№ 11. Июнь. Книжка 1

Всё вообще православно-христианское население Алтая в настоящее время состоит из 39.664 человек (25.954 инородцев и 13.710 русских). Но увеличиваясь с каждым годом количественно паства Алтайской миссии в то же время постепенно подвигается вперёд и по пути духовного возрастания и преуспеяния в нравственно-христианской жизни, причём могущественными нравственно-воспитательными средствами являются здесь богослужение и св. таинства, проповедь церковная и внецерковная, и наконец школы.

Богослужение в церквах миссии совершается при хоровом пении, на славянском и алтайском языке, попеременно. Нет нужды много говорить о том, как важно, как благотворно для религиозно-нравственного просвещения и воспитания крещёных инородцев, совершение православного богослужения на их родном, вполне понятном для них языке. Православное богослужение отличается богатством, разнообразием и глубокой трогательностью содержания; а инородческие племена, и притом, чем проще, тем в большей степени имеют искреннее и живое религиозное чувство; а потому, если только в доступном для них изложении, на их родном языке, предлагается им христианское богослужение, оно должно возбуждать их религиозное чувство и приводить их в умиление. И действительно, наш инородец любит свой храм и находит в нём отраду и утешение во всех невзгодах своей жизни; чувствуется, что молитва его здесь искренна и глубока. Потому-то он и жертвует часто последний грош свой на свечу Богу; потому-то многие молитвенные дома построены и поддерживаются исключительно на трудовые гроши инородцев.

Относительно внешнего вида и внутренней обстановки храмов миссии, можно сказать следующее. Есть и величественные из них, как напр., Улалинский, самою внешностью своей возводящий наших инородцев, крещёных и некрещёных, к мысли о красоте и величии Истинного Бога и истинной веры. Есть и просто приличные храмы. Но есть и настолько убогие, что иконостасами в них служат простые ширмы, обтянутые недорогой материей. Не говорим уже о часовнях: – с деревянными подсвечниками и бумажными иконами прямо к стене прибитыми, – в которых, однако, совершается Божественная литургия. Кроме того, миссионеру приходится совершать литургию и при иной обстановке, а именно: в наскоро устроенной походной церкви, алтарём коей служит дорожная палатка, а храмом – Божий мир, которому кровля – небо, стены – чистый воздух, под ногами – ковёр зелёной травы.

Что же касается до совершения таинств и исполнения треб, то вследствие разбросанности населения прихожан, живущих не массами в одном, или по крайней мере не многих, одно от другого недалеко отстоящих селениях, а рассеянных по разным отдалённым небольшим селениям и аулам немноголюдным, чтобы не оставить без удовлетворения духовных нужд пасомых, – принимая при том во внимание и их материальные нужды и да не будет некое препятствие благовествованию Христову, миссионеры должны были

а) не звать их к себе в свои станы, к своей церкви к дарам Благодати Божией, а сами к ним являться, дабы им дать удобнейшую возможность к ежегодному выполнению долга очищения совести в таинстве покаяния и благодатью животворящего общения с Господом в таинстве причащения,

б) исправлять все духовные требы для новокрещёных и русских безмездно, или (иногда от последних) ограничиваться только вполне доброхотной какой-либо малостью, довольствуясь тем, сравнительно скудным, пособием к насущной жизни, какое получают от благотворительного Миссионерского Общества.

Пастырское учительство новопросвещённой пастве совершается в двоякой форме: в форме церковной проповеди и внецерковного чтения или беседы. Проповеди произносятся миссионером в обычное время, после Божественной литургии, или читаются с его благословения псаломщиком или учителем во время причастна. В дни св. четыредесятницы предлагается поучение ещё взамен чтения кафизм на утрени или часах, при чём детям и немощной братии дозволяется и сидеть, где и как кто может.

И задачи миссионерства, и потребности паствы, вызываемые степенью умственного и нравственного её развития, и пример прежних начальников миссии, начиная с первооснователя, сделали устную проповедь преемственным преданием, поддерживаемым алтайскими веропроповедниками. Поучать паству изустным словом умеют почти все миссионеры, не только получившие методическое образование, но и самоучки, или вышедшие из миссионерских школ грамоты. Учиться устной проповеди миссионера нужда заставляет: начинается она с юрты, для слушателей, сидящих около очага. Постепенным упражнением приобретается навык и катехизатор, поставленный во священника, является уже готовым импровизатором и с церковной кафедры. Так, покойный протоиерей, из инородцев, о. Михаил Чевалков, в продолжение своего 45-летнего служения миссии не произнёс ни одной проповеди по книжке или тетрадке, но импровизировать с церковной кафедры или на внебогослужебных собеседованиях способен был по несколько часов сряду, увлекая своих слушателей непосредственным переживанием евангельских истин.

Материалом для внебогослужебного чтения на алтайском языке служат главным образом жития святых, а также нарочито составленные на этом языке, разные сочинения священно-исторического или нравственно-назидательного содержания и проч., в прозе и стихах, печати и рукописях. Беседа или чтение разнообразятся пением кант из «Лепты». Внебогослужебные чтения и беседы ведутся при каждом стане миссии и посещаются прихожанами усердно.

Как на плоды пастырских забот о нравственном благоустроении паствы, свидетельствующие о том, что не напрасны эти заботы, можно с утешением указать на следующие факты. Новокрещёные постепенно с каждым годом более и более возрастают в христианской жизни, начинают сознательно относиться к оставленному ими язычеству, как вере ложной, и к принятому ими христианству, как вере правой, истинной и святой. У весьма многих из них явилось искреннее желание навсегда покинуть кочевую жизнь, где всё напоминает о язычестве, и устроиться на новом месте совершенно по-русски. И вообще, можно сказать, что с крещением и только с крещением, инородец становится доступным влиянию окружающих его русских православных христиан, и начинает усваивать себе от них начала лучшей жизни, как в религиозно-нравственном, так и в культурном отношении.

Школы миссии

С первых дней своего служения преосвященным начальником миссии обращено было особенное внимание на печальное положение учителей миссионерских школ, получавших до смешного ничтожное жалование. Большинство из наших учителей получали maximum 120 руб. в год, minimum по 72 руб. Понятно, что при таком материальном обеспечении у наших учителей была постоянная забота о куске хлеба для семьи, заставлявшая иногда бедного педагога забывать о своих прямых обязанностях. Нужно заметить, что наши учителя в большинстве семейные люди. И это явление вызывается крайней нуждой, хотя казалось бы странным, что учителя при скудном содержании спешат обзавестись семьёй. Дело в том, что в наших захолустных новокрещенских селениях одинокому человеку можно положительно отощать. Инородцы Алтая крайне умеренны в пище и зимой, когда нет молока, все почти довольствуются какой-нибудь горстью толокна и чашкой чая. Понятно, что учитель, наголодавшись в первую же зиму, спешит жениться, чтобы иметь у себя в достаточном количестве печёный хлеб и хоть маленький запас овощей.

С 1902 года материальное положение наших учителей значительно улучшилось. В настоящее время жалованье учителям в школах грамоты увеличено от 120 до 180, а в церковно-приходских от 200 до 300 руб. в год. Таким образом содержание учителей увеличилось почти вдвое, и наши скромные труженики, не печалясь о завтрашнем дне, могут ныне спокойно заняться своим делом.

В отчётном году открыта в Улале в новом здании двуклассная мужская школа. Здание школы каменное, обширное, светлое, удобное с квартирой для учителя. По внешнему виду эта школа самая лучшая в миссии.

Как женскую, так и мужскую школы строило Улалинское приходское попечительство и затратило на эти сооружения 10.000 рублей. Попечительство получило субсидию от Епархиального Училищного Совета в 1.000 руб., от миссии – 500 руб., а остальные деньги изысканы на месте. Улалинское приходское попечительство насчитывает у себя десятки членов, но большинство из них только значатся на бумаге и изредка, раза два, три в год безучастно молчаливо посидят на собраниях попечительства. Собственно деятельных членов и главных жертвователей на сооружение школ было человек 7–8; не более. Этим людям принадлежит честь устройства школ. Первым о постройке новых школ заговорил покойный помощник начальника миссии о. игумен Алексий и даже лично заложил женскую школу. Но о. игумен в конце 1900 года скончался и дело постройки школ с его смертью умерло бы за недостатком средств, если бы не перешло в руки приходского попечительства. Последнее изыскивало средства, а постройку вёл хозяйственным способом и без подрядчика и нёс на себе в течение двух лет заботу и ответственность за это дело один председатель Улалинского приходского попечительства Алексей Матвеевич Ситников. Этот благодетель бескорыстно, оставив на руки наёмных приказчиков своё, довольно обширное торговое дело, весь отдался постройке школ, которая продолжалась два лета. Во всё время постройки А.М. с четырёх часов утра до тёмной ночи проводил всё время на постройке, уходя домой на несколько минут для завтрака и обеда, когда рабочие принимались за еду. Сколько нужно иметь терпения и любви к делу, чтобы вынести эту двухлетнюю мучительную работу и не бросить постройки на половине. Расчёт рабочих, наем их в горячую страдную пору, когда за каждым подносчиком кирпича, за каждым плотником нужно было ходить самому, упрашивать, умаливать, возня с общественниками из-за денег на постройку, бесконечные толки с членами попечительства, – всё это, отнимая время, не могло не отражаться на внутреннем его настроении. Мало этого, часто бывала задержка в деньгах, так как сборы и жертвы на постройку запаздывали, и А.М. тратил собственные, нередко последние деньги, только бы не затянуть работу, вовремя кончить её. И все эти труды, хлопоты, беспокойство А.М. нёс бескорыстно, ничего не желая, не ожидая никакой награды. Да и детей школьного возраста, кои нуждались бы в школе, Ситников не имеет. Не обинуясь скажем – не будь А.М. Ситникова – таких школ не было бы в Улале, потому что постройку школ пришлось бы сдавать с торгов. А всем известно, какие цены просят на казённых торгах подрядчики. Разумеется, за те же деньги были бы построены школы и меньше, и хуже, так как подрядчик не приложил бы таких стараний к постройке и прежде всего не забыл бы себя. Но главная заслуга А.М. заключается в том, что он своей ревностью к делу увлекал за собой других благомыслящих Улалинцев, и эти ради его просьб, ради его трудов жертвовали если не трудом, то средствами. Да воздаст Господь своей милостью Алексею Матвеевичу за его истинно-христианское отношение к школьному делу!

Кроме того, в Улалинском Николаевском женском монастыре с начала текущего учебного года открыта церковно-приходская женская школа с общежитием; в настоящее время в ней обучается 27 девочек, из коих 12 инородок. Из послушниц монастыря нашлась и учительница, некая Екатерина Ивановна Зырина, кончившая полный курс Вятской женской гимназии. Зырина опытна в деле обучения детей и уже 11 лет живёт в монастыре, давно она занимается обучением детей, подготовляя девочек-дочерей оо. миссионеров к поступлению в Епархиальное женское училище, и её ученицы всегда поступали в училище и с успехом продолжали обучение. Нынче Е.И. по предложению настоятельницы взяла на себя учительство в монастырской школе, и смеем надеяться, что Е.И. сумеет удовлетворительно справиться со своей задачей. Монастырская школа помещается в двух светлых комнатах, достаточно снабжена классной мебелью, учебниками и учебными пособиями. Так как в эту школу поступили и те девочки – воспитанницы Улалинского приюта, которые учились в Улале, то в монастырской школе, сразу появилось три отделения. Мысль об открытии в монастыре женской школы с общежитием для учениц давно предносилась в уме начальника миссии. Желательна такая монастырская школа была в виду следующих соображений.

Конечно, всякая девочка могла бы научиться грамоте и в своём селе: на Алтае в каждом почти селении есть школа, за исключением тех небольших поселков, где и дети школьного возраста считаются единицами. Но сельская школа даёт ребёнку только грамоту, т. е. уменье читать, писать, считать и знание молитв. Но воспитать девочку, привить ей любовь к осмысленному труду, порядку в жизни, опрятности, рукоделию, такая школа не может, потому что влияние школы парализуется влиянием семьи, так как большая часть времени обучения детьми проводится дома. Мы не хотим этим сказать, что семья развращает ребёнка. Спаси нас Бог от таких предположений! (хотя бывают печальные явления). Мы только говорим, что ребёнок, находясь под постоянным влиянием полудикой родни, невольно душой ассимилируется с последней, усваивая воззрения домашних на окружающий мир, как бы эти воззрения ни были первобытны. А этим, конечно, полагается не малое препятствие к проникновению в душу ребёнка тех понятий, какие он мог бы приобрести в школе. Вот, может быть, где и заключается причина того печального явления, что дети, обучавшиеся в школе, по выходе из неё, скоро забывают приобретённое в школе и с годами мало чем разнятся от не учившихся.

Другое дело – воспитание девочек в стенах монастыря. Строгая обстановка монастырской жизни приучит воспитанницу к порядку, что будет залогом правильной, разумной жизни воспитанницы. Образцовая чистота, обычно царящая в наших женских монастырях, невольно приучит девочку к опрятности – этому первейшему условию здоровья. А опрятность-то более всего необходима нашим грязным алтайцам. Не говоря уже о религиозном воспитании, которое будет даваться всем строем монастырской жизни, обитель научит свою питомицу шитью, вязанью и другим необходимым рукоделиям. Последнее же особенно желательно для алтайских девочек, так как женщины Алтая большую часть свободного от хозяйства времени проводят праздно и не знают почти никаких рукоделий. И если монастырская школа даст своим воспитанницам всё то, что мы перечислили здесь, – польза её для края была бы очень велика, и монастырь приобрёл бы одним этим право на уважение и любовь окрестного населения.

Попутно не можем удержаться, чтобы не высказать желания, чтобы и Чолышманский монастырь устроил у себя школу с интернатом для инородческих мальчиков. Там инородческие дети могли бы поучиться и сельскому хозяйству, на которое начинают ныне обращать серьёзное внимание Чолышманские иноки.

В отчётном году окончен постройкой молитвенный дом – школа в улусе Тарабинском Бачатского отделения. Этот улус один из самых больших в отделении, половину населения которого составляют язычники. Мысль о школе и молитвенном доме в этом улусе давно назрела, но привести её в исполнение было не так легко. От Чолукоя, где живёт миссионер Бачатского отделения, Тарабинский улус отстоит очень далеко. В редкие свои приезды Бачатский миссионер не мог скоро склонить жителей к построению школы. Всё-таки о. Гавриил Оттыгашев в течение нескольких лет собрал значительную сумму на постройку. В отчётном году Тарабинским улусом заведовал сотрудник Алтайской миссии, старший священник села Тогульского о. Стефан Болоткин. О. Стефан, живя в тридцати вёрстах от Тарабы, имел возможность часто посещать улус и окончательно склонить жителей к построению молитвенного дома – школы. Он нашёл благотворителя, пожертвовавшего на постройку необходимый лес и приступил к самой постройке, которую теперь уже можно считать оконченной. Таким образом Тарабинская школа приобрела собственное удобное помещение.

(Продолжение следует)

Под именем Командорских известна группа островов, лежащих в 300 милях на северо-восток от Петропавловска, из которых самые значительные два острова Беринг и Медный. Эта группа находится в холодном Беринговом море, где выпадает масса атмосферических осадков, вследствие чего густые туманы здесь составляют обычное явление, и ясные солнечные дни в течение целого года считаются единицами. Лето здесь холодное, и наивысшая температура не превышает 11–13° R. в августе месяце, зимой же, наоборот, температура тёплая, благодаря ветви тёплого течения, проходящего невдалеке от островов, и не спускается ниже – 13° R. Благодаря полной беззащитности от Ледовитого океана, ветры здесь бывают частые и жестокие. Я остановился на климатических условиях островов, чтобы понятнее было то тяжёлое впечатление, которое произвели на нас Командорские острова.

Из Петропавловска мы выехали при благоприятной погоде; день был солнечный; море спокойное. В распоряжение преосвященного была предоставлена каюта командира, а нам отвели общую каюту в носовой части узкого судна. Вокруг парохода вились стаями чайки, утки, топорки; по временам выплывали на поверхность дельфины и касатки и быстро плыли возле самого борта, стараясь обогнать пароход. Вдали показывались киты целыми стадами, и на поверхности моря появлялись десятки фонтанов около двух сажен высоты. Изредка, очень близко к пароходу, вдруг показывался больше чем на сажень чёрный огромный хвост и часть спины кита; размахнувшись влево и вправо и произведя страшные брызги, он исчезал в пучине. Ночью поднялся небольшой ветер и была незначительная носовая качка.

На другой день, 28 июля, к вечеру нужно было пристать возле Беринга у села Никольского, но предположения на этот счёт не оправдались. После обеда спустился туман, настолько густой, что не видно было носовой части «Якута». В такую погоду суда обыкновенно к берегу не пристают из опасения разбиться о берег, и наш капитан благоразумно повернул назад, и по тому же направлению пошёл тихим ходом с таким расчётом, чтобы ночью повернуть к острову и на другое утро, 29 июля, пристать к Берингу, если не подымется буря и не заставит опять уйти в море. Как это было ни печально, в виду того, что напрасно терялось время и можно было не поспеть в Петропавловск к отходу оттуда «Хабаровска», но делать было нечего.

Машину застопорили и еле заметно поплыли обратно по направлению к Петропавловску. В 2 часа ночи «Якут» повернул опять к островам, пошёл полным ходом, и на другое утро, когда туман несколько рассеялся, в 8 часов мы уже стояли на якоре возле села Никольского, в одной миле от берега. На пароход явились к владыке начальник островов Гребницкий и местный священник Адриан Сериков.

Через несколько минут мы вместе с владыкой на двух шлюпках поехали на берег. Было свежо; небо заволокло темными тучами. Перед нами был низменный берег, на котором местами лежал снег, который здесь если и растаивает совсем, то только к половине августа с тем, чтобы в конце сентября снова выпасть. Вид этого белого покрывала, привычного для глаза во время зимы, но странного среди лета, притом почти на уровне моря, – производил тяжёлое, удручающее впечатление. Не видно было ни одного даже маленького деревца, лишь одна трава зеленела на берегу, вперемежку с полосами снега. Высокие, почти отвесные, красные крыши домов правильными рядами расположились на берегу; между ними выделялась довольно большая простой архитектуры церковь. Оттуда доносился звон колоколов. Выйдя на берег, владыка проследовал в храм, где уже дожидались жители села Никольского, частью русские и креолы, а главным образом алеуты. После обычной встречи архипастырь служил молебен свв. чуд. Николаю и Иннокентию; после молебна владыка преподал присутствующим краткое наставление и, благословляя народ, спрашивал молитвы, также названия икон, имеющихся в храме, раздавал крестики и иконки. Чёрные смуглые алеуты робко, со вниманием и любопытством смотрели на архипастыря, которого видели в первый раз, и многие из них, особенно женщины несмело и еле слышно давали владыке ответы. Церковь, довольно просторная, светлая и чистенькая, снабжённая утварью, иконами и ризницей достаточно, произвела хорошее впечатление. Содержится она на средства компании котиковых промыслов. Из храма владыка посетил местную школу, но учеников не видел, так как в это время года они отправляются вместе с взрослыми на котиковые и другие промыслы. Затем преосвященный зашёл к священнику, где обревизовал церковное письмоводство и документы. По заявлению священника жители посещают храм исправно, очень религиозны и честны, добродушны и гостеприимны, только сильно склонны к нарушению седьмой заповеди, а также к употреблению спиртных напитков, вследствие чего эти последние здесь запрещены; и если бы не эти два качества, то алеуты и креолы были бы совсем хорошим народом.

Долго оставаться на острове не было возможности: начался отлив, во время которого очень трудно попасть на пароход, а дожидаться прилива было некогда, и владыка поспешил на пароход, тем более, что во время прилива последний должен сниматься с якоря и уходить в море, боясь быть выброшенным волнами на берег и разбитым о камни.

Для более подробного ознакомления с положением дел на острове преосвященный взял с собой священника о. Серикова, который мог вернуться на том же судне спустя две-три недели из Петропавловска. Тотчас по прибытии на пароход этот последний снялся с якоря и направился к Медному острову. Погода была редкая, выдающаяся; туман рассеялся, и можно было идти безбоязненно полным ходом. Незначительные волны Берингова моря были почти нечувствительны для парохода, и мы спокойно плыли вдоль берегов острова, которые со стороны Медного становятся значительно гористее и скалистее. Дорогой мы опять видели стадо китов, а также несколько котиков. Часов около семи вечера, когда уже почти темнело, мы подошли к острову Медному (к селению Преображенскому). Спустился опять над морем густой непроницаемый туман. В нескольких десятках саженей от нас в темноте чернели неясные очертания мрачных скал и утёсов. Раздался с парохода свисток, которому ответил глухой, зловещий отклик – эхо в горах. Спустя несколько минут свисток повторился, и опять раздался тот же глухой отклик. На вызов никто с берега не являлся. Волны с шумом ударялись об утёсы и высокие отвесные скалы, которые в темноте казались мрачными исполинами и производили необычайно дикое и страшное впечатление. Казалось, что эти голые туманные скалы и возвышающиеся над водой остроконечные подводные камни представляют какую-то адскую западню, забравшись в которую чувствуешь злорадство мрачных духов, проявляемое в рёве ветра и неутихаемом шуме волн, ударяющихся и брызгами разлетающихся по скалам. Спустя полчаса к «Якуту» на шлюпке подплыл лоцман, и владыка со свитой немедленно поехал на берег; лодка, поминутно подбрасываемая и раскачиваемая волнами, была переполнена людьми; она лавировала между подводными камнями и высоким отвесным берегом. Ощущение было до того дикое, что невольно захватывало дыхание, и только благодаря опытности привычного лоцмана, мы благополучно добрались до берега. Там стояла кучка людей, которых в темноте едва можно было разглядеть.

Когда преосвященный вышел на берег, толпа стала тесниться около него, и архипастырь стоял и благословлял каждого. Тем временем мы прошли в церковь, находящуюся от берега на расстоянии не более 100–150 саженей. Вскоре при звоне колоколов владыка пришёл в храм в сопровождении небольшой кучки людей, в темноте указывавшей ему дорогу.

Храм на Медном острове почти ничем не отличается от храма на о. Беринге; такая же постройка, отделка и такое же убранство. Оба храма, за неимением леса и других строительных материалов на островах, строились в Америке и на острова доставлены на пароходе (в разобранном, конечно, виде). После встречи владыка служил молебен Преображению Господню, во имя которого устроен храм, и в конце молебна приветствовал молящихся краткой прочувствованной речью; затем архипастырь преподал ещё раз каждому благословение, расспрашивая про духовные нужды и спрашивая молитвы. Ответы алеутов произвели на владыку доброе впечатление; благословляя присутствующих, владыка тут же раздавал им крестики и иконки. Из храма владыка зашёл к местному священнику Николаю Коршунову, который высматривал как-то забито, угрюмо. И не удивительно; как оказалось, он недавно овдовел и к тому же второй уже год не получал следуемого содержания и оставался положительно без всяких средств к жизни. Владыка обревизовал письмоводство, сделал экзамен одному креолу на должность псаломщика и тут же допустил его до исполнения псаломщических обязанностей при местной церкви, а прежнего псаломщика уволил от должности за нетрезвое поведение. Пока владыка производил ревизию и экзамен, я успел вместе с нашим регентом Е. зайти из любопытства в один дом. Чистенькая и довольно прилично убранная комнатка произвела приятное впечатление. Здесь мы увидели несколько цветков на подоконниках, кисейные занавески, несколько крашеных стульев, столы, накрытые скатертями, по стенам висели две-три лубочные картинки. На одной стене висела простая кухонная лампа и тускло освещала комнату. Здесь мы застали старуху-хозяйку и троих маленьких детей, которых она укладывала спать за перегородкой. И старуха, и дети произвели какое-то тоскливое впечатление, хотя на вопрос, как им живётся, старуха благодушно отвечала: «слава Богу, хорошо». Побыв несколько минут в доме и поговорив об их суровой жизни, мы распрощались и пошли к дому священника. Владыка уже собирался на пароход. Было часов около десяти вечера. Владыка со свитой оставил дом священника и пошёл на берег. Тьма была непроглядная. Дул сильный ветер и моросил мелкий дождь. Впереди шёл алеут-проводник с фонарём и освещал тропинку, идя по которой, приходилось поминутно останавливаться и осторожно переходить рвы и канавки, также обходить или переступать через пни и сучья, валившиеся на пути. На берегу было грязно и холодно. Лодка, в которую мы должны были сесть, была наполовину вытащена на берег и лежала на боку. Пока мы усаживались, владыка ещё раз благословлял пришедших проводить его. Вскоре мы отчалили от берега. Поверхность воды от прикосновения весел издавала чудный фосфорический свет. Спустя несколько минут, мы поравнялись с утёсами и отвесными скалами; фосфорический свет воды дополнял эту фантастическую картину. Вблизи завиднелись огни с «Якута» и, управляемые опытным лоцманом, при малейшей неосторожности которого мы могли наткнуться на подводный камень и опрокинуться, – мы благополучно взошли на палубу. Через полчаса «Якут» повернул назад и направился к Петропавловску.

Тяжёлое впечатление, которое произвели на нас Командорские острова, надолго осталось в душе у каждого из нас. Дикая природа, суровый климат, оторванность от остального мира, трудность сообщения и скудость содержания – и почти полная невозможность дать детям воспитание, – все эти тяжёлые жизненные условия делают жизнь духовенства на островах чрезвычайно трудной, угрюмою, почти невыносимою. Между русскими обитателями Камчатки и Командорских островов существует полный юмора рассказ, что диавол, когда искушал Спасителя в пустыне и показывал Ему все царства мира, то с благовидной предосторожностью прикрыл мизинцем Камчатку с Командорскими островами...

Ночью с 29 на 30 июля ветер усилился и была довольно чувствительная качка. К утру уже трудно было стоять на ногах, и только некоторые из нас встали с постели. Море сильно бушевало. «Якут», как щепка, вздымался на водяные громады и опускался в пропасть. Резкий ветер свистел и завывал, пронизывал до костей. Особенно жуткое ощущение получалось, когда нос парохода подымался на значительную высоту, так что вся палуба оказывалась едва ли не в вертикальном направлении, – и, продержавшись в таком положении несколько секунд, – опускался вниз, между тем как кормовая часть подымалась вверх, причём обнажённый винт вертелся в воздухе, производя сотрясение всего парохода. Кругом на поверхности моря царил густой туман, и только около самого судна отчётливо видны были свирепые волны с пенящимися гребнями. Настроение было скверное. О пище почти никто и не думал, да и невозможно было сидеть за столом: посуда катилась с боку на бок, и стаканы с блюдцами звенели, сталкиваясь между собой. При всей удрученности нашего настроения в этот день произошло в нашей каюте одно обстоятельство, которое заставило хохотать даже тех, кто собирался «травить канаты», по выражению моряков, т. е., кто чувствовал позыв к рвоте. Волнение не только не утихало, но чем дальше, тем становилось сильнее; качка с полудня переменилась на боковую. Сундуки, узлы, табуретки переезжали с боку на бок и с каждым наклоном на одну и другую сторону ударялись о стены каюты. Нам принесли обед. Тарелки гуляли по столу и не было никакой возможности наливать суп и есть. В тот момент, когда кто-либо из нас протягивал разливную ложку к супнику, этот последний скатывался на противоположный конец стола, и рука с ложкой ожидала, пока стол наклонился обратно и суп вернётся на своё место, чтобы успеть зачерпнуть; но тут встречалось новое затруднение: суп возвращался на своё место, а рука и всё туловище удалялись от него назад. И вот, зачерпнув кое-как супу, мы расположились кругом каюты, где кому было удобнее и хлебали, держа тарелки в руках. Один из нас сидел с тарелкой посреди каюты на сундуке; вдруг пароход сильно качнуло на бок, и он от неожиданного толчка опрокинулся на спину ногами кверху, слетев с сундука, выронил тарелку с супом, которым облил своё платье и в таком положении, притиснутый сундуком к стене, оставался до тех пор, пока с новым толчком сундук не сунулся обратно по каюте. Картина получилась до того смешная, что все мы буквально покатились со смеху. В это же время, как бы в дополнение к случившейся катастрофе, со стола скатились на пол несколько тарелок и с шумом разбились вдребезги. Воспоминание об этой истории веселило нас и успокоительно действовало на наши нервы, которые расстраивались этой убийственной невыносимой качкой. Волнение не утихало. Вечером и ночью «Якут», не переставая, раскачивался, как маятник, влево и вправо. Когда стемнело, на палубе становилось не безопасно, так как можно было наткнуться на какой-нибудь предмет, упасть и полететь за борт; в каюте было невыносимо тошно от шума сундуков и узлов, беспрестанно перебегавших с места на место. Когда верхушка мачты при раскачивании парохода проводила геометрическую линию по всему своду небесному чуть не от горизонта до горизонта; когда палуба при наклоне образовывала чуть не прямой угол с поверхностью моря, – тогда, при виде всего этого, сердце замирало, и думалось: вот ещё наклон, ещё размах влево или вправо – и пароход потеряет баланс, и опрокинется вверх дном, как ничтожная коробочка! Едва ли кто из нас, кто выходил в тот вечер на палубу, не вспоминал, горько задумавшись, своего прошлого, не подводил итогов жизни, готовясь с минуты на минуту расстаться с нею; едва ли не прощался мысленно с близкими сердцу, теряя надежду на свидание.

Ночь была мучительная, почти никто не спал. Только к утру ветер стих, волнение значительно улеглось, и качка уменьшилась, благодаря чему мы подкрепили себя сном. Утром на горизонте показались снежные берега Камчатки. С приближением к ним море становилось всё тише и тише, и поверхность его образовала мёртвую зыбь. «Якут», еле заметно, но чувствительно покачиваясь, приближался к Авачинской губе. Чайки, топорки и утки опять стали летать, нырять и кричать вблизи парохода. Погода прояснилась. После обеда мы вошли в Авачинскую губу и около двух часов дня прибыли в Петропавловск. Когда стали на якорь, команда «Якута» выстроилась на палубе. Выйдя из каюты, преосвященный благословлял матросов и раздавал им на память крестики. Простившись с гостеприимным командиром и офицерами «Якута», владыка отбыл в город на шлюпке и пешком прошёл в дом протоиерея.

(Продолжение следует)

– Мы тебя оставим ненадолго, мулда, вот с ребятами, а сами пойдём в гости: у одного киргиза в нашем ауле затевается кудалык ³¹⁷ и мне желательно побывать там, – проговорил тучный, с виду весьма добродушный киргиз – хозяин жилища, в котором я остановился на ночлег.

На этот раз мне пришлось быть не в землянке, а в деревянном доме богатого киргиза, заявившего мне, когда я только что вошёл в его дом и высказал своё желание переночевать у него, что он знает все порядки, как принимать у себя хороших людей, потому что несколько лет служил волостным управителем³¹⁸. Не забыв, очевидно, высказанных им слов о знании всех порядков, он и поспешил как бы извиниться перед мной, что в данное время нарушает приличие, оставляя своего гостя, чтобы побывать на пирушке у соседа. Впрочем, в уходе хозяина я заподозрил и другую цель. В ауле, в котором проживал мой любезный хозяин, имелась довольно большая мечеть, при которой находился указный мулла³¹⁹, который на несколько сот вёрст славился среди киргизов строгим исполнением своих обязанностей, своими познаниями мусульманского шариата, и, как старец почтенных лет и притом человек весьма богатый, слыл за опытного советника в делах житейских. Мне невольно пришло на мысль, что хозяин, оставляя меня, шёл в гости с той целью, чтобы повидаться там со своим муллой и испросить у него совета, можно ли говорить со мной о делах веры?

– Спасибо, брат, тебе за приют и самовар, – отозвался я на извинение хозяина. Поставленный по распоряжению хозяина для меня самовар малаем, т. е. рабочим киргизом, не заставил себя ждать. Напившись чаю, я хотел было заняться чтением, но, сильно утомлённый долговременной поездкой по степи, прилёг отдохнуть и скоро заснул. Однако спать пришлось мне недолго. Один из пришедших с хозяином кунаков потревожил меня словами: «ей, мулда, тор, ангеме согалык», т. е. «вставай, давай побеседуем!» Я открыл глаза и привстал. Я был удивлён, что киргиз сам вызывал меня на беседу и поспешил ответить кунаку: «что же, давай, побеседуем, только сначала вот что: расскажи, пожалуйста, в чём заключается у вас сватовство?»

– Кудалык, – начал свою речь киргиз, – обыкновенно у нас происходит тогда, когда жених и невеста находятся ещё в детском возрасте, лет 10 и менее, а окончательная выдача девицы замуж бывает тогда, когда она достигнет 14–15 лет и более. «Куда́», т. е. сват – отец жениха или его доверенный, отправляется с несколькими лицами в аул, в котором проживает отец предназначенной невесты. После предварительного допроса родителей невесты, желают ли они или нет выдать свою дочь, сваты от жениха начинают условливаться относительно «калыма», т. е. платы со стороны жениха за невесту и о «кийите», т. е. свадебных подарках. Этим на первый раз ограничивается сватовство. Затем сваты от жениха опять являются в дом отца невесты, чтобы окончательно покончить дело о сватовстве. Отец невесты угощает своих гостей кумысом или чаем, в это время высказываются обоюдные соглашения относительно калыма и кийита, после чего отец невесты, желая показать своё решительное намерение породниться, спрашивает: «прикажут ли резать барана?» «Баузда, куда», т. е. режь, сват, отвечает отец жениха или его доверенный. На другой день сваты со стороны жениха наделяются отцом невесты кийитом, т. е. подарками, причём значительный подарок получает отец жениха; если наречённый сват – человек богатый, то подарок состоит, например, из целого табуна лошадей. нескольких верблюдов, кроме того, дастся много разного платья, а иногда верховая лошадь с ценным седлом. Остальные сваты со стороны жениха также получают подарки в большем или меньшем количестве, такой или иной ценности, смотря потому, в каком родстве они находятся с отцом жениха. Самым незначительным и дешёвым подарком считается халат, или бешмет. Выдачей подарков сватовство признаётся законченным. Затем со стороны жениха выплачивается условленный калым, который состоит, обыкновенно, в значительном числе крупного и мелкого скота: верблюдов, лошадей, коров, овец. Когда калым выплатится весь, тогда только жених может взять свою невесту в свой дом.

– А часто у вас бывает «талак», т. е. развод? – спросил я своего собеседника.

– У нас, киргиз, случается развод очень редко, – отвечал мой собеседник, – а вот у татар – часто; у них, как только устарела жена или чем-либо не понравилась своему мужу, так и талак ей в руки, т. е. разводный лист. Татарам легко разводиться: они такого калыма не платят за невесту, как мы.

– А если жена пожелает развестись с мужем, тогда возможен ли талак или нет? – спросил я.

– Возможен и тогда, – ответил киргиз, – если согласится на развод муж и выдаст жене разводный лист, но при этом он вправе требовать от своей жены, чтобы она возвратила ему выплаченный им за неё калым.

– По вашему закону, – кажется, не грех в одно и то же время иметь до четырёх жён³²⁰, или, может быть, я ошибаюсь? – обратился я к собеседнику.

– Нет, ты говоришь правду, – согласился он.

– А вот в «Тауратта», в книге, написанной пророком Моисеем, – продолжал я, – рассказывается, что Бог сотворил Адаму жену из ребра для того, чтобы показать человеку, какая тесная любовь и привязанность должна быть между мужем и женой? При многожёнстве не может быть ни справедливого отношения мужа к жёнам, ни искренней привязанности жён к своему мужу, хотя Коран ваш и повелевает мужу справедливо относиться ко всем жёнам³²¹. Наоборот – здесь надо ожидать с той и другой стороны недоброжелательства, злобы и вражды, потому что нельзя одному человеку равно любить несколько жён. Вам, мусульманам, известно, что Мухаммед из всех жён особенно любил Айшу, на руках которой он и умер, а Хадиджу, как женщину старую, он только уважал за её знатное происхождение и богатство. Так как Хадиджа по своим летам не подходила Мухаммеду, то он, Мухаммед, желая выйти из неприятного положения быть мужем старой женщины и взять молодую, и выдал за откровение Божие своё учение о многожёнстве.

Киргиз молчал, видимо погрузившись в размышления.

– Однако – пора на покой: мне надо завтра пораньше отправиться в дальнейшую поездку, – сказал я и тем закончил беседу³²².

24 число, среда. Утром приобщил св. Таин одну престарелую якутку, исповедал 6 человек и совершил один брак. Напомнив вечернюю беседу, я просил их помнить слова мои, а более всего просил их о том, чтобы они поступали по оным, да и другие видят дела их и последуют им. Простившись с ними, я отправился в путь и к вечеру достиг местечка Сылгы элях (40 вёрст).

25 число, четверток. Поутру исповедано около 25 человек якутов обоего пола, над одним младенцем совершено миропомазание. Около полудни мы отправились в путь и на дороге напутствовали одного больного. К вечеру доехали до места, называемого Эгдэ (15 вёрст).

26 число, пяток. Утром был отслужен молебен Великомученику Димитрию и исповедано около 25 человек якутов обоего пола; трое сподоблены принятия св. Таин. Около полудня отправились далее, на пути напутствовал больную якутку; вечером прибыли к бывшему старшине Василию Аммосову. Спустя часа два после нашего приезда прибыл сюда выборный Верхоянской управы Семён Ефимов для получения от меня благословения и послушать слова Божия. Я на сей вечер говорил им поучение о важности и пользе причащения тела Христова. Беседу мою слушали все с удовольствием, а выборный объявил, что он будет поститься в г. Верхоянске в церкви.

27 число, суббота. Утром исповедано около 35 человек и трое приобщены св. Таин; окрещено 4 младенца. По окончании треб, я говорил им поучение о будущей жизни, и как достигнуть блаженства на небе. Призвав на юных во Христе чад Божие благословение, я отправился в путь и к вечеру достиг местечка Арылах (10 вёрст), где живёт выборный Ефимов. Ещё нас не видно было в лесу, а около его дома ожидало большое множество народа. Когда достигли самого дома, тогда малосведущий народ, то молился на нас, то кланялся нам до земли. Пришедши в дом выборного, я велел взойти сюда всем ожидавшим нас и говорил им поучение о том, что неблагоразумно поступают они, когда, видя человека, молятся на него.

28 число, воскресенье. Поутру совершено одно миропомазание и исповедано около 40 человек якутов. Сказав поучение духовным чадам о пути ведущем ко Христу, я отправился в путь; к вечеру достигли местечка Кыгы-набдах (25 вёрст) и остановились у старосты Куринского наслега, у которого и ночевали.

29 число, понедельник. Здесь исповедано около 30 человек инородцев, которым пред исповедью и после оной сказаны поучения о страшном суде Христове, и как достигается блаженство вечное. Около полудня отправившись в путь и проехав вёрст 30, мы увидели Верхоянских русских обывателей, которые нарочито выехали получить от меня благословение. Увидев меня, они возвратились со мной назад в ближайшую юрту, и часу в 12-м ночью отправились в город с известием о скором моём прибытии (40 вёрст).

30 число, вторник. Поутру исповедано около 30 человек и совершено два крещения. При отъезде я беседовал с ними о значении слова христианин. После того отправился в Верхоянск (25 вёрст), где ожидали меня с нетерпением, и едва я успел войти в дом, меня уже просили завтрашний день служить литургию по упокойной. В то же время отправился к вечерне, где молящихся было около 40 человек.

31 число, среда. Поутру отслужил утреню и литургию. Молящихся было около 40 человек.

1 число ноября, четверток. Утомлённый путешествием дозволил себе отдых.

2 число, пяток. Вечером служил вечерню.

3 число, суббота. Утром служил литургию, молящихся было около 60 человек. После литургии принял церковь при прихожанах. Вечером была вечерня.

4 число, воскресенье. Была утреня и литургия, после которой сказано поучение о драгоценности души и как сберечь её.

5 число, понедельник. 6 число, вторник. 7 число, среда. Занимался принятием церковного имущества. Вечером была вечерня.

8 число, четверток. Была утреня и литургия, после которой воспет молебен Архангелу Михаилу и произнесено многолетие Августейшему дому. Была вечерня.

9 число, пяток. Была утреня и литургия.

10 число, суббота. Была утреня и литургия, при которой молящихся было около 30 человек. Вечером мы отправились в якутские селения, в 20 вёрстах от города и в доме старшины Александра Ефимова расположились ночлегом. Народ предварён был о нашем приезде к означенному старшине и собрался с утра того дня. Воспользовавшись их готовностью, я произнёс им слово о том, как должно молиться Богу. Место сие называется Тэллах (30 вёрст).

11 число, воскресенье. Отслужив благодарственный и путешественный молебен, я привёл к присяге хозяина дома на службу общественную, и сказал ему приличное тому наставление. После того исповедал около 30 человек обоего пола и совершил одно миропомазание. К вечеру отправились в путь, около 12 часов ночи, мы прибыли к старосте 9 Юсальского наслега, у которого и ночевали. Место сие называется Дебинь джоря.

12 число, понедельник. Утром исповедано около 50 человек, совершено 7 браков, 5 крещений. Дав всем приличные наставления, к вечеру отправились (10 вёрст) к кандидату улусного головы Сергию Филиппову, у которого ночевали.

13 число, вторник. Исповедано около 20 человек обоего пола, после чего я говорил им беседу на слова: «что добро и что красно, еже жити, братие, вкупе». Поводом к тому были взаимные брани. Меня слушали со вниманием, но надолго ли останутся в них слова мои, Богу известно, Которого я молю о том. Около полудня, когда мы готовы были отправиться, прибыли к нам нарочито для получения благословения выборный улуса и два старосты. Они с такой радостью принимали каждое моё слово, что я не мог не уважить их усердия к священному сану, и, раздевшись, начал им говорить поучение о крестном знамении, в котором предлагал им креститься в начале каждого дела. По окончании поучения, мы отправились и к вечеру достигли местечка Маи (35 вёрст).

14 число, среда. Утром совершено одно крещение и исповедано около 10 человек. По исправлении треб отправились в путь, и вечером поздно достигли местечка Бахтах (60 вёрст), где исповедано 20 человек обоего пола и совершено одно миропомазание. Здесь говорено поучение о молитве святых за нас. Здесь уже трое якутов ожидали нас к себе и с нетерпением желали слышать от Божьего писания, и лишь только мы взошли в хату якута Николая Слепцова, он начал нам рассказывать о чудесах св. Митрофания Воронежского, о которых ему кто-то передал из проезжающих. После того показал елей освящённый и землицу от гробницы. Долго я слушал старика, потом, по его желанию, рассказал ему историю творения мира и человека, его падение и обетование Избавителя, иже есть Христос, в коего мы веруем. Выслушав меня, старик спрашивает: когда все эти несчастья, коим подвергался и подвергается род человеческий, происходят от козней диавола, для чего Бог сотворил его?

Тут я снова сказал поучение о гордости и о наказании Божием за то.

15 число, четверток. Утром исповедано около 20 человек, совершено одно миропомазание. После исповеди говорено поучение о пользе крещения. Когда я окончил речь свою, тогда один старик якут, кланяясь мне, просит окрестить кости его деда, который помер уже около 35 лет. В старину некрещёных умерших погребали здесь в пустом стоячем дереве, и от времени разрушалось и древо, и покойник. Вечером я рассказывал им историю Иисуса Христа.

16 число, пяток. Утром приехал к нам один тунгус с женой, у которых есть дитя некрещёное и сами не венчаны. Я их сперва исповедал, потом обвенчал, отобрав от них подписки, которые требуются по случаю поста, и окрестил их младенца. Сами не были на исповеди около 15 лет. Вечером прибыли на место, называемое Токума (10 вёрст), где живёт улусный голова.

17 число, суббота. Исповедано около 10 человек тунгусов, совершено 1 миропомазание. Вечером я рассказывал им о страданиях Иисуса Христа.

18 число, воскресенье. Исповедано около 30 человек якутов обоего пола. Сказано поучение о том, как должно исповедовать грехи свои. Вечером я примирил несколько семейств, которые между собой находятся в ближнем родстве и около 10 лет жили во вражде. Мир заключён был пением благодарного молебна, примирившиеся лобзали друг друга, и взаимно клялись не нарушать до гроба своей дружбы, а потом опять благодарили меня, что я был посредником их мира. Ночью благодарил Бога, что Он помог мне победить сатанинскую вражду.

19 число, понедельник. Утром часу в 12-м повенчаны 2 брака, из коих одни сожительствовали уже около 20 лет, а другие 6 лет. Хотя они давно уже сожительствовали между собой, однако, не нарушая данного нам правила, я обязал их разойтись на 7 недель, и объяснил им для чего сие нужно. Часу в 4-м отправились мы в путь и вечером достигли местечка Турук (20 вёрст).

20 число, вторник. В день Восшествия на Высочайший Престол Государя Императора, когда собрался весь народ, коего было более 100 человек обоего пола, мы отслужили Господу Богу молебен, и я объяснил им значение торжества сего. Выслушав меня, все опять начали молиться за Государя, говоря вслух: «от благоденствия Царя зависит наше счастье, Господи, помилуй Его».

После сего совершено 1 крещение и над 8-ю младенцами миропомазание. Жалея о здешних жителях, я не мог запретить им совершение ими погружения. Вечером отправились в путь и около полуночи достигли местечка Улу-туму (50 вёрст). Дорога была дальняя и весьма трудная: лес, горы и снег измучили наших животных до того, что мы вынуждены были идти пешком.

21 число, среда. Утром по отслужении молебна Пресвятой Богородице, исповедано около 40 человек обоего пола. Совершено миропомазание над 4 младенцами, погруженными мирянами, брак 1; сказано поучение о том, для чего установлено покаяние. Часу в 4-м мы отправились в путь. Отъехав вёрст 15 от юрты, встретили две ужасные горы, через которые с трудом могли перейти пешком; ночь была тёмная, ветром дорогу задуло так, что её невозможно было отыскать. Ямщик наш, посматривая на звёзды, не страшился опасности, ехал по оврагам... куда глаза глядят; а вечером часу в 12-м, благодаря Бога, мы прибыли к старшине Ивану Неустроеву. Место сие называется Хаиспыт (60 вёрст).

22 число, четверток. Утром отслужен молебен Пресвятой Богородице, исповедано 30 человек якутов, совершено миропомазание над 6 младенцами. Часу в 1-м отправились в дорогу. На пути отпевали с год тому назад умершую якутку. Дорога была худая, лошади измучились до того, что причётник едва мог дотащить своё животное в поводу. С большим трудом опять переходили высокие горы. Вечером прибыли в юрту якута Степана Неустроева (45 вёрст).

23 число, пяток. Исповедано 2 семейства, совершено крещение над 3-мя младенцами и 1 брак. Вечером прибыли в дом улусного головы Платона Старостина (50 вёрст).

24 число, суббота. Утром отслужив молебен Великомученице Екатерине, отправились в дорогу; на пути совершали 1 брак; к вечеру достигли местечка Малокун (30 вёрст). Дорога и погода были хорошие.

25 число, воскресенье. Исповедано 36 человек обоего пола, совершён 1 брак и одно крещение. Сказано поучение о страшном суде Христове. Часу в 4-м отправились в путь и ночью достигли местечка Эм и кэль (25 вёрст). Погода и дорога были хорошие.

26 число, понедельник. Исповедано около 50-ти человек обоего пола, совершено 4 крещения, 3 миропомазания, 1 брак. Говорено поучение о силе и действии таинства покаяния. Хозяин дома принял на себя обязанность крестить младенцев, не зная формы крещения. Я избрал для сего важного дела двух молодых людей доброго поведения, которых научил, как должно крестить младенцев мирянину и когда должно. Когда они совершенно изучили мои наставления и слова, произносимые при крещении, я благословил их и сверх того наградил деньгами. Часу в 4-м отправились в путь, вечером прибыли на место, называемое Агый-охтубуг (30 вёрст).

27 число, вторник. Утром исповедано 35 человек обоего пола, совершено 2 крещения и 2 миропомазания. Произнесено поучение о бессмертии человеческой души и о соединении с телом после всеобщего суда Христова. Вечером в 5-м часу отправились в путь; дорога была худая, и лошади измучились до того, что мы должны были вести их в поводу. Часу в 12-м достигли якутского селения Оюнь-хомин (30 вёрст).

28 число, среда. Утром исповедано около 25 человек, совершено 2 брака и 1 крещение. Около 4 часа пришли для исповеди якуты из дальних мест, которым дано было наставление о том, как должно жить христианину. Часу в 6-м отправились в путь, и вечером поздно достигли урочища Магылла, где ночевали (25 вёрст).

29 число, четверток. Исповедано около 40 человек якутов, совершено 2 крещения. Сказано поучение о страшном суде. Часу в 6-м вечера отправились в путь и часу в 12-м достигли местечка Тюбя (35 вёрст). Тут ночевали.

30 число, пяток. Около 12 часов исповедано человек 35 якутов. Совершено 2 крещения и 4 миропомазания. После сего сказано поучение об Ангеле Хранителе. Вечером отправились в путь и часу в 10-м вечера прибыли на Бас (15 вёрст).

1 число декабря, суббота. Утром собралось около 30 человек якутов, все они родные братья и рождены от хозяйки того дома, где я пристал. Когда я всех исповедал и совершил 1 брак, тогда два якута из тех братьев объявили мне, что они не будут питать мать свою, если она придёт в бедное состояние. Я снова облачился в священническую одежду, взяв крест и евангелие, начал их учить повиновению. Указывал на грозные проклятия Ноя и на слова Грядущего судити.

Слова мои раздражали их более и более, наконец они убедились в истине слов моих и просили у матери прощения. Около 5 часов вечера отправились в путь и часу в 9-м прибыли на местечко Аян (25 вёрст).

2 число, воскресенье. Исповедано около 40 человек обоего пола, совершено 3 брака, 4 миропомазания и 2 крещения. После сего сказано было поучение о том, что мёртвых бояться не должно. Поводом к такой теме было такое обстоятельство: неподалёку от моей квартиры была покойная женщина, и жители той юрты, и посетившие разделить свою с ними скорбь, страшась заснуть и во сне опасаясь увидеть мёртвую, по нескольку суток проводят в картёжной игре. И вместо скорби у них бывает бешеная радость.

3 число, понедельник. Исповедано 3 человека, совершено погребение. Около 12 часов утра мы отправились в путь и часу в 1-м достигли местечка Хотон хая (15 вёрст). Мороз проникал наши кости до самого мозга, стремена раскалились как бы в огне. Ноги совершенно окоченели, а пешком было идти невозможно: и дорога была трудная, и холод захватывал дыхание. Лошади даже задыхались.

4 число, вторник. Утром исповедано 25 человек обоего пола. Совершён 1 брак. Сказано поучение о важности и пользе моления за усопших. Часу в 12-м утра отправились в путь. Дорогой мы встретили высокие и притом крутые горы. Полоса, по которой пролегала дорога, подобно домовой крыше, имела два ската. Мы взбирались ползком, с обеих сторон пред нами были отверсты пропасти; стоит оступиться, и прощай белый свет. Но молитвами Угодника Божия Николая переехали благополучно. Часу в 10-м вечера мы прибыли на место, называемое: Эбе, что на Табахах (50 вёрст).

5 число, среда. Утром исповедано около 15 человек. Совершено 1 крещение. Сказано поучение о пользе страданий, которым подвергается человек. Часу в 5-м отправились в путь, вечером часу в 10-м прибыли на место Хатыннах (40 вёрст).

6 число, четверток. Поутру воспет молебен Св. Николаю. Исповедано около 10 человек якутов, совершено 2 крещения и 6 миропомазаний. Сказано поучение на текст: «Непрестанно молитеся». По окончании всех треб приходит ко мне больной, расслабленный и говорит: «с Петрова дня диавол грызёт все мои суставы, помоги мне, батюшка». Зная их обычай призывать к недужным шаманов, сказал, что не смею просить Бога, потому что ты сперва искал помощи у диавола. Тогда он, поклонившись мне, сказал: «грешен я, батюшка, пред Богом; несколько раз призывал я к себе шаманов, которые причитали всех диаволов, но пользы нисколько не вижу. Клянусь отныне никогда не призывать ещё шаманов. Прошу Бога Всемогущего, да поможет Он мне Своей милостью». – После того я ему прочёл правило. У якутов есть поверье, что болезни посылаются от диавола, и даже он сам поедает части тела. Спросите кривого, как он лишился глазу? – он ответит: «абагы».

7 число, пяток. Утром было прочитано правило ко св. причащению, отслужен молебен и приобщён св. Таин один больной. Часу в 12-м, исповедав 2 якутов и 3 тунгусов, сказав поучение о св. провидении, и суетном труде человека, я отправился в путь и часу в 10-м вечера мы достигли местечка Кунах (40 вёрст), где ночевали в юрте якута, которая одна только и есть.

8 число, суббота. Утром исповедав человек до 6 домашних, отправились в путь и к вечеру прибыли на местечко Бас (45 вёрст), в другой раз.

(Продолжение следует)

Татары мусульмане вообще относятся неприязненно к христианам – русским. Эта их неприязнь проявляется во многих случаях – жизни, где им приходится вступать в сношения с русскими, – случаях и значительных, и мелких. 14 мая было устроено любимое у многих инородцев народное увеселение – байга (бег). Муллы и татары при этом усердно молились: «Эй, Магомет, покажи правоту нашей веры перед русскими, пусть прибежит первой лошадь мусульманина». Но первой пришла лошадь русского. Убеждённые фаталисты-татары, впрочем, скоро покорились судьбе. «Кышмет (судьба), – говорили они; – ничего не поделаешь». Один из наездников упал и сильно разбился около Ивановского монастыря. Когда его везли в телеге, он от боли метался в разные стороны, но если при этом он повёртывался лицом к церкви, то проводник-татарин начинал его ругать за это.

Во время борьбы на площади татары старались найти для борьбы с русскими лучших силачей и атлетов, чтобы верх был на их стороне. И когда начиналась борьба, они подбадривали своего криками: урысным эчäгесен чыгар (кишки вымотай русскому).

Чтобы отвлечь татар от общения с русскими они всем обществом и с участием населения и окрестных юрт открыли в Тобольске свою азиатскую гостиницу с кушаньями исключительно из конского мяса и татарского колотья. Гостиница эта стала религиозным клубом для татар, местом суждения о разных вопросах, о христианской миссии, о способах как парализовать деятельность последней. Муллы не ограничиваются своим влиянием на свою паству, но стараются проникнуть и дальше. Так городской мулла подал прошение тюремному инспектору, чтобы всем арестантам – мусульманам давалось конское мясо на основании их шариата.

По словам муллы будто бы обещано ему сделать это с будущего года, так как на нынешний год провиант уже заготовлен. «Теперь хорошо будет, говорил мулла – и вольные и не вольные будут есть конину». Городской мулла собрал неизвестно через кого такие сведения, что миссия наша временная и миссионер о. Ефрем тоже назначен на время; беспокоясь моим долгим пребыванием в Тобольске, он спрашивал моего псаломщика, когда же уедет отсюда о. Ефрем. На толкучке продавались разные книги пришедшие в ветхость, в том числе Евангелие и Послания Апостолов на татарском языке. Охранители чистоты веры татарской живо скупили все эти книги, увезли в Медянские юрты и зарыли в землю, чтобы не заразились христианским учением татары.

Турбинский Ишан Халиль вместе с прочими муллами, чтобы теснее сплотить мусульман и держать татар Тобольской губернии в своей власти, сделать преданными исламу, наполняют их умы разными вымыслами религиозного характера и стараются обставить каждый шаг их религиозными обрядами. С этой целью Ишан, между прочим, распространяет различные стихотворения в похвалу Исламу. От знакомого татарина нам удалось слышать одно из таких стихотворений на тему – о загробной жизни: в нём мусульманам, сохраняющим твёрдо свою веру и соблюдающим предписания Корана, обещаются чувственные райские наслаждения, а неверным – жестокие муки в аду.

Чтобы больше привлечь внимание мусульман к исламу, муллы для примера всегда ставят Турецкого Султана как наместника Магомета и святого, рассказывая про него разные небылицы, напр., что будто бы султан такой благочестивый мусульманин, что весь день погружен в чтение Корана; от многолетнего непрерывного чтения Корана его ресницы выросли до самых колен. Два солдата с обнажёнными саблями стоят позади его; им приказано отсечь ему голову, как только губы перестанут произносить священные слова Корана и т. п.

К услугам же татар их печатный орган «Переводчик»³²⁵, издаваемый мусульманином, который всячески старается представить Магомета и Коран в самом лучшем виде, укореняя в татарах фанатизм и убеждение якобы о святости пророка и спасительности учения Корана, тогда как всему миру известно безнравственное поведение Магомета и пагубность учения Корана. Так, на 170 стр. «Переводчика» за 1902 г. под заглавием «Поправка» он опровергает русских летописцев, что последние, плохо зная восток и ещё менее Коран, критикуют Коран и Магомета, тогда как-де все милости для русских исходят из Корана и примеров Магомета?! На странице 178 в статье «о фанатизме» упрекает известного учёного ориенталиста и востоковеда г. Остроумова в том, что он не обладает обширным знанием для беспристрастного исследователя XX века, а сам, вопреки всему тексту Корана, говорит, что «в Коране широкая терпимость и дух примирения проходит через весь Коран, что особенно выражается признанием всех предшествовавших Пророков и откровенных религий». И далее: «Магомет начал проповедовать в Мекке; действуя словами и примерной жизнью. И это будто бы величайшее указание и стремление к примирению всех и вся!» Вставший во главе мусульманской газеты, – литературы отечественной, иностранной жизни и политики, – как озаглавил свою газету Гаспринский, забыл предписание своего Магомета и Корана: «когда встретитесь с неверными (христианами), то ссекайте с них головы?»³²⁶ Или: «верующие! в друзья себе не берите ни Иудеев, ни Назарян (христиан)?»³²⁷ Или: личное мнение самого Магомета, что «на свете нет более спасительного дела, равного войне с христианами?» Или: «рай под мечом!» Мусульмане с жадностью читают «Переводчика» и с полной верой принимают всё, что в нём написано. О распространённости этой газеты между мусульманами говорит уже то обстоятельство, что через одну Тобольскую почтовую контору высылается 15 экземпляров этой газеты. «Что написано в „Переводчике“»? – только и слышишь среди татар. Мнения и суждения газеты имеют важное значение и авторитет для мусульман, как и всякое вообще печатное слово.

Кроме газеты распространяются и другие благоприятствующие Исламу сочинения. Так книжка муллы Баязитова «Возражение на речь Эрнеста Ренана: „Ислам и Наука“» разошлась в большом количестве. Наш переводчик Кульмаметьев достал её в Сабанаковских юртах у старика богача этих юрт. В ней, например есть такие места: «Не домогайтесь напрасно миссионерствовать, так как мы, мусульмане, верим во Единого Бога», или «нет лучшей веры, чем ислам, который даёт более верные познания о Боге, чем другие религии, а потому и не поддаётся миссионерству, напрасны же ваши труды. Не вторгайся и ты, Лейард, в чужие дела; миссионерство есть посягательство на чужую совесть, следовательно оно есть зло». Эти места подчёркнуты по несколько раз синим карандашом. Мы просили Кульмаметьева достать нам эту книгу, но старик хозяин её запрятал книгу в дальний сундук под замок и хранит как драгоценную вещь для доказательства правоты мусульманства, при чём секретно показывает всякому мусульманину и тем больше закрепляет в его душе привязанность к Исламу и ненависть к христианству. Таким образом эти издания необходимо бы прекратить, кому ведать о сем надлежит. Поэтому теперь не удивительны для нас следующие заявления татар при предложении креститься: «как можно креститься, будете крестить – войной пойдём».

Мы постарались сблизиться с нашим переводчиком, чтобы лучше узнать думы татар, и при всяком удобном случае объясняли ему истинный смысл миссионерства.

Эти идеи он, как лицо влиятельное, распространял и среди татар, говоря: «не бойтесь, миссионер насильно крестить никого не будет, а кто добровольно захочет, то хоть 10, 20, 30 человек идите, не откажет в крещении». Татары Подбугорные хотели всем обществом выехать и увезти принадлежащее мне сено, но он предупредил это самовольство, доказав бесцельность такого поступка, и тем избавил их от законного наказания за самовольство. Он же предупреждал меня не ехать в Исеневские юрты, так как теперь после крещения Феодосия, все возмущены против меня и после немало удивлялся на мою смелость.

(Окончание следует)

В Сибири удивляются шуму, поднятому некоторыми газетами по поводу бурятского вопроса.

Ничего особенного не случилось: идёт обычная в Сибири перестройка жизни инородцев, нарезывается им в известном количестве земля, принимая во внимание образ жизни, средства пропитания; вводятся реформы относительно местной администрации; вместо родов образуются обычные русские волости со старшинами, старостами и неизбежным писарем, с крестьянским начальником во главе и уничтожается прежнее родовое управление, которое давно уже отжило своё время.

Но то и другое не нравится бурятам, ламы их поднимают шум, богатые буряты хлопочут и отправляют депутации, потому что выгоднее пользоваться неправильно захваченной землёй, громадными подчас в тысячу десятин дачами, которые неизвестно когда захвачены этими выходцами из соседней Монголии.

Другая выгода та, что теперь буряты управляются богатыми, которые пользуются по-своему, эксплуатируя бедноту, а при новом управлении это невозможно. Давно известно, что такое монгольский судья, будь он среди киргизов, будь он среди калмыков нашего Алтая, будь он у тех же бурят, родственных с ними в этом отношении.

Затем защитники бурят и их кочевой жизни забывают, что эти сыны Даурии не кочевой народ, а уже давно оседлый. Эта осёдлость у них замечается уже более полстолетия и если их принимают ещё за кочевой народ, как нуждающийся в громадных пространствах для своих стад и для своего будто бы пропитания, то так судят по тому, что они не живут, как русские, громадными деревнями, а разбились все по обширной Даурии заимками, улусами и одиночными семьями. Но эти заимки, улусы, одиночные домики среди долин Даурии те же селения только в разбитом виде. Те же дома в большинстве случаев как русские, сибирские избы, та же обстройка для скота, тот же огород, порой даже садик, и тот же, наконец, выгон, обстоятельно огороженный жердями кругом такого селения, где пасётся их рогатое или другое стадо. И среди этих селений-одиночек, которые так любит душа бурята, потому что он не любит соседства даже бурятского и редко соединяется потому в большие селения, давно уже существуют вполне обработанные поля, где буряты благодаря своему прилежанию, быть может вынесенному ещё из Китая, даже превзошли в обработке полей русского сибирского крестьянина, что делает бурята уже не бродячим человеком, а оседлым.

И исключительно, если он имеет ещё что бродячее, так это выезд на летнее время из улусов куда-нибудь в горы подальше, на дачные места, где он, управившись с пашней, на оседлом своём месте, отдыхает среди природы в своей кошемной юрте и может распивать кумыс на досуге.

Но этот выезд только на самое краткое летнее время: осенью бурят уже у себя в избе, улусе и снова превращается в такого же хозяина, как живёт рядом с ним и русский; жнёт хлеб, молотит его, едет на базар, продаёт свои избытки земледелия и всю зиму сидит в улусе своём, как русский в своей деревне.

Затем, это совсем не какой-нибудь дикарь, который не знает другого способа жизни и средств для своего пропитания. В большинстве это богатый, состоятельный народ, пропитывающий кроме себя сотни и тысячи ещё лам без всякого стеснения; среди них есть даже образованные люди; среди бурятских школ – сплошь бурятские учителя и учительницы; много бурят на государственной службе, и их решительно нельзя сравнивать с какими-нибудь номадами, каких у нас в Сибири много. И если мы устроили подобным же образом давно башкир и киргизов, то мы, в сущности, давно должны были устроить и этих 270.000 обитателей богатой и красивой Даурии, дав среди них место и русскому поселению, которое на это имеет право.

Это – неизбежная реформа, и всякая задержка её неминуемо может повлечь только то, что Даурия будет по-прежнему пустынной и дикой.

Буряты сами пошли к оседлой жизни, земледелие для них более выгодное занятие, чем скотоводство, и, если они ограничат последнее и займутся первым, они более выиграют, чем потеряют.

Кроме того, они в данных условиях могут заниматься выгоднее и скотоводством: при проведении рельсового пути, там уже скот стал дороже, в Даурии уже начинается маслоделие, вероятно недолго дожидаться и вывоза скота и мяса, сокращение земли вознаградится таким образом увеличивающейся ценностью скота и продуктов скотоводства, и в жизни равно не произойдёт никаких резких перемен, и они легко перенесут ограничение, если нужно, арендуя казённые земли.

Во всяком случае 45 десятин земли – надела душевого бурят против 15 надела русскому эта не обида, а избыток, и буряты всегда будут зажиточнее русского, и в три раза дольше продержатся в будущем на земле вследствие увеличения населения, чем русский человек, теперь там занимающий места³²⁸.

(Из записной книжки туриста)

Верблюды навьючены. С громким рёвом и фырканьем поднялись они с земли, и, сопровождаемый толпой полунагих нищих и детей, наш караван тронулся в путь при криках и завываниях толпы, при громком распевании молитв «караван-баши». Мерно покачиваясь и звеня бубенчиками, двигался длинный ряд верблюдов, качались убранные кистями красивые седла, громко кричал и потрясал в воздухе своей длинной бамбуковой пикой шейх.

Мы прошли грязную, зловонную улицу старого базара Мекки, вышли в полуразрушенные, поросшие кустами диких растений, ворота, направляясь на северо-восток к едва заметной на далеком горизонте голубоватой, волнистой линии невысокого горного кряжа.

Солнце уже поднялось высоко; жжёт и палит землю его огромный, раскалённый диск.

Горит и пышет, как печь, пустыня; зной повис в воздухе; всё мертво, всё замолкло и словно окаменело под жгучим дыханием палящих лучей. Нестерпимо режет глаза свет; ярко блестят на солнце белые камни дороги; лёгкий пар струится от накалённых, серых, безжизненных скал. Иногда только с сухим шорохом нырнёт с дороги в расщелину скалы длинная чёрная змея да с резким клёкотом летит за караваном огромный серый гриф. Расстилаются кое-где между скалами дюны мелкого, красновато-жёлтого песку; мелкая известковая пыль покрывает серым налётом одежду, забивается в ноздри и пересохшие губы. Неутолимая жажда сжимает горло, в глазах мелькают красные круги, слышно биение собственного сердца, шум и звон наполняют уши.

Крепче я надвигаю на самый лоб свой шерстяной эгаль, плотнее закрываю лицо, кутаюсь в тяжёлый «обай», мучительно слежу сам за собой, чтобы в священном караване «хаджей» не выдать присутствия «гяура», чтобы не быть узнанным шейхом. До сих пор всё было благополучно. В Константинополе, у мыса Сарай-Бурну, я сел на грязный пароходик арабской компании «хаджи Дауд», специально перевозящий поклонников к местам мусульманских святынь – Мекке и Медине, и с паспортом русско-подданного турка достиг желанной цели. Неузнанным ходил я по грязным кофейням Джедды, зарисовывал карандашом на рукавчиках крахмальной рубашки внутренности мечетей, куда не должен проникать взор неверного, со страхом прислушивался к фанатичным завываниям муллы с высоты мирабов...

Мой компаньон и друг татарин из Казани совершенно изнемог от жары; бесцельно вперился в одну точку его помутневший, воспалённый взгляд; он точно в бреду повторяет какую-то суру Корана и немощно покачивается на высоком отрёпанном седле.

Пустыня чем далее, тем безжизненнее и диче. Камни темно-серые и глинисто-жёлтые поднялись, как волны застывшего моря; рисуются на горизонте острые гребни гор.

Вот мы подходим к подошве хребта. Над нами высится конусообразная, изборождённая ямами и трещинами вершина. Это «Гора света» – Хира Магометов. Языческие легенды Хеджаса, поэтические сказки, связанные с нею, приурочились к исламу, связались с жизнью его главы Магомета.

По одним преданиям, Магомет здесь, на этой бесплодной вершине, получил первое откровение, по другим – эта гора скрыла его от врагов, а третье предание гласит, что гора подсказала пророку близость преследующих его врагов.

В народе же ходит рассказ, что на этой вершине два ангела вынули сердце Магомета, омыли его в золотом сосуде и, окропив благовониями, вложили на прежнее место. Здесь был от зла очищен пророк, сюда подходил и наш караван. У одинокой полузасохшей пальмы остановились верблюды, послушно, по окрику караван-баши, стали на колени – и с них сбросили тяжёлые вьюки. Запестрели по камням красные и зелёные узорные ковры; развязали большие мехи с водой; несколько человек стали творить намаз, обратясь лицом к только что покинутой Мекке. Двое смуглых, почти коричневых мусульман с острова Явы приняли от шейха обряд очищения сердца. Обнажившись до пояса, произнося слова заклинаний и молитвы, они легли на камнях, а шейх с торжественным и суровым видом положил каждому на грудь по четыре финика и накрыл их круглой лепёшкой пшеничного хлеба. Читая нараспев Коран, он наклонился над лежащими, ловко и быстро разрезал лепёшки кривым ножом, вынул финики и тем «очистил сердца» правоверных³²⁹.

Весь караван подходил с поздравлениями к яванцам, жал им руки и говорил пожелания, чтобы пророк сохранил чистоту их сердец и уберёг их от дурного глаза...

Старик шейх медленно произнёс вечернюю молитву, восславил Всемилостивого, и караван разбился на отдельные группы, образовав яркую, своеобразную картину.

А солнце уже коснулось своим краем дальних гор. Скользят по утёсам то розовые, то фиолетовые тени; пурпуровыми пятнами умирает закат на далёких хребтах; блестят на солнце перламутровым блеском голые ребра стремнин. Голубоватый туман стелется над пустыней и тихо ползёт вверх, застилая фиолетовой дымкой вершины...³³⁰

– Постройка православных храмов в Сибири.

– Буддийские капища на о. Цейлоне.

– 29 мая в одном из переселенческих поселков Ачинского уезда, Енисейской губернии, – пос. Горбы состоялось радостное торжество: освящён был храм, выстроенный на средства фонда Имени Императора Александра III.

Основан этот храм благодаря пожертвованию в 2.000 р., поступившему несколько лет тому назад от благотворителя, скрывшего своё имя под буквами А.Ф. К этому первоначальному пожертвованию из фонда было доставлено ещё около 6.000 р., а местное население оказало полное содействие личным бесплатным трудом, и таким образом удалось устроить в пос. Горбы не только вместительную деревянную церковь, но, кроме того, школу и причтовые дома.

Новый храм, освящённый во имя св. Стефана Пермского, является 148 из числа церквей, сооружённых в Сибири на средства фонда Имени Императора Александра III и уже освящённых. Кроме того, в настоящее время почти готовы для освящения двадцать церквей и находятся в постройке ещё 34, причём к сооружению 12 церквей приступлено уже с начала наступившего года. Пунктами сооружения этих последних церквей избраны следующие посёлки: в Тобольской губернии:

1) Верхне-Баклянский – в Тарском уезде,

2) дер. Кукарка – того же уезда,

3) сел. Крутолучинское – Тюкалинского уезда; в Томской губернии:

4) пос. Петропавловский, Мариинского уезда,

5) пос. Яйско-Борский, того же уезда; в Енисейской губернии:

6) дер. Семёновка, Канского уезда,

7) дер. Агульская, того же уезда,

8) дер. Соколовская, того же уезда и

9) дер. Ястребова, Ачинского уезда, и в Акмолинской области:

10) пос. Ольгинский, Кокчетавского уезда,

11) пос. Красные Горки, Омского уезда, и

12) пос. Сапниковский, Акмолинского уезда.

Наконец, на днях поступила в фонд Имени Императора Александра III сумма в 4.500 р., собранная в Московском Комитете для сбора пожертвований на сибирские храмы. Эти деньги будут полностью обращены на сооружение церкви во имя Св. Алексия Митрополита Московского в дер. Карабеллыкской, Минусинского уезда.

В виду выяснившейся особой необходимости устройства хотя бы небольших церквей ещё в четырёх посёлках Тобольской губернии, Александровском, Усовской волости, и Пресновском, в Ишимском уезде, Царицынском, в Тюкалинском уезде, и Яранском, в Тарском уезде, – в ближайшем будущем будет приступлено к подготовительным работам по сооружению церквей и в этих пунктах.

Некоторая часть средств для этой цели уже имеется, но их недостаточно. Очень нужна также материальная помощь благотворителей и для того, чтобы довести до конца постройку вышеупомянутых 12 церквей. По приблизительному подсчёту, на это дело понадобится свыше 50.000 р., причём эту сумму особенно желательно собрать к осени, когда нужно производить расчёт за исполненные в летний строительный период работы.

Напоминаем, что всякие пожертвования на дело церковного строительства в Сибири, и малые, и большие, с великой благодарностью принимаются в Канцелярии Комитета Министров (С.-Петербург, Мариинский Дворец) и на депозит названной Канцелярии во всех губернских и уездных казначействах.

– На о. Цейлоне особый интерес в туристах возбуждают буддийские капища. С ними мы частью ознакомились, пишет один из них. Прежде всего мы осмотрели капище «Зуба», где якобы хранится зуб Печального Принца, а на самом деле, – клык какого-то зверя, неудачная подделка под зуб Будды, давным-давно торжественно уничтоженный первыми завоевателями Цейлона – Португальцами. Клык хранится за семью печатями, в золотом, драгоценном ларце. Зуб показывают лишь посвящённым в тайны буддизма, и то по великим праздникам.

Капище «Зуба» – невзрачная, одноэтажная постройка с внутренним двором, где находится часовня со статуями Будды из хрусталя, золота и т. п. материалов. В часовне зажжены лампады и свечи. Там стоит жертвенник для ежедневного приношения свежих, благоухающих цветов. Мы вступили в святилище как были, в наших пробковых касках, но нас вежливо попросили снять головные уборы. Из часовни мы прошли в небольшое угловое здание при капище, где хранятся священные буддийские рукописи, писанные на пальмовых листьях. Один из жрецов нам показал, каким образом железным стилетом пишут на пальмовых листьях, за что он получил от нас несколько центов, которые принял, вопреки повелению Будды, запретившего жрецам принимать деньги...

На фасаде капища написаны адские мучения грешников. Убийцы, прелюбодеи и воры, в перерыве между двумя воплощениями, испытывают муки адского огня. Рядом с ними изображены страдания особых буддийских грешников: людей, раздавивших когда-либо ногтями блоху или принудивших работать домашних животных в праздники...

Кроме капища «Зуба», мы осмотрели и другие буддийские святыни в окрестностях Канди. Существуют древние капища, живописно расположенные на скалах, вдали от поселений, внутри заросли девственного леса. В этих капищах воздвигнуты большие статуи великого скептика и пессимиста из пессимистов, кощунственно отрицавшего бытие Творца вселенной и постоянно оплакивавшего тяжкие, бесцельные страдания мира. Будда изображён с правильными, бесстрастными чертами лица. Он сидит, скрестив под себя ноги, по-восточному. Руки его то приподняты вверх, как бы для молитвы, то скрещены на груди, то опущены вниз: он или созерцает блаженство небытия, или проповедует покой бесстрастия, или отвергает мир и его соблазны.

В капище, ближайшем к Канди имеется огромная статуя Будды. Философ лежит, как бы отдыхая в безмолвии Нирваны. Перед ним – престол, усыпанный рядами цветов. При входе в капище нас встретил жрец с бритой головой и в обычной жёлтой одежде. С ним были послушники, женоподобные, с длинными распущенными волосами. На вопрос мой, почему они молятся Будде, не могущему им ни в чём помочь, они мне объяснили, что Будде воздаётся лишь честь, как учителю, указавшему путь к Нирване. Я напомнил им о надежде христиан на помощь всемогущего, личного Бога. На это они возразили, что придерживаются учения Будды и будут ему следовать до тех пор, пока им не докажут, что они заблуждаются...

В особой часовне, вблизи главного капища, сооружена статуя сидящего Будды, а по стенам написан целый ряд его изображений в его прежних существованиях, в образе дьявола, льва, факира и т. п. Рядом со статуей принца Сицарты стоит изображение Цейлонского Наты, браминского бога Шивы, страшного разрушителя, покровителя аскетов, наук и воров, причисленного цейлонскими буддистами к лику святых последователей Будды, готовых погрузиться в Нирвану...³³¹

1888 – Год пятнадцатый – 1902

Саратовский Епархиальный Комитет Православного Миссионерского Общества, под председательством преосвященнейшего Иоанна, состоял в 1902 году из товарища председателя, господина Саратовского вице-губернатора, д. ст. сов. А.А. Высоцкого и членов: протоиереев П.Г. Извекова, П.А. Смирновского, А.С. Урбанова (казначей), П.А. Боброва (библиотекарь), Л.И. Владыкина, священника Н.В. Архангельского (делопроизводитель) и К.Г. Рыбина.

С самого своего основания Саратовский Епархиальный Комитет ведает инородческую миссию в епархии. Чуваши, проживающие в Хвалынском, Кузнецком и Петровском уездах епархии, находясь в близком соседстве с татарами, стали подпадать под влияние татар-магометан. Татары в большинстве случаев люди грамотные и самое ученье в татарских медресе состоит из обучения религии. Проживающие рядом с татарами крещёные чуваши стоят ниже своих соседей в религиозном отношении, как не успевшие ещё просветиться и окрепнуть в истинах христианской веры – за короткий сравнительно период времени открытия среди них школ. По сродству языка и близости бытовых условий жизни чуваши заводят дружбу с татарами и невольно вступают в религиозные беседы между собой. Чуваши как не твёрдые в христианстве не могли противостоять влиянию магометанства, и были случаи в далеком прошедшем совращения их в магометанство. С учреждением в епархии Комитета Миссионерского Общества в 1888 году Епархиальная власть обращает внимание на живущих рядом с татарами чуваш.

Для просвещения чуваш светом Христова учения и ограждения их от магометанской пропаганды Комитет основал за время своего существования 14 школ в чувашских поселениях. Учителями в содержимых Комитетом инородческих школах состоят тоже инородцы-чуваши, окончившие курс в Казанской или Симбирской учительских школах. Они хорошо владеют своим родным языком, хорошо знают быт своих сродичей и являются желательными и нужными работниками по просвещению инородцев – чуваш. Для того, чтобы лучше и удобнее проводить свет христианского учения в тёмную среду чуваш, учителя в воскресные и праздничные дни по вечерам и накануне их ведут чтения в школьных помещениях с народом на их родном языке; читают больше всего об истинах веры и нравственности, чтения и беседы сопровождаются пением церковных песнопений на чувашском языке. Сами учителя хорошо подготовлены к этому, и при всех школах существуют хорошие певческие хоры. Хоры составляются из учащихся мальчиков и девочек и взрослых бывших учеников школ. В праздник в школы собирается почти вся деревня и здесь слушают беседы, и поют, инородцы большие любители пения. Пение составляет силу для привлечения инородцев к церкви. Школьные хоры поют за богослужением в своих приходских храмах на чувашском и церковно-славянском языках.

Священники-заведующие школами преподают Закон Божий в старших отделениях и руководят преподаванием его в младших, участвуют и руководят беседами в праздничные дни; в Великий пост одну из седмиц отправляют богослужения по деревням в школах, чтобы жители могли неопустительно посещать богослужения и приготовиться к св. таинствам исповеди и причащения и таким образом приучить инородцев к исполнению долга обязательного для каждого православного христианина.

Обучение в инородческих школах ведётся по программе церковно-приходских школ и по методу Н.И. Ильминского, курс в школах четырёхлетний. Первые два года обучение ведётся на чувашском языке. С третьего года обучения начинает выполняться программа церковно-приходских школ и обучение ведётся на русском языке. Четырёхлетний курс в инородческих школах для инородцев выработан практикой Казанского учебного округа.

Во всех школах имеются библиотеки. Епархиальный Комитет высылает в каждую школу учебники и учебные пособия в достаточном количестве, кроме этого, снабжает каждую школу для руководства учителей книгами для укрепления и обновления знаний, которые они приобрели в учительских школах; для народного чтения книгами религиозно-нравственного содержания и другими общеполезными (по истории, по гигиене и сельскому хозяйству) на чувашском и русском языке. В отчётном году, кроме отдельных книг и брошюр, высылались в школы следующие периодические издания для учителей: «Русский Паломник» с приложением 12 книг, «Церковный Вестник» с Христианским Чтением, «Странник», «Русское Чтение» с еженедельным сборником и «Воскресный День», «Современная Летопись» и др. приложения.

Периодическими изданиями учителя ближайших школ меняются между собой. Книги из школьных библиотек охотно берутся взрослыми, окончившими курс учениками для чтения в домах, учителя постоянно выражают в отчётах свои требования пополнять библиотеки книгами, что Комитет и не оставляет без внимания. В библиотеках кроме книг на чувашском и русском языках, есть книги и на татарском языке (псалтыри).

Все школы помещаются в собственных зданиях с удобными квартирами для учителей, кроме одной в д. Илюшкине, Кузнецкого уезда; эта школа помещается в наёмном от общества доме. Школы построены от общества с пособием от Епархиального Комитета. Комитет следит за исправностью школьных зданий. Там, где жители инородцы по малочисленности населения, бедности и холодности к делу просвещения не могут содержать школьных зданий, Епархиальный Комитет приходит на помощь. Так в сельце Абдуловке, Петровского уезда, церковь-школа всецело содержится на средства Комитета; Комитет отпускает средства на наем сторожа, на отопление и страхование здания. В этом же сельце в настоящем году Комитет даже приступил к постройке отдельной квартиры для священника-миссионера, стоимостью до 900 рублей.

Кроме содержания школ на свои средства Комитет и учащимся оказывает помощь. Так в отчётном году по случаю недорода хлеба в Саратовской губернии устраивались столовые для бедных учеников в Хвалынском, двух школах, и в Кузнецком уезде, четырёх школах, на средства Комитета в продолжении января, февраля и марта месяцев.

Для увеличения средств Комитета, чтобы не прибегать к пособию от Совета Миссионерского Общества и чтобы покрывать нужды епархиальной инородческой миссии своими средствами, преосвященнейший председатель Комитета благоволил пригласить всех священников епархии быть членами Комитета со взносом трёх рублей, что даст возможность Комитету не только поддерживать инородческую миссию, как она начата, но и улучшать миссионерское дело увеличением содержания учителям и тем привлекать на службу в миссионерские школы епархии лучших учителей, знающих даже татарский язык и знакомых с противомагометанской миссией; улучшением школьных библиотек и снабжением учителей медицинскими средствами, которые пригодны в самых простых и очевидных для каждого учителя случаях заболеваний.

Для более успешного ведения инородческой миссии Комитет стремился в инородческие чувашские поселения епархии рекомендовать кандидатов во священники инородцев же чуваш из учителей известных Комитету за людей трудолюбивых и соответствующих назначению, и тем дать возможность инородцам чувашам слушать церковные службы на своём родном языке и этим привлекать их ближе и ближе к православному христианскому храму и заставить их забыть языческие «тризны» и «керемети». В настоящее время на службе в епархии есть два священника из чуваш, которые и совершают церковные службы на чувашском языке и эти священники поселены в тех местах, где население состоит из чуваш и где чуваши находятся под постоянным влиянием татар, и этим священникам поручается Комитетом и в других чувашских поселениях совершать богослужения и моления на их родном языке, с целью привлечения чуваш к храму Божию.

Благодаря содействию и участью приходских священников школы за пятнадцатилетний период своего существования с учителями из природных чуваш достигают в некоторой степени своей цели – воспитывать детей чуваш в правилах Христианской церкви и просвещать самих родителей светом Евангельского учения. До открытия школ чуваши, живущие вдали от приходских храмов, окружённые татарами, не знали правил христианской жизни, блуждали во тьме язычества и подпадали влиянию магометанства и если иногда в праздники посещали храмы Божии, то по незнанию русского языка не понимали ни богослужения, ни наставлений своих духовных отцов. Теперь в чувашских деревнях, где школы делают своё дело, получаются отрадные результаты: дети со своими учителями все каждый праздник идут 4–5 вёрст в храм Божий к Богослужению; за ними идут и едут родители их и семейные. Дети участвуют в Богослужении, они поют и читают на клиросе на своём родном языке, и старшие ученики прислуживают в св. алтаре. Чуваши становятся добрыми христианами и в большинстве бывают у исповеди и св. причастия; вместо языческих молений служат молебны, умерших поминают по-христиански и магометанство так же теряет силу над чувашами.

Между чувашами есть отпавшие в магометанство и есть склонные к магометанству. Для противодействия магометанской пропаганде между чувашами, для вразумления колеблющихся и обращения отпадших Комитет с 1899 г. содержит миссионера-священника, окончившего на миссионерских курсах при Казанской Духовной Академии, о. Тимофея Почтарёва. Инородческий миссионер живёт в сельце Абдуловке, Петровского уезда, где много отпадших в магометанство чуваш. Он два раза в году объезжает и другие чувашские поселения, подверженные влиянию магометанства, и с чувашами отпадшими и колеблющимися в христианской вере ведёт беседы. Сборным местом миссионерских бесед в деревнях для о. миссионера служат школы и дома отпадших чуваш. «В своих поездках в настоящем году, пишет о. миссионер, по чувашским деревням Кузнецкого и Хвалынского уездов я старался научить и укрепить колеблющихся чуваш в истинах христианской веры посредством устного слова и чтения св. писания на чувашском языке. В домах колеблющихся чуваш, кроме ветхо и новозаветных событий, читалась мной книга „Указание пути в царствие небесное“ на чувашском языке; чтение этой книги слушалось инородцами со вниманием, в ней излагается положительное учение христианской веры без полемики против магометанства». «Для чуваш же верных церкви Христовой совершались мной в школах великопостные богослужения, за которыми выяснялись народу молитвословия и обряды входящие в Богослужение, также читались поучения на чувашском языке, объяснялись молитвы Ефрема Сирина, тропари и кондаки Страстной седмицы; объясняемые песнопения тут же пелись по нескольку раз местным хором певчих на родном народу языке».

В поселениях, в которых имеются семейства не твёрдые в христианстве или прельщённые мухаммеданским лжеучением, я останавливался на продолжительное время и посещал дома таковых, всесильно стараясь, если не разубедить таковых в душевной пагубе мухаммеданства, то, по крайней мере, заронить искру благодатного света на бесплодную почву грубых и чувственных сердец; так в д. Бикмурзине был в доме Кутузовых, говорил о христианских постах, молитве, о чистых бескровных жертвах, как приятных Богу. Мой спутник по беседам Прокопий напомнил Кутузовым, что они напрасно отдали тельца муллам в татарский праздник «курабн байрам», так как с пришествием на землю Христа Спасителя прекратились всякие кровавые жертвы тельца или овна, когда Он Сам принёс Себя в жертву за грехи мира. Затем в этом же доме с колеблющимися чувашами прочитана мной с объяснением из Евр.9:9–28. Из прочитанного мной указано: жертвы с яствами и питиями и различными омовениями и обрядами, относящимися до плоти, установлены были только до времени искупления. С пришествием Христа на землю, с того времени как Христос принёс Себя за грехи мира, все кровавые жертвы отменены и потеряли значение. По окончании беседы старик семьи сказал, что перед смертью нужно исповедаться и причаститься. Как на желание слушать христианскую проповедь, миссионер указывает на тот факт, как из семейства Кутузовых – колеблющихся чуваш, так из уклонившихся из деревни Каменного Ключа младшие сыновья присутствовали на богослужениях в школах.

«Здесь в Бикмурзине в церковной школе мной отслужена обедница на чувашском языке при большом стечении народа, сказано поучение на чтение евангелия „о званных на вечерю“, указано в поучении о признаках Богооткровенной веры Христовой в отличие от лжеучения исламитов.

Учитель г. Эндюковский прочитал народу с некоторыми толкованиями брошюрку на чувашском языке: „В чём застану, в том и сужу, говорит Господь“. Относительно религиозного состояния жителей чуваш д. Бикмурзиной я должен повторить тоже, что и в прежних отчётах: пока не будет здесь устроен приход, многие чуваши будут ощущать над собой давление мухаммеданской пропаганды. Мухаммедане, пользуясь всяким случаем, заводят со здешними чувашами дружбу и пропагандируют среди них учение своего лжеучителя, тому уже примеры – три-четыре дома Кутузовых (тайных мухаммедан). Поэтому здесь необходимо должны быть приняты самые энергичные меры со стороны христианства».

«Из Бикмурзина путь наш к дд. Илим-Горы и Каменного Ключа (Хвалынск. у.) лежал через большую деревню татар Алеево. Был вечер; поднялась метель. По нужде пришлось остановиться в д. Алееве, в татарском доме. Гостеприимное внимание к нам татар позволило нам обогреться и побеседовать с татарами по предмету вероучения. Прочитаны исламитам некоторые назидательные главы из книги Премудрости Иисуса, сына Сирахова, на татарском языке. На наше чтение в татарском доме в числе двух мухаммедан пришёл один мухаммеданин – толмач, довольно бойкий и сведущий в мухаммеданской грамоте, бывший на военной службе. Он читал брошюру „ахыр заман“ (о дне судном). Я сказал, что о кончине мира и в наших книгах есть, а так как мухаммеданин читал из своей книги очень мало, то я сейчас же вынул из чемодана св. евангелие и прочитал по-татарски редко с посильным толкованием Мф.24:3–32, потом прочитал ещё Мф.24:36. Когда я кончил, то некоторые грамотные татары спросили у меня: нет ли у меня для них лишних книг на татарском языке? Тут я выдал им 5–6 книг и брошюрок на татарском языке: молитвословы, училище благочестия, краткую св. историю и проч. Особенно просил меня достать ему еванг. Казембека (арабские письмена, татарский смысл печати) толмач мухаммеданский, я ему дал обещание достать сие из Казани. Всех мухаммедан особенно занимали прочитанные мной слова евангелия: „о дне же том и часе никто не знает, ни ангелы небесные, а только Отец Мой Един“. На вопрос мухаммеданам, что у них в книгах показано, когда будет „ахыр заман“, т. е. в каком году и т. п., я заметил: – нет, я этого ещё не слыхал. В вашем Коране говорится в двух местах только о продолжительности дня судного и то различно в разных сурах указывается этот день судный, так что не знаешь, какого счисления держатся мухаммедане; напр., в 32 гл. 4 ст. Корана говорится, что он (день) продолжится 1.000 лет, в главе же 70, 4 ст. для дня судного назначено 50.000 лет, а в 31 главе последних стихах прямо говорится даже, как в евангелии, что „воистину час суда известен единому Богу“. Все мои собеседники остались в каком-то недоумении, только слышались вслед меня слова привета мухаммедан: „рахмять синга, рахмять, бик гайбять“! (т. е. спасибо тебе, спасибо, очень хорошо!)».

«Про Абдуловских чуваш, Петровского у., – пишет о. член Комитета, протоиерей П.А. Бобров, – здесь незначительная часть православных чуваш, и те находятся под сильным влиянием совратившихся родичей своих и татар соседнего с ними села Яковлевки. Муллы употребляют все меры к тому, чтобы отатарить и остальных абдуловских чуваш. Кроме обыкновенных приёмов пропаганды магометанства между чувашами разговоров о вере, муллы в христианские праздники делают у себя помочи (работы) или подговаривают к тому богатых татар и туда заманивают чуваш христиан угощением и хорошим обедом, а чуваши по простоте и темноте своей поддаются искушению, меняют обедню на это удовольствие. Даже певчие, обучающиеся в школе, часто не выдерживают такого искушения. Один из совратившихся Николай Сарманов, достаточный торговец, держит в лавке бойкого татарина приказчика, который усердно каждому покупателю чувашенину навязывает и магометанство. (Сын Сарманова обучается в Бухаре, чтобы занять место муллы на глазах своих родичей). О миссионер стоит на страже св. церкви, насколько может; произносит поучения при Богослужении, ведёт беседы в домах православных и уклонившихся чуваш, а чуваш всё-таки мало у Богослужения и мало детей в школе Но с уверенностью можно сказать, что в Абдуловке не погаснет свет Христов, пока тут на страже церковь-школа утверждаемая и охраняемая Комитетом с архипастырем во главе. Из разговоров моих на месте с некоторыми чувашами выяснилось, что отпадения становятся менее фанатичны. Сам Господь Бог вразумляет их и даёт знать им о Себе. Года три назад у главаря отпадших чуваш Егора Абушаева, два сына его женатые один за другим с ума сошли, в болезненном состоянии пред народом проклинали татар и веру их. Другой совратитель, товарищ Абушаева, Илья Сарманов умер скоропостижно. И совратившегося его зятя (мужа сестры) в д. Белой Горе Зиновия Енюкова уже старика постигла кара Божия. В первый день Пасхи Христовой он у своего амбара сушил хлеб на площади и много издевался над православными чувашами, которые тут же толпами проводили время в радостном праздновании, и упрекал их, что они не работают. К вечеру поднялась сильная буря, которая вырвала большую сосну с корнем на горе недалеко от амбара Енюковых и сбросила её под гору на улицу. Едва лишь миновала буря, народ со всей деревни собрался к дереву, и все дивились. Подошёл и старик Зиновий, опять лукаво насмехаясь над св. Пасхой.

Что вы, глупые, смотрите, говорил Зиновий, эта сосна упала вам на крест (могильный). Все православные возмущались таким поведением старика – татарина. С вечера здоровый Зиновий лёг спать в избе на печи, жена его и другие семейные тут же разместились, к утру встают и находят его на полу мёртвым, лежащим головой под лавку. Такая неожиданная и по-видимому, беспричинная смерть поразила всех. До сих пор по всей окружности не перестают говорить о дивном проявлении гнева Божия в наказание хулителя имени Христова».

Успех миссии между Абдуловскими чувашами также, по словам о. миссионера, немало ослабляется и замедляется разноплемённым составом жителей этого поселения; в сельце Абдуловке есть русские, чуваши и татары. Между русскими и инородцами не может быть согласия, нет между ними дружелюбных отношений, почему чуваши избегают входить в соприкосновение с русскими и на Храм Божий они привыкли смотреть, как на достояние русской веры.

«В беседах своих с чувашами о необходимости посещения храма Божия, – пишет о. миссионер, – мне не раз приходилось слышать от чувашских женщин такие сетования в своё оправдание: „в церковь мы любим ходить, но не в чём, русской одежды нет: русские смеяться будут“.

Молодое поколение оставило свои национальные одеяния и одевается в русские одежды».

Снабжение Комитетом о. миссионера домашнею аптечкой дало возможность и удобные случаи ему, о. миссионеру, вести свои беседы с чувашами в противовес иемзям (ворожеям) о силе христианской молитвы, прочитывая из духовных журналов сообщения об исцелениях болящих по молитве пастырей церкви, в особенности по молитве о. Иоанна Кронштадтского и об исцелениях, получаемых по молитве от святых мощей и икон.

За март