№ 6. Март. Книжка 2

(Исторический обзор деятельности Забайкальской духовной миссии)

Преосвященнейший Мартиниан (Муратовский) хиротонисан из настоятелей Иркутского Вознесенского монастыря 9 февраля 1869 г. во епископа Селенгинского. Вручая жезл своему викарию, архиепископ Парфений (Попов), в управление которого духовная миссия получила правильное устройство, много просветила крещением инородцев, а также построила немало миссионерских станов, возлагал большие надежды на нового начальника миссии в Забайкалье. В энергии и любви к делу преосвященнейшего Мартиниана нельзя было усомниться. Этот суровый и деятельный архипастырь сразу дал почувствовать оо. миссионерам, что только истинное рвение и труд ему приятны; он не любил ни малейшего уклонения от дела и подчас раздражался бурей – той бурей, которой так боялась монашествующая братия Вознесенского монастыря, когда им не редко угрожал грозный жезл настоятеля строго правдивого, не терпевшего ни малейшей лжи и послабления. После кроткого и тактичного администратора, каким был преосвященный Вениамин Благонравов, охотно прощавший многое, епископ Мартиниан Муратовский не очень пришёлся по душе оо. миссионерам, тем более, что деятельность их, к слову сказать, часто уходила на расписывание красноречивых отчётов, за которыми делу посвящалось очень мало забот и труда. Преосвященный Мартиниан сразу пожелал видеть дело в истинном свете, и результатом вышло то, что многие оо. миссионеры поспешили оставить свои посты, переходя в приходы. Это было причиной того, что миссия лишилась хороших сотрудников, которые ушли вместе с худшими. Преосвященный Мартиниан, однако, мало сокрушался об этом и продолжал, как говорилось в то время, «доезжать» оо. миссионеров. Он первый из начальников миссии смотрел на дело строго и критически, поставив себе долгом выяснить состояние и прогрессивный рост ламаизма. Будучи во всём прямолинейным человеком, преосвященный Мартиниан и в деле миссии не стеснялся высказывать одну лишь правду, вынесенную им из житейского опыта, и это лишний раз доказывало, что владыка много работал, много думал и на своём поприще не тратил времени даром.

«Причиной распространения ламаизма в Забайкалье», решал владыка, «считаю во 1-х, лам легальных и нелегальных, руководителей ламства и покровителей поклонников буддизма, между которыми главную роль играют лица интеллигентные не бурятского сословия и имеющие вес у кормила правления; во 2-х, монгольскую литературу и вообще обращение среди бурят книг и рукописей монгольского произведения; в 3-х, невежество; в 4-х, грамотность и воспитание детей в духе ламайского языческого учения; в 5-х, общение лам с бурятами и между собой и распространение ламами ложных слухов в ущерб христианству; в 6-х, недостаточно строгое отношение к ламам и вообще к ламству гражданского начальства, и в 7-х, неудовлетворительное состояние нравственности некоторых членов миссии». В последнем пункте владыка, не щадя никого, подробно изложил своё мнение. Миссионеры священники, будучи лицами, заинтересованными в отношении к бурятам и ламству, упускают из виду именно ту почву, на которой развивается и крепнет ламаизм. Ламаизм в настоящем его виде не достиг бы столь широкого распространения, если бы сами оо. миссионеры не представляли благоприятной почвы для развития ламаизма, ведя знакомство с ламами, бывая у них в гостях, а часто и в дацанах, интересуясь их божками и прочим. Мало того, оо. миссионеры, исполняя требы у новокрещёных инородцев, вводят систему обычного взимания за труд, представляющего в приходах обыкновенное явление; но буряту лукавому и жадному на деньги такое явление крайне нежелательно. Для лучшей характеристики взглядов преосвященного Мартиниана на тогдашнее состояние миссии я мог бы привести любопытные данные об отношении его к членам миссии и его взгляд на дело образования бурятских детей оо. миссионерами, но не делаю этого из опасения слишком удлинить свой исторический очерк. Скажу только, что начальник миссии не ладил со своими сотрудниками. Объяснение такого явления следует искать главным образом в характере преосвященного Мартиниана, видевшего во всём прежде всего тёмную сторону. Любопытно, что преосвященный Мартиниан находил, что миссионерские школы оставляют желать много лучшего и что оо. наставники-миссионеры или неспособны к педагогической и миссионерской деятельности, или совсем не посещают этих школ и к распространению среди бурят духовно-христианского просвещения относятся вполне равнодушно. Однако в 1872 году тот же преосвященный Мартиниан писал в своём отчёте: «несмотря на все препятствия, встречаемые миссионерами в деле благовестия, проповедь слова Божия неусыпно оглашается среди язычников и приносит плоды свои. Между ламайцами, где наиболее препятствий, дело идёт несравненно труднее; но свет благодати Божией и там уже ощутительно проявляет свою победоносную силу, разгоняя мало-помалу тьму, густо облёкшую ламайское население».

На самом деле проповедь евангельского учения распространялась совсем неуспешно.

Кударинский миссионер иеромонах Платон, который при преосвященном Вениамине крестил по 200 человек силой своего истинно-миссионерского апостольского служения, теперь мог едва набрать и убедить к крещению около 90 человек в течении года. Плохо работали оо. Селенгинский Макарий, крестивший за год 11 ламаитов, Цаган-Усупский Геронтий, крестивший 10 ламаитов, Иргенский о. Александр Виноградов, крестивший 10 ламаитов, Мангутский о. Алексей Ушмарский, крестивший 7 ламаитов, Укырский о. Евфимий Мефодьев, крестивший 8 ламаитов, Баунтовский о. Николай Благообразов, крестивший 14 человек. Не отличились особенно и такие столпы дела, которые составляли славу и украшение Забайкальской миссии, как-то: Онинский миссионер Симеон Стуков, крестивший за 1872 год 16 ламаитов, Ононский о. Алексей Малков, крестивший 10 человек, Агинский о. Григорий Литвинцев, крестивший 14 человек, пылкий и преданный своему делу Тугнуйский миссионер Мелетий, крестивший 7 ламаитов. Полагаю, что немало волновал и сердил преосвященного Мартиниана Усть-Керанский миссионер о. Иннокентий Шастин, за год крестивший только одного ламаита. Один Баргузинский миссионер, иеромонах Нил превзошёл своих сотоварищей, крестив 20 ламаитов. Результатом всего этого от грозного владыки была послана оо. миссионерам хотя краткая, но внушительная грамота¹⁹².

«Деятельность оо. миссионеров по обращению ламаитов в христианство должна состоять в том, чтобы располагать их к принятию его через искреннюю и задушевную беседу с бурятами об исключительном значении христианской веры для спасения, и что достижение сего возможно не иначе, как через крещение. Для этого не нужны ни особенная учёность, ни сила красноречия, а только мягкая речь; доброе, прочувствованное слово о спасении, сказанное с любовью к Богу и ближним, хотя бы и не искусно выраженное, всегда способно вызывать в них сочувствие. При этом оо. миссионерам необходимо приобрести доверие и любовь ламаитов; необходимо умение стать в близкие отношения к ним, повлиять на них силой характера, если потребуется, но не нужно прибегать к угрозам, жалобам; умение выдерживать себя при всех неприятностях и оскорблениях, с какими нередко приходится встречаться миссионерам; терпение я считаю первой добродетелью оо. миссионеров. Всё это, при нравственно-доброй жизни оо. миссионеров, много может влиять на дело миссии по обращению ламаитов в христианство. Чем будут ближе оо. миссионеры стоять к бурятам, чем проще и задушевнее их обращение с ними, тем деятельность их пойдёт успешнее. Сердечная вера является в человеке тогда, когда он почувствует сердцем то, что сознает умом, как непреложную истину. Если оо. миссионеры своим умом могут подчинить своему влиянию ум ламаита, то сердце и воля его подчиняются влиянию убеждений. Буряты коснеют в своих вековых заблуждениях не столько по убеждению в их истинности, сколько по силе привычки, унаследованной от отцов и дедов и всосанной с молоком матери. Есть из них, которые сознают вред ламаизма и готовы отрешиться от него, но у них нет силы воли, нет решимости; но чтобы двинуть их слабую волю делом исполнить то, в чём они убеждены умом, здесь-то у оо. миссионеров нет сил, нет умения, нет веры в дело Божие! Оо! Вы призваны быть пастырями стада и стада такого, которое по слову апостола Павла „стихиям мира порабощено“¹⁹³; Бдите и молитесь, чтобы не впасть во искушение. Не будьте наёмниками, не позволяйте расхищать волкам овец ваших, иначе придёт Господин ваш и ввергнет вас нерадивых, ленивых пастырей в темницу».

Пока преосвященный Мартиниан призывал оо. миссионеров к усиленной и разумной деятельности, аборигены ламаизма готовили суровому архипастырю неприятный и дерзкий вызов к борьбе с миссией¹⁹⁴.

Лет десять тому назад, нам привелось слышать на престольном празднике С-го епархиального училища превосходное слово о назначении женщины, предложенное в назидание воспитанницам училища преосвященным Архипастырем. Во главу слова поставлено было древне-библейское повествование, записанное в 2Ездр., о «том, что всего сильнее»¹⁹⁵. Перейдя затем к уяснению вопроса «о силе женщины»¹⁹⁶, преосвященный оратор указал, что сила женщины заключается в её служении «истине»¹⁹⁷. Ещё раньше нам приводилось читать речи знаменитого Московского оратора – протоиерея Иванцова-Платонова. Там где-то он говорит о мужчинах, что «у нас мужчин, даже образованных, дело как-то не ладится, если в нём не участвует истинно-образованная женщина».

С тех пор вопрос «о силе женщины» стал для нас одним из важнейших теоретических вопросов, которым приводится заниматься на досуге после официальной службы. Захотелось узнать из истории Церкви о роли женщины в древнем христианском мире...

В рекомендованных и одобренных учебных руководствах, иногда специально предназначенных для женских учебных заведений, не нашли мы ответа на свой вопрос. Во многих учебниках Церковной Истории женщина как будто и «не предполагается»: так плавно идёт и складывается всё церковное дело и без неё. Зная по личному наблюдению, какое громадное значение в судьбах современных хорошо известных духовных деятелей имели их матери, их жены и даже сестры, мы стали подозрительно относиться к принятым «руководствам...»

Хотелось отыскать ответ на вопрос. Ответ был найден. Где?

1) В Четьих Минеях св. Димитрия Ростовского;

2) в сочинениях Фаррара, к которому иные так боязливо относятся у нас.

Оба писателя дают богатейший материал для решения вопроса «о силе женщины».

Женщина – христианка была долгое время действительной «силой», пока искусственно не отнято было из её рук всякое общественное дело, пока, как напр., в России, не одержали верха и не сделались господствующими азиатские воззрения на женщину. Особенно видную роль женщины-христианки заняли в истории миссионерского дела.

Неосновательно думать, что распространение христианства во вселенной было специально мужским делом. Нет, не так. Целые страны обязаны были своим христианским просвещением именно св. жёнам (напр., Грузия – св. Нине). За это дело честь воздаёт жёнам и св. Ап. Павел, нередко упоминающий в своих посланиях о жёнах – сотрудницах Апостолам в их проповеди св. Евангелия.

Что сделано было некогда женщинами для успеха христианства, напр., в Риме, об этом обстоятельно говорит Фаррар в своей книге об отцах и учителях церкви – именно в главе: «Блаженный Иероним». Как любила женщина – христианка в давнее время науку, об этом скажет биография Оригена Александрийского.

Но что делает в интересах миссии современная женщина и как она «мечтает об этой своей миссии», – об этом пусть скажут два интересных документа, какие оказались у нас в руках.

Нам известно, что в древней христианской церкви женщина принимала живое и непосредственное участие в миссионерском деле в звании самостоятельной веропроповедницы (св. Нина), или сотрудницы апостольской (св. Фекла).

Знает ли об этом русская женщина и давно ли знает? Знает и знает давно, хотя, к сожалению, эти знания доселе оставались у неё «мёртвым» капиталом.

Но в ближайшее к нам время, благодаря несомненному оживлению русской религиозно-общественной жизни, эти знания женщин оживотворились. То там, то здесь слышатся голоса со стороны «женской», заявляющие, хотя и не смело, и не открыто, о желании женщины потрудиться на миссионерском поприще.

Назад тому 8 лет, совершенно неожиданно мы получили от одной образованной послушницы захолустного женского монастыря целый «проект» учреждения общины св. Нины для целей религиозно-просветительных. Составительница просила нас дать «ход» её проекту.

В то время и заявление, и проект нам показались чем-то беспочвенным; просто «порывом» молодой души, которому не суждено будет дождаться когда-либо своего «свершения».

Между тем прошло только 8 лет, и как изменилось за это время общественное настроение!

Мысль, затаившуюся в душе неведомой миру послушницы монастырской, в конце 1902 г. как бы подслушал и взял под свою защиту один из выдающихся сибирских архипастырей-миссионеров, призывающий образованную женщину потрудиться на миссионерском поприще. Разумеем известную речь по этому предмету преосвященного Томского Макария¹⁹⁸.

После этой речи Томского архипастыря просто грешно «замалчивать» этот большой важности вопрос об участии женщины в миссионерском деле и скрывать от света желания самих образованных женщин.

Теперь мы познакомим читателей с мыслями образованной послушницы по интересующему нас вопросу. Указанная выше послушница русского монастыря пишет в приложении к своему проекту об учреждении религиозно-просветительной общины св. Нины:

«Было время, когда слабые и немощные женщины оказывали невероятные успехи в деле просвещения светом Христовой Истины, что оправдалось, напр., в лице св. равноапостольной Нины, просветительницы Грузии. Этот пример так влечёт наши сердца к подражанию и осуществлению высокого служения в жизни...»¹⁹⁹

«Далеко нам до полного достижения этого идеала: нельзя олицетворить его кому-нибудь из нас в одном лице, одной жизнью. Одной он кажется неосуществимым, но его можно воплотить в деятельности целого общества в возможной для нашего времени степени».

Составительница этого оригинального (для русских, а не для Западной Европы, где уже давно действуют такие просветительные общины из женщин-монахинь) проекта побывала, во время своих путешествий по России, во многих женских обителях и имеет, очевидно, резонные причины заявить, что «желающих подражать св. Нине в России найдётся не одна личность, а целые массы из насельниц женских монастырей»²⁰⁰.

Составительница проекта практически осуществляет свою идею служения женщины на религиозно-просветительном поприще: из послушниц монастырских она преобразилась в учительницу монастырской церковно-приходской школы. Её примеру последовала и другая образованная послушница из того же монастыря: и эта сделалась учительницей в церковной сельской школе, но в стороне от монастыря.

Такое явление в жизни одного провинциального женского монастыря (уход из него образованных послушниц), составительница проекта общины св. Нины объясняет «неопределённостью положения» в монастырях образованных послушниц: образованные послушницы не имеют для себя в монастыре подходящих занятий. Кроме молитвенных подвигов, общих всем монахиням, каждая монахиня – несёт какое-нибудь послушание в виде определённого рабочего дела («поделье»). Образованные послушницы редко умеют исполнять «чёрную работу» и душа их тяготеет к другого рода деятельности, более свойственной той подготовке, какую проходила та или другая послушница из образованных или воспитанных. Эти «белоручки» (по терминологии монастырской), часто слывущие в монастырях «бездельницами», привыкли с детства к занятиям духовно-умственным, и чёрная работа является для них не сродной их настроению стихией. Монахини из образованных чувствуют как бы свою «задолженность» пред монастырём и желали бы послужить общему делу «тем даром, который, им дан от Господа и приумножен был многими трудами с лет детства».

Этот просветительный труд вполне совместим с монашеским житием и поднятие его на плечи иночествующих в значительной мере способствовало бы оживлению монастырской жизни: не может же в самом деле монашество довольствоваться только молитвенными подвигами. В житиях святых, которые ежедневно читаются в обителях, постоянно напоминается о необходимости служения ближним. Труд на пользу просвещения ближних по самому существу своему один из лучших видов служения ближнему. Монахини рады бывают всякому случаю, когда открывается им возможность послужить миссионерскому делу: это они делают во время хождения по сёлам с чудотворными иконами. Монахини охотно берутся поучать простой народ, во множестве собирающийся в женские монастыри к престольным праздникам.

Призвание к учительству и проповедничеству чувствуют многие женщины различного звания: некоторые из них владеют выдающимся даром проповедническим.

Зачем же у нас не пользуются этими дарованиями?!

В церкви пусть не учит женщина; но вне церкви ей не запрещено благовестие. Иные из женщин чувствуют столь неодолимое влечение к проповедничеству, что пренебрегают всеми запретами и ведут тайно своё проповедническое дело, невольно попадая на скамью подсудимых в роли вожаков сектантства. Мы лично видели одну из таких выдающихся женщин и пожалели, что вовремя ей не дали законного дела, соответственно её духовным дарованиям. Эта женщина-проповедница держала под своим руководством не два-три села, а два-три уезда: к ней на совет ехали издалека. Иные объясняли её влияние какими-то «приманками»: в действительности оказалось, что эта женщина из «грамотных монахинь» силой духа и слова привлекла к себе. Она была когда-то тоже в монастыре; но оставила его ради спасения ближнего. Ей стало жаль тёмный люд, погибающий от пьянства и лени, и она взялась за проповедь труда и воздержания.

Опыт показал, что женщины с успехом ведут однородное с миссионерским просветительное дело в звании учительниц. Об этих успехах теперь можно писать целые книги.

О благотворном влиянии женщины на миссионерское дело в России не дано пока отзыва.

Тем ценнее всякое известие, появляющееся на страницах миссионерских отчётов и проливающее некоторый свет на труды русской женщины в этом направлении.

Недавно нам посчастливилось прочитать любопытные документы о состоянии миссии в Иркутской епархии, когда во главе Иркутской миссии стоял архимандрит Гурий, ныне епископ Самарский²⁰¹.

В этих документах мы нашли ответ на наш вопрос об участии русской женщины в миссионерском деле.

(Окончание следует)

7 число, среда. Переехав множество гор, вечером зашли в такую чащу, что нам невозможно было ни далее ехать, ни обратиться назад. По сей необходимости решились ночевать, где застала ночь, проехав 30 вёрст.

8 число, четверток. Неподалёку от того места, где ночевали, стали мы спускаться с крутой горы в речку и ямщика, прочищавшего дорогу, олени сшибли с ног. Он упал через дерево, а одна нога его задела за копыл. Олени стремглав бросились под гору и тянули нарту во всю мочь; бедный тунгус с каждым мгновением ожидал, что у него переломится нога, и просил помощи. Я подбежал к нему, топором перерубил ремень, за который впрягают оленей и тем избавил бедняка от мучения; однако ж он не мог ни встать, ни сесть без помощи. Мы с дьячком довели его до нарты и, осторожно посадив в оную, отправились. Дороги не было, и мы ехали попеременно то по правому, то по левому берегу р. Силигиря (40 вёрст), при которой и ночевали.

9 число, пяток. Во весь день не было и признаков, чтобы тут когда-нибудь ступала нога человеческая. Лес был густой, снег глубокий: лыжи так измучили наши ноги, что мы совершенно изнемогали. К тому же мы опять сшиблись с тракта и ночевали в густом лесу (30 вёрст).

10 число, суббота. Глубокий снег и густой лес совершенно лишили нас сил, и мы в течение целого дня могли пройти 30 вёрст. Ночевали при р. Тирихтяхе.

11 число, воскресенье. Дороги не было; снег опять был глубокий, однако ж мы проехали целый день без особенных приключений. Ночевали в лесу на горе (40 вёрст).

12 число, понедельник. Опять дороги не было. По глубокому снегу на лыжах перебрели мы три довольно высоких хребта. Ночевали при р. Оленике (20 вёрст).

13 число, вторник. С нетерпением стремились мы на Оленик в надежде увидеть там жителей и от них получить помощь для дальнейшего путеследования. Лишь только вступили мы на реку, вдали увидели несколько оленей и несколько человек тунгусов, ввергающих мрежи. Сердце наше затрепетало от радости, и мы ускорили своё шествие, даже олени как бы сочувствовали нашей радости и бежали во всю прыть. Но вот доехали мы до рыболовов, и, к прискорбию, узнали, что наша надежда на помощь их должна быть тщетной: потому что они были туруханского ведомства. Тунгусы, узнав, что я священник, начали креститься и благодарить Бога, что Он благоволил даровать им возможность просветить св. крещением детей, которые уже достигли до 20-летнего возраста. Я посоветовал им прийти завтра ко мне в поварню для слушания Слова Божия. Проехав после того до 30 вёрст, в густом лесу мы увидели поварню, покрытую снегом, и неизъяснимо обрадовались этому первому приюту.

14 число, среда. Часу в 1-м пополудни приехали к нам вчерашние тунгусы, в числе 20 человек. Я говорил им поучение о причинах пришествия в мир Христа Спасителя. После того крестил 7 человек, из коих двое были только в младенческом возрасте, а прочие все были взрослые. После крещения я говорил поучение о важности покаяния, и о том, как должно исповедывать грехи свои. По окончании проповеди, я отпел молебен; некоторые тунгусы ушли восвояси, а некоторые остались здесь до завтра. Вечером я беседовал с ними об образе их жизни, и узнал, что у них ещё существует патриархальная простота и дух первенствующих христиан, у коих было вся обща.

15 число, четверток. Рано поутру мы захотели вступить в путь, но олени разбежались в разные стороны и мы едва могли собрать их к вечеру. Проехав вёрст 10 вверх по р. Оленику, мы свернули в лес и ночевали при речке Сурах (25 вёрст).

16 число, пяток. Здесь хотя дороги не было, но ехать было можно без особенного труда: потому что снег был не глубок, и так до самого вечера ехали без особенных приключений. Ночевали в лесу в пустом месте (50 вёрст).

17 число, суббота. Переехав несколько гор, ночевали в лесу в пустом месте (40 вёрст).

18 число, воскресенье. Около полудня мы увидели небольшую дорожку и неизъяснимо ей обрадовались. Ночевали в лесу (50 вёрст).

19 число, понедельник. Сначала до половины дня ехали мы по густому лесу и спустились в речку Гонелекан, по которой ехали до самой ночи (50 вёрст).

20 число, вторник. Около 10 вёрст ехали мы по той же речке, потом поднялись на берег и, проехав до 30 вёрст лесом, спустились в Оленик при устье реки Салки, и ночевали в 10 вёрстах от оной.

21 число, среда. Целый день ехали по р. Оленику вверх (50 вёрст).

22 число, четверток. Проехав до 30 вёрст по тому же Оленику, поднялись на гору и с оной спустились в речку Кюлякань, при которой и ночевали (50 вёрст).

23 число, пяток. Ехали по долинам, пересекая инде следы диких оленей. Ночевали при р. Мотов (40 вёрст).

24 число, суббота. Дорога пролегала по густому лесу. Днём несколько раз ломались нарты. Ямщики, бросив кладь на дороге, собрались к нам около полуночи. Ах, как грустно встречать великие праздники в пустыне! Вспомнив о торжестве, с которым проводятся такие праздники, невольно всплачешься. Ночевали при озере Юкулях (50 вёрст).

25 число, воскресенье. В праздник Рождества Христова мы встали очень рано, и отслужили Спасителю мира молебен. После того 3-м проводникам своим я рассказывал о Рождестве Спасителя, о злобе Ирода, о поклонении восточных мудрецов. При таком занятии, мне нескучно было провести праздничный день.

26 число, понедельник. Проехали три озёра и речку Угоама-Мойракан (40 вёрст), ночевали при р. Мойоре. Дорога была очень худая; и мы с трудом пробирались по густому лесу.

27 число, вторник. По маленькой речке мы спустились в Мояру, потом переехав через хребет, спустились в речку Мойракан, которую переехав несколько раз, ночевали в лесу (60 вёрст).

28 число, среда. Отъехав от ночлега вёрст 5, по обеим сторонам дороги мы увидели множество оленьих следов. Сперва подумали, что тут кто-нибудь ночевал, но в скором времени показались следы нарт. Потом на озере увидели множество торных дорог; а, въехав на 2-е озеро, мы увидели множество оленей и я, полный благодарности к Богу, сняв шапку, перекрестился. Проехав ещё немного, увидели людей, которые с радостью бежали к нам на встречу, не зная кого встречают. Лишь только услышали они, что приехал к ним Агабыт, тотчас все сбросили шапки и просили благословения. Я взошёл в юрту и узнал от хозяина, что он приготовился ехать в Вилюйск и советовал нам сегодня доехать до жителей, а сам между тем послал своего сына вперёд с известием о нашем приезде. Сверх нашего ожидания мы доехали до первых жителей на местечко Ялтань (30 вёрст), где жительствуют семь семейств Тунгусов. На пространстве 50 вёрст мы доехали до 5 огромнейших озёр, а последнее озеро, именуемое Ялтаном, обширнее всех прочих. Оно в длину простирается на 20 слишком вёрст, а в ширину не менее 10 вёрст. Все здешние озёра наполнены прекрасной белой рыбой. Чиров, муксунов, налимов, окуней, щук и других рыб промышляют здесь в довольном количестве, и жители никогда не встречают тяжкого голода, какой случалось мне замечать в приморских местах Ледовитого моря, на рр. Колыме, Индигирке и Яне. После долгого и трудного пути мне крайне хотелось бы завтра отдохнуть и заняться описанием 50-дневного своего странствования по необитаемым пустыням между Вилюйском и озером Жоссеем, но мне советовали спешить на Жоссей, где многие совсем приготовились к отъезду в Вилюйск, а также и ялтанские жители просили поскорее исправить у них духовные требы и тем сделать их свободными к путеследованию. Внимая благоразумным их советам, я велел завтра рано поутру собраться ко мне всем жителям.

Что же сказать о странствии моём по безлюдному пространству? При отправке моей из Вилюйска, все советовали мне оставить своё намерение касательно поездки на Жоссей, и уверяли, что во всяком случае она не может состояться. Как привыкший к приключениям всякого рода, я считал за возможное своё предприятие, и никак не хотел отстать от него. Несогласные толки о трудностях рождали всегда в уме моём мысль, что веру в истину разных слов должно наперёд испытать опытом.

Нет сомнения, что с 12 ноября по 23 декабря в лютые холода день и ночь проводить под открытым небом, в нашем холодном севере, есть величайшая и существеннейшая трудность; и мне как нарочно всегда приходится подвергаться этой несносной пытке. К тому же густой лес и глубокий снег лишали нас возможности ехать на нарте, а вынуждали идти на лыжах, на пространстве нескольких сот вёрст. Всяк поверит, что и по хорошей дороге без лыж трудно идти пешему: а на лыжах по глубокому снегу – решительно наказание. Если к тому присовокупить разные истязания и грубости ямщиков: то, без преувеличений говоря, при одном только христианском терпении человек может как-нибудь достигнуть желаемого намерения, и если, как говорится, всякое лыко ставит в строку, то самому себе надобно преувеличивать собственное горе. Господи! Даждь ми кротость и терпение и укрепи мя в малодушии.

29 число, четверток. Рано поутру юрта наша наполнилась прихожанами, и я, несмотря на усталость свою, поспешил на своё дело. Первой проповедью к народу я предложил учение о Боге, славимом во св. Троице и разгонял мрак многобожия, которое в них осталось от крайнего невежества, именно: по неразумию своему они Чудотворца Николая и Архистратига Михаила и всех известных им святым именуют Богом (тагара). Я, сколько мог, объяснил им, что святые суть только угодные Богу слуги, а Бог един в существе. Проповедь моя казалась им понятной, но все они не охотно верили словам моим, когда я говорил, что св. Николай не есть Бог.

Не успел я окончить своей проповеди, жители Жоссея из-за 70 вёрст выехали мне на встречу с просьбой посетить давно забытые их жилища, и я, совершив над 15 человеками св. крещение, сочетав 7 браков и до 40 человек исповедовав, поспешил на Жоссей. Дорога пролегала с Ялтану до Жоссея по озёрам и густому лесу и очень удобна для путеследования. После сумерек мы спустились на озеро Жоссей. В темноте я не мог узреть, сколь оно обширно. Проехав по озеру до 10 вёрст около берега, мы остановились ночевать у старшины Михайлы Григорьева. С самого утра здесь ожидали меня все жители Жоссея. Вокруг маленькой землянки зажжены были огни и вся знать пустынного Жоссея встретила меня с поклоном. Юрта была так скудна, что я вынужден был войти в неё ползком, несмотря на то, что она вмещала знатную особу здешнего края – тунгусского старшину. Благословив всех от мала до велика, я начал беседу о том, что со времени пришествия в мир Христа Спасителя для человека открыт вход в Царствие Божие посредством веры в Иисуса Христа и через св. крещение, и что кто не родится водой и духом не может внити в Царствие Божие. Во всё время путешествия моего по самым крайним пределам Якутской области мне нигде не случалось замечать в жителях такой радости, как здесь и моё сердце никогда не чувствовало такой радости, как сегодня. После дальнего путешествия, я крайне ослабел и необходимо желал подкрепить себя отдыхом. Итак, благословив всех я отошёл ко сну.

30 число, пяток. Поутру отслужив молебен, я говорил поучение о десяти заповедях Закона Божия. Говоря о 2-й заповеди, я преимущественно изобличал пристрастие инородцев к постыдному шаманству, и привёл пример из истории пророка Илии, который истребил жрецов Иезавелиных, хромавших на оба колена. Этот рассказ произвёл в слушателях ужас, и все уверяли, что с охотой оставят служение шаманству, а я буду всегда молить Бога, чтобы брошенное мной семя Слова возросло и принесло плод. После проповеди я крестил 25 человек, из коих некоторые уже достигли 30-ти летнего возраста; совершил 4 брака и исповедал до 100 человек. Часу в 4-м пополудни мы отправились на другую сторону Жоссея, который в этом месте простирается на 30 вёрст. Кстати здесь сказать, это есть самое узкое место. Переехав через озеро, мы расположились ночевать в доме почётного тунгуса Сергия Дьяконова. Вечером собралось до 70 человек тунгусов, и я говорил поучение о силе и важности св. таинств. Между тем вразумлял, каким образом можно отставать от грехов, именно: каждый вечер вспоминать о содеянных грехах, и в то же время по важности грехов полагать на себя поклоны со слёзным обещанием пред иконой Божиею впредь не делать сих грехов. Благословив всех, я отошёл ко сну.

31 число, суббота. Лишь только начало зариться, в нашу квартиру стали собираться тунгусы целыми десятками. Помолившись Богу, я начал служить молебен, после которого говорил поучение о таинстве св. евхаристии. Молящихся было более 100 человек. Часу в 1-м пополудни я крестил 37 человек тунгусов, из коих некоторые достигли уже мужеского возраста; потом венчал более 10 браков, и отпел человек до 10 усопших. По исправлении всех треб я опять говорил поучение о том, что Бог не только о каждом человеке печётся, но даже без воли Его и влас главы нашей не может пасть долу; а тем самым вразумлял, чтобы они обращались с своими прошениями к Богу в той уверенности, что Он знает вполне наши нужды и всегда готов явить к нам своё милосердие, если мы этого достойны. К тому присоединил (приспособительно к занятиям здешних жителей), что, по Божию благословению, наполняются мрежи множеством рыб при совершенном неулове, указав в сем случае на евангелие. Неизъяснимое чудо сие произвело в апостолах удивительное действие, по которому они, оставив единственные свои занятия, последовали за Иисусом, не ведая куда и зачем поведёт Он их. Подобное действие благодати Божией я заметил в жителях Коссея. Они следовали за мной во все места здешнего края, и никогда не хотели отстать от меня. Дай Бог, чтобы слышавшие Слово Божие достигли истинного блаженства через исполнение слышанного. Час был уже десятый пополудни, когда я окончил свою проповедь, и, благословив всех, отпустил их восвояси, а сам отошёл ко сну.

(Продолжение следует)

Продолжая решение зырянского вопроса в Обдорске, необходимо затронуть, хотя мимоходом, другой вопрос, сущность которого многими исследователями и путешественниками посетившими наш край сводится к признанию факта угасания (вымирания) инородцев Северо-Запада Сибири. Компетентность имён Альквиста, Почтарёва и Якобия, признавших это печальное в истории нашего края явление фактом несомненным, должна побудить правительство отнестись с особенным вниманием к этому вопросу, ибо вымирание инородцев должно повлечь за собой обезлюдение богатого пушным товаром и рыболовными угодьями края. Факт этот, если он и не имеет за собой вполне твёрдых положительных данных, по невозможности ведения правильной регистрации о движении здешнего полудикого кочевого инородческого населения, всё-таки имеет значение и его нельзя игнорировать, ибо какая-либо причина привела помянутых исследователей к признанию этого прискорбного факта.

Поэтому, прилагая тем или иным путём заботы к поддержанию жизни аборигенов края, надлежит одновременно с этим озаботиться подысканием акклиматизованных в наших широтах колонистов. Таковыми не могут быть признаны лопари, якуты, чукчи и др. инородцы севера по причинам прикосновенности их к факту вымирания и по тем соображениям, что они нужны для своей земли ещё слишком мало заселённой и что насильственное переселение их из одной местности в другую может повлечь за собой гибельные для них последствия. В данном случае лучшими колонистами может быть, конечно, то племя, которое ищет новых мест для поселения, ибо свободное переселенческое движение народности не может не обусловливаться экономическими соображениями. Теснимые бедностью, вследствие осложнения условий жизни в данной местности, свободные переселенцы по большей части являются людьми, подготовленными для поселения в новых местах, так как предшествовавшая жизнь научила их бороться за существование.

Таким образом лучшими колонистами для нашего края могут быть свободные переселенцы из Архангельской губ. зыряне-ижемцы. Если же в основе зырянского движения в обдорский край действительно лежит экономическое неблагополучие переселенцев на родине, то это движение навряд ли может быть остановлено даже принудительными мерами, ибо зыряне – люди и хотят жить, а потому всегда найдут лазейки для проникновения в наш край и поселения в нём. Тайное же проживание в крае принесёт гораздо больше вреда для аборигенов его, чем дозволенное, ибо в последнем только случае и возможно наблюдение местной администрации над переселенцами. Следовательно, помимо интереса иметь акклиматизированных колонистов в крае на случай подтверждения факта угасания наших остяков и самоедов, разрешение зырянам свободы поселения в обдорском крае, принесёт выгоду ещё в том отношении, что край будет избавлен от незаконной колонизации его, обыкновенно ютящейся в глухих и малодоступных местах.

Такой местностью у нас является страна р. Надыма, где хижины самовольных насельников зырян разбросаны в одиночку в разных направлениях реки, с расчётом на затруднительность наблюдения за их владельцами.

Теперь перейдём к рассмотрению неблагоприятных для инородцев и края явлений от водворения у нас зырян не на правах собственников, а в качестве временно проживающих по паспортам.

Постоянно и равномерно увеличивающийся наплыв этой народности в наш край переполнил русские посёлки зырянами. Ограничение в постройке своих собственных домов заставляет весь этот пришлый люд селиться в домах тех счастливых земляков, которым удалось уже обстроиться. Через это явилось сильное переполнение зырянами маленьких домиков их сородичей. В настоящее время в Обдорске не редкость встретить в зырянских домах, небольшие отдельные комнатки с 10, 15 и даже 20 обитателями, считая взрослых и детей вместе. Неудивительно поэтому, что, как село Мужи, так и Обдорск сделались очагами таких инфекционных заболеваний, как оспа и тиф, корь и скарлатина. Густота населения в сёлах и теснота помещений жителей устранили всякую возможность применения соответствующих мер к ограничению разнесения заразы по селу в случае её появления. Постоянно наезжающие в торговых целях в русско-зырянские села инородцы очень часто сами заражаются и разносят заразу по всей тундре, где никакая правильная организация медицинского дела невозможна. Не легко также от этого явления в сёлах и самим обитателям их.

Итак, зырянское движение в обдорский край находит себе поддержку в миссионерских целях, оправдание в колонизаторской неспособности русских нашего края, является желательным на случай веских подтверждений факта угасания наших инородцев и неизбежным, если движение это обусловливается экономическим неблагополучием переселенцев на родине.

Посему надлежит прийти на помощь этим переселенцам. Надлежит озаботиться указанием мест для оседлой части их и кочевий для оленеводов. В настоящее время, хотя это движение к нам зырян-ижемцев усиленно, оно всё-таки совершается спорадически. Характер этого движения не представляет особых затруднений для урегулирования его. Если же оставить без внимания теперь зырянский вопрос, то решение его в будущем будет гораздо сложнее и труднее.

1893 год, как ознаменованный учреждением в пределах Тургайской области православной миссии, перешедшей теперь из области предположений в действительность, надолго должен остаться памятным для жителей этого края.

Важное церковно-государственное значение этой миссии, пока киргизы не все ещё и не вполне омусульманились под влиянием фанатической, непрестанной пропаганды ислама мусульманскими муллами, не подлежит никакому сомнению.

Озабоченный безотрадным положением новокрещёных, о которых так нередко печаловался о. Соколов и которые с переходом в православие, далеко не сделавшись ещё христианами, нуждались помимо материальной помощи в особенном духовном руководстве и в научении их русскому языку и истинам Христовой веры, бывший епископ Оренбургский преосвященный Макарий решил поставить здесь миссионерское дело на более прочных началах. С этой целью на одном из заседаний миссионерского комитета им была высказана мысль об учреждении названной миссии, которую он в скором же времени не замедлил привести в исполнение, испросив на учреждение миссии разрешение и благословение Св. Синода²⁰⁵. На должность начальника новооткрытой миссии был определён в том же году стипендиат Православного Миссионерского Общества, кандидат Казанской духовной академии г. Николай Одигитриевский с жалованием 1.000 руб., священник же Соколов, до сего времени формально не числившийся миссионером, был теперь утверждён в этой должности с вознаграждением за труды по 900 рублей в год.

В 1894 году были открыты два миссионерские стана – один в г. Кустанае и другой в 60 вёрстах от него, вблизи русского селения Михайловского, в посёлке в том же году основанном на особо отведённом казной участке земли, специально для поселения новокрещёных киргиз и названном в честь основателя Тургайской миссии, преосвященного Макария, «Макарьевским».

Занявшим в 1897 году Оренбургскую кафедру преосвященным Владимиром миссионерский стан из города Кустаная в том же 1897 году был переведён в село Александровское, отстоящее от города в 40, и от Макарьевского в 20 вёрстах, – где стан этот находится и до настоящего времени.

За оставлением в 1896 году г. Одигитриевским миссионерской службы, заведовать Тургайской миссиею призван был не раз упоминаемый выше миссионер о. Соколов, который имея ближайшее наблюдение за ходом миссионерского дела во всей области, с 1897 года проживает в селе Александровском, где живёт и его помощник о. Сейфуллин. Третий миссионерский стан был открыт во второй половине 1898 г. в гор. Актюбинске.

Со времени учреждения миссии, благодаря также сочувствию и энергичной поддержке её со стороны лиц администрации Тургайской области, в особенности бывшего г. военного губернатора области генерал-лейтенанта Я.Ф. Барабаша, миссионерское дело, будучи поставлено на твёрдой почве, пошло успешнее и теперь уже можно без опасения смотреть на будущее. Три миссионерские стана довольно успешно выполняют своё назначение. При них открыты были школы, в которых обучались не только дети русских поселенцев, поставленных теперь в более благоприятные условия, для своего просвещения, но и дети киргиз, относящихся к этим школам довольно доверчиво и благожелательно.

При некоторых из миссионерских школ устроены общежития. Так при Александровском стане в самый же год учреждения этого стана было устроено на средства Православного Миссионерского Общества за 4.000 руб. прекрасное помещение для общежития учащихся с квартирой для учителя.

Учащиеся, число коих в общем достигает 80 (из них ¼ часть мухамедан), разделяются на приходящих и пансионеров (около 30 чел.). Пища ученикам-пансионерам даётся 4 раза в день. Спят они на нарах и кошмах; подушки из соломы, одеяла из ушковского сукна.

Дело обучения в Александровской миссионерской школе сначала было поручено новокрещёному татарину, получившему образование в Оренбургской русско-киргизской школе, некоему г. Спиридонову. Потом учителем школы назначен Василий Анисимов, окончивший курс учения в Казанской учительской семинарии с жалованием от Комитета 300 руб. в год при готовой квартире с отоплением и освещением. Кроме того, он имел помощника из крещёных татар, по образованию из Казанской центральной крещёно-татарской инородческой школы Никиту Дудакова.

Александровский миссионерский стан является в ряду других более благоустроенным и своей обширной деятельностью на поприще просвещения киргиз Тургайской области, как видно из отчётов Оренбургского миссионерского комитета и самого заведующего станом о. Соколова, вполне оправдал возлагаемые на него надежды. Александровский стан содержится на средства, отпускаемые Оренбургским миссионерским Комитетом по утверждённой Православным Миссионерским Обществом смете, в количестве более 3.000 руб. ежегодно.

После Александровского стана второе место занимает Макарьевский миссионерский стан, основанный в одном году с Александровским, именно в 1894 г.

Ранее я имел случай упомянуть, что местом для специального поселения новокрещёных был избран посёлок, названный в честь основателя здешней миссии преосвященного Макария «Макарьевским».

В самый год открытия стана на пожертвования и при некотором пособии от казны были устроены для новокрещёных избушки, число которых в настоящее время достигает 30. Хаты новокрещёных сделаны из самана или пластов земли с надворными постройками, но как эти последние, так и самые избы крайне бедны и неудовлетворительны. Внутренняя обстановка хат русская: имеются в них, конечно, иконы, а также столы, лавки, кровати и проч.

В целях приучения киргиз – новокрещёных к оседлой жизни и занятию земледелием им была правительством отведена земля в количестве около 9.000 десятин, часть которой в настоящее время возделывается новокрещёными, а другая сдаётся заведующим станом священником в аренду и на выручаемые от сего средства устрояются дома для вновь приходящих новокрещёных киргиз и на обзаведение их нужным для хозяйства инвентарём. Все новокрещёные, которых насчитывается здесь до 20 семей, занимаются в небольших размерах хлебопашеством (исключительно им одним) и в общем живут крайне бедно.

Необходимость отделять новокрещёных от прежних единоверцев и поселять их в особых местах вызывается тем, чтобы прежние их единоверцы не притесняли их за веру и не совращали в прежнее заблуждение.

Кроме этого необходимость в поселении новокрещёных в одном определённом месте и под ближайшим руководством священника, который мог бы с большим удобством наставлять их в истинах православной веры и руководить их жизнью, вытекала ещё из того обстоятельства, что новокрещёные, оставленные на первых порах до учреждения миссии и станов на произвол судьбы, не проникнутые надлежащим образом духом Евангельского учения, жили совсем не по-христиански. Для иллюстрации сказанного не лишним считаю привести следующий факт. Растроганный до глубины души словами одного из пришедших ко мне за милостынею новокрещёного (из татар) и жаловавшегося мне на свою жалкую долю, я, чтобы облегчить его положение, предложил ему остаться впредь до приискания места у себя, на что он охотно согласился. Не прошло и двух месяцев со времени поступления этого новокрещёного ко мне, как он украл у меня пару лошадей, в чём потом сам сознался и за что отсидел год в тюрьме. Не вразумившись этим, я ещё раз попытался взять к себе другого такого же новокрещёного и также из жалости к нему, но и на этот раз моё сострадание было оплачено тем, что этот новокрещёный зарезал у меня мою единственную корову. Ввиду таких и многих подобных им поступков со стороны новокрещёных, равно как и ввиду вышеуказанной цели, и было признано необходимым поселить их в одном определённом месте, каковым и явился посёлок Макарьевский.

(Продолжение следует)

Когда я выезжал из Обдорска было около десяти часов вечера. Одетый в инородческий костюм, я ехал налегке – в маленькой самоедской нарте. Олени быстро неслись по гладкой поверхности белоснежной тундры. Я отдался думам о самоедах, к которым впервые ехал с миссионерскими целями. Я перебирал весь скудный запас своих сведений об этом народе, размышлял о застывших устоях жизни самоедов, об их обычаях, верованиях и склонности их к принятию христианства. Раздумывая так, я старался разгадать всё непонятное мне в этих людях, живущих интересами, исключительно направленными на борьбу за существование. Я вдумывался в сущность их религиозных верований и обрядов, но находил в них одни земные, низменные цели. Размышлял о склонности самоедов к принятию христианства по обетам «русскому Богу», но не мог найти в этих обетах ничего возвышенного. Здесь всё сводилось к одному акту крещения, по их убеждениям не налагающему на них никаких нравственных обязательств и требований. И таким образом самое расположение к христианству или, как они говорят, к русской вере, становилось для меня всё более и более запутанным и сомнительным. Меня начала беспокоить мысль о бесполезности моей нынешней поездки и будущих путешествий к этим людям, дух которых усыплён вечно спокойной природой севера.

Чтобы несколько рассеять грустные думы, я начал внимательно рассматривать окружающую меня местность и моим взорам предстала белоснежная, искрящаяся от лунного света, бесконечная равнина. Поражённый грандиозностью пустыни севера, я начал всматриваться в небо. Оно было как бы молочного цвета и на нём не было видно никаких светил за исключением окружённой радужным кольцом, ровно светящейся луны. Залюбовавшись разнообразием красок лунной короны, я не мог не удивляться её чудной гармонии в сочетании цветов. Любуясь большим, полным диском луны, я не мог не восторгаться её нежно-серебряным с голубым оттенком цветом. Любуясь мягкими лучами луны, казалось, волнообразно плывущими в насыщенном влагой воздухе, я не мог не восхищаться переливами этих лучей, легко прикасавшихся к земле и рассыпавшихся мелкими бриллиантами по её покрытой чистым снегом поверхности. Очарованный, я начал внимательно всматриваться в даль, где мутное небо и белая земля сливались воедино. Всё было так величественно и грандиозно, так великолепно и чудно, так полно внутренним единством и гармонией, что я весь отдался созерцанию. Но от всей этой дивной картины полярной ночи дышало таким невозмутимым покоем и холодом, что мои чувства восторга и удивления начали бледнеть, тускнеть и гаснуть, а на смену им выступать иные, дотоле неизведанные. Это мёртвое великолепие природы начало меня давить и меня охватили чувства тоски и одиночества, вскоре сменившиеся глубоким сознанием своего ничтожества. Я начал чувствовать себя самым маленьким и незаметным существом, оставленным на произвол судьбы на лоне застывшей в своём величии северной природы. Глухой топот оленей и жалобный скрип нарты усиливали моё тяжёлое душевное состояние духа. Мне стало жутко, и я мысленно обратился к Богу; в это время мой взгляд упал на покрытую белой шкурой спину моего ямщика самоеда и мне представилось, что моё теперешнее настроение совпадает с его обычным душевным состоянием.

И я понял, что вечная борьба за существование с дивно-величественной и полной внутреннего единства, но невозмутимо спокойной и холодной природой, вылилась у самоедов в понятие о Боге, как едином творце, великом и страшном вообще, в частности же совершенно безучастном к судьбе своей твари. И для меня стала ясной сущность исканий их в христианстве Бога-Любви и Отца Промыслителя. Обращения этих бедных людей к пастырям Церкви с просьбой о крещении их стали для меня полными глубокого значения и смысла. Я понял, что не их вина, если они окрещённые, но не наученные нами в достаточной степени и мере истинам св. веры и правилам христианской нравственности, нося на себе крест и молясь пред иконами, остаются по-прежнему приверженными к своей старой вере.

Теперь убеждённый в пользе своего путешествия, я продолжал его с сознанием, что Евангельская проповедь легко должна находить тёплый отклик в сердцах этих детей северной природы, сознающих себя совершенно одинокими в постоянной борьбе с нею. И я ехал с молитвой к Творцу всяческих за этих бедных людей...

В Обдорске, на высоком берегу реки Полуя, где 200 лет тому назад, находилось капище идолопоклонников остяков, стоит старый, покосившийся уже, деревянный храм. Ни архитектурой, ни внутренней обстановкой и убранством, он не привлекает внимания приезжих, обыкновенно любующихся громадной каменной церковью русского прихода, резко выделяющейся на тёмном фоне сереньких построек нашего полярного городка. Но этот, как бы затерявшийся в Обдорске, храм имеет своих тяготеющих к нему прихожан. Зимой постоянно можно видеть, как они, не разбирая времени, и ранним утром, и днём, и поздним вечером, то в одиночку, то небольшими группами, идут в этот храм. Можно тогда наблюдать, как они молятся часто неведомому для них Богу, как в простоте своей веры бросают у иконы св. Николая деньги, оленьи шкуры и меха диких зверей севера за оказанные святителем милости в тяжёлых обстоятельствах их всегда полной опасности и приключений кочевой жизни. Это – храм Обдорской миссии, святыня остяков и самоедов обдорского края. Служа оплотом св. православной веры на крайнем Северо-Западе Сибири, уже более ста пятидесяти лет, он имеет свою историю, с которой мы и хотим интересующихся познакомить, в виду предстоящей в текущем году перестройки его.

Этот храм перестраивался три, достовернее же два раза. По сведениям историка Березовского края Н.А. Абрамова, первая церковь в Обдорске во имя св. Василия Великого была выстроена в 1602 году иждивением утверждённого в княжеском достоинстве царём Борисом Годуновым новокрещёного Обдорского князя Василия. Основанное на местном, – уже забытом в наших весях, – предании, это показание, как таковое, не может иметь особого значения также и по тем соображениям, что сила процветавшего в Обдорске в начале XVIII столетия язычества не может не подвергать сомнению истинность этого предания, когда фанатизм язычников при приезде митрополита Филофея к берегам обдорского Полуя выразился не только в недопущении его на берег, но и в угрозах застрелить святителя и всех бывших с ним. Поэтому, приобщив предание о существовании в Обдорске в начале XVII ст. церкви к общим весьма скудным историческим сведениям о нашем храме, перейдём к данным документальным.

В августе месяце 1746 года по благословению митрополита Тобольского и Сибирского Антония II (Нарожницкого) была заложена в Обдорске из круглого кедрового леса церковь. Выстроенная по всей вероятности на казённые суммы, она была освящена в 1751 году в честь св. Василия Великого с приделом во имя св. Николая Мирликийского должно быть потому, что время окончания постройки её совпадает с временем, как это значится в летописи обдорской церкви, принятия в Петербурге обдорским князем Тайшиным Мурзиным православия с именем Василия и потому, что св. Николай всегда особо почитался в Березовском крае потомками сподвижников Ермака, получившими от своих отцов в наследие и поныне хранящиеся в Березовском Воскресенском Соборе иконы Архангела Михаила и Николая Чудотворца.

Просуществовав 73 года, Васильевская церковь была разобрана и взамен её с благословения архиепископа Амвросия I (Келембета) в 1817 году было приступлено к сооружению нового, на этот раз трехпрестольного храма. Освящённая 25 июня 1823 года протоиереем И. Вергуновым во имя свв. апостолов Петра и Павла с приделами в честь прежних святителей, эта церковь, выстроенная из кедрового же леса, рядом с разобранной (места свв. престолов коей поныне сохраняются), созидалась на средства обдорского прихода и частные пожертвования. Посвящение её свв. первоверховным апостолам было совершено вследствие желания прихожан по преимуществу рыбопромышленников иметь святых покровителей рыболовства и патронами края. В 1895 году по просьбе местного русского общества, давшего обет постройки храма во имя Божией Матери Всех Скорбящих Радости, за избавление обдорского края от эпидемии тифа, миссионерская Петропавловская церковь по распоряжению епископа Агафангела стала именоваться Богородицкой.

Имеющая начаться в настоящем 1903 году перестройка храма миссии будет совершена в течение года на собственные средства и добровольные пожертвования. Новая церковь с сохранением количества приделов и с прежним посвящением их, применительно к современным нуждам, будет расширена в объёме и поставлена на старое место с таким расчётом, чтобы св. престолы от приделов тёплой части разобранного храма приходились у колонн арки новой церкви, боковые приделы которой будут в одну линию с средним алтарём.

В числе достопримечательностей миссионерского храма прежде всего останавливают на себе внимание две иконы Святителя Николая. Как свидетельницы самых искренних и тёплых молитвенных обращений к христианскому Богу язычников остяков и самоедов, – эти иконы св. Николая, пред ликом которого утрачивался языческий фанатизм их и приобреталось благорасположение к христианству, как религии высшей, имеют особо важное значение для просвещённой св. верой части этих инородцев, значение имеющее расти с ростом самосознания их упорно оберегающих свою национальность и язык, но всё более и более побеждаемых св. христианской верой.

Далее следует храмовая икона св. ап. Петра и Павла в серебряной ризе, сооружённой в память избавления 14 января 1841 года Обдорска от нашествия взбунтовавшихся – с Ваули Пиеттомином во главе – самоедов, намеревавшихся в этот день сжечь церковь и истребить беззащитное русское население городка. К ризе этой иконы прикреплена от времени наполовину рассыпавшаяся чёрная финифтяная дощечка с начертанным золотыми буквами соответствующим событию надписанием, смысл которого, на основании местного предания, был с большим трудом восстановлен.

Наиболее позднего происхождения святыня миссии и края – икона первосвятителя Казанского Гурия, с частицей многоцелебных мощей его. Часть св. мощей была дарована миссионерскому храму высокопреосвященным Казанским архиепископом Арсением по ходатайству Тобольского архипастыря, преосвященного Антония IV в 1900 году, вследствие усиленных просьб членов Обдорской миссии. Сооружённая на средства, собранные по подписному листу от рыбопромышленников обдорского края, эта св. икона имеет значение для всего православного населения его, впервые получившего возможность молиться пред св. мощами угодника Божия, преклоняться пред ними и лобызать их, как храм Святого Духа. Велико значение этой св. иконы и для Обдорской миссии, приявшей во святом даре Казанского архиепископа Арсения – святого святителя – миссионера – «просветителя и попечителя всех новокрещёных», как читается в посвящённом св. Гурию акафисте.

В храме миссии также очень почитается св. Епифаний архиеп. Кипрский, в день памяти которого, 12 мая, Берёзовский край был спасён дважды от бедствий страшного голода. Установление празднества в честь св. Епифания в Обдорске теряется в древности его, а потому по всей вероятности должно приурочиваться ко времени водворения в нём священников-миссионеров, т. е. ранее 1746 года или начала стройки первого обдорского Васильевского храма, так как чествование дня памяти этого святителя в Берёзове своим возникновением относится к первым годам его основания²⁰⁶.

Таковы краткие сведения о миссионерском обдорском храме и святынях его.

Закончим настоящий очерк выяснением отношения инородцев к миссионерскому храму, как святыне. Это тем более необходимо, что мы встречали в печати неверные по этому вопросу суждения, сущность которых сводится к языческому обоготворению самоедами мыска, на котором стоит храм миссии, самого храма и святыни его в образе святителя Николая²⁰⁷.

Не отвергая перенесения самоедами языческих воззрений на христианские святыни, мы тем не менее не можем разделять вышеприведённых суждений, так как они противоречат общему религиозному миропониманию этого племени, кочевая жизнь которого наложила печать безразличия к времени и месту языческих молений её. Намерение самоедов 14 января 1841 года сжечь миссионерскую церковь со святынями её, – этот сравнительно недавний исторический факт служит наилучшим подтверждением наших мыслей. Самоеды, как крещёные, так и язычники благоговеют пред святителем Николаем и почитают миссионерский храм. Но религиозное благоговение их пред этим святителем вовсе не приурочивается к известной иконе его и самое почитание храма миссии носит характер лишь предпочтения его другой обдорской церкви, прихожанами которой они не состоят. Посещая во время своих приездов в Обдорск миссионерскую церковь, они всегда заходят и в приходскую; молясь перед образом св. Николая в первой, они молятся перед таковым же и в другой. Приходя в храм миссии для молитвы они не ищут в нём одной определённой иконы святителя для «языческого» поклонения ей, а молятся угоднику Божию пред всяким образом его, – в последнее же семилетие пред недавно сооружённой на средства церковного старосты иконой святителя, находящейся в тёплой части храма миссии. И замечательно, что, проходя паперть, где на видном месте находится самый старый образ святителя Николая (другой менее древний стоит в холодной части церкви) они также редко останавливаются перед ним, как и перед прочими иконами храма.

Как молятся самоеды в православном храме и о чём, то ведомо Господу Богу и угоднику Его святителю Николаю, пред иконой коего они большей частью предстоят. Держат же себя самоеды в церкви так, что вовсе не оскорбляют чувств христианина, ибо, считая св. православную веру выше языческой, стараются сообразовать своё внешнее поведение в храме с поведением православных людей, чтобы не оскорбить Того, Который неисповедимыми судьбами приводил к преддверию Своего дома их отцов, как ныне приводит их самих.

10 ноября минувшего года в Корейском селении Заречье, где я служу, расположенном на пограничном пункте России, Кореи и Китая, происходило торжество освящения церковно-приходской школы во вновь устроенном каменном здании церкви-школы.

До сего времени в селе Заречье существовали две школы – одна мужская министерская, другая женская школа грамоты. Обе школы ютились в крайне неудобных, тесных и холодных помещениях фанзового типа. Точно также в убогой, низкой, тёмной фанзе помещалась и часовня церковь. Один вид этих убогих фанз, совершенно теряющихся среди других фанз, наводит на всех печальные, тягостные думы о том, как много ещё времени должно пройти, прежде чем русское влияние и христианское просвещение сколько-нибудь ощутительно отразятся на быте Корейского населения, окутанного мраком языческих суеверий и прежних традиционных обычаев, поддерживаемых постоянным живым общением с соседней Кореей.

Имея в виду громадные материальные затраты, потребные для постройки здания школы, а тем более церкви на этой далёкой, глухой окраине, при полном отсутствии леса, трудно было рассчитывать и надеяться, чтобы когда-нибудь, а тем более в столь скором времени, могли возникнуть здесь и прекрасный русский храм и правильно организованная церковная школа – эти первые могущественные светочи христианской культуры. Но благодаря попечительному вниманию преосвященного Евсевия, в течение одного лета был воздвигнут в этом глухом пограничном Корейском селении русский храм-школа.

В конце 1901 года на имя преосвященного епископа Владивостокского поступило довольно крупное пожертвование (свыше пяти тысяч рублей) на церковные и школьные нужды епархии. Пожертвование это целиком было обращено преосвященным на постройку церкви-школы в селе Заречье. Ввиду такого щедрого пожертвования, корейским обществом с. Заречья из собственных средств, а также из волостных сумм было назначено 2.000 рублей. Кроме того, Зареченское общество обязалось исполнять все необходимые при постройке натуральные повинности. Вместе с пособиями, отпущенными из Владивостокского Комитета Православного Миссионерского Общества и из Владивостокского Епархиального Училищного Совета, в общем составилась довольно значительная сумма – до 10 тысяч рублей. На означенные средства Янчихинским волостным старшиной Цой, идущим всегда навстречу школьным нуждам волости, хозяйственным способом было выстроено в течение летнего сезона 1902 года обширное здание церкви-школы, – последняя вместимостью на 80 человек учащихся, а также каменное помещение с двумя отдельными квартирами для миссионера и для учителя и отдельной каменной баней.

Ввиду постройки нового обширного помещения церкви-школы, вполне достаточного для всех детей школьного возраста с. Заречья, а также в целях сокращения ежегодного общественного расхода на содержание двух отдельных школ, Янчихинским волостным обществом в январе 1902 года было возбуждено ходатайство о передаче существующей в селе Заречье Министерской школы в духовное ведомство, каковое ходатайство вскоре и было удовлетворено. Это явилось большим благодеянием для общества, так как содержание Министерской школы вместе с годовым окладом учителя в 1.000 рублей лежало на волостном корейском обществе, – которое в то же время давало для церковной школы помещение, отопление и сторожа.

Торжество освящения церкви-школы было предположено при личном участии преосвященного на 10 ноября. К сожалению, вследствие сильной бури, свирепствовавшей в Амурском заливе, военное судно, на котором отправился в путь преосвященный владыка со свитой, принуждено было вернуться и таким образом освящение церкви было отложено, а состоялось лишь освящение школы. Накануне (9 числа) о. епархиальным наблюдателем, в сослужении миссионеров Посьетского участка, было отслужено торжественное праздничное бдение при многочисленном собрании корейцев, а также всех учащихся и учителей Янчихинской волости; а 10 ноября в 11 часов утра было совершено молебствие и освящение школы.

В 1 час дня в роскошно убранном зале учителя, в новоустроенном здании был устроен обед на 50 человек. Только что гости успели занять места, как конный нарочный доставил телеграмму от Казанской учительской семинарии, сердечно приветствовавшей крестьян-корейцев, соорудивших православный храм. После тоста за Государя Императора был провозглашён епархиальным наблюдателем тост за директора, учителей и учащихся Казанской учительской семинарии, которая дорога не только русским, но и полудиким корейцам.

После этого тоста я вышел к народу, находившемуся по этому поводу в старой школе, прочитал телеграмму на корейском языке. Народ, среди массовых, радостных приветствий и поздравлений со стороны влиятельных лиц, схватив меня, стал бросать на воздух.

Таким образом народ выразил свою искреннюю радость сооружению школы и горячую благодарность всем русским людям, а в частности Миссионерскому Обществу, попечениями и на средства которого издаются в Казани книги для корейцев и учатся там их дети²⁰⁸.

Село Заречье, когда в нём укрепится православие, может оказать влияние и на близкую, непросвещённую Корею.

Жителей в деревне Татарском Сунчелееве²⁰⁹ около 1.000 человек обоего пола, живущих в 185 дворах; в том числе татар магометан 550 человек, чуваш язычников, отпавших в магометанство около 170 человек и чуваш язычников 280 человек, они тоже близки к отпадению, в чём и сами сознаются. Чуваши язычники живут зажиточнее, чем татары. Как те, так и другие занимаются земледелием. Из татар около 30 семейств летом в июне и июле (иногда и в августе) уходят со своими семействами на работу в степь, в Самарскую губернию. В деревне мечеть, при ней 2 муллы. Один из них, Карим Гафаров, считается распространителем ислама между чувашами. Он человек ловкий, пользующийся влиянием, знает русскую грамоту, говорит хорошо по-русски и по-чувашски, любит читать русские книги, выписывает газету «Сельский вестник». У него в медресе учится 60 мальчиков, в числе коих есть и чуваши, но сколько их не знаю. Гафаров много раз обращался ко мне за советами относительно преподавания и ввёл в медресе похождение алфавита по звуковому способу и преподавание письма и чтения вместе. Гафаров состоит муллой около 20 лет; в течение этого времени под его влиянием много чуваш перешло в магометанство и теперь переходит. Этому более всего способствуют браки татар с девушками-чувашками. Молодые люди из чувашей принуждены, благодаря этому обстоятельству, искать невест на стороне за 30–50 вёрст. Бывает и так, что они женятся на татарках и переходят в магометанство. Тут действует «жалостливый Карим мулла» через своих татар: женит и выдаст замуж, соблазняя обещанием магометанского рая. Татары охотно идут в сожители к вдовам-чувашкам, что тоже одобряется Каримом муллой. Ещё опаснее он для чувашей, которые поступают учиться в медресе. Ни один чувашский праздник не обходится без Карима муллы, который непременно посетит каждый чувашский дом, откуда у него есть ученики и явится там учителем и проповедником ислама.

При таких-то обстоятельствах возникла в деревне самобытная чувашская школа, которая в короткое время собрала в свои стены 18 учеников. Открыл эту школу крестьянин той же деревни, чувашин, язычник, обучавшийся в соседней земской школе, запасный ефрейтор Пиктубай Тудемиров, 32 лет; ему в деле преподавания помогают окончившие курс у меня ученики: Пиктуган Туйдуганов и Тудуган Тиманов; последний окончил курс с похвальным листом, очень способный и готовится быть учителем в будущем.

Учеников у Тудемирова сначала, в первый же день, было 11 человек мальчиков, а в настоящее время число их достигает до 20, из них 2 мальчика из татар (отрадное явление), а прочие 18 из чуваш язычников, число коих, можно надеяться, будет больше, потому что чуваши школе очень рады.

Пиктубай Тудемиров человек скромный, прекрасно понимающий положение чуваш в отношении к татарам, настоящий чувашин, сравнительно с другими отатарившимися чувашами и при том смелый и неглупый парень, но только, к величайшему сожалению, малограмотен. Он хорошо понимает, что все чуваши его односельцы скоро могут сделаться жертвой ислама и видит, что религиозный дух их расшатан, по внешнему виду они совсем татары и язык чувашский забывают, а говорят по-татарски... всё татарское нравится им. Всё это его страшно возмущает и он часто говорит: «чем кончится это?» Если бы в этой деревне не Тудемиров, то и школы не было бы: она возникла, благодаря твёрдости его характера и смелости. Мои беседы, советы, предложения об открытии школы в их деревне для него были не пустословием, а серьёзным делом. Не остановился он и перед тем, что школьного здания нет и свою небольшую избу обратил в школу, где ему самому пришлось тесниться ради желания добра своим собратом чувашам и ослабления магометанского влияния. Редки такие подвиги не только между язычниками, но даже и между нами, православными.

Пока у Тудемирова в школе ничего нет: ни ученических столов, ни учебников, ни самых необходимых учебных пособий. Ученики сидят на лавках и на нарах. Тудемиров имеет только разрезную азбуку и букварь для чувашей издания Православного Миссионерского Общества, полученные из моего училища. Алфавит проходит учитель весьма удачно: 13 мальчиков читают свободно, письмо же пока не проходится. Благодаря Бога, наше дело подвигается, хотя я думал с первых дней открытия школы, что может что-нибудь случиться враждебное со стороны татар и чуваш-кулаков. К величайшей нашей радости ничего подобного не случилось; уже прошло ½ месяца, а слышим пока только одобрение.

Я, как чувашин из Козьмодемьянского уезда, где нет язычников и татар, не знал, что есть ещё чуваши язычники, и, когда увидал их, в бытность свою в 1891 году учителем в деревне Георгиевской Шаме, был весьма заинтересован ими и всячески старался ознакомиться с религией, бытом, нравом их. С этой целью я часто стал ходить к чувашам язычникам, которые жили в 56 дворах. Здесь я особенно познакомился с Сахтимом Микулаевым, дети которого учились у меня в местной церковно-приходской школе. Я им всем раздал чувашские книги издания Православного Миссионерского Общества, полученные от г. Яковлева, инспектора чувашских школ, для бесплатной раздачи. Дети Сахтима учились очень хорошо и были склонны к православию, а также и сам Сахтим. Книги на чувашском языке очень много подействовали на здешних чуваш язычников для их христианского просвещения. В Шаминской церковно-приходской школе число детей из чуваш-язычников стало доходить до 5 человек. Учительница Обрезкова приложила много страданий, чтобы у ней училось больше из чуваш-язычников и сумела заставить чуваш читать чувашские книги, розданные мной.

В 1893 году я назначен был учителем в Сунчелеевское училище. Здесь я узнал, что недалеко, в 4 вёрстах есть деревня Татарское-Сунчелеево, где живут татары и чуваши язычники, – из которой прежде у меня учился один в Шаминской школе. Этот ученик перешёл ко мне и в Сунчелеевское училище, но только здесь, за неимением квартиры, он не мог учиться. Я бывая в Татарском Сунчелееве у отца этого ученика, который всегда звал меня к себе в гости, познакомился с Пиктубаем Тудемировым. Пиктубай сообщил мне о переходе чуваш-язычников в магометанство и, выражая сожаление, говорил, что им лучше было бы перейти в русскую веру или оставаться в своей чувашской старой вере. На вопрос, по какому побуждению чуваши переходят в ислам, Тудемиров сказал, что они переходят целыми семействами после того, как поучится в медресе кто-нибудь из семейства. При этом не лишнее сказать и то, что татарское влияние пока обнаружилось только во внешней жизни чуваш, а внутренняя религиозная жизнь их совсем не подверглась ещё этому влиянию и потому можно ещё надеяться на успех в начатом деле, лишь бы отвлечь чувашских детей от медресе. При содействии Тудемирова я увеличил число учащихся в своей школе из чуваш-язычников до 7 человек. Прежде у меня они доходили только до среднего отделения, а на 3-м году оставляли школу. Причина была та, что чуваши думали, будто мы без крещения не допускаем к испытанию, или будем крестить тотчас после сдачи экзамена. Я убедил их, что у меня будут оканчивать курс без обязательного крещения, и вот в настоящее время каждый год у меня оканчивает курс кто-нибудь из чуваш-язычников. Теперь в Татарском Сунчелееве около 10 человек грамотеев из моей школы и у всех есть чувашские книги, которые весьма полезны.

– Мусульманский фанатизм.

– Китайские врачи.

– Ужасы самоуродований у магометанских фанатиков, совершаемые в Персии во время праздника Могаррема, и допускаемые правительством во избежание возмущения, описывает Джон Урлауб из Нью-Йорка, бывший недавно очевидцем этих церемоний, в New–York Herald.

Церемонии продолжаются десять дней. Первые девять дней проводятся в посте и скорби, верующие бреют себе головы, и везде раздаются плач и причитания.

На девятый день начинаются торжественные церемонии самоистязания, нечто вроде кровавой жертвы.

Во главе процессии едет мальчик, избираемый в качестве самого красивого, достойного и святого изо всей секты. В длинной белой одежде он едет верхом на прекрасном богато украшенном коне. За ним следуют муллы и другие руководители празднества, и все тянут монотонный напев. В определённые промежутки времени пение это прерывается криками и восклицаниями; певцы громко произносят имя пророка Гусейна. Процессии эти продолжаются весь день, причём меньшие присоединяются к большим.

Когда солнце скрывается за горами, все процессии города образуют уже одну многочисленную толпу верующих; тогда они совершают последний обход по главным улицам города, имея во главе процессии всё того же мальчика, едущего как статуя на своём коне.

На самой большой площади города они останавливаются и образуют три круга, причём кающиеся берутся за руки. Во внешнем круге находятся, между прочим, солдаты, присылаемые правительством для предупреждения каких-либо беспорядков. Второй ряд состоит из выдающихся религиозных личностей, богатых и знатных людей. Третий внутренний круг образуют фанатики, предающиеся самому дикому религиозному безумию.

Между тем наступил вечер. Вокруг площади вспыхивают факелы, ясно освещая все лица. Все, затаив дыхание, ожидают начала неистовства. Внезапно, как при индейской военной пляске, один из фанатиков затягивает странное пение, к которому присоединяются все верующие. Кающиеся, образующие внешний круг, облечённые в чёрные одежды и вооружённые железными плетями и стальными полосами, начинают бичевать себя, и жалобные крики их среди звуков пения производят тяжёлое впечатление на зрителей. Ужасная сцена эта не поддаётся никаким описаниям. Это будто праздник сумасшедших, извивающихся в пароксизме смерти. Висящие на железных рукоятках цепи разрезают грудь и тело, так что мясо висит клочьями и кровь течёт ручьями.

Во внутреннем ряду фанатиков неистовства достигают высшей своей степени. Эти люди, совершившие какое-нибудь преступление или по своему темпераменту подходящие к такого рода сценам, вооружены длинными ножами, которыми они наносят себе раны, вонзая иногда сталь в грудь и другие части тела, как будто мучение это доставляет им величайшее наслаждение. Первоначально белая одежда этих фанатиков вскоре окрашивается кровью, и зрелище становится ужасным²¹⁰.

– Врачебное искусство в Китае, читаем в «Temps», представляет очень странное явление. Анатомическая и терапевтическая теории часто совсем наивные. А между тем наблюдательность развита среди китайских врачей поразительным образом.

Диагностика их отличается нередко точностью и безошибочностью, приводящею в изумление их европейских собратьев. Часто даже им удаётся вылечивать больных, от которых европейские доктора отказывались.

Две вещи, пишет М. Ch. de-Harlez в изданной им недавно статье о врачебном искусстве в Китае, особенно поражали европейцев, видевших, как китайские врачи исследуют пульс больного. А именно, что по пульсу они не только узнают состояние кровообращения, но также причину болезни, характер её и вероятные последствия. Исследуя пульс, они получают такие разнообразные сведения, что это казалось бы шарлатанством, если бы лечение их не увенчивалось так часто успехом. Они доходят даже до того, что соображают свои наблюдения с временами года.

Китайский врач различает в пульсе разнообразные и многочисленные оттенки, которые дают ему самые ценные указания для диагностики и терапевтики. Пульс в его глазах может быть глубокий или поверхностный, нежный или грубый, порывистый как поток, или подобный каплям, падающим с крыши. Он может также производить впечатление натянутой струны и иметь ещё разные другие оттенки.

Эти различные состояния пульса находятся в прямом отношении с состоянием жизненных органов, сердца, печени, лёгких, кишок, желудка, селезёнки и почек.

Для того, чтобы быть в состоянии отличать все тончайшие оттенки пульса, китайский врач навещает своих больных предпочтительно утром и натощак. Он старается при этом ничем не развлекаться, сохранять спокойствие и свободное и ровное дыхание.

Из этого мы можем судить, как серьёзно в Китае врачи относятся к своим обязанностям.

В отчётном году, по ходатайству Тобольского Епархиального начальства, за особые труды по постройке в селе Обдорском здания инородческого пансиона Березовскому купцу, проживающему в селе Обдорском А.О. Протопопову, преподано благословение Святейшего Синода, с выдачею установленной грамоты.

Существующая при Обдорской миссии с 1898 года библиотека, предназначенная для удовлетворения нужд собственно членов миссии, в отчётном году пополнилась новыми изданиями, книгами и рукописями. Всего за год поступило 48 названий в 75 томах на русском и иностранных языках книг, преимущественно имеющих отношение к Тобольской епархии и особенно северо-западной окраине её. Весьма ценным даром библиотеке в 1901 году должна считаться присылка Финно-Угорским обществом изданий его об инородческих племенах родственных аборигенам Обдорского края. Всего в библиотеке миссии к началу 1902 года насчитывалось 618 книг на сумму 840 рублей 63 коп. Есть небольшой неприкосновенный капитал собственно библиотеки 130 рублей.

Ветхий миссионерский храм, как сообщалось о сем в отчётах последних годов, предназначен к перестройке. Согласно состоявшегося в 1900 году постановления Тобольского Комитета Православного Миссионерского Общества, постройка его должна произвестись на месте. Ныне строительный комитет, организованный из членов миссии и многих обдорских обывателей, занят вопросом о вырубке и сплавке потребных строевых материалов. Последним журналом этого комитета, между прочим, возбуждено пред епархиальным начальством ходатайство о разрешении приобрести лес для проектируемой постройки в городе Тобольске, так как в Березовском лесном участке вполне пригодных лесных материалов нет. Ходатайство это удовлетворено Комитетом Миссионерского Общества.

При Обдорской миссии, район деятельности которой раскинут почти на 800 вёрст по течению реки Оби, в летнее время действует ещё походная церковь, во имя Богоявления Господня. Она обыкновенно ставится в многолюдных становищах инородцев, где для удовлетворения духовных нужд их совершаются литургия и другие св. церковью установленные богослужения. Эта церковь обыкновенно ставится на одних, определённых, наиболее приспособленных для сего местах, на коих по разборе церкви водружается деревянный крест, служащий указанием святости места.

В наиболее людных местах прихода миссии устроены, так называемые молитвенные дома; имеются особые св. антиминсы и в них совершается богослужение не только в летнее время, но и зимой. Один из таких домов выстроен в 300 вёрстах на северо-восток от Обдорска, на южном берегу Обской губы, в селении Хэ; там с 1900 года назначено постоянное местопребывание одному из членов миссии. Другой молитвенный дом, освящённый в честь святителя Митрофана Воронежского, потому что в нём был установлен св. престол и поставлен иконостас от бывшей походной в честь этого святителя церкви Кондинской миссии, находится в 90 вёрстах от Обдорска на юго-запад в юртах Шурышкарских. Сюда по установившемуся с 1889 г. в миссии обычаю очередной из проживающих в Обдорске миссионеров ездит на праздники Рождества Христова и Пасхи, ко дню памяти св. Митрофана, святым великим постом, апостольским и успенским.

Третий молитвенный дом строится на рыболовном песке «Пуйко», в 250 вёрстах от Обдорска вниз по течению Оби, частью на пожертвованные деньги, а большей частью на собственные средства строителя – рыбопромышленника Андрея Ивановича Туполева.

Миссионерский инородческий приют в отчётном году содержался на средства Православного Миссионерского Общества, проценты с 10.000 руб. капитала купца Ф.Н. Карпова, средства и. д. настоятеля Обдорской миссии иеромонаха Иринарха и частные пожертвования.

Детей к концу отчётного года в приюте числилось двадцать человек, из коих мальчиков – девять и девочек – одиннадцать.

Кроме того, в апреле отчётного года умер в приюте Пётр Хороля 4 л., в июне Иван Сандибей, 6 л. и в ноябре месяце удалена из приюта за постоянные отлучки без спросу Матрона Вануйта 10 л. Как и в прошлом году, приют занимал обширное помещение в миссионерском доме, состоящее из восьми комнат.

Отчётный год для детей был годом страданий ещё более сильных и по последствиям печальных, чем 1900 год. Посетившие Обдорский край эпидемии тифа и кори в апреле месяце с силой обрушились на приют. Все дети кроме двух перехворали корью, у некоторых же она осложнялась воспалением лёгких и кишок; и, как сказано выше, было два смертных случая. Заразились тифом и перенесли его надзиратель приюта Попов и и. д. настоятеля иеромонах Иринарх. Кроме кори некоторые из детей хворали и другими болезнями – золотухой, сыпями и воспалением лёгких; так, одна из девочек Худи Ульяна на излечении была в Берёзовской больнице.

Положив в основу воспитательных тенденций привитие к детям добрых христианских навыков, внушение им беззаветной преданности к Царю и отечеству, развитие уважения ко всему доброму русскому и воспитание их инородцами, любящими своих соплеменников, их быт и всё родное, приют в отчётном году мерно действовал в этом направлении.

Дети по праздникам водились в миссионерскую церковь, четыре раза в году причащались св. Таин²¹¹, слушали молебны на дому, для каковой цели приносились в приютское помещение святыни храма миссии, чтимая в Обдорске копия с иконы Божией Матери, именуемой Абалакская, и во время эпидемии кори – 8 апреля икона святителя Казанского Гурия с частицей многоцелебных мощей его. Больные дети всегда бывали причащаемы особо и им постоянно внушалось молиться Богу часто и горячо. В храмовые праздники миссии и царские дни для детей устраивались народные торжества, в обыкновенные праздничные и воскресные дни часто показывались световые картины при помощи волшебного фонаря, на Рождестве Христовом была ёлка. Свободное от занятий время дети наполняли своими собственными играми и забавами, находящимися в связи с жизнью и бытом их племени. Так, нередко можно было заставать их представляющими интересные картинки из юрточной и чумовской жизни, наблюдать их играющими в свадьбу и проследить весь ритуал самоедских и остяцких церемоний этого торжества. Дети с большой охотой рассказывали друг другу слышанные от родителей сказки и разные повести из своей жизни под кровом отцовским.

Дети-приютяне не бережливы и не отличаются чистоплотностью, а потому и приучение их к порядку, бережливости и чистоте подвигается медленно; впрочем, это может быть объяснимо их малым ещё возрастом, но к своим костюмам они взыскательны очень. В пище дети не требовательны и не прихотливы. В 8 часов утра они пьют чай с молоком и белым хлебом, которого каждому даётся по потребности – кто сколько хочет; в 12 часов бывает обед, состоящий из мясных, рыбных, а изредка и растительных продуктов, в 4 часа снова чай, как и утром, и в 8 часов вечера горячий или холодный ужин из мясного супа или ухи, или свежего, сырого замороженного мяса и рыбы зимой и свежей, сырой рыбы летом. Иногда, впрочем, весьма редко, зимой для них «свежуется» олень, и он с большим удовольствием пьют его ещё тёплую, не запёкшуюся кровь и едят почти всё без соли, а некоторые и без хлеба ещё парное тёплое мясо.

При таких чисто животных вкусах питомцев приюта им не чужды и эстетические чувства. Иеромонах Иринарх приобрёл для них пиано-мелодико с достаточным запасом пьес, как духовного, так и светского содержания; они с большим вниманием слушают игру и говорят, что она им нравится. И это действительно так: стоит заиграть на инструменте, и дети тотчас окружат играющего со всех сторон. Это расположение детей к музыке особенно замечательно потому, что у инородцев крайнего северо-запада Сибири – от Берёзова на север до «последних моря» – нет никаких музыкальных инструментов, если не считать таковым «пензер» (род барабана), предмет шаманского культа. Невольно поэтому вспоминается приснопамятный просветитель алтайцев о. архимандрит Макарий Глухарев, писавший в своих «Мыслях о способах к успешнейшему распространению христианской веры»: «Музыка удивительным образом помогает в смягчении жестоких сердец и грубых нравов... Кажется мне, что инструменты, приличнейшие миссионеру, суть гусли, фортепиано, гитара, арфа. Нет ли ещё такого инструмента, продолжает о. архимандрит, на котором он... мог бы стоя у походной церкви играть молитву Господню... Он в те минуты всех возбуждал бы для некоторых священными звуками»²¹². Дети приютяне любят петь и в заведении очень часто можно слышать их монотонно-заунывные напевы.

Безвыездное пребывание детей в приюте круглый год, вполне отвечая чисто воспитательным задачам учреждения, даёт детям полную возможность быстро изучать русский, зырянский, остяцкий и самоедский языки. Так, все дети, прожившие в приюте два года, владеют названными языками и после родного особенно хорошо говорят по-зырянски, каковое наречие даже сделалось их домашним, обыденным вследствие того, что семейство надзирателя приюта Попова – зырянское по происхождению. Признавая весьма важным для приютян, имеющих жить в районе Обдорской волости, центре переселенческого движения зырян Архангельской губернии, основательное знание зырянского языка, приют в то же время обращает очень серьёзное внимание на изучение детьми языка русского и потому с хорошо владеющими инородческими наречиями в приюте разговаривают преимущественно по-русски. К сожалению, у детей нет особой охоты к русской речи, которая для них представляется более сложной и трудной по сравнению с зырянской. Но так как пища для ума и сердца приютян может почерпаться исключительно из книг русских, за отсутствием литературы на инородческих наречиях, то, чтобы приохотить владеющих русским языком к более основательному его изучению, приютом выписаны на 1902 год иллюстрированные и простые детские периодические издания.

Мирное, тихое и спокойное течение приютской жизни весьма нередко нарушается наездами к детям их отцов и родственников. Эти наезды вносят в заведение, воистину, страшные беспорядки и неустройства. Общность детских интересов пропадает разом, дети делятся на группы и, защищаемые родителями в своих капризах и шалостях, ссорятся со своими товарищами и перестают слушаться своих начальников. Чадолюбивые отцы не позволяют надзирателю приюта делать выговоры их детям и даже на замечания иеромонаха Иринарха выражают открыто своё неудовольствие. Так, в последних числах декабря месяца отчётного года, проживавшая с 13 ноября в приюте самоедка Анисия Худи в обиде на иеромонаха Иринарха за то, что он предложил ей не ссориться с надзирателем и не заводить в заведении своих порядков, и за сделанные им её детям выговоры за шалость решила взять детей из приюта. Со времени этого решения дети её прежде добрые, ласковые и весёлые, вдруг изменились к худшему. Они начали сторониться своих товарищей, стали избегать встреч со старшими, сделались молчаливы и скучны. Перед отъездом они неохотно прощались с насельниками приюта и старшими, с каким-то нервозным веселием и радостью переносили на парты свои пожитки и только старшая из девочек Ульяна (10 л.) в самый момент отъезда, заплакав, стала просить свою мать, чтобы она оставила её в приюте ещё на один год. С согласия иеромонаха Иринарха она оставлена и есть надежда, что и выбывшие сестры этой девочки будут водворены в приют обратно²¹³. Остатка Мария Лапотникова, мать 6-летнего приютянина Трофима, самовольно поселилась в приюте и начала пьянствовать; жизнерадостный и славный сын её стал портиться под дурным влиянием своей матери. Напрасно надзиратель приюта и жена его уговаривали остатку оставить пансион; пришлось обратиться к содействию полиции. Освобождённая после суточного заключения при инородной управе остатка Марья взяла из пансиона своего сына, которого в приют принимали уже дважды. Мать двух приюток, самоедка Варвара Хороля, поселившись в приют без разрешения и прожив в нём больше недели, заявила, что останется в приюте на всю зиму, но, не получив на это согласия, предложила иеромонаху Иринарху обеспечить её существование до открытия рыбных промыслов, заметив, что в противном случае возьмёт своих детей. Впрочем, когда ей предложено было взять их, а самой непременно оставить приют в течение суток, она, удивлённая этим решением, детей не взяла, сама же немедленно выбыла.

Приведённые факты достаточно определяют отношение родителей приютянок к пансиону. Они смотрят на него как на богадельню, в которой можно самим безбедно проживать в тепле и холе; они думают, что, отдавая детей в приют, делают одолжение его начальникам и вовсе не интересуются задачами и целями учреждения, прилагающего все заботы к тому, чтобы воспитать детей истинными сынами св. церкви православной и верными гражданами отечества. Есть между родителями приютянок и сознающие пользу христианского воспитания детей и научения их грамоте, но таковых не много.

Тобольская противомусульманская миссия, открытая согласно указу Святейшего Синода от 15 февраля 1900 г. за № 1046, в виде опыта, в составе одного священника и одного псаломщика, только-что начинает свою скромную деятельность и притом с должной осторожностью. Первый противомусульманский миссионер священник Пётр Райский, определённый 14 марта 1900 года и сделавший несколько поездок в местностях с татарским населением, только начинал знакомиться с этим фанатичным народом, не объявляя себя даже миссионером и не вступая в открытые беседы о вере; и незнание о. Райским татарского языка вынудило его оставить весьма нелёгкое поприще – противомусульманского миссионера. Но Комитет Миссионерского Общества, не желая оставить начатое дело в таком виде, обращался к Братству Святого Гурия в Казани с просьбой рекомендовать кого-либо из священников, хорошо владеющих татарским языком и преданных делу обращения мусульман в христианство; независимо от сего, Комитет через посредство местной консистории произвёл опрос священников Тобольской епархии, вблизи приходов которых проживают татары, что, по их мнению, следовало бы предпринять противомусульманской миссии, чтобы она имела успех, какие меры были бы целесообразны к изучению быта татар, знакомства с ними; где и как можно беседовать с ними о вере и какими вообще путями можно было бы обращать их, при помощи Божией, в христианство. Попытка Комитета найти для Тобольска противомусульманского миссионера в Казанской епархии не увенчалась успехом, за то промысл Божий указал нужное для миссии лицо в другой местности. Буконского стана, киргизской миссии, Омской епархии, священник Ефрем Елисеев, из старокрещёных татар Казанской губернии, обратился к его преосвященству с просьбой об определении его на должность противомусульманского миссионера в Тобольской епархии и по подлежащем сношении с Омским епархиальным начальством резолюцией его преосвященства от 30 мая 1901 года определён на просимую должность с назначением ему местопребывания вторым священником при Иоанно-Введенском женском монастыре; а бывший учитель Янгозино-Сургинской школы, Цивильского уезда, Казанской губернии, Иван Петров, также из новокрещёных татар, определён в противомусульманскую миссию на должность псаломщика.

Зная по опыту, что публичные и многолюдные собеседования с татарами разжигают их фанатизм, о. миссионер первоначальные беседы с татарами о вере начал вести частно, по-семейному, так как только в частных, не разжигающих фанатизма беседах, они выказывают некоторую склонность и желание послушать священника о вере. Беседы обязательно велись по-татарски, причём о. миссионер не скрывал о своей миссии и, хотя татары сначала смотрели угрюмо, исподлобья, а затем принимали более весёлый вид и расходились, если не друзьями, то хорошими знакомыми. Чем продолжительнее бывали беседы, тем ближе становились отношения.

Чтобы благовестить мир ближним и дальним²¹⁴, миссионером священником Ефремом Елисеевым, с иеромонахом Тюменского монастыря Иннокентием и с псаломщиком Петровым совершены были поездки до Тюмени и по окрестным юртам. В Тюмени он посетил Бухарское волостное правление, чтобы сначала в городе познакомиться со старшиной и членами управления известных Ямбаевских юрт. После некоторых препирательств, о. миссионеру даны были подводы и они – миссионер и псаломщик – приехали в Ямбаевские юрты 16 ноября в полдень. По описанию о. миссионера «Ямбаевские» или «Тураевские» юрты находятся в 20 вёрстах от Тюмени. Юрты эти населены потомками выходцев из Бухары. Это, в действительности – небольшой город с довольно широкими, правильно распланированными улицами, с красивыми домами городской архитектуры, среди которых возвышаются стройные минареты двух мечетей, а также большие здания школ. Многочисленные шакирды этого мусульманского городка не хотят даже называть свой городок общепринятым именем, а для большой важности придумали арабское, научное, и интеллигентное слово «мян-джель» (сорок учёных богословов сартов). В означенных юртах есть благоустроенные школы низшего, среднего и высшего типа, как для мальчиков также и для девочек; для той и другой школы совершенно отдельные здания с пансионерами, в каждой школе от 50 до 60 учащихся шакирдов, в возрасте от 10–30 лет. Здесь они под руководством самого муллы и его помощника, изучая мудрость ислама, ведут беседы с точки зрения магометанской религии, а по окончании курса эти умудрённые шакирды отправляются в юрты и селения почти по всей Сибири и открывают там целую сеть «мектебе».

Из Мянджеля посылались муллы даже в Семиречье, Кривощеково и даже на Сахалин.

Благотворителем и устроителем этих учреждений является местный очень богатый бухарец Негматулла Карымшаков Сейдуков, ныне умерший уже. Им выстроены каменная мечеть, колонны, полы и подоконники в которой из мрамора; кроме всех принадлежностей в мечети есть и отдельная комната для тайной молитвы; отопление амосовское. Обеспечена мечеть вечным вкладом в 16.000 руб., такими же вкладами обеспечены и школы. Он же устроил обширную мусульманскую библиотеку «кутубкана» на европейский лад. Здание библиотеки каменное, с подразделениями на приёмную, читальный зал и самую библиотеку с 3–4 шкафами в отдельной комнате, за железными дверями. Книги сюда приобретаются преимущественно из Константинополя, Каира, Александрии и Мекки.

Кроме Мянджеля, по словам отчёта, другой ещё более важной и крупной силой мусульманства является ишан (святой?), резиденция которого в Турбинских юртах, на расстоянии двух вёрст от почтового тракта и сорока вёрст от гор. Тобольска. Имя ишану Хамель-Халиль – один из числа бесчисленных учеников Мянджеля, учившийся там мусульманской мудрости. Он эксплуатирует не только татар, но и русских, являясь для них врачом, советником, судьёй и учителем, давая всем обращающимся неопределённые и нетвёрдые ответы на все вопросы в жизни, которые можно перетолковывать положительно и отрицательно. Все мелочи жизни поклонников его узнаются его бесчисленными тайными помощниками, а потом ишан по молитве даёт наставление. Во время молитвы закрывает глаза и беседует якобы с ангелом.

Средством для наэлектризования мюридов служат особые радения (зикр), состоящие из многократнейших повторений имён Божиих, имеющие целью водворить их сначала на своих устах, затем в груди, в сердце, в плодах, входах, жилах, под жилами, в ногтях, под ногтями. Ишан Халиль весьма часто разъезжает по всему Тобольскому округу, собирая подаяния, распространяя идеи и вербуя себе учеников. Халилю очень выгодно ишанство в материальном отношении. Давая какие-нибудь наставления и собирая деньги, он может преспокойно богатеть и смотреть на своё ишанство как на средство содержания, а на агентов как на овец, которых можно стричь... Дом его со всеми приспособлениями для приёма многочисленных посетителей, где в зимнее время всегда готов у него мясной замороженный суп с мясом коровьим, конским и бараньим, кому чего желательно. Гости почтительно усаживаются, творятся моления, начинается еда, за которой ишан даёт всевозможные советы всем и на все религиозные, семейные и даже политические вопросы; тут у них речи сладки, мягки в обращениях, но опасны для общего мира. Поэтому всегда ишаны были руководителями волнений и смут.

Чтобы оказать возможное просветительное влияние на татар, решено было при школе Иоанно-Введенского женского монастыря устроить приём детей окрестных мусульман для их же блага. Игуменья Миропия изъявила согласие принять до 20 человек татарчат на полное содержание от монастыря; об этом о. миссионер объявил обществу татар в Усеневских юртах. «Спасибо монастырю, соберём человек 20 мальчиков, мы очень довольны, и прежде наши дети учились там, всё было хорошо», – ответили татары.

Действительно, лет 10 тому назад монастырь содержал и обучал до 25 мальчиков и девочек мусульман в течение 7 лет. Поэтому так и памятны заслуги этого монастыря среди мусульманского населения. Простившись любезно, по-татарски, продолжает о. миссионер в своём отчёте, я оставил общество татар юрт Усеневских, напутствуемый их благожеланиями. С той же целью вскоре же побывал у городского муллы Абусагадата. После приветствий объяснил ему значение его имени, что Абусагадат с арабского будет – отец святости. Объяснил несколько выражений Корана, а затем перешёл на рассказ своей биографии, что я служил среди мусульман, крестил их, образовал общество, устроил церковь, что это я всё делал для спасения своей души и душ тех, коих просвещаю, так как Бог один и вера спасительная должна быть одна; коснулся личности Магомета, его плохого поведения; если ты носишь такое имя отца святости, то подумай о святости, а святость и истина должны заключаться в одном Боге и в одной вере. Он согласился, что истинная вера должна быть одна, так как Бог один, а суждение о том, которая вера истинная, мы отложили до другого раза. Во время моей беседы мулла поспешно затворил дверь в комнату своих жён и детей, а о кандидатах в Ивановскую школу сказал, что их у него не будет.

И сколько ни старались восстановить прежнюю татарскую школу в Ивановском монастыре, не могли по той причине, что у татар, в особенности у мулл, явилось раздумье по поводу моего назначения в Тобольск. «Не зря прислали этого священника из наших же татар, знающего Коран и вероучение магометанское, боимся как бы по ту и другую сторону не поставили бы по батальону и не стали бы крестить насильно», – говорили татары.

Так – городской мулла объехал ближайшие юрты с предупреждением населения, чтобы близко не ходили бы к Ивановскому монастырю, чтобы не заразиться проповедью прибывшего миссионера, а детей в школу не отдавали бы. Действительно, так и случилось, – татары детей нам не отдали, а городской мулла Абусагадат и Подбугорный – Нурмухаммед, после беседы с предупреждением окрестных юрт, заехали ко мне достоверно узнать, – не будет ли насильного крещения, а о добровольном крещении они не беспокоятся, так как они уже предупредили население и употребят все меры, чтобы удержать его в магометанстве.

Плодом агитации этих мулл, объехавших юрты в черте своего влияния, было то, что татары совсем перестали даже бывать в Ивановском. «Теперь не только, чтобы учить детей, но и ноги нашей не будет в Ивановском», говорили татары селения Подбугорного, «кто будет учиться в Ивановском, тому и в девятом колене не войти в магометанский рай», говорили другие. Учительницу Ивановской школы из крещёных татарок, часто бывавшую в ближайших юртах с приглашением поступить в школу, упрекали в обмане, что ты хотела нас учить, а потом «купать» с этим новым священником.

В течение 1901 года, при помощи Божией, из татар просвещено св. крещением 10 душ обоего пола и маршрут миссионерских путешествий в первый год деятельности миссии превышает 1.000-верстное расстояние.

В заведуемой миссионером Иоанно-Введенской монастырской школе обучались три девочки из новокрещёных. К новому году новокрещёные, по заверению о. миссионера, выучили молитвы, символ веры, умеют читать, писать, научились вязать.

Школьное здание, выстроенное недавно из хорошего кедрового лесу, просторно, с помещением для общежития на 12 человек, классная мебель и обстановка общежития – приличная.

В школе обучается 16 мальчиков и девочек, из числа их семь инородцев 4 мальчика и 3 девочки живут на полном содержании от Кондинской монастырской общины – первые в особом помещении около квартиры наместницы общины, а последние – в школьном общежитии; в старшей группе – четверо, в средней – пятеро и в младшей – 6. К выпускному экзамену готовятся трое. Во время обозрения его преосвященством школы²¹⁵ – в старшей группе по Закону Божию было пройдено до учения о Богослужении, в средней – вся ветхозаветная священная история, в младшей – начальные молитвы с кратким их объяснением, первоначальные понятия о Боге, о крестном знамении и проч. При испытании из старшей группы только один отвечал более или менее удовлетворительно, прочие даже не могли связно рассказать о двунадесятых праздниках; заученные молитвы усвоены дословно, но без ясного их понимания.

По русскому языку читают удовлетворительно, но пересказать своими словами прочтённое и объяснить смысл заученных наизусть стихотворений затрудняются.

По славянскому чтению и письму успехи в общем удовлетворительные, дети приучены читать в церкви за богослужением, но, к сожалению, редко им разрешает это матушка наместница общины (она же и попечительница школы). Предложено ей впредь не возбранять детям чтение за богослужением в храме.

По счислению таблицу умножения помнят, но к умственному решению задач с двузначными даже числами мало приучены и письменно решают задачи на доске механически без надлежащего понимания.

Письменные упражнения ведутся правильно, но своевременно не просматриваются и не выправляются учительницей, на этот недосмотр его преосвященством обращено её внимание.

По церковному пению обучены учительницей петь общеупотребительные молитвы и тропари некоторых двунадесятых праздников понаслышке, довольно стройно.

Девочки обучаются женским рукоделиям – шитью, вязанью и вышивкам.

Одеты дети очень прилично, и школьная дисциплина поддерживается надлежащая.

Слабые успехи учащихся по вышеозначенным предметам объясняются учительницей тем, что вновь принятые дети-инородцы (остяки, самоеды и зыряне) плохо говорят и плохо понимают по-русски; поэтому долгое время приходится обучать их правильной русской речи и медленнее проходить положенное по программе.

Старшие ученики, действительно, проучились зимы четыре, а некоторые пять зим.

Учебниками, учебными пособиями школа снабжена достаточно кроме учебника по церковному пению, которого нет, предложено выписать учебник г. Соловьёва «Краткое руководство к первоначальному изучению церковного пения по квадратной ноте» и преподавать нотное пение систематически.

Это преподавание облегчается тем, что за богослужением в храме Кондинской монастырской общины поёт стройный хор из монахинь и послушниц по нотам.

Законоучителем школы в отчётном году с конца декабря 1901 года был священник общины о. Анин Горизонтов, получающий за законоучительство по сто рублей в год от Тобольского Комитета Православного Миссионерского Общества, а с начала учения (с конца сентября) до приезда о. Горизонтова Закон Божий преподавала учительница.

Учительница Тобольская мещанка Александра Васильева Крючева, окончившая курс наук в Тобольской Мариинской женской школе, получает по 240 рублей в год из 500 руб., ежегодно отпускаемых на содержание школы вышеупомянутым Комитетом, пользуется годовой квартирой в школьном здании и полным содержанием от общины. Г-жа Крючева учительствует давно и может назваться опытной учительницей; в Кондинской школе она обучает уже третий год.

Школа связывает местное население с монастырской общиной, хотя это население имеет свой храм и своего пастыря, живущего в селе Шеркальском в 43 вёрстах ниже Кондинской общины по течению реки Оби.

Миссионерских поездок сёстрами общины в отчётном году предпринимаемо не было.

За январь