№ 2. Январь. Книжка 2

Удивительные, неисповедимые судьбы выпадали до сих пор на долю Корейской Духовной Миссии... Первый начальник миссии ехал, ехал, достиг границ Кореи и затем был вынужден по некоторым причинам главным образом политического свойства вернуться назад в Европ. Россию, не увидав места своего назначения (ныне Еп. Амвросий). Второй начальник миссии († Еп. Хрисанф), правда, прибыл к месту своего служения, пробыл в Сеуле три года, положил там массу своего труда и энергии на подготовку к благовестнической деятельности, построил жилые помещения и вот-вот нужно бы было начать самое дело проповеди, но по обстоятельствам русско-японской войны так же и он вынужден был покинуть Корею. Назначенный чрез несколько времени третий начальник миссии по обстоятельствам той же русско-японской войны никак не мог проникнуть в Корею, проживая почти всё время вблизи её границы и только лишь в июле 1906 г. было получено им разрешение на въезд в Корею, где ожидали его разграбленные здания, облупленные, пришедшие в полное запустение...

Итак, Корейская Духовная Миссия с 1897 г. своего открытия пока просуществовала фактически всего четыре года³¹ и видит уже третьего начальника!.. Но этого мало: прежний скудный состав (фактической) миссии почти весь вымер: умер молодой талантливый, усердный работник псаломщик Иона Ив. Левченко, умер в юношеских годах кореец – учитель со специальной подготовкой, полученной им в Учительской Инородческой Семинарии, – М. П. Лян. Умер, наконец, 37 лет от роду бывший начальник миссии – Еп. Хрисанф... Да и овцы (крещ. корейцы) малого стада Корейской миссии за время русско-японской войны рассеялись «страха ради» Японска и ушли за границу своего отечества... Всё это большие и горестные утраты для Корейской миссии, в особенности раннее лишение первого устроителя миссии – Еп. Хрисанфа. Он мог бы во всём объёме приложить к себе слова: «не исках, но поискан бых». Когда в оно время в силу обстоятельств пред отечественной церковью был поставлен ребром вопрос «кого пошлю?» – кого послать на многотрудное дело первоначального устройства и организации Корейской миссии? то тогда же знаток и владыка студенческой души ректор-Владыка А-ий указал на молодого кандидата Казанской Академии иером. Хрисанфа.

«Поисканный» был застигнут предложением ехать в Корею совершенно врасплох. Потому ли, что он к Корее был совсем не подготовлен, потому ли, что предчувствие его говорило ему, что Корея явится для него тем крестом, во время несения которого истощатся его силы, – но только поехал он в Корею в силу монашеского послушания. А сила этого послушания в нём была поистине велика. Он – этот человек, лишённый малейшей рисовки и тени фарисейской фальши, не раз мне говорил во время сердечной беседы: «я так повинуюсь своему старцу (архимандриту Г-лу), что готов исполнить без сомнений всякий его совет-повеление. Думаю, что если он скажет мне: умри, – ко мне тотчас придёт смерть...» С таким расположением духа поехал «во страну далече» сын послушания – архим. Хрисанф. Если и теперь Корея является для нас страной мало исследованной, невзирая на трёхтомное описание её в издании Мин. Финансов, то тогда, до появления в свете этого издания, Корея была буквально «terra incognita». Итак, – впереди – всё, покрытое мраком неизвестности, а позади – родина, присные, знаемые и мальчик-сынишка, оставляемый Бог знает за сколько вёрст и Бог знает на какое время... Но очевидно преданность воле Божией и крепкая вера в Его промысл дают сынам послушания в награду ясность духа, спокойствие и даже благодушие, не взирая ни на какие скорби и стеснительные обстоятельства. «Мы отовсюду притесняемы, но не стеснены»³². А как теснила жизнь ныне покойного страдальца, какую заставляла испивать горечь (не указывая на его раннее вдовство, на его мучительный недуг, который его, человека богатырски сложенного, заставлял ещё на академической скамье громко стонать, приковав к больничной койке) можно легко догадаться из того обстоятельства, что его молодое лицо обрамлялось на голове сильно выделявшимися прядями седых волос... На возгласы удивления по поводу этой седины покойный Владыка с ясной улыбкой обычно шутливо говорил: «это для того появилось на моей голове, чтобы ко мне чувствовали больше почтения и не обращали внимание на мою молодость...» Как гражданин небесный, покойный Владыка воспитывал в себе отрешённость духа. Он мне говорил: «я стараюсь ни с чем не быть связанным и ни к чему не привыкать: чтобы всегда, в каждую минуту быть готовым оставить всё и свободно пойти в другое место». Так было и при отправлении в неведомую Корею: он оставил всё, как истый монах, и согласно воле пославшего с мужественным сердцем поехал на новые труды и болезни. По приезде в Корею, сразу же «с места в карьер» пришлось работать в 2–3 «постава».

Первое внимание требовалось уделить крещёным корейцам – выходцам из Южно-Уссурийского края. Эти выходцы, если и знали когда-либо и что-нибудь из области христианства, то успели положительно всё забыть в языческой среде и теперь не могли сказать: «в кого они крестились?» и не могли изобразить на себе крестное знамение... Нужно было начать «с азбуки...» Затем приезд русских миссионеров возбудил немалые толки, подчас фантастически – преувеличенные, и в местной национальной прессе, и в малых и больших слоях корейского народа. И вот потянулись толпами к русским миссионерам: искатели истины, искатели приключений, искатели выгод земных, просто любопытствующие, любопытствующие-совопросники и пр. и пр. Нужно было разобраться в этой каше. Нужно было очень много такта, мудрой осторожности, чтобы не погубить в первое же время дело миссии и ясно показать всем этим искателям-совопросникам: что такое православная миссия? Что можно искать и получить в православной миссии? Вот что поведал об этом времени несколько позднее преосв. Хрисанф.

«За три года своего существования в Корее мы могли бы накрестить десятки тысяч, ибо желающих принять „русскую веру“ являлось очень много, но по тщательным справкам и строгому испытанию всегда оказывалось, что все они ищут не веры и забота у них не о спасении души, а о том, чтобы приобрести в лице миссионера защитника для своих незаконных действий в отношении своих ближних и начальства...

Все приходившие к нам за получением крещения с нечистыми побуждениями предсказывали нам, что если мы не будем делать так, как делают инославные миссионеры, то у нас не будет ни одного христианина, и я выражал им полную готовность лучше не иметь ни одного христианина, чем иметь много и вести их к погибели.

Такие рацеи я им произносил и, видимо, для них наши намерения и слова казались новыми и не похожими на слова других миссионеров»³³.

С такой горячностью еп. Хрисанф отстаивал чистоту служения православных миссионеров в отличие от инославных коллег. Всё же это имело целью отстранить от себя негодные для христианства элементы и привлечь, хотя бы в малом количестве, искренно ищущих православие и спасение души. В существовании же в Корее последнего разряда ищущих Еп. Хрисанф нисколько не сомневался: «В большинстве (случаев) природное добродушие и любознательность корейцев давали полную возможность сеять слово Божие»³⁴. Итак, нужно было организовать огласительные беседы.

В отношении миссионерской деятельности любимым изречением покойного Владыки был завет преп. Серафима Саровского – сеять везде: и на хорошей, и на плохой почве, – «авось где-либо взойдёт и плод принесёт...»

Поэтому в первое же время для всех, желающих узнать «русскую», «греческую» веру, организованы были при помощи переводчика катехизические оглашения, особо для мужчин и особо для женщин, так как по понятиям корейцев – неприлично женщинам быть на одинаковых правах в обществе мужчин (напр., прислуживать мужчинам, разрешается).

В период оглашения всегда обнаруживались так называемые «угнетённые невинности», которые, как писал Владыка, «обращались с просьбой защитить их от напрасных якобы нападок и притеснений чиновников, но я в этом неумолим... Пойдём, говорю ему, брат, помолимся Господу Богу, чтобы он Сам защитил тебя от всех напастей, а к твоему начальнику я не пойду: это не моё дело...»³⁵. Ревность таких угнетённых невинностей к слушанию евангельской проповеди быстро охлаждалась и они вскоре исчезали с горизонта. Таким образом заблаговременно отделялись негодные элементы и избегалась возможность творить из них сынов геенны³⁶ в будущей жизни, а в здешней – возможность миссионерской катастрофы, вроде той, о которой мне передавал недавно знакомый иностранец. Один инославный – миссионер далёкого юга имел обычай раздавать своим обращённым после богослужения маленькие разнообразные материальные пособия, включая и табак для жвачки. Но раз, усомнившись в искренности веры обращённых, этот миссионер, терзаемый сомнением, вздумал испытать веру обращённых и решил пока не выдавать им подачек. И о, ужас! церковь начинает пустовать... Бедный миссионер в великом смущении бегает за своими овцами, уговаривает их, стыдит, но слышит ото всех равнодушно – решительный ответ: «no more tobacco, – no more alliluia» (нет табака, – нет и аллилуи). Форменное крушение...

Но так рано или поздно случается со всеми миссионерами и целыми миссиями, которые строят церковь Божию не на краеугольном Камне – Христе.

Потому Владыка не считал нужным удивляться, или подражать поразительным и обильным успехам некоторых западных миссий, которые не брезгают никакими средствами и употребляют всякие хитросплетённые методы для того, чтобы возможно больше числилось в их ограде верующих... Владыка знал примеры, когда грандиозные сооружения западных миссий, потребовавшие на своё возведение долгих – долгих лет и неимоверных усилий целой армии миссионеров, вдруг начинали колебаться, затем рушились и падение было велие... Приходилось начинать сначала.

И это потому, что царство Божие смешивалось с царством земным и дела света соединялись с делами тьмы...

(Окончание следует).

Персия, как страна издавна мусульманская, также славится своими мадрасами. Наиболее известные мадрасы находятся в городах: Мешеде, Исфагани, Шпразе, Кермане, Тавризе и др. и содержатся на счёт их основателей. В гор. Мешеде считается 18 высших школ, из которых самыми богатыми считаются мадрасы Мирзы Джафара, Фазиль-хана, Наваба, Аббас-Кули-хана и Хайрат-хана. Эти мадрасы были осмотрены в 1899 году кавказским учителем Раимом Халиловым, который напечатал описание их в ХХVII вып. «Сборника материалов для описания местностей и племён Кавказа», откуда мы заимствуем приводимые ниже сведения о мадрасах города Мешеда. Эти сведения показывают, что учебный строй высшей мусульманской школы и в Персии почти такой же, как и в других странах мусульманского мира, и нам известно, что Персия до сих пор не остаётся без влияния на мусульманскую образованность в Средней Азии, в мадрасах которой изучение персидского языка и персидских авторов считается обязательным. Кроме того, архитектурное искусство, проникшее из Персии с распространением ислама в Бухару, Самарканд, Мерв, не осталось без влияния на тип позднейших школьных зданий в Средней Азия: знаменитые в своё время самаркандские мадрасы были выстроены персидскими мастерами и представляют собой дивные образцы своеобразного школьного зодчества.

Говоря о мадрасах гор. Мешеда, г. Халилов замечает, что все они имеют приличные каменные помещения, выстроенные в виде правильного четырёхугольника с площадью в середине, служащей двором. В каждой стороне этого четырёхугольника со внутренней стороны устроены небольшие комнаты (худжра) для студентов (туллаб). Комнаты эти своими окнами и дверями обращены внутрь двора, и в числе их одна большая комната служит для лекций профессора (муджтехида)³⁷, у которого обучаются студенты. Почти в центре двора, вымощенного каменными плитами, устроен небольшой бассейн (хауз) для необходимой в каждом общежитии воды, а свободное место двора занято цветником, добровольно разводимым студентами³⁸. Размеры двора при разных мадрасах не одинаковы, – в зависимости от величины всей постройки; на больших дворах бывают посажены одиночные деревья, дающие тень, а на маленьких дворах устраиваются только цветные клумбы. Дворы при мадрасах большей частью содержатся опрятно особыми прислужниками, но в бассейнах, обыкновенно наполняемых из колодцев, вода в летнее время быстро загнивает и распространяет по всему двору мадрасы зловоние.

Комнаты студентов и аудитории профессоров построены из жжёного кирпича и имеют сводчатые потолки, с выступающими вверх куполами, а самые стены снаружи бывают иногда изукрашены, в восточном вкусе, цветными глазурованными кирпичиками, из которых составлены своеобразные узоры. Большие ворота с сводчатым портиком, придающие всему зданию мадрасы особый вид укреплённого замка, с наступлением вечера запираются до утра. Студенческие комнаты имеют вообще небольшие размеры и в них живут по два, по три и по четыре студента. Свет проходит в эти помещения чрез резные решётки, заменяющие окна, и через двери, которые с этой целью заклеиваются промасленной бумагой. Стекла встречаются редко. Земляной, или кирпичный пол застилается ковром или войлоком, смотря по средствам студентов; на полу прямо и располагаются студенты. В холодное время комнаты нагреваются горячими углями, которые ставятся на полу в особых глиняных жаровнях или высыпаются в четырёхугольные углубления, сделанные в полу, по середине комнаты. Над этим углублением ставится высокий (около аршина) табурет и покрывается ватным одеялом. Под одеяло студенты прячут свои озябшие ноги и руки. Этот табурет заменяет для студентов и занятный стол, на который вечером ставится свеча и кладутся книги и письменный прибор. В осеннее время и зимою во всех таких помещениях бывает мрачно, холодно, сыро и угарно, и живущие в них студенты большею частью страдают близорукостью и ревматизмом.

Мадраса – школа религиозного характера и потому учреждение и содержание её считается делом богоугодным и зависит от частной благотворительности; правительство не участвует в содержании мадрасы и не вмешивается в дело преподавания и в хозяйственную её часть. Даже в тех случаях, когда мадраса открывается на средства правящих лиц (хан наваб), она не считается правительственной, потому что учредители её являются в этом случае частными лицами, делающими душеспасительное дело ради небесной награды (саваб). Основатель мадрасы только оставляет ей своё имя (Аббас-Кули-хан, Хайрат-хан, Мирза-Джафар) и для обеспечения содержания учащих и учащихся завещает доход с жертвуемых для этой цели имуществ³⁹, что и составляет «вакуф». В дарственной грамоте (вакуф-нама), кроме сведений о времени открытия о основателе мадрасы, подробно описывается завещаемое имущество и указывается порядок назначения управляющего этим имуществом (мутаваллий) и распределение доходов с него. После того права жертвователя и его наследников на завещанное имущество прекращаются. Заведующие вакуфом большею частью назначаются из родственников жертвователя, и право их переходит по наследству от отца к сыну. В случае доказанной несправедливости мутаваллия назначается постороннее лицо для заведования вакуфом, по выбору. Мутаваллию назначается обыкновенно определённая (восьмая, десятая, пятнадцатая) часть на личное содержание из поступающих доходов; но при недобросовестности мутаваллия на содержание мадрасы, учащих и учащихся в ней поступают не все доходы с вакуфов: так, например, доходы с имуществ одной мадрасы в Мешеде десятки лет показываются в одной сумме, хотя арендная сумма увеличилась в десятки раз. Жалобы учащихся на неправильные и недобросовестные отношения мутаваллиев не только остаются без последствий, но могут повлечь за собой крупные неприятности для жалующихся. Г. Халилов иллюстрирует в своей статье такое положение дел фактами.

Порядок учения в мадрасах Мешеда описывается им так:

В 9 часов утра в аудиторию (дарс-хана) собираются старшие студенты (руководящие занятиями младших) и ожидают своего профессора, которого приветствуют вставанием и произнесением «саляма». После того профессор усаживается на кафедре (?) и начинает свою лекцию, служащую продолжением вчерашней, – по богословию или мусульманскому праву. Слушателям не запрещается предлагать профессору вопросы и возражения и отстаивать свои мнения, так что иногда целая лекция проходит в научном споре студента с профессором, в котором принимают участие и другие студенты. Предметом таких споров служат разные схоластические вопросы мусульманского вероучения и нравоучения в роде того, например: правильна ли молитва, если при совершении её имамом (предстоятелем) оказался человек, не отвечающий всем требованиям шариата⁴⁰? Прослушав курс лекций известного профессора, «ищущий знания» может отправиться для увеличения своих познаний в другой город, славящийся авторитетными профессорами в той или другой области мусульманского богословия и права.

Учебный курс в мадрасах Мешеда составляют:

1) арабская этимология и синтаксис разных авторов и различной трудности;

2) мусульманское право (ильми-фикх);

3) мусульманское богословие (ильми-усуль); более способные и усердные изучают также

4) философию (ильми-ахкам) по разным книгам, усвоение которых представляет большие трудности. Одновременно с этими главными науками, студент знакомится

5) с арифметикой, геометрией и отчасти алгеброй. История, как самостоятельный предмет, не входит в курс обязательных предметов, но студенты, по собственному желанию, читают сочинения разных авторов, излагающих историю арабов, Персии и вообще мусульманского востока. О географии (джаграфия) г. Халилов почему-то не упоминает; но, вероятно, и в этой области персидские студенты не остаются неосведомлёнными, хотя самые сведения географические далеко не отличаются научностью. Сроков для прохождения курса мадрасы не положено: желающие остаются в мадрасе столько лет, сколько находят удобным для себя⁴¹.

Обучение в мадрасах происходит в продолжение пяти дней недели; в четверг и в пятницу профессора лекций не читают, и студенты в эти дни пользуются отдыхом, не забывая религиозных обязанностей – молитвы и чтения Корана. Занятий не бывает также во весь месяц поста (рамазан), в первые 10 дней мохаррама⁴², в первые 7 дней новолетия (новруз) и в дни шиитских праздников. Кроме того, самое жаркое время года (с половины июня до августа) считается в Мешеде летними каникулами.

Большая часть учащихся в Мешеде живут в комнатах мадрасы, как интерны, и пользуются благотворительными стипендиями из вакуфов⁴³, а другие, оставаясь приходящими, считаются кандидатами на стипендии, которые и занимают, с ведома мутаваллия, по освобождении стипендии. Интерны, хотя живут в одном здании мадрасы, общежития не составляют; не имея общего стола, каждый довольствуется пищей порознь, – получая её из харчевен на базаре, и вообще питаются недостаточно: суп с бараниной, шашлык и пилав составляют пищу достаточных студентов, а бедняки часто довольствуются одним хлебом и только в домах богатых жителей города лучше удовлетворяют свой аппетит.

Питаясь впроголодь, мешедские студенты испытывают нужду и в учебных пособиях, так как при мадрасах библиотек нет; поэтому учебные книги приходится самим студентам списывать, или покупать на базаре и у товарищей, уже прочитавших известную книгу. Как велика должна быть нужда учащихся в этом отношении, можно судить по тому, что во всех 18 мадрасах Мешеда считается до 1.200 учащихся, а мутаваллии получают с вакуфных имуществ до 60 тысяч рублей годовой аренды и могли бы улучшить быт учащихся в пищевом довольствии и в учебном отношении.

Устроившись в келье какой-нибудь мадрасы, студент Мешеда не может менять своего местопребывания, так как связан получаемой стипендией из вакуфных доходов, но это не стесняет стипендиата в отношении выбора себе профессора: каждый студент волен ходить на лекции в другую мадрасу, если там читает профессор более авторитетный в изучаемой студентом отрасли знания.

В конце статьи г. Халилов признаёт за студентами Персии силу, опасную для правительства, а мы из газет за последние годы знаем, какие серьёзные беспокойства доставляло правительству персидское студенчество вместе со своими профессорами (муджтехидами).

Муджтехиды и студенты служат представителями религиозных интересов народа и не утратили до сего времени своего значения, несмотря на иностранное влияние на дела персидской внешней и внутренней политики. Достаточно муджтехидам удалиться из города и увлечь за собой своих слушателей, чтобы вызвать серьёзное народное волнение, для успокоения которого требуются от правительства серьёзные уступки. Но какова бы ни была форма студенческих волнений в Персии, волнения эти искренни и патриотичны; в них нет той лживой искусственности, какой отличались последние волнения студенчества русского. Никаких обструкций, разрушительных снарядов и политической пропаганды персидские студенты не знают, и к чести их нужно сказать, что главного своего призвания – образования они никогда не забывают. Вот краткое описание одного студенческого волнения в том же Мешеде в текущем году.

Как известно, пред наступлением новой жатвы, когда прошлогодние хлебные запасы подходят к концу, в Хорасане всегда сильно поднимаются цены на предметы необходимости. Этому отчасти способствует и хищническая жадность богатых купцов, которые, пользуясь благоприятным моментом, искусственно поднимают цены. Население Мешеда, и без того бедное, обременённое неимоверными налогами, взвыло. Хлеб и мясо, не говоря уже о дурном качестве, продавались на базаре по самой высокой цене.

Поводом к началу беспорядков послужил следующий инцидент. Один из учеников духовной школы купил на базаре хлеб. Последний оказался совершенно непригодным к употреблению. Купивший предложил продавцу взять хлеб обратно, но последний отказался. Молодой человек отправился с жалобой к губернатору, где на его просьбу не обратили ровно никакого внимания. Оскорблённый и униженный студент отправился к себе в мадрасу, собрал товарищей и дервишей, и все они устремились к базару, где стали разбивать купеческие лавки и поджигать их.

Когда страсти разыгрались и достигли апогея, толпа устремилась к дому Хаджи Моавина, исполняющего при мешедском губернаторе роль казначея. Считая его виновником вздорожания цен на съестные припасы, они решили разгромить его дом и расхитить имущество. Но предупреждённый вовремя Хаджи Моавин пригласил афганцев-джигитов (из племени Теймур), состоящих на правительственной службе. Он не положился в данном случае на сарбазов (солдат), потому что они, как шииты, не стали бы стрелять в своих единоверцев; афганцы же сунниты и потому не прочь при удобном случае поколотить шиитов. Произошла стрельба, в результате которой оказалось 5 чел. убитыми и около 50 ранеными, все туземцы, среди которых не встречается ни одного европейца. Разъярённая толпа устремилась к еврейскому кварталу, но евреи (джидиды) успели вовремя схоронить свои вещи, а сами попрятаться. Тогда губернатор принял самые решительные меры: по всем кварталам были расставлены патрули и пушки. Все мадрасы, мечети и даже гробница Имама Ризы были закрыты. Волнение стало стихать, и теперь порядок можно считать окончательно восстановленным⁴⁴.

Вторично преосвященный Макарий выехал для обозрения епархии 27 июня. На этот раз из свиты он взял с собой протодиакона, диакона и в качестве подрегента воспитанника, окончившего курс церковно-приходской школы. Для этой поездки в распоряжение преосвященного предоставлен был управлением томского округа путей сообщения казённый пароход «Томь» на весь водный путь до самого г. Бийска; пароходчики считают 1.175 вёрст от Томска. Проводить владыку собрались на пароход многие из граждан, духовенства и представителей учреждений отчасти потому, что владыка, направляясь главным образом в Алтайские горы для посещения миссионерских станов, оставлял градо-томскую паству на довольно продолжительное время. Пароход отошёл от пристани ровно в час дня, напутствуемый с берега знаками разных благожеланий. В 8 часу вечера отслужена была вечерня с повечерием и канонами св. мученикам Киру и Иоанну, празднуемым 28 июня. На богослужении присутствовали и служащие на пароходе; служба продолжалась около полутора часа.

28 июня. Погода пасмурная, шёл дождь. Утренней службы не было, потому что владыка встал очень рано, в 3.5 часа утра и прочитал один утреню. Вечером в 10 часу пароход остановился у г. Новониколаевска; за поздним временем народу почти не было на берегу.

29 ч. Утром пришли в село Бугринское, или Кривощёковское (311 вер. от г. Томска). Здесь два священника Ник. Хрущев и Серг. Фёдоров. По случаю праздника преосвященный совершил в местной Николаевской церкви божественную литургию. Пели собравшиеся на курсы пения в с. Бугринское учителя и учительницы церковно-приходских школ под управлением преподавателя пения церковно-учительской школы при Томском архиер. доме А. В. Анохина, пение было скромное и стройное. После Евангелия, преосвященным по поводу революционной пропаганды, прочитано было приложенное к «Воскр. Дню» (июнь 1906 г.) воззвание к народу о том, что платить государству подати есть долг и обязанность наши; воззванию предпослано было краткое поучение о том, что сам Господь наш Исус Христос повелел нам воздавать кесарево кесарю⁴⁵; заповедали повиноваться властям и платить подати и празднуемые сегодня св. апостолы: Пётр в словах: «будьте покорны всякому человеческому начальству, для Господа: царю ли, как верховной власти, правителям ли от него посылаемым»⁴⁶ и Павел в послании к Римл.: «всякая душа да будет покорна высшим властям, ибо нет власти не от Бога; существующие же власти от Бога установлены»⁴⁷, «воздадите им всем должная: емуже убо урок, урок; а емуже дань, дань; а емуже страх, страх, и емуже честь, честь»⁴⁸, поэтому уплата подати есть долг христианский...

Поучение и воззвание слушались народом с таким вниманием, и в церкви до того было тихо, что как будто бы никого не было.

В 5 ч. вечера была совершена в той же церкви великая вечерня; и за вечерней пели те же курсисты и курсистки с канонархом из своей среды.

Остальная часть дня посвящена была беседе с народом.

Недалеко от церкви, на косогоре, устроено было возвышение в роде кафедры для проповедника.

Позади кафедры поместились певцы из курсистов, а по склону горы на зелёной траве расположился народ. Народу было очень много.

Беседу начал владыка повествованием о нагорной проповеди Спасителя. Настоящая местность и вся обстановка её как бы сами собой напоминали ту гору, с которой была произнесена Спасителем проповедь множеству народа⁴⁹. Объяснены были заповеди блаженства: начато было с того, что эти заповеди представляют собой как бы лествицу нравственного восхождения к совершенству. Самая первая ступень – нищета духа, сознание своей греховности, покаяние. Вторая ступень – плач кающегося о грехах. Третья – кротость, как плод покаяния и сокрушения о грехах. Последняя – изгнание правды ради, т. е. страдания, поношения и смерть ради Христа. Кончилась беседа, курсисты начали петь канты из 1-й и 2-й Лепты. Пению каждой канты преосвященный предпосылал разъяснение содержания их. Самые канты расположены были в некоторой системе, в порядке домостроительства нашего спасения, именно: молитва св. Духу («к Тебе Царь неба и земли» 2-я 1), песнь о таинстве, Пресв. Троицы («О Троице святая» 1, стр. 31), песнь о страданиях Исуса Христа, как искупительной жертве за грех (Пред Тобой, мой Бог, 2-я № 3), песнь о страшном суде Христовом (О, день гнева, лют день оный, 1-я стр. 67), песнь о смерти и загробном суде (С другом я вчера сидел, 2-я № 25).

В заключение владыка снова обратился к народу со своим пастырским словом о постигших наше отечество бедствиях, как наказании, посланном от Бога за грехи народа; причём указал на развившееся всюду пьянство, как на главный грех простого народа. Певчие исполнили канту: «Что ты пьёшь мужичок» муз. Анохина.

Беседа закончилась главопреклонением народа и чтением над ними молитвы: «Владыко многомилостиве». И после взаимного прощения архипастырем преподано общее благословение над преклонившими головы. Разошлись по домам с пением; «Достойно есть» и «Пресвятая Богородице, спаси нас».

На ночлег преосвященный не возвратился на данный в его распоряжение пароход «Том», а остановился в доме священника Ник. Хрущова. Тут остаток дня проведён был в совещательной беседе с местным духовенством (благочинным и двумя священниками) по вопросам общецерковным и по разным случаям из приходской пастырской деятельности. Между прочим, была речь о положении Церковно-Учительской школы в г. Томске. В Томске существует с 1867 г. Церковно-Учительская школа с образцовой при ней двухклассной школой. Открыта она стараниями настоящего преосвященного Томского Макария и содержится на средства Училищного Совета при св. Синоде, с незначительным воспособлением из местных епархиальных источников. Школа эта устроена по образцу учительских семинарий с специальным назначением приготовлять учителей для народных школ, но что особенно важно: церковно-учительская школа в г. Томске одна на всю Западную Сибирь. От возрастающего с каждым годом прилива учеников в ту и другую школу занимаемое ими помещение при архиерейском доме, и само по себе небольшое, оказалось до крайности неудобным и тесным; помимо этого нет при нём ни дворика для прогулок учеников, ни сада, ни огорода для практических занятий. Вследствие этого Совет церковно-учительской школы ещё в 1903 году ходатайствовал пред Городской Думою об отводе под означенные школы, в которых обучается до 100 городских мальчиков, пустопорожнего участка земли на восточной стороне города в 3.850 кв. саж., на котором бы могли быть построены нужные здания и разбиты сад и огород. Дума уступала просимое место, но не иначе, как с платой по 4 руб. за квадр. сажень, т. е. за 15.400 руб. Училищный Совет при Св. Синоде не нашёл возможным ассигновать такую сумму и предложил или найти жертвователя на это дело, или похлопотать о бесплатной уступке земли. Шансов на последнее у духовного ведомства весьма мало: теперь век не тот. Но и мириться с существующими неудобствами помещения школ не представляется возможным. Другого выхода не оказывается, как вывести Церковно-Учительскую школу из такого культурного центра, как гор. Томск, в другое место, где бы не пожалели наделить её бесплатно двумя или тремя десятинами земли. В таком роде и поступили уже соблазнительные предложения от граждан гг. Мариинска и Екатеринбурга. Но, легко ли упускать такую полезную школу из непосредственного своего влияния и наблюдения учредителю её, немало потратившему в своё время хлопот и усилий об открытии её у себя в г. Томске? В заботах о постановке Церковно-Учительской школы в нормальные условия и в виду наличных обстоятельств, преосвященный Макарий, архиепископ Томский, во время двухдневного пребывания в с. Бугринском пришёл к мысли, что если г. Томск не пожертвует нужного участка земли под неё, то хорошо будет перевести её сюда в с. Бугры. От Томска она будет не далеко и сообщение с ней во всякое время, по железной ли дороге, или летом на пароходе, весьма удобно и не затруднительно. Около Бугринской церкви с западной стороны находится пустолежащее место – увал, поднимающийся от церкви до самой поскотины ⁵⁰ пространством до 15 десятин: место это весьма удобно для устройства на нём Церковно-Учительской школы с садами и огородами, парниками и цветниками. И жители охотно уступают без всякой платы три-четыре десятины, сколько потребуется, о чём и заявлено ими в присутствии земских чиновников. Помимо близости к Томску, место очень удобно и в санитарном отношении: воздух может быть всегда чистый; содержание школы будет здесь много дешевле, чем в городе; для воспитанников хорошо будет и с нравственной стороны: здесь не может быть соблазнов шумной городской жизни; Храм Божий близко; для двухклассной образцовой школы готово помещение в большом каменном здании, занимаемом теперь церковно-приходской школой с 30-ю учащимися девочками; в случае нужды для практики воспитанников церковно-учительской школы есть ещё школа Министерства Внутренних Дел. Важно для школы и то, что за р. Обью, на противоположном берегу в 4 вер. стоит г. Новониколаевск, с жел. дор. станцией Обь. Словом, едва ли в каком из ближайших к г. Томску городов найдётся столько важных удобств для церковно-учительской школы, как в с. «Бугры».

30 июня после литургии владыка посетил курсы пения, слушал преподавание методики, арифметики, пение нот (сольфеджио) как отдельными группами, так и всем классом, исполнение четырёхголосных мелодий, пение некоторых кант из Лепты. Исполнено всё хорошо: пение было стройное и приятное. Курсисты и курсистки занимаются своим делом прилежно и ведут себя прилично. Только некоторые из учителей церковно-приходских школ проявляли сначала какое-то легкомысленное свободомыслие, с отсутствием в обращении с другими степенности и порядочности, но тактичное обращение с ними заведующего курсами и вразумления его скоро сделали их приличными и во всём исправными. Одежда на курсистах и курсистках была на всех простая, приличная; впрочем, один из учителей выделялся безвкусицей в своём костюме: рубаха на нём едва прикрывала туловище, а брюки были в обтяжку. По окончании уроков преосвященным сказано было слово назидания слушателям курсов; в основание беседы взяты были слова Спасителя из нагорной проповеди: «вы есте соль земли... вы есте свет мира...» ⁵¹. «Вы закваска, по слову апостола, яже все смешение квасит» ⁵². Всё это применимо к вам, съехавшимся сюда на курсы для научно-педагогического усовершенствования себя; вы имеете внести в среду простых поселян наших свет евангельского учения, нравственно осолить общество, внести в крестьянскую среду закваску христианского просвещения и нравственного воспитания. В заключение сделано предостережение, чтобы не сделаться солью обуявшею ⁵³, т. е. не утратить стремления и любви к просвещению народной темноты истинным светом Христова учения. Оставив курсы, святитель преподал всем благословение. Был первый час дня.

(Продолжение следует).

h66 Инородческое движение на Алтае. Ламаизм, как новая вера среди шаманистов Алтая. Борьба с зарождающимся ламаизмом: поездки групп миссионеров в среду инородцев района, охваченного движением под знаменем легендарного Ойрот – Хана.

7 августа 1906 года в Онгудае был устроен миссионерский съезд. На съезде присутствовали: Помощник Начальника Алтайской миссии священник о. Пётр Бенедиктов, миссионеры: о. Стефан Борисов, о. Владимир Постников, о. Лука Кумандин, о. Алексей Соколов, о. Владимир Токпешев и о. Кузма Уканаков, из диаконов были: И. Чевалков и Ив. Бобраков; были и псаломщики: Мыютинский и и Онгудайский.

Съезд был вызван тем религиозным брожением, которое стало за последнее время всё более и более обнаруживаться среди инородцев горного Алтая.

На этом съезде было, между прочим, образовано три проповеднические партии, из которых каждая должна была следовать в указанную ей местность.

Наша партия должна была объехать местности от Катуни реки до Китайской границы.

29 августа я и мой псаломщик выехали из Онгудая, был с нами вместе проводник инородец, нанятый за 15 руб. в месяц.

3 сентября мы приехали в Курай. Здесь встретили Кош-Агачинского псаломщика Тыдыкова, затем Кора-Кемского учителя Федора Мозынякова, наконец, в с. Кош-Агаче к нам присоединился о. Владимир Токпешев. Руководить дальней поездкой взялся о. Владимир, как человек знающий местность; я же раньше не бывал в Кош-Агаче. О здешних жителях и местных условиях я знал только понаслышке. На поездку по Кош-Агачинскому отделению нами было употреблено 7 дней. Из Кош-Агача мы сперва приняли направление вверх по р. Чуе; затем – перевалились в р. Кукурю; далее – ехали вверх по реке Бузугун, до юрты зайсана Кудай-Бергена. От зайсана проехали, держа направление около Сайспоненских хребтов, до места Юстыд, где стоит Китайская пограничная стража; и, наконец, возвратились чрез Кызыл-Каин в Кош-Агач; намеревались мы проехать по р. Чаган-Узун, побывав в Кора Кеме, но выпавший на перевалах значительный снег не дал нам возможности осуществить своё намерение.

Теленгиты и Саенцы, живущие по реке Чуе и её притокам, издавна находятся под большим влиянием Монголии. И это влияние чуть ли не больше русского. Многие из них прекрасно говорят по-монгольски и хорошо читают монгольскую письменность. Сношения с Монгольцами у них почти беспрерывные. За последнее время около Кош-Агача появились и китайцы торговцы; нам они встретились в двух местах. В одном (Кукуре) они торгуют в домике, обнесённом высокой деревянной изгородью, а в другом – просто в каменных юртах; торгуют шёлковыми материями, чаем, монгольским табаком (тюнзи) и разной мелочью.

Не мешало бы, пожалуй, Кош-Агачинского миссионера снабдить книжками религиозного содержания на монгольском языке, для раздачи теленгитам и соенцам, умеющим читать и говорить по-монгольски.

В 40 вёрст от Юс-Мыта, где мы были, находится за границей озеро Цаган-Нор (Белое озеро). Около этого самого озера и жил в минувшее лето монгольский «Кеген», наделавший немало шуму в нашем Алтае. Говорят многие (я слышал от русских торговцев, бывших за границей), что это был не настоящий «Кегень», а самозванец. По рассказам теленгитов он человек высокого роста, около тридцати лет. Сперва переехал русскую границу, пожил в Юсь-Тыте, около стоянки китайской пограничной стражи. Из Юсь-Тыта, когда народ узнал о его существовании, он переехал к озеру Цагань-Нор. К этому озеру приехал и Чет со своей дочерью и калмык «Трый», живущий в долине реки Большой Улегем. Один инородец, бывший за границей, рассказывал мне так:

«Подъезжаю я к Цагань-Нору (озеру) и вижу... стоят три кошемные юрты, и много разных палаток. Много тут было монголов, соенцев и наших алтайцев калмыков; были тут и русские. Из юрт в одной жил сам „Кегень“, другая была его кухней, а в третьей жили калмыки Чет с дочерью и Трый. Захожу в эту юрту – сидят: Трый, Чет и его дочь; у всех у них шубы одинакового покроя, очень дорогие. Надевают на дочь Четову сшитую особенным образом шапку и говорят ей, как она должна быть и держать себя сегодня у Кегена. Спрашиваю я Трые (я знал его раньше), ты зачем здесь? он отвечает: „мен ак емчи“ (я „белый“ лекарь). Тогда я говорю ему: „дружище, будь добр... много лет страдаю я хромотой... вылечи, ради Бога, меня!“ Он отвечает: не могу, и, по-видимому, был очень недоволен моим разговором. Народу было много постороннего. Мне было неудобно продолжать разговор далее».

Другой инородец, знающий по-монгольски рассказывал так: «ко мне приехали алтайцы несколько человек и попросили быть переводчиком. Я согласился. Приезжаем. Народу очень много. Были даже русские. Заходят калмыки к „Кегеню“ с „кадаком“ (кусок материи, служащий в Монголии за мелкую монету), чтобы взять благословение. Одни из них говорят о болезнях своих, другие о своей бездетности, третьи просто осведомляются о том, хорошо ли будут они жить. Кегень даёт им лекарства, чай, русский сахар; надевает на шею ленточки. Одним говорит, что они будут жить хорошо, или что будут скоро иметь детей. Другим говорит, что скоро умрут, или что не будут иметь детей. Калмыки при этом подносили ему: кто серебро, кто дорогие китайские материи или меха, другие дарили хороших лошадей». (Инородец новокрещёный Акча-Бай из Улагана подарил хорошего чубарого коня)...

Бывали случаи, Кегень посмотрит на калмыка или монгола и скажет: «хороший ты человек, но нет счастья для тебя, скоро ты умрёшь...» тогда инородец молит и просит Кегена продлить каким-нибудь образом его жизнь. Кегень говорит ему, заплати столько-то лан серебра – твоя жизнь будет продлена на столько-то лет. Бедный инородец нередко продаёт последнего коня или верблюда и, заплатив просимую сумму, идёт пешком домой... Один теленгит заплатил несколько лан Кегену, он сказал ему, что проживёт много лет ещё! Воротился домой весёлый этот теленгит, и запьянствовал. На другой день его нашли мёртвым: его голова была прошиблена лошадью...

Были конечно другие факты подобного рода, которые говорили о том, что нельзя верить Кегену. По-видимому, напоследок инородцы стали охладевать по отношению к Кегену. В августе наших Алтайцев, говорят, там было очень мало.

Обнаружилось, что этот уважаемый Кегень человек не очень красивого поведения, страдает пристрастием к пьянству. Нередко он полунагим валялся среди народа. Был случай, он поссорился с одним ламой и побежал к озеру топиться, но народ схватил его и не дали ему броситься в воду.

Когда мы были за Кош-Агачем, то у деревьев листья, или были жёлтые, или их уже не было. Между тем инородцам было сказано Кегеном и его ламами, что во время листопада (Сары Бур Шуонунда) явится на Алтай какой-то Амыр – Сана. Чуйские калмыки были, по-видимому, немало смущены, когда вместо Амыр – Саны приехали к ним два миссионера с тремя псаломщиками.

В Кукуре мы встретили калмыка из Кеньги Иалбака, занимающегося пропагандированием нового учения. Этот Иалбак пробовал было учить у себя дома. Но однажды калмыки уличили его в шарлатанстве и избили, а здесь он сначала пользовался доверием. Мы рассказали теленгитам всё, что знали про иалбака, также и про Трые и Чета, и советовали не иметь сношения с этими людьми. Когда я воротился в Онгудай; то вскоре проехали домой Иалбак и Четова дочь. Не знаю, или после наших слов не стали теленгиты принимать этих господ, или просто им самим пришло время воротиться домой.

По последним сведениям, караваны Кегена, нагруженные серебром, мехами и материями у Цаган Нора, в одном месте разграблены степными разбойниками. – В заключение нужно сказать следующее: побывав во многих местах Алтая я убедился, что калмыки верят не одинаково. Много ещё шаманистов на Алтае, особенно за Катунью. Другие не верят камам и новому ученью Чета, а кланяются просто Богу (оро Турган Кудайга баяшрин Иадыбис – говорят), в юрте не имеют ни идолов, ни жертвенников. Третьи последователи Чета; кланяются Бурхану: имеют Иаика и Сары – Каана (идолы), возжигают в изобилии вереск. Приветствуют друг друга словом «Иакши» и подают друг другу вереск. При входе в юрту каждый оборачивается кругом три раза, кланяется идолам, кладёт вереск в костер, а затем уже здоровается с хозяевами. На вопрос, как они веруют теперь, они отвечают, обыкновенно так: «оро турган Бурханга бажирип Иадыбис», «омон турган отко баяшрип иадыбис». Бросить в огонь какую-нибудь соринку некоторые вовсе не допускают. Все эти группы живут между собой далеко не мирно; мне кажется, что эта религиозная рознь сохранится надолго. Будем верить, молиться и продолжать трудиться, чтобы всему этому положило конец не что иное, как христианство.

podpisУрсульский Миссионер священник

Константин Соколов.

Вторая партия проповедников из миссионера свящ. Вл. Постникова, диакона Ин. Чевалкова и катехизаторов: Ив. Каланакова, П. Тощакова, Пот. Серебрянникова и Пет. Чевалкова, после молебна 27 августа выехала из села Мыюты в Чергинское отделение.

На половине пути у Большой Черги, при устье речки Мукур – Черги находится посёлок новокрещёных инородцев, где в первый раз нам пришлось вести беседу. Отсюда, через аилы крещёных и некрещёных инородцев, разбросанных по речке Мокур-Черге, мы проехали в Черно-Ануйское отделение.

Тут миссионер посоветовал нам ехать по долине реки Песчаной, где расположены два инородческих селения – Ильинское и Барагаш, один посёлок Усть-Арбайты и много юрт некрещёных калмыков.

На этом пути мы делали остановки в селениях и там, где было много юрт. Отсюда ездили и по аилам или всей партией, или же делясь на две группы.

Живущие здесь алтайцы не все бурханисты, есть и шаманиты. Видно, что религиозное сознание калмыков здесь не вполне установилось, так как переход из шаманства в бурханизм и обратно продолжается и по сие время. Объясняют шаманиты переход тем, что многие предсказания Чета Челпанова не сбылись, что по сие время не идёт обещанный царь Ойрот. Пришествие Ойрота обещано было при условии, если все алтайцы, оставив старую веру, перейдут в бурханизм.

Бурханисты об Ойроте говорить не любят, но национальные песни их доказывают, что в пришествие его они верят, вместе с тем и в восстановление самостоятельного алтайского царства. Агитаторы, называемые «ярлыкчи», разъезжают вдвоём из юрты в юрту и распевают эти песни. Об этом нам говорили многие калмыки. Эти же ярлыкчи исправляют разные религиозные обряды, после чего молодые калмыки и калмычки со слов их заучивают песни, выражающие веру в Бурхана, в пришествие Ойрот – Хана, и надежду на восстановление алтайского царства. Когда все алтайцы уверуют в Бурхана, то придёт Ойрот и переселит их в местность, называемую «Ак-чечек» и «Кок-чечек», восстановит там своё царство и будет оттуда делать походы для завоевания других держав.

Нам пришлось встретиться и беседовать с одним ярлыкчей. Между прочим, мы заметили ему, зачем он и ему подобные нарушают спокойствие своих соплеменников тем, что рядом с религиозным учением они навязывают им ожидание пришествия какого-то царя Ойрота, который никогда не придёт. Ведь если алтайцы поверят вам, может, воспользовавшись этим, и появится какой-нибудь обманщик, который выдавая себя за Ойрота, вовлечёт их в смуты; русское правительство без сомнения за это по голове их не погладит, с вашей стороны вдвойне не хорошо по отношению и к своим братьям – алтайцам и к русскому народу.

«Я буду жить и умру при своих верованиях и в Бурхана и в Ойрота», сказал калмык и вышел из юрты.

Вообще ярлыкчи избегают встречаться и говорить с небурханистами. Калмыки же бурханисты не обнаруживают их, даже и между собой не называют их по имени, а говорят так: «человек, который живёт там-то», при этом называется речка или лог, в котором живёт нужный в данное время ярлыкчи.

По рассказам некоторых бывших бурханистов почти каждый ярлыкчи учит по-своему; бывают, иногда, и споры между ними, при чём, каждый отстаивает правильность своего учения.

Ярлыкчи кроме религиозных обязанностей не прочь оказывать помощь и воровским шайкам. Нам передавали, что шайки воров мясо краденого скота складывают в аил ярлыкчи-сообщника. Этот налагает запрещение на вход в его юрту для калмыков (исключая конечно его сообщников) на столько дней, во сколько они рассчитывают съесть мясо. Хозяин пропавшего скота просит произвести обыск в аилах подозреваемых в краже калмыков, производят обыск, но аил ярлыкчи остаётся вне всякого подозрения. Подобные деяния некоторых ярлыкчей, говорят, – разоблачены.

При возникновении бурханизма, между бурханистами и шаманитами была вражда. Шаманисты называли бурханистов легкомысленными, поверившими какому-то обманщику, а бурханисты шаманитов называли «курум» т. е. корумес, в смысле того, что они не оставили общения с бесами. Друг к другу не ходили, ничего один у другого не брали, а если бурханисту и приходилось взять что-либо у шаманита, то взятый предмет окуривался вереском. В последнее время всё это забылось и разлада не заметно.

Словом, калмыкам, живущим ближе к месту появления бурханизма всё это как будто надоело и только самолюбие не позволяет оставить новое и идти к старому.

Но не то видим среди калмыков, более отдалённых от места возникновения бурханизма, а именно в юго-восточной части Мыютинского отделения.

Из Черно-Ануйского и Чергинского отделений в село Мыюту мы приехали 7 сентября. Домашние обстоятельства каждого из нас заставили отложить поездку по Мыютинскому отделению до 18 сентября.

17 же из Усть-Кана приехал нарочный с известием, что Усть-Канский миссионер о. Лука Кумандин тяжко заболел и просит приехать для напутствования его. Поэтому, остальных членов партии отправив по Мыютинскому отделению, сам выехал в с. Усть-Кан.

При появлении религиозного движения среди калмыков из Мыютинского отделения к Чету народу ездило мало, да и кто ездил, отрадного ничего не привёз, так как приезд на место сборища совпал с временем, когда были разогнаны калмыки, собравшиеся ранее, но старания приезжих ярлыкчей увенчались полным успехом; местные калмыки за исключением двух – трёх дворов, все стали бурханистами.

Бурханизм здесь только что развивается, что видно из того, с каким усердием калмыки исполняют новые для них обряды и с каким интересом они следят за ярлыкчей во время его действий на молениях; тоже доказывают и большие сборища калмыков на моления.

В деревне Ашияхту, состоящей из 15–20 дворов, жители-новокрещенные инородцы жаловались, что они никак не могут избавиться от крещёного инородца Николая Алтаяка, который, сделавшись ярлыкчей и поставив юрту, созывает туда на моление калмыков и «нам предлагает ходить к нему на моление, да ещё указывает на какой-то новый закон, по которому кто хочет, тот может „бурханить“. Бурханить мы не желаем, и не желаем, чтобы здесь жил Алтаяк. Мы жаловались зайсану, но от него нет никаких распоряжений. Может быть, нам не верят, то мы, чтобы доказать, что жалобы наши на Алтаяка не напрасны, возьмём вещи, служащие для поклонения и представим зайсану, а он пусть передаст их священнику. Зайсана же будем просить, чтобы он выселил отсюда Алтаяка». Когда на эти сетования новокрещенцев мы заметили, что Алтаяка дома нет, а без него брать его вещи не хорошо; нужно подождать и когда он приедет, поговорить ему, может быть, он и бросит бурханить. На это нам крещёные инородцы сказали, что ему уже было несколько раз говорено, да и дома вы его никогда не застанете. Хотя вам сказали, что он уехал в Урсул, но мы предполагаем, что он где-либо неподалёку скрывается. Нам же взять его бурханов удобнее при вас, тогда никто не подумает, что мы делаем это с корыстной целью. Кроме того, нам известно, что в юрте его есть и св. иконы, не оставлять же их на поругание некрещёных калмыков. Это говорили люди, ещё не утвердившиеся в истинах Православной веры, еле умеющие полагать на себе крестное знамение. Нам ли, проповедникам слова Божия, оставаться при этом равнодушными! И мы, обойдя законы человеческие, поступили так, как нам подсказала на этот раз наша совесть – мы согласились идти вместе с Ашияхтинцами. Тут был выбранный жителями деревни Ашияхты сельский староста. Возле Алтаяка жил калмык, оказавшийся старостой, выбранный некрещёнными калмыками, пригласили и его.

Юрта Алтаяка была не на запоре. Войдя в неё, увидели, что здесь никто не живёт; вещей, употребляемых в хозяйственном обиходе, не было. На середине юрты где был раскладываем огонь, вместо тагана были поставлены три продолговатых камня; стол и скамья были накрыты кошмой; на столе стоит бутылка с прокислым молоком, лежат две баночки с вереском, колпак с кистями на верху; позади стоят две берёзки, украшенные разного цвета лентами, между берёзками развешен в 1,5 аршина кусок белой вязи; к шесту, лежащему концами на берёзках, были прикреплены разного цвета ленточки из бязи и других материй и шкурка какого-то зверька; рядом со столом на кольях сделана полочка, на которой поставлены три иконы и портрет Государя, две или три иконы меньшего размера лежат на столе. На всех этих предметах видны следы брызганного на них молока при молении. Всё это было взято и передано старосте деревни Ашияхты.

На обратном пути мы узнали, что после нас приезжал посланный от зайсана и увёз Алтаяка в волость, а вещи велел переслать в Мыюту – миссионеру. Вещи эти ещё не были отправлены, и мы по просьбе старосты взяли их для передачи по назначению.

Проезжая по речке Ашияхте, в первый раз пришлось быть на молении калмыков. Нам сказали, что по случаю болезни одной калмычки сегодня будет происходить моление. Ехать нужно было 2–3 версты. Ещё издали увидали на возвышенной площади три аила, около которых происходило какое-то движение. Подъехав ближе, стали различать людей и привязанных к столбам лошадей. Много лошадей было привязано у воткнутых в землю берёз; как берёзы, так и лошади, были украшены синими, белыми и жёлтыми лентами. Собравшихся калмыков было человек 70. Знакомые из них сообщили нам, что главное моление, бывшее на дворе, только что кончилось, а сейчас будет моление в юрте больной. Попросив позволения, мы зашли в юрту, в которой собралось много народу. Каждый стоял и в руках держал вереск. На почётном месте полулежал калмык лет 25–27. Белая конусообразная с кистями на верху шапка доказывала, что это ярлыкчи. Муж больной делал приготовления к молению; налил в две чашки кобыльего молока и положил в каждую чашку ложку, поставил их около ярлыкчи, который встав зачерпнул ложкой молоко и, бросая его на священные ленты, стал говорить молитвенные слова, из другой чашки хозяин юрты зачерпывал молоко и бросал его вместе с ярлыкчей, – а народ, стоящий тут, бросив каждый ветку вереска в огонь, кланялся и делал поворот на левую сторону – молитвенные слова читались речитативом, скоро и без остановок. Казалось, что говоривший не набирал для дыхания воздуха. Затем ярлыкчи и молящиеся обратившись к огню кланялись. Чтение молитв и поклонение огню повторялось до четырёх раз. Нам хотелось после моления побеседовать с ярлыкчей, но не удалось. Он всё время молчал и на вопросы, обращённые к нему, не отвечал, а отвечал за него кто-либо из слушателей, а потом и ушёл из юрты, оставив нас беседовать с калмыками.

Пришлось нам быть у калмыка не бурханиста. Говорил он нам, что бурханисты его ненавидят и не бывают у него и что он имеет общение только с двумя-тремя аилами калмыков, живущих по старой вере. Случилось слышать и от самих бурханистов, что они не любят шаманитов, как как те всё ещё не бросают своих корумесов, к крещёным же инородцам они относятся лучше. Хотя они и не нашей веры, но поклоняются единому Богу, а бесов не чтут – говорят бурханисты.

До поездки нам говорили, что калмыки в настоящее время настроены против всех христиан и ездить, особенно с проповедью, среди них не безопасно, но благодарение Господу Богу поездка наша кончилась весьма благополучно. Принимали нас везде хорошо; только время для поездки было выбрано не очень удачно, так как в это время, т. е. в августе, у калмыков самый разгар полевых работ, а в сентябре они уезжают на промысел. Более же благоприятным временем может быть июнь и 1 половина июля.

Можно ещё сказать о религиозном положении новокрещёных инородцев, что сверх ожидания ещё не утвердившиеся в истинах веры инородцы, с которыми нам пришлось беседовать довольно ясно представляют себе ложь проповедуемого бурханистами учения. Можно вполне надеяться, что отпадений от православия не будет, если не лишать их нравственной поддержки. Нам приходилось встречать и таких, которые по несколько лет живут среди некрещёных и таковые в рассуждении о религии говорят не в пользу бурханистов.

В заключение необходимо считаю нужным сказать, что из бесед и с крещёными и некрещёными инородцами не видно тут влияния ламаизма. О Кегене и ламах мы ни от кого ничего не узнали.

Проехано второй партией 410 вёрст⁵⁴.

podpisМыютинский миссионер, священник.

Владимир Постников.

(Из письма учителя)

Ученики спят, завтра праздник и к урокам, стало быть, не готовиться, канцелярщину казённую за прошлый месяц сейчас прикончил, а на часах ещё только 11 и я часа два могу беседовать с вами! На дворе шумит и гудит страшная метель; страшно теперь показаться на вольный свет. Степь превратилась в настоящий ад, вьюга разыгралась и не скоро, пожалуй, утихнет. Буран свирепствует вот уж 8-й день и всё это время я никуда не выходил, потому что нет никакой возможности пробраться по нанесённым громадным сугробам снега. Бедную мою школу положительно всю завалило. Обширный двор – кажется теперь не огороженным, так как за эти дни нанесло снегу сажени на две в вышину, заборы сравняло с двором, и ветер гуляет теперь и у нас по двору также беспрепятственно, как и в степи. К надворным постройкам пришлось прокопать узенькие дорожки, – и в конюшню, и в амбар приходится лазить как в норы какие. Ворота с первого же дня поднявшейся пурги отворены, чтобы их окончательно не завалило снегом, но и это мало помогает и их всё-таки заносит. Что же касается до убогих киргизских землянок, то их совсем замело, виднеются чуть-чуть только одни трубы. Опасно быть теперь в степи. Вчера служитель мой едва добрался до школы из соседнего казачьего посёлка, куда необходимо было свезти экстренные пакеты. Сегодня буран ещё сильнее и в степи ещё страшнее. Утром должны были привезти дрова, так как передовой приехал ещё вчера вечером, но возчиков и теперь ещё нет. Уж не заплутались ли где бедняги и не заносит ли их снегом? Да, страшны степные бураны, в наших краях не бывает ничего подобного. Но я не обладаю таким красноречием, чтобы по моему описанию можно было сделать верное представление о них! Да и что, впрочем, мне и вам до этих буранов?! Вы сидите теперь дома, греетесь на печи, а мне в своей школе тоже нечего бояться! Печки жарко натоплены, двойные рамы в окнах никакой буран не продует, толстые каменные стены не скоро промёрзнут... Провизии запасено почти до лета. Муки больше ста пудов, мяса тоже довольно. Чаю с полпуда, сахару пудов пять, керосину бочка, спичек целый ящик, лекарств настоящая аптека... Ученики все в сборе. Все они здоровы; здоров и я и, стало быть, все бураны не страшны нам. Жалко вот только бедных киргизов! Каково-то им в их убогих мазанках? Кизяк, которым они топят, задуло, сено занесло, скот из степи пригнать не поспели... Я вчера ещё усмотрел сквозь мглу в бинокль вёрстах в 4-х от аула целый косяк лошадей. Каково-то им в пустынной, холодной и голодной степи?! До перемёрзшей травы не скоро докопаешься, домой же, в аул, идти тоже почти незачем. Всё равно, у хозяев нет никакой защиты от ветра, нет также и корма. И, вот, бедные животные собираются в кружок, мордами в средину и в молчании и страхе терпеливо выжидают конца бурана. А, Бог знает, когда он кончится!

А беспечный киргиз, пожалуй, и не вздохнёт о своих животных. Сидит он себе, поджав ноги, на почётном месте в своей землянке и знать ничего не хочет. Гостей ждать нечего, никто не отважится ехать в такую бурю и потому его раба «катын», ухаживает только за ним одним, полусонным своим благоверным супругом – повелителем. Подносит ему «Кузю», «Сурпу» и «Крут» и важный муж, надувшись всей этой, прости Бог, дряни до одурения, растягивается на своей мягкой постели. Скуки киргизы, по-видимому, не знают. Вся жизнь их проходит в одной еде и питье, в бродяжничестве по «кунакам», по гостям...

Но, как бы не заговориться долго об одном и не забыть об остальном, я лучше постараюсь ответить по порядку на все вопросы, предложенные вами в последнем письме вашем, на которое я и уселся сейчас отвечать. Оно лежит передо мной и лучше начнём по порядку.

1. Скот киргизский, как я уже упоминал выше, находится большей частью в поле, в степи, где нередко и гибнет в долго затянувшиеся бураны. Телята от некоторых коров в землянках, а дойные коровы в обширных сенях при землянках. Лишние же коровы и волы, на которых здесь работают, не знаю где. Впрочем, ведь у киргизов не особенно помногу рогатого скота; у них больше кони да бараны. Овцы, должно быть, ягнятся весной, а теперь около землянок нет ни одной из них. Только у богатых откармливаются по нескольку баранов для угощения гостей. Сена запасают киргизы очень мало, да и то убирают весьма небрежно. Стога все низенькие, так что можно с разбега впрыгнуть на самую вершину стога. Сено сметано так рыхло, что весь стог можно растеребить голыми руками. Стога стоят около землянок, а нередко даже и на землянках и ничем не огорожены. Домашний скот, выездные лошади и дойные коровы, теребят сено как хотят, ленивые же хозяева не считают нужным регулярно задавать корм скоту. Соломы у киргизов кроме просяной что-то не видно; должно быть из хлебов они сеют только одно просо.

2. Мазанки свои, сложенные из дёрна и покрытые камышом, киргизы топят кизяком, т. е. навозом и объедками сена. О дровах же здесь и богачи не смеют думать, так как дрова страшно дороги. Иногда только, но весьма редко, некоторые богачи покупают на базаре мелкий хворост «чилигу» и топят им чуть ли только не по праздникам.

3. Хлеба киргизы совсем и не видят. Разве иногда только привезут с базара немножко и съедят его вместо пряника. Питаются они главным образом мясом, приготовлять которое большие мастера и мясо, по их способу сваренное, я ем с большим аппетитом. Фунтов 20 мяса, а то и целый баран пуда в два, кладётся в котёл, затем наливается в него немножко воды и варится всё в закрытом котле часа два, или три. Когда мясо сварится, в бульон опускают приготовленные за это время пресные тоненькие лепёшки и затем, ещё минут через десять, мясо и лепёшки вынимаются из котла и подаются гостям в большой деревянной чашке. Гости перед тем, как подсесть к чашке, непременно умывают руки горячей водой, которую им подаёт из кунгана (кувшина) над тазом кто-нибудь из хозяев. Но не подумайте, что киргизы слишком чистоплотны! Вытирают они руки после мытья такой грязной тряпицей, что тошно и смотреть на неё. Мясо крошит каждый своим ножом, а лепёшки разрывают пальцами. Едят прямо руками, пятью пальцами, и то и дело обсасывают и облизывают их, так что брезгливому человеку трудно будет покушать с азиатами. Семейству хозяина, его детям и всем присутствующим в землянке от большой чашки тоже перепадает частичка угощения: главный гость раздаёт всем косточки, которые принимаются как какой-либо богатый дар. Когда гости наедятся, начинается, смешной по-нашему, обряд раздачи «асата». Он состоит в том, что главный гость набирает полную горсть мяса, подзывает кого-нибудь из присутствующих, и прежде всего хозяина, и сует ему угощение прямо в раскрытый рот. Асату получают все присутствующие в землянке и этот способ угощения считается здесь весьма почётным. По окончанию раздачи асаты чашка, в которой, чтобы не сконфузить хозяина, должно обязательно остаться хотя немножко мяса, передаётся стряпухам. Да, – позабыл было сказать, – гостю перед началом еды предлагается прежде всего сваренная баранья голова, от которой он съедает только уши, а остальное передаёт, в виде подарка, хозяину. После мяса подают в большой чашке «сурпу», т. е. бульон от мяса и каждый поочерёдно, начиная с главного гостя, пьёт её прямо из чашки, сколько кому хочется. Бульон этот очень вкусен и я, несмотря на невольную брезгливость, пью его тоже в порядочном количестве. После сурпы, вздохнув немного от угощения, читают «бату» т. е. молитву и в конце её, после слов «Аллах Акбар», т. е. велик Бог, взмахивают ладонями около лица и благодарят хозяина за угощение словами «Алларыза булсын».

Бедные киргизы питаются преимущественно «кузею». Кузя эта похожа на жидкую кашицу и варится из жареного и истолчённого проса с водой и молоком, а у бедных так и без молока. Пьют эту кузю прямо из чашек и обыкновенно в холодном виде. Должно быть и кузя довольно питательна, так как бедняки и при одном употреблении этого простого кушанья даже жиреют. Кроме кузи у некоторых для разнообразия употребляется ещё «крут». Это – нечто вроде сыра из овечьего, – или по здешнему выражению – «бараньего» молока и имеет вид небольших твёрдых камней. Разведённый для употребления в горячей воде, крут на вкус немножко кисловат, и действует на желудок вяжуще, всё равно как черёмуха. После большого количества выпитого крута немного болит голова. Кто побогаче и имеют коров, кроме кузи и крута, пьют ещё в громадном количестве «айран», т. е. кислое молоко и страшно жиреют от этого напитка.

4. Женщины у киргизов пользуются большой свободой, не как у наших татар. Когда приходит гость, то чай разливает обыкновенно старшая хозяйская дочь. В каждой землянке непременно есть с пару девушек, «кыз» по-киргизски. Девушки, да и вообще все молодые киргизы, народ большей частью красивый, на вид здоровый, румяный. Глаза у всех чернее ночи и светлее ярких звёздочек. Одежда у богатых довольно красива, у бедняков же состоит обыкновенно из невозможных лохмотьев, но у тех и других одежда грязна в одинаковой степени. Киргизки обыкновенно носят широкие длинные белые рубахи, под которые вместо юбок, надевают широкие шаровары. Когда киргизка занята работой, то рубаху забирает в шаровары, и это в степи не считается неприличным, так что даже и девушки в таком виде не стесняются являться пред гостями. В ушах франтихи носят длинные и тяжёлые подвески, а на шее и в косах старинные рубли. Голову девушки повязывают платком по-татарски и по-русски, а замужние безобразно навёртывают на голову целую кучу полотна. На ногах у всех сапоги с высокими тонкими каблуками, у девушек же ичиги с сафьянными туфлями. Если нужно куда выйти, то как мужчины, так и женщины надевают на себя целую дюжину разных халатов. Женщины ходят открытыми и ни перед кем не закрываются; только у некоторых мулл прячутся от гостей. Мужчины головы не бреют и тюбетеек не носят. Но некоторые начинают отатариваться, бреют досиня голову и покупают тюбетейки. Ученики у меня тюбетеек и подавно не носят и отпустили длинные волосы. Они и обедают без шапок, не как татарчата, и даже вероучение у ахуна слушают без шапок, что по мусульманскому понятию, кажется, считается чуть ли не грехом.

5. Женщины на базар не ездят совсем, мужчины же ни одного базара не пропустят, чтобы не съездить, хотя нередко таскаются туда без всякого дела. Ездят здесь обыкновенно верхом и всегда в седле. Без седла киргиз не может и версты проехать, в седле же целый день проскачет и не устанет. Экипажей здесь, т. е. саней и тарантасов, почти нет, в них никто не имеет нужды. Даже и я начинаю привыкать к верховой езде и в казачьи посёлки разъезжаю обыкновенно верхом. Лошадёнка довольно порядочная, хотя и не дорогая. На базар в соседний посёлок я еду не более часа, хотя туда не менее 15 вёрст. В соседних казачьих посёлках познакомился кой с кем, но в гости езжу редко.

Остров Борнео самый большой среди Зондских островов с давних времён привлекал к себе внимание миссионеров. Со стороны немецких миссионеров были сделаны попытки основать среди туземцев миссию, но попытки эти были сначала неудачны и лишь настойчивость со стороны христианских проповедников превозмогла неприязнь островитян. Английская миссия занимает некоторые селения на северо-западном берегу острова и действует среди самых бедных и некультурных племён.

Миссия методистов основалась на севере острова. Туземцы острова состоят из разных племён и говорят на разнообразных наречиях. Многие из этих племён отличаются необыкновенной воинственностью и ведут между собой постоянную борьбу, результатами которой являются целые ряды черепов, которыми победители украшают свои жилища. Кроме туземцев на острове Борнео живут малайцы и китайцы, да выходцы с Филиппинских островов.

Один из членов методистской миссии, рассказывая о первых шагах своей деятельности на Борнео, сообщает, что главной его заботой было ознакомление с языком тех людей, с которыми ему предстояло жить, затем с их обычаями и особенностями. Племя Даяков (Dyaks) очень воинственное и каждый мужчина этого племени ставит себе в обязанность приобрести наибольшее количество вражеских голов. Добывание черепов неприятелей связывается с распространённым здесь убеждением, что подобная добыча делает человека более сильным, отважным и долговечным. Поэтому после битвы победители собирают головы убитых врагов и вешают их у себя в хижинах, как заветные талисманы. Исчезновение мёртвой головы из дому считается неблагоприятным для её владетеля. Место под связкой черепов считается почётным.

Религиозные воззрения Даяков несложны: они признают доброе божество Кинарингана (Kinaringan), создавшего небо и землю, но ничем не проявляют своего ему поклонения. Злых духов умилостивляют жертвами и ограждают себя от них различными заговорами.

Деятельность миссионеров среди этого полудикого племени с первых же шагов оказалась нелёгкой. Миссионеры начали с детей и, собрав нескольких мальчиков, стали учить их грамоте, хотя туземцы и заявляли, что это знание для них не имеет никакого значения.

Проповедь была начата в небольшом круге более развитых туземцев, причём многие из положений христианства возбудили противоречия. Заповедь «не убей» была совершенно отвергнута, как не соответствующая укоренившемуся взгляду на убийство, как на подвиг, доставляющий славу. Но проповедь миссионера всегда слушалась со вниманием и отношения туземцев были скорее дружественные, нежели враждебные.

Но методистская миссия была не многочисленная и члены её, отозванные в другие местности, были скоро принуждены покинуть остров.

Отъезжавший миссионер был провожаем с сожалением жителями того селения, где была миссия, причём туземцы выражали желание иметь человека, который мог бы их научить истинной вере. В подтверждение искренности этого желания, один из пожилых туземцев согласился по просьбе миссионера, желавшего его испытать, отдать одну из мёртвых голов – трофеев его побед. Миссионер взял этот знак переворота в мировоззрении дикаря с собой в Америку, как доказательство доброго действия христианской проповеди.

В настоящее время миссионерская деятельность на острове Борнео идёт ещё весьма медленно, вследствие небольшого количества проповедников и неподготовленности туземцев, образ жизни которых и мировоззрение отличаются необыкновенной примитивностью.

Если деятельность миссионеров и идёт медленными шагами, эти шаги неуклонны и верны. Доказательством этого служит положение миссионерского дела на островах Тихого океана: Каролинские острова, Новая Гвинея, Новые Гебрады, Сандвичевы и другие острова представляют собой местности, где туземные племена, несмотря на крайнюю бедность своего развития, являются последователями Божественного учения, принесённого им западноевропейскими проповедниками. Стараниями миссионеров создаётся туземный клир и подготовляются проповедники из среды самих же островитян. Последнее обстоятельство служит лучшей помощью западноевропейским миссионерам. Интересной чертой в истории Тихоокеанских миссий является то, что проповедники, вышедшие из туземной среды, отличаются необыкновенным рвением и преданностью делу, которая доходит иногда до самоотвержения.

История распространения христианства на Новой Гвинее даёт не мало примеров смерти туземных проповедников за веру от руки своих соотечественников. Устройство школ на островах Тихого океана ведёт к распространению между ними просвещения и смягчает иногда необыкновенно жестокие нравы.

Отрезанные водами океана от материка миссионеры, трудящиеся на Тихоокеанских островах, в течение многих лет не могут иметь сношений ни с родиной, ни с кем-либо из цивилизованных людей. Чтобы дать возможность миссионерам, раскиданным по разным островам, иметь сношения друг с другом был выстроен специально миссионерский корабль «Вестник Мира», с помощью которого и поддерживаются сношения между островными миссионерами. Благодаря возможности общения укрепляется энергия действующих среди дикарей миссионеров. Отношения туземцев в большинстве случаев добрые, хотя вспышки ненависти со стороны некоторых племён были иногда сильны и кончались печально для европейцев.

В настоящее время почти на всех островах Тихого Океана устроены миссии и действуют миссионеры ⁵⁵.

h66 – Из письма преосв. Якутского Макария.

h66 – Об отношении государственной власти к православной церкви.

h66 – Пожелания съезда Якутского духовенства.

– Привёл Господь совершить мне ещё немалое путешествие по Якутии. С 1 по 19 ноября ездил в северные приходы якутского округа, под довольно чувствительным морозом до 47 град. по R. Слава Богу. Совершено благополучно. Якуты везде оказывали сыновнее расположение и с великим вниманием поучались от нашей немощи. Приходилось говорить не токмо о доброделании по смыслу Христова учения, но и по поводу смущающих умы учений пропаганцев, ссылаемых в наш край из российских губерний. Благодарение Богу, вся содевающему во благое! Наши добрые якуты пока крепки в церковном единении и послушны своим пастырям.

В настоящую поездку посетил такие места, кои помнят митрополита Иннокентия. Якуты берегут юрты, в которых великому архипастырю приходилось заходить во время перепряжки лошадей. Из 114 церквей епархии мной посещены 45. И на каких огромных пространствах раскинулись якутские приходы. Возможна поездка по ним только зимою. Летом нет колёсной дороги, а комаров – тучи. Леса, можно сказать, непроходимые; озёр целые тысячи. Вот бы где обителям процветать. Рыбы – обилие. Хочется исхлопотать об открытии в Якутске женской общины, с упразднением Нининской в с. Покровском (существующей на бумаге). Нужно обеспечить землёй и строением. О земле ходатайство пошло ещё в апреле; о доме подавал в Св. Синод. Ответ гласит, что надежда есть: бесполезный для семинарии (вдали от неё) дом, жертвованный якутом Марковым под храм с училищем, обещают отдать общине, которая может явиться исполнительницею воли завещателя. После особенно сильных морозов (декабрь и январь с февралём), когда у нас нельзя путешествовать, я намеревался поехать в большой Вилюйский округ для обозрения церквей⁵⁶.

– Обер-Прокурор святейшего синода внёс на рассмотрение Совета Министров предположения свои по вопросу об отношении Государственной власти к православной церкви, сводящиеся к необходимости установления следующих основных положений:

1) Неуклонно проводя в жизнь действие Высочайше дарованных узаконений начал веротерпимости и свободы совести, правительство обязано силой основных законов неизменно стоять на страже прав и преимуществ православной церкви, как господствующей в государстве.

2) Ограждая интересы православия в соответственной области церковно-государственных правоотношений, правительство признает за православной русской церковью полную свободу внутреннего управления и самоустроения на основании соборных правил и её собственных установлений и узаконений, наблюдая лишь за соответствием церковных распоряжений общим законам государства.

3) Признавая необходимость широких реформ во всех сторонах внутренней жизни православной русской церкви, правительство всецело относит это великое и святое дело к ведению самой церкви в лице предстоящего поместного Всероссийского церковного собора. Содействовать успешному осуществлению Собора и проведению в жизнь его будущих постановлений по мере государственной в том необходимости, правительство почитает своим долгом.

4) В виду особой важности дела устроения православных приходов правительство, поскольку предстоящая церковно-приходская реформа будет касаться государственного ведения, считает долгом пойти в этом деле навстречу заботам церкви и оказать полное своё содействие к осуществлению тех церковных предначертаний, которые требуют санкции государственной власти и закона.

5) Вместе с тем правительство считает своею обязанностью не только пред господствующей церковью, но и пред самим народом и государством иметь неотложную заботу о должном обеспечении материального быта приходского православного духовенства, путём ассигнования на этот предмет необходимых сумм из средств государственного казначейства.

6) Считая духовно-школьное образование детей православного духовенства, как кандидатов на пастырство, делом свободного усмотрения и распоряжения самой Церкви, правительство со своей стороны признает справедливым и полезным предоставление воспитанникам духовно-учебных заведений свободного выхода в светские учебные заведения, а равно и других, предоставленных этим учебным заведениям прав, под условием соответствия общего уровня образовательного курса духовной школы курсу светских учебных заведений.

7) Признавая, что дело просвещения народа составляет не только неотъемлемое право церкви, но и священную её обязанность, правительство полагает, что как существующие, так равно и вновь открываемые церковные школы должны наравне со школами других наименований и ведомств войти, как отдельная крупная величина, в общую сеть тех рассадников народного просвещения, которыми государство обязано удовлетворить назревшую нужду всеобщего народного образования в России.

– Бывший в феврале прошлого года съезд духовенства якутской епархии занёс в журнал своих заседаний след. пожелания.

1) Ввиду особого положения якутской епархии было бы во всех отношениях благодетельно для епархии иметь архипастыря из лиц вполне знакомых с условиями края, т. е. из местной епархии, хотя бы, по необходимости, и со средним образованием, так как приезжие архипастыри не могут выносить условий жизни края и климата.

2) Открыть самостоятельную епископскую кафедру в г. Средне-Колымске, к которой должны быть причислены: все церкви колымского и охотского округов, 2 церкви якутского и 3 церкви верхоянского округов и 2 церкви владивостокской епархии.

3) Желательно иметь на всероссийском церковном соборе двух представителей от белого духовенства якутской епархии, хорошо знающих епархию и избранных самим духовенством.

(Окончание)

...временно и имеет своё пребывание. Вследствие такой частой смены миссионеров, успешной миссионерской деятельности по Больше-Михайловскому стану в отчётном году не могло быть.

В Тырском стане, миссионера не имеется с 1904 г. О.М. Рябченко, назначенный сюда с осени 1905 г. миссионером-священником, по распоряжению Епархиального Начальства, имеет квартиру в селе Больше-Михайловском.

Миссионером Доле-Троицкого стана состоит 1900 г. священник о. А. Рубцов. В отчётном году о. Рубцов посетил все стойбища своего прихода (до 40), за исключением Орочен, кочующих по быстрой горной речке Онюй, и совершил для них много треб и богослужений.

Миссионером Вознесенского стана состоит с 1903 г. священник о. И. Мраморнов. Он посетил все стойбища своего прихода. Во время посещений главное внимание о. Мраморнов обращал на разъяснение инородцам смысла и значения христианских обрядов и научал их по-христиански жить и по-православному воспитывать детей.

В Иркутском и Денисовском станах давно уже нет миссионеров. Первым заведует Богородский миссионер о. В. Медведев, а вторым – Приохотский миссионер о. И. Москвитинов.

Горинский стан просвещается уже 9 лет миссионером-священником о. И. Мефодиевым. По отзыву о. начальника миссии, этот миссионер – простой, скромный, неусыпный труженик. По его настоянию и убеждению, Конданские и Наанские гольды построили в своих стойбищах часовни и благоукрасили их утварью; построили, при помощи от миссии в 200 руб., школы с интернатами и квартирами для учителей; в стойбищах Халба и Бичан строят часовни. О. Мефодиев, постоянно разъезжая по стойбищам, заслужил любовь и уважение к себе всех гольдов настолько, что они сами даже обращаются к нему за прививкой оспы. Помимо трудов по своему стану, в этом году о. Мефодиев с сентября заведовал ещё Нижне-Тамбовским станом. И здесь он добросовестно исполнял свои пастырские обязанности, успев побывать по стойбищам три раза.

Миссионером Софийского стана с 1902 года состоит священник о. В. Россин, человек больной и, по отзыву о. начальника миссии, не имеющий к миссионерскому делу никакого призвания. Поэтому, миссионерская проповедь в этом стане поставлена неудовлетворительно.

Миссионером Приохотского стана состоит с 1893 г. священник о. И. Москвитин. Будучи преклонных лет, о. Москвитин, по отзыву о. начальника миссии, миссионерством не занимается и даже не живёт в назначенной ему резиденции – в с. Мого, а в г. Николаевске, где у него есть дома и большое хозяйство. О. Москвитин считается ещё заведующим Денисовским станом.

Миссионером Приамгунского и Буруканского станов состоит с 1902 г. священник о. С. Литвинцев. Часто объезжая свою обширную епархию, о. Литвинцев пользуется большим доверием Негидальцев, Тунгусов и Якутов. Благодаря его непрестанным наставлениям, инородцы построили на Бурукане часовню. В месте своей постоянной квартиры – на Немимне – он открыл для взрослых воскресную школу.

В Благословенском стане (у Корейцев) священствует с 1904 года о. Куликов. Энергичная деятельность этого миссионера выразилась не в количестве поездок, так как стан его состоит из одной деревни, а в приручении, если можно так выразиться, корейцев к себе, к церкви и к школе. По корейскому обычаю, женский пол не имеет права присутствовать в обществе мужчин. Обычай этот, под влиянием наставлений о. Куликова, начинает исчезать. В доме батюшки можно встретить не только корейских детей, играющих с детьми священника и взрослых мужчин, беседующих с ним о делах Божеских и житейских, но даже и женщин, обучающихся рукоделию, каковое занятие корейки вообще очень любят. Раньше подростки-девочки совершенно не ходили в церковь и не обучались в школе; теперь же главный элемент молящихся в церкви – женщины, а в школе в отчётный год обучалось уже 20 девочек. Влияние о. Куликова на корейцев сказалось и в том отношении, что они пожелали выстроить своим иждивением, вместо ветхой уже и малопоместительной церкви, новую, для каковой цели собрали со своего общества и сумму в 5.000 р. и бесплатно вывезли потребное количество хорошего кедрового леса.

Миссионером Сергие-Михайловского стана состоит с 1905 г. священник о. Адриан Крюков.

Миссионером походного стана у Тунгусов, кочующих по р. Зее и её притокам, состоит священник о. И. Пуртов, проживающий в г. Зейская-Пристань.

Миссионером второго походного стана у Тунгусов, кочующих по рр. Бурее и Селимже, состоит священник о. К. Саввин.

О деятельности последних трех миссионеров Комитет не имеет никаких сведений.

Из вышеизложенного краткого перечня действий миссионеров, сделанного на основании отчёта о. начальника миссии, усматривается, что «Господу поспешествующу» все оо. миссионеры, за некоторыми исключениями, видя добрый пример своего архипастыря, занимались в отчётном году с похвальной ревностью. Совершение богослужений, молебнов и таинств, проповедь, школа – всё это они считали первейшей своей обязанностью. Кроме этого, немало миссионеры прилагали заботы и о материальном благосостоянии инородцев. Для достижения последней цели они, во-первых, имея походные аптечки, по мере своих познаний, приобретённых опытом, оказывали помощь больным, чем сильно подорвали значение и влияние шаманов и разных знахарей; во-вторых, они постоянно давали инородцам советы оставить кочевой, бродячий образ жизни и привыкать к осёдлости, и наконец, в-третьих, они давали советы, по мере своих знаний, относительно различных отраслей ручного труда, разбирали споры и несогласия, мирили ссорящихся и т. п. Эти труды миссионеров не остались, слава Богу, без добрых плодов. В одном месте инородцы полюбили миссионера, в другом строят – церковь, в том часовни, а в ином – с нетерпением ждут приезда миссионера, желая от него услышать проповедь и добрый совет... Правда, нет поразительных, великих результатов деятельности миссионерской; нет, напр., выдающегося роста христианской жизни и православных обычаев. Но и достигнутые результаты не малы, особенно при незнакомстве миссионеров с инородческими наречиями, их нравами и обычаями, при территориальной обширности станов и разбросанности стойбищ, при затруднительных путях сообщения, при сравнительно нередком перемещении служащих в миссии на другие места, более спокойные, и при отсутствии в некоторых станах довольно продолжительное время своих миссионеров. Это – с одной стороны. С другой известно, что духовное перерождение человека совершается весьма медленно и постепенно, даже совершенно не заметно. В силу этой, присущей каждому человеку психической черты, и Амурские инородцы не могут сразу оставить свои языческие верования и обычаи, не могут в короткий срок сделаться истинными христианами. Но несомненно, что с каждым годом их религиозно-нравственный уровень возвышается, о чём свидетельствуют вновь построенные и строящиеся часовни и школы.

Из Сибирских инородцев в Благовещенской епархии находятся: тунгусы, гольды, гиляки, якуты, корейцы, негидальцы, орочены, самогирцы, манегры и др.

Самое многочисленное из поименованных племён тунгусское, принадлежащее к одному племени с древними покорителями Китая – маньчжурами. Удивительна судьба этих двух родственных племён. Маньчжуры, покорив Китай, из диких кочевников превратились в одно из образованных племён Китая и обзавелись богатой литературой, тогда как тунгусы остались такими же дикарями, как и были прежде: грубыми, невежественными, но по-прежнему – беззаботными и весёлыми, ловкими и подвижными, каковыми качествами они резко отличаются от прочих инородцев. Видимо весёлый сын природы – тунгус – не завидует счастливой звезде своих родичей – маньчжуров и по-прежнему – со страстью отдаётся свободной жизни в лесах, переменить которую на оседлую может заставить его только крайность. Они говорят, что нет худшей доли, как жить постоянно на одном и том же месте. Амурские тунгусы, в большинстве, охотники: ловля рыбы и охота на оленя и соболя – любимое их занятие. Как у всякого охотничьего народа, у тунгусов много предрассудков и суеверий. Тунгусы любят одеваться в одежды ярких цветов, увешанные разными безделушками. В семейной жизни тунгусы очень симпатичный народ. Правда, отец семейства у них – глава и полный хозяин, но не деспот, и обращение его с домашними самое приветливое. Супружеская верность также принадлежит к отличительным чертам тунгусской народности. Вообще, тунгус славится чистотой нравов, честностью характера и гостеприимством. Словом, есть все данные, чтобы этот народ мог оцивилизоваться. Но вся беда в том, что этот симпатичный, энергичный и развитой народ сильно предан пороку пьянства и до страсти любит кочевой образ жизни. Торгаши-Якуты, пользуясь доверчивостью тунгусов и их любовью к вину и украшениям, закупают у них за бесценок рыбу и дорогие шкурки, расплачиваясь за товар товаром, т. е. водкой, бусами, кольцами, игрушками и т. п. Такое положение, в связи с необеспеченностью промысла, привело тунгусов к полному обнищанию. Тунгусы издавна исповедуют христианские обязанности. К молитве они относятся с величайшим вниманием и благоговением. Но в то же время у многих из них ещё сохранились многие языческие обряды и верования.

Гольды, принадлежащие к тунгусской народности, скорее – оседлое, чем бродячее население. Ещё в старину гольды разделились на три рода: «коленов», живущих по Сунгари и Амуру выше Хабаровска, «ходзеннов», по Амуру ниже Хабаровска, и – «мангу» – по Уссури. Разъединённые между собой большими пространствами, эти роды, под влиянием других народностей, с которыми им приходилось жить, скоро так обособились, что не стали понимать друг друга. В одежде же и нравах они все ещё сохранили много общего друг с другом; только «колены» приняли кое-что от маньчжуров, а «мангу», постоянно сталкивающиеся с гиляками, завели одежду и некоторые обычаи последних. Жилища гольдов напоминают обмазанные глиной китайские фанзы. Жизнь гольда, большею частью, проходит в охоте за зверями и в рыбной ловле. Рыба составляет главную пищу их; ею же, только вяленой («юколой») они кормят и своих собак. После рыбы гольды очень любят овощи и ягоды. Но больше всего, кажется, доставляет гольдам наслаждение китайская водка – «ханшин», которой они напиваются до бесчувствия и кстати и некстати. Эта пагубная страсть, распространённая и среди гольдских женщин, гибельно влияет на здоровье и благосостояние племени. Большая часть гольдов – язычники, и потому могут иметь сколько угодно жён, но и это не увеличивает прироста их населения. Гольды вследствие житейских невзгод и болезней, обречены на постепенное вымирание. Принявшие из гольдов христианство плохо усваивают содержание догматических истин и значение обрядов, с трудом усвояют даже молитвы.

Гиляки (от китайского слова – «киль», «килень», применяемого вообще к инородцам низовьев Амура; сами же гиляки называют себя «нибх», т. е. «люди») живут в низовьях Амура и по берегу Охотского моря. Они – особая кочующая народность. В характере гиляков замечается сосредоточенность, серьёзность и даже мрачность; равнодушие их лица, в соединении с малодвижностью и вялостью придаёт гилякам унылый вид. Жилища их грязны; одежда самая простая, нередко из рыбьей кожи. Главное занятие гиляков рыбная и звериная ловля. По нравственным качествам, это очень симпатичный народ. У них широко развиты взаимопомощь и гостеприимство; воровство им неизвестно, а обман редкость. Большинство гиляков придерживается язычества. Они веруют в загробную жизнь и духов добрых и злых, олицетворением которых служат идолы. Сношения с этими духами происходят при помощи шаманов, которые, вместе со стариками, ярыми, в большинстве, язычниками, играют в жизни гиляков важную роль. Очень гибельно – и физически и нравственно – действует на гиляков страсть к водке, которой спаивают гиляка разные торгаши.

Якуты кочующая народность, – очень способная к торговле. Большинство из них православные. Обладая природным умом и смышлёностью, якуты очень скоро усваивают простейшие истины христианского веро-нравоучения. Если бы они вели оседлый образ жизни, то, можно думать, скоро бы, на почве христианства, обрусели и, как способное племя, колонизовали бы район своего местожительства.

Корейцы, живущие оседло в селе Благословенном, переселенцы из Кореи. Они трудолюбивый и чистоплотный народ (конечно, в сравнении с другими амурскими инородцами). Обработка почвы у корейцев доведена до совершенства: русский крестьянин не ухаживает так за своим огородом, как кореец за полем. У них довольно остроумная система распахивания: пред посевом их пашня получает вид множества параллельных мелких грядок. Только по вершинам последних и садится (а не сеется) зерно, после чего верхушки ручным способом уравниваются, а промежутки между грядами остаются пустыми и время от времени прочищаются от травы. При таком способе засева, корейцам удаётся избегать загнивания хлебов, неизбежного при сырости здешнего лета. Напротив, благодаря притоку свежего воздуха, хлеб на грядках хорошо растёт, сильно кустится и даёт большие урожаи. Кроме того, та часть земли, которая не засеяна, отдыхает в течении лета, и только уже на другой год засевается, а вместо неё отдыхает первая. С этой даже чисто хозяйственной точки зрения, корейская любовь к копотливому труду, порядку и аккуратности может служить хорошим примером для русских поселенцев. Могли бы поучиться последние у корейцев и православным качествам, их строго-семейной жизни, склонности к благочестивой жизни и т. п. Все корейцы села Благословенного православные, любят ходить в церковь и исполняют христианский долг исповеди и св. причастия охотно.

Орочоны принадлежат к племени бродячих тунгусов, хотя одежду носят самую простую – без украшений, и характера не такого весёлого, как тунгусы: орочон скорее склонён к мечтательности и угрюмости. По нравственным качествам орочоны, подобно тунгусам, симпатичная народность. Главное занятие их – рыбная ловля и звериная охота. Многие из них приняли православие, но православными их назвать нельзя, так как шаманы имеют у них большое значение, и они не могут ещё расстаться со своими «богами».

Манегры – родственные орочонам по языку – тоже из племени бродячих тунгусов. Одежда их более походит на маньчжуро-китайскую; от китайцев они переняли и некоторые дурные качества, как то: лицемерие, лживость и скрытность. Главное занятие манегров – рыбная ловля и звериная охота. Женятся манегры иногда на очень маленьких девочках, которые до поры до времени и живут в юрте своего будущего мужа, служа для него, как рабыни. В этом отношении манегров не исправило и христианство. Православные манегры в душе грубые язычники – шаманисты, подобно орочонам.

Негидальцы и самогирцы – маленькие бродячие народности неизвестно какого племени, скорее гилякского, потому что и по одежде, и по характеру, и по образу жизни напоминают гиляков. Большинство из них шаманисты. Христианство прививается к ним слабо, тем более что народности эти стоят на довольно низкой степени умственного развития.

Все перечисленные инородцы, несмотря даже на то, что большая половина их уже просвещена св. крещением, не оставляют совершенно и языческих обычаев. Так, напр., представляя загробную жизнь, как продолжение земной, в могилы усопших они кладут необходимые для них при жизни вещи (одежду, табак, трубку, вино, стрелы, копья и т. п.); в память каждого умершего они (особенно гольды) делают из дерева изображение человека и хранят эти изображения в своих юртах, или амбарах, если в семействе над язычеством берёт перевес христианство; некоторые инородцы имеют по 2–3 жены, покупая их ещё девочками, и церковного венчания избегают, скорее обратятся за помощью и советом к шаману, чем к Богу и пастырю церкви; тельные крестики часто теряют и о приобретении новых не заботятся; с большим удовольствием имеют в юртах идолов, чем иконы и т. д. Крепче привязаны к обычаям язычества женщины, несмотря даже на то, что положение их, по языческим взглядам, очень и очень незавидное. Женщина всецело, в большинстве, раба своего мужа (кроме, разве, тунгусов), купившего её у отца, и муж, будучи властным господином её с самых юных лет, нередко обращается с ней крайне жестоко. Хотя христианство и могло бы освободить её из такого унизительного положения, но для неё трудным является, даже невозможным, совершенное оставление этого житейского языческого обычая, и она без ропота подчиняется, в силу обычая старины, добровольному рабству. Равным образом, вследствие языческого же обычая, – не быть в обществе мужчин, многие инородческие христианки не ходят в церковь и в своё оправдание говорят, что им неприлично, стыдно идти. Однако, несмотря на такое низкое положение инородческой женщины в семье и обществе, она является примерной матерью. Дети для неё – всё: она все заботы прилагает к тому, чтобы они были у ней сыты, здоровы и веселы. Это и естественно, так как глава семьи постоянно находится на рыбной или звериной ловле, а дети растут при ней. Любовь инородческой матери к детям настолько сильна, что она с большим нежеланием отдаёт, напр., сына в школу; при этом – плачет, бранится, даже обещается наложить на себя руки. А часто так случается, что осенью, когда приезжает миссионер в стойбище набирать школьников, матери скрывают своих детей в лесу.

Вообще, инородцы Благовещенской епархии представляют из себя массу дикарей, стоящую на низкой степени умственного и культурного развития. По своим крайне наивным и невежественным верованиям и обычаям и по образу жизни они могли бы быть названы детьми природы, если бы суровый климат и хроническое нищенство и голодание не наложили на них свою тяжёлую печать. Тупость и неподвижность мысли, направленной единственно на охотничий, в каком бы то ни было виде, промысел, с единственной целью – чтобы не умереть с голода, жизнь в грязи и холоде, вместе с собаками и др. животными исключают почти всякую надежду на устойчивость проповедуемого им Евангелия и прививаемой им нравственности, несмотря даже на то, что многие из них – от природы наделены хорошими нравственными задатками. Исключение в этом отношении представляют лишь Якуты, очень способная и религиозная народность, от которой много можно ожидать в будущем. Если что и можно сделать для поднятия в приамурских туземцах сознания своего человеческого достоинства и для воспитания в их душе стремления к прочному усвоению облагораживающих начал христианского учения, то не прежде, как они будут оседлыми, потому что настоящие условия их жизни нередко делают поездку миссионера по стойбищам совершенно безрезультатной. Для рыбной ловли и звериной охоты они обыкновенно разъезжаются в разные стороны, а в стойбищах остаются только старики и больные, да иногда дети. Так что часто, посетив 3–4 стойбища, миссионер не имеет случая ни треб совершить, ни побеседовать. Не то, конечно, было бы при оседлом образе жизни. Оседлыми же должно и может сделать их правительство чрез нарезку им участков земли определённых, и чрез переселение по соседству к ним русских крестьян, привычных к речным и лесным промыслам. Будучи прикреплены к определённому месту и образовав, совместно с русскими, на правильных и закономерных началах сельские общества, инородцы естественным путём начали бы работать над саморазвитием своего гражданского чувства и в своей общественной деятельности стремились бы к одной определённой цели – к материальному благосостоянию и духовному возрождению своего общества. При таком только условии их быта и школа явилась бы для них желательным учреждением. В ней они видели бы залог своего светлого будущего и духовного перерождения своих детей. В настоящее же время, при кочевом образе жизни туземцев, и школа, несмотря на всевозможные субсидии и поддержки от различных учреждений, в лучшем случае – только прозябает. Правда, в одних только миссионерских школах обучается до 400 чел. инородческих детей; но это скорее свидетельствует об энергичной деятельности миссионеров, а не о любви и расположении инородцев к образованию, потому что от последнего они, при бродячем образе жизни, не видят никакой пользы. Будь инородческое население оседлым, и школьное дело много бы выиграло.

Кроме кочевого образа жизни инородцев, оо. миссионеры указывают ещё следующие препятствия к успешному просвещению вверенных их духовному попечению туземцев Амура: 1, – незнакомство миссионеров с наречиями инородцев, их нравами и обычаями; 2, – территориальная обширность станов и разбросанность стойбищ; 3, – затруднительные пути сообщения между стойбищами; 4, – сравнительно нередкое перемещение служащих в миссии на другие, более спокойные места, и 5, – отсутствие в некоторых станах довольно продолжительное время миссионеров.

Одни только миссионеры были до сих пор единственными представителями культуры и насадителями богопознания и просвещения среди Амурских инородцев; они же, надо полагать, и останутся единственными впредь на неопределённое время, и именно до тех пор, пока местная гражданская администрация не займётся инородческим вопросом и не сделает кочевников Амура оседлыми. Однако, трудна эта жизнь миссионеров, невыносимо для них это представительство. Они, в большинстве, приехали из коренной России и не знакомы ни с бытом, ни с верованиями, ни с характером, ни с языком своей паствы. Это незнание ставит их в необходимость прибегать к помощи переводчиков. Переводчики же из крестьян (русских) и псаломщиков не в состоянии в должной полноте и ясности передать содержание беседы инородцам. Можно ли при этом условии ожидать от миссионеров, не смотря даже на энергичную и самоотверженную деятельность, значительного успеха в деле просвещения кочевников? Поэтому, Благовещенский Епархиальный Комитет Православного Всероссийского Миссионерского Общества считает крайне необходимым организовать институт миссионеров, учителей и катехизаторов из лиц, вполне знакомых с инородческими наречиями, ещё лучше из туземцев, потому что просвещением инородцев с любовью и охотой может заняться только их сородич, на себе испытавший и сам сознавший весь ужас не человеческого существования. Ведь и апостолы пошли на проповедь в разные страны мира не раньше, как получили от Духа Св. дар «глаголания» разными языками; ведь и свв. первоучители славянские – Кирилл и Мефодий не раньше отправились с проповедью христианства к славянам, как сами основательно изучили славянский язык и перевели на него часть Библии и некоторые богослужебные книги. Если этого не сделать и нам с Амурской миссией, то окончательного результата её деятельности не дождаться.

Вышеперечисленные 18 миссионерских станов расположены на громадной территории, обнимающей собой почти всю Амурскую область, а в Приморской – бассейн нижнего Амура с его притоками. На таком пространстве, особенно при кочевом образе жизни туземцев, разве возможна более плодотворная деятельность миссии? Одни поездки по разбросанным в разных направлениях стойбищам, по невозможным путям сообщения, отнимают массу времени, отнимают у тружеников много телесных сил и здоровья. Здесь-то и коренится одна из главных причин бегства священников из миссии; этим же объясняется и тот печальный факт, что некоторые станы довольно продолжительное время не имеют своих миссионеров. Трудная и опасная для здоровья служба, заботы о семье и о воспитании детей заставляют многих пастырей-тружеников оставлять миссию и переходить в русский приход. Всё это устранится, по мнению Комитета, только тогда, когда оседло живущие туземцы составят общества и когда у каждого такого общества будет свой пастырь, а отчасти может быть устранено и в настоящее время, но при условии увеличения количества миссионерских станов и дарования миссионерствующему духовенству различных привилегий по содержанию, по образованию их детей в духовно-учебных заведениях и в отношении награждений за деятельность.

Для более успешного действования миссионеров среди инородцев Благовещенской епархии Благовещенский Миссионерский Комитет находит полезными ещё следующие меры (кроме предложенных его преосвященством и высказанных нами в отделе рассуждений о препятствиях):

1. Так как в каждой религии религиозное чувство развивается и крепнет от обрядов (религиозных обычаев), то необходимо миссионерам обратить самое серьёзное внимание на обрядовую сторону православия. Из краткой характеристики инородческих верований, взглядов и обычаев видно, что у них существует и культ предков, и уважение к идолам, и благоговение пред теми и другими. Поэтому поминовение умерших среди них очень легко развить. Желая оставить себе память об умершем, инородцы делают человеческое изображение из дерева и хранят его; разве этот обычай нельзя заменить записью умершего в поминальные книжки? Пусть они сначала не имеют правильного понятия о загробной жизни, пусть они не понимают и христианского учения о мздовоздаянии и различии участи умерших в будущей жизни; но пусть поминают, поминают и поминают. С течением времени они вполне уразумевают, если не умом, то сердцем, смысл и знание своих поминок. А уважение к идолам и благоговение пред ними? Разве не то же чувство имеет каждый православный по отношению к лику, изображённому на иконах? Надо миссионерам стремиться к тому, чтобы в каждой юрте были иконы, и чем больше их будет, тем вернее и скорее достигается цель. Далее. Известно, что дети всегда любят смотреть на торжественные процессии. Почему бы не ввести торжественности при совершении таинств и богослужения в храмах инородческих приходов? И наши предки-славяне ничем иным увлеклись в греческом богослужении, не продолжительностью его, не чудным содержанием молитв и песнопений, а именно торжественностью: находясь в церкви, они не могли уяснить себе, где они находились на небе или на земле: до того понравилась им торжественная обстановка греческой службы. Наконец, выходя из того примера, что наш русский простой народ и до сих пор ещё любит многочисленные поклоны во время молитвы, даже земные, – отчего бы не испробовать этого средства, не приучить инородцев постоянно класть на себе крестное знамение, а во время молитвы – поклоны?

2. Так как женщина у каждого народа и в каждой религии имеет сильное влияние на семейных в деле их воспитания, то миссионерам следует обратить на неё главное внимание и постараться заинтересовать её чем-нибудь. Если она любит рукоделие (у корейцев), стать к ней поближе можно на этой почве; если она находится в очень унизительном рабстве (манегры и др.), то легко можно привлечь её через выяснение понятия о христианском браке; если она любит детей, то вызвать её расположение можно лаской к её детям и подарками и т. под.

3. Так как амурские инородцы, по своему умственному развитию, подобны детям, внимание которых обыкновенно скоро утомляется, то полезно проповедовать инородцам христианство через показывание картин. Прекрасный по результатам опыт такой проповеди мы знаем из времён св. кн. Владимира и, б. м., благодаря этому только опыту мы русские приняли православную, а не какую-либо другую веру.

4. Необходимо, в целях лучшего усвоения инородцами молитв и богослужения, а также истин православного веронравоучения, перевести на их наречия некоторые песнопения церковные, напр. «Святый Боже», «Со святыми упокой», «Вечная память», «Тебе Бога хвалим», «Заступнице усердная» и др. Равным образом, полезно было бы миссионерствующим лицам заняться переводом на инородческие языки и некоторых избранных «житий святых», а также перевести брош. – «Святая вера Христова».

5. Так как инородческие матери с неохотой отдают детей в школы, далеко отстоящие от их стойбищ, то желательно продолжать открытие миссионерских школ, хотя по типу школ грамоты, по возможности, во всех стойбищах, чтобы дети обучались на глазах своих матерей. Эта мера, по предложению преосвященнейшего Никодима, отчасти уже приведена в исполнение в предыдущие годы и дала хорошие результаты, в смысле увеличения количества учащихся.

6. Так как инородцы занимаются исключительно одной только охотой на зверей и рыбной ловлей и свободное время проводят в праздности и в пьянстве, то желательно приучить их к огородничеству, земледелию и к какому-нибудь ручному труду (к кустарной промышленности).

Итак, для достижения успехов миссионерской деятельности Благовещенский Епархиальный Комитет Православного Всероссийского Миссионерского Общества находит желательным применение следующих мер: 1 – осёдлость инородцев; 2 – знание миссионерами инородческих наречий; 3 – увеличение количества миссионерских станов; 4 – дарование миссионерствующим лицам различных привилегий; 5 – увеличение по стойбищам количества школ и часовен; 6 – установление по стойбищам крестов и колоколен; 7 – установление обряда поминовения; 8 – научение инородцев истинам веры по руководству брошюр, составленных преосвященнейшим Никодимом специально для детей и для Амурских инородцев: «История нашего спасения во Иисусе Христе» и «Святая вера Христова», и через показывание картин религиозного содержания; 9 – распространение по школам, часовням и юртам икон и картин религиозного содержания; 10 – установление обычая возжигать пред иконами свечи; 11 – обучение в школе девочек; 12 – обращение внимания на богослужебную обрядность; 13 – обращение внимания на инородческую женщину; 14 – перевод некоторых молитв, песнопений и житий святых на инородческие наречия, и 15 – приучение инородцев к труду.

Только через неуклонное и энергичное выполнение настоящей программы оо. миссионеры, по мнению Благовещенского епархиального Миссионерского Комитета, могут достигнуть более осязательных результатов своей деятельности в деле поднятия роста духовной жизни инородцев.