№ 23. Декабрь. Книжка 1

В алтайской миссии ещё с 60-х годов истекшего столетия⁸²⁵ существуют два миссионерских монастыря: мужской Благовещенский и женский Николаевский. Первый находится в Чолышманском ущелье, в 9 вёрстах от Телецкого озера вверх по р. Чолышману, почему и называется Чолышманским. В нём теперь имеются: – церковь, четыре небольших корпуса для братии, школы и больницы, изба для рабочих и проч. Собственно миссионерская деятельность Чолышманского монастыря никогда не была развита надлежащим образом и теперь весьма незначительна: он служит духовным потребностям соседних монастырю новокрещенных. Внешняя причина этого обстоятельства – необычайно трудные и тяжёлые условия жизни в Чолышманском монастыре. При всех стараниях преосвященных епископов – Томского и Бийского заселить этот монастырь, монахи не уживаются в нём по дикости места, отсутствию путей сообщения и трудности доставать предметы первой необходимости⁸²⁶. По Отчёту Православного Миссионерского Общества за 1902 год, в Чолышманском монастыре состояло братии семь человек: – один архимандрит, один иеромонах, один вдовый священник, два иеродиакона, один монах и один послушник⁸²⁷. Но при внешней своей скудости и бедности монастырь, по словам преосвященного Макария, епископа Томского, является незаменимым местом для всякого, кто захотел бы искать уединения для истинно-монашеской пустынной жизни, – с Чолышманом в этом отношении мог бы сравниться разве только Валаам. И Алтайская миссия надеется, что «в недалёком будущем найдутся и для Чолышманской обители любители такого уединения, люди с призванием и к монашеской жизни и миссионерскому служению»⁸²⁸.

В более благоприятном виде представляется просветительная деятельность женского Николаевского монастыря, находящегося в восьми вёрстах от селения Улалы, у речки Уохты. Сначала это была небольшая община, учреждённая с целью «помогать миссии в попечении о лицах женского пола, новообращённых из язычества, обучением их христианству и рукоделиям, уходом в болезни, призрением бесприютных, воспитанием и обучением малолетних сирот». Сёстры общины лишь только обстроились и получили материальную возможность, энергично принялись за выполнение своей миссионерской задачи: – воспитывали и обучали детей в двух школах и приютах (в общине и в с. Улале), приготовляли язычниц ко святому крещению, ухаживали за больными женщинами, принимая некоторых из них в свои кельи. В 1880 году община была преобразована в общежительный монастырь. С течением времени сёстры Улалинского монастыря «не только не ослабевали в своём усердии, но больше входили в сознание важности, отрадности и спасительности, хотя бы и трудных, дел христианского милосердия»⁸²⁹. В настоящее время Николаевский монастырь вполне благоустроен и пользуется за свою благочестивую и трудолюбивую жизнь большим уважением окрестных жителей – русских и инородцев. На попечении сестёр монастыря, между прочим, находится в настоящее время приют, в котором призревается 30 девочек-сирот; призреваемые девочки обучаются, кроме грамоты, женским рукоделиям. В 1902 году сестёр в Улалинском монастыре было 147, в числе коих 12 инородок и 135 русских; по степеням они разделялись так: 1 игуменья, 9 монахинь и 137 послушниц⁸³⁰. В очень недавнее время, с 1896 г., вновь открыта с миссионерскими же целями Тихвинская женская община близ центра алтайской миссии, г. Бийска. В новооткрытой общине, по Отчёту за 1899 год, было сестёр 103; из них 1 настоятельница-монахиня и 102 послушницы⁸³¹. В 1900 году община преобразована в монастырь.

В киргизской миссии пока нет ни одного миссионерского монастыря, но есть, по крайней мере, весьма симпатичные попытки к его учреждению и – даже начатки. Бывший начальник миссии, архимандрит Макарий, ныне епископ Бийский, усердно старался образовать миссионерский монастырь при центральном стане, в Заречной слободе г. Семипалатинска, – и благодаря его стараниям и заботам, жизнь как членов миссии, так и послушников в центральном стане имеет уже и теперь, по словам очевидцев⁸³² и Отчёта самой миссии, характер монастырский. Постоянные молитвы, общие трапезы с неукоснительным чтением житий святых, распределение послушаний, комуждо по силе, составляют отличительную черту жизни центрального стана. Монастырский строй жизни насельников центрального стана благотворно влияет и на приходящих и обращаемых ко спасению степняков – киргизов, которые за время своего пребывания при стане невольно втягиваются в монотонную для светских, но отрадную для иноков жизнь.

Весьма благодетельно также влияют на склад духа новокрещенных и готовящихся ко св. крещению инородцев рассказы некоторых здешних послушников, живших прежде в российских монастырях, – о российских обителях и их святынях, создавших твёрдую веру в Бога и крепкую силу русского народа.

Благодаря тому же монастырскому строй жизни, центральный стан Заречной слободы привлекает к себе внимание и любовь и окрестного русского населения, располагая его в пользу миссии. Так, прежде отказывавшиеся принять христианское участие в великом и святом деле миссии ныне воспринимают новокрещенных от купели св. крещения, помогают им и материально и братски с любовью лобызают начинающуюся миссию⁸³³.

После сказанного остаётся только от всей души пожелать всякого успеха киргизской миссии в её добрых стараниях и начинаниях. В Заречной же слободке г. Семипалатинска, невдалеке от центрального стана, в особом доме помещается небольшая женская община, в коей было в 1900 году 12 сестёр.

Сёстры этой общины занимаются печением просфор и другими рукодельями, а также, участвуют в пении в храме центрального стана⁸³⁴.

В июле 1902 года положено начало и другой женской общине, со специальным миссионерским характером, близ г. Семипалатинска, в местности, называемой св. Ключ. По Отчёту Миссионерского Общества за 1902 год, при общине есть небольшая церковь, дом для священника и дом в 8 комнат для помещения сестёр; одна из комнат отведена под начинающийся приют для малолетних сирот, в котором в 1902 г. было пять сирот (три мальчика и девочка – киргизы и одна девочка, присоединённая из раскола). Другая комната отдана под амбулаторию, которой заведует фельдшерица-сестра милосердия. Летом 1902 г. приёмный покой помещался в одном из бараков, устроенных для ночлега богомольцев. Много страждущих пришельцев находили там облегчение; приезжали за сестрой и из окрестных поселков. Даже зимой, не смотря на холодное время, нередко приходится сестре-фельдшерице ехать за несколько вёрст, чтобы навестить больного. Есть в общине и призреваемые (две старухи, одна горбатая и одна больная), а также две новокрещенных – одна киргизка и одна татарка. Наставлением этих женщин в истинах веры и в правилах жизни христианской и воспитанием четырёх детей киргизят в приюте община и начала свою миссионерскую деятельность⁸³⁵.

Что же касается восточносибирских миссий, то здесь миссионерских монастырей почти совсем нет; даже многие древние обители, бывшие прежде центрами просветительной деятельности, теперь утратили свой миссионерский характер. В районе иркутской миссии один только Иркутский Вознесенский Иннокентиевский монастырь служит делу миссии. В нём живёт преосвященный начальник миссии; а также помещается миссионерская школа. Последняя именуется «центрально-миссионерской» школой, но, по Отчёту за 1897 год, «представляет из себя пока не более, как церковную школу грамоты с общежитием для 20 бедных русских мальчиков-певчих»⁸³⁶.

В забайкальской миссии нет ни одного миссионерского монастыря; между тем, нужда в нём сильно чувствуется. В виду недостатка в Забайкалье пастырей-требоисправителей, почему последними часто являются миссионеры в ущерб своему прямому делу, – для пользы миссии, по словам Отчёта за 1899 год, необходимо учреждение главного миссионерского пункта, под коим разумеется корпорация в одном месте нескольких благовестников и катехизаторов. Подобная миссионерская корпорация должна представлять из себя, по словам того же Отчёта, род монастыря, имея в своём основании непрерывное совместное действие, труд и молитву, поддержку и ободрение, постоянный обмен взглядов и мнений для спасения язычников, погибающих чад Божиих. Такой центрально – миссионерский пункт, по проекту нынешнего начальника миссии, преосвященного епископа Мефодия, решено устроить при Иргенском стане в Читинском округе⁸³⁷. Кроме этого, преосвященный Мефодий для более успешной борьбы с ламайством устраивает в самом центре его, именно в Селенгинском округе, где находится известный Гусино-озерский дацан, резиденция Хамбо-ламы, главы всего сибирско-ламайского духовенства, – в собственном смысле миссионерский монастырь. С этой целью преосвященный переводит в Селенгинский стан Чикойский Иоанно-Предтеченский монастырь. Последний был основан ещё в 30-х годах исполнившегося столетия с целью «обращения, аще Господу угодно, монголов»⁸³⁸. Местом для новоустрояемого монастыря избран старый город Селенгинск с древним, построенным ещё во время святителя Иннокентия, каменным обширным в пять приделов собором, оставленным теперь, за переходом всех жителей в другую часть города за реку, почти без отправления в нём богослужения. Жители Селенгинска по приговору обязуются уступить для монастыря земли вокруг собора – в длину по реке Селенге 300 сажен и в ширину 200 сажен. Для материального обеспечения монастыря преосвященный вошёл с ходатайством, от 13 сентября 1899 года, пред генерал-губернатором Приамурского края о наделе предполагаемого к открытию монастыря землёй в селенгинских дачах в количестве 500 десятин⁸³⁹. Каковы будут успехи просветительной деятельности монастыря, – покажет будущее.

Наконец, недавно, с 1894 г., на самой окраине Восточной Сибири, в Приморской области, устроилась новая мужская обитель. Это – Свято-Троицкий Николаевский монастырь. Он находится в 18 вёрстах от линии Уссурийской железной дороги, вблизи железнодорожной станции «Шмаковка» (от Владивостока 293 версты и от Хабаровска 420 в.), в живописной местности, на левом берегу р. Уссури. Первым строителем этого монастыря был благочестивый афонский инок, иеромонах Алексий (в мире артиллерийский офицер Осколков). Сделанный из хвороста и обмазанный глиной шалаш, где жил о. Алексий, и доселе с великим почтением охраняется обителью.

В настоящее время настоятелем – иеромонах Сергий из Валаамского монастыря; братии в монастыре до 100 человек. Кроме храма, при монастыре – 18 зданий, оштукатуренных, крытых железом, мастерские: столярная, швальня, шорная, – свечной завод с пасекой из 600 ульев разнородной системы. Есть книжная лавка и склад церковной утвари. Устроена школа для мальчиков и девочек окружающих деревень. Учебно-воспитательное дело в школе ведут двое монахов. Учащихся в школе, по сведениям за 1902 год, 35 человек; все они помещаются в общежитии при школе; большинство из них, если не все, находятся на монастырском иждивении. В последнее время, ежедневно, несколько часов уделяется на занятие переплётным мастерством; ученики весьма охотно обучаются этому полезному ремеслу, – и почти вся школьная библиотека и учебники переплетены руками учеников. Монастырь оказывает и врачебно-благотворительную помощь окрестному населению. Так, летом 1901 года, когда страшная гостья – холера появилась в соседнем селе Тихменеве (в 4 вёрстах от монастыря), монастырь послал в село особый санитарный отряд, состоявший из одного иеромонаха и двух послушников, которые с истинным самоотвержением в течение месяца ухаживали за больными холерой и предупредили её распространение⁸⁴⁰. Устроить миссионерский монастырь в Приамурском крае – желал ещё сорок лет тому назад архиепископ Иннокентий Камчатский, но его желаниям не суждено было осуществиться⁸⁴¹. Дай Бог, чтобы теперешний Приамурский монастырь возможно более вспомоществовал миссионерскому делу среди окружающих инородцев.

Мы уже сказали, что в восточносибирских миссиях, сравнительно с западными, миссионерская деятельность монастырей вообще гораздо слабее. В частности, нужно отметить тот неутешительный факт, что здесь (в Восточной Сибири) нет ни одного женского монастыря с миссионерским характером. Только в самое недавнее время⁸⁴² в Якутской епархии учреждена Покровско-Нининская женская община с целью миссионерской, для утверждения в вере, для религиозно-нравственного воздействия и распространения полезных знаний и навыков к труду между населением преимущественно инородческим. Миссионерские труды и успехи этой общины – дело будущего⁸⁴³. Находится она в бывшем некогда монастырском селении Покровском, на р. Лене, в 80 вёрстах от г. Якутска к верху⁸⁴⁴. Несколько раньше открыта женская Богородице-Рождественская община близ города Никольска Уссурийского (во Владивостокской епархии), но, к сожалению, без специального миссионерского назначения⁸⁴⁵. О пользе и необходимости женских миссионерских обителей для Восточной Сибири много говорить не приходится ввиду того, что подобные обители существуют и в Западной Сибири, и в Европейской России (напр., в Казанской, Пермской и др. губерниях) и с успехом вспомоществуют миссионерскому делу. Скажем только, что нужда в них давно уже сознавалась как Миссионерским Обществом, так и местными инородческими деятелями. Так, ещё в 1866–1867 гг. в Совете Миссионерского Общества (С.-Петербургского) возник вопрос о необходимости учреждения женских общин в районе действий иркутской и забайкальской миссий в видах более благоуспешного развития там миссионерской деятельности. На скорейшем решении этого вопроса в положительном смысле особенно настаивал архиепископ Могилевский Анатолий (Мартыновский). Тогда же Советом Общества по данному вопросу сделан был запрос к архиепископу Парфению Иркутскому. Высокопреосвященный миссионер, подвергнув этот вопрос всестороннему обсуждению на месте и сообразно с местными обстоятельствами иркутской и забайкальской миссий, в принципе вполне согласился с мнением Миссионерского Общества, в ответ на отношение которого он, между прочим, писал: «об учреждении в иркутской и забайкальской миссиях женских общин нельзя иначе отозваться, как с полным сочувствием...» Однако, по разным причинам и, главным образом, по недостатку материальных средств как в Миссионерском Обществе, так и в самых миссиях, учреждение общин в действительности не состоялось⁸⁴⁶. Но теперь, нам думается, с увеличением средств Православного Миссионерского Общества и с развитием общественной благотворительности, устройство женских миссионерских общин было бы вполне возможно. Только, при учреждении их, нужно принять во внимание следующие, весьма ценные и доселе не потерявшие своего значения, соображения того же архиепископа Парфения:

«По одной общине для каждой отдельной миссии недостаточно по тем же самым причинам, по коим недостаточно одного миссионерского стана, как бы он ни был многолюден, для целой, отдельно взятой миссии; главная причина этой недостаточности состоит в растянутости народонаселения инородцев, в трудности сообщения и в многолюдстве их. А потому, как опыты миссионерства из одного средоточия по народонаселению инородцев оказались малоплодны и доводили дело миссионерства до запутанности, то таковыми не могут не оказаться и действия сестёр одной женской общины для всего народонаселения инородцев, как бы ни была многолюдна эта община. А потому, учреждение женских общин необходимо в каждой местности населения инородцев, где местные обстоятельства вызвали необходимость учреждения особых миссионерских станов. Общины эти могут составиться из нескольких сестёр от трех до пяти и не должны иметь другой цели и занятий, кроме вспомоществования делу миссионерскому. Для каждой общины нужно устроить помещение, согласно назначению их, и притом отдельно от миссионерских станов; а затем, – обеспечить содержание сестёр, сообразно с местными условиями жизни, дабы вся жизнь их была посвящена одному делу, для которого они предназначаются. Самое назначение сестёр общины должно состоять в вспомоществовании делу миссионерскому, – точно в таком же, в каком матери детей служат помощницами отцам в деле воспитания детей: по отношению к вере и благочестью христианскому их обязанность – вводить правила этой веры и благочестия в семейный быт новокрещенных»⁸⁴⁷.

(Дневник миссионера)

Поход на калмыков назначен был на 21 июня в два часа утра, чтобы ранним утром прибыть к месту действия (сборище калмыков отстояло от Усть-Кана вёрстах в двадцати). 21 июня в два часа ночи раздался звон с колокольни, и площадь села быстро наполнилась тысячной толпой. Прибыли предводители ополчения: исправник, два становых и урядники. Ополчение было разделено на три отряда, которые, выслушавши ещё раз наставление исправника не бить калмыков, если они не окажут сопротивления, не грабить под угрозой самого строгого наказания, галопом отправились к логу «Терен», вздымая копытами лошадей целые облака пыли. В Усть-Кане остались старики, женщины и дети, с тревогой ожидая вестей от ополчения. И тревога была естественна. Все предполагали, что калмыки, так дерзко державшиеся за последнее время, окажут вооружённое сопротивление при аресте Чета. А их там было, как говорят, более четырёх тысяч, да и русского ополчения отправилось туда не менее тысячи. Могло произойти большое и кровавое побоище. И власти, отъезжая к месту действия, были нервно настроены: ведь, в самом деле шальная пуля калмыка могла уложить на месте, или тяжело ранить. Понятно было, поэтому, общее волнение. С ополчением изъявили желание ехать два миссионера: Усть-Канский о. Лука Кумандин и Черно-Ануйский о. Тимофей Ангаков. Они главным образом ехали за тем, чтобы останавливать русских от ненужных насилий.

Но, благодарение Богу, всё обошлось благополучно. Калмыки не оказали серьёзного сопротивления, хотя, с их стороны и было сделано несколько выстрелов. Окружённые со всех сторон калмыки позволили после некоторого упорства арестовать Чета и главных сообщников в числе 35 человек, разрушить юрту своего пророка и жертвенники, а сами рассеялись. Впрочем, не обошлось и без жертв. Один калмык в свалке был смят лошадьми и помер, один крестьянин получил огнестрельную рану. Раненый был отвезён в Онгудайскую лечебницу.

К 10 часам дня всё было кончено, и арестованных привезли в Усть-Кань. Любопытные окружали их и вступали с ними в беседу. Все арестованные калмыки были смущены; один Чет держал себя гордо и резко, даже грубо отвечал на вопросы. Приёмная дочка Чета, девочка лет двенадцати, сыгравшая такую огромную роль в движении калмыков, не выказывала страха, или смущения, бойко болтала со всеми и оказалась просто милым ребёнком, быть может экзальтированным и даже ненормальным, галлюцинациям которого неожиданно и для неё было придано такое значение калмыками. Она не особенно привязана к своим названным родителям и не прочь бы их оставить и принять св. крещение. Велика была радость всех жителей, свободно и облегчённо вздохнувших после пережитых волнений.

21 и 22 числа июня владыка прожил в Усть-Кане, пока не было получено известия, что в логу «Терен» не осталось ни одного калмыка. Калмыки в эти дни приезжали во множестве в Усть-Кань и наши оо. миссионеры беседовали с ними. Оказывается, что многие из калмыков были терроризированы Четом. Из числа собравшихся на моление больше половины было таких, которые только из страха пред насилием Чета толпились около него, а не по вере в россказни этого авантюриста.

Эти калмыки сердечно благодарили власти за то, что Чет арестован и сборище разогнано. Благодарили калмыки владыку и оо. миссионеров за то, что они увещевали русских не делать насилий над ними.

23 июня в 8 часов утра владыка, напутствуемый благожеланиями жителей, выехал из Усть-Кана на Мыюту, чтобы продолжать обозрение дальнейших станов миссии.

24 числа, день Рождества Крестителя, после переезда в 155 вёрст владыка прибыл в Мыюту уже по окончании литургии. Народ во множестве наполнял и храм и церковную ограду. Встреченный по чину преосвященный по обычаю с церковного амвона произнёс глубоко назидательное слово, в котором сопоставил пустыню заиорданскую и её постника Крестителя, вещавшего народу о покаянии, как единственном средстве к принятию Грядущего Христа Спасителя мира – с пустынным Алтаем, в теснинах коего омрачённые язычеством люди услышали покаянную проповедь миссионеров и, уверовавши во Христа, крестились во имя св. Троицы, возродившись духовно ко спасению. По окончании слова, преосвященный отслужил торжественный молебен Крестителю Христову и всех благословил при пении присутствующими общепринятых молитв на алтайском и славянском языках. Затем, посетив достопочтенного старца миссионера о. В. Постникова, владыка в тот же день съездил в селение Чергу, лежащее в 20 вёрстах от Мыюты. В этом селении с июня месяца нынешнего года, с соизволения епархиального преосвященного, открыт приход. Содержание причту обязались по приговору платить местные жители крестьяне. В виду же значительного количества алтайцев-язычников, обитающих аилами вокруг Черги, назначенный в Чергу священником миссионер из Созоновского стана о. Ст. Борисов будет считаться сотрудником алтайской миссии, которая за труды его будет выдавать небольшое вознаграждение.

Часа в три дня экипаж владыки остановился у ворот новенького храма. Местные жители и много наехавших в Чергу из разных городов дачников огромной толпой встретили архипастыря. После обычной встречи владыка обратился к народу с речью, в которой обрисовал зарождение в душах людей новых чувств и мыслей, явившихся плодом покаянной проповеди Крестителя Господня в заиорданской пустыне. С построением храма в этом селении такое же зарождение святых чувств и намерений будет совершаться при помощи всесильной Божией благодати, подаваемой в таинствах церковных, в единении веры и любви. Усвоение её совершается свободно, когда человек отдаёт свою волю в послушание Христово и смиряет себя по образу смирившегося даже до смерти. Труден сей путь при наличности человеческих немощей, но он всякому доступен: и мудрецу и простецу.

Благословляя созидание новой церкви, владыка увещевал жителей свято помнить свои обещания по отношению к пастырю и новым обязательствам, данным ими в смысле обеспечения храма и клира. Преподав всем благословение, владыка проследовал из храма к месту постройки нового дома для священника и школы, а затем навестил живущего во временной квартире о. Стефана Борисова. Вечером преосвященный возвратился на ночлег в Мыюту, а оттуда ранним утром двинулся на Анос по крутому горному перевалу.

В Аносе есть молитвенный дом. По входе в него владыка был встречен общим пением собравшихся инородцев. В речи своей преосвященный указал на великое значение общего единодушного пения; ибо в нём душа народная сливается воедино добрыми святыми чувствами, а где единство, там Сам Господь, объединяющий благодатью людей во единую церковь. Из Аноса, переправившись через реку Катунь, владыка прибыл в небольшой новокрещенский посёлок Узнезю. В молитвенном доме владыка увещевал новокрещенных инородцев оставить навсегда прежнюю тьму язычества и, познав Христа, быть с Ним всегда, слушать Его святое слово в Евангелии и по нему устроять жизнь ради вечного спасения. В Еликманаре, следующей станции, преосвященный в молитвенном доме, устроенном на средства одного крестьянина, призывал в своей речи Божие благословение на тех, которые свои сбережения несут на созидание дома Божия и выяснял значение храма. Благословив всех и отправив вперёд о. миссионера в Чемал, преосвященный посетил местного благотворителя. Подкрепившись чаем и побеседовав с собравшимся на проводы народом о благополучном течении для нас войны с японцами, владыка отправился далее.

Часов около 7 вечера большая толпа народу встречала преосвященного возле Чемальского храма. После молебствия Святителю Николаю, в честь которого построен местный храм, преосвященный проповедовал богомольцам о спасении человека, совершающемся в нём Божией силой, при условии признания и исповедания падшим своих немощей. Явление спасительной благодати среди язычников Алтая могут свидетельствовать теперь все, видящие среди горных долин Божии храмы, в которых искренно молятся о своих грехах бывшие язычники и получают силы ко благочестью в таинствах церкви. По окончании речи владыка пригласил всех присутствующих едиными устами и сердцем воспеть благодарение Господу Богу. Всё время, пока подходили для благословения, народ по-алтайски и по-славянски стройно воспевал общепринятые песнопения церкви.

26 июня преосвященный посетил приют, устроенный для девочек-инородок и составляющий предмет особого внимания и попечения Томского архипастыря. Приют расположен на высоком, скалистом берегу реки Катуни, возле прекрасного соснового бора. Помещения его состоят из трех маленьких домиков и крошечного храма. Не вдалеке от приюта построено хорошее здание – санаторий, коридором разделённое на 4 отдельных комнаты. Встреченный заведующей приютом с детьми в храме владыка пожелал послушать пение молитв. По пении «Достойно есть», преосвященный в пространном слове наставлял приютских, а кстати и подошедших дачников, приезжающих в большом количестве в Чемал, о непрестанном хранении благодарной памяти о благодетелях небесных и земных. Благословив всех отдельно, владыка обошёл все приютские здания и проследовал пешком к санаторию.

Здесь также подробно осмотрено было всё помещение и указаны преосвященным те дополнения, какие желательно бы видеть при здании для окончательного его благоустройства. Вечером после воскресенья было отправлено всенощное, после которого преосвященный много поучал, взяв темою читанное на утрени воскресное Евангелие. Ярко вставали пред сознанием слушателей святые мироносицы, шедшие к гробу и нашедшие Христа Воскресшего; назидательно рисовалась верующему картина воскресения Христа в падшем сердце человека, если оно благодатью Божией представит из глубины покаянного чувства добрую почву.

27 июня в день воскресный весь инородческий и приезжий люд наполнял и храм, и церковную ограду. Умилительно совершена архиерейская служба. Некоторые песнопения пелись всем народом; и люди интеллигентные, отрешившись от уз ложного стыда, сливали свои голоса с прочими. Не оставил преосвященный молящихся без назидания и на сей раз. По заамвонной молитве архипастырь в слове своём нарисовал трогательную картину Божией правды, открывающейся из Евангельского чтения об исцелении расслабленного. Ещё громче и единодушнее пела вся церковь во время благословения народа.

Часа через два, побеседовав с о. миссионером и просмотрев все церковные документы; владыка выехал в дальнейшее путешествие.

Везде по станам миссии владыкой были совершаемы всенощные и литургии и везде произносимы были трогательно-простые и назидательные поучения. В Бешпельтире, Александровке, Билюле, Паспауле, Тайной народ массами встречал, молился и поучался от преосвященного архипастыря. 1 июля владыка прибыл в Бийск, проехав в пределах горного Алтая почти 1200 вёрст и произнесши за это время 55 поучений в храмах и молитвенных домах.

«Коран» – слово арабское и служит названием религиозно-законодательного кодекса мусульман, хотя не только с точностью, но и приблизительно не указывает на содержание этого кодекса. На мусульманском востоке, как и вообще на Востоке, до настоящего времени, а тем более в древнее время, книгам весьма редко давались точные названия, определённо указывающие на их содержание, как это делается у западных народов, в Европе. У восточных народов заглавия книг или отличаются изысканностью и вычурностью, или же бывают до такой степени просты и общи, что в обоих случаях, по таким заглавиям, бывает трудно и даже невозможно составить более или менее точное представление о содержании книг. В самом деле, мы привыкли соединять с выражением «Коран» представление об основном религиозно-законодательном кодексе мусульман, подобно тому, как под именем «Библии» мы всегда разумеем все священные книги ветхого и нового заветов, хотя приведённые названия не указывают определённо на содержание этих кодексов. Греческое выражение «Библия», в буквальном своём значении, может быть приложено к каждому литературному сборнику, состоящему из нескольких отдельных сочинений или книг, имеющих одну цель, одно назначение, хотя-бы содержание каждой отдельной книги было отлично от содержания прочих книг. Но название «Библия» освящено временем и употреблением, и мы всегда соединяем с этим названием известное, строго определённое представление, как о сборнике священно-исторических, законодательных и пророческих книг евреев. Точно так же и арабское выражение «Коран», с равным правом, можно придать любой книге, любому сочинению, назначенному для чтения, так как это выражение означает буквально чтение, происходя от арабского глагола «караа» – читать. Но время и употребление установили за этим выражением тот смысл, какой придан был ему ещё Мухаммедом, как религиозно-законодательному кодексу мусульман, и не только по отношению ко всей этой книге, но и по отношению к каждой отдельной её части⁸⁴⁹. Почему же такое слишком общее название придано было книге, столь выдающейся из ряда обыкновенных книг?

Потому, что оно было в духе арабов и потому, что Мухаммед, называя свои проповеди «кораном»⁸⁵⁰, хотел подражать современным ему евреям, которые называли свои священные книги и отдельные их части «микра», т. е. чтение – выражением одного корня в арабском и еврейском, близко родственных между собой языках.

Так же обще и неопределённо и другое, арабское же, название Корана, именно: «фуркан» или «аль-фуркан», означающее буквально отделение, различие, т. е. истины от лжи, добра от зла. Это название придано Корану также самим Мухаммедом⁸⁵¹ на том основании, что заключающееся в нём учение служит руководством для мусульман в области религии и даёт им возможность отличать истинное учение о Боге от ложных учений, добро от зла и т. д., и придано было Корану также из подражания иудеям, называющим разные отделы своего писания выражением «перек», которое, по значению своему, совершенно тождественно с приведённым арабским выражением «фуркан».

Коран называется также писанием (аль-китаб), ниспосланным Богом⁸⁵², или писанием Божиим, в соответствие названию ветхозаветных и новозаветных книг выражением «священное писание». Подобно христианскому выражению «Слово Божие», Коран называется «каляму-лла»⁸⁵³, т. е. слово Божие или же, «каляму-ш-шериф», т. е. благородное, превосходное слово, а также «откровением Божиим»⁸⁵⁴. Коран называется ещё «превосходным свитком» (масхафу-ш-шериф), очевидно, от формы материала, какую придавали спискам книг на Востоке⁸⁵⁵.

Кроме приведённых, наиболее употребительных названий Корана и обыкновенно обозначаемых на заглавных листах этой книги, ему придаются ещё следующие: «Великий, мудрый, славный, досточтимый, чудный, истина, благовестие, милость, врачевство сердец, руководство на прямой путь, озарение, драгоценное писание, писание ясно изложенное, учение, учение мудрое, увещание, учение Мухаммеду и его народу, судебник для арабов, учение мирам»⁸⁵⁶. Из всех этих названий и эпитетов, придаваемых Корану, можно составить о нём следующее понятие: «Коран есть откровенное слово Божие Мухаммеду, ниспосланное ему чрез ангела Гавриила для научения людей истинному богопочтению и для руководства их в жизни и служащее для последователей Мухаммеда законом веры, деятельности и жизни»⁸⁵⁷.

По приведённому определению, задача Корана представляется широкой и даже всеобъемлющей. Выдавая учение своё за самое лучшее из всех прежде бывших религиозных учений, Мухаммед говорил, что Бог ничего не опустил в Коране, что нет зерна во мраке земли, нет былинки ни свежей, ни сухой, которые бы не были обозначены в этой книге⁸⁵⁸, что в ней заключается истолкование всем вещам⁸⁵⁹ и что Коран, для объяснения всего, ниспослан Мухаммеду⁸⁶⁰. Соответственно этому, учение Корана предлагается с авторитетом непогрешимости и с решительностью, не допускающей возражений⁸⁶¹. Но такие притязания Корана далеко не оправдываются его учением: богословие его не представляет ничего самобытного и несравненно ниже ветхозаветного даже учения, которому Мухаммед более всего следовал; нравственное учение Корана также не оригинально и не возвышается над понятиями многих современных Мухаммеду арабов; о научных сведениях Корана не может быть и речи. Автор «Истории умственного развития Европы», В. Дрепер, в названном труде своём, даёт такой отзыв о Коране:

«Рассматривая происхождение этой книги – косвенным образом, будто бы от самого Бога – мы могли бы справедливо ожидать, что она превзойдёт всякие человеческие произведения и докажет свою истинность и превосходство перед судом человеческой критики. При наших суждениях об этой книге, мы всегда должны помнить, что она признает себя не последовательными откровениями, данными в промежутки веков и по разным случаям, но полным произведением, сообщённым одному человеку. Мы должны поэтому искать в ней универсальности, полноты, совершенства. Мы могли бы ожидать, что она представит нам верные взгляды на природу и положение мира, в котором мы живём, что – будет ли в ней речь о спиритуальных или материальных предметах – она пристыдит знаменитейшие произведения человеческого гения, как великолепный механизм небес и прекрасные живые формы земли превосходят суетные ухищрения человека. Далеко превышая всё, что было писано мудрецами Индии и философами Персии о предметах, стоящих в связи с происхождением, природой и судьбами вселенной, достоинство плана и превосходство выражений этой книги должны бы соответствовать величию обнимаемых ею предметов.

Мы могли бы ожидать, что эта книга будет говорить с авторитетом и окончательно установит всеобъемлющие задачи, которые в течение уже стольких веков испытывали умственную силу даровитейших людей Азии и Европы и которые лежат в основании всякой веры и всякой философии; что она определённо и вполне точным языком скажет нам, что такое Бог, что такое мир, что такое душа, и имеет ли человек какой-нибудь критериум истины; что она объяснит нам, как зло может существовать в мире, Создатель которого всемогущ и вполне благ; что она откроет нам, в каких случаях людские дела определяются судьбой и в каких свободной волей; что она научит нас, откуда мы пришли, какая цель нашего существования здесь и что будет с нами после.

И так как книга, имеющая притязание на божественное происхождение, необходимо должна убеждать даже тех, кто наиболее противится принимать её – так, чтобы её внутренняя очевидность становилась сильнее, а не слабее при строгом исследовании, которому бы она подвергалась, – то она должна бы говорить о вещах, которые могли бы быть доказаны при усилении знания и человеческого гения, предупредив здесь его заключения. Такое произведение, как бы ни было благородно его происхождение, должно бы не отклонять, а призывать пробу натуральной философии, считая её не врагом своим, а своей лучшей поддержкой. С течением лет и по мере того, как человеческое знание становится более точным и более всеобъемлющим, её заключения должны бы совпадать с этим знанием. Когда представляется случай, она должна доставить нам, по крайней мере, признак великих истин, открываемых астрономией и геологией, не представляя вместо них необузданных фантазий древних веков, выдумок человеческого детства... Относительно человека, она должна указать его отношения к другим живущим существам, его место между ними, его преимущества и его обязанности. Она не должна оставлять его искать ощупью свои дороги по следам греческой философии и в конце концов не попасть на истину; но должна научить его, в чём заключается истинное знание, предупреждать физическую науку, физическую силу и физическое благосостояние нашего собственного времени, даже раскрывать для нашего благополучия вещи, которых мы ещё не знаем теперь. Указание этих, столь многих и столь высоких предметов не выходит за пределы книги, предъявляющей такие притязания. Её взгляд на эти предметы есть единственный критериум, который она может представить относительно своего авторитета для последующих времён.

Если судить Коран с этой точки зрения, он совершенно не выдерживает критики. По своей философии он несравненно ниже сочинений Шакья-Муни, основателя буддизма; по своим научным сведениям он абсолютно лишён всякого значения. Относительно спекулятивных и сомнительных вещей он довольно изобилен; но относительно точных, где к нему может быть приложен пробный камень, он оказывается совершенно несостоятельным. Его астрономия, физиология – такие детские, что способны вызвать смех. Они принадлежат к младенческим временам человеческого знания: земля плотно держится на своём месте тяжестью гор; небо покрывает её, как свод, и Коран поучает нас о мудрости и могуществе Бога тем, что предлагает найти в этом своде трещину, если мы только можем. Небо разделено на семь этажей, и верхний из них есть жилище Бога, престол которого, по словам Корана, ещё не отвергающего ассирийских представлений, поддерживается крылатыми животными. Падающие звезды суть раскалённые докрасна камни, бросаемые ангелами в демонов, когда они подходят слишком близко. Бога Коран окружает восхвалениями, изображая Его величие часто не лишёнными достоинства образами. Хотя он горько укоряет тех, кто придаёт Богу каких-нибудь других равных, и хотя он уверяет, что грех таких людей никогда не простится, что в день суда они должны будут ответить на страшный вопрос: „где же мои товарищи, о которых вы спорили?“, хотя он настаивает на абсолютной зависимости от Божьего милосердия и обвиняет тех, кто делает из религии предмет торговли, – его понятия о Боге совершенно антропоморфические. Это просто человек гигант, живущий в раю. В этом отношении читатель извлекает из внимательного прочтения 114 глав Корана окончательное впечатление, что они дали ему недостойные и ничтожные мысли, хотя и могли бы быть приведены исключительные места... И не удивительно, что некоторые приверженцы мухаммеданских сект читают их таким образом, что не затрудняются утверждать, будто бы „от венца головы до груди Бог пустой, а от груди вниз – плотный, что у него чёрные, кудрявые волосы, и что он в каждый час ночи издаёт рычание, наподобие льва...“ Единство приписывается Мухаммедом Богу в специальное отличие от христианской Троицы и от учения о божественном рождении. Наш Спаситель никогда не называется Сыном Божьим, но всегда сыном Марии... Относительно человека Мухаммед много говорит о будущей жизни, ясно говорит о воскресении, о судном дне, о рае, о мучениях ада, о черве, который никогда не умирает, о муках, которые никогда не оканчиваются; но при всей точности этих описаний будущего, в Коране очень много ошибок относительно прошедшего. Если бы скромность не мешала говорить здесь о таких вещах, можно было бы показать, как он слаб в своей физиологии, когда он имеет случай намекать на происхождение или рождение человека. Он едва ли ушёл дальше понятий Фалеса. Тот, кто оказывается таким несостоятельным руководителем относительно прошедших вещей, не может заслуживать особенного доверия и относительно будущих»⁸⁶².

Нам могут возразить, что и в Евангелии не даются ответы на все вопросы науки и жизни. Да, это так. Но Евангелие никогда не расширяло своей чисто нравственной задачи до пределов всеобъемлющей энциклопедии и не смешивало «Царства Божия» с царством земным.

Тем не менее мы должны сказать, что Коран принадлежит к числу немногих произведений человеческого гения, на которое с давних пор и до наших дней обращается очень большое внимание учёных людей самого разнообразного направления и самых разносторонних научных воззрений. Как религиозно-законодательный кодекс, Коран оказал огромное и неотразимое влияние на судьбу человечества и притом очень большой, сравнительно, его части⁸⁶³, так как многочисленные народы Азии, Африки и даже Европы обязаны ему складом своей религиозной, нравственной и общественно-государственной жизни. Поэтому Коран в разное время обращал и до сих пор останавливает на себе внимание историков и философов. Как к законодательному кодексу арабов и вообще мусульман, – к Корану обращались и обращаются законоведы. Как памятник арабского языка и арабской письменности, Коран до сих пор служит предметом усердного изучения ориенталистов – филологов и историков всемирной литературы. Наконец, Коран обращал и обращает на себя внимание учёных богословов разных стран, времён и вероисповеданий, как главная вероучительная книга одной из наиболее распространённых религий человечества, известной под именем «ислама».

Вследствие такого разностороннего интереса, представляемого Кораном и побуждавшего серьёзно и долго изучать эту сравнительно небольшую книгу очень многих людей разностороннего направления, людей большой эрудиции и талантливости, – в настоящее время европейская наука обладает обширной литературой по этому предмету, не прекращающей своего роста и в наши дни⁸⁶⁴. Достоинства учёных исследований о Коране, древних и новых, в значительной степени зависят от времени их появления и, так сказать, обратно пропорциональны векам их авторов: чем ближе к нашему времени относится появление исследований о Коране, тем более отличаются они эрудицией, широтой взгляда, глубиной мысли и критики, и наоборот, так как историческая и ориентальная наука, с течением времени, располагала всё большими и большими средствами для разностороннего строго-научного изучения этого оригинального произведения арабского реформатора VII века.

Европейская наука до XII века по Рожд. Христ. не располагала даже знанием содержания Корана, и только в XVI веке в первый раз увидела в печати арабский текст и перевод Корана. Пётр, аббат Клюнийский, желая познакомиться с религией Мухаммеда в её первоисточнике и доказать, по возможности, её ложность, нашёл в Испании людей, знакомых с арабским языком, а именно: Роберта Ретензия и Петра Далмата и поручил им перевести арабский текст Корана на латинский язык. В 1143 году они окончили перевод Корана, который, однако, долго спустя по изобретении книгопечатания, именно в 1543 г., был издан на латинском языке Библиандером. Но перевод этот, как первый опыт, не только не имел научных достоинств, но и не заслуживал даже названия перевода, потому что бесчисленные ошибки, пропуски в одних местах и прибавления в других слишком отдалили перевод от подлинника и лишили первый подобия последнего. В конце XII столетия доминиканец Рикольдо-де-Монте-Круа решил было перевести арабский подлинник Корана, но с переводом каждого отдельного листа у переводчика всё более усиливалось отвращение к содержанию подлинника, и благочестивый доминиканец вынужден был прекратить свою работу, не доведя её до конца. И долго спустя, на западе, у католиков господствовало не только предубеждение, но и омерзение к Корану и опасение оскорбить религиозное чувство христиан нечестивым учением этой книги.

Словом: в римско-католической церкви существовало даже опасение за христианскую веру от обнародования перевода Корана, и когда в школах было введено изучение арабского языка, на котором написан подлинник, издание этой книги было строго запрещено, наравне с другими еретическими книгами. В конце XV столетия Иоганн Андреас, христианский священник, обращённый из мусульман, перевёл Коран с арабского на арагонский язык, по повелению епископа Барцелонского Мартина, инквизитора арагонского; но история не сохранила об этом переводе точных сведений. В начале XVI столетия издание Корана подверглось такой же участи. Некто Paganius de Brescia⁸⁶⁵ издал в Венеции полный арабский текст Корана, но папа осудил это издание на сожжение. Исполнители папского приказания так усердно и аккуратно занялись этим, что от издания не только не осталось ни одного экземпляра, но и год издания неизвестен; сохранилось только краткое заглавие этого издания: «Alcoranus arabice».

Любовь к науке победила, однако, чувство страха: в 1547 г. в Венеции был издан перевод Корана на итальянском языке, в 1616 и 1623 гг. был издан немецкий перевод, а с этого был сделан в 1641 г. перевод на голландский язык. В 1647 г. в Париже был издан французский перевод Корана Дю-Риером (Du-Ryer), а в 1640 г. появился английский перевод в Лондоне. В конце XVII столетия перевод Корана был издан на английском языке, именно в 1688 г. Но в Гамбурге А. Гинкельман, издавая арабский текст Корана в 1694 г., писал «Negotium nobis est cum libro, quem legere et delegere est refutare». И аббат Людовик Марраччи, издавший в 1698 г. арабский текст и латинский перевод Корана с примечаниями к тексту и опровержениями учения Корана, между прочим заметил, что «запрещение обнародовать Коран должно иметь силу только по отношению к изданиям его, какие не снабжены приличными опровержениями его учения, без которых оно может повредить вере простодушных». Через 40 лет после Марраччи, именно в 1734 г., английский переводчик Корана Джордж Сель (G. Sale) высказался на ту же тему ещё решительнее и смелее:

«Кажется, мне не нужно извиняться в том, – пишет он в предисловии к своему переводу, – что я издаю в свет перевод этой книги, или доказывать, что это полезно и любопытно. Те должны иметь очень низкое представление о христианской вере, или худо в ней наставлены, которые опасаются чего-нибудь от книги, в коей виден явный обман...»

Пётр Великий, со свойственной ему любознательностью и проницательностью, также обратил внимание на Коран. По его повелению, князь Кантемир перевёл эту книгу на русский язык с французского перевода Дю-Риера и в 1716 году перевод этот был напечатан в С.-Петербургской типографии⁸⁶⁶. С того же французского перевода, при Императрице Екатерине II, в 1790 г. издан был русский перевод Корана, сделанный Верёвкиным⁸⁶⁷.

В истекшем XIX столетии появлялись на разных европейских языках переводы Корана. В России был в обращении перевод Корана, сделанный К. Николаевым с французского перевода Казимирского, и в 1901 г. был издан в Петербурге уже пятым изданием⁸⁶⁸.

Наконец в 1877 году в Казани появился первый самостоятельный перевод Корана с арабского языка, сделанный г. Саблуковым⁸⁶⁹. Не говоря уже о том, что перевод Николаева, как не самостоятельный, не может иметь научного значения, он страдает большими недостатками и как перевод с французского. Между тем перевод г. Саблукова отличается и внешними, и внутренними несомненными достоинствами. Г.С. Саблуков, вследствие многолетнего и редкого по добросовестности изучения ислама вообще и Корана в частности, умел удержать в переводе своём дух и буквальный смысл арабского подлинника, что удалось далеко немногим арабистам. В его переводе, кроме повсеместной ясности и точности, одинаковые выражения подлинника переданы одинаковыми русскими выражениями, а это весьма важно как в научном, так и в практическом отношениях. Своим переводом он показал суннитам-мусульманам, что Коран можно вполне удобно переводить на другие человеческие языки, и что учение их законодательной книги нам теперь доступно даже более, чем тем мусульманам, которые не понимают арабского языка. А подробный, систематический указатель к переводу Корана, составленный тем же г. Саблуковым, даёт нам полную возможность отыскать в Коране всё то, что в нём есть, и проверить каждое предположение о том, чего в Коране нет. Все отличительные особенности арабского подлинника характерно переданы в переводе и притом так, что русская речь от этого не пострадала. В переводе г. Саблукова читатель чувствует действительно язык восточного народа и в то же время язык священной книги. В некоторых местах переводчику удалось даже удержать рифмованную речь подлинника. Словом, как учёный труд, перевод Корана, сделанный г. Саблуковым, стоит очень высоко, не только сравнительно с другими иностранными и русскими переводами Корана, но и безотносительно, такой труд делает полную честь русскому переводчику. Особенно достоинства перевода г. Саблукова очевидно бросаются в глаза читателю, сравнивающему его с переводом Николаева, давно распространённым в русской публике. В последнем, кроме неясностей и неточностей, встречаются иногда положительные несообразности. Так, напр., (67:22) г. Саблуков переводит так: «Тот ли идёт прямо, кто хочет потупить лицо своё? или тот на прямом пути, кто ходит, держа себя прямо?»

У г. Николаева эти слова переведены: «Человек ползая, возделывающий землю лбом, лучше ли направлен того, кто идёт прямо по прямому пути?»

Ещё характернее следующее сопоставление: (19:27) г. Николаев переводит: «скажи ему: я предаю дитя Милосердному; сегодня я не буду говорить ни с одним человеком», а Саблуков переводит это место, совершенно согласно с текстом подлинника, так: «говори ему: Милостивому я дала обет поститься; потому мне нельзя говорить ни с одним человеком»⁸⁷⁰.

Сказанного достаточно, чтобы переводу Корана, сделанному г. Саблуковым, отдать полное преимущество пред переводом г. Николаева и рекомендовать первый русским читателям, особенно в виду понятной притязательности мусульман, заявляющих, что Коран нельзя переводить на другие языки, а необходимо читать его в арабском подлиннике, язык которого неподражаем. Но нам, русским, преследующим при управлении мусульманами не религиозные, а государственные цели, можно со спокойной совестью довериться переводу г. Саблукова, имевшего в виду строгие научные требования от перевода арабского текста на язык русского народа.

Нужно ли здесь говорить ещё о том, что Коран имеет право на внимание к нему со стороны русских образованных людей? Г. Сель (Sale) писал в своё время: «если предписания, касающиеся веры и государственного устройства какого-нибудь иноземного народа достойны нашего изучения, то предписания Мухаммеда, законодателя арабов и основателя государства (которое менее, чем в сто лет, распространилось по большей части света, нежели римская империя, во время цветущего своего состояния) не недостойны нашего внимания, как потому, что эти учреждения слишком широко распространили своё господство, так и потому, что мы (англичане) часто имеем отношения к тем, которые управляются законами Мухаммеда...» Приведённые слова английского переводчика Корана имеют значение и для нас, русских, потому что и мы имеем постоянные отношения не только к российским подданным – мусульманам, которых, по переписи 1897 года, считается около 14 мил.⁸⁷¹, но и к мусульманам соседних ханств – Бухары и Хивы, в пределах которых насчитывается около 3-х мил., что вместе составляет 16,5 мил., а все мусульмане считают Коран первоисточником своего теократического права. «Никогда не должно упускать из вида, – писал английский генеральный консул в Тунисе, – что Коран есть религиозный и политический кодекс. Все мусульмане так смотрят на него, а потому нельзя ожидать, пока их вера так тесно соединена с их национальной политикой, чтобы они пожертвовали верой в пользу политики, которую можно коротко определить так: сохранение веры в её чистоте через изолирование и уединение себя; возвращение стран, подпавших под власть христианских государств; искоренение народов и племён, которые, отказываются платить дань за право жизни и тем самым ставят себя, по предписанию пророка, в положение открытого восстания и потому повинны смерти. Образованные мусульмане постараются, конечно, смягчить эти предписания ссылками на другие места Корана и преданий; тем не менее означенные предписания составляют непреложные догматы почти 200 миллионов мусульман»⁸⁷².

(Окончание следует)

В своём религиозном развитии Корея всегда находилась в большей или меньшей зависимости от Китая. Такая зависимость обусловливается исторической судьбой этой стороны. Оказывается, что за весь период своего исторического прошлого Корея не жила совершенно самостоятельной жизнью; она часто представляла из себя не что иное, как провинцию Китая. А если иногда некоторым династиям Кореи и удавалось приобретать независимость политическую, то они не выходили, однако, из духовного рабства.

Идеалом жизни для правительства и интеллигентного класса в Корее были по-прежнему культура Китая, его политический и духовный строй жизни.

И даже теперь, когда Корея стала совершенно независимой страной, и её правитель принял титул императора, – незаметно проявлений творческой самостоятельности народного духа и роста национальной жизни страны.

Родной язык в забросе; изучение его в школах считается низким и ему предпочитается китайский. Это – язык двора и официальной переписки. В последние годы силы народа – особенно центральных и приморских провинций – стали уходить на то, чтобы перенимать у нахлынувших иностранцев больше худые стороны цивилизации, чем добрые. Но влияние Китая, утверждённое веками, ещё сильно в стране, – оно вошло в плоть и кровь корейца. О прошлом Кореи почти нет даже собственных корейских источников. Исторические сведения о возникновении и утверждении государственной жизни на корейском полуострове приходится искать в китайских летописях. Отсюда мы узнаем, что в древние времена Корею населяли народы различного происхождения и характера. Одни пришли с севера, другие южные малайской расы. Северный элемент пополнился во II в. по Р.Х. племенем Ко-гу-рио, южный – китайцами, издавна переселявшимися в страну и оттеснёнными к югу сильными северными пришельцами. Переселявшиеся в довольно значительном количестве китайцы несли с собой культуру, государственную жизнь и религию – в древности синизм с его благоговейным почитанием неба, духов и душ предков, столь близкий к шаманизму диких народов, в позднейшее же время буддизм в форме ламаизма и конфуцианство, выросшее в свою очередь на почве древних религиозных воззрений. Но эти последние верования являлись скорее достоянием высших классов страны, а в народ проникали мало, но некоторое влияние на народную религию всё-таки производили.

В Корее и доныне ясно заметно разделение по внешнему виду и характеру между северными и южными обитателями полуострова. Если ещё по китайским летописям было известно о северном племени Ко-гу-рио, как о племени независимого нрава, ловком, крепком, отважном, – то и ныне мы встречаем почти те же сведения путешественников о народонаселении северных провинций Кореи. Характер жителей северных провинций значительно разнится от характера корейцев центральных провинций. Тогда как последние – забитые и робкие существа, – первые держат себя с достоинством и даже некоторой гордостью. Корейцы центра – всё, что говорит европеец, принимают на веру почти без всяких рассуждений. Корейцы же напр. северной провинции, Хаси-гион-до, если вы с ними говорите, сначала обдумают, переспросят несколько раз и непременно выскажут личное мнение, а то и вступят в спор. У северных корейцев заметна склонность к критическому мышлению; у южных же преобладает легковерие и тупость. Северные характера острого, грубоватого и беспокойного, а центральные – мягкого, спокойного и до приторности льстивого⁸⁷³.

Таким образом северные корейцы отличаются большей самостоятельностью и твёрдостью характера, чем южные. В отношении религиозных верований эта самостоятельность и твёрдость могут выражаться в более прочном и упорном сохранении прежних верований, когда эти верования ещё не подвергнуты строго критическому анализу мысли и не найдено лучшее выражение религиозного сознания и чувства. Но раз каким-либо путём критика совершилась, то также самостоятельность и твёрдость характера вызывает решительный перелом в пользу более истинных убеждений.

Без сомнения эти черты характера весьма влияют на сохранение народной корейской религии – шаманизма, особенно в северной части, несмотря на настойчивую проповедь в продолжении многих веков буддизма и конфуцианства. Племя Ко-гу-рио по своим религиозным воззрениям было шаманистское. Оно поклонялось небу, духам земли и жатвы, утренней звезде и невидимым силам, ухаживало за могилами предков, обсаживая их деревьями и украшая памятниками. Быть может, оно в религиозных воззрениях дало тон всему населению полуострова, а вернее только подкрепило и усилило уже занесённый китайцами синизм. Почти не противореча друг другу и сходясь по сущности, эти два исповедания слились в одно и прочно утвердились в народном сознании. Поколебать их, вполне соответствовавших народному духу и уровню развития, было трудно. И вот мы видим, как в продолжение многих веков шаманизм цветёт, не уступая другим верованиям, упорно навязываемым со стороны авторитетного Китая.

Ещё с IV века, если не раньше, на Корею большой волной хлынули миссионеры ламаизма и конфуцианства, и проповедь их не смолкает до настоящего времени. Конечно, эти религии влияли на народные воззрения, стремились их поколебать и вытеснить. Но как ни были сильны и продолжительны старания миссионеров новых верований, однако всё дело ограничивалось в этом случае только внешним влиянием, и корейцы, в сущности, оставались прежними шаманистами. Шаманизм прочно стоял, не уступая другим верованиям, а наоборот сам воспринимая в себя, так сказать, присоединяя к себе часть идей проповедников угашения сознавания Сакья Муни, – предлагаемых в искажённой до неузнаваемости форме ламаизма, и проповедников спокойствия духа, земного благополучия и государственной мощи – Кон-цзы (Конфуция). Шаманизм воспринял и впитал в себя от них то, что не противоречило исконным его воззрениям. К остальному же был равнодушен. Народ на эти религии смотрел с точки зрения шаманских воззрений. Он ходил в буддийский храм, чтил Кон-цзы с его учениками, не меняя своей веры, не отступая от веры своих отцов. И если когда и господствовал буддизм, то господствовал официально у выходцев китайцев – правителей страны и у китайских переселенцев, оттеснённых на юг страны. Но на севере он всегда прививался слабо, как несродное и непонятное народному духу учение, – прививался местами разве только как сравнительно пышная внешность, привлекавшая любопытство народной толпы. Из истории Кореи ясно видно, как насаждались здесь буддизм с конфуцианством.

Инициатива почти всегда шла от высшей власти и высших классов, подражавших Китаю и родственных ему по своему происхождению.

Так из летописей Китая известно, что не раз знаменитые выходцы царственной крови с несколькими тысячами приверженцев переселялись в Корею и основывали здесь самостоятельные государственные центры. В 194 г. до Р.Х., напр., принц Уймань китайской крови овладел Кореей, и много выходцев из Китая переселились в его царство, уходя от нестерпимого ига и притеснений узурпаторов. Эти выходцы несли с собой и утверждали свою культуру и древнюю китайскую религию – синизм, весьма близкую к шаманизму. Оттеснённые северными племенами, эти выходцы из южных племён в III и IV в. по Р.Х. образовали два государства: Пэк-чже и Силла. На севере же укрепилось третье самостоятельное государство Ко-гу-рио.

Согласно свидетельству древнейшей истории Кореи – Сам-гук-са-гий – буддизм проник в Корею из Китая во второй половине IV в. по Р.Х. В 372 г., буддийские китайские монахи прибыли в Ко-гу-рио, принеся с собой священные книги. Но вряд ли проповедь буддизма непонятного для северного ещё почти дикого народа могла быть здесь успешна.

Буддизм утвердился в Пэк-чже, родственном Китаю. Отсюда он стал проникать в Силлу и далее. Это распространение объясняется опять-таки скорее не сочувствием массы, а инициативой власти и историческим ходом событий. В 664 г. по Р.Х. Корея является одним объединённым государством с Силлой во главе под протекторатом Китая. И если здесь в это время был буддизм, то распространение его было преимущественно внешнее через подражание главе государства и высшему классу. Внешняя привязанность к буддизму со стороны правительства была настолько велика, что даже посылаются религиозные миссии в другие страны. Так в 552 г. в Японию отправлено посольство для вручения государю Японии идола Будды-Сакьи и канонических книг этой религии, а затем сюда приехало из Кореи много буддийских жрецов⁸⁷⁴.

В самой же Корее буддизм всё более и более занимал господствующее положение. Буддийские монахи были людьми самыми образованными в стране, способными руководить молодым поколением и занимать высшие должности в государстве. Благодаря сосредоточению в их руках материальных средств и благоволению к ним высшей власти, в стране стали быстро расти буддийские монастыри. Построенные преимущественно в горах и ущельях, они укреплялись наподобие крепостей, и часть братии являлась в качестве военного класса для защиты от нападений врагов.

Когда в конце IX в. Корея освободилась от протектората Китая и явилась самостоятельной державой с туземной династией Ко-рио во главе, то, понятно, эта династия оперлась на военные и духовные силы своей страны, на высшие классы, и тогда буддизм сделался своего рода государственной религией. Это время было периодом пышного расцвета и господства буддизма в Корее.

Государи приказывали носить во главе своих шествий священные буддийские книги, учредили особый приказ для издания этих книг и щедро одаряли монастыри. Бонзы пользовались всюду почётом и влиянием. Важные общественные должности были сосредоточены в руках буддийских учёных; они являлись просветителями страны. Было воздвигнуто много пышных храмов и монастырей, особенно в южной части полуострова.

Но насколько этот пышный расцвет буддизма был внешне навязанной формой религиозной жизни, насколько он был непрочен и не усвоен народным духом, а скорее искусственно вызван к жизни через благоволение предержащей власти, – это ясно видно из дальнейших исторических судеб Кореи. В 1392 г. династия Ко-рио была низложена И-сион-гом, который подчинился Китаю во всех отношениях. А так как в это время усиленно пропагандировалось и утверждалось в Китае реформированное Чжу-си конфуцианство, буддизм же преследовался и изгонялся, – то и в Корее, вслед за политическим её подчинением Китаю, сейчас же воспоследовало и духовное рабство. Родоначальник нынешней царственной династии, поддерживаемый силой китайского оружия, стал вводить в Корее конфуцианство. Произошла борьба партий. Бонзы, не желая лишиться своего могущественного влияния при дворе, составили против короля заговор, который был вовремя открыт. Буддизм подвергся жестокому гонению. Конфуцианство торжествовало и теперь стало официально государственной религией Кореи.

Прошло несколько столетий, и вследствие издания некоторых неблагоприятных указов⁸⁷⁵ когда-то цветущий буддизм совершенно пал.

Это ясно свидетельствует, что он был навязан искусственно и внешне, а не воспринят в народное сознание. Из сведений, оставленных некоторыми путешественниками видно, что в южных частях Кореи буддизм ещё в XVII столетии сохранял значительную долю влияния.

Hamel, побывший значительное время в плену у корейцев, в своём описании Кореи, изданном в 1668 г. между прочим пишет, что храмы и монастыри здесь многочисленны в монастырях до 500 монахов, так что в окрестностях города монашествующей братии иногда набирается до 4 тысяч. Дисциплина в монастырях весьма строгая, и начальники их часто пользуются влиянием в государстве. Монахи кроме своих специально монашеских трудов занимаются торговлей, сбором милостыни, обучением детей⁸⁷⁶.

Но другой путешественник в 1720 г. пишет, что корейцы питают глубокое уважение к религии Конфуция и не очень уважают бонз, и не позволяют им строить пагоды в городах⁸⁷⁷.

В настоящее время буддизм не находится в бедственном положении разве только в юго-восточных провинциях, напр., Киён-сан-до и в Алмазных горах, которые представляют из себя нечто вроде Корейского Афона с 40 мужскими и женскими монастырями и с братией около 1.000 чел. на все монастыри⁸⁷⁸. По другим сведениям, здесь около 400 монахов и 50 монахинь, а число светских слушателей превышает 1.000 чел.⁸⁷⁹ В местности Киöн-сан-до буддизм также ещё сохранил некоторое влияние⁸⁸⁰.

Но монастырская жизнь современных буддийских монахов в Корее не отличается особенной высотой. Образованных монахов совсем почти нет. Всё образование их большей частью состоит в изучении наизусть санскритских и тибетских молитв, которые монахи механически распевают за богослужением, по большей части не понимая их смысла. Там, где в древние времена процветала наука, искусства, велись учёные споры, и монахи стояли во главе просвещения – теперь царит невежество и безграмотность. Где в период расцвета буддизма хранились богатейшие книжные сокровища китайской мудрости, литературные и философские труды – теперь лежат жалкие остатки, и те покрыты толстым многовековым слоем пыли⁸⁸¹. На каждом шагу встречаются отрицательные стороны монашеской жизни. С невежеством и безграмотностью соединяется тунеядство и нравственная распущенность. Монахи живут воспоминаниями прошлых лет, и совершенно фантастическими рассказами о подвигах прежних героев монашеской жизни.

Несколько более образованы и сведущи в своей религии монахи обителей, расположенных близ Сеула, но они ведут слишком распущенную жизнь⁸⁸².

Корейские буддийские монахи, как и их китайские единоверцы, начисто бреют себе голову. Одежда их черного или серого цвета состоит из длинного плаща с широкими рукавами и красной шапки. При молитве употребляются чётки из 110 зёрен, сделанные из дерева или другого материала. При посвящении монаха в жрецы ему кладут на руку выше ладони кусок зажжённого трута. После терпеливого перенесения этой пытки монах считается достойным служителем Будды.

Буддийский храм – это низкое здание с черепичной крышей; внутри – большая полутёмная комната с резным ярко раскрашенным потолком. Против входа расположен главный алтарь, полузавешенный зелёным или розовым газом, который слегка скрывает золочёные статуи сидящих или стоящих богов – будд.

Это – обычные идолы буддийского мира. Тут Будда Сакья Муни, с поджатыми под себя ногами, сидит на распустившемся цветке лотоса – символе вечности. Из других будд чаще всего встречаются изображения Амитабы и Авалокитешвары; имеются также статуи других будд, героев, духов, – всего до 30, 50 и даже до 100 статуй. Идолы бывают бронзовые, медные и деревянные вызолоченные. На изображениях этих идолов несколько отразилось влияние народного духа. Тогда как в изображениях будд художники сохраняют индийский тип фигуры, – в изображениях духов, героев они уже уклоняются к корейским национальным чертам и характерным отличиям. Пред главным алтарём стоит низкий стул, на котором находятся богослужебные книги.

Жизнь монахов в монастыре проходит в исполнении различного рода послушаний: службы при храмах и по хозяйству. Службы при храмах совершаются ежедневно три раза: в 4 ч. утра, в 11 дня и 4 ч. вечера очередным монахом. Пред началом службы бывает довольно продолжительный звон сначала в деревянное или медное било, затем в большой медный колокол, в который бьют бревном с наружной стороны, потом в медные тарелки и наконец довольно пронзительный звон в маленький медный колокольчик. В монастыре несколько кумирен, звонарь ходит по всем храмам с ужасно пронзительным звонком, и только привыкшие к этим звукам монахи могут совершенно спокойно спать. Богослужение состоит из чтения монахом нараспев богослужебных книг и земных поклонов, отмечаемых всякий раз звоном колокольчика.

Монахи и народ в службах не участвуют. На вопрос у настоятеля, к кому относится звон, он ответил, что звоном будят богов. Теперь этот вздор приобрёл право гражданства и достаточно успокаивает совесть монахов.

Когда наступает время молитвы, очередной монах поспешно надевает на свою домашнюю белую одежду халат и красную шапку, становится на колени бормоча молитву и дотронувшись до пола лбом, ударяет в медный колокольчик небольшим оленьим рогом. После звона монах разносит по всем кумирням и всем идолам по чашке варёного риса.

Затем в главном храме начинается чтение богослужебных книг, которое заканчивается в каком-либо другом храме с присоединением поминовения царствующего дома и благотворителей монастыря. Весь рис по окончании не более часовой службы поступает в пользу чередного монаха; часть он уделяет звонарю и другим прислужникам.

Отношения между братией покоятся на началах послушания. Все повинуются настоятелю, младшие – старшим. Каждый вновь принятый вручается на попечение духовному отцу. Корейские монахи – строгие вегетарианцы: ни мяса, ни рыбы они не едят. Кроме риса питаются салатом, капустой, корнями, различными травами морскими и обыкновенными особенно майского сбора⁸⁸³.

Наряду с мужскими монастырями есть также монастыри женские. Они всегда находятся в некотором расстоянии от буддийской кумирни, так как у самой кумирни монахиням жить запрещено. Корейские монахини носят мужской костюм. Те из них, которые дают более строгие обеты, бреют голову, а другие сохраняют волосы. Несмотря на суровые монашеские правила поведение монахинь, по словам миссионеров, очень распущенное⁸⁸⁴.

Посредством суровой дисциплины некоторым монастырям удаётся сохранять и поддерживать остатки былой славы и величия.

Вообще сами буддисты, несмотря на свои крупные недостатки в религиозной жизни, отнюдь не падают духом и не теряют надежды восстановить прежнее значение буддизма.

Но это весьма трудно. Прежде всего в члены монашеского братства поступают главным образом люди, не имеющие совершенно никакого авторитета и влияния. Это – лица, находящиеся под гнетом общественного презрения: родившиеся во время трёхгодичного траура, дети казнённых рабынь, люди, которым не удалось вступить в брак, вдовцы, не имеющие детей и, наконец, немалое число подозрительных лиц, часто скрывающихся в монастырях от кары правосудия. Людей призвания, истинных последователей буддизма поступает мало⁸⁸⁵.

С другой стороны, буддийские монахи совершенно не пользуются уважением в народе. Народ относится к монахам почти враждебно: монахи по его мнению – самые последние люди. Это – тунеядцы, стоящие на низшей ступени в глазах общества. В разговоре с монахом употребляется самая низкая форма выражения. По отзывам самих монахов, 9/10 народа гонит их, и если им подаётся охотно милостыня, то это происходит из суеверной боязни, или по старой привычке и вообще по установившемуся в народной жизни обычаю никому не отказывать в милостыне для необходимого дневного пропитания, а также крове и отдыхе.

Правительство также не жалует монахов и стесняет их при всяком удобном случае.

В последней четверти прошлого столетия за обновление буддизма в Корее взялись японцы. В 1876 г. секта японских буддистов Синь стала пропагандировать своё учение в Корее. Под её влиянием в порте Гензан даже воздвигнута в честь будды Амитабы великолепная кумирня. Несколько лет тому назад в Корее действовало около 20 японских буддийских проповедников, содержащих там 2 духовные школы⁸⁸⁶.

Что касается взаимного влияния буддизма и народных верований, то надо сказать, что буддизм в монастырях не подвергся особенному влиянию со стороны народного духа. Корейская национальность не наложила на него своей печати. Если в чём была сделана уступка национальному духу, то разве только в том, что расширился буддийский пантеон, включив изображения некоторых героев и духов с чертами корейской национальности. Также в свою очередь и буддизм внёс немного своих черт в народные верования корейцев. В народе остаётся одна из главных истин буддийского вероучения – возмездие за дела, хотя она и не имеет большого влияния на нравственную жизнь корейцев и фактически чаще забывается. Буддийские божества народ ввёл в круг своих шаманских верований и чтит их наравне с бесчисленным множеством своих других богов и обоготворённых предков.

Народ принимает участие в буддийских празднествах, подносит благовония и чашки риса буддийским святыням, уравнивая их с искони почитаемыми духами, инстинктивно низводя буддийское учение до своих религиозных воззрений и не чувствуя нужды узнать, не есть ли это какое-либо другое верование, отличное от воспринятого им от своих предков.

(Окончание следует)

– Столетний юбилей Ситки

– Столетняя «старушка». 8 октября 1904 года, ей исполнилось ровно сто лет. На свет она явилась при громе пушек, среди диких воинственных кликов людей, которые с оружием в руках боролись за право её рождения, и таким образом кровью была полита та земля, где она первоначально приютилась, затем провела свою молодость, выросла, возмужала и наконец состарилась. Впрочем, во цвете лет родители продали её чужому человеку, под властью которого она почти забыла свой родной язык, усвоила чужие нравы и обычаи, – и только на челе её и ныне ещё сияет крест Христов. В виду сего последнего обстоятельства её столетний юбилей заслуживает всяческого нашего внимания.

«Старушка» эта – город Ситка, основанный 8 октября 1804 года бывшим тогда управляющим русскими колониями в Америке Александром Андреевичем Барановым. В этот день на корабле «Нева» он подошёл к тому месту, вблизи которого вырос впоследствии город, и тотчас же должен был вступить в жестокую борьбу с обитателями этой местности, колошами, за право владения заливом и островом. В схватках с туземцами было убито и ранено несколько русских матросов, могилы которых не забыты и до ныне; остров, конечно, был взят и называется именем Баранова даже доднесь (Baranoff Island), а в бухте был поднят русский флаг и заложен Новоархангельский порт.

К нынешнему юбилею ситкинцы готовились давно, но почти ничего не приготовили. Однако праздник русской колонии имел свой обдуманный и систематический план. Начался он накануне заупокойным всенощным бдением в крестовой церкви архиерейского дома; там же утром юбилейного дня была совершена Божественная литургия и после оной – архиерейским служением – панихида об усопшем боярине Александре и о всех с ним потрудившихся в созидании града сего. Затем, как только над русской миссией после Богослужения взвились русский и американский флаги, тотчас же весь город украсился флагами и зеленью и принял праздничный вид. Ровно в 12 часов дня с военного плац-парада раздался национальный пушечный салют и звуки музыки. Вечером в доме одного из членов русской колонии, Василия Шергина, было устроено торжественное собрание, на котором присутствовали почти без исключения все русские люди, живущие в Ситке, с жёнами и детьми. Я прибыл туда в начале седьмого часа и был встречен на пороге по русскому обычаю – хлебом-солью, причём староста церкви С.И. Костромитинов приветствовал меня речью. Затем была совершена лития с провозглашением многолетия Всероссийскому Государю Императору, президенту Соединённых Штатов, Святейшему Синоду и православным американским архипастырям, членам местной русской колонии и всем православным христианам. Пели все, – общим хором. В это время юбилейная арка пред домом г. Шергина была освещена огнями, а в саду, окружающем его усадьбу, была зажжена иллюминация из римских свечей, фейерверков, ракет и бенгальских огней, и наконец, грянула русская пушка, можно думать – ровесница Ситке. Затем была предложена трапеза и чай из настоящего русского самовара (братьев Воробьёвых в Туле), который был торжественно внесён в зал и поставлен на стол, для нарочитого убеждения гостей, что это была действительность, а не мистификация. К общему удовольствию, мне пришлось наливать чай для всех гостей, ибо я случайно сидел ближе всех к самовару.

После стола иллюминация была повторена и праздник закончился знаменитой в Аляске Барановской песней, которую пропели общим хором все присутствующие мужчины, женщины и дети. Около 9 часов вечера я ушёл к себе, предоставив мирянам вспоминать старину и по памятным фактам минувшей истории прозревать свою будущую судьбу в наступившем отныне втором столетии их города.

Придя домой, я увидел в зале прелестный букет и массу зелёных гороховых стручков, присланных с карточкой от профессора агрикультуры Mr. Georgeson. Затем, в гостиной оказалась роскошная корзина цветов из губернаторского дома. Под листьями цветов и пучками салата в корзине были тщательно уложены: картофель, морковь, горошек, сливки, малина и т. д.

Наконец в кабинете на письменном столе лежала ещё записка, в которой меня, православного архиерея, американская молодёжь приглашала на танцевальный вечер.

Наутро мне было сообщено, что о. диакон епископальной церкви совершенно свободно и без стеснения участвовал в танцах; на это, вероятно, надеялись и по отношению ко мне⁸⁸⁷.

Иннокентий, епископ Аляскинский.

Саратовский Епархиальный Комитет, под председательством преосвященного Гермогена, епископа Саратовского и Царицынского, состоял в отчётном году из членов протоиереев: П.А. Смирновского, А.С. Урбанова (казначей), П.А. Боброва (библиотекарь), Л.И. Владыкина и священников А.А. Прозоровского, Д.В. Силина, П.В. Архангельского (делопроизводитель) и сверхштатного члена священника М.А. Протасова.

Под непосредственным руководством его преосвященства преосвященнейшего председателя, задачей деятельности Комитета, как органа Православного Миссионерского Общества, в настоящем году служило всестороннее содействие святому делу миссии между инородцами – чувашами, проживающими в пределах епархии, поддержание местных учреждений миссионерского характера и оживление просветительной деятельности их.

Все миссионерские учреждения епархии содержались на местные средства и средства Миссионерского Общества. По призыву преосвященнейшего председателя Комитета, епископа Гермогена духовенство епархии жертвовало из своих средств на миссионерские нужды и располагало своих прихожан к этому.

Комитет по примеру прежних лет сосредоточил своё внимание на школьном деле, считая школы за одну из самых важных и действительных форм миссионерской просветительной деятельности среди инородцев – чуваш епархии. Миссионерские школы выступили на встречу духовным потребностям инородческого населения. В основу миссионерского инородческого дела положено обучение грамоте в школах на родном языке и совершение богослужения на родном для инородцев языке. Цель миссионерских школ (в отношении государства) состоит в том, чтобы как можно скорее и основательнее приобщить наших полудиких инородцев к великой русской семье, посредством утверждения их в православии. Простые и добродушные до наивности они охотно и с искренним влечением стремятся усвоить христианские начала и коренным образом изменяют свой быт, близко узнав православие.

Будет время, когда наши инородцы усвоят русский язык и забудут свой, и это совершится естественно и постепенно. До тех же пор, пока у инородцев слышится родная речь в семье и вне дома, будем пользоваться ею и будем употреблять её, как средство для усвоения вековечных божественных истин и для спасения душ человеческих; вспомним великих ревнителей православия и миссионерского дела святителей Стефана Великопермского, Иннокентия, Дионисия и Владимира Казанского, архимандрита Макария, основателя Алтайской миссии и незабвенного Н.И. Ильминского. Эти отечественные миссионеры с великим успехом прилагали к делу упомянутые средства.

Школ в епархии 14. Школы помещаются в собственных зданиях, удобных, одна из школ, именно Илюшинская, Кузнецкого у., помещается в наёмной избе, и другая школа Шняевская пришла в упадок. Школы отапливаются, освещаются, страхуются и ремонтируются на общественный счёт, так же и школьных сторожей общества нанимают от себя, только в сельце Абдуловке церковь-школа всецело содержится на средства Комитета в виду того, что в оном сельце одним православным жителям не под силу этот расход. В отчётном году в сельце Абдуловке построен отдельный дом для жительства миссионера – священника на средства Комитета и частные пожертвования, стоимостью до 900 рублей.

Учителя школ, исключая одного, все окончившие курс в Симбирской учительской школе, приготовленные не только обучать, но и вести миссионерское дело среди своего племени, некоторые из учителей знают татарский язык. Они несут свет Христова учения в среду темных своих сородичей. Для этого в праздничные дни вечером в школьных зданиях ведут чтения под руководством приходских священников на родном своём языке. На этих чтениях и беседах участвует школьный хор, состоящий из учеников и взрослых. Школьные хоры есть при каждой школе и везде без исключения очень хорошие и большие. Школьные хоры на беседах исполняют избранные церковные песнопения. Не только в праздничные дни, но и в будни среди недели составляются в школах спевки и сюда, как и на беседы, собирается много народа, и большинство участвует в пении и поют очень стройно. Инородцы любители пения и пение составляет силу для привлечения инородцев к храму Божию. Школьные хоры участвуют за Богослужением и поют на славянском и чувашском языке. В отчётном году не все учителя вели чтения для народа, – с. Шияева не читал по болезни, учитель д. Белой Горы – по неимению времени.

При всех школах есть библиотеки: Комитет по возможности пополняет их; книжки есть на русском, чувашском и татарском языках. Книгами пользуются дети-школьники и взрослые, прошедшие школу. Книги высылались в библиотеки, исключительно одобренные училищным советом при Св. Синоде и Уч. Комитетом Мин. Нар. Просвещения.

Священники – заведующие школами преподают Закон Божий в старших отделениях, а священник Афиноген Степанов во всех отделениях, в остальных же отделениях Закон Божий преподаётся учителями под наблюдением священников. Священники служат одну из седмиц В. Поста в принадлежащих к их приходам деревнях для того, чтобы жители посещали богослужения и приготовились бы к таинствам исповеди и причащения.

Самое действительное средство к возбуждению и воспитанию в инородцах христианского религиозного чувства есть пение молитв на родном языке. Прежде, когда Богослужение для всех инородцев совершалось на языке славянском, совершенно непонятном для них, они относились к нему холодно, безучастно и даже мало посещали храмы. Теперь же христианское богослужение совершается для инородцев на их родном языке, и оно приводит их в умиление.

Для большего успеха инородческой миссии преосвященнейший председатель Комитета, по мере надобности, в чувашских поселениях замещает места священников инородцами из чувашей, так в отчётном году в с. Андреевку, Кузнецкого у. с чувашским населением назначен священник Архипов – чуваш. В настоящее время в епархии есть три священника, которые живут в больших чувашских поселениях и совершают Богослужение на чувашском языке для инородцев-чуваш, с целью привлечения их к христианскому храму.

Вот что пишут о следствиях разных мероприятий Комитета по инородческой миссии благочинный 2 округа Кузнецкого уезда и священники-заведующие инородческими школами Кузнецкого уезда. «В округе, где живут чуваши, не было ни одного случая совращения в магометанство, даже поводов к тому не было, в Кузнецком уезде нет чуваш-магометан».

«Чуваши в настоящее время год от году становятся религиознее, что доказывается тем, что храм Божий они посещают усердно, исполняют долг исповеди и св. Причастия большинство и жертвуют на украшение приходских храмов. Со времени устройства школ в чувашских селениях в настоящее время редко можно встретить чувашскую семью, в которой нет грамотного человека, способного осмысленно прочитать на родном языке молитвы и св. евангелие. Теперь нередко можно встретить чуваш, интересующихся религиозными вопросами и любящих потолковать о предметах христианской веры».

«Под влиянием школ и бесед учителей на чувашском языке христианские понятия и обычаи более и более прививаются и укореняются в жизни чуваш. Языческие моления потеряли свою силу и вместо их чуваши служат молебны, за умерших панихиды и литургии; Рождественский и Великие посты почти всеми чувашами соблюдаются. Многие чуваши ходят на поклонение к св. местам в Киев, Саров и др. В отчётном году пред праздником Воздвижения Животворящего Креста большие толпы чуваш шли в с. Новый Кряжим помолиться пред почитаемым древним св. Крестом».

«Весьма большое значение имеет в просвещении чуваш совершение Богослужения на их родном языке. В Сосновом Враге, где учительствовал священник о. Архипов, Богослужение и некоторые молитвословия совершались на чувашском языке, что привлекает в храм не только местных жителей, но и из соседних селений других приходов».

Про чуваш Хвалынского уезда пишут о. благочинный и оо. заведующие школами приходские священники. «В дер. Новой Лебежайке чуваши неуклонно исполняют все св. таинства православной церкви с пониманием важности их, так больной, когда желает причаститься св. Тела и Крови Христа, не позволит вкусить чего-либо из пищи; церковные обряды чуваши также исполняют неопустительно, во время погребения просят проводить покойника на кладбище, затем – поминать на литургиях в продолжении 40 дней и совершать литургии в 3, 9 и 40 день за усопших; во время засухи чуваши дер. Новой Лебежайки являются прежде мордвинов, живущих в самом селе, просить священника помолиться в полях о ниспослании дождя. Большую пользу делу религиозного просвещения чуваш принесли открытые в 1890 и 1891 гг. миссионерские школы; учителя школ хорошие помощники священникам. С усвоением учения Православной церкви чуваши изменили житейские отношения к татарам. Ранее татарин был желательным гостем в чувашской семье, теперь эти отношения сделались холодными».

О. Покровский пишет: «теперь чуваши ревностно посещают храм Божий, за теснотой в храме даже приходится многим стоять на крыльце храма; все чуваши за малыми исключениями исполняют долг Исповеди и св. Причастия, многие по нескольку раз в посты. К школе относятся сочувственно, и учащиеся не удовлетворяются знаниями, вынесенными из школы, а пополняют их чтением книг из школьной библиотеки, а иные стремятся учиться в высших школах в г. Симбирске и с. Ишаках. Чтения в школе с пением хора из учеников и взрослых посещаются народом в большом количестве».

Чувашские поселения Петровского, Хвалынского и Кузнецкого уездов окружены густым населением татар. Влияние татар на чувашей и теперь ещё есть, а особенно на чувашей сельца Абдуловки. Учителя, специально подготовленные к школьной деятельности в инородческих местностях, без опытного руководства не могли ограждать местное население от влияния магометанства. Для руководства ими в епархии есть миссионер-священник, окончивший миссионерские курсы при Казанской духовной академии, который и назначен его преосвященством священником при церкви-школе села Абдуловки, Петровского уезда, с полномочием посещать чувашские местности два раза в год с целью противодействия магометанской пропаганде и совершать в чувашских школах молебные пения на чувашском языке, сопровождая Богослужения соответственными в целях укрепления истин христианского учения в сердцах детей и присутствующих при этом взрослых беседами и поучениями. В отчётном году о. миссионер совершил поездку по чувашским поселениям в марте месяце с 5 по 13 и в декабре с 8 по 17. Местом для бесед с чувашами о. миссионеру служили школы. Беседы всегда соединялись с совершением какого-либо Богослужения утрени, часов, повечерия. Народу всегда собиралось много. Все песнопения и чтения, особенно из Евангелия исполнялись на чувашском

За сентябрь

За октябрь