№ 7. Апрель. Книжка 1

Всех служащих в Алтайской дух. миссии в этом году было: Епископ, Начальник миссии, 1 архимандрит, 1 протоиерей, 4 иеромонаха, 20 священников, 4 диакона, 61 псаломщиков и учителей и 4 учительницы.

Алтайская миссия совершала своё пастырское делание в пределах двух горных округов: Бийского и Кузнецкого.

а) В Бийском округе, кроме центрального стана с Катехизаторским училищем, находятся 14 станов: Улалинский, Чемальский, Мыютинский, Черно-Ануйский, Урсульский, Кебезенский, Чолышманский, Макарьевский, Чуйский, Сузоповский, Паспаульский, Усть-Канский, Тайнинский и Александровский.

б) В Кузнецком округе три стана: Кондомский, Мрасский и Бачатский.

Открытие всех этих станов происходило постепенно; так например: первый Улалинский основан ещё в 1834 году; Черно-Ануйский открыт уже в 1844 году, Урсульский – в 1855 г., Кебезенский – в 1867 г., Бачатский – в 1890 г., Чуйский – в 1900 г., Усть-Канский – в 1901 г. и, наконец, Тайнинский и Александровский – уже в 1902 году.

В отчётном году Начальником миссии возбуждено ходатайство о преобразовании двух отделений миссии в миссионерские приходы с содержанием от казны и открытии вместо них двух новых станов.

Ходатайство это выражено в следующем докладе на имя Его Преосвященства, Преосвященнейшего Макария, Епископа Томского и Барнаульского:

«194 селения Алтайской миссии по статистическим данным последнего времени насчитывают 38.714 православных жителей обоего пола, из коих крещёных инородцев оседлых и кочевых 25.647 душ обоего пола; кроме того, в пределах миссии проживает раскольников обоего пола 1.652 и язычников 19.316 душ.

Деятельность Алтайских миссионеров уже несколько лет тому назад начала утрачивать свой первоначальный характер и стала более сближаться с деятельностью приходских священников. Это явление произошло потому, что миссионерские станы, или отделения миссии, в настоящее время представляют собой не что иное, как весьма многолюдные приходы, рассеянные притом на больших пространствах. В состав этих приходов входят самые разнообразные элементы, нисколько между собой не разграниченные: вместе с старокрещёными, уже вполне обрусевшими, здесь живут новокрещёные, а также русские поселенцы и язычники как оседлые, так и ведущие кочевой образ жизни. Все эти элементы предъявляют свои особые по отношению к миссионеру требования, удовлетворение которых во многих отделениях миссии сопряжено с значительными трудностями. Язычников надобно оглашать словом Христовой истины; сосредоточивая на этом деле особенное внимание, полагая на него немало труда, так как для неразвитого язычника выучить и уразуметь смысл трёх – четырёх молитв – уже великий труд. Не меньшей заботливости со стороны миссионера требуют и новокрещёные, которых надобно утверждать в принятом ими христианском учении путём, по возможности, частных религиозно-нравственных бесед и наставлений, а также путём школьного на них воздействия. В свою очередь старокрещенское и русское население Алтая предъявляют по отношению к миссионеру требования исключительно как к приходскому священнику, с той только разницей от русских приходов, что в последних в одну или в две недели делается то, для выполнения чего на Алтае необходимы целые месяцы. Это особенно надобно сказать о говении православных алтайцев, которое действительно в некоторых отделениях миссии продолжается именно целые месяцы, вследствие крайней разбросанности аулов и отсутствия всяких путей сообщения. Таким образом, все решительно миссионеры являются в настоящее время прежде всего требоисправителями у православной паствы и очень немного времени уделяют миссионерскому делу. Приходское дело, дело удовлетворения религиозных нужд паствы, именно, то, что носит наименование требоисправлений, и является теперь главным делом алтайских миссионеров. Понятны отсюда результаты этой, с течением времени, чрезмерно осложнившейся деятельности миссионеров, – результаты весьма неблагоприятные, собственно, для благовестничества, составляющего прямую и главнейшую цель: дело сие, к величайшему сожалению, претерпевает, в силу указанных обстоятельств, значительный ущерб. Это видно из того, что число новых приобретений из язычества и магометанства в Алтайской миссии за последние годы стало сокращаться. И чем дальше, тем больше будет увеличиваться приходское дело на Алтае, потому что с последних лет начинает усиливаться прилив русских в наш край, умножаются храмы, школы, вырастают новые селения, появляются многочисленные заимки и проч. Жизнь быстро развивается, духовный рост инородцев предъявляет всё новые требования к миссионерам, число этих деятелей остаётся всё то же.

И пастыри, и паства тяготятся таким ненормальным положением и ищут выхода из него. Выход возможен и вполне естествен только один. Как из одного стана, с открытием миссии на Алтае, образовалось впоследствии семнадцать, также развиваться миссия должна и теперь. Как тогда, с увеличением новокрещёных, необходимо было открывать новые станы, также и теперь настоит необходимость призвать к служению в миссии ещё новых деятелей. При этом условии миссионеры, не обременённые приходской службой для умножающихся на Алтае русских, получат большую свободу и досуг посвятить себя не только для проповеди язычникам, но и для научения новокрещёных взрослых и детей в церкви и школе. Подразумевается, что они должны быть снабжаемы достаточными средствами для частого посещения иноверцев в их кочевьях и новокрещёных в их селениях...

Таким образом для Алтайской миссии в настоящее время встал на очередь вопрос об открытии новых станов и об изыскании средств на содержание вновь предполагаемых отделений. Православное Миссионерское Общество едва ли может усилить средства нашей миссии без ущерба для других миссий. А на Алтае необходимо открыть не один, а несколько станов. В виду этого я позволяю себе высказать Вашему Преосвященству следующие соображения.

В пределах Алтайской миссии проживает 13.000 русских, да старокрещёных инородцев, в достаточной мере обрусевших, насчитается не менее 5.000. Русских и обрусевших инородцев Алтая можно бы выделить в особые приходы. Тогда труды миссионеров по требоисправлению значительно сократились бы, что дало бы им возможность больше времени посвящать на благовестие евангелия язычникам. Но при выделении русских и старокрещёных инородцев в особые приходы предстоят важные затруднения.

Русские Алтая не занимают отдельных мест в крае, а живут совместно с недавними обращенцами и даже в соседстве с язычниками. Положим, на Алтае немало чисто русских деревень, но эти деревни отстоят друг от друга на огромные расстояния и в промежутках между ними расположены новокрещенские селения, местами и кочевья язычников. Равным образом и старокрещёные не составляют отдельных селений на Алтае. Последние в большинстве составляют нераздельную часть общества новокрещёных, пользуются совместно с ними и земельными угодьями. Положительно невозможно, поэтому, образовать в Алтае русские приходы, не включая в состав их новокрещёных: или эти приходы будут состоять из одной, двух деревень в несколько десятков дворов, или разбросанность их окажется таковой, что священник будет бессилен что-либо сделать в них. Было время, когда русские посёлки на Алтае числились в соседних русских приходах. Сколько ни оберегали себя миссионеры от пастырских трудов среди русского населения, однако, по необходимости, принуждены были совершать у жителей этих селений неотложные требы: живя в соседстве с русскими, не могли отказать в просьбе о напутствии болящего или крещения младенца русскому человеку только потому, что он не значился в книгах миссионера. Поэтому, все русские селения, заимки, хутора и пр. в пределах миссии и вошли формально в состав миссионерских отделений. Да и нельзя на самом деле требовать, чтобы православный человек, живя рядом с миссионером, обращался для напутствия болящего или крещения младенца к своему приходскому священнику, живущему за несколько десятков вёрст. А именно такая несообразность и произойдёт тогда, когда русские будут выделены в особые приходы, потому что на всём Алтае трудно найти такую группу близлежащих друг к другу русских селений, из которых можно бы образовать самостоятельный приход, могущий дать достаточное содержание причту.

Таким образом, при выделении русских и старокрещёных инородцев в отдельные приходы, неминуемо в состав этих приходов войдут по месту своего жительства и новокрещёные; в иных местах, как напр., в Кузнецкой черни, по р. р. Катуни, Майме и Урсулу, последние составят даже большинство прихожан. А эти новокрещёные ещё нуждаются в заботливых попечениях миссионеров и для них тяжело будет свыкаться с порядками приходской жизни. Притом же бедность новокрещёных, особая трудность и ответственность пастырства у них, незнание ими русского языка, отдалённость предполагаемых приходов от местных центров, – всё это будет пугать кандидатов на священнические места в эти приходы, так что вновь открытые приходы рискуют оставаться на целые годы без священника, а это будет злом горшим первого. Кроме того, язычники, живущие среди русских и старокрещёных инородцев, по необходимости останутся или совсем забытыми, так как приходских священников трудно обязать проповедью им (язычникам) слова Божия, или же миссионеру нужно будет откуда-нибудь издалека приезжать к ним через соседние приходы. Это последнее обстоятельство не может не внести некоторых недоразумений в отношения миссионеров и священников предполагаемых приходов. Обязанность следить за обращенцами из язычества падёт главным образом на тех же приходских священников, как ближайших к местожительству обращенцев, и этот сверхдолжный труд священника, ничем не вознаграждённый, не может не послужить также камнем преткновения при замещении священнических мест в наших приходах.

Из высказанного решаюсь заключить, что ещё не приспело время выделять старые миссионерские отделения в епархиальные приходы, возлагая на новокрещёных непосильную обязанность содержать своего священника.

Я предложил бы такое решение этого вопроса. Так как все отделения Алтайской миссии в настоящее время имеют такое число православного населения, которое считается достаточным для образования прихода, то почтительнейше прошу Ваше Преосвященство возбудить ходатайство пред Святейшим Правительствующим Синодом признать наши отделения беднейшими и притом окраинными приходами епархии, распространить на них Высочайше дарованную милость – содержание причтов из сумм Государственного Казначейства. На сию правительственную помощь наши отделения имеют такое же право, как и другие приходы епархии, даже большее, потому что здесь, на окраине Империи, жизнь священников во всех отношениях тяжелее, чем в средних епархиях, к тому же юные чада св. церкви должны привлекать к себе тем большее внимание, что, помимо недавнего обращения из язычества в христианство, они только что вступают в новую для них оседлую жизнь, не легко усвояемую вчерашними кочевниками. Наши отделения пока не могут перейти в епархиальные приходы; такую передачу наших отделений я и старейшие деятели миссии считаем ещё преждевременным; мы просим лишь признать их имеющими право на пособие от Государственного Казначейства по содержанию в них причтов. До того времени, когда наши отделения окончательно созреют для приходской жизни, они пусть останутся в ведении Начальника миссии и служить в них будут пока те же миссионеры, которые работают здесь в настоящее время с теми же преимуществами, какими пользуются алтайские миссионеры. Будут ли наши отделения, получая средства на содержание причтов от Государственного Казначейства, именоваться миссионерскими приходами или нет, – священники их временно должны нести обязанности миссионеров, потому что приходское дело в отделениях нашей миссии неразлучно с миссионерским служением».

(Продолжение следует)

Наблюдения опытных миссионеров удостоверяют тот факт, что участие женщины в делах миссии сопровождается благотворными результатами, – это с одной стороны. С другой стороны, чтение миссионерских дневников прямо приводит к сознанию необходимости привлечь женщину к делам миссии в интересах самой миссии.

1) Архимандрит Гурий (ныне епископ Самарский), в бытность начальником Иркутской миссии среди бурят, в своём докладе (покойному) Архиепископу Вениамину по обозрению миссионерских станов среди бурят пишет, что в Бохонском улусе он встретил мать священника, почтенную старицу, от которой «я узнал (пишет Пр. Гурий), что и она участвует в обращении инородцев в христианство, особенно женщин, которые, за её добродушное обращение с ними, очень любят бывать у неё. Инородцы охотно склоняются на её предложение креститься вместе с детьми их, если они есть, но с условием, чтобы сама старая матушка была их мамкой, т. е., крестной матерью».

Многолетние наблюдения Пр. Гурия над миссионерским делом привели его к заключению, что «для обращения инородцев в христианство нужна не учёность и не красноречие, а доброта и сердечное расположение к инородцам: этими качествами только и можно приобрести у них доверие и любовь, при которых миссионеру легче склонить их, при содействии благодати Божией, к принятию крещения».

«Чтобы видеть, как сильно действует на инородцев ласковое и радушное обращение с ними, нахожу не лишним передать о следующем факте обращения в христианство одной женщины – бурятки, говорит Пр. Гурий.

В одной бурятской семье были давно окрещены отец и дети, но мать их не принимала крещения: она решительно отказалась принять христианство и в тот раз, когда с проповедью прибыл сюда сам Архиепископ Иркутский.

Была общая скорбь: скорбел Архипастырь, скорбел и отец с детьми! Об этом обстоятельстве стало известно одной почтенной даме, жене чиновника в г. Балаганске. Ей пришлось вместе с мужем быть в указанном улусе.

Непреклонность бурятки вызвала в ней чувство глубокой скорби и сострадания к семейному горю. Эта дама попробовала убедить бурятку принять крещение: она говорила ей с задушевностью о том, как хорошо быть крещёной, что от этого будет зависеть её счастье и счастье её семьи; если же она не примет христианства, то семейное счастье её может расстроиться... Сердечность и ласка, с какими говорилось всё это, так подействовали на бурятку, что она сама стала просить, чтобы её окрестили»²¹⁸.

2) Некоторые интересные сведения²¹⁹, сообщаемые Пр. Гурием в его докладе по обозрению миссионерских станов в Иркутской епархии, проливают большой свет на один вопрос, остающийся без ответа.

Всем известно, что инородцы, проживающие в Азиатской России, благодаря постоянным сношениям с русским народом, ознакомились практически с христианством и, так сказать, освоились с ним до того, что напр., некоторые сибирские некрещёные инородцы охотно посещают христианские храмы, молятся здесь Богу и в домах молятся по-русски (т. е. крестом).

Но инородцы массами остаются всё же некрещёными. Где причина такого явления? «Что удерживает от крещения?»

«Я не мог разъяснить себе этого, пока сам ближе не познакомился с инородцами через взаимное собеседование», – пишет в своём докладе начальник Иркутской миссии.

«Главная причина, удерживающая инородцев от принятия крещения есть привычка к своим национальным обычаям. Родные обычаи им нравятся, с ними они сжились с детства, всосали с молоком матери. Понятно, что не легко им расстаться с тем, что вошло, так сказать, в их плоть и кровь».

«Особенно же бурятские женщины отличаются упорством»²²⁰.

«Упорство женщин буряток в язычестве имеет большое влияние и на мужчин – их мужей»²²¹.

Приводилось не раз выслушивать от бурят заявление: «я бы крестился, да жена не соглашается».

Решительные мужья переменяют веру тайком от жены: иначе ждёт мужа в доме тяжёлая сцена²²². Бурятки плачут над крещёными мужьями, как над мертвецами. Другие не прочь сами лечь в могилу, только бы не принять русской веры с русскими обычаями.

Женщины у инородцев чувствуют свою отсталость от русской женщины решительно во всём домашнем и общественном обиходе.

Это больно для самолюбия женщин – инородок! Они и предпочитают сидеть во тьме и сени смертной, чтобы не показать своей отсталости.

Оттого-то женщины у бурят (о них речь ведётся в докладе) так упорно непреклонны к принятию русской веры: они считают себя неподготовленными и как бы недостойными вступить в общий строй русской и христианской гражданственности²²³.

Кому приводилось немножко познакомиться с житьём каких-либо инородцев, тот поймёт всю правду, какая заключается в вышеприведённом наблюдении!

Да... Женщина держит во свете или тьме свою семью.

Инородческую женщину просветить всего удобнее и сподручнее было бы русской образованной женщине: пусть старшая сестра пожалеет младшую!

Det Deus, ut veniens annus mihi laetior esset et reparet vires corporis et animi.

1850 год. 1 число января, воскресенье. Поутру отпеты часы и молебен; после чего я говорил поучение о том, с какими чувствами должно оканчивать год истекший и встречать грядущий. Проповедь моя приспособлена была к обстоятельствам жизни тунгусов, именно: советовал всегда быть готовыми к смерти и в то же время твёрдо уповать на Божие Провидение. Слушателей было до 150 человек обоего пола. Уважая великий праздник Обрезания Христова, исполнение треб я отложил до следующего дня.

Вечером опять ко мне собралось множество народа, и я снова предложил им духовную пищу, объяснив им обстоятельства великих праздников, как-то: Рождества Христова, Обрезания Господня, Крещения, Богоявления, бывшего при Крещении Спасителя. Витая вдали от жительства и не имея возможности видеться с приходским священником, они совершенно не знают праздников и по переменам луны ведут своё счисление, и назначают товарищам своим для свидания урочный день. По окончании поучения, я велел им сделать бирки и по оным надписал им праздники, и они остались мне за то весьма благодарны.

2 число, понедельник. Чем свет ко мне собралось множество тунгусов числом до 200 человек. Я, прежде начатия дела, говорил догматическое поучение о едином Боге в Троице славимом, потом о крестном знамении и троеперстном сложении. По окончании проповеди крестил 36 человек, из коих некоторым было более 40 лет, совершил 10 браков и несколько отпетий. Час был 11-й пополудни, когда я окончил исправление треб; и вечером не имел более сил беседовать с народом.

3 число, вторник. Около полудня мы справились в другую юрту к тунгусскому старосте Хатыланского наслега Игнатию Диаконову, и скоро приехали к нему в дом (50 вёрст). Дорога пролегала по левой стороне Жоссея, и олени бежали быстрее птицы.

Вчера по всему озеру лопнул лёд и сажени на две двинулся к югу в ту сторону, где оно протоком соединяется с рекой Хотуей.

Провожавшие нас тунгусы, при первом вступлении моём в юрту, все единогласно предлагают мне вопрос: отчего на нашем Жоссее лопнул лёд и наставил собой огромную ледяную стену и почему случилось это не раньше и не позже, а вчера, т. е. накануне твоего сюда приезда?

Я отозвался незнанием, в намерении узнать от них о желаемой причине.

«Нет, – отвечали они, – быть не может, чтобы ты не знал сего. Ты Христов толмач и знаешь всё на свете».

Уважая такое их понятие о священнике, я решил им вопрос сей так:

«Вы знаете, что вода из вашего озёра беспрестанно течёт в Хотую, знаете так же, что её много утекло с того времени, как озеро покрылось на зиму льдом, теперь воды стало меньше в озере и лёд, висевший на воде, опустился вниз от грузного падения и сделал движение по течению воды. Вот и вся загадка ваша! Я сказал вам, отчего лёд ломается на вашем озере, теперь вас прошу объяснить мне, как вы понимаете сие явление».

«Да, – отвечал один старик, – мы вовсе не ожидали от тебя такого ответа, и наши понятия вовсе не согласны с твоими. Мы думаем, что это произвёл водяной демон, желая воспрепятствовать твоему намерению касательно освящения озёра и, по нашему замечанию, подобные явления влекут за собой какие-нибудь несчастия».

Я, сколько мог, доказал им, что предположения их ошибочны и неосновательны.

Вечером я предложил старосте устроить из лосиных и оленьих кож дом, в котором можно было бы в день Богоявления Господня совершить Божественную Литургию и желающих приступить ко св. Тайнам приобщить Тела и Крови Христовой. Предложение моё было одобрено, и мне оставалось только указать место для совершения Литургии, и форму престола и жертвенника.

4 число, среда. Часу в 9-м утра хозяин дома просил меня выйти на двор и осмотреть наскоро устроенный для Богослужения храм. во всём сделано было как следует, и я положил твёрдое намерение совершить Литургию в день Крещения Господня. Когда я сказал, что на том месте, где будет совершаться Литургия, поставится крест и ограда, чтобы ничто не чистое не касалось оного, тогда они к разговору сказали мне, что на сем месте лет сорок тому назад была часовня, на которой стоял большой величины деревянный крест. Тут все были русские избы, окружённые тыном, остатки которого видны и теперь. Почему это местечко и называется Нучаодвордах (русский двор).

«А где же хозяева тех домов, кто они такие и куда скрылись?»

«Наши старики рассказывали нам, что их порезали туруханские Тунгусы, именуемые Тигилях сырыйдах (с шитыми лицами). Русских было тогда более 70 семейств, и ни одной души не осталось в живых. Когда дикари окончили кровопролитную сечу и стали возвращаться домой, они увидели мамонтов рог высунувшийся из воды на поверхность льда, и тотчас бросились рубить эту кость, и когда срубили её, кровь выступила из рога, отчего разломался лёд и все погибли в озере, исключая одного тунгуса, который с двумя оленями едва спасся от смерти, и он-то якобы рассказывал о давно случившемся происшествии».

Любопытство завлекало меня к другому вопросу: «кто эти были русские и откуда они пришли?»

«Они пришли с моря по рр. Ламе и Хотуе, на которых по сию пору имеются такие же кресты и развалины русских домов. Старики рассказывали нам, что эти русские бежали от Русского Царя. А на другой стороне озёра Жоссея есть местечко, именуемое Луачоёго (русское пепелище), где так же видны следы русских жилищ. Вёрстах в двух от Луачоёго с незапамятных времён стоят надмогильные го̀лбчики с крестами в таком множестве, что нет места для ступания, где бы не было покойника».

Выслушав такие рассказы, я занялся исполнением христианских треб, именно: крестил 26 человек, из коих некоторым было за 40 лет, исповедал 60 человек обоего пола, и отпел два погребения; а совершение браков отложил до 6 числа.

По окончании треб я занимался объяснением десятословия, и, благодаря Бога, видел необычайный успех своей проповеди. Очень многие слушатели довольно хорошо разумели слышанное и с радостью передавали о том своим товарищам. Этот успех внушил мне другую мысль научить некоторых из мирян совершению таинства Крещения, что в здешнем отдалённом крае совершенно необходимо, и на сей раз предприятие моё опять было удачно.

Часу в 11-м пополудни таким образом я окончил своё дело и отпустил восвояси, заповедав всем завтрашний день не вкушать ничего до позднего вечера.

5 число, четверток. Часу в 11-м отпеты часы, вечерня и водоосвящение. Вечером я рассказал обстоятельства наступающего праздника, и после обычного времени трапезы прочитано правило готовящимся к св. причащению, затем объяснено значение св. Евхаристии.

6 число, пяток. В праздник Богоявления Господня была утреня и Божест. Литургия, за которой приобщено Св. Таин 15 человек обоего пола. После Литургии совершено великое водоосвящение на озере Жоссее. Остальную часть дня я провёл в разбирательстве спорных дел о том, кому должны принадлежать дети, родившиеся от лиц, не сочетавшихся брачным союзом за невыездом священника. Поводом к тому служили слёзы Туруханского тунгуса Афанасия Димитриева, который, быв ещё не крещёным, взял себе в замужество от Жоссей-Хатылинского наслега девку, от которой прижил 4 детей. Между тем тунгус Афанасий объяснил мне, что когда просил он приходского своего священника окрестить и обвенчать его, то Енисейский священник якобы отвечал ему так: «если ты окрестишься, то я венчать тебя не стану, доколе не получу сведений от священника о жене твоей». В такой крайности тунгус прибегнул с просьбой к мирянину о совершении над ним Крещения. Ныне совершено над ним св. Миропомазание. О чём просили меня войти с особенным рапортом к Его Высокопреосвященству.

7 число, суббота. Часу в 9-м мы отправились из юрты, через залив Жоссей и прибыли на местечко Нучаочёго (русское пепелище – 20 вёрст). Тут жительствуют до 7 домов тунгусов, которые по бедности своей никогда и никуда не двигаются с Жоссея. Несколько дерев, наклонённых друг на друга, обмороженных снегом составляют бедную хижину тунгуса. Она заменяет ему пышные чертоги богача, и в ней он бывает иногда счастливее славных земли, и целую жизнь проводит в душевном спокойствии.

8 число, воскресенье. Часу в 9-м я отпел часы, после которых повторил поучение о поклонении св. иконам и крестном знамении. Затем крещёно до 20 человек тунгусов, из коих некоторые в ту же пору обвенчаны; браков совершено 5 пар и два погребения. По окончании треб я дал наставление, как можно избегать грехов, и научиться благочестью.

9 число, понедельник. Часу в 8-м мы отправились вдоль по озеру Жоссею и часу в 4-м пополудни прибыли на местечко Сикайсянь-терде (50 вёрст), где жительствуют до 10 домов тунгусов. Вечером я говорил поучение об обязанностях детей к родителям и родителей к детям.

10 число, вторник. Поутру отпет с водоосвящением молебен, и сказано поучение о вере во св. Провидение. Затем крещёно до 35 человек тунгусов, совершено двенадцать браков, отпето над усопшими погребение, и исповедано 80 человек обоего пола. Итак, я покончил своё дело часу в 11-м пополудни и после долговременного труда совершенно изнемог.

11 число, среда. Поутру отпет благодарственный Господу Богу молебен, зане Его Благодатью и Силой Св. Духа я удостоился приобрести Христовой церкви 100 чад, и блуждавших во тьме невежества наставить на путь истинный. После того я советовал здешним жителям построить часовню, и обещался ещё посетить их виталище, если Господу угодно будет продолжить мои дни. Один зажиточный тунгус – Сергей Дьяконов вызвался исполнить моё желание и обещал оказывать свою помощь в подводах при каждом моём посещении жоссейского края, и в то же время просил меня назначить место для построения часовни близ его дома, и мы все отправились к нему. Местечко то называется Сордоннах (40 вёрст).

12 число, четверток. Вчера мы прибыли сюда довольно поздно, а потому в темноте было невозможно рассмотреть, какое место более удобно для построения часовни, и мы отложили дело сие до сегодня. Кругом всего Жоссея и во всём почти здешнем крае земля покрыта льдом, обросшим мхом, и потому трудно построить на ней русское здание; по уважению к такой необходимости я дозволил ему построить часовню наподобие Якутской юрты. Дав все наставления касательно строения часовни, я объявил, что через два дня я имею возвратиться в Жиганск. Но Тунгусы просили меня пробыть ещё несколько дней и дождаться родовичей их, которые жительствуют отсюда в 500 вёрстах и к которым они, в день моего приезда на Ялтан, послали людей с непременным наказом привести оттуда всех сородовичей.

13–14 число, пяток и суббота. После беспрестанных трудов я позволил себе два дня отдохнуть.

15 число, воскресенье. Отпеты часы; после которых сказано поучение о том, как до́лжно проводить дни праздничные и воскресные.

Вечером прибыли два семейства тунгусов из дальних мест, которым я предложил дождаться до завтра.

(Окончание следует)

Основание Макарьевского посёлка для новокрещёных вблизи русского посёлка (около полуверсты) Михайловского имело свою цель и было в некотором отношении полезно и желательно. Новокрещёные, живя поблизости к русскому селению, наглядно могли знакомиться с образом жизни русского православного человека, с его верованиями, христианскими обычаями и проч.

Однако действительность далеко не оправдывает тех надежд, которые возлагались в этом отношении и близость русских селений к посёлку новокрещёных оказала и недоброе на них влияние с нежелательными для миссионерского дела последствиями. Изрядное употребление новокрещёными спиртных напитков служит одним из рельефных доказательств дурного влияния на новокрещёных проживающих в соседних с Макарьевским посёлком русских. Свойственная же русским отчуждённость от иноверца вообще и даже от принявшего крещение и презрительное отношение к нему порождает между ними вражду и нарушает братское общение новокрещёных с русскими.

Отсюда понятно – насколько трудно служение здесь заведующего этим станом, миссионера-священника о. Чугунова, на обязанности коего лежит забота не только о религиозно-нравственной стороне жизни новокрещёных, но и забота о всём социальном и экономическом быте их. К тому же о. Чугунов является приходским священником для Михайловского прихода.

Заведующий станом, после последовательно сменившихся оо. Максима Худоносова и Георгия Крашенинникова, о. Терентий Чугунов известен за энергичного и ревностнейшего миссионера, свободно владеющего киргизским языком.

При этом стане также существует миссионерская русско-киргизская школа, в которой учащихся в общем насчитывается до 60 и более человек, из коих четвертую часть составляют магометане. Помещение школы довольно приличное и удобное, построено было в 1897/1898 году. Старшим учителем Макарьевской миссионерской школы состоит Лев Ишкинов из старо-крещёных татар Вятской губернии. Помощником его состоял местный псаломщик Евгений Гринёв, сын священника, который помимо доходов от прихода получал 100 руб. в год от Православного Миссионерского Общества и 100 руб. из средств Св. Синода. Макарьевский миссионерский стан содержится так же, как и Александровский, на средства Оренбургского епархиального Комитета, получая ежегодно, согласно утверждённой Советом Православного Миссионерского Общества сметы, около 4.000 рублей.

Что же касается, наконец, третьего функционирующего на поприще Православной христианской миссии среди киргиз Тургайской области Актюбинского миссионерского стана, то он, как видно из последнего отчёта о деятельности Оренбургского Епархиального Комитета, начав своё существование с 1898 г., успешно продолжает по мере наличных сил своих духовно-просветительную деятельность среди окружающего его магометанского населения, не оставляя без внимания религиозной жизни киргиз, их хазретов и мулл. При разъезде по степи, говорится в означенном отчёте, и посещении киргизских аулов по примеру прежних лет, с киргизами велись беседы о предметах христианской веры, прочитывались большей частью книги и брошюры на киргизском языке. В состав Актюбинской миссии входят два приходских священника: Арсений Мозохин, как заведующий миссией и Лев Емельянов, как миссионер-сотрудник, а кроме того, в состав миссии входит священник Михаил Подбельский, назначенный сюда в 1898 г. уездным миссионером, а за переводом его в Челябинский уезд был назначен на его место иеромонах Феодорит, также оставивший в скором времени здесь службу ради продолжения образования в академии. Все эти миссионеры, за исключением о. Мозохина, с киргизским языком не знакомы.

Каким образом означенные оо. миссионеры без знания инородческого языка, знание коего требует от миссионера разумная деятельность его, справлялись с принятой на себя задачею для меня является неразрешимым вопросом. Лично о себе, как миссионере сотруднике, могу сказать, что я, одушевляемый любовью к миссионерскому делу и желанием оказать ему посильную помощь, никак не могу явиться, при всём искреннем моём желании, благопотребным деятелем, и прежде и главнее всего потому, что не обладаю надлежащим знанием киргизского языка; это лишь факт несомненный, что должно знать язык киргиз, чтобы успешно бороться с их заблуждениями и убеждать их к принятию истинного Христова учения.

Поэтому вполне понятными становятся слова, высказанные на страницах местного Епархиального органа²²⁶ одним из указанных оо. миссионеров – о. Емельяновым: «теперь, пока нет в степи среди киргиз на сотни вёрст русского населения, миссионеры, как метеоры, появляющиеся в степи, не оставляют после себя следов... Между прочим, успехам миссии (Актюбинской) много бы помогло, если бы миссии дан был отдельный участок земли, к которому можно было бы прикрепить кочующего новокрещёного; к великому сожалению, этого нет, так что обращённый ко Христу от своих отстанет и ни к кому не пристанет среди русских, побудет между ними несколько и снова удаляется в степь, где волей-неволей принимается за прежние намазы и омовения...»

В заведывании Актюбинских миссионеров находится несколько школ, из них три с интернатами для киргизских мальчиков, но есть между ними и русские дети. Лучшая из школ с интернатами находится в гор. Актюбинске и помещается в новом здании миссионерской церкви-школы; домовая при ней церковь освящена в феврале текущего года. На постройку этого здания израсходовано до 11.000 рублей, из коих 10.000 рублей отпущено Прав. Миссионерским Обществом.

Помимо этих специальных учреждений миссии – Александровского, Макарьевского и Актюбинского станов, к миссионерской просветительной деятельности среди инородцев области призваны причты приходов, образовавшихся из русских поселенцев в киргизских степях, каковые приходы мной уже и были ранее перечислены, именно: Жуковский, Боровский, Затобольный, Семиозерный, Карабутак, г.г. Иргиз, Тургай.

Деятельность причтов этих приходов, как и станов, направлена, по отчётам, к проведению русских православных начал в среду инородцев – киргиз и достигается путём миссионерских разъездов по киргизским степям, аулам, заимкам и хуторам. На самом же деле область действия причтов названных поселков ограничивается исключительно лишь тем, что эти причты время-от-времени выезжают на хутора и заимки и здесь являются такими же обычными требоисправителями, как и все другие приходские причты... О каком-либо миссионерском воздействии на киргизов со стороны означенных причтов не может быть и речи, так как причты эти не только не ведут каких-либо бесед с киргизами, но даже едва ли когда-либо и встречают их здесь.

Разъезжать же по разбросанным в степи на более или менее значительное расстояние киргизским аулам для приходского священника не представляется и возможности, и главным образом потому, что приходский священник, разъезжая по аулам, должен был бы покидать на продолжительное время свой приход, а это было бы похоже на то, что, оставив своего покойника, идти оплакивать чужого.

К тому же причты этих именуемых миссионерскими приходов состоят исключительно почти из лиц, не имеющих ровно никакой миссионерской подготовки, а потому и разъезды их по аулам едва ли бы могли иметь какой-либо успех.

(Окончание следует)

Рассматривая брачное законодательство Ислама (именно – условия правильности брака) мы находим в нём некоторые черты, присущие и христианской религии. Но если присмотреться к ним внимательнее, то ясно видно, что те самые условия, исполнение которых в христианстве послужило к большему возвышению женщины, в исламе не принесли ей никакой существенной пользы вследствие различных принципов, лежащих в основании той и другой религии. В Исламе напр., как и в христианском браке, требуется предварительное согласие невесты на вступление в брак. Но у женщины-христианки такое согласие является следствием любви и сочувствия к жениху. В Исламе этого не может быть, так как по смыслу закона Мухаммеда²²⁸ женщина не должна видеться ни с кем из мужчин, кроме близких родственников. Поэтому и требование согласия невесты на брак является фразой, лишённой всякого смысла и стоящей в противоречии с Кораном.

Главным признаком чисто гражданского характера мусульманского брака служит мехр, как существенно необходимое условие для законности брака. Указание на мехр, как на одно из необходимых условий этой законности, можно находить во многих местах Корана²²⁹. Сущность его заключается в том, что муж при заключении брачного контракта назначает жене известную часть своего имущества в качестве приданого. Количество мехра определяется по соглашению обеих договаривающихся сторон. Он составляет собственность жены и служит для её обеспечения в том случае, если бы она получила развод от мужа, помимо своей вины. По духу и смыслу мусульманского законоведения мехр брака, говорит барон Н. Торнау, есть просто – цена за товар²³⁰. Покупателем товара является мужчина, а товаром – женщина²³¹. Так как Ислам не признает за браком каких-либо духовных целей, то будет гораздо точнее и вернее, если мы скажем, что мехр является платой за плотское сожитие с женой²³².

Без сомнения такой характер и цель брака, заключающаяся лишь в простом плотском сожитии, очень унижает женщину, лишает её даже человеческого достоинства, так как в мусульманском браке она назначается только для удовлетворения чувственных наклонностей своего мужа.

Как мы сказали, мехр введён Мухаммедом для того, чтобы обеспечить жену и способствовать прочности брачного союза, ибо муж желающий разорвать брачные связи с женой, обязывается уплатить ей сполна мехр. Но, спросим, достигает ли он той цели, ради которой ввёл его Мухаммед? Едва ли мы ошибёмся, если скажем, что такая чисто внешняя мера обеспечения женщины, не может служить полной гарантией для жены: муж, как полновластный господин своей жены, всегда имеет возможность посредством разных притеснений заставить жену саму добиваться расторжения брака и тогда она не получает мехра. В данном случае несравненно выше стоит христианство, возводящее брак на степень таинства, видящее в браке не только физическое сожительство с целью деторождения, но духовный союз для достижения высших – нравственных целей. Сообразно характеру своему христианство и не искало исключительно внешних мер для прочности брачных уз.

Вследствие гражданского характера мухаммеданского брака – характера торговой сделки, жена теряет достоинство свободной личности. Исламу чуждо понятие о браке как свободно-нравственном союзе душ. Это видно, между прочим, из того, что Ислам признает действительными браки, заключённые естественными опекунами жениха и невесты, когда последние были ещё малолетками (под естественными опекунами разумеются отец или дед²³³.

Чувственный характер и материализм мухаммеданского брака особенно рельефно выступает в тех постановлениях, которыми требуется девственность невесты, если брак не совершается со вдовою или разведённой женой²³⁴. Это требование вытекает в Исламе не из соображений духовно-нравственного характера. Девственность ставится одним из главных условий брака не потому, что женщине безнравственной, потерявшей до брака состояние невинности, трудно быть хорошею супругой. Нет, в данном случае «Ислам имел в виду только грубо чувственную сторону предмета, желая угодить ревности мусульман, которые, видя в жене свою собственность, купленную ими в браке ценой приданого, не могли терпеть убытка, встретив в ней потерянную невинность»²³⁵. Духовные, нравственные интересы в данном случае игнорируются так же, как и во многих других случаях, касающихся брака²³⁶. В женщине Ислам прежде всего видит не нравственно-свободную личность, а плотскую сожительницу мужчины, и ценит в ней не столько нравственные достоинства её, сколько качества внешние, физические.

Особенно ярко и сильно выразился низкий взгляд Ислама на женщину в полигамии, которая, по мнению одного из ревностных апологетов Ислама в настоящее время – «одно из самых больных мест Ислама»²³⁷. Полигамия (многожёнство), эта наиболее распространённая форма мухаммеданского брака, узаконена Мухаммедом в Коран. 4:3. Здесь говорится о том, что каждый мусульманин может одновременно жениться на двух, на трёх, на четырёх жёнах. Если последователь Мухаммеда опасается нарушить справедливость в отношении к нескольким жёнам, то лучше будет, если он вместо четырёх жён ограничится одной: «в этом более удобства не уклониться от справедливости»²³⁸. Узаконенное число четырёх жён, на которых может одновременно быть женатым мусульманин, называется истефо гиддет. Если бы полигамия, допущенная Мухаммедом, ограничивалась только четырьмя жёнами, то в этом мы не могли бы видеть необыкновенного безнравственного явления, так как известно, что на востоке (у язычников) в некоторых местностях полигамия достигала и более крайних размеров. К сожалению, Мухаммед не умел положить надлежащие границы чувственности для своих последователей. Дело в том, что на истефо гиддет нельзя смотреть, как на окончательное ограничение брака четырьмя жёнами. «При полном комплекте жён, состоятельный мусульманин даёт развод одной из них, берёт себе пятую жену, и так далее»²³⁹. В этом случае он может встретить одно только препятствие, которое кроется в экономических условиях его жизни: за каждую жену он должен заплатить мехр (калым – вено).

«Если же кто из вас (т. е. мусульман), – говорит Мухаммед, – не владеет таким достатком, чтобы мог вступить в брак с воспитываемыми под строгой охраной дочерями верующих, то – с теми, которыми завладела десница ваша, – с верующими служанками вашими»²⁴⁰. Это место Корана даёт полный простор развитию в мусульманстве самой грубой чувственности, так как здесь даже не указано предельного числа жён. Благодаря этому постановлению Мухаммеда полигамия и унижение женщины достигли крайних размеров, ибо «брак с невольницами допускается без ограничения»²⁴¹. На дозволение брачного сожительства с невольницами и служанками без всякого ограничения числа их, нельзя смотреть иначе, как на открытое дозволение разврата. Браки с невольницами всегда приходились по сердцу сластолюбивым жителям Востока, которые даже предпочитают эти браки – бракам с жёнами свободного происхождения. Сожительство с невольницами, или служанками представляется мусульманину более удобным прежде всего в том отношении, что он чувствует себя тогда гораздо полноправнее и свободнее, чем в браке с жёнами свободного происхождения. При сожительстве с конкубинами, невольницами и служанками он не обязан платить мехр и вполне гарантирован от разных неприятностей, которые ему пришлось бы иметь с родственниками законной жены свободного происхождения в случае деспотического и жестокого обращения с нею.

Кроме этих постановлений, узаконивших полигамию, Мухаммед издавал иногда и другие, свидетельствующие, как нельзя лучше, о его унизительном взгляде на женщину: разумеем временный брак – мют’э, введённый Мухаммедом после завоевания Мекки. Этот брак многократно был освящаем Мухаммедом, но в некоторых случаях, напр., во время похода на Хайбар, он был запрещён²⁴².

Сущность его заключается в том, что женщина берётся в жёны на известный, точно определённый срок: брак мют’э может быть заключён на несколько лет и на несколько часов²⁴³ (у современных шиитов – не больше 99 лет и не меньше нескольких часов)²⁴⁴. По прошествии условленного срока женщина отпускается без всяких формальностей. Брак временный – мют’э дозволен, впрочем, только между мусульманами шиитами; что же касается мусульманам-суннитов, то они отвергают его и смотрят на него, как на нарушение закона.

(Продолжение следует)

(Из воспоминаний)

С вечера с грандиозных изжелта-бурых вершин Эльбурского хребта сползла и пронеслась над Тегераном тёмно-сизая, белая по краям, туча и напоила песчаную жадно алчущую землю, омыла весеннюю ещё полупрозрачную зелень тополей, взбрызнула цветочные клумбы в садах и, словно спеша выполнить свою благодатную миссию, быстро понеслась дальше на юг в пустыню...

Стрелка часов приближается к одиннадцати, – пора в посольскую церковь; экипаж ждёт за стеной у ворот; мы уже во фраках, идёт лишь возня по отысканию коробки с белыми галстуками, которая упорно скрывается от наших самых пытливых поисков; в этих поисках принимает деятельное участие и наш казак Лаврентий, одетый по-праздничному в новой черкеске, с блестящим серебряным кинжалом за поясом. Ещё несколько минут порядочной возни и, набросив лёгкие шёлковые плащи на плечи, мы выходим за ворота. Кучер подаёт экипаж, Лаврентий быстро вскакивает на козлы, – трогай!..

Даже ночью голубое, восточное небо залито сиянием мириад крупных и мелких звёзд; кругом идеальная тишина, – спит Тегеран, словно заколдованный чудной восточной ночью. Изредка лишь боль-боль, персидский соловей, зальётся короткой звучной трелью; ему ответит из соседнего сада его товарищ и опять полнейшая тишина...

У высоких ворот миссии часовые отдают нам честь, сторож открывает ворота, – въезжаем в обширный мощёный двор, средину которого занимает большая группа кустов и деревьев различных пород; далее полукругом расположено большое двухэтажное здание миссии, – здесь всё освещено, всё носит праздничный характер.

Подымаемся во второй этаж и из небольшой прихожей вступаем в небольшую, очень изящную по отделке и уютную домашнюю церковь. Небольшая русская колония уже вся налицо, за исключением одного или двух субъектов, кем-то и чем-то недовольных. «Какое-то особое проклятие тяготеет над нами, славянами, думаю про себя, оглядывая собравшуюся публику; где нас, славян, двое, там непременно должно явиться три мнения, да и тех выслушать спокойно друг от друга не могут, непременно перегрызутся, – слаба ещё среди нас культура; только на словах кричат об уважении к личности, а чужого мнения спокойно даже выслушать не умеют».

Служба продолжается; небольшой хор, составленный из казаков, состоящих при миссии, поёт очень стройно; архимандрит – настоятель церкви и диакон служат с умиляющей простотой и вдохновением, без тех излишних резких жестов и выкрикиваний, которые часто приходится наблюдать на родине.

За несколько минут до полуночи из церкви выходит процессия; она направляется по ту сторону здания посольства в громадный сад, скорее парк, и обойдя его, возвращается в церковь.

«Христос Воскресе!» – произносит отец архимандрит.

«Во истину Воскресе!» – раздаётся по всей церкви, и кажется, что этому тихому дружному ответу вторят стены церкви, вторит иконостас, каждая хоругвь, каждое паникадило!

В моей голове молнией проносится мысль о родных и близких мне лицах на родине, за несколько тысяч вёрст. С необычайной яркостью они рисуются в моём воображении в праздничных нарядах, каждый в той церкви, где кто привык встречать пасхальную заутреню; я мысленно шлю им привет и братское лобзание. Служение продолжается. Но не знаю, утренний ли рассвет или природная привычка отвлекаться во все стороны мешают сосредоточенности; в моей голове появляется мысль, что вот здесь, за стенами этой церкви, двести тысяч персов-мусульман братьев наших, ибо прежде всего они люди, – и всем им не только нет ни малейшего дела до нашего праздника и праздничного настроения, но скорее они относятся к нему враждебно, а между тем они, как и мы, чтут ветхий завет, чтут Христа, как истинного пророка, и в Коране имеют постановление, что несовершенна вера того, кто не любит ближнего своего. «Господи! – думаю про себя, – когда же люди поймут друг друга в вопросах веры!»

Служение кончается. Мои философствования прерывает наш почтенный посланник К.М. Аргиропуло; он со свойственными ему любезностью и радушием приглашает нас разговеться.

Громадная прелестная столовая миссии сверкает огнями, переливающимися в хрустале богатой сервировки; посланник, все члены миссии и приглашённые в парадных костюмах, дамы в бальных платьях, – временами забываешься: кажется, всё это происходит на родине.

Час спустя, казак Лаврентий, весь сияющий, в белой папахе величиной в добрый кулич, опять вскакивает на козлы, мы возвращаемся к себе...

Тихое, тихое чудное утро; нигде листик не шелохнётся: кажется, весь Тегеран погружен в необъятное море лёгкого прозрачного воздуха²⁴⁵.

Основная система японской семьи – родовой быт. Япония составилась из родовых союзов – семейных союзов – 2563 года тому назад (1660 л. до Р.Х.), когда вступил на престол первый японский император Зимму. Он был как бы начальником огромной семьи, её глава, отец семейства. Династия его и её принципы сохраняются до сих пор. Отец семьи в Японии пользуется громадной властью. Это фундамент японского быта, как государства, так и семьи, без этого нельзя себе представить и понять семейный быт в Японии.

По понятиям буддизма, проникшего в Японию в 1244 году, женщина есть существо нечистое по своему физическому устройству и несовершенное в умственном отношении, вследствие чего прежде смотрели на женщину, как на существо более низкое, чем мужчина. Это понятие о женщине ещё более усилилось с появлением в Японии учения Конфуция и наконец при феодальной системе, которая пала навсегда только 35 лет назад, на второй год царствования нынешнего императора Муцукито. В настоящее время в Японии взгляд на женщину изменился под влиянием европейской цивилизации.

Безбрачными остаются в Японии только духовные лица, прочие же должны непременно вступать в брак. Старый холостяк или старая дева не встречаются в Японии. Хотя закон дозволяет мужчине жениться 17 лет, а женщине выходить замуж 15 лет, но на практике мужчина вступает в брак 24–28 лет между интеллигентными и 20–25 лет между простыми классами, а женщина 17–21 года. Очень редкое явление старый холостяк 29–30 лет и старая дева 22 лет.

В Японии ни один брак не совершается без свата – накадо. Накадо должен быть непременно женат и на нём лежит ответственность за благополучие союза, при самом же венчании он играет роль среднюю между нотариусом и священником. Когда брак решён в принципе – устраиваются смотрины, прежде же, при феодализме, молодые люди видели друг друга в первый раз только в день свадьбы. Жених делает визит в дом невесты и отец приказывает ей подать молодому человеку чашку чая. Бывают смотрины и при других обстоятельствах, напр., на гуляньях и в особенности в театре. Сват, условившись с родными невесты, покупает места в одной ложе с ними, и приходит в театр с женихом, как бы случайно в ту же ложу, где уже сидит молодая девушка. Представления в японских театрах длятся долго, с утра до поздней ночи, а при пьесах исторического содержания два – три дня подряд. Японцы приходят в театр с запасами провизии, в ложах обедают, пьют чай не только во время антрактов, но и в течение очень длинных действий. При таких благоприятных условиях молодые люди имеют достаточно времени, чтобы присмотреться друг к другу.

Есть ещё один род смотрин – во время игры в карты. В декабре и январе обыкновенно в каждой семье устраивается игра в особые карты, во время которой молодые люди имеют случай знакомиться друг с другом. После смотрин родители спрашивают дочь: согласна ли она выйти замуж за предлагаемого жениха. Без этого согласия брак не может состояться. Вообще необходимо согласие жениха, невесты и родителей.

После получения согласия жених и невеста обмениваются обручальными подарками, а также и родители. Затем назначается день свадьбы. Свадебный обряд не имеет ни религиозного, ни гражданского характера. Церемония совершается не в храме, а в доме жениха, без участия духовных лиц. Главные условия брака:

1) общественное положение должно быть более или менее одинаковое;

2) здоровье;

3) характер и наружность;

4) образование (большей частью низкое, хотя есть девушки, окончившие курс в университетах);

5) деньги, хотя их спрашивают только приезжие из Америки и Европы.

Общее правило, что в Японии жених не требует приданого у невесты, хотя самое необходимое дают: несколько платьев, кое-какие домашние хозяйственные вещи и т. д.

Невесту обыкновенно одевают в траур, т. е. во всё белое. Лицо и волосы её покрывают белым покрывалом. Когда в доме жениха всё готово, он посылает своих товарищей с приветствием к невесте. Они же зажигают у ворот её дома огни. Свадебный кортеж открывают носилки невесты, за которыми следуют родители, родня и приглашённые. Шествие замыкают слуги с большими красными фонарями в руках. Церемония отправления невесты из дома родителей совершенно аналогична обряду при выносе тела покойника, на том основании, что дочь, выходя замуж, как бы умирает для своих родителей: со дня свадьбы она живёт только для мужа, в его доме, где должна и умереть. Во время свадебной церемонии присутствуют только накадо и две маленькие девочки. После венчания на третий или на седьмой день молодые делают визит родителям новобрачной и привозят подарки им и их прислуге. Молодая остаётся несколько дней у своих родителей и её посещает муж. Вернувшись домой, молодая делает визиты знакомым мужа в сопровождении его матери.

Японская семья мирная, дружная и спокойная. Глава её, конечно, отец и он управляет всеми делами в доме, наблюдает за домашними и отвечает во всём за свою семью. Редко можно встретить такое согласие в семье, как в Японии. Воспитание в семье создаёт в японце преобладающую черту народа – любовь к родине. Японец страстно, до самопожертвования любит своё отечество и готов для блага и спасения его на высокие подвиги жертвы. В этом отношении он доходит до безумной отваги и героизма. Такой же любовью он любит и свою семью. Кулачная расправа мужа с женой или детьми – небывалое явление. Женщина в Японии пользуется широкой свободой. Замужняя японка является полной помощницей и советницей своего мужа, хотя наружно, в силу традиционного уважения к старшим, она как будто занимает второе место. На случай раздоров между супругами по гражданскому праву есть восемь причин для развода: измена супружескому долгу; если муж или жена без вести пропадали в течение 3–5 лет; если плохо обращались друг с другом, или плохо относились к старшим родственникам противной стороны; более чем 10-летнее заключение в тюрьме; дурное отношение мужа к жене (так как обратного не бывает); своевольное изгнание жены также даёт право на развод. При всех условиях стараются не предавать гласности несогласия семейной жизни и взаимные проступки. Дети при разводе остаются у отца.

Многожёнства в собственном смысле в Японии нет. Но в силу принципа продолжения рода приёмные дети нежелательны и потому допускаются, в случае бездетности жены, так называемые «мекаке» – вторые жены. Дети от них принимаются настоящими жёнами без злобы и ревности. По гражданским законам Японии, если незаконные дети признаются отцом, то они становятся членами семьи.

Часто говорят, будто японцы и японки не знают любви; в Японии есть любовь, но кажутся японцы холодными по наружности. В Японии принято свои чувства скрывать, иметь как можно больше выдержки. Наиболее наружно выражается уважение к старшим. К отцу, к матери мужа, к его сёстрам, братьям жена всегда относится с почтением; младший всегда слушает старших, всегда и везде принцип – родовой быт.

Следует ли поставить в Японии семейный быт на европейский лад? – нет. Но автор этого очерка полагал бы, что следовало бы соединить хорошие стороны японского и европейского семейного быта. Продолжая родовую систему, возможно было бы принять отделённость от родителей, самостоятельную жизнь молодых, деликатное отношение к женщине-жене, как к другу, во всех классах населения.

Недавно вышла из печати книга Mr. Стовера (Stover), действующего в Индии миссионера, под заглавием «India: a Problem». Книга эта рассматривает современное положение туземцев Индии и их отношение к христианству. Автор прежде всего указывает на то, что Индия представляет собой страну контрастов, где наряду с необычайным богатством гнездится ужасающая бедность, где примеры высокой нравственной жизни встречаются рядом с глубокой развращённостью, где широкое образование не исключает поразительного невежества, где наконец полное отсутствие какой-либо религиозной веры уживается с необычайной, фанатической религиозностью.

Огромное влияние на весь строй туземной жизни имеет безусловно английское правительство. Благодаря ему многие обычаи страны, как-то человеческие жертвы, сжигание вдов вместе с трупом мужа, совершенно уничтожились. Влияние англичан проникает в жизнь и отдельных семейств. Результаты европейской культуры: благоустроенные пути сообщения, различные технические приспособления, внесли в жизнь Индии новые удобства; медицинская помощь, больницы, аптеки, приюты значительно облегчили участь многих туземцев. Наконец, школы, которые устраивает правительство, начиная с самых небольших деревенских и кончая столичными университетами, внесли в страну широкие образовательные идеи Запада, и под влиянием этих идей постепенно и незаметно идёт изменение мировоззрения Индусов. Многое, что, как казалось, прочно укоренилось в их сознании, начинает уступать место новым представлениям и убеждениям. Касты и их власть заметно ослабевают.

Индус, получивший европейское образование и побывавший в Европе вдобавок, начинает смотреть на касту, как на нечто неестественное, противное законам человечности и общежития. Европейская литература, распространённая в Индии, со своей стороны очень способствует развитию критического отношения Индуса к туземным обычаям и традициям. Презрительное и незаслуженное жестокое отношение к вдовам сглаживается, и теперь случаи вторичного вступления в брак овдовевшей женщины весьма часты.

Но наиболее могущественное, конечно, влияние на внутреннюю жизнь индусов имеет христианство. Миссионерская деятельность, неустанно и неуклонно поддерживаемая в Индии проповедниками запада, оказала и оказывает до сих пор сильное воздействие на миросозерцание индусов. Отношение их к христианству, в большинстве случаев, почтительное. Высокие истины христианства не могут не поражать их и, если христианство не воспринимается, причиной этому служат многообразные житейские обстоятельства, в которых слабеет добрая воля людей.

«Я знаю, – говорил один образованный туземец, – всю высоту христианского учения, глубоко чту это учение, но стать открытым христианином я не могу. Приняв христианство, я буду отвергнут моим народом и лишён возможности оказать ему помощь, и работать к его благу я уже не буду в состоянии».

Такие соображения не раз бывают причиной того, что образованные туземцы остаются нехристианами. Но подобные люди уже не могут быть и убеждёнными язычниками и незаметно влияют на ослабление языческого культа, вводя невольно новые понятия, образовавшиеся в них под влиянием западного воспитания и образования.

Распространению христианства мешает отчасти и усиленная пропаганда магометанства, но успехи христианства в Индии превышают успех Корана.

Заканчивая своё сочинение, автор выражает мнение, что западное влияние, безусловно сильное в Индии, является залогом того, что вся Индия станет христианской страной и обращение туземцев есть лишь вопрос времени²⁴⁶.

– Церковь-вагон.

– Вымирание инородцев.

– Недоразумения относительно пользования тундрой.

– В храме бога огня.

– Объявление священной войны мусульманами в Африке.

– Несколько лет назад много было говорено и писано на тему об устройстве особых передвижных – в вагонах – церквей для служащих на некоторых жел. дорогах и для живущего вблизи их населениях. Мысль эта местами осуществлена; и можно питать уверенность в том, что подобные передвижные церкви действительно удовлетворяют большой и настоятельной религиозной потребности населения. Одно из оснований для такого заключения представляют появившиеся в печати сведения о вагоне-церкви, которая находится в движении с марта прошлого года на среднеазиатской железной дороге. Церковь эта постоянно переходит с одной станции на другую, для совершения треб и служений, по линии Ташкент – Ашхабад, со включением и андижанской ветви, и постоянно полна молящимися при общественных богослужениях. Внутренность церкви довольно обширна; всё в ней размещено целесообразно. На крылечке, при входе, повешены церковные колокола; крыша увенчана золочёным крестом. При церкви состоит причт из священника и псаломщика, снабжённый всеми 3-мя частями метрических книг. В «церковном поезде» с вагоном – церковью обязательно следуют особо приспособленные вагоны, с квартирами для духовенства. Весь поезд снабжён прекрасными рессорами, так что на ходу поезда можно, например, писать свободно чернилами. Постоянные квартиры для причта находятся в г. Чарджуе.

– Оттеснённые от культурных центров, сибирские инородцы, эти «пасынки природы», буквально умирают от заразных болезней, свивших себе между ними прочное и постоянное гнездо. Взять, например, хотя бы Колымский край, переполненный прокажёнными. Ведь здесь нет ни одного дома, ни одной семьи, в которой не было бы больного этой ужасной болезнью. Но проказа – не единственное бедствие. В местных сибирских газетах чуть не ежедневно можно найти сообщение о том, что в таком-то месте свирепствует оспа, там свил себе «прочное гнездо» сифилис, там население слепнет от трахомы, в третьем – распространяется истерия. И всё это в огромных, подавляющих размерах.

Даже такая болезнь, как истерия, представляет собой здесь нечто эпидемическое и ужасное по своим размерам. Особенно сильно распространена она среди юкагиров.

В 1899 г. например в каждой юкагирской семье было по несколько больных. Они были охвачены буйным бешенством, хватались за топоры, ножи, бросались в воду и огонь, убегали в леса и там целыми часами сидели на деревах. О лечении нечего уже было и думать. Еле хватало силы укрощать...

Удивительно ли после этого, что юкагиры, гибнущие также в большом количестве от туберкулёза и других болезней, вымирают? За последнее время они вымерли более, чем на половину и недалеко то время, когда они будут существовать только в устарелых учебниках географии. И не одни только юкагиры, но и другие сибирские инородцы вымирают, притом удивительно быстро, тают почти на наших глазах. К этому явлению, конечно, можно было бы относиться более или менее спокойно, если бы это вымирание объяснялось какими-нибудь непреодолимыми причинами, если бы, например, оно происходило вследствие родового разложения инородцев, уменьшения числа рождений и дряблости их типа. Но, к сожалению, беда кроется в другом. Инородцы представляют собой здоровый и сильный организм. Насколько он силен, можно судить хотя бы потому, что он так упорно борется с ужасными разъедающими его болезнями. Если бы возможно было улучшить условия их жизни, организовать более интенсивную борьбу с их болезнями – то это, наверное, положило бы предел их быстрому исчезновению. По слухам этими вопросами предполагает серьёзно заняться местное сибирское географическое общество. Необходимо только торопиться с этим делом, а то помощь может оказаться уже никому не нужной, так как инородцы исчезнут, не дождавшись её.

– Не лишены интереса земельные недоразумения относительно пользования Мезенской тундрой (Арханг. губ.). Тамошние луга дают возможность жителям держать коров для молочных продуктов и лошадей для навоза. Но вот в чём беда. По закону 18 мая 1835 г. тундра вся принадлежит самоедам. Вследствие этого бедняки колонисты находятся в постоянном страхе, что самоеды сгонят их. По той же причине они с опаской садятся на новых местах, т. е. дальше на север. Это обстоятельство сильно тормозит колонизацию западного Канина, весьма полезную по двум причинам. Во-первых, каждый год почти промышлешников на льдинах у острова Можовца отрывает от берега острова и приносит обыкновенно к западному берегу Канина; поэтому каждая лишняя изба является средством, обеспечивающим спасение погибающих. Во-вторых, если бы западный Канин был колонизован, легко можно бы расширить район промыслов, перенося их на западный берег Чешской губы, с которым было бы очень легко установить зимним путём сообщения поперёк Канина с колониями.

Но существование закона 1835 года приносит ещё и другой более непосредственный вред жителям Неси, Мглы и Семжи. Самоеды опасны только в теории; на практике они, конечно, не препятствуют колонистам владеть их лугами. На эти луга обратило внимание местное управление государственными имуществами. Толкуя слово «тундра» не в смысле территориальном, как ясно по точному смыслу закона 1835 г., а в смысле ботаническом, оно признало все луга, воды, леса, в тундре находящиеся, за казённую собственность и назначило на луга торги в городе Мезени. Не имея возможности терять время на переезд в Мезень и обратно, жители сел вошли в соглашение с одним мезенским купцом, который и взял для них луга с торгов. Прошло 12 лет; назначены были новые торги. Явился конкурент, набил цену, взял луга и стал отдавать их колонистам по высшей цене, чем прежде они платили. Начались недоразумения. Чтобы прекратить их, начальство решило дать колонистам наделы. Но тут явилось новое затруднение: часть жителей, по происхождению, мещане и потому не имеют права на получение надела. И вот тянется теперь канцелярская волокита, а бедные жители сёл, эти пионеры русской колонизации дальнего Севера, страдают совершенно не по их вине. Всего замечательнее во всей этой истории с канинскими колонистами, что всё произошло исключительно почти по незнанию закона не только самими колонистами, но и местной администрацией. Дело в том, что в параграфе 5-м упомянутого самоедского устава ясно сказано, что «во избежание всяких споров между самоедами и русскими относительно землевладения, этим последним полагается на каждую ревизскую мужскую душу, по данным 8-й народной переписи, 60 десятин в окрестностях деревни». Если бы администрация знала этот закон, она поняла бы, конечно, что сдача сенокосов с торгов канинским поселенцам является нарушением прав собственности не только самоедов, но и самих колонистов.

– Очень важное этнографическое открытие сделал американский антрополог доктор Хрдлика из Нью-Йоркского естественно-исторического музея во время своего научного путешествия по Мексике, из которого он возвратился в декабре месяце.

В горах Мексики, отделённое узкими скалистыми ущельями от цивилизации, живёт одно индейское племя, которое и теперь ещё поклоняется своему богу огня. Судя по первобытному невежеству и обычаям этого уединённого народа, в нём приходится признать остаток давно забытого племени; некоторые признаки свидетельствуют также о существовавшей прежде связи между ним и некогда могущественными ацтеками.

До означенного учёного ни один белый ещё не проникал в большую тайную пещеру этого народа, и никто не видал его деревянного идола; лишь доктору Хрдлика удалось под хитрым предлогом увидеть бога Тате-ва-и племени квихоль.

Мексиканские исследователи знали, что существует пещера бога огня, и несколько лет тому назад один из них посетил наружное помещение храма, но лишь доктору Хрдлика удалось получить доступ в самый храм.

Квихолы, числом 4.000, принадлежат к самым первобытным племенам Мексики. Живут они в дикой гористой местности на северо-востоке штата Ялиско. Обитают они на фермах, лежащих посредине между тропическими долинами и горными вершинами, поросшими сосновыми лесами. Здесь они обрабатывают землю, строят свои грубые каменные дома, занимаются охотой и рыбной ловлей и соблюдают свои религиозные обряды.

Они роста среднего, имеют красновато-коричневую кожу и чёрные, длинные, гладкие волосы. Женщины носят только юбки, спускающиеся немного ниже колен, мужчины же красивые бумажные или шерстяные туники, надевая иногда по три, одну на другую, и обвязывая их вокруг талии несколькими полосами. Сбоку в пояс воткнут обыкновенно широкий мечеобразный нож. Они очень любят светлые вышивки, которые работают женщины.

При появлении какого-нибудь чужого лица, женщины и дети немедленно скрываются в леса, где они остаются до тех пор, пока к ним не придёт один из мужчин. Они приветливы и гостеприимны, раз они уже познакомятся и заметят, что им не хотят причинить никакого зла.

«Во время моих прежних четырёх научных экспедиций, – рассказывает Хрдлика, – я слышал о существовании пещеры бога огня, но так как индейцы не хотели о ней говорить, то я не настаивал на попытке проникнуть в неё, так как иначе они стали бы недружелюбно относиться к дальнейшим научным исследованиям.

Как-то, однако, один квихоль, чувствовавший ко мне большую благодарность за то, что я его излечил от одной незначительной болезни, рассказал мне, что в одной пещере находится источник священной воды, исцеляющей всякие болезни. Я притворился больным, для того чтобы он меня свёл туда; в конце концов он согласился это.

Дорога к пещере вела через глубокое ущелье; мы осторожно перелезали через большие скалы и влезали на крутые склоны горы, пока не достигли небольшого отверстия, которое наверное не было бы замечено ни одним путешественником. Я вошёл в священную дверь главного храма Квихолов. Мой проводник, однако, быстро зачерпнул воды из источника, вылил её на себя и убежал. Я его больше никогда не видал.

Когда я приблизился к идолу, то увидел торчавшие в земле стрелы; кроме того, тут же лежали различные предметы, отёсанные камни и деревянные животные. Идол представлял грубую деревянную фигуру, от старости выцветшую и полную трещин. Изображение это стоит на пьедестале в виде толстого деревянного круга. На верхней части пьедестала изображён орёл с распущенными крыльями и хвостом, на нижней части лучи солнца.

Среди многих интересных предметов, лежавших в пещере, были короткие, острые, украшенные перьями палочки, вроде стрел, или же стрела с одним длинным пером. Каждое перо и расположение перьев имеет особое значение. К некоторым стрелам или предметам были прикреплены кусочки сукна, с вышитыми на них фигурой или знаком того лица, которое испрашивало себе какую-нибудь милость у бога. На круглых камнях или кусочках скал находились скульптурные изображения животных; следовательно это были молитвенные предметы охотников».

– В Daily Express сообщают из Египта и из Триполи, что фанатичные мусульманские племена, живущие в восточной Сахаре, провозгласили священную войну против неверных и двигаются по направлению Нила.

Все эти племена принадлежат к известной мусульманской секте Сенуси, которая имеет многочисленных приверженцев во всех странах мусульманского мира.

В настоящее время ещё окончательно не выяснилось, направлено ли движение этих племён против французов или против англичан, но, по-видимому, они угрожают обеим державам.

Полагают, что фанатики задались мыслью овладеть Верхним Египтом и Хартумом.

Восстание началось в прошлом году, но оно было временно задержано смертью главного шейха Сенуси, старшего сына Сида Магомета, основателя этой могущественной секты. В ноябре прошлого 1902 года оно вспыхнуло с новой силой.

Цель членов секты Сенуси основать обширное мусульманское государство на севере Центральной Африки. В их войске находится много воинов, испытанных в военном деле, сражающихся с Махди против Англичан и с Рабахом против Французов.

По последним сведениям из Центральной Африки, главные силы этих фанатиков находятся в настоящее время в Иоффе, в 400 милях на запад от Хартума и в 700 милях от Средиземного Моря.

Воины восставших племён имеют много ружей новейших систем и пятнадцать пушек²⁴⁷.

Красноярский Епархиальный Комитет в отчётном 1902 году составляли: председатель оного – Его Преосвященство, Преосвященнейший Евфимий, Епископ Енисейский и Красноярский; Товарищ Председателя, Его Превосходительство г. Енисейский Губернатор, тайный советник М.А. Плец, и члены: ректор Красноярской Духовной Семинарии, протоиерей Н.П. Асташевский; епархиальный наблюдатель церковных школ, протоиерей М.М. Лотоцкий; ключарь кафедрального собора, протоиерей М.В. Солодчин; смотритель Красноярского духовного училища, статский советник К.А. Успенский; директор Красноярской губернской мужской гимназии, статский советник А.Я. Логарь, и преподаватель духовной семинарии надворный советник А.Г. Смирнов; казначеем Комитета состоял член оного, протоиерей М.В. Солодчин; делопроизводителем – священник Красноярского кафедрального собора А.В. Фигуровский.

Из означенного состава Комитета выбыл в мае месяце, за переводом на другое место службы, епархиальный наблюдатель церковных школ, протоиерей М.М. Лотоцкий.

Красноярское Отделение Православного Миссионерского Общества имело в отчётном году 61 члена.

Членами ревизионной комиссии по проверке денежных книг и отчёта Комитета были: протоиерей Воскресенского собора И.В. Рязанский, священник Покровской церкви В.Е. Захаров и секретарь Енисейской Духовной Консистории П.С. Борзецовский.

В отчётном году было одно общее собрание членов местного Комитета и шесть частных. На общем собрании членов Миссионерского Общества, состоявшемся 10 марта, согласно § 60 Устава Православного Миссионерского Общества, членами собрания были выслушаны и одобрены: годовой отчёт Комитета за 1901 год, заключение ревизионной комиссии, проверявшей приходо-расходные книги и наличность кассы, рассмотрена была смета расходов по содержанию Красноярской миссии на 1.902–1.903 сметный год и избраны члены Комитета и ревизионной комиссии. Частные собрания членов Комитета имели целью решение возникавших вопросов о нуждах миссионерских приходов епархии, о средствах к удовлетворению их и о мерах к оживлению миссионерского дела, а также – распределение по принадлежности денег, отпущенных Комитету на 1902 год, и проверка подлежавших уплате счетов и приходорасходной книги Комитета.

Из дел наибольшей важности, служивших предметом рассмотрения и забот Комитета в отчётном году, должно быть указано дело по вопросу о преобразовании Туруханской миссии – именно, об упразднении существующего в настоящее время приходского способа миссионерской деятельности в крае, как крайне малоплодного, и об учреждении особой Туруханской миссии из монашествующих. Это преобразование миссии было проектировано по следующим соображениям. Пространство Туруханского края равно 1.445.980 кв. в. На этом пространстве расположено шесть приходов: Верхне-Инбатский в 750 в. от г. Енисейска, Туруханский в 350 в. от Верхне-Инбатского, Дудинский в 550 в. от Туруханского – все вниз по реке Енисею; Тазовский в 750 в. от Туруханского на СЗ, Хатангский в 1.000 в. от Дудинского к СВ и Ессейский в 1.200 в. от Туруханского к В. В отчётном году священнические места были не заняты в приходах Ессейском и Хатангском, так как не находилось желающих занять эти приходы, за неимением в них, помимо трудностей служения в суровом крае, причтовых помещений. В Тазовском приходе хотя священник и был, но он всегда живёт в чужом приходе Туруханском – также за неимением и в этом приходе причтовых помещений. На устройство причтовых помещений в Тазовском и Ессейском приходах хотя и отпущены Миссионерским Обществом достаточные средства, именно – на первый приход до 2.000 р. только на исправление уже имеющихся, а на второй почти 4.000 рублей, но устройство этих помещений тянется с 1896 года и вследствие непреодолимых затруднений в доставке строительных материалов и в подыскании мастеров они будут устроены в весьма ещё далеком будущем. На постройку же помещений в Хатангском приходе миссионером иеромонахом Макарием испрашивается до 6.000 рублей, и если даже эти средства будут отпущены, то причтовые помещения и здесь будут устроены после весьма многих и существенных затруднений. До постройки же причтовых помещений причты этих приходов, миссионеры, будут жить, как было доселе, в чужих приходах и, не говоря уже о том, что их голос не будет слышан некрещёным, но и крещёные будут умирать, как было доселе, без напутствования, младенцы крещёных родителей без крещения, брачные союзы оставаться без освящения и т. д. Но если бы даже священники жили и в своих приходах, то, совершив свою обычную миссионерскую поездку по приходу в зимнее время, месяца в 3–4, они всё остальное время года, за прекращением всех путей сообщения жили бы почти без всякой нужды и пользы в своих резиденциях. Единственно населённые пункты края – село Верхне-Имбатское, в котором до 20 домохозяев, село Дудинское, в котором 13 домохозяев, и город Туруханск, в котором до 20 домохозяев, – но жители этих селений живут теми же промыслами, что и инородцы, и, как эти последние, ведут почти такую же кочевую жизнь. В селе Тазовском всего лишь два дома, никогда необитаемые: при Хатангской церкви ни одного дома; в Ессейском приходе осёдлости совсем нет, так как приход этот состоит исключительно из кочующих инородцев. Для успеха миссии было бы необходимо не столько то, чтобы во всех существующих приходах края были устроены причтовые помещения, сколько то, чтобы миссионеры путешествовали или кочевали вместе с своими прихожанами инородцами, коим не кочевать – значит умереть с голоду. В этом по крайней мере красноречиво убеждает пример занятия в 1899–1901 гг. должности катехизатора Дудинского и Хатангского приходов иеромонахом Платоном († в апреле 1902 г.), который мало того, что неустрашимо путешествовал по необъятным своим приходам, но не был празднен и тогда, когда эти путешествия прекращались за невозможностью их; он тогда поселялся вместе с инородцами на рыбных промыслах их и в это то время делал столько для религиозно-нравственного просвещения инородцев, сколько нельзя сделать в трёхгодичные мимолётные путешествия. Справедливость не позволяет этого требовать от семейных приходских священников, кои в настоящее время являются миссионерами в крае. И вот, по сим соображениям, Комитет, озабочиваясь наилучшей постановкой миссионерского дела в Туруханском крае, в отчётном году вошёл с представлением в Св. Синод: все существующие приходы в крае закрыть, оставив только одного священника и псаломщика в г. Туруханске, как центре административного управления края, и дело проповеди христианства язычникам и утверждение в вере крещёных инородцев поручить особой миссии, которую учредить на следующих основаниях:

1) в состав миссии назначить 8 иеромонахов из окончивших миссионерские курсы при Казанской духовной академии или из какого-либо монастыря при одном послушнике-монахе же при каждом, как людей не обременённых семьёй, могущих всецело отдаться делу апостольства, коим не нужны такие громадные затраты со стороны Миссионерского Общества на устройство обширных причтовых помещений, какие до сего времени требовались для приходских священников семейных;

2) вместо должности благочинного церквей Туруханского края учредить должность начальника миссии из учёных монахов, возложив на него обязанности руководительства и наблюдения за деятельностью миссионеров;

3) для местопребывания миссионеров отвести Туруханский Троицкий монастырь, который подчинить ведению начальника миссии и наименовать миссионерским монастырём, причём существующий штат сего монастыря сократить до 2 иеромонахов, 1 иеродиакона и 4 послушников, но сохранить и на будущее время отпускаемые на его содержание из казны 668 р. 88 коп.;

4) службу миссионеров сделать срочной, напр., на пять лет, чтобы ободрить их послушание, и чтобы сберечь их здоровье и жизнь;

5) соответственно тягости служения в разных местах края, назначить в жалованье миссионерам 2 Тазовским, 2 Хатангским и 2 Ессейским по 1.200 рублей в год, а послушникам при них 400 р. в год; миссионерам же Дудинскому и Верхне-Инбатскому по 900 руб. и послушникам по 300 р. в год; всё содержание миссии, со включением 3.000 рублей жалованья начальнику её, 1.000 р. священнику Туруханского прихода и 400 рублей псаломщику сего прихода, составить 16.400 рублей в год; на покрытие сего расхода в означенной сумме обратить ассигнуемые в настоящее время на содержание священников, катехизаторов и псаломщиков из казны 4.322 руб. и от Миссионерского Общества 5.860 руб.; недостающие же 6.218 рублей испросить из Совета Миссионерского Общества;

6) иеромонахов-миссионеров снабдить походными антиминсами и в разных местах Туруханского края, где будет признано возможным и нужным, построить часовни для отправления богослужений с устройством при каждой из них небольшой кельи для помещения миссионеров на время приезда для проповеди;

7) Туруханскую миссионерскую школу преобразовать в катехизаторскую по образцу Бийской, так, чтобы она могла давать краю местных миссионеров из инородческих детей, знакомых с языком и бытом насельников края. – Свят. Синод настоящее ходатайство отклонил по тем соображениям, что, ввиду особо тяжёлых условий службы в отдалённом и суровом Туруханском крае легко может случиться, что не найдётся благонадёжных людей для миссионерского служения в нём и, таким образом, инородцы могут остаться совсем без пастырского руководства и наставления, – предоставив Енисейскому Епархиальному Начальству, если оно признает нужным, назначать для Туруханского края в помощь местным священникам особых двух или трёх миссионеров и испросить для них содержание от Православного Миссионерского Общества.

В составе причтов в приходах с инородческим населением в отчётном году произошли следующие перемены:

1. в Туруханском крае:

а. катехизатор Ессейского прихода, священник Стефан Семенов 12 октября определён на священническую вакансию Ессейского прихода; должность катехизатора Ессейского, за перемещением о. Семёнова, до конца отчётного года оставалась праздной;

б. псаломщик Тазовской церкви Павел Заводовский 16 сентября отрешён от места, каковое и оставалось до конца года не замещённым;

2.

а. в Минусинском уезде: а., диакон Аскызского прихода Иоанн Карнаушевский 19 января определён на священническое место к Бунбуйской церкви Канского уезда; за сим назначением Карнаушевского место диакона при Аскызской церкви до конца года оставалось незанятым;

б. псаломщик Усть-Абаканской церкви Гавриил Ненюков 25 сентября перемещён к Беллыкской церкви Минусинского уезда, а на его место 27 сентября определён псаломщик Белоярской церкви Ачинского уезда Димитрий Евтюгин;

в. диакон Усть-Абаканской церкви Георгий Любашов 3 сентября перемещён к Маторской церкви и место диакона при Усть-Абаканской церкви до конца года оставалось вакантным;

г. священник Верхне-Усинского прихода Павел Чижов 18 марта перемещён в село Ладейское Красноярского уезда, а на его место 11 августа рукоположен диакон села Маторского Стефан Суховский.

В течение всего отчётного года состояла незамещённой вакансия священника при Хатангской церкви Туруханского края.

Число миссионерских приходов в епархии в отчётном году не изменилось; как и в прошлых годах, в Минусинской миссии их состояло восемь: Усть-Абаканский, Свинявинский, Усть-Фыркальский, Аскызский, Усть Есинский, Верхне-Усинский, Божьеозерский и Покровский (Чебаки), а в Туруханской миссии – шесть: Верхне-Инбатский, Туруханский, Дудинский, Тазовский, Хатангский и Ессейский.

Все приходы, входящие в состав Минусинской миссии, за исключением Верхне-Усинского, который числится миссионерским потому; что в этот приход иногда заходят китайские подданные – язычники Сойоты, весьма интересующиеся христианской религией, – почти сплошь населены татарами юркского племени, которые живут небольшими улусами, числом от 50 до 100 в каждом приходе. По донесениям священников этих приходов, все почти инородцы их приходов просвещены святым крещением. Некрещёными остаются большей частью только сироты, живущие у богатых людей в качестве работников и пастухов, о крещении которых некому было позаботиться. Число таковых указывает в своём приходе один только Усть-Абаканский священник; по его донесению, в 1901 году крещёных в его приходе инородцев свыше 14-летнего возраста было 10 человек, а свыше 7-летнего возраста 30 человек из них первые все 10 человек и из вторых 13 человек в отчётном году просвещены святым крещением.

Но духовный рост инородцев весьма слабо и медленно подвигается вперёд. Слишком ещё бессознательно относятся они к уставам православной церкви. Из христианской религии ими воспринята и усвоена преимущественно обрядовая сторона её, так что с этой стороны они ничуть не отличаются от русских коренных христиан. Во всех юртах имеются иконы, правильно кладут инородцы на себе крестное знамение, молятся пред входом в жилище, пред принятием и после принятия пищи; носят на себе кресты, посещают храмы Божии, жертвуют на украшение их. В остальном инородцы весьма ещё плохие христиане. О крещении детей они не заботятся, поэтому младенцы остаются без крещения часто лет до трёх; большей частью священники крестят их во время своих объездов по улусам; много детей умирает совсем некрещёными. Христианский долг исповеди и святого причастия исполняют весьма немногие, больных почти совсем не напутствуют. Так, в Усть-Абаканском приходе из 5.000 населения исполнивших долг исповеди было только 233 человека, а для напутствования больных священник призывался только 36 раз; в Синявинском приходе из трёх почти тысяч населения говевших было 159 человек, больных напутствовано 5; в Аскызском приходе более чем из 5.000 населения говевших было 143 человека; и только в приходах Усть-Есинском и Божьеозерском говело сравнительно достаточное количество, – именно: в первом из 7.000 населения говело 862 человека, напутствовано больных 60, а во втором из 3.000 населения говело 1.258 человек, напутствовано больных до 500. – Умерших весьма немногие погребают по христианскому обряду; в отчётном году погребений было: в Усть-Абаканском приходе 62, в Усть-Есинском 60, в Аскызском 64, в Божьеозерском 149, в Синявинском 20, хотя, по донесению миссионеров, число умерших во всех приходах было несравненно больше. Ещё хуже обстоит дело с христианскими браками у инородцев. Браки инородцы заключают степным образом через похищение (умыкание) невест, часто в самом близком родстве; при этом мальчика лет 12–14 женят на невесте лет 20–25 и более. В отчётном году миссионерами повенчано браков; в Усть-Есинском приходе 27, в усть-Абаканском 3, Синявинском 2, Божьеозерском 17, Аскызском 13.

Остатки язычества – вера в шаманов и в целебность камлания, совершение «изыха», общественные жертвоприношения на горах различным духам по-прежнему ещё весьма сильны между инородцами.

Из пороков инородцев миссионерами указываются, как главные, следующие:

1) конокрадство. Крадут лошадей не только поодиночке, но целыми табунами, так что случается, что зажиточные инородцы в одну ночь становятся бедняками, лишившись главного своего достояния – своих стад. Конокрадством занимаются и отдельные лица, а иногда жители нескольких улусов устраивают воровские компании. Украденных лошадей большей частью закалывают для съедения, а иногда дают знать хозяевам и те выкупают свой собственный скот.

2. Пьянство. При урожаях инородцы почти весь свой хлеб перегоняют в «арагу» (водка местного производства), или же, обратив его в деньги, пропивают последние в русских кабаках. Для пьянства они обыкновенно собираются всем улусом вместе, напиваются все – мужчины, женщины и даже дети. Женщины нисколько не уступают в пьянстве мужчинам. В отчётном году в Усть-Есинском приходе, по случаю недорода хлеба, инородцам было выдано из казны в пособие на пропитание и обсеменение полей до 15.000 рублей и все эти деньги инородцы пропили в кабаках, не засеяв свои поля, а питались всякой падалью, каковой было, вследствие бескормицы, весьма много.

Причинами слабого развития христианской религиозно-нравственной жизни инородцев и медленности воздействия на них христианской миссии должно признать:

1) слишком огромные территории и многочисленность населения миссионерских приходов. Как сказано выше, некоторые приходы состоят из 100 улусов, причём некоторые из последних удалены от церкви на 60, 70 и 80 вёрст; численность населения приходов доходит от трёх до семи тысяч; территории некоторых приходов доходят до 4.000 кв. вёрст; естественно, что может сделать в таких приходах один священник?

2) Малочисленность школ, которые, без сомнения, много оказали бы пользы миссии внесением в среду инородческого населения здравых понятий о вере и жизни христианской. В настоящее время на восемь миссионерских приходов Минусинской миссии имеется всего лишь 9 школ, – это более чем на 30.000 ч. населения, при чём, например, в Усть-Есинском приходе на 1.000 детей школьного возраста имеется всего только одна школа с 43 учащимися.

В ведении состоит до 8.000 инородцев, которые распределяются по приходам следующим образом: в Туруханском приходе до 500 душ (остяки); в Верхне-Инбатском приходе до 1.000 душ (остяки, тунгусы); в Дудинском – до 1.000 душ (долгане, самоеды, тунгусы, юраки); в Хатаганском – до 2.000 душ (якуты, тунгусы, долгане, самоеды), в Тазовском – до 1.000 душ (остяки, тунгусы, юраки); в Ессейском – до 2.000 душ (якуты, тунгусы). Из них самое большое количество язычников приходится на Хатаганский приход – до 900 душ, исключительно самоеды; встречаются язычники в Дудинском и Тазовском приходах – самоеды, остяки и юраки; в остальных приходах – Верхне-Инбатском, Туруханском и Ессейском язычников почти нет.

Из всех инородцев Туруханского края сравнительно высоко в религиозно-нравственном отношении стоят якуты и тунгусы Ессейского прихода, особенно первые; так, по донесению Туруханского благочинного, в Ессейском приходе все якуты (коих считается до 1.000 душ) ежегодно бывают у Исповеди и Св. Причастия и даже за сотни вёрст в лютые морозы привозят к миссионеру своих детей для Причащения. Они очень радеют о своём приходском храме; постановив в 1901 году построить таковой при озере Чиринда на свои средства, в честь особенно чтимого всеми инородцами Святителя Николая, они к 6 декабря, дню памяти его, имели доставить по раскладке между собой свыше 2.000 брёвен и обещались пожертвовать на постройку его деньгами, свыше двух тысяч рублей; при чём некоторые инородцы обещали такие жертвы, какие в настоящее время весьма трудно встретить в наших коренных русских приходах; так, инородец Николай Чёрный обещал пожертвовать 1.000 рублей, Николай Пелле 500 рублей, Николай Сирагирь 100 р., Афанасий и Григорий Сукочар 200 руб., Василий Чалакан 50 руб., и весьма многие обещали от 3 до 25 рублей.

Но Ессейские инородцы представляют собой исключение. Религиозно-нравственное состояние всех остальных инородцев Туруханской миссии весьма низко. Детей они не крестят, браки не освящают благословением церкви, умерших не погребают, христианский долг Св. Исповеди и Св. Причастия исполняют весьма немногие, постов совсем не соблюдают, шаманство весьма ещё сильно между ними. К нему прибегают в болезнях, при желании узнать что-либо будущее, или, по выражению инородцев, «талант править»; напр., если инородец перестал добывать рыбу, а другие неподалёку от него добывают, он обращается к шаману «талант править». Наиболее низко в религиозно-нравственном отношении стоят из всех инородцев Туруханского края остяки, юраки самоеды, особенно последние; они даже, по сообщению Туруханского благочинного, не умеют креститься и не имеют у себя икон. При том, большое количество самоедов, как сказано выше, остаётся в язычестве; к христианской вере они относятся, по сообщению Дудинско-Хатангского катехизатора, враждебно:

«Какой дело тут надо? Черт те-бей! Пускай мне му́ка будет, свой вера бросать не хочу», – сказал один старик самоед катехизатору на его увещание креститься.

Молодые боятся стариков и тоже, вследствие этого, отказываются креститься. Самое большое количество язычников приходится на Хатаганский приход, но, к несчастью, Хатаганский приход уже два года не имеет священника и нет надежды, чтобы в близком будущем должность эта была кем-либо замещена; да и когда она была замещена, и тогда священники этого прихода, по отсутствию в нём причтовых помещений и даже каких бы то ни было жилых помещений, проживая в чужих приходах, за тысячи вёрст от своего, весьма мало делали пользы для миссии. Постройка причтовых помещений сопряжена с большими трудностями во всех приходах Туруханского края, но в особенности это должно быть сказано о Хатангском приходе, наиболее из всех удалённом. Не посещён в отчётном году этот приход и катехизатором. В неблагоприятном отношении стоит также приход Тазовский, священник которого, по отсутствию причтовых помещений, проживает всегда в Туруханском приходе, за 50 вёрст от села Тазовского и бывает в своём приходе зимой лишь проездом; в минувшем 1902 году им проведено в своём приходе около трёх месяцев.

О том, что сделано в отчётном году для миссии священниками Туруханского края, Комитет не располагает полными и подробными сведениями, так как ко времени составления отчёта получены только рапорты от священников Тазовского, Дудинского и Верхне-Имбатского и Дудинско-Хатангского катехизатора. Первый доносит, что он проехал по своему приходу до 4.500 вёрст, употребив на эту поездку, как сказано и выше, до трёх месяцев; за это время им крещёно 7 язычников, 75 младенцев от родителей христиан, повенчано 11 браков, отпето 9 умерших. Второй проехал до 3.000 вёрст и за всё время отчётного года им крещёно 28 язычников, 69 младенцев, повенчано 5 браков и погребено 26 умерших. Верхне-Имбатским священником в отчётном году крещёно младенцев 31, браков повенчано 12 и отпето умерших 10; просвещено св. крещением язычников 13. Наконец, по донесению Дудинско-Хатангского катехизатора, им просвещено в Дудинском приходе святым крещением 5 язычников. Таким образом, в трёх приходах Туруханского края миссионерами в отчётном году просвещено святым крещением 53 язычника.

Причинами медленного воздействия на инородцев христианской миссии должно признать:

1) слишком огромные территории приходов Туруханского края; на площади края, равной почти полутора миллионам квадратных вёрст, существует только шесть миссионерских приходов: правда, население всего Туруханского края весьма мало, оно равно только одному приходу Минусинского уезда, но оно рассеяно небольшими кочевьями по всему пространству края и уже для того только, чтобы один раз в году, и то мимолётно, миссионеру посетить эти кочевья его прихода, ему нужно проехать от 3 до 5 тысяч вёрст и употребить на эту поездку не менее трёх месяцев.

2) Тяжкие бытовые условия жизни и деятельности для миссионеров, каковыми в настоящее время являются приходские семейные священники; следствием сей трудности жизни и деятельности в крае и является то глубоко прискорбное явление, что миссионерские приходы подолгу остаются не замещёнными и инородцы в их религиозно-нравственном состоянии, оставаясь вне воздействия на них христианской миссии, предоставляются влиянию на них злейших врагов христианства – шаманов и коснеют в своих языческих верованиях и традициях.

3) Малочисленность школ. В настоящее время на весь Туруханский край имеется всего лишь пять школ, из коих две, церковно-приходская и миссионерская, при Туруханском монастыре – в Туруханске, одна в селе Верхне-Инбатском, одна в селе Дудинском и одна, миссионерская, в селе Тазовском. Школы могли бы быть могучими проводниками в среду инородческого населения края здравых понятий о христианской вере и христианской нравственности, но открытие школ в крае сопряжено с большими затруднениями, так как, за отсутствием в крае населённых пунктов, где бы инородческие дети могли иметь квартиры, при каждой школе должно быть устроено общежитие с бесплатным содержанием в нём пищей и одеждой учеников, под каковым условием инородцы только и согласны отдавать своих детей в школы.

4) Отсутствие богослужения и проповеди на понятном для инородцев языке, так как богослужебные переводы якутской миссии инородцам Туруханского края непонятны; для проповеди же инородцам хотя и употребляются переводчики, но они, конечно, не могут заменить людей, говорящих инородцам на родном их языке – от сердца к сердцу. Из всех наличных Туруханских миссионеров только два владеют инородческим языком – благочинный Туруханского края – священник Павел Попов и священник Ессейского прихода (с 12 октября) Стефан Семёнов; остальные совершенно незнакомы с инородческими наречиями.

1) В 1902 г. Комитет имел в приходе. 17.182 р. 75 к.

2) Израсходовано 11.178 р. 22 к.

3) Осталось к 1903 г. 6.004 р 53 к.

За февраль