и 1 диакон; из японских священников 1 с академическим образованием;

– Причётников-учителей церковного пения 17, проповедников 158.

– Крещено за 1895 год 826 человек,

В учебных заведениях Миссии состояло:

1) в Токио: в Катехизаторском училище 18 ученик., в Семинарии 47,

– В Причётническом училище 6,

– В женском училище 76 учениц.

– Учащих в сих заведениях было 29; из них 8 с академическим образованием.

2) В Хакодатском стане Миссии, в училищах для приходящих мальчиков и девочек было 92 учащихся, при 6 учащих, из которых трое в то же время и местные проповедники.

В Обществе переводчиков религиозных книг состояло 7 переводчиков и 2 редактора периодических изданий Миссии: 2-х недельного «Сейкёо-Симпо» (Православный Вестник) и месячного, издаваемого при женском училище, «Уранисики» (Скромность). Третий духовный журнал, ежемесячный, «Синкай» (Духовное Море) редактируется учителями Семинарии – академистами.

В находящейся при женском училище иконописной мастерской, снабжающей иконами наши церкви, по-прежнему, работали две иконописицы.

Члены Миссии оставались те же: епископ Николай – начальник Миссии, священник Сергий Глебов, он же и настоятель Посольской церкви, диакон Димитрий Львовский, он же и псаломщик Посольской церкви.

В составе японских священнослужителей произошли следующие перемены: священник в Осака, Иоанн Оно, по болезни, препятствующей ему путешествовать по церквам, уволен от заведывания Осакским церковным округом, и оставлен священником лишь одной церкви в Нагоя, согласно прошению христиан сей церкви и его собственному желанию. На место его, священником в Осака и подведомые церкви поставлен соборный в Токио диакон, из окончивших курс Семинарии, Сергий Судзуки, с подчинением его, на время, руководству священника в Киото, Симеона Мии. Вместо Судзуки, диаконом к собору рукоположен катехизатор, из окончивших курс Семинарии, Андрей Метоки.

Из проповедников, в продолжении года, за смертью, по болезням и другим причинам, выбыло 7 человек; но поступило на службу 11, окончивших курс в Катехизаторском училище.

Число крещений было менее, чем в предыдущие годы; но, по причине войны с Китаем и последовавших затем политических осложнений, обстоятельства были столь неблагоприятны для проповеди, что нужно благодарить Бога и за сей успех, несомненно показывающий благоволение Божие к православной проповеди в стране.

В обычное время (30 июня – 4 июля) состоялся собор, но на сей раз, не по примеру прежних годов и не в подражание будущим, – весьма ограниченный, только из священнослужителей. Согласно предварительному назначению, Собор в этом году должен был произойти в городе Сендае, для северной половины церквей; но в конце июня и начале июля было такое большое движение войск, возвращавшихся с войны, что собраться туда, и особенно найти там помещение, в продолжении соборных заседаний, для 150 человек представлялось крайне затруднительным. Притом же сочтено было полезным, чтобы именно в это время проповедники были при своих церквах, охраняя их от возможного со стороны язычников смущения. Но священнослужители, предоставленные в рассуждениях о делах церкви только самим себе, тем с большей тщательностью исполнили всё, что могли, для лучшего распоряжения церковных дел на целый год; и неудобства от того, что не было большего собора, не ощущается. Тем не менее, для утешения проповедников и христиан, обещан собор в следующем году для всей церкви здесь, в Токио; оный и будет, если Бог благословит, в июне-июле ныне уже текущего года.

Имея случай в каждом годовом отчёте упоминать о соборе, как об органе здешнего управления, беру смелость представить здесь более обстоятельное понятие о нём.

В силу закона, положенного в основу церковно-зиждительства Самим Основателем и Главой церкви, необходимость совместного рассуждения о церковных делах чувствуется при самом зарождении церкви; и лишь только она зародилась, соборное рассуждение неизбежно является в ней, как одно из самых первых проявлений её жизни. Здесь, в Японии, первое церковное собрание, как периодическое явление, необходимость которого была уже сознана, произошло в 1874 году; состояло оно из 8 человек, представлявших тогда почти весь состав служащих церкви. В следующем году наш маленький собор состоял уже из 40 членов, в том числе 24 служащих церкви, 16 представителей от церковных общин. На этом соборе, между прочим, избран был первый японский ставленник в сан иерея, Павел Савабе, первый по времени из японских христиан, вслед затем и рукоположенный посетившим Хакодате преосвященным Павлом, епископом Камчатским, ведомству которого в то время подлежала Миссия. В 1876 г. заседавших на соборе было 59, в 1877 г. 69, в 1878 г. 89, в 1879 г. 107 и т. д. С расширением пределов церкви и увеличением числа христиан, естественно, возрастал и собор в числе своих членов. На соборе 1887 г. признано было более удобным для церквей, чтобы Собор происходил попеременно, один год в Токио для северных церквей, другой в Осака для южных, и чтобы только в экстренных случаях созываем был общий собор в Токио, каковой после того и был в 1891 году, по случаю освящения отстроенного тогда кафедрального собора Миссии.

Собор имеет своим назначением: во-первых, ежегодно раз дать самой церкви ясное и полное понятие о ней самой: о её пространстве и пределах, о составе её служащих и большем или меньшем успехе их деятельности, о том или другом отношении её к внешним, о её видах на будущее, и проч.; во-вторых, сообразно уяснённому состоянию церкви, сделать возможно лучшее распределение и применение сил служащих ей; в-третьих, рассеянным по всему лицу Японии проповедникам в священно-служащим дать возможность соутешиться взаимным свиданием, и освежиться и укрепиться на новые труды; в-четвёртых, если у кого из братии есть «слово к людям», какое-либо предложение, которое он считает полезным для церкви, дать ему возможность высказать и выяснить его пред всеми, чтобы, затем, если оно, по суду всех, окажется действительно полезным, тем легче было его принять и привести в исполнение во всей церкви. Все эти цели в своих скромных пределах и достигаются нашим маленьким собором.

К собору делаются соответствующие приготовления, которые состоят в следующем. Недели за три до Собора, из Миссии рассылаются по церквам статистические листы, в приготовленные графы которых должны быть вписаны все данные местной церкви за отчётный год, как то: число крещений, браков, погребений, – сколько раз священник посетил церковь, сколько христиане пожертвовали на церковные нужды, сколько вновь имеется оглашаемых и проч. Лист, наполненный катехизатором, проверяется священником и, подписанный ими обоими, высылается в Миссию. По получении всех сих листов в Миссии, они сверяются с данными, имеющимися у неё за целый год по письмам катехизаторов и священников; показания их сводятся в общий статистический отчёт и, таким образом, получается настолько ясное и верное представление о церкви, насколько оно может быть дано статистикой предмета. Нравственно религиозное состояние христиан яснее выражается в документах другого рода, одновременно с статистическими листами высылаемых в Миссию почти из всех церквей, и непременно из тех, от которых не посылаются на собор представители, именно: в письмах и прошениях церквей к собору; в них содержатся описания внутреннего состояния церквей, изложение их нужд, просьб, жалоб, надежд и т. п. Документы эти предварительно также изучаются Миссией и распределяются по ведомствам и предметам для удобного представления их собору. Служащим церкви от Миссии высылаются деньги на дорожные расходы, равно как приготовляются помещения, с продовольствием во время соборных заседаний.

Непременного правила нет, и не может быть, чтобы все служащие являлись на собор, так как бывают случаи, когда, по состоянию церкви, или своему собственному, священник или катехизатор не могут явиться. Но случаи эти немногочисленны. Обыкновенно же все служащие стараются воспользоваться данным им правом отдохнуть от своего труда и запастись силами на новый. Днём, к которому все должны собраться, с самого начала установлено 29 июня, праздник св. Первоверховных Апостолов Петра и Павла. Но собираются постепенно, в продолжении последней недели пред праздником, когда между тем во всех школах Миссии производятся и оканчиваются годовые экзамены, на которых прибывающие священники и катехизаторы имеют случай ознакомиться с состоянием преподавания, а равно с своими будущими сослуживцами. Хлопотливое это время бывает, но, нужно сказать, и самое оживлённое и радостное для всех, начиная с начальника Миссии. Точно пчёлы, слетающиеся в свой родной улей, стекаются наши служащие в своё родное гнездо, откуда выпущены на службу, и каждый спешит рассказать и начальнику Миссии и сослуживцам «по единому коеждо, еже сотвори Бог во языцех служением его», и поведать все свои радости и печали, всё, что у него на душе, что дала служба и опытность целого года. Так как каждого приходится выслушивать отдельно, с глазу на глаз, то нередко случается и строго журить за малодеятельность, опрометчивость и т. п. (за большие проступки не приходится, ибо за оные, если случатся, виновные тотчас удаляются со службы); но это именно бывают «отеческие наказания», не расстраивающие, а ещё более скрепляющие взаимные отношения.

Когда все собравшиеся выслушаны, и между тем экзамены в школах закончены, и всё к заседаниям приготовлено, тогда открывается Собор. Обыкновенно, это бывает по молитвенном испрошении на то благословения св. Первоверховных Апостолов, на другой день их праздника. Место соборных заседаний всегда бывает в церкви. Пред входом в неё вывешивается список заседающих, а также несколько правил, внушённых собору опытом, наприм., что об одном и том же предмете одному лицу более двух раз говорить не дозволяется, и под. Внутри, против алтаря (ныне, в соборе, придельного, во имя св. Апостолов Петра и Павла), от амвона вниз ставится стол, на котором располагаются документы и письменные принадлежности, и у него седалища для священнослужителей; ниже назначаются места для проповедников и представителей церквей; в стороне стол для скорописцев. Всем желающим из христиан, не исключая инославных, дозволяется присутствовать во время заседаний, без права голоса.

Заседания ежедневно начинаются с 8 часов утра, и продолжаются до 5–6 вечера, с перерывом в полдень для обеда и отдыха; предваряются и оканчиваются кратким молебствием. В первый день все, собравшись утром в церковь, занимают свои места по списку, читаемому секретарём Миссии. Когда это сделано, входит епископ, облачается в епитрахиль и малый омофор и начинает молебен, поёмый всем собором. По окончании его, епископ приветствует собрание речью, в которой указывает наиболее характерные черты пройдённого годового поприща; окончив её, разоблачается и занимает своё место по правую руку сбоку стола, так как первое место, против алтаря, предоставляется невидимо восседающему на престоле, в св. Дарах, Богоносном Слове и Животворящем Кресте, Господу. Из документов, находящихся на столе, епископ прежде всего передаёт секретарю для чтения пред собором статистические листы. Во время чтения, священники и все желающие делают для себя отметки; нередко чтение прерывается поправками и восполнениями. Из этого чтения открывается вообще, насколько успешна была проповедь в минувшем году, и в частности, в каких провинциях и у каких священников и проповедников она была более успешна, где и у кого менее. По прочтении всех листов, епископ произносит итоги статистических данных. И так как сии итоги, благословением Божиим, из года в год, до сего времени, неизменно выражали поступательное движение дела Божия вперёд во всех отношениях, то этот акт соборных действий всегда неизменно заканчивался вознесением благодарения Господу краткой молитвой и земным поклоном всего собора пред алтарём.

По уяснении, таким образом, состава, отчасти и внутреннего состояния, всей церкви, приводится в ясность, далее, число и состав служащих ей. При сём число священнослужителей прямо объявляется. Из проповедников некоторые, сообразно своим заслугам, по представлению священников, возводятся: из катехизаторских учеников (денкёо сейто) в катехизаторские помощники (фуку-денкёося), из сих в полные катехизаторы (сей-денкёося); и затем у всех вообще проповедников, как не отделённых на чреду своего служения через священное рукоположение, ежегодно спрашивается их личное заявление пред Богом и Церковью неизменности желания продолжать своё служение. По исполнении сего, представляются собору только что окончившие курс в Катехизаторском училище или Семинарии, которые также сами пред собором заявляют своё свободное произволение посвятить себя на служение церкви, вслед за чем присоединяются к составу служащих в звании катехизаторских учеников и получают место в собрании. Определившееся, таким образом, число служащих, по званиям: священнослужителей, катехизаторов, их помощников и катехизаторских учеников, объявляется, и краткой молитвой и земным поклоном собора испрашивается благословение Божие на их служение.

Вслед за сим приступается к делу распределения служащих по церквам, делу, всегда сопряжённому с немалыми затруднениями. Опытом выработано у нас правило: без самой крайней необходимости, не передвигать с места на место священников и проповедников, если их любят на их местах, и если сами они не имеют никаких основательных причин проситься в другие. Но почти у каждого из наших священников приход до того велик, что не бывает собора, на который бы не поступило много просьб об увеличении числа священников и разделении приходов. Касательно катехизаторов просьб бывает ещё больше: о приумножении числа их, о назначении, сообразно с составом христиан и свойствами местного язычества, туда более пожилых, сюда более молодых, в те места непременно семейных, в другие, для удобства передвижения, одиноких, в эти церкви наиболее учёных, в те простых, но отличающихся набожностью, и т. д.

Итак, при распределении, прежде всего представляется вопрос: не нужно ли увеличить число священников? Неизменно каждый собор отвечает на это громким и настоятельным: да! Тем не менее вопрос этот никогда не получает вполне удовлетворительного разрешения. Прочитываются все прошения о священниках, тут же ещё раз разъясняемые и дополняемые устными речами; произносится вновь много прекрасных и горячих речей; собор вполне убеждается, что «пять-шесть» священников поставить нужно, а уж «трёх-четырёх» непременно; о «двух» никто и не думает, – это слишком мало для таких больших и столь красноречиво выясненных нужд. Но как скоро от рассуждений переходят на практическую почву: «итак, кого?» тут и ждёт непреодолимое затруднение. Заседающим на соборе предлагается, по Писанию: «усмотрите, убо, братие, мужи от вас свидетельствованы, ихже поставим»²¹⁵; предлагается это тем, которые могут исполнить сие дело: священнослужителям и катехизаторам, которые все хорошо знают друг друга; особенно же знают все старших между катехизаторами, из которых и до́лжно производить выбор. Но все с такой осторожностью и таким благоговением относятся к этому делу, что вот каждый год, при всем желании избрать многих, оказывается избранных не более одного.

Когда дело о священнослужителях кончено, приступается к вопросу о катехизаторах. Читаются прошения церквей, выслушиваются объяснения катехизаторов и речи представителей. Так как прошений и речей на этот предмет всегда бывает очень много, то это дело больше всего занимает времени и внимания собора. Здесь бывают самые оживлённые прения, ибо многие представители церквей издалека приходят на собор именно только ради того, чтоб выхлопотать себе желаемых катехизаторов. Трудность в этом вопросе увеличивается ещё от того, что, при недостаточности наличного числа катехизаторов для существующих уже церквей, на каждом соборе возникают прения в пользу новых мест, и высказываются весьма основательные требования отделить катехизаторов, и, конечно, лучших, для открытия проповеди в них. И в самом деле, тогда как у нас много церквей по незначительным городам и селениям, некоторые губернские города остаются без проповеди!.. Когда, наконец, все прошения о катехизаторах прочтены, все речи выслушаны, и на повторенный неоднократно вопрос: не имеет ли кто ещё сказать что-либо об этом предмете? отвечается молчанием, тогда приступается к самому распределению катехизаторов по местам. Прежде, когда церковь была мала, это дело производилось всеми сообща; но давно уже найдено более удобным поручать его Комитету, назначенному собором. Комитет этот, обыкновенно состоит из священнослужащих, и только из них одних. Получив это назначение, они удаляются в особую комнату, и трудятся над своей задачей сутки или двое, потому что это дело самое трудное и кропотливое из всех соборных дел: тут нужно принять во внимание и, по возможности, выполнить сотни желаний; если же не выполнить, то приготовить достаточные объяснения в извинение того; тут же нужно помирить и взаимно сталкивающиеся желания самих священников, потому что каждый из них, естественно, старается получить себе лучших катехизаторов. Когда, наконец, всё это устроено, и распределение готово, то оно выставляется на общее рассмотрение, и даётся несколько времени для изучения и обсуждения его. Затем, когда все войдут в церковь и займут свои места, распределение прочитывается пред всеми, и предлагается вопрос: довольны ли им? Конечно, высказывается много недовольств и возражений; на всё даются объяснения, приводятся причины, почему сделано так, а не иначе; но в то же время выслушиваются и все противные мнения, обсуждаются, и не мало по ним делается перемен, чем всегда, к удивлению Комитета, по-видимому всё предусмотревшего, распределение более и более улучшается, пока, наконец, приходит в такой вид, что уже и самые недовольные не могут предложить ничего лучшего. Тогда после неоднократного вопроса: все ли одобряют распределение? и последовавшего за ним молчания, предлагается утвердить распределение общим вставанием (кирицу), за которым следует молитвенное воззвание к Господу и поклон, чтобы и Он не видимым благословением Своим одобрил и утвердил сделанное во имя Его. Не добившиеся осуществления своих желаний, видя, что со всем беспристрастием и всяким старанием сделано во славу Божию всё, что можно было сделать, так как и сами усердствовали для той же славы Божией, мирятся с тем, что их просьбы не исполнены, и не уносят горечи в душе.

Когда кончено это главное дело, тогда приступается к чтению разных других прошений и предложений собору, как касающихся непосредственно церкви, наприм., изыскания средств для содержания служащих, так миссийского училищного дела, наприм., чтобы в катехизаторскую школу принимаемы были люди с лучшей подготовкой, чтоб в ней расширено было преподавание и под., – миссийского переводческого дела, наприм., чтоб религиозные книги были переводимы более понятным языком, чтоб было печатаемо более православных брошюр, и проч. и проч. Прочтённое всё обсуждается, иногда очень длинными прениями, найденное полезным принимается к сведению и исполнению, бесполезное отвергается.

Вообще, ни одно из прошений или предложений, адресованных к собору, не оставляется недоложенным ему; равно как никому из заседающих на соборе не запрещается свободно излагать всё, что он считает полезным для церкви. И нужно заметить, не было примеров, чтобы кто-либо злоупотребил этой свободой неблагоговейным отношением к предмету своей речи, или к месту, где она произносится. Случается, что прения, при всей их благонамеренности, направляются к решению, не отвечающему истинной церковной пользе в том или другом отношении; тогда – дело председающего на соборе епископа, которому должны быть известны церковные потребности яснее, чем кому-либо, а также и церковные уставы, направить прения в надлежащее русло соответствующим объяснением, которое всегда и производит должное действие. По всестороннем выяснении предмета рассуждений, решения постановляются по большинству голосов, через подачу закрытых безымянных билетиков.

Когда предметы, подлежащие соборному рассмотрению исчерпаны, – прочитываются и пересматриваются правила, составленные в руководство проповедникам, почти всегда и утверждаемые в своём первоначальном виде. Этим и оканчиваются соборные заседания. Епископ, облачившись, начинает молебен, произносит заключительную и прощальную речь, преподаёт благословение и распускает собор. После сего, священники запасаются св. миром, крестиками, иконами и другими церковными предметами, проповедники – книгами и прочим, что нужно для их церквей; и все, дав друг другу лобзание мира и любви, утешенные и ободрённые, расходятся по своим местам, твёрдо и ясно сознавая себя посланцами всей церкви, и, как таковые, с почтением и радостью принимаемые на местах их служения.

* * *

Почтительнейше препровождаю также на воззрение Совета следующие книги и брошюры, отпечатанные Миссией за 1895 г.

1) Требник, двумя красками, перевод епископа Николая и Павла Накаи.

2) Священная История Ветхого Завета, составл. протоиереем Богословским, перевод Иоанна Такахаси и Матфея Уеда.

3) Полное собрание поучений протоиерея Путятина (1-я половина), перевод Исаака Кимура.

4) Очерки нравственного православно-христианского учения, соч. протоиерея Н. Фаворова, перевод Павла Иосида.

5) Размышления о Божественной Литургии, соч. Н.В. Гоголя, перевод Алексея Китагава.

6) Тифлисская Лилия; рассказ из истории Грузинской церкви (из «Чтения для детей», на 1863 г.), перевод Алексея Китагава.

7) Последние дни земной жизни Господа нашего Иисуса Христа, – из сочинения Иннокентия, архиеп. Херсонского, перевод Иоанна Овата.

8) Краткий Молитвослов, 4-е издание.

9) Православное Исповедание, соч. свят. Димитрия, митрополита Ростовского, 4-е изд.

10) Четырёхголосное пение Литургии и свящ. треб.

11) Протоколы заседаний собрания священнослужителей Японской Православной церкви в 1895 году.

В заключение усерднейше прошу тёплых молитв за священнослужителей, за всю Японскую Православную Церковь и за скорое просвещение светом Евангелия всей страны Японской!

* * *

Из приложенного к рапорту денежного отчёта за 1895 г. видно, что в отчётном году Японская миссия имела:

Краткие сведения о деятельности Епархиальных Комитетов Православного Миссионерского Общества в прошедшем 1895 году.

– 3 марта под председательством преосвященнейшего Симеона, епископа Екатеринбургского и Ирбитского, происходило годичное собрание членов Екатеринбургского Епархиального Комитета Православного Миссионерского Общества. Из прочитанного в собрании отчёта видно, что число всех членов Общества по Екатеринбургскому Комитету простиралось до 260 человек, в том числе пожизненных 21. Всех сумм в распоряжении Комитета в отчётном году находилось: остаток от 1894 г. 6.898 р. 62 к.; в течении отчётного года поступило на приход 7.331 руб.; израсходовано 6.309 р. 71 к. к 1 января 1896 г. осталось 7.919 р. 91 к. Деятельность Комитета была, по примеру прежних лет, направлена на распространение религиозно-нравственного просвещения между вогулами – насельниками северной окраины Епархии и на поддержание башкирского приюта при Каслинской ц.-прих. школе. В заключение собранием была утверждена смета расходов на предстоящий год²¹⁶.

– 25 февраля в покоях его преосвященства, преосвященнейшего Александра, епископа Тамбовского, состоялось годичное собрание членов Тамбовского Епархиального Комитета Православного Миссионерского Общества.

После пения молитвы «Днесь благодать Святого Духа нас собра...» и архипастырского благословения собравшихся членов Общества преосвященный Александр обратился к собранию со словом о побуждениях к открытию Миссионерского Общества и о средствах к выполнению его задач, при чём в опровержение существующих возражений против производимого сбора в пользу Миссионерского Общества, – что пожертвования эти поступают не на местные миссионерские нужды, что слишком много сборов на разные благотворительные учреждения и не всякий в состоянии делать пожертвования, приведены указанные в Евангелии и апостольских посланиях обязанности каждого христианина помогать трудящимся в распространении веры Христовой, не стесняясь количеством жертвы, ибо и малая жертва на такое святое дело имеет великую цену пред Богом... и объявил заседание собрания открытым, которое началось чтением отчёта о деятельности комитета в истекшем 1895 году. В отчёте, кроме сведений о составе и деятельности Тамбовского Миссионерского Комитета и о движении денежных сумм, находящихся в его распоряжении, сообщены краткие сведения о миссионерской деятельности и об успехах служения церкви и государству Братства святого Гурия в Казани, в распоряжение которого в отчётном 1895 году Тамбовским Комитетом отослано 4.808 р. 85 к., согласно указанию Совета Общества. Отосланная сумма составляет важнейший расход из денежных средств Тамбовского Миссионерского Комитета.

За всеми приведёнными расходами в отчётном 1895 году к 1 января 1896 года в Комитете оставалось: расходной суммы – 2.280 руб. 13 коп., запасного капитала – 12.774 руб. 60 коп., неприкосновенного капитала 10.265 руб. и отчисленных в пользу Тамбовского Богородично-Казанского Братства – 196 руб. 25 коп., всего 25.465 руб. 98 коп.

В заключение преосвященный председатель Собрания выразил благодарность всем участникам Тамбовского отделения Миссионерского Общества за сочувствие святому делу миссионерства.

Закончено собрание пением молитвы «Достойно есть...» и архипастырским благословением²¹⁷.

– 10 марта в покоях преосвященнейшего председателя Черниговского Отделения Православного Миссионерского Общества Питирима, епископа Новгород-северского, состоялось обычное годичное собрание членов оного. По объявлении собрания открытым делопроизводителем Отделения Л.Г. Покровским был прочитан отчёт о деятельности Отделения за 1895 г., – девятнадцатый со времени его существования. Из прочитанного отчёта можно было видеть, что в 1895 году числилось только 56 действительных членов. В течении года поступило в кассу Отделения 2.923 руб. 8 коп., а израсходовано 2.926 руб. 69 коп. Сравнивая деятельность Отделения в отчётном году с деятельностью его в предыдущем, нельзя не видеть некоторого ослабления её, – так: уменьшилось число действительных членов, – в отчётном году их было 56, а в предыдущем 65; уменьшилось количество взносов и по подписным листам: в отчётном году их было 2.256 руб. 48 коп., а в предыдущем 2.322 руб. 37 коп.; только увеличилось несколько количество кружечных сборов: в отчётном году их было 843 р. 97 коп., а в предыдущем 335 руб. 88 коп.

Хотя разница в числе членов и поступлениях отчётного года сравнительно с предыдущим и небольшая, но всё-таки она побудила преосвящённейшего Председателя собрания поднять вопрос о том: какие средства можно принять для увеличения числа членов Отделения и поэтому количества денежных поступлений. Так как, по мнению членов собрания, многие и не знают о существовании в Чернигове Отделения Миссионерского Общества, а другие и знают из газетных источников, но забывают о дне собрания, то решено было отпечатать пригласительные письма и рассылать их пред годичным собранием тем лицам, на сочувственное отношение которых к целям деятельности Общества можно рассчитывать²¹⁸.

– 3 марта текущего года в зале Духовной Семинарии состоялось общее годичное собрание членов Нижегородского Епархиального Комитета Православного Миссионерского Общества. Оно началось прославлением святых апостолов славян Кирилла и Мефодия, небесному покровительству которых вверило себя Православное Миссионерское Общество в Москве: хором воспитанников Семинарии гармонично был исполнен гимн в честь сих святых. После сего, предварительно чтения отчёта, делопроизводителем Комитета, преподавателем Семинарии М.С. Пальмовым, вниманию собрания была предложена речь о значении Миссионерского Общества за первую четверть его существования, по случаю исполнившегося в отчётном 1895 году двадцатипятилетия существования сего Общества (1870–1895 гг.).

За речью следовало чтение отчёта по Комитету. Из отчёта видно, что в 1895 году Комитет состоял из 84 членов (на 26 человек более сравнительно с количеством 1894 года), в том числе 55 духовного звания и 29 других сословий. Деятельность Комитета, как и в прошлые годы, была направлена на изыскание средств, потребных для распространения православной веры среди нехристиан, обитающих в пределах Российской Империи, и на утверждение обращённых как в истинах веры, так и в правилах христианской жизни. В отчётном году поступило на приход 2.403 руб. 69 коп. Эта сумма составилась из пожертвований по листам Комитета и Совета, кружечного и тарелочного сбора на распространение православия между язычниками в Империи и из тарелочного сбора в неделю Православия. С остатком от 1894 года эта сумма дала 5.403 р. 18 к. Из неё израсходовано в течение года 2.376 р. 53 к. Главный расход (2.349 р. 49 к.) был сделан на нужды иркутской миссии, согласно отношению Совета Православного Миссионерского Общества. Остальная сумма (27 р. 4 коп.) была израсходована на местные Комитетские нужды. К 1896 году в Комитете осталось 3.026 руб. 65 коп.²¹⁹

– Общее годичное собрание членов Православного Миссионерского Общества, числящихся при местном Екатеринославском Комитете, происходило в отчётном году 19 февраля, в неделю православия, в покоях Председателя Комитета преосвященнейшего Владимира, епископа Екатеринославского и Таганрогского. В этом собрании одним из членов Комитета прочитан был Высочайший рескрипт Её Императорского Величества Государыни Императрицы Марии Феодоровны, данный на имя Председателя Совета Православного Миссионерского Общества, высокопреосвященнейшего митрополита Московского Сергия, в 25 день января 1894 года, по поводу исполнившегося двадцатипятилетия Общества. Чтение Высочайшего рескрипта выслушано было всеми присутствующими стоя, и закончено общим пением многолетия Высочайшей Покровительнице Общества Государыне Императрице. Затем в собрании возбуждён был вопрос о привлечении новых лиц в члены Православного Миссионерского Общества, при чём как на меру, особенно полезную в данном случае, указано было на возможно более широкое распространение в обществе сведений о нашем отечественном православном миссионерстве, его великом церковно-государственном значении, его задачах, целях и многочисленных нуждах, возрастающих вместе с его успехами, – и собрание пришло к решению печатать, кроме Епархиальных Ведомостей, и в местных Губернских Ведомостях о целях и нуждах Православного Миссионерского Общества и о выдающихся случаях отечественной миссионерской деятельности, на что последовало соизволение его превосходительства г. Начальника губернии.

Из отчёта, прочитанного в собрании видно, что число всех членов по Комитету было 295 человек. Всех денежных пожертвований в отчётном году поступило в Комитет 4.326 р. и 11 к. Сравнительно с предыдущим годом количество поступивших в Комитет денежных пожертвований в отчётном году увеличилось на 265 р. 33 к. К 1 января 1896 г. оставалось в Комитете 4.840 р. 34 к.²²⁰

– Из отчёта Каменец-Подольского Комитета за 1895 г.²²¹ видно, что число всех членов в нём было 179. По сословиям они разделяются так:

а) из духовенства 100;

б) дворян и чиновников 34;

в) военных 14;

г) крестьян и мещан 21 и

д) лиц женского пола 10.

В отчётном году, по случаю исполнившегося 14 июля десятилетнего существования Каменец-Подольского Отделения Православного Миссионерского Общества, преосвященнейший Подольский Димитрий пригласил всё духовенство Подольской епархии ознаменовать этот день празднованием, которое накануне должно начаться заупокойной литургией и после оной панихидой по первом председателе Каменец-Подольского Комитета, преосвященном Иосифе и скончавшихся членах Каменец-Подольского Отделения Православного Миссионерского Общества, a 16 июля должно быть совершено благодарственное молебствие после литургии в всех церквах уездных городов, монастырей и приходских храмах, при чём произвести кружечный сбор пожертвований в пользу Православного миссионерского Общества.

В самом же г. Каменце юбилейный день ознаменован был 14 июля служением заупокойной литургии, а после оной панихиды в городской кладбищенской церкви – преосвященнейшим Николаем, епископом Балтским, викарием Подольской епархии, в сослужении градского духовенства, по первом председателе Комитета, преосвященном Иосифе, которого останки почивают в часовне на городском кладбище, и о всех скончавшихся членах Отделения Православного Миссионерского 06щества, список которых предварительно был напечатан в Епархиальных Ведомостях к сведению духовенства. 16 июля в кафедральном соборе совершена была литургия преосвященнейшим Николаем, епископом Балтским, а после литургии – благодарственное молебствие совершил преосвященнейший Димитрий, епископ Подольский и Брацлавский. В этот же день за литургией произведён был тарелочный сбор пожертвований на Православное Миссионерское Общество. Вечером того же дня, по распоряжению владыки, состоялось собрание членов Комитета на даче его преосвященства, в котором, после решения текущих дел по Комитету, делопроизводителем Комитета, священником Михаилом Чирским, прочитан был составленный им к этому дню исторический очерк десятилетней деятельности Комитета, со времени его учреждения в г. Каменце²²².

Торжественное празднование десятилетия существования Комитета оживило в сознании православного населения Подолии полезное значение Православного Миссионерского Общества, и православное население Подолии на этот раз более сочувственно отнеслось к призыву пастырей церкви, жертвуя посильные лепты на святое дело православного благовестничества.

В отчётном году всего поступило в Комитет 10.358 р. 04 к.; израсходовано 4.831 р. 77 к.; осталось к 1896 году 5.526 р. 27 к.

В заключение своего отчёта, Каменец-Подольский Комитет Православного Миссионерского Общества приносит искреннюю благодарность всем оказавшим сочувствие к святому делу православного благовестничества среди русских инородцев и просвещения их светом евангельского учения и просит их, а особенно духовенство, не ослабевать в добром деле и на будущее время, при всяком удобном случае знакомить православный народ с важностью и церковно-государственным значением миссионерского дела, так как только при этом условии святое дело будет упрочено и успех его, при благословении Божием, будет обеспечен.

– Рязанское Отделение Православного Миссионерского Общества в истекшем 1895 году, а со времени своего открытия 2 января 1872 г. 24-м году своего существования, состояло из 74 действительных членов, которые по сословиям делятся так: духовного 52 человека, дворянского 10, купеческого 7, крестьянского 4 и мещанского один.

Всех сумм в Отделении было в 1895 г. 4.625 руб. 32 коп., из них израсходовано 4.377 руб. 67 коп. и осталось к 1896 г. 247 руб. 65 коп.

На попечении Отделения состоит Карамышевская Св.-Владимирская 2-классная церковно-приходская школа, на содержание которой выдано 750 руб. В истекшем году в школе обучалось 76 человек, а именно: 69 мальчиков и 7 девочек. Окончило курс с правами на льготу по отбыванию воинской повинности 6 учеников²²³.

В путешествие по Амгуни прежде всех стали встречаться инородцы – негидальцы. Это народ по характеру, как видно и как передают миссионеры и золотопромышленники, весьма смирный, простосердечный, доверчивый и общительный. Все они, без исключения, просвещены св. крещением и к обрядам Православной Церкви относятся весьма строго. Нужно видеть и дивиться, с каким благоговением они относятся к храму, с каким глубоким страхом и трепетом подходят и входят в него, как уважительно и почтительно относятся к пастырям церкви! По рассказам миссионеров, они за сотни вёрст собираются к известному пункту, куда должен прибыть миссионер, и ждут его целыми месяцами для того, чтобы исполнить долг исповеди и св. причастия, окрестить младенцев и повенчаться. С каким рвением, благоговением и любовью они ожидали прибытия Архипастыря, заранее собравшись за сотни вёрст в пунктах, где предназначено останавливаться пароходу! При проезде Архипастыря, эти дети природы, зная, что на пароходе едет Владыка, мчались на своих утлых берестяных оморочах за пароходом, не жалея сил и рискуя попасть в волны, лишь бы одновременно прийти к месту, где остановится пароход, встретить Архипастыря и принять его благословение. Главное занятие негидальцев – рыболовство и звероловство; кроме того, они, как дети тайги, служат золотопромышленникам проводниками в разведочных партиях.

При устье Амгуни уже начинают попадаться селения гиляков. Это народ крайне грязный, неопрятный; при первом впечатлении кажется суровым, грубым, недоверчивым, вероломным и хитрым. В религиозном отношении он крайне индифферентен, для него религия безразлична. Хотя гиляцкая миссия основана в 1857 г. и многие из гиляков просвещены св. крещением, однако они не много подвинулись вперёд и по-прежнему остаются с теми же своими грубыми предрассудками. Конечно, не без исключения; есть и такие, хотя их немного, которые истинно веруют и ревностно относятся к храму и православной религии. Не легко миссионеру действовать и трудиться среди таковых крещёных инородцев в виду их природной неразвитости, грубости нравов и легкомысленного отношения к предметам веры. Не имея твёрдого религиозного настроения, гиляки-язычники почти глухи к Евангельскому Слову, хотя, по-видимому, и со вниманием относятся к пастырской проповеди и готовы даже принять св. крещение. Миссионеры передают, что как крещёные, так и не крещёные гиляки часто, после непродолжительной беседы с ними, видимо выражают нетерпение и обнаруживают утомление, желая как можно скорее избавиться от слушания Слова Божия. К несчастью, инородцы, населяющие Амур, не видят доброго примера для подражания в образе жизни русских, живущих по соседству с ними. От Хабаровска до Николаевска между инородцами – гольдами и гиляками – расселились и крестьяне – переселенцы из разных российских губерний; кроме того, в каждом селении найдётся не один десяток поселенцев, окончивших срок каторги на о. Сахалине. Ссыльный элемент приносит с собой в каждую деревню разнузданность, грубость нравов и др. Пороки, также полную безрелигиозность, чем дурно влияет даже на самих русских, у которых при данных условиях трудно миссионеру-священнику поддерживать благочестивое настроение. Не отличаясь нравственными качествами, крестьяне часто не в состоянии преподать нравственных начал жизни собственным детям, не говоря уже об инородцах, к которым они относятся с презрением, часто обманывают их в купле и продаже. Некоторые своей открытой разнузданностью нравов приносят существенный вред делу христианского просвещения инородцев, которые указывают пальцами на жизнь русских, не соответствующую совсем правилам и требованиям христианским, чем в глазах инородцев как бы умаляется достоинство и высота самого православия. В последние годы, благодаря энергичному и умелому воздействию начальника миссии о. А. Протодиаконова и пристава Р.С. Сахарова, между гиляками начинает распространяться русская культура, напр., они начинают заниматься огородничеством, совершенствуют свои рыболовные и звероловные снаряды, охотнее отдают детей в школу; внутренность своих фанз стараются держать в чистоте и опрятности; постройки фанз делают более капитальными и прочными, что располагает их к осёдлости. В настоящее время китайские проходимцы, под названием найонов, уже не являются и не обирают этих детей природы, как это было в недалёком прошедшем, а также и русские не накладывают своей тяжёлой руки на их достояние. Многие из гиляков заводят лошадей, косят сено и занимаются доставкой дров, как и русские. Традиционное их питание – юкола добавляется в настоящее время чаем, сахаром, хлебом и картофелем.

От Мариинска вверх по Амуру появляются селения гольдские. Это народ более тихого нрава, общительнее, симпатичнее и опрятнее, чем гиляки. Селения свои они устраивают так же, как и гиляки, вблизи рек и озёр. В каждой юрте живут по несколько семей. С родителями нередко живут и их семейные дети. Любовь родителей к детям безгранична; в свою очередь и дети платят родителям своим тем же. Внешние выражения приветствий у гольдов состоят в следующем: при встрече младший кланяется старшему в ноги, получает за это поцелуй в обе щеки и, сам, получая от младших поклоны, награждает их также поцелуями. Старики вообще у инородцев пользуются полным уважением младших, не способные к труду воспитываются своими детьми и родственниками, вследствие чего между инородцами не встретишь ни одного нищего в полном смысле этого слова, хотя, вообще говоря, бедноты очень много. Гольдская миссия, основанная в 1866 году, значительно опередила гиляцкую в деле просвещения инородцев Св. крещением; незначительная часть гольдов остаётся ещё непросвещённой. Что за причина такого явления? Выпали ли на долю гольдов лучшие миссионеры, чем на долю гиляков, или объясняется это мягкостью и приветливостью характера гольдов, не берусь судить.

Насколько православная вера прочно и твёрдо привилась к инородцам, трудно сказать. Из кратковременного же наблюдения и из рассказов миссионеров дело представляется в таком виде. В каждом инородческом селении можно встретить крещёных инородцев, которые имеют довольно ясное понятие о православной вере. Большинство же, принявших крещение, имеет весьма смутное понятие о вере; многие из них совсем не знают молитв, если же обращаются с молитвой к Господу Богу, то в самых простых выражениях, как-то: «Господи, прости нам грехи; дай мне здоровья; помоги мне поймать рыбу, зверя» и т. п. В храм Божий инородцы ходят неохотно и очень редко, быть может, их стесняет присутствие тут же русских, которые насмешливо смотрят на них. Большое влияние всё ещё оказывают на крещёных инородцев шаманы. Поддерживая в них языческие суеверия, шаманы возбуждают неприязнь к православным. Детей своих инородцы крестить не препятствуют, хотя откладывают крещение до того времени, пока младенец несколько окрепнет, боясь, как бы не простудить его. Но это одна отговорка, ни на чём не основанная. По убеждению гиляков, при разрешении женщины от родов она не должна оставаться в юрте, ибо она осквернит её, а обязана выйти за юрту, где ей устраивается небольшой балаган, даже зимой, и здесь оставляют её на произвол судьбы в холоде, при постоянном лае и вое собак разрешаться от бремени и пробыть самый главный период после родового очищения, когда требуется абсолютная чистота и полный покой. Этот варварский обычай служит причиной многих заболеваний. Немногим лучше гиляков в этом отношении гольды. Они прилагают больше ухода и забот за родильницей, а иные даже оставляют рождать в юрте, но предварительно убирают из неё все рыболовные снасти, охотничьи доспехи, не исключая и самой одежды. Суеверы уверяли в страхе, что если они останутся неубранными, то охота у этих лиц будет несчастлива. Инородцы, как крещёные, так и некрещёные, жён себе покупают. У них не существует выражений «я женился» или «вышла замуж», а говорят просто «я купил», «меня продали». Богатый имеет несколько жён, у бедняков же, которым не на что купить, ни одной жены не бывает. У гольдов жены часто враждуют между собой из-за ревности и первенства, гилячки же, напротив, очень равнодушны к правам первенства. Нередко бывают даже такие случаи, что первая жена гиляка идёт сватать своему мужу другую и ведёт переговоры о калыме, торгуется, уступает и т. д. От продажи дочери или сестры ловкий гольд получает калым до 200 руб. Пускаются и на обман, напр., жена как-нибудь рассорится с пьяным мужем, а тот прибьёт её, и обиженная, наученная родителями, бежит к ним. Спустя некоторое время муж приезжает с повинной, угощает ханшиной (кит. водка) тестя, заплатит штраф руб. 10 или 20 и увозит жену домой.

Случается, плутоватый гольд – отец или брат – запродаёт одну и ту же особу нескольким лицам ради магарыча и даже получает часть условленного калыма с каждого. Когда один из женихов увозит невесту к себе, как жену, другой претендент отправляется со своими родичами к своему сопернику, похищает ночью свою невесту, а в случае сопротивления, пускает в дело палки, шесты и в крайнем случае даже копья. Победитель является уже и обладателем девушки.

Возраст невесты и жениха не определён, обыкновенно колеблется между 4–40 годами. Невеста после покупки живёт у своих родителей, иногда же родители жениха воспитывают её вместе с будущим мужем. Миссионерам весьма много приходится бороться со злом многожёнства и, слава Богу, с каждым годом замечается ослабление этого дикого обычая. Церковных браков православные инородцы избегают, говоря: «мы с жёнами хорошо живём, зачем венчаться? Когда жена худо живёт с мужем, тогда венчаться нужно». Действительно, как передают миссионеры, если возгорится спор из-за калыма, то инородцы сами спешат к миссионеру и просят скорее повенчать, а не крещёных окрестить. Все инородцы большое имеют пристрастие к спиртным напиткам. Почти в каждом инородческом стойбище проживает китаец и, пользуясь слабостью инородцев к спиртным напиткам и их простотой, страшно эксплуатирует их, а главное внушает инородцам, чтобы не слушали миссионеров и всеми силами старается противодействовать подпольным путём распространению света Христова учения.

Заканчивая свой поверхностный обзор, скажу, что религиозно-нравственное состояние амурских инородцев оставляет ещё желать весьма многого. Много предстоит борьбы с теми настроениями, которые являются неизбежным результатом совместной жизни крещёных с некрещёными. Много ещё пройдёт времени, пока религиозно-нравственное состояние инородцев достигнет более или менее удовлетворительного положения²²⁴.

– Неудача в поисках оленей и проводников.

– Путешествие по тундре.

– Его трудности и невзгоды.

– Халмеры.

Мои надежды, что проводники, отправленные в тундру разыскивать кочующих там самоедов-оленеводов, найдут их, подрядят оленей, спустят ко мне на реку санки, возьмут меня и повезут в тундру, которую я так страстно хотел видеть, – случилось так, – что не оправдались.

Проводники действительно нашли чумы самоедов, но последние так недоверчиво и недружелюбно отнеслись к моим намерениям посмотреть их жизнь, их тундру, проехаться по полуострову, что решительно отказались дать мне оленей, и мои проводники даром потратили всё своё красноречие, чтобы убедить их на уступку оленей даже за очень хорошую цену, и должны были пешком, измученные, измокшие в болотах тундры, тащиться назад с печальной для меня вестью.

Оказалось, что самоедов очень удивил мой приезд в тундру. Они редко видят в ней русских, относятся к ним вообще довольно недоверчиво, на что, правда, имеют основательные данные, полученные опытом прежних сношений с нашим там начальством; приняв меня за одного из чиновников, они просто решили заставить меня воротиться назад восвояси.

Я вполне понял их мысли, их боязнь; простодушные дети природы просто вообразили, что мой приезд в их тундру, где ещё никогда не были ни один заседатель, ни один купец, принесёт что-нибудь за собой неприятное, неожиданное, – что туда за мной, как за соглядатаем, после явится и миссионер, и начальство, и купец; что, может быть, мы отберём их тундру, стесним их и здесь, как стеснили в некоторых более южных местах, заставив дать место и русскому населению. В этом отношении они были правы и в простоте души своей решили отделаться от меня, уверив, что у них слабы олени, что нет путей, что немыслимо провести в тундру ни меня, ни мой небольшой багаж. Но не привыкши уступать препятствиям на пути, и не желая возвращаться, не повидав кочующего на приволье тундры самоеда, я решил сам пешком отправиться туда в их чумы и лично убедить самоедов, что я не хочу им сделать зла, лично уверить их в моих добрых намерениях.

И на другой день, взяв немного провизии и переодевшись в самоедскую обувь, которая более приспособлена к путешествиям по мхам и тундре, мы с палками в руках, втроём, смело отправились в пустыню, как какие-нибудь паломники. Нам предстояла довольно трудная задача: нужно было пройти не менее шестидесяти вёрст по тундре, разыскать первый ближайший чум, догнать его по следам, так как все чумы теперь двигались к морю, в противоположную сторону, и если там не удастся наша попытка, то догнать ещё другой, третий, забравшись, быть может, за сто вёрст в тундру. Мы сильно рисковали.

При первых же шагах в тундру мы уже начали убеждаться, как будет трудно наше путешествие, но мы смело полезли в болото, смело пошли в кусты, храбро стали вязнуть в грязи, проваливаясь между кочками.

Боже, какой трудный путь выпал нам на долю! Как близко горьким опытом, своими ногами привелось узнать, что это – за родина самоеда, что это – за тундра. Только что мы оставили сухой берег реки и пошли, взяв направление в чистую тундру, которая как тёмно-серая степь раскинулась перед нами, чуть-чуть синея своими холмами на горизонте, как тотчас же влезли в болото и кочки. Под ногой что-то зыбкое, мягкое и сырое. Толстый мох не ровен, он одел здесь только одни кочки, которые не могут сдержать напора ноги; она вязнет, запутывается, скользит, проваливается и вытаскивает за собой целые клочки сырого мха; надо балансировать, раскачиваться, подобно самоеду; надо равнодушно переносить тот ледяной холод, который проник уже с первого шага обувь вместе с ледяной водой, сыростью ледяного под мхом слоя. Через какие-нибудь полверсты стало ещё хуже, мы попадаем в оазис кустарников полярной ивы. Они сплелись своими жёсткими, кривыми, уродливыми стволами, и так густо оделись мелким сырым бледновато-зелёным листом, что надо было употребить пропасть ловкости, потратить пропасть силы, настойчивости, чтобы продраться сквозь эту живую изгородь к чистой тундре. Поросль мелкого ивняка перешла в более крупную; тут уже нельзя скакать, разнимая её на ходу, тут уже пришлось пустить в ход руки, плечи, всё туловище, чтобы продраться и пролезть в то время, когда вас хлещет лозой по лицу, царапает руки, дерёт платье, бьёт по ногам. И среди этого пути, как счастье, мы, наконец, встречаем озеро, идём по его заросшему, грязному, тинистому берегу, вспугивая выводки птицы, всполашивая своим неожиданным появлением всех водных обитателей болотного царства. Гагары, кулики, утки, лебеди поднимают громкие крики; серые чайки бросаются на нас, защищая своих детёнышей; по мёртвой тундре разносится жалобный звук, воздух оглашается раздирающими душу криками перепуганной птицы, на его откликаются рядом в болотах, дальше на озере и мы, как неприятели, как лазутчики тундры, открыты, преследуемся, готовы бежать от жалобы птиц и оставить их в покое. Но вот мы выходим на «чистую тундру». Тёмно-зелёная, слегка волнистая, печальная даже при свете солнышка, лежит она перед нами, покуда хватает глаз, раскинувшись в виде мёртвой равнины. Вдали, на самом горизонте, видны синие возвышения, – не то облака, не то холмы. Мягкий мох, хотя и сух и не так вязок, как в низменности, в болоте, но нога по-прежнему тонет и не находит себе достаточной опоры, а тонкая подошва самоедской обуви чувствует при каждом нажиме ноги под собой настоящий ледник, который там лежит с мамонтова века, не протаивая, только чуть-чуть прикрытый слоем мха. Нам всё кажется, что впереди возвышенность, что там будет лучше; мы даже видим один холм, он кажется совсем близко, но надо было пройти целых три версты, чтобы достигнуть его и убедиться, что и тут мы обмануты прозрачностью воздуха, что тут маленький нарост земли, холмик, который показался нам издали чуть не с настоящую гору.

Но ещё больше было наше разочарование, когда мы уже под вечер увидали вдали лес, решились его достигнуть, чтобы переночевать под его прикрытием в этой негостеприимной, холодной, сырой тундре самоеда.

Издали, на далёком горизонте, он казался нам стеной, целым бором; уже уставшим, измокшим, измученным он казался нам каким-то счастливым оазисом растительности, ободряя наши надежды на горячий чай, на постель из его веток, на сносный спокойный отдых после целого дня тяжёлого пути. Но мы были страшно удивлены, когда уже вечером, подойдя к нему, заметили, что он вдруг стал расступаться перед нами, как в сказке, стал редеть, стал превращаться в какую-то пародию, карикатуру на лес, где одинокие, высокие, тёмные, чёрные, уродливые стволы лиственницы, с наклонённой к югу вершиной, с обращёнными к югу голыми ветвями, вдруг стали друг от друга на таком расстоянии, как телеграфные столбы и так поредели, что нельзя было и думать найти здесь защиту от ветра, от сырости, нельзя было и думать укрыться от дождя. Кроме того, каждое дерево, каждая его ветка были покрыты чёрным мхом, который повис и болтается нитями на ветвях, словно траур по этому погибающему от сырости оазису, по этому забытому лесу, расколотому зимними морозами, искривлённому в стволе страшными порывами ветра.

Нельзя было и думать приютиться здесь на ночь и укрыться под ветвями этого жалкого леса от начавшегося мелкого чуть-чуть заметного, словно роса, дождя и мы, спрятавшись кое-как под обрывом берега озера, с трудом, с мукой, дрожа от сырости и холода, провели ночь, которую кажется не забыть никогда. Такова родина самоеда, таков в ней путь будущих миссионеров.

Второй день пути для нас был ещё печальнее. Казалось, тундра хотела нам показать все свои прелести и познакомить со всеми условиями путешествия в ней. Только что мы прошли каких-нибудь десять вёрст, как с севера поднялось тёмное облако и двинулось к нам навстречу. Это поднялся с моря и двигался к нам морской туман. Он быстро закутал облачное небо, закрыл горизонт, и так густо одел всё, что нам не было решительно никакой возможности рассмотреть что-либо даже за версту вперёд, тогда как мы больше всего нуждались в чистом горизонте, блуждая По этой пустыне без всякого признака пути и без всякой возможности ориентироваться в ней. К этому ещё присоединился мелкий дождик, который словно пыль садился на одежду, пропитывал её сыростью и увеличивал её тяжесть, когда мы были и так обременены ношей. К нашему счастью, такая погода продолжалась не долго, через несколько часов, горизонт стал яснее, и мы заметили на одном возвышении что-то вроде жилища человека. Пройдя с добрый десяток вёрст, мы рассмотрели это кажущееся жилище человека и нашли, что это самоедское кладбище, – называемое здесь «халмеры». Мы рады были и этому признаку присутствия в этой пустыне человека и, взойдя на голую сопку, стали с любопытством рассматривать его.

Среди открытой, необозримой тундры, на холмике, находится несколько самоедских могил. Все они разной величины и устроены из нетолстых плах лиственницы, в виде сруба, который плотно закрыт со всех сторон, чтобы не мог попадать туда снег и пробраться хищный зверь, так как тело покойников не зарывается в мёрзлую почву, а кладётся сверх земли тем же способом, который я описывал ранее. Некоторые могилы поставлены в ряд, другие разбросаны по холмику, где попало. Тут можно видеть и могилу богача, которая поражает своей величиной, достигая длины до трёх сажен, тут есть и маленькие могилки детей с крохотными голбчиками, сделанными из досок и прочно укреплённые столбиками, чтобы их не сорвало ветром, и не могли пробраться хитрая лисица или волк. Тут можно видеть и могилу бедного самоеда, занимающего ровно столько места, чтобы поместиться гробу. На ней нет следов тризны, нет никаких украшений и не видно, чтобы кто-нибудь её посещал, тогда как могилы богатых украшены длинными шестами, поставленными возле сруба, на последних сделаны столбики с перекладинами, где красиво укреплены ветвистые рога оленя и где около стоят сломанные санки, как признак последней тризны. Около них есть следы старых и новых огнищ, где приносилась жертва богам, где варили мясо оленя родственники и в том маленьком оконце, которое проделывается с одного конца сруба, не трудно заметить деревянную чашечку с следами угощений покойника от его родичей.

Срубы богатых самоедов, по рассказу нашего проводника, заключают в себе не на одну сотню рублей разных принадлежностей: платья, оружия, разных любимых покойником предметов, дорогих шкур зверей, металлических украшений и даже денег, и он привёл не один пример разграбления подобных могил зырянами, которые пользуются слухом о смерти богатого самоеда и, зная обычай самоедов класть с покойником много ценных вещей, предпринимают нарочно поездки и розыски таковых могил. Ещё недавно одного самоеда пришлось три раза хоронить его родственникам, благодаря подобному грабежу, что вызвало между самоедами сильное негодование против зырян. Благодаря обычаю класть в могилы множество вещей, они и имеют такой размер, что порой занимают до трёх сажен длины. Но любопытнее у ялмальских самоедов тот обычай, что они на перекладине, выше сруба, вешают небольшие колокольчики, какие они употребляют для украшения оленей. Ими звенит вечно гуляющий по этой пустыне ветер и, подходя к такому кладбищу самоеда, вы бываете приятно поражены тихим звоном разных колокольчиков, цель которых – отгонять полярную лисицу, которая в голодное время не брезгует разрывать землю под срубом и глодать покойников, которые, благодаря постоянному холоду, долго не предаются тлению.

(Продолжение следует)

Из личных наблюдений во время путешествия по степи

Прожив на Далбане два дня, я попросил г. следователя взять меня с собой в другой хурул – Большой-Яндыковский, в 8 вёрстах от Далбана. Г. следователь не отказался представить меня Яндыковским гелюнгам и попросить у них позволения прожить в хуруле несколько дней. С просьбой пришлось обратиться не к бакше, а старшему гелюнгу, так как бакша был в отлучке. Приезд начальства сначала очень смутил гелюнга. Он почтительно встретил нас и посадил на почётные места, а сам всё время стоял около двери и без шапки. Во время угощения кумысом, г. следователь отрекомендовал меня и передал ему моё желание пожить у них несколько дней, на что гелюнг ответил:

– Мы рады, что к нам приехал так издалека русский батя.

Потом обратился ко мне:

– Если не брезгуете жить в кибитке, то можно не два-три дня у нас быть, а хоть месяц.

В семь часов вечера, также как и в Замутовом хуруле, раздался звук раковины с барабанным боем. Я пошёл в хурул, а мой знакомый гелюнг остался дома, чтобы распорядиться относительно моего помещения и угощения.

Обстановка Яндыковского большего хурула такая же, как и Замутовского, только богаче, здесь бурханы больше и бишкуры²²⁷ (трубы) длиннее: более сажени каждая бишкура. В хурульном служении разницы нет никакой.

После молитвы я попросил гелюнга показать мне бурханов, но он отклонил меня от такой дерзкой мысли, под предлогом, что не следует на ночь беспокоить столь великую святыню, ибо они могут в течении ночи навести какое-нибудь наказание на землю или дьявольское наваждение во время сна.

– Завтра утром, – говорит гелюнг, – все бурханы можно показать (они стоят в складнях, как и в Замутовом хуруле) и даже вынуть из складней, потому что днём, при солнечном свете, они успокоятся, да, кроме того, мы помолимся им в полдень и вечером.

На такие доводы я согласился, да и как не согласиться! Случись ночью гроза, или что-нибудь неблагоприятное, тогда они без церемонии прогонят ночью из хурула, как виновника, навлёкшего на них кару от бурханов.

По приходе в кибитку я спросил своего хозяина:

– Почему мало было гелюнгов на вечерней молитве?

– У нас здесь гелюнгов, – ответил он, – всего два, гецулов нет ни одного, а только одни манжики.

Это мало вероятно: около хурула расположено полукругом 22 кибитки, не считая 4-х кибиток для рабочего хурульного люда, и двух кибиток, где помещается больница гелюнгов. Можно смело положить на каждую из 22-х кибиток по четыре человека жильцов, следовательно, при хуруле находится духовенства не менее 88-ми человек, в числе которых будет не два гелюнга, а более. Кстати замечу: гелюнгов трудно увидать в хуруле, они не сидят, а всё время рыщут по хотонам, где исправляют требы или учат своих прихожан. После моего приезда я видел, как гелюнги поскакали верхами во все стороны от хурула. Я спросил своего хозяина:

– Куда поехали гелюнги?

– На базар, – ответил хозяин, не стесняясь очевидной неправдой²²⁸.

На другой день, рано утром, также раздался звук раковины. По описанному сигналу собрались все гелюнги, гецулы и манжики в хурул. Служба продолжалась недолго. По окончании её все ушли по своим кибиткам, кроме одного старшего манжи, который остался в хуруле, чтобы показать мне бурханов. Манжик сначала вымыл руки, лицо, выполоскал рот, а потом сделал несколько земных поклонов и начал осторожно раскрывать складни, где стоят бурханы.

Вот перечень бурханов, вылитых из бронзы, которых мне удалось видеть в Яндыковском большом хуруле:

1) Очи бу́рхан (милостивый) – в сидячем положении; правой рукой благословляет, а в левой чашечка с куском сахара.

2) Манжир-бу́рхан (милостивый) – сидит на арсаланге (льве) обеими ногами в одну сторону, со сложенными руками на коленях.

3) Макхал-бу́рхан (грозный) – с третьим глазом во лбу, разинутым ртом, откуда виднеются большие клыки; нос какого-то зверя, длинный и крючком; о шести руках, со звериными на пальцах когтями; позади его огонь, который поднимается вершка на два выше головы; одежда увешана множеством человеческих голов, с раскрытыми глазами.

4) Чокчи-комбу-бу́рхан (грозный) – стоящий на спине человека с европейским типом; о четырёх руках, в которых держит чашку, меч, бомбо и очир (колокольчик).

5) Чорджил-бу́рхан изображение совсем циническое и неприличное.

6) Чокчи-тенгерийн-бу́рхан²²⁹ изображает ламу, который усовершенствовал монгольские буквы. В сидячем положении, физиономия улыбающаяся, одежда и регалии нынешнего ламы.

7) Укин-тенгри – небесная дева, с тонкой талией и с улыбающейся физиономией. Богиня, покровительствующая молодым девицам и женщинам.

Изображения бурханов по большей части очень грубые и аляповатые. Калмык, однако, слепо верит в их скорую помощь и кланяется им очень усердно. Мне привелось видеть, как калмык Замутова хотона благодарил бурхана. У него пропал косяк лошадей, которых калмык скоро нашёл и приписал это помощи бурхана. Калмык кланялся бурхану и мазал его салом и маслом дней пять. Было это в конце июля. Этого калмыка я снова встретил в августе месяце; оказалось, что калмык уже очень недоволен своим бурханом и вот почему:

– Ехал я по степи ночью, – рассказал мой собеседник, – и увидел на бугре чёрта²³⁰. Звал, звал своего бурхана прогнать его, не приходит, да и кончено. Тогда я стал призывать на помощь вашего бурхана, Николая Милостивого²³¹, он сейчас же пришёл и прогнал. Мой бурхан испортился, не помогает.

Не лишне будет сказать кое-что и о гелюнгах. Жизнь их резко отличается от простых калмыков: гелюнговская кибитка всегда новая, чистая и у каждого имеется на зимовке собственный деревянный дом. Одежда у всех с иголочки и даже франтовская: шёлковые бешметы с халатами красного цвета, бобровые шапки с золотыми по краям позументами и лисьи шубы с ценными воротниками. Бакша всех богаче. Если смотреть на хурул с бугра, то можно сразу указать на кибитку бакши. Дом его на зимовке такой, что редко встретишь подобный у православного священника, живущего в лесной стране. Да и как им не быть богатыми! В течение одиннадцати дней, которые я прожил в хуруле, я устал смотреть на приезжающих с разными приношениями калмыков. Везут всё, что только захочет гелюнг: мяса самый лучший кусок, сушек, арка (водка), мускатных орехов и проч. и денег. Кроме того гелюнг, гецул через день ездит по хотонам за сбором. И умеет же гелюнг это делать! Когда он является в кибитку, калмык места не найдёт, где посадить его и в то же время без всякого стеснения прикрывает и прячет всё, что лежит на виду. Пришлось мне быть свидетелем, как гелюнгэмчи (врач) взял у калмыка выделанную кожу, за то, что сказал ему секрет, да, кроме того, сколько-то денег. В то время, когда гелюнг брал кожу, калмык стоял пред ним так же, как стоит на молитве пред бурханами. Меня заинтересовало, что это за секрет сказал гелюнг калмыку? Спустя несколько часов я узнал: будто бы к калмыку этому идёт страшная болезнь, которая может быть отвращена только по молитве гелюнга. Но когда придёт болезнь, – это неизвестно, а кожа у гелюнга, что ему и нужно. На второй день вижу этого напуганного калмыка в хуруле, куда он приехал с туго набитым мешком, но что было в мешке я не узнал.

С гелюнгами живут и воспитываются ученики мальчики калмычата от 10–12 лет и чему не научатся здесь, Боже мой! Ламайские гелюнги подобны трутню, высасывающему готовый мёд у пчёл. Дай Бог, чтобы поскорее пришло то счастливое для калмыка время, когда он избавится от их влияния.

(Мои впечатления и заметки)

В настоящем году объезд свой по приходу совершаю гораздо позже, нежели предполагал. Вот уже прошло более двадцати дней после условленного с кенайцами срока, относительно присылки за мною байдарок²³³, а их из Сельдевого нет и нет. Между тем, кроме южной части прихода, у меня есть ещё и северная, которая для обозрения потребует более продолжительного срока, чем южная, а время коротко. Ввиду этого обстоятельства, я принуждён был сам нанять байдарки из Кеная и на них отправиться. По дошедшим до меня слухам, приказчик Сельдевого селения за долги отправил кенайцев на бобровый промысел. Вообще приказчики в моём приходе разыгрывают из себя между кенайцами больших господ и поступают с ними недобросовестно во всех отношениях. Лет 7 или 8 тому назад, несколько приказчиков, зимовавших в Кныке, собственной властью повесили там православного медновца и до настоящего времени остаются безнаказанными несмотря на то, что о. Николай Митропольский доносил об этом американскому правительству.

Июль 6, среда. Сего числа в 5 часов утра, я с псаломщиком Алексеем Ивановым, выехал из Кеная, отслужив накануне молебен «о хотящих плыти по водам». К 7 часам вечера мы прибыли в селение Ненильчик. На берегу встретил нас народ, которому я преподал благословение. Без выстрелов, конечно, не обошлось²³⁴. Отдыхать отправился к почтенному старичку Алексею Осколкову. Староста И. Квасников не заставил себя долго ждать с докладом. В селении всё обстоит благополучно. Ненильчикские креолы часовню свою исправили, которую я немного спустя и осмотрел. Действительно, нужно им отдать честь, исправили превосходно. Особенно постарался над устройством иконостаса старик Алексей Осколков. У старосты по хозяйственной части тоже всё хорошо. Свечная продажа производилась честно и деньги все налицо, именно: от продажи выручено 69 долларов 70 центов²³⁵ и пожертвований 9 д. 50 ц. Свечами, крестиками и иконами я снабдил часовню на 42 д. 95 ц., каковую сумму тут же и получил, вместе с прошлогодним долгом. Осталось в часовне денег после всех расчётов 34 д. 75 ц. Из часовни я вынес самое отрадное впечатление: всюду чистота, аккуратность и порядок. После осмотра часовни проверял и. д. псаломщика Герасима Осколкова, как он отправляет службы по воскресным и праздничным дням. Окончив со всеми делами, я объявил народу, чтобы с понедельника начинали говеть, обещаясь на возвратном пути заехать к ним для исповеди и Св. Таин причастия. Переночевав у Алексея Осколкова, на следующий день в три часа утра, при попутном течении, мы отправились дальше.

7, четверг. В селение Лайда приехали в 7,5 часов утра. Народу в этом году здесь ещё меньше, чем в прошлом, а поэтому, в виду короткого и позднего времени, я решил не останавливаться здесь и посоветовал народу ехать для говения в какое-либо ближайшее селение, на что все охотно согласились. Выждав попутное течение, мы в сопровождении старика Яковлева и двух кенайских мальчиков, в час после обеда, отправились в селение Сельдевое. Чтобы попасть в Сельдевое, не заезжая в Качикмак, нужно пересечь большую бухту, миль в 30 ширины, которая всегда бывает неспокойна. Несмотря на лёгкий ветерок, в бухте разгулялась огромная волна; ехали со страхом и трепетом и только через 8 часов добрались до Сельдевого селения.

Подъезжал я к Сельдевому с очень невесёлыми думами, ибо слышал ранее, что Сельдевцы не унимаются, а всё продолжают пьянствовать. Эти грустные мысли усугублялись ещё тем, что на одном только Сельдевом селении, во всём моём приходе, лежит отвратительная кличка «пьяного селения». Что же касается до селений северной оконечности Кенайского прихода, как-то: Кусотанского, Туюнокского, Сушитковского и Кныковского, то в них совершенно прекращено употребление водки. В настоящем году кныковский приказчик дважды приезжал в Кенай и благодарил меня, как от своего лица, так и от лица туюнокского приказчика за то, что употребление водки в упомянутых селениях прекращено. Насколько искренна была ихняя благодарность, я не знаю, но радует меня то, что кенайцы с первого раза меня послушали. Между тем тот же Кныковский приказчик, когда услышал, что я взял с кенайцев обещание не употреблять водки, поднимал меня на смех и, между своими товарищами-собутыльниками, говорил, что этого никогда не будет, чтобы кенайцы перестали пить. Но вот время показало, что невозможное по человеческим понятиям, возможно при содействии благодати Божией. Генеральный агент Аляскинской Торговой К°. г. Вашборн, в бытность свою нынешней весной в Кенае, тоже горячо благодарил меня за то же самое.

Всё вышесказанное и было причиной моего душевного беспокойства при въезде в Сельдевое селение. Истина дошедших до меня слухов не замедлила подтвердиться сейчас же. Встретил нас полупьяный тоен, Феодор Берестов, но всеми силами старался показать вид трезвого, что со стороны выходило очень комично. Народу в селении не было, ибо никто не ожидал, что я приеду на своих байдарках; все уехали на промыслы, но тоен обещал всех собрать к тому времени, когда я возвращусь из Александровска. Не заходя никуда, я прямо отправился в часовню. Вся внутренность часовни, как то: потолок, пол и стены, обшиты шпунтовыми досками. Окна вставлены новые; для крыши приобретена черепица в достаточном количестве. Вообще несмотря на то, что работы далеко ещё не все окончены, часовня в настоящее время уже имеет довольно благоприличный вид. После моего отъезда, в часовне будет производиться окраска стен и потолка белой масляной краской. Весь материал приобретён сельдевцами единственно на одни только пожертвования, которые достигли в этом году более 70 дол. При многих своих недостатках, Сельдевцы очень усердны к своей часовне, за что им большое «спасибо».

Переночевал я в компанийском доме и на следующий день в 7 часов утра отправился в селение Александровск.

8, пятница. В 9,5 часов утра, при треске ружейной пальбы, приехали в Александровск. Алеуты толпой высыпали на берег и очень радушно встретили меня. В Александровске я первый раз. В прошлом году здесь исправлял требы о. благочинный, священник Владимир Донской. Местоположение Александровска довольно живописно. Самое селение расположено на небольшом холмике у подножия высокой горы, сплошь покрытой лесом. С передней стороны селения открывается превосходный вид на море, а с задней высятся причудливые очертания гор. Преподав народу благословение, я в сопровождении псаломщика Алексея Иванова, отправился к местному псаломщику Иоанну Мунину. Мунин в Александровске старожил. Приехал он сюда случайно и, по просьбе алеут, остался у них псаломщиком. Затем несколько лет спустя, получил от преосвященного Нестора благословение, на исполнение псаломщических обязанностей. Мунин возбуждает сострадание к себе. На вид он пожилой человек, среднего роста и, вследствие страшного недуга – водянки, ужасно толст; к этому страдает ещё сильным сердцебиением. В былые годы, он, каждый воскресный и праздничный день, совершал богослужение, в настоящее же время – по силе возможности. Ходит старик всегда с палкой и при помощи двух человек, которые поддерживают его под руки. Позади старика всегда кто-нибудь ходит со стаканом холодной воды, которую ему подают почти через каждые десять шагов, чтобы хоть сколько-нибудь успокоить сердцебиение. В Александровске он очень полезный человек.

Осмотрел часовню. Стараниями Мунина и старосты Дионисия Мальдева, часовня держится опрятно. Свечная продажа производилась в настоящем году честно и деньги, по проверке, найдены все. Я снабдил часовню крестиками, иконами, ладаном, свечами и др. вещами на 31 д. 65 ц., каковую сумму тут же и получил. Получил так же и прошлогодний долг 34 д. 75 ц. Покончив с часовенными делами, я обратно отправился к Мунину и расспрашивал его о состоянии селения. По словам Мунина, алеуты «пьют через меру». В прошлом году, как я упомянул выше, мне не удалось быть в Александровске, и алеуты, как выразился Мунин, пользуясь тем, что настоящий их батюшка не был у них, позволили себе погулять ещё годик. Сообщение это пришлось не по сердцу. Попробую и здесь, попытаю, что Господь даст...

В 3 часа после обеда составил новую исповедную роспись. В 6 часов вечера служил вечерню с утреней. В конце службы говорил поучение о пьянстве. Образ жизни и поведение пьяницы старался нарисовать перед глазами алеутов, как можно, отвратительнее, дабы довести их до сознания, что водка не приносит человеку никакой пользы, а наоборот – один только вред. В конце моей речи, среди алеутов, слышно стало какое-то волнение и наконец заказчик, вместо отсутствующего тоена, выступил вперёд и, обратясь ко мне, стал говорить. В речи своей он высказал, что с настоящего времени он, ни за что в мире, не возьмёт в рот ни одной капли водки и что всеми силами будет стараться, чтобы удержать от употребления этого, разрушающего здоровье, напитка и своих собратьев-алеут. То же самое заговорили старики. Молодёжь почти поголовно дала обещание не пить. Я, видя такое неожиданное и скорое действие своих слов, стал им говорить о силе и важности обещания, данного ими в церкви перед лицом Самого Всевидящего Бога. Увещевал ничего сгоряча не говорить и не обещать, дабы не сделаться нарушителями добровольно данного обещания, а советовал, не спеша, всё хорошенько обсудить, взвесить и обдумать.

Но меня остановили словами: «нет батюшка! ты нам очень хорошо говоришь; мы сказали, что не будем пить, – и не будем».

Осталось только поблагодарить их за твёрдое решение и попросить помощи у Бога для исполнения этого решения, через великого угодника Божия Святителя и Чудотворца Николая, которому и был отслужен молебен. Дай, Господи, чтобы среди моего прихода не было пьянства. Это – бич и бич особенно страшный для здешнего народа.

9, суббота. В 7 часов утра – водосвятный молебен, за которым все стояли с зажжёнными свечами. За молебном говорил поучение о покаянии, как единственном средстве, очищающем душу, и приближающем её к царству небесному. С 10 часов утра, до 6 часов вечера исповедовал. В 6,5 часов всенощное бдение, за которым говорил поучение на текст: «аще не снесте плоти Сына Человеческого и не пиете крови Его, живота не имате...» После службы прочитаны правила перед причастием и затем продолжена исповедь. Исповедывал до половины второго утра и всё-таки не кончил; осталось ещё пятнадцать человек. Исповедывал всех при помощи переводчика. Народ желает каяться и хочет, чтобы священник сам слышал грехи и понимал их. Мне приходилось слышать от кающихся самое странные ответы, и нужно сознаться, правдоподобные. Рассказывает, напр., кто-нибудь грехи, совершенные 5, 10 и даже 15 лет тому назад и на мой вопрос: «каялся ли в них раньше?» – отвечает: «нет». Спрашиваю «почему?» отвечает: «не было никакой возможности».

Затем продолжает:

– Нас гоняли (дословное выражение) на исповедь по несколько человек сразу, а иногда даже и всех вместе, говорили грехи все сразу, без переводчика и вот до сих пор, не было случая покаяться перед духов ником по душе...

Со стороны покажется это невозможным, но это достоверный факт. Вот такое прискорбное обстоятельство и заставило меня смотреть на исповедь более серьёзными глазами и вести её с помощью переводчика²³⁶, несмотря на то, что это для священника труд нелёгкий, ибо приходится буквально выстаивать целый день и бо́льшую часть ночи, иногда же и того более.

10, воскресение. С 6 часов утра продолжил исповедь и кончил её около десяти. Затем правила и Божественная литургия Св. Иоанна Златоустого, за коей приобщено Св. Тайнами 68 человек взрослых и до 20 младенцев. В конце литургии сказано причастникам приличное приветствие и затем прочитаны благодарственные молитвы. По окончании службы ходил напутствовать больного алеута. Затем посетил прихожан с крестом и со св. водой. Заходил и к агенту А.Т. К°. Николаю Конну, который тоже числится православным. Конн извинился, что в настоящее время не говел, потому что думает нынешней осенью отправиться в Кадьяк и там вместе с женой отговеть. Дай Бог, чтобы это было так! Принял православие Конн очень недавно, года 3 или 4 тому назад, и как я думаю, единственно из расчёта. Будучи евреем, Конн подал прошение о. Николаю Митропольскому о повенчании его с православной креолкой. О. Николай заявил Конну, что правила Св. Православной Церкви, запрещают венчать евреев с православными и предложил ему принять православие. Конн согласился. Приняв Св. Крещение с наречением имени Николая и приобщившись Св. Христовых Таин, а затем обвенчавшись законным образом с православной креолкой, следовательно достигнув цели, Конн, по-видимому, отложил всякое попечение, об исполнении христианских обязанностей, ибо с того времени, несмотря на каждогоднее посещение священником Александровска, где он состоит на службе, до сих пор ни разу не исполнил христианского долга исповеди и Св. Причастия. Раза два-три заходил в часовню после принятия православия, а затем совершенно перестал. Мунин его однажды спрашивал, почему он в церковь не ходит, Конн ответил, что в бытность свою в часовне, он не раз замечал людей пьяных, а поэтому и ходить перестал, ибо, по его словам, вместо молитвы, приходится возмущаться душой. Совершенно верно. С этим и я согласен; но, по-моему, это не даёт основания уклоняться от исповеди и св. причастия в то время, когда в Александровске бывает священник, в присутствии которого, пьяных никак не может быть в Церкви. Я думаю, что причину нужно искать глубже. Во время моего посещения, Конн ко кресту подходил, и крестился как следует, лампадка перед иконами теплилась и, к довершению торжества, в день причастия алеутов и своего сына, вывесил даже флаг, на мачте. Когда узнал, что в Кенае строится храм, то пожертвовал 5 долларов. Странный человек! Между тем алеуты его хвалят и любят.

В 4 часа собрал алеутов для беседы. В собрании, после пения молитвы Царю Небесный, говорил о пользе школы и вообще просвещения, объяснил цель открытия в Кенае Братства и приглашал алеутов, со своей стороны, посодействовать этому, поистине, доброму делу, и вступить в члены братства. Алеуты охотно согласились и при этом сказали:

– Мы на водку тратили больше 25 центов в месяц, отчего же не уделить их на это хорошее дело?

Я поблагодарил их за сочувствие. По моему предложению, алеуты осенью пришлют ко мне в Кенай, на первых порах, пока одного мальчика, для обучения в церковно-приходской школе. Всех вступило в братство 21 человек мужчин. Собрание заключилось пением молитвы: «Достойно есть». В 6 часов вечера, во втором собрании, в моём присутствии избран новый тоен, которого я после благословил. Старый тоен горе-горький пьяница. В 8,5 часов вечера, преподав народу благословение и последние наставления, я с псаломщиком, да со стариком Яковлевым, выехали из Александровска. Дул сильный восточный ветер, но ехать под прикрытием берега было хорошо. К 12 часам ночи приехали в Сельдевое. Всё селение было погружено в глубокий сон. Гребцы мои разбудили тоена, и мы все продрогшие и измученные отправились к нему.

(Продолжение следует)

(Корреспонденция «Православного Благовестника»)

7 апреля в Казанской Духовной Академии происходило торжественное молебствие по случаю окончания экзаменов на миссионерских курсах. Курсы разделяются на два отдела – татарский и монгольский. Всех слушателей на обоих отделениях в нынешнем году было 22; из них окончили полный курс девять человек, остальные перешли на последний курс. Экзамены в нынешнем году прошли вполне удачно и вызвали полное удовольствие начальствующих лиц.

За молебном, который служили: о. ректор Академии, Архимандрит Антоний и протоиереи: инспектор Академии Н.П. Виноградов и и. д. ординарного проф. Е.А. Малов с диаконами из числа слушателей курсов, отец ректор обратился к окончившим курс с прощальным словом, которое растрогало слушателей до глубины души и произвело на них неизгладимое впечатление...

После молебна начальствующие лица и преподаватели по приглашению воспитанников посетили их общежитие, где был предложен чай. Воспитанники любезно угощали своих наставников, а преподаватель практического арабского языка П.А. Ахмеров, отлично знающий бытовую и религиозную жизнь татар (он был до своего крещения учёным муллой), удовлетворял любознательность гостей своими интересными рассказами из мухамеданского мира...

В 3 часа дня гости, пожелав своим питомцам наилучших успехов в настоящем и будущем, распрощались с ними.

Высокопреосвященнейший Владимир, Архиепископ Казанский, также пожелал видеть выпускных воспитанников, a потому все окончившие курс, во главе с своим надзирателем и. д. доцента И.И. Ястребовым, 9 апреля представлялись владыке в его доме. Владыка расспрашивал каждого о месте его рождения, об учебном заведении, пройдённом до поступления на курсы, о должности, какую кто раньше занимал и пр. Затем Владыка, пригласив посетителей сесть, выразил свою радость видеть людей, посвящающих себя миссионерскому служению, которое требует отречения от земных личных интересов и самоотвержения для спасения ближнего... В своей беседе, продолжавшейся с час времени, Владыка, сам опытный миссионер, посвятивший лучшую часть своей жизни миссионерскому служению в Сибири, преподавал будущим миссионерам советы и наставления, дышавшие пастырской ревностью и глубокой любовью к святому делу веропроповедничества.

В заключение беседы Владыка благословил всех на миссионерские подвиги, а желающим остаться в Казанской епархии обещал дать соответствующие их подготовке места. – Двое из окончивших курс уже получили назначение в Уфимскую епархию.

Казань, 10 апреля.

(Корреспонденция «Православного Благовестника»)

Крещёные калмыки Княземихайловского посёлка, прихожане Княземихайловского миссионерского стана Ставропольской губернии, в ознаменование воцарения, бракосочетания и предстоящего Священного Коронования Их Императорских Величеств, по предложению своего духовного отца, миссионера иеромонаха Мефодия, постановили единогласно 1896 г. марта 20 следующее:

1) Отныне обучение грамоте детей школьного возраста обоего пола сделать обязательным для всех жителей нашего селения и поэтому в местную миссионерскую церковно-приходскую одноклассную школу при начале каждого учебного года отдавать обязательно всех детей обоего пола, достигших школьного возраста, дабы дети наши в оправдание попечений о них Правительства и Церкви могли быть добрыми христианами, честными и полезными слугами Царя и Отечества и хорошими членами Общества.

2) Просить Миссионерское Начальство настоящий приговор, если возможно, повергнуть, с выражением верноподданнических наших чувств, Всемилостивейшему вниманию Государя Императора Николая Александровича и просить Высочайшего соизволения на присвоение нашей миссионерской церковно-приходской школе наименование «Николаевской», а приюту при оной – «Александровского».

3) «В увековечение памяти воцарения, бракосочетания и предстоящего священного коронования Их Императорских Величеств и во всегдашнее памятование и неукоснительное исполнение изъявленных нами обязательств постановлено приобрести в местную Церковь новый иконостас ценой в 3.000 рублей из арендных сумм общественной земли Княземихайловского посёлка, с тем, чтобы в иконостасе были иконы Святителя Христова Николая и Св. Александры, имена которых носят Их Величества и в местную школу картину священного коронования Им Императорских Величеств...»

26 марта 1896 года о. миссионер иеромонах Мефодий имел счастье окрестить калмыка и калмычку Большедербетовского улуса Ставропольской губернии. Калмык, в ламанстве Бове Чотонов из Хаджинкинова рода, 16 лет во св. крещении наречён Марком, а калмычка Салгар Алташева, из Икичиносова рода, 17 лет, во св. крещении была наречена Матроной, Крещение по обычаю было совершено после утрени перед Божественной Литургией, за которой новопросвещённые стояли около амвона с зажжёнными свечами, а затем сподобились причащения св. Таин. По окончании Литургии они вместе с своими крестными родителями были на трапезе в доме о. миссионера. Особенного внимания заслуживает обращение Салгар Алташевой, как дочери богатого калмыка Икичиносова рода. До сего времени крестились обыкновенно бедняки; поэтому обращение её может послужить примером и для других богачей из числа некрещёных калмыков.

29 марта возвратился из Ставрополя крещёный калмык Павел Бюгдюков и сообщил, что он наконец получил пособие в 100 рублей, на основании Высочайше утверждённого 11 мая 1890 года положения. Это первое пособие крещёному калмыку при нынешнем главном приставе кочующих народов Коневском и, дай Бог, чтобы и остальные крещёные калмыки Княземихайловского посёлка, тщетно ожидающие пособия с 1890 г., получили его. Равным образом улусное Начальство обещало весной текущего года произвести дополнительную прирезку земли обществу крещёных калмыков Княземихайловского посёлка из арендной земли, согласно положению, по 88 десятин на каждого новопросвещённого калмыка мужеского пола. Желательно, чтобы это обещание не откладывалось в долгий ящик.

– Изменение узаконений об ответственности за препятствование исполнять христианские обязанности.

– Неугасимая лампада к мощам Св. Стефана Пермского

– Пожертвование о. Иоанна Кронштадтского на миссию.

– Годичное собрание общества распространения Св. Писания.

– Узаконения об ответственности лиц нехристианских исповеданий за препятствование христианам исполнять их религиозные обязанности в настоящее время изменены следующим образом:

I. Ст. 430 Устава о промышленности:

«Ремесленных рабочих дней шесть в неделе. В день же воскресный и двунадесятые праздники ремесленники не должны работать без необходимой нужды. Мастерам нехристианам дозволяется работать в сии дни, но с тем, чтобы отнюдь не употребляли для ceго подмастерьев и учеников из христиан. Мастера из христиан не должны принуждать к работам подмастерьев и учеников из нехристиан в те дни, когда сим последним, по закону их, работать не дозволяется; но они, вместо того, могут употреблять нехристиан в работу по христианским праздничным и воскресным дням».

II. Ст. 88 Устава о предупреждении и пресечении преступлений: «Нехристианам, нанимающим лиц христианских исповеданий для постоянных домашних услуг или иных работ, воспрещается препятствовать нанятым лицам в чествовании воскресных и установленных праздничных дней и в исполнении прочих религиозных обязанностей», и

III. Ст. 48² Устава о наказаниях, налагаемых мировыми судьями:

«За препятствование лицам христианских исповеданий, нанимаемых нехристианами для домашних услуг или иных работ, или же обучающимся у нехристиан ремёслам, в чествовании воскресных и установленных праздничных дней, равно как и в исполнении прочих религиозных обязанностей, виновные в том нехристиане подвергаются: денежному взысканию не свыше пятидесяти рублей».

– Собрание членов Пермского братства при часовне св. Стефана Пермского 5 апреля сего года, в память имеющего исполниться 26 сего апреля 500-летнего юбилея со дня блаженной кончины сего святителя, постановило установить пред ракой в Москве, в Преображенском, на Бору, соборе, где почивают святые его мощи, неугасимую лампаду. Чтобы памятник сей был выражением искренне благочестивого усердия, считается более приличным устроить его на средства добровольных пожертвований. По сему, с благословения Преосвященного Петра, епископа Пермского и Соликамского, братством приглашаются к сим пожертвованиям все ревнители священной памяти и трудов святителя Стефана, просветителя Великопермской земли. Так как лампаду предполагается сделать сребро-позлащённую, украшенную драгоценными камнями, то жертвователи могут прислать металлы и камни, даже в разных изделиях, на имя старосты при Стефановской часовне в Перми Константина Артемиевича Лаптева, с возможно подробным означением формы и веса их. Деньги на елей для неугасимой лампады братство святителя Стефана покорнейше просит высылать тому же старосте г. Лаптеву.

– О. Иоанн Кронштадтский недавно сделал новое пожертвование Киргизской миссии. В марте месяце он прислал начальнику её 300 р. на построение храма в Заречной слободке, г. Семипалатинска, где устраивается главный стан миссии.

– Годичное собрание членов общества для распространения священного писания, происходившее 9 апреля, под председательством Н.А. Астафьева, было посвящено рассмотрению отчёта за 1895 год. В течение этого года поступило 52.585 руб., из которых израсходовано 51.698 руб. Всех членов в обществе 1.664 чел., в том числе около 300 духовных лиц. Книг священ. писания распространено более 80.000 экземпляров, при чём 35.000 продано книгоношами. С основания общества (в 1863 г.) пущено в обращение 1.657.733 книги. Книгоноши общества, как известно, пользуются бесплатным проездом по железным дорогам, вместе со своим грузом – духовными книгами. На днях отправляется в Восточную Сибирь один из книгонош общества, с поручением раздать ссыльнокаторжным духовных книг на 200 рублей, пожертвованных для этой цели неизвестным благотворителем.

В отчётном году под управлением начальника миссии епископа Мефодия состояло 14 станов миссии (в том числе и центральный в г. Бийске) и два монастыря Чолышманский Благовещенский мужской и Улалинский Николаевский женский, учреждённые с миссионерской целью.

Всех служащих в Алтайской миссии было кроме начальника миссии епископа, 1 протоиерей, 3 иеромонаха, 17 священников, 2 диакона, 54 псаломщика и учителя и 2 учительницы.

Важнейшим событием в жизни Алтайской миссии в отчётном году было отделение от неё Киргизской миссии в самостоятельную. Определением Святейшего Синода помощник начальника Киргизской миссии, иеромонах Сергий назначен начальником этой миссии с возведением его в сан архимандрита.

II. Обращение из язычества.

Волей Божией в настоящем году в Алтайской духовной миссии крещено вновь 290 человек обоего пола из язычества и 3 из магометанства. Кроме того, присоединено раскольников 19. Наибольшее число крещений, как и прежде пало на Восточный Алтай. В Кондомском отделении крещено 72 человека, в Макарьевском – 50, Кебезенском – 33, Чолукоевском (Бачатском) – 24, Чолышманском – 20 и Чуйском – 20.

Западный Алтай по обычаю дал скудную жатву и наибольшее число крещений падает на Мыютинское отделение, где крещено 24 человека. Западный Алтай вообще всегда отличался меньшей восприимчивостью к христианству. Тогда как в Восточном Алтае были случаи, когда крестилось 400 и 500 человек в год; в Западном Алтае самая большая цифра крещений едва достигала 40 (в Мыютинском отделении) и 50 (в Чемальском отделении) человек. Ещё в прошлогоднем отчёте было замечено, что население Западного Алтая в отношении к христианству обнаруживает не просто одну только духовную косность, вытекающую из религиозного равнодушие и привычки к прежнему миросозерцанию, но нередко и прямо враждебное настроение и сознательное противодействие. Подобное явление можно объяснить монгольским влиянием на Алтай. Влияние это вообще отразилось в языке, религиозном мировоззрении, домашнем и общественном быте всех насельников Алтая. Но западный Алтай, несомненно, носит на себе бо́льшие следы этого влияния, чем Восточный. Насельники последнего по условиям занимаемой ими территории могли находиться в более изолированном положении от монголо-китайских влияний, чем обитатели Западного Алтая, через который с незапамятных времён шёл торговый путь из Китая в Сибирь. Остатки китайских работ по устройству этого пути можно видеть и доселе. Почти всюду на Западном Алтае можно также находить вещественные знаки монгольского религиозного культа – разумеем главным образом могильные монгольские памятники. Эти памятники приводят к мысли, что и в самом духе насельников Западного Алтая остались знаки и следы языческого культа. Это обстоятельство и служит причиной, почему язычник Западного Алтая обнаруживает большую устойчивость в своих религиозных верованиях и оказывает нередко сознательное противодействие проповеднику христианства. Противодействие это, впрочем, имеет своим основанием и не одни религиозные мотивы. Условия территории, занимаемой Западным Алтаем, заставляют думать, что насельники его могли принимать когда-то более живое участие в проявлениях исторической жизни монголо-татарских племён, чем жители Восточного Алтая. Отсюда мы видим, что народное самосознание, исторические предания о славном прошлом и самонадеянные мечты на возвращение его в будущем, более сильны и живы у первых, чем у последних; это другой сильный мотив противодействия христианству со стороны первых. Язычник Западного Алтая уже по одному тому защищает свою веру, что она своя и потому только противодействует христианству, что оно – чужая русская вера. Оказывая не только пассивное, но и активное противодействие христианству язычник Западного Алтая не сознаёт только ясно того принципа, во имя которого он защищает язычество и противодействует христианству. Сказанное доселе имеет целью показать, что умаление числа крещений сравнительно с прежним временем, когда раз крестилась даже целая тысяча, зависит не от умаления усердия миссионеров, как это на первый раз можно было бы подумать, а от изменившегося порядка вещей: становится некого крестить там, где более всего крестилось. Так, в Мрасском отделении, где один год крестилось 400 человек, некрещёных ныне вовсе нет; в Чолышманском отделении, в котором один год крестилось 500 человек, некрещёных осталось приблизительно не более 200–300 человек. В Кондомском отделении дававшем ежегодно около сотни и более крещений, остаётся некрещёных приблизительно то же количество. Главная масса некрещённых остаётся в тех отделениях, которые и прежде давали наименьшее число крещений.

Касаясь причин малоуспешности миссионерской проповеди на Алтае вообще, нельзя не обратить внимания на следующее обстоятельство. Во всех отделениях миссии год от году начинает увеличиваться приходское дело, – разумея под сим главным образом требоисправление и отправление богослужений, – как вследствие увеличения числа новокрещенных привыкающих в своих духовных нуждах обращаться к своему пастырю-миссионеру, так и по причине наплыва русских переселенцев на Алтай. В Улалинском отделении в настоящее время миссионерское дело почти всецело уже поглощается приходским. в Чемальском, Черно-Ануйском, Мыютинском и других отделениях за исключением Онгудайского, дело находится в подобном же положении. Выход из этого затруднения представляется только один: сверх наличного состава миссионеров назначить ещё особых миссионеров, которые бы исключительно заняты были одной только миссионерской проповедью. На район миссии таких миссионеров потребовалось бы в настоящее время два или три лица. Лучшими кандидатами в миссионеры-проповедники могут быть инородцы бывшие воспитанники катехизаторского училища. Только один привычный инородец может вынести всю тяготу скитальческой жизни, которую должен проводить миссионер-веропроповедник. Кроме того, инородцы-воспитанники катехизаторского училища являются в данном случае самыми подходящими кандидатами ещё и потому, что местные средства на содержание миссионеров-веропроповедников скудны, да и хозяйственная обстановка для житья такого миссионера не может сразу иметь больших удобств, следовательно нечего и ждать, чтобы нашлись охотники на такие места из семинаристов. Говоря о миссионерах проповедниках из инородцев не лишне и вообще коснуться вопроса о духовной и нравственной способности инородцев к миссионерскому делу. Инородцы обладают в достаточной мере духовными силами для того, чтобы из среды себя дать деятелей для собственного духовного просвещения. Инородцы, во-первых, могут и способны стоять на должной высоте христианской духовной жизни. Для подтверждения сказанного приведём два примера из личного опыта. Один юноша инородец, хворавший немного больше недели, за несколько часов до смерти призвал меня, спокойно объявил мне, что он умрёт и просил меня его благоприобретённое имущество, конечно очень небольшое, разделить его сотоварищам с условием, чтобы они по смерти его молились Богу о упокоении его души. После моего ухода больной с пением молитвы «со святыми упокой» через несколько часов предал свою душу Богу. Другой пример. Мальчик лет 12, о котором было писано в прошлогоднем отчёте, что он раз как-то слышав проповедь миссионера, возымел непременное желание креститься и с этой целью тайком ушёл от своих родных, у которых проживал. Этот мальчик по совершении над ним св. крещения был привезён в Катехизаторское училище, здесь он заболел пневмонией. Незадолго до своей кончины он призвал приехавшего по случаю миссионера, который крестил его, объявил ему, что он умрёт, просил его молиться за себя Богу, побывать у его некрещённых родителей и передать им его последнее желание, чтобы они крестились, Многие ли из убелённых сединами русских обнаруживают такое величие духа в минуты смерти? Можно было бы найти среди инородцев и много других подобных примеров высокого проявления духовной жизни.

С другой стороны, инородцы обладают и естественными духовными дарованиями, могущими их сделать способными и пригодными для рассматриваемой цели. Как на подтверждение сказанного можно указать на произведения народного эпоса инородцев, по своим художественным достоинствам могущие быть поставленными на ряду с таковыми же произведениями русского народного творчества. Затем мы могли бы указать на бывшего миссионера, священника Михаила Чевалкова, как на пример того, какие таланты могут крыться в среде инородцев, погруженных пока в духовную спячку невежества. Миссионер Михаил Чевалков не получил никакого систематического образования, и единственно только силой своего природного ума и естественного эстетического вкуса постиг грамматические и стилистические законы своей речи, понял её художественные красоты и дал на ней произведения, могущие стать наравне с лучшими произведениями литературных языков. Его жития святых на алтайском языке местами возвышаются до своего прототипа житий святых святителя Димитрия. Поучительные статьи хотя и страдают в некоторых частях, многословием, плеоназмами и излишним обилием синонимов, набранных неопытной рукой из всевозможных инородческих диалектов, тем не менее некоторые из них отличаются высоким поэтическим достоинством, каковы: эпическая повесть об Иосифе прекрасном, в которой есть и лирические места; песнь о Страшном Суде; на разлучение души с телом Не нужно, повторим, забывать, что Михаил Чевалков не получил никакого школьного образования, а был первый, кто начал писать на алтайском языке. Встречаются среди инородцев замечательные примеры способности к живописи.

Итак, силы для миссии должны быть взяты из среды самих же инородцев и эти силы будут своими и родными для них силами, так сказать естественными силами самого инородческого организма, и эти силы необходимы, чтобы сообщить естественный ход и возможную полноту духовному преуспеянию инородцев. История свидетельствует, что духовное развитие народов только тогда достигало полного своего процветания, когда совершалось собственными естественными силами народа, хотя, может быть, первый толчок развитию и был дан извне.

Но для того, чтобы инородцы сами могли стать миссионерами, необходимо сделать для образования их нечто большее, чем начальная школа. Необходимо открыть для инородцев учебные заведения, которые давали бы им образование, по крайней мере, такое, какое даётся духовными училищами. Первый опыт такого заведения представляет Бийское миссионерское Катехизаторское училище. Не говорим, чтобы этот опыт не требовал никаких исправлений; но это уже удел всех человеческих установлений. Алтайское миссионерское Катехизаторское училище существует, собственно, для Алтайской миссии, но оно удобно может получить значение и для всех прочих миссий, действующих в смежном с Алтайской миссией районе, занимаемом Тюркским племенем. Язык алтайских инородцев принадлежит к семье тюркских языков. Алтаец в каких-нибудь два-три года усвояет киргизское, татарское или сагайское наречие в таком же совершенстве, как свой родной язык. Поэтому на первых, по крайней мере, порах Алтайское миссионерское училище может давать деятелей и для прочих миссий, действующих среди тюркских племён. Нужно только увеличить число пансионеров училища, потому что другим путём увеличить число учащихся инородцев в училище невозможно. Училище находится вне инородческих поселений, а потому при бедности инородцев, в училище учатся одни только пансионеры.

Опыт Алтайского миссионерского училища показал, что инородцы не менее русских могут иметь охоту и способность учиться. В настоящее время если бы средства дозволяли принимать всех желающих учиться инородцев, то свободно можно было бы набрать их целую сотню. Кажущаяся же отсталость инородческих воспитанников от русских зависит не от природной неспособности инородческого племени, а от чисто внешних случайных обстоятельств от недостаточного знакомства инородческих воспитанников с русским языком, посредством которого усвояются ими учебные звания, и от мало развивающего влияния среды, в которой вращается воспитанник-инородец в школьный период своей жизни.

К утешительным явлениям религиозно-нравственной жизни крещёных инородцев нужно отнести прежде всего то, что за немногими исключениями все они исполнили долг исповеди и св. причастия. Начинают также крещёные инородцы привыкать посещать Храм Божий, обращаться к священнику в своих духовных нуждах и вообще усвоять, по крайней мере, с внешней стороны, правила христианской жизни.

Замечательна та живость и интерес, какие новокрещенные инородцы обнаруживают иногда при сообщении им истин христианской веры. Миссионер Бачатского отделения рассказывает в своих записках:

– Тарабинские инородцы, как крещёные, так и некрещёные всегда охотно собирались к нам на наши утренние и вечерние собрания и здесь не только интересовались нашими сказаниями о Богооткровенной религии и жизни христианской, а ещё часто и сами возбуждали те или другие вопросы для пополнения своих знаний, полученных ими ранее от нас. Видимо, человек здесь перерастал умственно и нравственно своих древних богов и его старая вера переставала уже удовлетворять его новые индивидуальные потребности. До какой экзальтации доходили иногда здесь мои слушатели, внимая моим словам, можно видеть из того, что когда я переставал говорить, то тогда кто-нибудь из них вдруг вскакивал с своего места и снова начинал повторять всё то, что он узнал от меня, но с таким жаром, с таким чувством, что мои рассказы просто бледнели пред его рассказами по своей живости. Мимика, вообще развитая при разговорах алтайцев, здесь возвышалась до картинности. Например, выслушав от меня рассказ о страшном суде Христовом, инородец, чтобы представить как дьяволы будут бросать грешников в ад (хотя я этого и не говорил, а инородец только сам дорисовывал это своей фантазией), вдруг схватывал, к моей неожиданности, какой-нибудь тяжеловесный чурбан и со всего размаха кидал его через ограду. Чурбан летел под гору, на которой мы устраивали свои беседы, подпрыгивая и перевёртываясь на разные стороны, а инородцы вслед за ним тоже исчезали от меня, желая узнать об участи чурбана, как будто это был уже не чурбан, а действительно грешник. Потом они возвращались и снова окружили меня, как ни в чём не бывало.

Другой инородец, передавая о жертвоприношении Исаака, когда дошёл до того события, как Авраам возложил сына своего Исаака на жертвенник, для большей наглядности этого, сам растянулся на земле, и потом, выхватив нож из ножен у себя, взмахнул им над собой настолько сильно, что я невольно бросился к нему и удержал его

Март.