№ 3. Февраль. Книжка 1

На всеподданнейшем письме высокопреосвященного Владимира, митрополита Московского, от 4 сего февраля, с выражением молитвенных благожеланий по случаю открытия военных действий на Дальнем Востоке, Его Императорское Величество Государь Император благоволил Собственноручно начертать: «Сердечно благодарю митрополита Московского за молитвы и за благословение иконой».

Письмо его высокопреосвященства Государю Императору было следующего содержания:

Ваше Императорское Величество, Благочестивейший Государь!

Пятьсот лет тому назад тяжко томилась святая Русь под игом татарским. Точно грозные тучи от времени до времени поднимались с Востока дикие орды монголов и всеразрушающею бурею проносились по градам и весям родной земли, но в эти тяжкие годины великих испытаний Милосердый Господь посылал ей великих печальников и молитвенников, и в сонме сих угодников Божиих, как светлое солнце среди звёзд небесных, сияет смиренный Радонежский игумен преподобный Сергий, сей во истину игумен всея Руси, возбранный воевода и небесный гражданин русской земли. Когда, в 1.380 году, надвинулась на Русь орда нечестивого Мамая, и великодержавный князь Димитрий Иоаннович не мог умилостивить этого гордого монгола ни дарами, ни покорностью, тогда благодатный старец благословил Московского князя идти противу полчищ Мамаевых, и, отпуская ему в помощь двух своих витязей, бояр-схимников, изрёк ему чудное пророчество: «Дерзай, княже, победиши враги твоя»

И свершилось дивное слово Сергиево: впервые после покорения Руси монголами Русь стеной повалилась на монголов и сокрушила их силу на поле Куликовом.

Отошёл к Богу из земной жизни великий старец. Но он остался верным сыном родной земли. Проходили столетия; великие беды и скорби обрушивались на Русь православную; дважды Москва была в руках вражьих, но нога вражья не переступала порога его обители. «Неотступна буду от места сего», рекла ему некогда Царица Небесная, и непреложно было её обетование. Именно тогда-то, когда, казалось, всё потеряно, неоткуда было ждать земной помощи, – тогда-то восставал на защиту родной земли Сергий, – и все беды исчезали как дым, и враги бежали со стыдом, и снова Русь сияла во всём величии своего родного православия и Христоподражательного народного смирения, страшная своим врагам.

Жив он, угодник Божий, жив и ныне в сознании православного русского народа. Сотнями тысяч идут к нему со всех концов православные русские люди, – идут и как живому поведают все скорби свои, все заботы свои, повергаясь до праха земного у подножия его раки святой. Мы, недостойные иноки его святой обители, мы – постоянные свидетели этого благодатного общения нашего народа с его небесным печальником, заступником и молитвенником пред Богом.

И в наступившую тяжкую годину испытания, когда потомки древних монголов дерзнули нагло оскорбить Русь православную и разбойнически напасть на её верных сынов, – к нему, Великий Государь, Отец наш, к нему, угоднику Божию, народ твой возводит молитвенный взор, несёт свой молитвенный вздох. И неусыпно, неустанно прольётся и уже льётся молитва всенародная у заветной раки нетленных мощей его, и сливаемся духом с этой молитвою и мы, недостойные послушники великого печальника русской земли, иноки его обители: да приосенит его благословение Богом венчанную Главу Твою, как некогда благословил он великого князя Димитрия Иоанновича; да сопутствует он своей небесной помощью Христолюбивому воинству Твоему, как сопутствовал в лице схимников – витязей воинству Димитриеву; да поможет он и Тебе, Великодержавный Царь наш, победити современных монголов, врагов родной нашей земли. И молимся, и будем всем сердцем молить великого нашего пред Богом ходатая, да испросит Он Тебе у Бога разумов духа премудрости и прозрения, чтобы не сокрылись от Царского взора Твоего все козни вражьи, чтобы не воспрепятствовали сему расстояния; да не ослабевают духом наши Христолюбивые воины в борьбе за родную землю на её далёких окраинах от непривычных стихийных невзгод, – да будет эта война последнею, миротворящею войной, и да приидут скорее времена мирные, когда раскуют люди мечи свои на орала и ножи свои на серпы.

В знамение же сей пламенной молитвы и воистину чудодействующей веры смиренных сынов Руси православной, приими, Благочестивейший Государь, сию святую икону преподобного Сергия, освященную на его нетленных мощах в тот день, когда впервые, близ его священной раки, было возглашено с церковного амвона Твоё скорбное Царское слово, призывающее русский народ на защиту святой веры православной, царского престола и родной земли. Вашего Императорского Величества всепреданнейший слуга и богомолец Владимир, митрополит Московский и Коломенский и архимандрит Свято-Троицкой Сергиевой лавры.

Инспектор народных училищ Казанской губернии Мамадышского уезда, г. Краснодубровский поместил в «Московских Ведомостях» за 1903 год (№№ 286, 288 и 289) статью об инородческих школах Казанского края. Обращая в ней главное внимание на разобщение магометанского населения с русским и утверждая, что орудием такого разобщения и искусственного связывания татар магометан с Турцией становится магометанская школа, г. Краснодубровский указывает в своей статье между прочим, и на то, что постановка школьного обучения детей православных инородцев в Казанском крае, и в особенности в Мамадышском уезде, который ему, как он говорит, более чем другие уезды известен, показывает, будто бы, крайнюю бедность и неудовлетворительность.

Присоединяя, говорит г. Краснодубровский, более 300 лет назад Казанский край к России, Грозный преследовал как государственные цели, так и религиозно-просветительные. В силу этого вопросы просвещения в крае тесно связаны с вопросами миссионерства, так что, говоря о школах, приходится касаться миссионерской деятельности духовенства.

С начала покорения Казани много татар и других инородцев было присоединено к православию, но присоединение это, говорит автор статьи, как во второй половине XVI, так и первой XVII веков, делалось с энергией, достойной лучшей участи. Православие принималось формально и нередко поддерживалось крутыми мерами. Школ, как рассадников просвещения, не было. Уровень умственного развития духовенства был очень низок: многие из священников не умели читать. Богослужебные книги на инородческих языках и священники, знающие эти языки, появились спустя долгое время. Священники были те же крестьяне, но только в рясах и религиозно-воспитательное влияние их на паству было весьма небольшим.

В новейшее время, говорит далее г. Краснодубровский, огромное влияние на судьбы просвещения инородцев имел покойный директор Казанской учительской семинарии Н.И. Ильминский. Он первый увидел, что православие и школьное обучение в инородческой среде могут быть подвинуты при том лишь условии, если в эту среду будут направлены солидно подготовленные к миссионерскому служению священники и учителя. Вполне справедливо затем высказывает автор, что на осуществление своей идеи Н.И. Ильминский отдал свою колоссальную энергию и организаторский талант. Заслуги его, как творца новой инородческой школы, как человека, вдохнувшего живую душу в умиравший организм инородческого православия, бесспорно велики, говорит г. Краснодубровский, но при всём том и в деятельности такого выдающегося лица, каким был Николай Иванович, он находит, что было не без ошибок и первая из них, по его разумению, состояла в том, что Ильминский, будто бы, в ущерб государственному русскому языку и церковно-славянскому, дал слишком широкий простор в богослужении и в школе языкам инородческим. В вину также, по-видимому, Ильминскому г. Краснодубровский ставит большое влияние, оказываемое им на церковное управление казанской епархией, ибо народная школа, душой которой он был по своему служебному положению, стала, по мнению автора статьи, горнилом, через которое проходил каждый священник. Ильминским же указывались и кандидаты на священнические должности...

Утверждать, что Ильминский, вводя в начальных школах систему инородческого обучения и заботясь о введении богослужения на инородческих языках в тех приходах, где все прихожане были инородцы, мало обращал внимания на преподавание русского языка в школах и употребление церковно-славянского при богослужении, – утверждать это может только тот, кто успел поверхностно ознакомиться с трудами Ильминского по вопросам о постановке религиозно-нравственного просвещения инородцев и начального обучения их детей. Устанавливая свою систему обучения и предложив впоследствии программу, по которой было принято вести обучение в инородческих школах, как Министерства Народного Просвещения (программа была составлена Ильминским по предложению совета при Попечителе Казанского Учебного Округа преимущественно для этих школ), так и в церковно-приходских, Н.И. Ильминский предлагает уже в конце первого учебного года приступать к обучению сначала русского, а потом и церковно-славянского языка. Им предлагалось даже в особой записке вводить в начальных школах, как русских, так и инородческих, обучение чтению сначала церковно-славянскому, а потом уже русскому. Первое он признавал преимущественно для учеников инородческих школ, более лёгким и доступным, нежели русское чтение, в коем часто читаются слова не так, как они произносятся. Точно так же в составленных Ильминским брошюрах: «Из переписки по вопросу о применении русского алфавита к инородческим языкам», «О обучении церковно-славянскому чтению в начальных училищах» и в его руководстве: «Церковно-славянская азбука для церковно-приходских школ и для школ грамоты» даются указания, как вести обучение русскому и церковно-славянскому чтению, причём составитель имел в виду как русские, так и инородческие начальные школы. Наконец, даже и для переводов на инородческие языки употреблялся Н.И. Ильминским и употребляется до сих пор русский алфавит, что делается, конечно, с целью более лёгкого перехода от инородческого чтения к русскому.

В своей книге «Школа для первоначального обучения детей крещёных татар в Казани»⁴⁷, Н.И. Ильминский говорит: «как скоро в инородцах утвердились, посредством родного языка христианские понятия и правила, в них пробуждается любовь к русскому народу. Когда также посредством родного языка достаточно уже пробуждена и воспитана в них любознательность вообще, тогда они охотно и с успехом занимаются и русским языком и ищут русского образования. Следовательно мысль некоторых педагогов – вкоренять с самого начала в инородческих воспитанниках русский язык, посредством исключительного его употребления в школе, должна повести к противоположному последствию. Напротив, первоначальное образование инородцев на их родном языке есть самый надёжный путь к усвоению ими и русского языка и русского образования».

Широкий, по мнению г. Краснодубровского, простор, данный Ильминским инородческим языкам в богослужении и в школе, был необходим в особенности в первые годы, ибо сам же г. Краснодубровский далее в своей статье говорит, что и теперь из крещёных инородцев одни только мужчины ещё кое-как объясняются по-русски, из женщин же и детей русским языком никто не владеет. Впрочем, полное незнакомство с русским разговорным языком автор объясняет тем, что крещёные инородцы, будто бы, серьёзно предубеждены против всего русского и что от этого только не было случая, чтобы татарин женился на русской. Мы, наоборот, знаем очень много таких примеров, где крещёные инородцы крайне сочувственно относятся ко всему русскому. Приняв православие, они вместе с тем желают, чтобы их признавали русскими и с большой охотой стараются изучить русский язык. Причём нужно заметить, что понятия православный и русский не только у большинства русских крестьян сливаются в одно, но и у инородцев. Наоборот, многие инородцы, как-то чуваши, черемисы, принявшие ислам, бывают очень довольны, когда их принимают за татар. Впрочем, мы не оспариваем г. Краснодубровского и охотно верим, что где-нибудь в инородческой глуши, где инородцы не имеют никаких сношений с русскими, или же где с ними сталкиваются такие русские, которые сами почти утратили свою национальность, там такое поголовное незнание русского языка возможно – и даже может быть существует пренебрежительное отношение к нему. Но приписывать такое предубеждение против всего русского всем инородцам по меньшей мере несправедливо. Разговорного русского языка инородцы не знают потому, что им не с кем разговаривать по-русски. Будь на базарах, на сельских сходах вместе с инородцами русские, а ещё лучше поселись русские вместе с инородцами в одних и тех же селениях, последние очень скоро могли бы усвоить русскую разговорную речь, в особенности же молодое поколение, вынесшее из школы знакомство с русской книжной речью. Не от предубеждения также редко встречаются случаи женитьбы крещёных инородцев на русских, ибо нужно ещё много сгладить различных особенностей быта с той и другой стороны для того, чтобы такие случаи были нередки.

Отдавать должную справедливость Ильминскому, как творцу инородческой школы, тесно связанной с развитием в среде инородцев православия и в то же время ставить ему в укор то большое влияние, которое им было оказываемо на церковное управление Казанской епархией, тоже показывает, что г. Краснодубровский смутно понимает деятельность покойного просветителя инородцев. Если почти из всех губерний, где были инородцы, к Николаю Ивановичу обращались с просьбами об указании лиц, которые могли бы быть назначены священниками в инородческие приходы, или учителями в начальные инородческие школы, то мог ли он в своей губернии, где почти каждое инородческое селение ему было доподлинно известно, не обращать внимания на то, кого и в какой инородческий приход назначают священником. Ведь и до сих пор нередки бывают назначения в инородческие приходы русских священников, не знающих ни одного инородческого слова, не говоря уже о незнакомстве их с инородческим бытом и с взаимными отношениями между различными инородческими группами.

Впрочем, инородческих священников и учителей инородцев, благодаря коим система инородческого образования и воспитания была осуществлена на практике, г. Краснодубровский тоже не очень-то жалует. Это на его взгляд – люди с низшим образованием, которые не могли подняться до высоты идеалов, указанных Ильминским и овладеть их сущностью, люди, которые, по его словам, провели резкую грань между собой и питомцами духовной семинарии. Они смотрели раньше и смотрят теперь на русских батюшку и учителя не только как на людей, чуждых им по духу и крови, но и как на людей, посягающих на инородческий язык, нравы, обычаи и т. д. Умственные и культурные преимущества русских учителей и священников, их сравнительно высокая образованность и наконец, «принадлежность к господствующей нации» – возбуждают неприязнь в учителях из инородцев. В результате этой розни, далее говорит он, розни, которая хотя и тщательно маскируется, но заявляет себя на каждом шагу, получилось в высшей степени нечто печальное. В одной и той же областной церкви создались как бы две церкви, чуждые одна другой по языку и тенденциям и далёкие от внутреннего духовного общения, завещанного Главой Церкви, Господом Иисусом Христом.

Составив себе такое представление о священниках и учителях инородческих приходов, представление, как мы постараемся доказать, во многих отношениях несправедливое, г. Краснодубровский, как и всё, о чём он пишет в своей статье, приурочивает не к одному только Мамадышскому уезду и даже не к одной губернии, а ко всему Казанскому краю, но между тем даже и в Мамадышском уезде, так мало известном нынешнему школьному инспектору, можно указать много таких священников и учителей, кои никогда себя не ставили во враждебные отношения к русским священникам и учителям. Из этих священников и учителей и в Мамадышском уезде, на который было обращено главное внимание Н.И. Ильминского и где впервые открылись инородческие школы, многие были известны по своей крайне полезной и плодотворной деятельности.

Так, в селе Никифорове, на родине священника В.Т. Тимофеева, были известны по своей деятельности: учительница Феодора Гаврилова⁴⁸, бывшая потом долгое время учительницей в Белебеевском уезде Уфимской губернии; учителя Степан Тупай⁴⁹, Василий Маяк⁵⁰, бывший потом священником в с. Налиме Мензелинского уезда; Михаил Апаков⁵¹, бывший священник в селе Новом Чурилине Мамадышского уезда; Семёнов⁵², бывший священником в селе Верхние Юшады Мензелинского уезда; Антон Сергеев⁵³; Роман Степанов⁵⁴; Семён Гаврилов⁵⁵, бывший священник в селе Белой Горе Чистопольского уезда; Степан Кириллов⁵⁶, бывший священник в с. Елышеве Мамадышского уезда. Евдоким Комиссаров⁵⁷, ныне священник того же села Елышева. Все эти учителя из старокрещёных татар, бывшим священником села Тавелей (Никифорово недавно стало селом) Глебом Ляпидовским, наблюдавшим за ведением преподавания Закона Божия в школе, аттестовались как наиболее способные и усердные и если каждый из них в Никифоровской школе служил недолго, то объясняется это тем, что они, как более опытные и знакомые с ведением инородческого образования лица, нужны были и в других местностях, где инородцы были менее просвещены.

В дер. Старая Икшурма, где жители русские и крещёные татары и где благодаря только школе братства святителя Гурия последние не все отпали в магометанство, были известны по своей плодотворной деятельности законоучитель свящ. Ник. Прокофьев, учителя Диомид Кружков⁵⁸, Терентий Ермолаев⁵⁹. Из учителей братской школы в деревне Сатлыган-Ключ наиболее полезным преподавателем был Димитрий Захаров, служивший в школе сначала пять лет⁶⁰, а потом, с 1887, ещё несколько лет. В земской школе села Урманчеева, где тоже смешанный приход, состоящий из русских и крещёных татар, лучшей порой считалось время службы учителя Тихонравова⁶¹, кончившего курс в Казанской учительской семинарии. Помимо педагогических достоинств, он обладал хорошим знанием русского и татарского языков. Того же прихода земская школа в деревне Кулущах, устроенная сначала при содействии братства на сумму, отпущенную Святейшим Синодом в распоряжение Н.И. Ильминского, а потом принятая на счёт земства, долгое время имела учителем из крещёных татар Семена Алексеева⁶². В земской школе с. Урясь-Учей, где учатся также русские и крещёные татары, успешно вели занятия и с любовью относились к инородцам законоучители, русские священники оо. Яхонтов и Шигалевский⁶³, из учителей этой школы был известен по своему трудолюбию тоже русский учитель Андрей Васильев⁶⁴. Братская школа в деревне Урясь-Баш, где жители старокрещёные татары, имела учителем Семёна Гаврилова⁶⁵, принёсшего наибольшую пользу школе своим усердием к делу, умелым преподаванием и хорошим знанием церковного пения. В бывшей братской школе деревни Дюсьметевой, где тоже крещёные татары, оставил хорошее воспоминание о себе за время служения учитель П. Спиридонов⁶⁶. В деревне Большой Арташ в крещено-татарской школе братства святителя Гурия более продолжительное время и с наибольшей пользой для школы пробыл учитель Кузьмин⁶⁷. Из учителей в бывшей братской школе (преобразованной потом в школу Министерства Народного Просвещения) в дер. Шеморбашах следует указать Григория Васильева⁶⁸, бывшего потом священником в селе Урясь-Учах и Романа Степанова. В братской школе деревни Машляк известны были по своей полезной деятельности учителя: Никифоров⁶⁹ и Касимов⁷⁰. В мужской братской школе села Албаева (Средние Арняши), где ученики русские и крещёные татары, считались опытными и усердными преподавателями Яков Емельянов⁷¹, бывший потом священником в селе Чуре Мамадышского уезда; Николай Прокофьев⁷², служивший затем священником в с. Абдях того же уезда и Павел Михайлов⁷³, кончивший курс в Казанской учительской семинарии.

(Продолжение следует)

Эта провинция стоит во главе других по числу крещений (1.427 чел., число станций 115).

За исключением восточной части, где один из туземных священников крестил 600 чел., дело проповеди в названной провинции вообще распределено правильно.

Я слышал, как иногда расхваливают способ крестить массой, чем, наоборот, открывается дверь овчарни настежь.

Сторонники такого способа обычно говорят, что хотя первые обращённые и не будут сперва ревностными христианами, но это придёт само собой впоследствии.

Не пробуя употреблять подобную систему крещения, я думаю, что обращение по энтузиазму требует к себе великой осторожности и подлежит строгому рассмотрению. Случается иногда, что самая неусыпная заботливость не в силах сохранить энтузиастов – обращённых от кораблекрушения. Ведь наши новообращённые, столь расположенные к христианству, остаются в языческой обстановке среди соблазнов, среди подозрительной языческой администрации.

Для того, чтобы пребывать верными неофитам необходим своего рода героизм, который не есть дар толпы.

Там, где общество старых христиан включает в себя новых членов, положение последних бывает обеспечено.

Во вновь же открытых для миссии местностях, где новообращённые затериваются среди язычников, последствия оказываются сомнительного свойства. Впрочем, что касается вообще тех лиц, которые кажутся подготовленными и расположенными к христианству, то вправе ли их миссионер не крестить?

Миссионер обязан стараться основывать центры христианства, с которыми новообращённые могли бы сноситься.

Последнею осенью были посланы тайные предписания к некоторым уездным начальникам, чтобы они избивали миссионеров и христиан. Сроком избиения было назначено шестое декабря 1900 г.⁷⁵ К счастью, заговор этот был открыт. Протестантские миссионеры, которые узнали об этом первыми, предупредили других миссионеров, сами же сочли за благоразумное покинуть страну. А наши благовестники остались на своих постах и их присутствие спасло паству от ужасных несчастий.

Предписания, о которых мы сказали, имели печати двух могущественных и приближенных к императору лиц. Когда их запросили о таком поведении, то они сняли с себя всякую ответственность, уверяя, что данными печатями воспользовались без их ведома. Правда это или нет, но только инструкции назад взяты не были. Если и не было общего избиения, то тем не менее христиане подверглись со стороны чиновников оскорблениям, притеснениям, что, конечно, весьма походило на преследование.

Как и в Ханхэ-до, в этой провинции число крещёных намного превосходит среднее число. Мы считаем, что количество здешних обращённых составляет ⅒ всего католического населения страны.

Китайские события до некоторой степени отразились на границе провинции, и мы сочли бесполезным восстанавливать в настоящее время то, что потеряли в И-чжу. К нашему утешению в Пён-ань-до образовался ещё новый стан, подчинённый Пён-аньскому с резиденцией миссионера в порте Чиннам-по. Здесь с внешней материальной стороны далеко превзошли нас протестанты. За стенами города они имеют несколько церквей и молитвенных домов, школ и госпиталей, между тем как у нас имеется лишь дом миссионера с часовней внутри его (весьма незначительной для отправления богослужения). О. Лемэр скорбит о том, что ему приходится уступать, что объясняется отсутствием средств, но о. Лемэр ухищряется по грошам собирать денежную сумму, которая позволила бы ему построить более обширную часовню.

Я имел удовольствие посетить в этом году христианскую общину, образовавшуюся в Хоэ-рене и главным образом по другую сторону Тумань-гана на китайской стороне.

Самое положение (по ту сторону границы) поставило христиан во власть анархистов (боксёров) и подвергло всем несчастьям, которые обрушились на Китай в прошлом году. С началом лета чиновники, управлявшие этим уездом, покинули местность, оставив её в жертву беглых солдат и грабителей. В августе и сентябре эти негодяи сновали по деревням, разграбляя и сожигая всё, не различая ни христиан, ни язычников, ни китайцев, ни корейцев.

Мирные поселяне должны были покинуть поля и дома и бежать в Корею. Более всего потерпела христианская деревня. Все дома были сожжены и особенно пострадало большое здание, купленное для молитвенного дома. От здания не осталось камня на камне.

Когда наступило время жатвы, обстоятельства позволили беглецам вернуться и собрать урожай. Это потому, что русские овладели Хун-чуном и послали войска очистить окрестности. Боксёры удалились, и страна почти успокоилась. Впрочем, остаётся ещё некоторое число так называемых хунхузов, производящих денежные поборы и делающих разбойнические насилия. Но малочисленность хунхузов, с одной стороны, и близость русских, с другой, сдерживают хищническую алчность и потому установился сносный «modus vivendi» между хунхузами и населением. Всё-таки подобное положение не прочно и заставляет желать твёрдого правительства, откуда бы оно ни появилось.

Находясь на границе трех империй, наши заграничные христиане думают: под чей же скипетр они могут попасть? (Китай, Корея, Россия). Действительно, территория – китайская, но жители главным образом Корейцы, потому что китайцы составляют ⅒ всего населения на расстоянии двухсот ли от границы. Местные жители прибыли сюда с родины ради плодородной почвы. Они принесли свой язык, обычаи, так что эту область можно было бы считать корейской.

Несмотря на неблагоприятные условия, наше двухнедельное посещение упомянутых мест дало нам более ста крещений и в настоящее время число христиан простирается до 700 человек. Эти христиане великолепны, как бы ни были они между тем молоды в вере. Их простая жизнь весьма назидательна. Назидательна эта полнота их христианской настроенности, и безбоязненность пред общественным мнением. Во время нашего путешествия мы принуждены были останавливаться в языческих гостиницах. Каждый вечер христиане пели общим собранием молитвы на два хора, нисколько не стесняясь язычников, которые, казалось, были недовольны подобным зрелищем.

Новообращённые умоляли меня дать им постоянных миссионеров. В настоящее время их посетил о. Bret, который живёт в Гензане на расстоянии 600 вер. (150 льё). Как пастырь, так и пасомые желают, чтобы расстояние это было сокращено. Со временем желание их может быть осуществлено, но это вопрос сложный. Прежде всего составляет затруднение непрочное политическое положение области. Во 2-х, если здесь население Корейское, то территория всё-таки китайская и находится она в ведении M-gr’а Лялуйе, так что нам ничего не приходится предпринимать, как поддерживать такое временное положение вещей, на которое впрочем мы получили полномочие от M-gr’а Рафане.

Прежде чем поехать в северные пределы нашей миссии, я посетил большую часть пров. Кан-уонь-до, что мне дало возможность побывать на тех же дорогах, по которым я проезжал в 1882 году в качестве простого миссионера. Вопреки переменам происшедшим в Корее во всём остальном за минувшие 20 лет, я нашёл наши станции почти в том же положении, в каком они находились в мой первоначальный проезд. Бедные комнатки хижин, служившие часовнями и моим убежищем, остались без всякого изменения. Число же христиан и станов, которые нужно было посетить, значительно увеличилось. Если в местностях, отдалённых от резиденции миссионеров, прогресс мало заметен, то он значителен там, где образованы центры новых станов. Напр., в окрестностях Уонь-чжю (в юго-зап. углу провинции) мы имели лишь немногих христиан, но теперь оглашенные находятся здесь во множестве и вообще страна покрывается хорошей жатвой. В Рён-сумаке (недалеко от Уонь-чжю) я имел удовольствие освятить приличную часовню, которую христиане построили по подписке.

Северный стан провинции только что разделён на две части: о. Алексей Ким, управлявший доселе единолично христианами местного пункта, перенёс свою резиденцию недалеко от г. Ким-сана. Стан этот находится вблизи от того места, где совершилось обращение главы одной из сект, именуемой «пуль-хак», последователей которой ещё достаточно в окрестностях.

В означенном районе обитал некто Ким (в крещении Иосиф), в возрасте 30 лет с месяцами. Его учителем в тайнах секты «пуль-хак» был прославившийся Ким из Чире, издавна известный нашим христианам. Его некоторые особенные поступки, его обыкновение тщательно причёсываться и одеваться в каждое воскресенье и правило воздерживаться в этот день от работы вселили в наших христианах убеждение, что он, без сомнения, был некогда христианином и впоследствии впал в равнодушие. И действительно, наши католики узнали, что отец Кима из Чире был достаточно знаком с христианской религией и умер, просвещённый малым крещением.

Вышеназванный ученик Ким, главарь секты, скоро превзошёл своего учителя Кима из Чире. А именно: с 12-летнего возраста он строго соблюдал вместе со своими домашними вегетарианскую диету и отличался выдающимся воздержанием. Цель его заключалась в том, чтобы достигнуть более совершенного состояния и приобрести дар чудес. Казалось, что сам диавол участвовал в этом и воспользовался Кимом, чтобы чрез него производить необычайные вещи.

Одно из упражнений секты состояло в следующем: пред собранием ставился пустой глиняный сосуд. На последний наклеивалась магическая формула, затем все собравшиеся вместе с главарём-сектантом начинали молиться и вот было видно, как рис зерно за зерном спускается в вазу и наполняет её.

Передают ещё, что раз, когда главарь впал в состояние транса, то он был окружён каким-то ореолом света.

По-видимому, такие необычайные зрелища привлекали к Киму множество последователей. Насчитывается около 1.500 чел., которые приходили посещать Кима и при том не без подарков. Таким образом Ким собрал довольно ценные приношения и очень много.

Но в конце концов, видя, что те же удивительные факты, совершаясь, не увеличивают числа его последователей, Ким разочаровался в могуществе своего дара и стал интересоваться христианством. Вследствие сего он обратился с просьбой к одному катехизатору познакомить его с христианством, и катехизатор изложил ему истины спасительной веры. Поколебавшись, но не сдавшись, Ким попросил катехизис и молитвослов, обещаясь «подумать».

Однажды, когда его многочисленные ученики собрались и поставили пред собой пустой сосуд и начали молиться, Ким держался в стороне и читал католические молитвы. Рис уже более не спускался и не последовало никакого знамения. Для Кима такой факт был весьма назидателен. Страх пред неизвестным не мог преодолеть истины и тотчас же Ким отказался от учения «пуль-хак» и уничтожил все магические орудия. Он только пока оставил в кухне идола «царя очага» (Чооан). Спустя несколько дней, в кухне поднялся страшный шум, как будто кто разбивал в пустой комнате горшки. Ким уничтожил Чооана и шум прекратился.

Всё это происходило в течение 1900 года.

Чтобы совершенно порвать со своим прошлым и откровенно заявить себя желающим принять крещение, Ким пригласил катехизатора, который подготовил не только его, но и ещё нескольких корейцев. Оглашенные устроили пир. Была убита собака и Ким вместе с другими ел её мясо.

Осенью Ким ещё не решился приступить к крещению, тем не менее он отправился к священнику, проезжавшему по соседним местам, и настоятельно просил его дать ему распятие и иконы. В феврале настоящего года он был охвачен странным конвульсивным трясением и судорогами. Болящий видел пред собой различные призраки, вооружённые ножами. Призраки упрекали Кима и угрожали его убить. Закроет ли болящий глаза – видения становятся ужаснее. Он чувствовал всё время необычайный голод и не мог насытить свой желудок.

Вскоре Ким узнал, что миссионер только что прибыл в свой участок. Не будучи в состоянии отправиться к миссионеру, он написал письмо, умоляя священника прийти на помощь. Больной не знал, как ему освободиться от беснований и недугов, не оставлявших его день и ночь.

Миссионер прибыл и нашёл Кима, хотя и в сознании, но распростёртым в бессилии на циновках. Окрестив его под именем Иосифа, священник благословил дом и оставил около больного христианина, крестного отца. С этого времени конвульсии прекратились, равно прекратился и голод, но Иосиф был ещё слаб и походил на поправляющегося после тяжкой болезни.

Спустя пять дней, новообращённый пришёл благодарить миссионера за своё «освобождение» и с тех пор стал жить, как ревностный христианин, в то же время подготовляя своих брата и жену к принятию крещения.

Самое большое желание Иосифа заключалось в том, чтобы увидеть своих учеников и поведать им о своём счастье, а затем отвратить их от тех заблуждений, которые он внушил им ранее.

Я опасаюсь, что Иосиф не достиг больших результатов, так как он умер в июле со спокойной совестью, радуясь обретённой истине.

* * *

Христиане г. Тэ-гу ужасно пострадали от пожара своей церкви. Это была чисто корейская постройка, в которой преобладало дерево и неудивительно, что ничто не могло быть спасено. От всей церкви, которая была прекрасно выстроена и для которой христиане в течение нескольких лет несли издержки, осталась лишь груда пепла... Удар был ужасен, но он не поколебал мужества о. Роберта. Последний принялся уже за постройку церкви своего стана по более обширному и хорошему плану.

Христиане оказались весьма великодушны. Все они дали сообразно своим средствам, а некоторые даже отдали на это дело всё своё имущество. Но и при таком подспорье и не смотря на пожертвования из Франции, не хватает ещё много средств. Но благое Провидение не оставляет тех, кто на Него надеется.

В Ма-зан-по мы приобрели участок земли, на котором о. Taguet может устроиться более или менее удобно. Милосердный дар, сделанный для сего предприятия, позволяет нам уже положить основание для необходимого здания.

(Продолжение следует)

В миссионерский храм шумно вошло большое самоедское семейство, состоящее из нескольких мужчин, женщин и детей. Шедший впереди, низкорослый самоед, по всей вероятности глава семьи, громким носовым и сиплым голосом сказал: «Нум Никола тара, Никола тара»⁷⁶! Указав на большой образ святителя, чтобы своим присутствием не стеснить пришедших помолиться, я пошёл в алтарь, как вдруг позади меня раздалось громкое самоедское «торово»⁷⁷, дружно подхваченное другими мужскими и женскими голосами. Я невольно повернулся в сторону самоедов и увидел их стоящими перед образом св. Николая и приветствующими его. Удивлённый необычностью формы обращения к святителю, пред иконой которого они предстояли, я стал за ними наблюдать. Самоеды, сосредоточенно смотревшие на суровый, но милостивый лик угодника Божия, казалось, никого кроме него не видели. Но вот глава семьи начал в глубоком молчании делать поясные поклоны; его примеру последовали прочие. Поклонившись несколько раз, старший, а за ним и другие снова устремили свои взоры на образ. Как ни всматривался я в самоедов, не мог уловить в выражениях их лиц ни благоговения, ни страха, ни благодарности, ни мольбы, они были так непроницаемы и неподвижны, как сама тундра в суровую, северную зиму. Длившееся несколько минут глубокое молчание наконец прервалось. Опять заговорил старший. Он громко стал благодарить святителя за оказанные им его семье благодеяния в сохранении оленьих стад и в хорошем промысле зверя и, как доказательство последнего, около иконы упала брошенная им красная лисица. Сделав затем несколько поясных поклонов, он продолжал внятным голосом благодарить святителя за выгодную продажу в Обдорске избытка добычи и на стоящем вблизи образа подсвечнике звякнул положенный им серебряный рубль. Опять возобновившийся ряд поясных поклонов закончился одним общим земным. Наступило снова непродолжительное молчание, во время которого все молившиеся обратили свои застывшие лица на икону, пока сиплый голос главы не стал выдавать те чувства, кои привели этих дикарей в храм. Теперь у святителя испрашивалось покровительство на предстоящий год кочевья в тундре, где столь естественны всякого рода опасности и несчастья. Незамысловатые прошения милости окончились лёгким шумом от упавшей перед образом шкурки крестоватика и звоном другого, положенного на тот же подсвечник, рубля. Самоеды опять начали низко кланяться, опять пали ниц перед святителем; поднявшись сделали по языческому обычаю слева направо полный оборот перед иконой и дружно прокричав хором – «локомбой»⁷⁸ пошли из храма с таким бесцветным выражением лиц, какое сопутствовало им во всё время молитвы их.

Незамеченный самоедами, я не стал окликать их, когда они уходили и умилённый трогательным проявлением такой глубокой веры этими по наружности тупыми и лишёнными всякого чувства дикарями, начал думать о них.

Для меня ясно было, что только что вышедшие из церкви самоеды-язычники, потому что они не пытались изображать на себе крестное знамение, как делают это их крещёные соотчичи, не спрашивали восковых свечей, не просили шейных крестов и не пытались заговорить со мной, если не считать вынужденного опроса, где находится икона св. Николая. Для меня также было понятно, что они разочарованы уже в силе языческих духов злобы и могуществе, вершителей судеб человеческих, шаманов, ибо в противном случае их недавняя мольба к св. Николаю имела бы более грубый характер языческого откупа от злого духа не знающего милости и сострадания и творящего добро в соответствии с формой сделки.

И тем не менее я знал, что эти самоеды ещё слишком далеки от расположения принять христианство, я знал, что всяческие убеждения их склониться пред игом Христовым будут и тщетны, и бесплодны. Я знал даже какими словами ответили бы они мне на моё предположение креститься. «Время не пришло, Бог сам знает, когда мы должны стать крещёными. Он и укажет время. Из нас никто ещё не болел, мы не погибали в тундре, олени наши целы, промысел хороший. Бог терпит нас и не требует большего. Будет время сами придём, чтобы окрестил нас. Теперь же не надо». Так по крайней мере всегда отвечают язычники-самоеды и мне никогда не приходилось слышать от них другого ответа.

Невольно облокотившись на стоявший подле меня аналогий, я стал делать попытки разгадать тайну этого общего всем нашим самоедам отношения к христианской вере. И сколько я ни думал, как ни старался сделать хотя приблизительный вывод из многочисленных своих разговоров по этому предмету с самоедами и русскими людьми, эта тайна оставалась для меня столь же непроницаемой, какими мне казались лица самоедов, недавно молившихся перед образом святителя Николая.

Мне стало грустно, и я, отойдя от аналогия, взглянул на тёмный лик св. Николая, причудливо освещённый огнём теплившейся перед образом большой лампады с камнями. С молитвой, взглянув на образ, я подошёл к нему. И перед образом в моей памяти начали восстановляться многочисленные рассказы самоедов о частой помощи святителя в минуты их жизненных невзгод, опасностей и несчастий.

Вот, вот, думалось мне, почему идут самоеды-язычники в православный храм, ищут образ св. Николая, молятся ему... Это – исстрадавшиеся, измученные люди, ищущие утешения и помощи. Здесь в храме они нужное находят. Споспешествующая благодать Божия уже коснулась их сердец. Они не далеки от христианства, как я думал раньше, а близки к нему. И моя, как пастыря Церкви, обязанность воспламенять уже начавшую теплиться в сердцах язычников, как этот огонь в лампадке перед образом св. Николая, любовь к христианству. Почему же я бессилен? Почему, стоящие на пороге перехода в христианство, самоеды не хотят со мной говорить о нём? И я вспомнил недавние благодарения и мольбы самоедов к свят. Николаю; припомнил, бросившуюся мне в глаза непроницаемость взгляда их молившихся здесь. Да, я, всматриваясь в самоедов, не мог понять их чувств, потому что я слишком мало знаю их. А самоеды, ведь они ещё меньше меня знают. Как могу я влиять на них, не будучи знаком с духовной их жизнью, с их радостями и горем; как могут обращаться ко мне эти дикари за помощью и советом, когда бескорыстных отношений к ним русских они не знают. Значит моё незнакомство с жизнью самоедов и их незнание меня парализуют возможность моего влияния на них; самоеды, близкие ко мне по духу чрез своё расположение к христианству, в действительности отделены от меня такой глубокой пропастью через моё незнание их жизни и душевных запросов, как необъятно само пространство между Обдорском и заповедными кочевьями их на полуостровах Я-Мальском и Тазовском.

Я бессилен в своём воздействии на самоедов доколе не ознакомлюсь с их жизнью, не по книгам, а на деле, пока не приспособлюсь к их жизни и не научусь мыслить их языком. Без этого я для самоедов ничто, а это без любви к ним недостижимо. Я вспомнил слова св. ап. Павла, сказавшего про себя, – «всем бых вся, да всяко некие спасу», – вспомнил и завет его – «подражатели мне бывайте», а он, апостол языков, с иудеем был, как иудей и с эллином, как эллин. Тайна моего неуспеха нравственного влияния на самоедов открылась; условия и формы внешней жизни разобщают ту нашу внутреннюю, духовную связь, которая могла бы создаться, если бы я мог жить той жизнью, которой живут самоеды, если бы я полюбил эту жизнь, ради любви к Богу, ради любви к самоедам, как людям, стремящимся к Истине и Свету, но не могущим выбраться из круговорота своих языческих суеверий без нравственной поддержки в себе подобных людях.

Я смотрел на икону св. Николая и, находясь на том самом месте, где стояли час назад, молившиеся ему о помощи самоеды, просил у него и себе таковой в трудном миссионерском деле.

26 число ноября, среда. Вечером я читал на якутском языке ХIII главу Евангелиста Матфея, и увещевал быть твёрдыми в вере Христовой.

27 число, четверток. По прочтении правила и часов приобщено св. Таин 11 человек. По окончании священнодействий мы имели намерение продолжить путь свой в предлежащие веси, но пурга была так сильна, что невозможно было выйти из сеней, и мы вынуждены были остановиться за ожиданием благоприятной погоды, и таким образом пробыли здесь до 30 числа.

30 число, воскресенье. С полуночи ветер стал затихать, и мы спешили ускользнуть от новой бури. В 3-м часу пополуночи мы были уже в дороге. Сперва ехали мы около 20-ти вёрст вверх по реке Оленику, потом, проехав вёрст 10 тундрой, через хребет спустились в Ледовитое море. Здесь ожидали мы лучшей дороги, но обманулись в том. Морская поверхность покрыта соляной влажностью, которая до того затрудняла движение нарт, что мы вынуждены были больше 20 вёрст идти пешком, т. е. до западного протока р. Лены. С устья помянутого протока собаки втрое ускорили быстроту ног своих, и ямщики направили путь к острову Дусаалганнах. Около двух часов ехали мы с возможной скоростью, а острова не достигли. Ямщики остановились, хотели узнать местность, но кроме морского льду и небесных звёзд не было других к тому указателей. Поворотили назад, между тем темнота ночи и ветер наводили на нас страх. Долее полуночи блуждали мы по ледяному пространству и кое-как попали на остров, на котором нашли юрту, где и ночевали.

1 число декабря, понедельник. Я ещё не проснулся от усталости, а староста 3 Хатыгинского наслега давно уже прибыл в мою квартиру для принятия от меня благословения. В 20 вёрстах отсюда на острове Бельком есть часовня, и до 100 человек якутов; староста просил меня поспешить туда и удостоить причастия св. Таин его родивичей, которые уже 6-й день пребывают в посте. Я с радостью отправился на остров Белькой (20 вёрст) и, по прибытии туда, занялся исполнением духовных треб, потому что народ был весь уже в готовности. Прежде всего я прочитал им на якутском языке 2-е послание Петра, затем исповедал более 32 человек якутов обоего пола. После вечерни прочитано было правило.

2 число, вторник. Была утреня и Божественная литургия, за которой приобщено 82 человека взрослых и 19 младенцев. После литургии, по желанию некоторых якутов, отпеты молебны Пресвятой Богородице и Святителю Николаю с водоосвящением и коленопреклонением. Остальную часть дня я употребил на поучение о том, чем должно начинать и оканчивать каждый день, и как следует проводить дни воскресные и праздничные. Поводом к такой теме послужило то, что якуты здешнего края, пробудившись от сна, в ту же пору начинают есть, хотя бы это было в 1-м или во 2-м часу пополуночи, и хотя бы то было в день Рождества Христова и Св. Пасхи.

3 число, среда. Сегодня мы хотели продолжить путь в Туматский наслег, что на острове Булуне, но сильный противный ветер воспрепятствовал нашему предположению. В полдень погода стихла совершенно; мы поспешно убрались в дорогу, но лишь только хотели выйти из дому, ветер снова закрепчал, и на дворе сделалось так темно, что только ощупью можно было доходить от одного предмета к другому. И так мы решились выждать благоприятной погоды. С вечерни и до позднего вечера я излагал на якутском языке 1-е и 2-е послание Петра. Как ни плохо говорю я по-якутски, но текст мой нравился слушателям гораздо больше, когда я говорил собственными устами, нежели через переводчика. Это уже замечено мной во всех местах, и я благодарю Бога моего за таковую Его ко мне милость.

4 число, четверток. С полночи ветер стал утихать, и мы пустились в путь. До рассвета проехали мы более 70 вёрст, в сумерки выехали на остров Чорогой (120 вёрст) и ночевали на нём в пустой юрте.

5 число, пяток. Ещё с вечера объявил я своим проводникам, чтобы они к полудню доставили меня на остров Булун, где есть часовня, и я желал отслужить Литургию в день Святителя и Чудотворца Николая, день благознаменитый для нашего Отечества Тезоименитством Его Императорского Величества. Благодарение Господу, споспешествующему нам во благих, желание моё исполнилось: часа за два до сумерек мы прибыли на остров Булун (90 вёрст), где жительствуют якуты Туматского наслега более 100 человек. Жители предварены были о моем сюда прибытии, и все участвовали со мной в вечерней молитве. После вечерни я предложил им поучение сперва о жизни и чудесах Святителя и Чудотворца Николая, потом об истинном покаянии.

6 число, суббота. В день Святителя и Чудотворца Николая и Тезоименитства Его Императорского Величества была утреня и Божественная Литургия, за которой приобщено святых Таин 101 человек. После заамвонной молитвы я говорил поучение об обязанностях наших по отношению к Государю и установленным от него властям. Затем воспет угоднику Божию молебен и провозглашено Августейшему Дому многолетие. На дому ещё исповедал до 10 человек женского пола, и крестил двух младенцев. Вечером передавал на якутском языке 1, 2 и 3 главы книги Быт.

7 число, воскресенье. Пропев часы, мы хотели отправиться в путь к Быкову мысу, до которого отсюда считается 3 дня пути. Погода была тёплая и без ветра, только пасмурна. Ямщики уверяли меня, что ехать невозможно, потому что ударит сильная встречная пурга и никак не допустит нас до стана (до которого отсюда 100 вёрст), а на пути нет никакой защиты от ветра. Я предполагал, что они имеют какие-нибудь свои расчёты и не убедился их уверением. Рассвело, и мы двинулись с острова Булун. Лишь только вступили на обширнейший восточный проток Лены, вдруг закипела такая буря, что с нарты не видно было собак. Ямщик в отчаянии шумел во всю мочь на бессильных животных, командуя им то направо, то налево. Собаки дулись изо всех сил, вдруг потяг (ремень, за который собаки впрягаются в нарту) у моей нарты лопнул. Собаки в мгновение потерялись из виду, а я с ямщиком при трех собаках остался в нарте. Более получасу сидели мы с горькой думою среди беспредельных льдов, наконец ямщик передовой нарты поймал собак и привёл их к нам. Проехали ещё 20 вёрст, думая, что пурга минет, но к нашему горю она увеличивалась с каждой минутой, и мы воротились обратно в Булун (70 вёрст), куда прибыли поздно вечером.

8 число, понедельник. Во весь день свирепствовала самая сильная пурга, и нам не было возможности выйти из сеней. В избежание праздности с утра до вечера я читал на якутском языке книгу Деяний Апостольских.

9 число, вторник. Ночью погода стихла, и мы часу в 3-м пополуночи двинулись в путь. Дорога шла по необитаемым островам Ленского лимана. Часу в 7-м вечера прибыли мы на остров Барчу (100 вёрст), и здесь ночевали в пустом стане.

10 число, среда. Часу в 3-м утра мы выбыли из стана и опять ехали по мелким островам до позднего вечера. Часу в 5-м прибыли на необитаемый остров Чолбогой (90 вёрст), где ночевали в пустом стане.

11 число, четверток. С полночи подула сильная пурга, так что мы не только не могли ехать в дорогу, но с трудом могли защищаться и в стане. Ветер проникал в малейшие скважины и наполнял снегом и без того холодный наш приют. Вечером я заказал проводникам, чтобы они готовы были к путеследованию в ту же минуту, как затихнет ветер.

12 число, пяток. С полночи ветер стал затихать, и мы поспешили в дорогу. Холод был страшный, и собаки бежали во всю мочь. На рассвете прибыли мы в Быков, и остановились на острове Зиновия (70 вёрст), где есть часовня, всех жителей около Быкова до 150 человек. В том числе более 100 человек якутов, а остальную часть составляют посадские крестьяне и юкагиры. Когда я прибыл на остров Зиновия, народ уже собрался весь, потому что они узнали через нарочного о моем сюда прибытии. Жатва готова, с моей стороны потребно было делание. Я взял Новый завет и предо мной раскрылось 1 послание Апостола Иоанна. Помолившись Богу, я начал читать оное на якутском языке в полной уверенности, что Слово Божие на каком бы языке оно ни было преподаваемо, всегда выше и действеннее витийственных речей человеческих. В самом деле настоящее послание так было по сердцу моим слушателям, что они, кажется, слова не проронили из слышанного, даже дряхлые старики повторяли очень удовлетворительно. Вечером была вечерня и всенощное бдение, после того исповедано более 120 человек обоего пола, и прочитано им правило.

13 число, суббота. Прочитав правило, я говорил поучение на молитву Господню. Часу в 8-м началась Литургия и продолжалась до 10 часа. Св. Таин приобщено с малолетними 134 человека. После Литургии воспет молебен Пресвятой Богородице и св. Иннокентию. Вечером крестил двух младенцев и совершил погребение над 4-мя усопшими. По совершении сих треб я говорил на якутском языке поучение о сотворении мира, – человека и прочих тварей, потом от слов – «семя жены сотрёт главу змия», – я перешёл к догмату о искуплении рода человеческого смертию Единородного Сына Божия. Проповедь моя очень нравилась моим слушателям, и мне было очень приятно слышать, что многие из них удачно повторяли проповеданное мной. Я с своей стороны старался узнать от них собственное их мнение, как они думали о начале мира и пр., но, к сожалению, не мог узнать от них ничего. Надобно заметить, что якуты – такой народ, с которым вы о чём и как ни рассуждайте, якут всегда будет вам придакивать. Скажете ли о предмете, что он хорош, вам скажут да, скажете ли он не хорош, услышите тоже да. Этот дух гордости или скрытности не даёт возможности искоренить грубые суеверия их и утвердить истинные понятия их о Боге и святой вере. Обыкновенно, когда два противника неодинаково рассуждают об одном предмете, они объясняют себе оный со всех сторон, но якут не таков: он выведывает от вас всю подноготную, а его душа – недоступна, заперта для всех.

14 число, воскресенье. Отслужив утреню и Литургию, я собрался в путь. Погода была прекрасная, какую только можно видеть в подполюсных странах в зимнюю пору. На небе было светло и среди дня кое-где бледно блистали звёздочки. (Видеть днём звёзды на небе здесь не редкость). Горизонт был безоблачен, лишь с южной стороны над высокими горами опытный глаз мог заметить нечто, похожее на туман. Но как ни хороша по моему мнению была погода, жители холодной страны (в тепле сваренные, и в холоде замороженные) уверяли меня, что через несколько часов подует самая сильная противная пурга, и я вынужден буду воротиться, если только можно будет это сделать. Я не стал дожидаться этой неприятной для себя минуты и живо отправился с Быкова через губу Быковскую. Сорокавёрстное пространство мы проехали не более как в полтора часа. На берегу увидели мы несколько хижин, но жителей в них не было ни одного человека. Лишь только вошли мы в стан и развели огонь, на дворе зашумела страшная буря, или по-здешнему пурга. Ямщики как безумные стали просить кушаков и верёвок. Я смотрел на суматоху и вовсе не понимал, для чего им так неожиданно понадобились кушаки и верёвки. Наконец дело объяснилось вот чем: они снаряжали двух человек для прикрепления нарт, чтобы пурга не могла унести куда попало; но заботясь о нартах, они более заботились о людях, которые, выйдя из стана, никогда не найдут дверей, если не будут иметь при себе ремня или верёвки. Вообще здешние пурги хорошо может понять тот, кто испытал их на опыте. Перо не может описать их. Они похожи на ледяной ад, кипучий снегом, песком и камнями.

15–19 числа. Таким образом мы прожили здесь слишком пятеро суток. 19 числа пурга стала затихать.

Часу в 8-м вечера мы отслужили молебен и от души помолились Богу о прекращении бури. Советом положено – если не будет пурги, то завтра, как можно раньше, встать и уехать. Легли спать, и все спали с удовольствием, один лишь я не мог закрыть глаз своих. К счастью моему, вдруг залаяли собаки, и я, разбудив человека, послал его узнать о причине. Через несколько минут входят два человека, из коих один прислан ко мне от купцов, несколько суток, живущих от пурги недалеко от нас, и приглашающих с ними ехать. Я рад был их предложению, и в ту же пору поднял всех на ноги, и мы отправились. Ночь была тихая и светлая. Более 30 вёрст нам следовало подниматься по узкому ущелью на хребет. Нарты то и дело падали и ломались, однакож мы поднялись и спустились с хребта без особых приключений. На рассвете от бессонницы, усталости и холоду мы пришли в совершенное изнеможение, и для подкрепления сил решились напиться чаю в стане, именуемом Тас-ары (70 вёрст). Отсюда при благоприятной погоде отправились мы и сопутствовавшие нам купцы вверх по протоку Лены. Поднялся такой боковой ветер, что нарты и собаки падали беспрестанно. С неутомимым терпением мы побеждали трудности, но дело, как говорится, не клеилось. Я сломал свою кибитку и сам помогал обессилевшим от усталости собакам. Проехали ещё 20 вёрст, и перед нами открылась неширокая, но красивая Лена. Далеко назади ехали за нами купцы. Поздно вечером мы выехали на берег Лены и ночевали у какого-то якута Макара; а купцы бросили на реке свой каталаж и обратились в поварню Тас-ары (10 вёрст).

22 число, понедельник. Вчера вечером я приказал дьячку прочитать правило готовящимся ко св. причащению, а сегодня утром сам читал иное, и приобщил св. Таин 8 человек обоего пола. По совершении священнодействия прочитал на якутском языке ХIII главу Евангелиста Матфея. В полдень мы отправились от старика Макара, и часа через полтора прибыли на урочище Кумах-Сур (20 вёрст), где временно жительствуют 11 семейств якутов. Вечером собралось ко мне до 100 человек обоего пола, и я говорил поучение о Божьем благословении и необходимости молитвы. По окончании проповеди моей многие якуты и тунгусы изъявили своё желание удостоиться причащения св. Таин. Затем было прочитано правило готовящимся ко св. причащению, и все с благословением отпущены восвояси.

23 число, вторник. Рано поутру прочитано правило и отпеты часы, после коих приобщено св. Таин до 80 ч. якутов и тунгусов. Затем воспет молебен и сказано поучение о существе св. Евхаристии и в особенности о том, что христиане, причащаясь Тела и Крови Христовой, должны содержать телеса своя чистыми, яко храмы Божьи, и что посему должны воздерживаться от блуда и всякой плотской нечистоты. Часу в 9-м утра мы отправились с Кунах-сура, а часу в 9-м утра прибыли на урочище Станках, где жительствуют до 12 семейств якутов. Вместо поучения я читал на якутском языке 1 и 2 послания Иоанна. Некоторые из обитателей сего урочища пожелали принять здесь св. причащение, другие объявили, что приедут на Булун, и приготовят себя к принятию Божественных таинств. Тем и другим изъявил я своё согласие. Вечером прочитано правило и исповедано до 40 человек обоего пола.

24 число, среда. Прочитав правило, я приобщил около 40 чел. обоего пола, и потом отправился в Булун (30 вёрст), куда прибыл часу во 2-м пополудни. В часовне я расположил церковную утварь и отпел обычные часы и вечерню. Затем исповедано до 80 человек разного звания и пола.

25 число, четверг. В праздник Рождества Господа нашего Иисуса Христа была утреня и Божественная Литургия, за коею приобщено 80 человек. По Литургии был воспет обычный молебен. Часу в 4-м была вечерня, а часу в 6-м всенощное бдение.

26 число, пяток. Поутру исповедано до 15 человек якутов, и прочитано им правило ко св. причащению. В обыкновенное время была Божественная Литургия, за коею приобщено св. Таин до 15 человек.

28 число, воскресенье. Была утреня и Божественная Литургия. Молящихся было до 70 человек разного звания.

29 число, понедельник. На рассвете сделалась страшная тревога, люди шумели во всю мочь, собаки выли того больше. Я выбежал из своей квартиры, и взору моему представилось ужасное пламя, объявшее амбар крестьянина. Лишь только начал успокаиваться народный шум, вдруг прибегают ко мне и говорят: «церковь горит». Я побежал в часовню, чтобы взять оттуда антиминс, и выбрать церковную утварь. Часовня вся была наполнена дымом, так что нельзя было пройти в алтарь. Я велел проломать окно в алтаре, и таким образом успел взять с престола антиминс и прочие вещи. После того собрал людей и стал осматривать, откуда выходит дым, оказалось следующее: лопнул печной под, отчего и дымилось основание печи. Как печь была глиняная, а не кирпичная, то живо изломали оную до основания, и часовня, благодарение Богу, осталась целой.

31 число, среда. В обыкновенное время отпеты часы и вечерня, после которой исповедано до 20 человек разного звания и прочитано им правило.

(Продолжение следует)

(Из воспоминаний учителя Киргизской школы)

Посёлок О... приютился среди гор и та, с которой мы спускались к нему, носит название Маячной. Говорят, что в старину, когда киргизы плохо верили в русское могущество и частенько пощипывали русские окраины, на этой горе, так же, как и на других вершинах казачьей линии, постоянно дежурили казачьи пикеты и, в случае внезапного набега кочевников, давали друг другу знать зажжёнными кострами о постигшей беде и тем вызывали на помощь. С этой же горы во время оно Пугачёв обстреливал О... и, как гласит История Пугачёвского бунта, не мог взять эту, должно быть по тому времени неприступную, крепость.

О... довольно большой посёлок и живёт главным образом на счёт беспрерывных, останавливающихся в нём на кормёжку караванов и обозов, а также торговлей со своими соседями киргизами и башкирами, почему казаки этого посёлка весьма неохотно занимаются земледелием, и большая часть их огромных земельных наделов остаётся часто не возделанной, или обработанной кое-как. Огромные их степи нередко бросаются некошеными, почему эта богатая травами местность по зимам сильно нуждается в сене и в какой-нибудь О... заброшенной за тридевять земель от всякого города, сено иной раз не дешевле, чем в столице. У изленившихся казаков не только нет продажного хлеба, но нередко они и сами питаются покупным. Близость скупых, хитрых, но ещё неопытных киргизов и бесшабашных, бестолковых башкир, раньше давала возможность лёгкой наживы, и искусные плуты из казаков широко пользовались этим и, конечно, от такой лёгкой наживы вконец изленились. Но теперь, проученные горьким опытом башкиры и киргизы сделались поосторожнее и умнее, и лёгкая нажива понемногу отходит в область преданий. Однако ж и теперь ловкие люди ещё ухитряются облапошивать недальновидных степняков и деньги в О... порой не особенно до́роги.

Но лёгкая нажива, конечно, не многим идёт впрок. Легко нажитое ещё легче, без сожаления и беспутно проживается, почему пьянство и его верный спутник – разврат укоренились в О... и распложают ужаснейшие болезни, разносимые потом и по всей степи. До винной монополии два кабака и большой трактир не успевали напасаться вина. Да и теперь две казённые винные лавки, красующиеся своими зелёными вывесками одна против другой, должно быть для конкуренции казённых продавщиц, торгуют изрядно, а чайная, возникшая на пепелище убитого монополией трактира, по разгулу и безобразиям не уступит самому безобразному, грязному вертепу.

В то время в О..., кроме двух священников и прочего церковного причта, имели постоянное пребывание многие гражданские чиновники, причём большинство из них по странной случайности были или поляки, или армяне и латыши и вся эта разноплемённая аристократия относилась к местному русскому населению свысока и даже с плохо скрываемым презрением, почему не только не оказывала на окружающих никакого нравственного влияния, но даже частенько действовала развращающим образом. Впрочем, в этом нет ничего удивительного, «ненормального». Карты, попойки, сплетни и ещё кое-какие, не особенно славные, деяния всегда наполняли и наполняют жизнь захолустной интеллигенции и не оставляют времени оглянуться на себя и вспомнить о своих гражданских и общечеловеческих обязанностях, не оставляют времени на серьёзное чтение и саморазвитие, почему все эти, в своём мнении высокодаровитые и вполне просвещённые, до мазурки и винта включительно, господа удовлетворяются, насыщают свою нетребовательную душу одними объявлениями и анекдотами из «Света» и «Биржевых ведомостей».

Базар к нашему приезду был уже в полном разгаре. Таких больших базаров до сего времени мне ещё не приходилось видеть. Наши сельские ярмарки во многом уступают такому степному базару.

Посреди широкой площади-улицы тянется ряд каменных и плетнёвых лавок с красным (мануфактурным) товаром, с бакалеей, с кожами, по местному названию «булгарой», с железом, посудой и вообще всем, в хозяйстве необходимым. Затем шли вороха липовых палок, идущих на постройку кибиток, груды брёвен, досок, мочала, возы с углями и сеном. Всё это было привезено из башкирских лесов и перекуплено мелкими казачьими прасолами, которые, в киргизских халатах и шапках, модном для пожилого казака костюме, стояли у своего товара и по-башкирски и по-киргизски зазывали к себе покупателей. Далее тянулись сотни возов с мукой, пшеном, картофелем, овсом и проч., навезённые сюда с хуторов переселенцами на привольные башкирские земли, трудолюбивыми хохлами и мордвой. На конце посёлка в особой загороди теснились кони, быки и бараны, пригнанные из-за Урала кочевниками. Тут же были разбросаны тысячи разных кож и овчин и горы шерсти и джебаги, т. е. вылинявшей верблюжьей шерсти. Вереницы навьюченных и развьюченных верблюдов занимали по всему базару все свободные проходы и мне, новичку, боязно было без привычки прогуливаться под их безобразными мордами. Но страх этот был напрасен. Осторожные животные «вежливо» уступали дорогу и не слышно было, чтобы когда-нибудь кому-либо причиняли они какой вред. Эти животные опасны только в феврале, когда на них не действует и верёвка, привязанная к продетому в носовой хрящ колышку. Тогда они с яростью бросаются даже на своих хозяев и нередко страшно увечат, отрывают руки и т. п. Удивительно, что в это время только женщины-киргизки совершенно безопасно для себя могут приближаться и справляться с самыми свирепыми из опьянённых страстью животных.

По скотному базару важно расхаживали дородные казаки-богачи, одетые в меховые бешметы и каракулевые шапки. Это – скупщики скота, цари базара. Приедут бычники и гуртовщики, базар пройдёт на славу. Скот продастся, кассы купцов и карманы прасолов наполнятся, а кочевники запасутся всем для себя необходимым: мукой, чаем, сахаром, солью, керосином и лесом, необходимым на постройку или починку землянок и кибиток. Вечером в редком доме не идёт попойка, так как всем перепало от базара; к тому же, почти в каждом доме имеется ещё и свой постоянный базарный квартирант. В трактире, или в чайной, идёт разливное море: слышно пиликанье скрипки, гром торбана, «наяривание» на гармонике и заунывные звуки марша Перовского, наигрываемого пьяным башкирцем на калиновой дудке, с странным аккомпанементом широкого башкирского горла. Сотни бутылок водки и скверного, прокисшего пива переливаются в грешные утробы любящих кутить, после трудов праведных, казаков, беспечных башкир и «цивилизованных», отшлифованных от частых сношений с культуртрегерами, богатых скотоводов киргиз и киргизских маклеров. Трактирное кушанье – пельмени истребляется тут тысячами, при чём киргизами нередко держатся странные пари, кто больше съест. И есть, говорят, артисты, пожирающие при восторженных кликах зрителей, любителей этого спорта, по целой сотне пельменей, или же по полпуда жирной баранины...

Среди пирующих восседают поселковые власти: атаман со своей канцелярией, казачьи «представители», поселковые мироеды. Тут же присоединился и полицейский урядник с десятскими и сотскими. Вся эта сельская аристократия зашла якобы случайно, для наблюдения за порядком, на самом же деле, чтобы попить, погулять на чужой счёт, обпить какого-нибудь провинившегося, проштрафившегося, или же – всего чаще – счастливого удачника, умело облапошившего заезжего, ещё не искушённого в сношениях с казачьими прасолами, дальнего киргиза, а затем, в конце концов пропить или проиграть в карты и свои, случайно попавшие в карман за день гроши... Весёлые картины...

С большим запасом провизии, нагруженной на три арбы, т. е. огромные неуклюжие телеги, запряжённые волами, возвратился я в школу. Чудный «хабар» уже оказал мне свою услугу: все ученики были в сборе. Сильное любопытство, желание поскорее взглянуть на нового учителя, побудило ленивых киргиз поторопиться привезти своих деток – школяров. Некоторые явились вёрст за восемьдесят. Все ребятки тесно окружили меня и, произнося разные приветствия, жали мою руку. Широкие смуглые личики их дышали удовольствием, тёмные глазки так и сверкали из своих узеньких щёлочек. Некоторые из детей были одеты в тёплые ватные халаты, из коричневой и чёрной бязи, в меховые, лисьи и бараньи, разнокалиберные шапки и в кожаные сапоги с неимоверно высокими и тонкими, наклонёнными к средине подошвы, каблуками, отчего походка у всех была довольно смешная. Все принуждены были ходить наклонясь вперёд и несколько балансируя руками, чтобы не упасть.

Многие выбежали раздетыми, в лёгких бешметах всевозможных цветов: красных, зелёных, синих, белых, чёрных, а также и в разноцветных полосатых. На ногах виднелись татарские расшитые ичиги в модных киргизских неуклюжих калошах с высокими и тонкими каблуками. Чёрные жёсткие волосы на головах были только подстрижены, а не выбриты и тюбетеек татарских не имелось. Только у двоих мальчиков, сыновей муллы, как потом мне объяснили, головы были до синя выбриты и покрыты белыми, колпаковидными, бухарскими тюбетейками. У некоторых на спинах бешметов виднелись нашитые ромбовидные амулеты, с зашитыми в них разными выписками из Корана.

Родители и братья учеников тоже протискивались ко мне и приветствовали меня обычным «аман сыс тюре!» Всё это был народ рослый и по первому взгляду здоровый, крепкий. Даже в седобородых стариках не заметно было дряхлости и усталости, хотя некоторые перед этим только что проехали верхом вёрст по полсотни, не слезая с седла. Выдающиеся скулы, смуглый цвет лица, тёмные глазки в узеньких щёлочках, небольшой, немного приплюснутый нос, не особенно толстые губы и белые, как снег, зубы были характерными признаками каждого. Одежда, как на стариках, так и на молодых была почти одинакова и состояла главным образом из длинных и широких ватных или меховых халатов, с верхом из домашней грубой и весьма прочной серой шерстяной армячины, или же из бязи и полосатой бухарской ткани. На некоторых было навьючено по нескольку таких халатов, причём все эти халаты, благодаря странному их покрой, были плохо запахнуты, так что грудь оставалась открытой и можно было видеть грязные коленкоровые рубахи. На головах, поверх маленьких меховых шапок, почти у каждого красовался огромный неуклюжий меховой же малахай, т. е. высокий колпак, с ушами для защиты щёк и назатыльником, спускающимся на плечи. Не имеющие малахаев поверх шапок были повязаны красными платками, причём открытыми оставались только глаза; франты эти, так сильно пекущиеся о нежном цвете лица, в своих платках выглядели довольно смешно. Несмотря на довольно ощутительный холод, все были обуты или в ичиги и мелкие кожаные калоши, или же в кожаные сапоги, обшитые изнутри тонким войлоком и только один старик был в тёплых валеных сапогах. Почти все киргизы по халатам были подпоясаны широкими белыми верблюжьими ремнями, украшенными разными металлическими бляхами. У некоторых бляхи эти были из чистого серебра и украшены разноцветными камнями (или стёклышками) и бирюзой. К поясам были привешены небольшие ножи в кожаных ножнах и кожаные же сумочки, должно быть для нюхательного табаку. У многих за пояс были заткнуты претолстые нагайки, сплетённые из воловьих жил. Такой нагайкой, кажется, можно убить быка, почему нагайка заменяет киргизу всякое оружие, и с нею он никогда не расстаётся. Нагайка для киргиза – то же, что шпага для древнего испанца, и киргиз не скупится на украшение своей нагайки, обивает ручку серебром и проч. У некоторых из рассматриваемых мной степняков из-под распахнутых пол халата виднелись широчайшие, ярко расшитые штаны из козлиной кожи. Во время работы или ненастной погоды в эти штаны свободно, для удобства, забирается вся коллекция халатов, навздёванная на их владельца, и тогда фигура киргиза делается ещё неуклюжее, что при смешной походке, происходящей, как было упомянуто, от неудобной обуви, а также и непривычки ходить пешком, делает его похожим на танцующего медведя.

Я пригласил своих новых знакомых напиться чаю, и они расположились на разостланной для них на полу кошме, вокруг огромного двухведёрного школьного самовара. Гости с жадностью набросились на предложенный им хлеб, так как киргизы весьма редко его видят и считают чуть ли не лакомством. Во время бесконечного чаепития беседа наша не прекращалась, и видно было, что хитрые и недоверчивые кочевники всячески старались разузнать меня как можно покороче, причём, чтобы вкрасться в моё доверие, низко льстили мне. Оказывается, лесть и лицемерие у киргизов – порок чуть ли не врождённый. Даже самое искреннее уважение и почтение всегда у них отзывается невольным лицемерием. Должно быть, лицемерие это есть простая вежливость, переродившаяся под вечным страхом притеснений и несправедливостей их бывших владык – ханов. Всякий киргиз пред старшим или сильнейшим себя, а в особенности пред богатым и знатным, готов унизиться до подлости, пред низшим же и слабейшим себя, наоборот, горд и заносчив до смешного. Входя к богачу или к чиновнику, киргиз, даже и не проситель, принимает пришибленный, униженный, печальный вид и смиренно садится у порога на свои пятки и, кроме слов приветствия, ничего не говорит до тех пор, пока богач соизволит кинуть ему какой-нибудь вопрос. При этом бедняк не может ожидать от богача ничего, кроме нескрываемого презрения и отвращения. Бедный в степи считается каким-то зачумлённым, проклятым Богом.

При прощании каждый чадолюбивый папаша упрашивал меня, чтобы я позаботился особенно именно только об его сыне, прилагал бы все старания, чтобы сынок его был непременно лучшим учеником в школе, чтобы с успехом кончил в ней курс и мог бы затем поступить если не в гимназию, то хотя в учительскую школу, дабы сделаться впоследствии если и не большим «тюрею», то по крайней мере хотя учителем, или переводчиком в уездном управлении.

Вообще все киргизы страшно честолюбивы и на обучение своих детей в русской школе смотрят исключительно с утилитарной точки зрения и возлагают на своих, по их понятиям в будущем высокоучёных, сыновей, самые заманчивые и несбыточные надежды. В последнее время, когда вышло распоряжение, чтобы все волостные управители и даже аульные старшины знали русскую грамоту, все русско-киргизские школы положительно переполнены учащимися. Родители заботятся, чтобы дети их не потеряли права на избрание в общественные должности.

(Продолжение следует)

– Назначение и перемещение епископов.

– Второй викарий в Америке, епископ Бруклинский Рафаил.

– Корея и корейцы

– Викарий Иркутской епархии и начальник Иркутской миссии, епископ Киренский Филарет перемещён епископом Глазовским, первым викарием Вятской епархии, – а на его место назначен настоятель Воскресенского, Новый Иерусалим именуемого, Ставропигиального монастыря архимандрит Владимир с тем, чтобы наречение и посвящение его во епископский сан произведено было в С.-Петербурге.

– В Америке открыто второе православное викариатство и в сан епископа Бруклинского, второго викария Алеутской епархии возведён архимандрит Рафаил – уроженец г. Дамаска. Он родился в 1861 г. По окончании воспитания в Дамасской православной школе, где считался одним из лучших учеников по успехам в науках и поведению, он в 1879 году блаженнейшим патриархом Иерофеем был отправлен в греческую семинарию на острове Халки, куда поступил на средства преосвященного митрополита Аккарского Хрисанфа, к которому затем и поступил на службу в 1886 году, по окончании курса в семинарии. В том же году прибыл в Аккар блаженнейший патриарх Герасим и так был восхищён красноречием диакона Рафаила, что взял его с собой в архипастырский объезд Триполийской епархии, а затем упросил преосвященного митрополита Хрисанфа прислать диакона Рафаила в Дамаск, где он и был назначен председателем религиозного общества святого Иоанна, но вскоре о. Рафаил, желая усовершенствоваться в богословских знаниях, просил патриарха Герасима возбудить пред преосвященным митрополитом Киевским ходатайство о принятии его в Киевскую духовную академию, каковая просьба была удовлетворена, и в 1888 г. диакон Рафаил поступил в названную академию на средства Всероссийского Святейшего Синода. Спустя год блаженнейший патриарх Антиохийский Герасим назначил о. Рафаила настоятелем своего подворья в Москве, обратившись в то же время с просьбой к преосвященному митрополиту Московскому о возведении Рафаила, по рукоположении его в Киев в иеромонаха, в сан архимандрита. Настоятелем подворья архимандрит Рафаил оставался до 1893 г., затем в феврале 1894 года согласно его просьбе, Святейшим Синодом, был назначен практикантом в Казанскую духовную академию по кафедре арабского языка, где и оставался до 1895 года, когда был принят на службу в Алеутскую епархию, с разрешения патриарха Спиридона, и назначен священником в Нью-Йорк для православных сиро-арабов, проживающих в Америке. В 1901 г. архимандрит Рафаил двукратно был избираем на кафедру митрополита Селевкийского, но желая послужить делу православия в Америке, оба раза отказался от такого почётного назначения. Состоя настоятелем сиро-арабского прихода в Нью-Йорке, архимандрит Рафаил совершал периодические поездки по Северной Америке для удовлетворения духовных нужд православных сиро-арабов, проживающих не только в пределах Северо-Американских Соединённых Штатов, но и за пределами их, – в Канаде, и устроил в разных местах сирийские приходы – в Бостоне, Толедо, Ворчестере, Монреале, в Бруклине же (около Нью-Йорка), стараниями о. Рафаила, сиро-арабы устроили хорошую церковь, в 1902 году освящённую преосвященным Тихоном. Превратившись естественным ходом вещей из приходского священника в начальника Сирийской миссии в Америке, архимандрит Рафаил должен был принять на себя заботы о благоустройстве сирийских приходов, подыскании для них священников и т. п., каковая деятельность всё разрастается при увеличивающейся в Новый Свет эмиграции арабов, коих насчитывается здесь уже до 25.000 чел., разбросанных небольшими группами по всей Северной Америке. Ввиду такой успешной деятельности архимандрита Рафаила, полученного им образования и знания арабского и русского языков, могущих оказать влияние на укрепление православия среди православных сирийцев, проживающих в Америке, возбуждённое преосвященным Алеутским Тихоном, в заботах о всестороннем удовлетворении духовных потребностей вверенной ему епархии, и ныне удовлетворённое ходатайство о возведении архимандрита Рафаила в сан епископа Бруклинского может вызвать лишь полное сочувствие, а в самом возбуждении его обнаруживается высокая архипастырская попечительность о благе паствы.

– Население Кореи характеризуют в одной газете так:

Несмотря на многовековое подчинение Китаю, резко бросается в глаза несходство их с жителями Поднебесной империи. Корейцы разделяются на две расы – Монгольскую и Кавказскую. У первых короткий приплюснутый нос, выдающиеся скулы, скошенные глаза, жёлтая кожа и редкая борода. Другие по овалу лица, разрезу глаз, бледной коже и жёлтой растительности приближаются к кавказской расе, принадлежность к коей считается у корейцев признаком аристократического происхождения.

Корейский язык одинаково отличается от китайского, японского и других наречий сопредельных областей. Его знают лишь некоторые миссионеры, вынужденные близко сноситься с народом.

Китайский язык в Корее употребляется в школах, в дипломатических сношениях и высшими классами населения. Последние пользуются весьма обширными привилегиями и образуют замкнутые касты, наподобие индийских. В одежде, говоре, нравах и даже почерке они отличаются от низшего класса. Различие усугубляется заимствованной у китайцев иерархией.

Одежда носится, смотря по рангу, из бумажной или шёлковой ткани, и для каждого звания обязателен известный цвет. Народ носит исключительно белое.

Характерное явление – необычайное распространение бумажных изделий, в виде шляп, верхней одежды, зонтов, мешков, ею же оклеиваются двери и окна.

Фабрикуемая из хлопка, она обладает той же плотностью, что полотно.

Её разнообразное употребление составляет главную индустрию Кореи; выделываются ещё в небольшом количестве шёлковые ткани.

Население почти во всём своём составе занято разведением риса, хлопка, табаку и шелковичного дерева.

Потребности населения весьма ограничены. Наибольшие барыши доставляет вывоз золота, серебра, меди и железа, добываемых в горных копях.

Порядочный доход даёт также продажа известного корня женьшеня, которому восточная фармацевтика приписывает, быть может основательно, свойство возбуждающего и укрепляющего средства, и который продаётся буквально на вес золота.

Этот 8–10-миллионный народец, рассеянный по довольно плодоносной территории, равняющейся ⅔ Франции, из коей половина остаётся невозделанной, довольствуется своими подпочвенными богатствами.

Последнее десятилетие в жизни Кореи ознаменовалось вторжением в её жизнь иностранцев⁸¹.

В Иркутской Духовной Миссии под начальством викария Иркутской епархии, преосвященного Филарета, епископа Киренского, за отчётный год трудились 25 священников в звании миссионеров, из коих два полумиссионерских приходских священника в качестве сотрудников миссии, три диакона, из коих один сотрудник миссионера Бильчирского стана и 22 псаломщика, из числа псаломщиков некоторые состояли и учителями миссионерских школ.

В личном составе миссии в отчётном году произошли следующие перемены:

а) В Балаганском уезде – псаломщик Молькинского стана Шастин оставил службу, а на его место назначен учитель Шипицынской церковно-приходской школы Волков и псаломщик Аларского стана Сенотрусов взят в военную службу, а на его место переведён псаломщик Тальянского стана Попов.

б) В Верхоленском уезде – благочинный миссионерских церквей священник Ларев из Заложного стана переведён в Усть-Ордынский стан, а священнику Усть-Ордынского стана Непряхину предложено перейти на приход; псаломщик Усть-Ордынского стана переведён на приход, и

в) В Иркутском уезде – священник Окинского стана Грозин переведён к Китойской приходской церкви, а на его место назначен из Забайкалья священник Романов, священник Жимыгитского стана Копылов переведён к Хоратской приходской церкви, а на его место назначен б. диакон Больше-Голоустинского стана Гурьев; в Шимковский стан переведён священник Преображенской приходской церкви Короткоручко, а на место псаломщика Аршанова, застрелившегося в апреле месяце, назначен Никольский; сотрудник Гужирского стана священник Пономаревский и псаломщик того же стана Педич назначены во вновь открытый Торский стан; диакон Коймарского стана Можаров удалён от должности, а на его место переведён запрещённый диакон Непряхин, на должность псаломщика Больше-Голоустинского стана назначен Махотенко.

К началу 1903 г. остались вакантные места: священника Заложного стана, диакона Гужирского стана и псаломщика Тальянского стана.

Иркутская духовная миссия ведёт свою деятельность среди бурят, тунгусов и сойотов, живущих в Иркутском, Балаганском и Верхоленском уездах Иркутской губернии. Двадцать три миссионерских стана, кроме двух полумиссионерских, расположены в следующих трех направлениях от г. Иркутска. На юго-запад, по границам Монголии, находятся станы:

1) Торский в 150 в.,

2) Гужирский в 160 в.,

3) Жимыгитский в 190 в.,

4) Коймарский-Парфениевский в 197 в.,

5) Шимковский в 226 в.,

6) Ниловой пустыни в 253 в.,

7) Мондинский в 318 в., с Окинским в 568 в. и

8) на юго-западном берегу озера Байкала Больше-Голоустинский миссионерский стан в 116 в.

На запад от Иркутска расположено 9 станов:

1) Боханский в 125 в.,

2) Тальянский в 158 в.,

3) Бильчирский в 165 в.,

4) Нельхайский в 167 в.,

5) Бажеевский в 162 в.,

6) Аларский в 160 в.,

7) Нукутский в 217 в.,

8) Молькинский в 220 в. и

9) Одиссинский в 269 в.

На северо-восток от Иркутска находится 6 станов:

1) Усть-Ордынский в 70 в.,

2) Ользоновский в 101 в.,

3) Хототовский в 155 в.,

4) Хорбатовский в 221 в.,

5) Еланцинский в 241 в. и

6) Заложный в 272 вёрст.

Районы деятельности этих станов слишком разнообразны, как по пространству, так и по числу народонаселения, а равно и удобству путей сообщения. В некоторых местах инородцы сгруппировались в большие улусы, а то нередко юрта от юрты стоит по несколько вёрст, считаясь в одном улусе, а самые улусы находятся один от другого часто на 100 и более вёрст. Посещение последних улусов не легко для миссионеров и сопряжено для некоторых, даже с опасностью для жизни, так как им приходится, и то в известное время, пробираться на верховой лошади по скалам, нависшим над пропастями, переправляться бродом чрез горные реки или плыть в утлой лодке по бурному Байкалу. Станы же Голоустинский и Мондинский вместе с Окинским, в особенности же последний, на некоторое время совершенно бывают отделены от живого мира и миссионер, не запасшийся провизиею, рискует умереть с голода.

Религиозно-нравственное состояние крещёных инородцев, благодаря посильным заботам о них оо. миссионеров, хотя год от году улучшается и прививаются к ним благочестивые обычаи: служение молебнов, напутствие больных, отпетие умерших, но в тоже время ещё сильно в них и двоеверие, поддерживаемое теми условиями, в которых они находятся. По отчётам некоторых миссионеров, крещёные инородцы о христианстве имеют самые скудные, а зачастую ложные понятия, им неизвестны самые основные истины христианства. Крещёные буряты в большинстве случаев, в особенности в Окинском стане, также как и язычники веруют всяким нелепым толкам ламаитов, и поэтому в Аларском и Шимковском станах, благодаря существующим в районе их дацанам, ламство здесь твёрдо и упорно держится. Влияние дацанов на окружающее инородческое население громадно, как в идеальном, так и материально-бытовом отношениях. Отдача дацанских земель в арендное содержание местным инородцам, богатство лам и практикуемое в широких размерах ростовщичество незаметно закабаляют нуждающихся инородцев и делают первых хозяевами во всём почти Тункинском ведомстве. Общение с монгольскими, аларскими, кырэнскими и другими шатающимися ламами, которые, квартируя у какого-нибудь ламаита, свободно разъезжают по улусам крещёных и некрещёных инородцев для обучения бурятских детей монгольской грамоте, лечения и совершения молений ещё более разжигают религиозный фанатизм в ущерб христианству. Все эти здешние и нездешние ламы, как пишет шимковский миссионер, угрозами, притеснениями, насилием, подарками и т. п. не только удерживают язычников от принятия христианства, но и крещёных инородцев склоняют к исполнению языческих обрядов, кроме сего постоянно шатаясь по улусам, ламы приносят бурятам громаднейший вред в нравственном, экономическом и даже политическом отношениях. Омонголивание ламами бурят ведётся радикально и систематически. Этому много способствует в Кырэнском дацане бесконтрольная школа, где учится немало бурятских детей – будущие ховараки и ламы, – следовательно, первые враги христианства и цивилизации. Так, в Коймарском стане, отчасти в Жимыгитском, много лет уже как посеянный хлеб съедает кобылка и буряты, минувшим летом, пригласили до 70 лам монгольских и из Кырэнского дацана для того, чтобы эти ламы прочитали в 4 странах Коймара священные буддийские книги и помолились о том, чтобы кобылка исчезла и был урожай. Для приёма лам необходимы были средства, и буряты сделали раскладку с семейства по 1 руб. и по 1 ф. масла. Побор этот относили все крещёные и ламаиты. Первые кое-кто возмущался этим побором, но ропот их не пошёл дальше слов и им пришлось снести побор. Но эти моления ни к чему не привели; кобылка не исчезла и пообъела многие хлеба, а мороз в конце августа и начале сентября прихватил много хлеба на корню и хлеб у большинства вышел мёрзлым.

В отчётном году по случаю болезни Ширетуя Кыренского дацана, а также многих неурядиц в дацане, ширетуем был приглашён за приличное вознаграждение Гусино-озерский Бандидо-Хамбо-лама, для совершения молений в дацане об изгнании из Кырени «злого духа», который много сделал зла ширетую, как пишет шимковский миссионер, и самому дацану.

По приезде Бандидо-Хамбо-ламы весь край Тункинский встрепенулся. Сотни разодетых лам и простых бурят сопровождали его. Такая крикливость путешествия явившегося жреца, можно полагать, не прошла бесследно для тункинских инородцев, любящих всё блестящее, не отдавая себе отчёта, мишура ли блестит или золото.

Не менее шумный и разорительный для бурят был приезд монгольского гыгэна с оз. Косогола, в Кыренский дацан, для той же цели. Пользуясь особенной популярностью среди бурят, как святой и чудотворец, он принёс немало вреда деятельности миссионеров, разъезжая с помпой по всем станам, а злого духа всё-таки не мог изгнать из дацана, сказал только, что нужно перенести дацан на другое место, как пишет коймарский миссионер, а то злой дух изведёт, разорит весь дацан; крещёным бурятам не советовал посещать православный храм, грех-де и что от этих посещений храма добра не будет.

И, действительно, как видно из отчёта Жимыгитского стана, в престольный праздник 26 ноября, было в храме только около 30 человек, а прежде была полна церковь и в других станах, напр., в Шимковском, как пишет миссионер, храм почти вовсе не посещается инородцами. Денег же за свои посещения Тункинского края гыгэн и Хамбо-лама увезли порядочную сумму, по словам коймарского миссионера, до 5.000 р. Вот и действуй миссионер с псаломщиком, получающих в год, первый 500 р., второй только 200 р., особенно при дороговизне хлеба, когда им невольно приходится задуматься о насущном хлебе.

Влияние русских на инородцев пока выразилось только в понимании русского языка бурятами и некоторой чистоплотности и опрятности. Со стороны русских, по словам коймарского миссионера, ясно видимо и другое крайне нежелательное влияние. Обрусевшие инородцы, так называемые – ясачные, представляют собой немало препятствий миссионерской деятельности среди инородцев, и при беседе с ламаитами миссионеру нет никакой возможности указывать на жизнь русских. Почему? Да потому, что без его указаний ламаиты прекрасно знают ещё лучше миссионера оборотную сторону ясачных – обрусевших инородцев. Миссионер говорит, что ламаит знает, что девушки оседлых инородцев не могут служить примером скромности и целомудрия душевного и телесного, для довольно распущенных бурятских девушек. А пьянство ясачных инородцев? Буряты крещёные и некрещёные, если пьют вино, то редко случается между ними драка, ясачные же, если напьются, быть драке или грабежу и часто пострадавшими являются кочевые инородцы – более мирные по характеру. Среди ясачных инородцев немало воров, сами же ясачные знают их наперечёт, но боятся что-нибудь предпринять против таких лиц и последние составляют прямо-таки, воровскую, грабительскую артель. Мимо корчмы, которая стоит при въезде в стан, буряты опасаются ездить вечером, потому что нередко были случаи буйств и озорничества со стороны русских.

Что же касается некрещёных инородцев, то они хотя и сознают неправоту своей веры и явное разорение от шаманства, но на предложение принять крещение, как пишет большеголоустинский миссионер, «отказываются, говоря: „зачем менять веру, в какой вере родился, в той и должен умереть, ведь жили же наши деды и отцы и не меняли веры“». Так говорят молодые, а старики обыкновенно отзываются так: «пошто креститься, старик стал, теперь поздно уж». Только бедняки, утратившие веру в шаманов и потерпевшие полнейшее разорение от них, изъявляют желание креститься, но и то при условии, чтобы крестный был человек влиятельный и более или менее состоятельный, который в случае притеснения с чей-либо стороны, мог постоять за него, а по смерти принять на себя все расходы при похоронах, кои обходятся здесь очень дорого, так как сами буряты никогда не станут копать могилы, а для этого нанимают русских, кои и пользуются случаем сорвать побольше, будучи вполне уверены, что без них дело не обойдётся.

«Так, напр., – продолжает тот же миссионер Больше-Голоустинского стана, – за приготовление могилы берут 8, 10 и 12 руб., за гроб 3–5 руб., да за доставку покойника от дома до кладбища от 2 до 5 руб., смотря по расстоянию. В отчётном году был такой случай: в апреле месяце скончался от побоев крещёный инородец 2 Ашехобатского рода, Заречного улуса Поликарп Фролов и впредь до освидетельствования врачом и полицейской властью, был, за неимением ледника, поставлен в могилу, вырытую на кладбище, потребовался караул на могиле, который и взялись относить русские в числе 2 человек по 2 руб. в сутки на каждого; прошло более месяца, но доктор и полицейские власти не явились, а поручили освидетельствование трупа членам управы, которые по осмотре донесли, что признака побоев нет. Дело это так бы и замолкло, но инородцы Заречного улуса, к коему принадлежал и покойный, просили выдать им свидетельство о напутствии больного св. тайнами и о том, в каком положении нашли больного. Просьба их была исполнена. Получив свидетельство, они отправили его к крестьянскому начальнику, который распорядился вторично послать членов Управы во главе с представителем от христиан. По втором осмотре оказалось: одно ребро в правом боку сломано и вся грудь покрыта кровавыми подтёками, а левая рука выше локтя лишена кожи, в чём и составлен протокол, отправленный с нарочным к крестьянскому начальнику. Дней чрез 8–9 получается бумага крестьянского начальника, коей предписывалось: „тело инородца Фролова отправить в Лиственичное для медицинского осмотра“. Был уже июнь месяц и труп разложился, да в то же время в инородческих дачах найдено другое тело неизвестного, утонувшего в р. Голоустной и вполне разложившееся. Приступить к трупам и доставить в Лиственичное инородца не решились и обратились за помощью к русским. Нашлись охотники, запросившие сначала 200 руб., но после долгих переговоров сошлись на 95 руб., не считая лодки, которую инородцы дали доставщикам в полное их распоряжение. Лодку эту русские продали в Лиственичном за 35 руб. Таким образом караул и доставка трупов обошлись инородцам около 300 руб. и, кроме того, дело о нанесении побоев крещёным же инородцем Иваном Дальбеевым – прекращено, благодаря ходатайству головы управы Алагуева и известного капиталиста инородца Андрея Михайлова Алсыкова, успевших вытянуть с Дальбеева всё, что имел. Ранее Дальбеев держал по 2 и по 3 работника, а теперь сам в работниках».

«Кстати сказать, – пишет миссионер, – Дальбеев во всём винит меня и при встрече старается избегать и недружелюбно в то же время посматривая на инородцев Заречного улуса и как слышно одного уже поколотили, что, конечно, и сошло ему с рук. Да и неудивительно, что все самоуправства здесь остаются безнаказанными, так как гражданская власть никогда сюда и не заглядывает, а инородческое начальство все тёмные дела покрывает».

Почва, на которой Господь судил работать Иркутским миссионерам, слишком разнохарактерна. Жизнь и деятельность миссии, совершаясь ежедневно в малых, едва заметных для постороннего наблюдателя размерах, приметными становятся к концу каждого года. При обозрении отчётного года и при сравнении его с прежними годами, заметить можно, что этот год ни в чём не отстал от прежних, всё, в чём выражалась жизнедеятельность миссии в прежние года, совершалось и ныне. Встречались почти те же препятствия и совершалась та же борьба с ними, как и прежде, не меньше было и энергия членов в защите миссионерских интересов. Если к составу миссии причислить и её паству, весьма разнообразную по народности, языку и характеру, то она (паства) с одной стороны представляет разнообразные недуги нравственные, задерживающие рост всего тела миссии, с другой отрадные явления духовно-нравственного преуспеяния, служащие доказательством о благих плодах деятелей-пастырей-благовестников.

Главнейшими органами деятельности миссии были как и прежде:

1) Центральный пункт Управления – Иркутский Комитет Православного миссионерского Общества, с Высокопреосвященнейшим Тихоном, Архиепископом Иркутским и Верхоленским, во главе,

2) Начальник Иркутской Духовной миссии Преосвященный Филарет, Епископ Киренский

3) 23 миссионерских стана и 2 полумиссионерских: Якутский в Балаганском уезде и Никольский в Верхоленском, с одним миссионером при каждом стане. В Бильчирском стане в качестве сотрудника состоит диакон.

4) Учебные заведения – миссионерские церковно-приходские школы и школы грамоты.

Деятельность, во главе стоящих, Иркутской миссии, проявилась в приискивании на места деятелей, в замещении выбывших новыми, устранении оказавшихся неспособными, или неблагонадёжными, в сношении с членами миссии и разными правительственными лицами и учреждениями, в изыскании средств для поддержания миссионерского дела, в попечении о школах, открытии нового Торского стана, молитвенных домов, открытии попечительства и проч. и в поездках для обозрения станов миссии.

Деятельность миссионеров состояла: в отношении к некрещёным – в поездках в улусы и кочевья их для проповеди и приготовления к крещению. В отношении христианской паствы – в совершении Богослужения и требоисправлений, в исполнении христианского долга говения, в попечении о христианском просвещении верных через школу и внебогослужебные собеседования в попечении о бедных и больных и в обычных отчётах по своей обязанности.

Дело обращения инородцев к церкви и утверждения новокрещёных в вере и нравственности христианской ведётся оо. миссионерами в духе истинно-христианском, посредством проповеди и убеждений. Живя в станах, устроенных, за исключением некоторых, в более населённых улусах и преимущественно при инородческих управлениях, инородных управах, где по своим делам постоянно бывают во множестве и язычники и христиане, миссионеры имеют возможность сближаться с инородцами и находить случай и повод к беседе с ними о вере и путём этих бесед распространять и утверждать среди них христианство. С этой же целью миссионеры посещают все улусы своего района. Во время этих поездок они стараются навестить все дома и юрты своих крещёных прихожан, а иногда и знакомых язычников. При этом они стараются посещать с миссионерской целью возможно чаще дома, так или иначе подающие надежду на обращение в веру истинную. Случалось, что им оказывалось и упорное сопротивление, но зная из прежних опытов, что терпение и труд – всё перетрут, они терпеливо и настойчиво шли к своей цели, и, благодарение Богу, эта благочестивая настойчивость и терпение иногда увенчивались успехом. Так бывали случаи, когда лица, прежде не хотевшие слушать миссионера, благодаря настойчивости и терпению миссионера и близкому знакомству с ними, потом, не только слушали его охотно, но и крестились всей семьёй и просили миссионера освятить их языческий брак церковью. Таковы в Аларском стане, в улусе Туглуйском два брата Тунухановых, из которых один уже за трёхлетие служил церковным старостой, ежегодно жертвуя из своих средств на нужды церкви по 25 руб. Есть и такие, которые, хотя и не крестятся, но близки к тому, судя по их участливому отношению к миссионерскому делу. Так, напр., инородец Ленского ведомства Бичиханов, состоя головою ведомства и председателем церковного попечительства, пожертвовал на ремонт Харбатовского храма 800 руб., расположил к тому же и не крещёных, общество, – и храм обновлён, он же повлиял на общество инородцев выдавать на содержание Ныкилейской миссионерской школы по 100 руб. в год, пожертвовал колокола в новостроящийся храм в пос. Баяндае и вообще во всём старается быть полезным св. делу. Кроме этого факта, где язычник, видим, в своём отношении к