Глава II. Последствия джихада. Разрушение зарождающейся цивилизации
Крах вестготского государства во многом объясняется его технологической косностью, коренившейся в неспособности правящей элиты приспособиться к любой иной среде, кроме той, к которой она привыкла изначально: «люди лесов» так и не смогли отойти от них сколько-нибудь далеко – Thomas F. Glick, Professor of Medieval History and Director of the Institute for Medieval History at Boston University, Islamic and Christian Spain in the Early Middle Ages (Princeton, NJ: Princeton University Press, 1979; rpt. New York: Brill, 2005), 31.204
[Великая] империя сменила бы римлян в Испании, но это была бы мусульманская империя, а не вестготская... [Мусульманские завоеватели] совершили то, чего вестготы не смогли, они подняли Испанию из мрака и уныния Тёмных веков, сделав её достойной хвалы Исидора:205 «гордостью и украшением мира, блистательнейшей частью земли» – Chris Lowney, A Vanished World: Muslims, Christians, and Jews in Medieval Spain (New York: Oxford University Press, 2006), 26206
Европейская культура, со времени разграбления Рима в 455 году нашей эры, переживала тяжёлый упадок, известный нам, как Тёмные века. В противоположность этому, средне-восточная культура расцветала, получив дополнительный импульс от новой религии – ислама. – Antony Wild, Coffee: A Dark History (New York: W. W. Norton, 2005), 30207
В трудах персидского историка ат-Табари (839–923) и других мусульманских историков говорится, что завоевание испанского королевства вестготов в начале VIII века стало частью исламской экспансии против христианского мира. Она направлялась против земель бывшей Латинской (или Западной) Римской империи, в состав которой входила Испания, а также против Византийской империи со столицей в Константинополе.208 Эта стратегическая операция «клещи» в конечном счёте провалилась: мусульманская Испания под властью Омейядов стала независимой от Аббасидского халифата и начала соперничать с ним, и даже наладила взаимовыгодный торговый и культурный обмен с византийскими императорами в Константинополе. Но мусульманское завоевание имело мощные последствия для Испании.
Самое главное то, что оно прервало процесс культурного и этнического слияния христианских гиспано-римлян и вестготов и, следовательно, затормозило формирование новой христианской испано-вестготской цивилизации. Этническое смешение началось с принятия законов короля Леовигильда (правил в 568–586 гг.), известных как Código de Leovigildo, или Codex Revisus, которые разрешали смешанные браки между вестготами и гиспано-римлянами. Культурное слияние началось с Третьего Толедского собора (589) и отречения в том же году сына Леовигильда, короля Реккареда, и его народа от арианства (христианской ереси пресвитера Ария) и переход в католицизм, вере большинства гиспано-римлян. Йозеф кардинал Ратцингер (впоследствии Папа Римский Бенедикт XVI) назвал Третий Толедский собор важной вехой в объединении Европы под силой христианского духа – то есть в объединении христианских граждан бывшей Латинской (Западной) Римской империи с северными народами, которые захватившими её. Действительно, французские историки, такие как Жак Фонтен и Кристин Пеллистранди (Jacques Fontaine и Christine Pellistrandi), отмечали, сколь многим средневековая Европа обязана вестготской Испании.209
Тем не менее историки часто обходят молчанием разрушение исламом гиспано-вестготской Испании. Исламское вторжение нередко описывается как принесение просвещения в культурную пустошь – так называемые европейские тёмные века. Многие историки настаивают на том, насколько более образованными были коренные гиспано-римляне по сравнению с «варварскими» вестготами. Однако, современная археология утверждает, что «тёмные века» были гораздо менее мрачными, чем обычно провозглашается, и вполне просвещёнными, если сравнивать с мусульманской культурой до арабского завоевания Ближнего Востока и Северной Африки;210 или на то, что Испания находилась под римским контролем и влиянием дольше, чем любая другая западная земля за пределами Италии, и дала больше латинских писателей и императоров, чем любая иная римская провинция; или на то, что вестготы были наиболее романизированными из всех народов, захвативших Латинскую Римскую империю, и сыграли важную роль в становлении западной цивилизации;211 или на то, что вожди вестготов говорили по-латыни и поколениями служили Риму в военном и политическом деле; или на то, что вестготские воины, сражавшиеся бок о бок с римлянами, сыграли решающую роль в победе Латинской Римской империи над гуннами Аттилы в битве на Каталаунских полях в 451 году; или на то, что недавние открытия городской археологии подчеркнули значение вестготской архитектуры в Испании, её великолепной металлургии, великого города Рекополи, новаторский и преобразующий характер вестготской культуры и то, как она послужила основой для возведения средневековой Европы;212 или на то, что вестготское право не было более «жестоким», чем современное средневековое исламское или иудейское право; или на то, что вестготские женщины пользовались степенью автономии в общественной сфере, недоступной свободной мусульманке, состоящей в браке (мухсана), ввиду большей скромности образа жизни мухсана в средневековом исламе; или на то, что у вестготов было несколько женщин-монархов, игравших важные политические роли в вестготском королевстве.213
Также упускается из виду, что Вестготский кодекс был для своего времени впечатляющим документом, в котором вестготские обычаи сочетались с римским правом и христианскими принципами и который свидетельствует о стремлении ограничить власть правительства за много веков до принятия Великой хартии вольностей. (См. следующие заголовки в первом разделе второй книги, которые дают представление об этом стремлении к свободе от тирании: «II. Королевская власть, как и весь народ, должна подчиняться верховенству закона. III. Никому не позволено быть невежественным в вопросах права… V. Как следует сдерживать алчность короля»).214
Исламское нашествие в Испанию в VIII веке качественно отличалось от вторжения вестготов в V веке. К тому времени, когда в 415 году войска вестготов вошли в Испанию, принадлежавшую Латинской Римской империи, чтобы помочь римлянам в борьбе с такими германскими народами, как свевы (или свеви), аланы и вандалы, они уже несколько поколений служили империи, были романизированы в культурном плане и считали себя законными наследниками империи. Более того, в отличие от мусульман, вестготы не руководствовались своей религией, когда завоевывали земли и не заставляли их жителей принимать свою веру, подчиняться и платить особый налог (джизью), который должен был унижать их и напоминать им об их подчинённом положении, или умирать.215 На самом деле вестготы не сделали свою веру (арианство, форму христианства, которую ортодоксальные христиане считали ересью) доминирующей религией в стране. В конце концов они перешли в существующую и распространённую форму христианства – католицизм. Контрасты становятся очевидными и в языковом плане: вестготы были лингвистически близки к испано-римлянам, поскольку говорили на индоевропейском языке, а их вожди и, в конечном счёте, народ в целом переняли форму разговорной латыни, на которой говорили римские солдаты и торговцы («народная» латынь, от которой произошёл испанский язык); но исламские захватчики навязали свой семитский язык, арабский, – как господствующий язык страны. Будучи индоевропейцами, вестготы также были этнически близки к испано-римлянам, в отличие от арабов и берберов.
Все сии обстоятельства облегчили вестготам культурное единение Испании.
Наполнена сокровищами
Несмотря на чуму, саранчу, засуху и братоубийственные войны, что опустошили Испанию в годы, предшествовавшие мусульманскому завоеванию,216 католическое царство вестготов предстало перед невежественными берберскими завоевателями восьмого века истинным краем чудес. Средневековые мусульманские хроники повествуют о том, как исламские воины были поражены великолепием Толедо, Севильи, Кордовы, Мериды и других вестготских городов. Они также рассказывают о том, как мусульманские армии грабили Испанию. Христианские хроники подтверждают эти сведения, как и археологические находки сокровищ, которые христиане закопали перед тем, как бежать от захватчиков.
В мусульманской хронике, приписываемой Абу Джафару аль-Кортоби, рассказывается, что предатель граф «Илиан» (Юлиан, обычное имя, которое давали греко-римскому правителю Урбану) надоумил Мусу ибн Нусайра завоевать Испанию, описав её как землю, «полную всевозможных сокровищ, чьи жители стали бы отменными невольниками; страну, изобилующую источниками, садами, реками, а также всевозможными фруктами и растениями».217 По словам аль-Кортоби, мусульманский лидер Тарик подтвердил рассказ Юлиана, когда обнаружил недалеко от столицы вестготов Толедо «двадцать экземпляров Торы, Евангелий и Псалмов, а также экземпляр книги Авраама и ещё один – книги Моисея [вероятно, Второзакония]». Далее в рассказе говорится:
– Он также нашёл двадцать пять царских диадем, искусно украшенных драгоценными камнями, по одной на каждого из царей, правивших страной... а также книги, в которых говорилось о том, как использовать растения, минералы и животных с пользой для человека, а также множество чудесных талисманов, труды древних философов и ещё один труд о великом искусстве [который учит создавать талисманы], а также о его корнях и эликсирах. Все эти ценные предметы, а также огромное количество рубинов и других цветных драгоценных камней, хранившихся в золотых и серебряных урнах искусной работы, украшенных крупным жемчугом, стали плодами завоеваний Тарика.218
Тарик и прочие мусульманские вожди не преминули отведать этих «плодов» своего триумфа. Аль-Куртуби сказывает, что когда Муса отправился в Дамаск, дабы припасть к стопам халифа, он вёз с собой «добычу, состоящую из тридцати мешков, полных золотых и серебряных монет, ожерелий бесценной цены, жемчуга, рубинов, топазов и изумрудов, а равно одежд роскошных всяческих видов; за ним следовали тысяча сто пленников – мужи, жены и дети, из коих четыреста были князьями царской крови».219Такое разорение и порабощение подтверждает и христианская «Хроника мозарабов» 754 года, написанная лишь через несколько десятилетий после исламского нашествия.220
Многие мусульманские источники подтверждают этот славный грабёж. По словам летописца аль-Хакама, завоеватели нагрузились добычей и совершили множество «злоупотреблений» [«грабежи сверх дозволенного» мусульманским правом].221 Один из первых мусульманских летописцев исламской Испании, аль-Рази, рассказывает о разграблении Толедо: «В Испании не было ни городов, ни замков, где Тарик нашёл бы и забрал больше драгоценностей и сокровищ, чем в Толедо».222Аль-Рази отмечает, что вестготский мост через Тахо «был столь отменной работы, что во всей Испании не сыскать подобного» – и что мусульманский вождь повелел его разрушить. По свидетельству летописца аль-Маккари, ещё в 1145 году мусульманский правитель снёс и переплавил великую бронзовую статую, воздвигнутую вестготами в Кадисе, полагая, что сие изваяние, которого мусульмане почитали «идолом», отлито из золота.223
Все сии летописи не только обличают алчность мусульманских завоевателей, но и высвечивают великолепие вестготского общества, которое современные историки клеймят варварским. Точно так же историк Ибн аль-Кутийя рассказывает, что люди Мусы нашли в сокровищнице, спрятанной бежавшими христианами, «множество изумрудов и рубинов, каких никто никогда не видел, и были поражены». Там было столько драгоценных камней, что они воскликнули: «Давайте пошлём за эмиром Мусой, чтобы он увидел сокровища своими глазами, иначе он нам не поверит». Они послали за Мусой, и когда тот пришёл, то увидев сокровища, потерял дар речи от их размера и ценности».224 (Опять же, подобные письменные упоминания о зарытых сокровищах вестготов подтверждаются археологическими находками). Аль-Кутийя пишет, что после всех грабежей мусульманские воины были настолько полны добычи, что даже не обратили внимания на гобелен, расшитый золотом, серебром, жемчугом и рубинами. В «Ахбар Махмуа» рассказывается, что во время набега на Альхесирас Муса захватил больше пленников и добычи, чем они когда-либо видели.225
По словам мусульманского историка аль-Маккари, один летописец описывает бывший дворец вестготов в Кордове как место, где хранятся «чудесные реликвии греков, римлян и готов». Летописец добавляет: «Внутренние покои были так роскошно украшены, что поражали глаз красотой своих орнаментов».226 Мусульмане, которые любовались этими покоями, были в основном берберами из Северной Африки, составлявшими основную часть армии захватчиков и никогда прежде не видевшими такого уровня цивилизации. «И этот [вестготский] дворец, – продолжает летописец, – калифы из рода Мервана [имеется в виду Омейядский халифат в Испании, правители которого принадлежали к роду Омейядского халифа Марвана] выбрали своей резиденцией».
В труде, приписываемом Ибн Кутайбе аль-Динавари, говорится, что среди огромной добычи, захваченной Мусой, были не только рабы, драгоценности и металлы, но и христианские реликвии. В рассказе описывается великолепный «украшенный драгоценными камнями стол», подобного которому мусульмане никогда прежде не видели. Он был сделан из «чистого золота и серебра» и украшен «тремя рядами бесценных драгоценностей: один ряд – крупным жемчугом, другой – рубинами, а третий – изумрудами».227 «Ничто, – заключает мусульманский автор, – не мыслимо богаче или краше сего». Этот «стол», как его называли исламские завоеватели и который они унесли с собой после колоссального разграбления Толедо, возможно, был частью алтарного убранства большого городского собора, и на нём лежало Евангелие, когда его не читали во время мессы.228
Историк Ибн аль-Фаради раскрывает о судьбе иных христианских памятников: «Мне поведал Абу Мухаммед ас-Сагири, о граде Каркашунa [Каркасон], отстоящем на двадцать пять миль от Барселоны, что, когда мусульмане его покорили, то нашли там великолепный храм, именуемый христианами Санта-Мария, где стояли семь столпов из цельного серебра; столь искусно кованые, что ни один смертный взор не видывал ничего подобного; столь огромные, что муж с распростёртыми объятиями едва обхватил бы один».229 Но после мусульманского завоевания всё это исчезло.
По словам Ибн Идхари аль-Марракуши, когда Муса вёз все это «неисчислимое богатство» домой,230 он поражал «жителей стран, через которые он проезжал, несметными сокровищами, о которых никто никогда не слышал, и которых никто никогда не видел».
Рассказ Мусы о вестготах опровергает упрощённое представление о них как о варварах. Когда его господин Сулейман спросил его о «народе Ишбана» (то есть Испании: мусульманское название аль-Андалус ещё не получило широкого распространения среди мусульман), Муса ответил: «Они – роскошные и распутные правители, но рыцари, которые не отворачиваются от врага… Среди народов, которые я только что описал, есть люди чести и благородства, но есть также предатели и негодяи».
Историк Мануэль Ринкон Альварес обратил внимание на контраст между нецивилизованными мусульманскими армиями, вторгшимися на территорию Испании, и народами, которые они покорили:
– Североафриканские войска [завоевавшие Испанию] состояли в основном из берберов, воинственных и жаждущих наживы, но не способных или почти не способных перенимать культуру и тем более взаимодействовать с коренным населением. В этой массе имелось и восточное, арабское меньшинство, более образованное в культурном плане, но в равной степени охваченное идеей джихада, или священной войны… Но если среди бедуинов из пустыни редко можно было встретить людей, умеющих читать и писать, то коренное население сохранило отголоски римской цивилизации и исидоровского расцвета, и, даже если мы признаем, что это была культура элиты, то и она уже породила такие энциклопедии, как Liber Glossarum и имела у себя плоды научных школ Севильи и Толедо, наряду со многими другими культурными образцами того времени. Недооценивать культурный уровень доисламской Испании в 711 году – значит в то же время игнорировать то, что было до этого, а именно слияние испано-римского элемента с вестготским компонентом. Нет нужды напоминать, что коренная Иберия достигла высокого уровня романизации.231
В течение многих лет после завоевания Испании вторгшиеся берберы продолжали вести примитивный кочевой образ жизни, беря с собой своих многочисленных жен и детей. По словам летописца Ибн аль-Аббара, в 755 году Омейядский эмир Кордовы Абд ар-Рахман I впервые заставил их строить селения и вести оседлый образ жизни.232
Влияние христианской греко-римской империи и вестготского царства на исламскую цивилизацию
Действительно, годы мусульманского полу-варварства в Испании обычно забываются теми, кто восхищается великолепием Кордовского халифата (929–1031). Но даже этот блеск стал результатом, с одной стороны, растущей исламизацией наиболее образованных испано-римлян и вестготов, оставшихся под властью мусульман, а с другой стороны, ассимиляции испанским исламом некоторых аспектов испано-римской, вестготской и христианской греческой цивилизации.
Великий историк Ибн Хальдун подчёркивал низкий культурный уровень арабов-мусульман до того, как их просветили греки и персы: «Арабы были грубыми, необразованными и не очень искусными в письме и математике. Поэтому они привлекали евреев, христиан и освобождённых иностранцев [бывших рабов] для ведения административных дел». Среди арабов имелось очень мало тех, кто владел этим искусством; в частности, их знать была очень неискушённой, потому что недостаток знаний был их отличительной чертой».233
«Арабы, – продолжает Ибн Хальдун, – едва оставив кочевой образ жизни и став свидетелями оседлой цивилизации, были слишком заняты… из-за своего положения в армии… чтобы обращать внимание на научные знания». Они составляли высший класс государства и стали основой армии, на которых держалась империя; они были единственными носителями власти и, сверх того, презирали культуру».234 Аль-Гахиз также отмечал, что «именно у Сасанидов [персов] мы позаимствовали правила управления и организации царства, ведения частных и государственных дел, а также управления подданными».235
Ибн Хальдун указывал, что единственная цивилизация, у которой невежественные арабы черпали знания после разрушения персидских и иных научных центров, была греческая – благодаря переводам христианских учёных с греческого на сирийский, а затем на арабский.236 Ибн Хальдун также пишет, что халиф аль-Мансур запросил у императора Византийской империи математические труды греков.237Конечно, это древние греки изобрели и применили алгоритмы (“Алгоритм Евклида”, “Сито Эратосфена”) и алгебру (Диофант),238 хотя, возможно, именно с индийского математика седьмого века Брахмагупты персидский мусульманин Альхваризми (ок. 780 –ок. 850; он работал в Багдаде в “Доме мудрости”, где научные и философские труды, в частности греческие, были переведены на арабский язык) получил представление об алгоритме, включающем, среди прочего, “арабские” цифры. Но великий математик Георг Кантор видел «следы диофантовых методов» даже в «индуистских решениях определённых уравнений», а историк математики Флориан Каджори отмечал, что «некоторые технические [индуистские] термины выдают их греческое происхождение».239 Каджори показывает, что индуисты также опирались на труды Пифагора.240Джордж Сартон, профессор истории науки в Гарвардском университете, писал, что в истории науки нет ничего, что могло бы сравниться с «предвидением» Евклида, который понял, что его пятый постулат нуждается в доказательстве, но доказать его невозможно.241 Из-за этого понимания он назвал Евклида (ок. 300 г. до РХ) «духовным предком» неевклидовой геометрии Николая Ивановича Лобачевского (1792–1856). Сартон также писал, что ничто не сравнится с математической механикой Архимеда (ок. 287–212 гг. до РХ) до трудов Галилея (1564–1642 гг.) через 18 веков. Греческий историк Феофан Исповедник (ум. 818 г.) в своей «Хронографии» сообщает, что халиф аль-Валид I (ум. 715 г.) требовал от христианских администраторов, служивших ему, вести все счета «на арабском, а не на греческом языке – за исключением некоторых более сложных, которые превосходили возможности арабского языка».242
Хваленые исламские «университеты» Средневековья на самом деле были медресе – центрами изучения религиозных текстов и права. Только после того, как арабы во время своих завоевательных походов вступили в контакт с высшими учебными заведениями христианской греко-римской империи, в медресе начали преподавать и другие предметы, но единственной присуждаемой степенью оставалась степень эксперта в области религиозного права: «Не было никакой другой „докторской“ степени в какой-либо другой области, не было лицензии на преподавание в какой-либо области, кроме религиозного права».243
Димитрий Гутас (Dimitri Gutas) и другие учёные исследовали феномен «греческой мысли в мусульманской культуре». Хорошим примером может служить медицина. В 854 году несторианский христианин Стефан перевёл на арабский язык медицинские труды Диоскорида. Мусульмане пользовались этим переводом как медицинским текстом более века. В 948 году христианский император Восточной Римской империи Армениус подарил Абд ар-Рахману III, Омейядскому халифу Кордовы, труды Диоскорида в оригинале на греческом языке. Но в Кордове не было никого, кто знал бы греческий. Поэтому римский император также отправил греческого монаха, который обучал рабов мусульманского правителя греческому языку.244О таких историях не пишут в многочисленных учебниках и других источниках, посвящённых мусульманской Испании. Также не упоминается о том, что огромные научные знания, в том числе медицинские знания Галена, попали в руки мусульман после завоевания греческой христианской Александрии в 642 году.245 Мусульманские врачи опирались на эти греческие труды, что впоследствии обеспечило им репутацию в области медицины. По словам Ибн Хальдуна, даже после завоевания греко-римской провинции Египет в 641 году халиф Умар (который в 634 году, всего через два года после смерти Мухаммеда, стал вторым халифом после смерти халифа Абу Бакра) всё ещё запрещал мусульманам плавать по морю, потому что «море было огромным водоемом, которое некоторые безрассудные люди бороздили, словно черви на бревнах».246
Испанский арабист Хулио Самсо показал, что даже в XI веке мусульманские учёные в Аль-Андалусе всё ещё изучали греко-римскую классику, а также латинскую культуру христианских зимми («мозарабов»).247
Заимствование исламом абстрактных элементов искусства других культур, таких как геометрические узоры, растительные орнаменты и декоративные мотивы, подтверждает выводы историка искусства Басилио Павона Мальдонадо (Basilio Pavón Maldonado) о том, что «испано-мусульманское искусство… во многом восходит к римскому, раннехристианскому, византийскому и вестготскому искусству».248 Другой историк искусства, Исидро Банго Торвисо (Isidro Bango Torviso), отметил, что искусство исламской Испании возникло как продолжение традиций поздней античности, реализованных под мусульманским господством».249
В конечном счёте расцвет исламского искусства в Испании стал возможен благодаря неизобразительным аспектам испано-римско-вестготского искусства. Как известно, мусульмане переняли у вестготов подковообразную арку, которая встречается во многих исламских зданиях. Конечно, подковообразная арка сама по себе имела греко-римское происхождение,250 и ещё до завоевания Испании ислам подражал архитектуре и строительным технологиям Византийской империи на Ближнем Востоке и в Северной Африке.251 Действительно, Ибн Хальдун отмечал, что в Северной Африке постройки, возведённые самими арабами, были недолговечны из-за небрежности арабов, низкого качества материалов и недостаточных знаний в области строительства.252 Среди множества других примеров Банго Торвисо указывает, что двух-проёмное окно (обычно именуемое арабским заимствованным термином «ajimez-ахимес»; это тип окна с двумя проёмами, разделёнными вертикально на две равные половины тонкой колонкой) на деле представляет собой римское изобретение, широко распространённое в гиспано-вестготской Испании задолго до мусульманского завоевания.253 Прославленные «мусульманские» ремёсла, такие как кожевенное производство, существовали и ранее, а доисламская Кордова служила экспортёром в Европу.254
Народная лирическая поэзия (явственно представленная знаменитыми jarchas-харджами исламской Испании) была столь распространена среди христианских гиспано-вестготов, живших как зимми («мозарабы») под властью ислама, что включалась в качестве заключительной строфы в классическую арабскую поэзию мувaссах; однако и он, в свою очередь, был поэтической формой, изобретённой, по свидетельству Ибн Халдуна, поэтом зимми («мозарабского») и, следовательно, христианского происхождения, Муккадамом де Кабра, в X веке.255
Знаменитая кордовская мечеть даёт особенно наглядный пример, как мусульмане заимствовали испано-римско-вестготское искусство в своё. В якобы терпимой мусульманской Кордове Абд ар-Рахман I снёс величественную христианскую базилику Святого Викентия, дабы на её месте возвести мечеть.256 (Возможно, по велению справедливости в 1236 году король Фердинанд III превратил мечеть обратно в католическую церковь: теперь это кафедральный собор Кордовы, хотя туристы, гиды и многие испанцы и даже учёные до сих пор называют его, вопреки фактам, «мечетью» Кордовы). Исламские завоеватели использовали главный фасад церкви Святого Винсента в качестве фасада своей мечети. Они также расхитили колонны и другие строительные материалы из испано-римских и вестготских церквей. Они использовали римскую технику (opus vittatum mixtum), чередуя в арках красный кирпич и белый камень. Этот узор до сих пор можно увидеть в некоторых римских акведуках Испании, например в акведуке Милагрос в Мериде. Подковообразные арки мечети подражали греко-римским и вестготским аркам. Наконец, мозаики мечети были изготовлены в Греции.257
Склонность мусульман перенимать элементы завоеванных культур также объясняет «банную культуру» на юге Испании, которую многие ученые считают мусульманским изобретением. На самом деле греко-римская культура, связанная с водой и банями, была частью испано-римской жизни на юге Испании, где царит теплый средиземноморский климат. Вестготы унаследовали бани, которые с радостью переняли мусульмане из засушливой Аравии, после ознакомления.
Однако средневековый ислам проявлял интерес не ко всем аспектам греко-римской цивилизации: ислам оставался враждебным по отношению к классическому искусству, драматургии и повествованию. Более того, как мы видели в первой главе, во время ранних мусульманских завоеваний сознательно уничтожались памятники доисламского прошлого. А в Испании, как пишет историк аль-Андалуси, такие правители, как Омейяды Абдаллах (888–912) и Мухаммед ибн Абу Амир аль-Мансур (ок. 938–1002, известный христианам как Альманзор), сжигали ценные книги по древнегреческой и латинской поэзии, лексикографии, истории, философии и праву за их якобы нечестивое содержание.258
Влияние Византийской империи на вестготское царство
На самом деле в Испании уже существовала блестящая испано-римско-вестготская культура, когда в Аравии среди бедуинов, шатров, овец и верблюдов только-только зародился ислам (лошади появились у них только после того, как арабы захватили их во время набегов на Персидскую империю).
Здесь процветала богатая священная музыка. Имелись образованные мужи, такие как святой Лейандр (который провёл несколько лет в Греко-Римской империи и председательствовал на Третьем Толедском соборе в вестготской Испании, способствовав религиозному единению гиспано-римлян и вестготов), епископ Толедский Евгений (знаток математики и астрономии), Конанций Паленсийский (знаток музыки) и поэт-король Сисебут (автор астрономической поэмы на латыни). В городе Севилья католический архиепископ святой Исидор (560–636) составил лингвистические трактаты («Книги о различиях»), естественно-научные и космологические сочинения («О природе вещей» и «О порядке творений»), биографии ветхозаветных персонажей («Книги сентенций»), исторические труды и сборники эллинско-римской цивилизации (такие как «История готов» и «Этимологии»). Святой Исидор Севильский стал наиболее цитируемым автором европейского Высокого Средневековья; Данте восхвалил его в «Божественной комедии» («Рай», песнь X, строка 130).259
Последние археологические исследования подтверждают сильное культурное влияние христианско-греко-римской империи на вестготскую Испанию. Педро Марфиль, профессор археологии и искусства в Университете Кордовы, изучил церковь Святого Викентия, которую Абд ар-Рахман I разрушил, чтобы возвести на её месте мечеть Кордовы. Труды Марфиля свидетельствуют о присутствии христианско-греко-римских («византийских», «восточных») техник и даже материалов в христианской реконструкции церкви VII века.260 Раскопки в руинах обширного королевского города Рекополи (возле Сориты-де-лос-Канес в провинции Гвадалахара), построенного вестготским королём Леовигильдом, выявили топографическое подражание Константинополю, наличие акведука, палатинской базилики (вероятно, имитации византийской базилики Святой Софии в Константинополе), торговых и жилых кварталов, мощёных улиц, монетного двора, прочных зданий, возведённых из камня, добытого римскими методами из местных каменоломен, и иных черт, обычно присущих процветающим эллинско-римским городам.261 Раскопки в вестготском Толедо подобным образом показали, что планировка Толедо вестготами сознательно воспроизводила черты греко-римского Константинополя.262
Точно также, преемственность римской системы акведуков под властью вестготов показана, в частности, археологом Хавьером Мартинесом Хименесом и историком Луисом А. Гарсией Морено.263 В вестготских руинах Мериды археолог Мигель Альба Кальсадо отметил наличие частных коммерческих терм и акведука для их водоснабжения. А в Кордове мусульманские завоеватели использовали существующий вестготский акведук, как указывает археолог Рафаэль Идальго Прието.264
Все эти архитектурные и технологические достижения тем более примечательны, учитывая относительно краткий период власти вестготов и особенно нестабильный характер их контроля над территорией в годы неурядицы и внутренних войн, непосредственно предшествовавшие и последовавшие за падением римской власти в Гиспании.
В вестготской Испании, как и в остальной части христианской Европы, классическая древность входила в образование с начала Средневековья (так называемого Тёмного века) в рамках тривиума и квадривиума либеральных искусств. Ян Циолковский (Jan Ziolkowski), профессор средневековой латыни в Гарвардском университете, отмечает, что в вестготской Испании «монахи и клирики изучали классическую литературу как часть подготовки к чтению библейской латыни, пению библейской и литургической латыни, а также к использованию полуживой разговорной латыни, в которой сплетались библейские и классические элементы со многими иными». Кроме того, они изучали классику, чтобы примирить её с христианским учением.265
Другой специалист по средневековой латыни, Даг Норберг (Dag Norberg), пишет: «Оригинальность вестготской культуры отразилась в грамматике и риторике. Древняя образовательная программа сохранилась именно там; учёные епископы изучали древнюю поэзию, например, без той брезгливости, которую испытывали многие другие христиане перед литературой, полной языческих элементов».266 Как мы видели в первой главе, вестготский поэт и богослов Теодульф был весьма сведущ в поэзии Овидия и Вергилия, а после бегства из Испании стал одним из основоположников каролингского Возрождения.
Великие храмы, грандиозные мосты, колоссальные акведуки – все черты гиспано-римско-вестготской цивилизации, без сомнения, поражали берберов, а может и их арабских вождей, хотя, некоторые из которых, возможно, уже сталкивались с более высокой цивилизацией при завоевании христианского греко-римского Ближнего Востока и Северной Африки. Завоеватели изумлялись римским дорогам, всё ещё пересекавшим Испанию во всю её длину.267 Они считали вестготскую Севилью, где жил святой Исидор, «обителью наук».268 Они изумлялись инженерным сооружениям, которых никогда прежде не видели, – таким как римский акведук Кадиса, который (по свидетельству одной мусульманской хроники) «проводил свежую воду от источника в квартале идолов к острову Кадис, пересекая залив Океана», и римский акведук Таррагоны, который «проводил воду из моря в город по лёгкому уклону, в наилучшем порядке, и приводил в движение все жернова в городе, – всё это одно из наиболее крепких, великолепных и искусно устроенных сооружений, когда-либо возведённых».269 Они также поражались изобилию оливковых деревьев в этой земле.270
Именно эту культуру уничтожили исламские завоеватели. С завоеванием вестготского королевства Испании и последующим контролем над Средиземным морем мусульманская империя отрезала христианскую Испанию – и, шире, христианскую Европу, от прежнего прямого соприкосновения с наукой, медициной, искусством и литературой христианско-греко-римской империи. Это и есть тезис великого французского историка Анри Пиранна (Henri Pirenne), который будет рассмотрен ниже.271
Забвение христианского греко-римского влияния
Именно мусульманские учёные сберегли греко-римскую науку и философию на протяжении долгих Тёмных веков средневековой Европы – эпохи, когда, по словам историка Philip Hitti, арабские государи вникали в греческие и персидские техники «а, Карл Великий и его вельможи постигали искусство написать собственные имена» – Gene W. Heck, When Worlds Collide: Exploring the Ideological and Political Foundations of the Clash of Civilizations (Lanham, MD: Rowman & Littlefield, 2007), 29272
Часто повторяемое утверждение, будто ислам «сохранил» классические знания, а затем милостиво передал их Европе, лишено всякого основания. Древнегреческие тексты и эллинская культура никогда не «терялись», чтобы потом быть «восстановленными» и «переданными» исламскими учёными, как продолжают писать многие академические историки и публицисты: сии тексты всегда были под рукой, сберегаемые и изучаемые монахами и мирянами Византийской империи, и передавались Европе и исламскому миру в разные времена.273 Как отмечает Michael Harris в своей History of Libraries in the Western World:
– Великие сочинения классической эпохи, особенно греческие... всегда были доступны византийцам и тем западным народам, что соприкасались с Восточной империей культурно и дипломатически... Из греческих классиков, известных ныне, по крайней мере семьдесят пять процентов дошли до нас в византийских списках.
Историк Джон Джулиус Норвич (John Julius Norwich) также напомнил нам: «Большая часть того, что мы знаем о древности – особенно о греческой и римской словесности и римском праве, – канула бы в вечность, не будь учёных и писцов Константинополя».
Мусульманские интеллектуалы, служившие глашатаями халифа аль-Мамуна (того самого халифа, что учредил знаменитую исламскую инквизицию, дабы обуздать рационализм, который начал просачиваться в ислам от соприкосновения с греческим знанием),274 – такие как аль-Джахиз (ум. 868), – неустанно твердят, что христианство помешало «рум» (то есть римлянам – обитателям Греко-Римской империи) извлечь пользу из классических знаний.275
Эта пропаганда повторяется и поныне теми западными историками, которые не только предвзяты по отношению к христианству, но и часто профессионально заинтересованы в нужном освещении исламских исследований и культурного влияния ислама.276
Плач по поводу прекращения изучения античной философии и науки после предполагаемого закрытия Афинской неоплатонической академии императором Юстинианом I в 529 году является частью этого повествования.277Однако эта пропаганда не соответствует фактам, как показал Speros Vryonis и другие исследователи, а также как свидетельствует сохранение и использование древнегреческих знаний христианами Греческой империи.
Сами христианские греки осознавали своё цивилизационное превосходство, равно как и средневековую мусульманскую пропаганду против него. Так, в IX веке, когда святой Кирилл (урождённый Константин), апостол славян, был отправлен греко-римским императором в посольстве к арабам, он изумил мусульманских хозяев своими познаниями в философии, науке и богословии. Историк Мария Мавруди (Maria Mavroudi) рассказывает:
– Когда его спросили, как возможно, что он знает всё это, он [Кирилл] провёл аналогию между мусульманской реакцией на его знания и гордостью человека, который хранил морскую воду в бурдюке с вином и хвастался редкой жидкостью. Наконец он встретил кого-то из приморского края, кто объяснил ему, что только безумец стал бы хвалиться содержимым бурдюка, поскольку люди в его родной стране обладали бесконечным изобилием морской воды. Мусульмане подобны человеку с бурдюком, а [греки] – человеку с моря, ибо, по заключительному замечанию святого в его ответе, все знания исходят от [греков].278
На Западе несколько трудов Аристотеля были доступны римско-католическим средневековым учёным в латинских переводах с греческого, восходящих к Боэцию в VI веке и Марию Викторину в IV веке. К концу XII века, как напоминает нам «Колумбийская история западной философии», «авторы Латинского Запада были весьма знакомы с логическими сочинениями (Органон) Аристотеля».279 Как показал историк Сильвен Гугуэнэм (Sylvain Gouguenheim), имея переводы, выполненные в монастыре Мон-Сен-Мишель, – средневековые учёные едва ли нуждались в переводах Аристотеля с арабского на латынь.280
Более того, известно, что святой Фома Аквинский читал Аристотеля в переводах непосредственно с греческих текстов на латынь, сделанных Вильямом Мурбекским (1215–1286), доминиканцем, латинским епископом Коринфа, – то есть римско-католическим епископом города в преимущественно православной Греции. Вильям выполнил более двадцати пяти переводов Аристотеля, помимо переводов Архимеда, Прокла, Птолемея, Галена и многих других греческих мыслителей. На деле, как будет показано ниже, именно христианские учёные ответственны за передачу греческих знаний исламу, и эти знания достигли ислама лишь потому, что мусульмане завоевали области (Ближний Восток и Северную Африку), где развивалась богатая греческая христианская цивилизация.281
Прямые переводы с греческого, доступные западным учёным, контрастируют с переводами второго и третьего порядка, использованными такими лицами, как кордовский Ибн Рушд («Аверроэс») и персидский Ибн Сина (известный в Европе, как Авиценна, от греческого Aβιτζιαvoς), – арабскими переводами, выполненными христианскими учёными с сирийских переводов, также сделанных христианскими учёными с тех классических греческих текстов, которые сохранили греческие учёные христианско-греко-римской империи.282 Этот факт не меняется от утверждений об влиянии на Европу мусульманских «комментаторов» Аристотеля, которые читали его не в оригинале на греческом, а в переводах, выполненных христианами: с греческого на сирийский, а затем с сирийского на арабский. Как иллюстрирует новелла Хорхе Луиса Борхеса («Поиски Аверроэса»), такое двойное опосредствование чтения столь технически сложных и трудных текстов иной культурой на ином языке неизбежно вело к недоразумениям относительно Аристотеля.
Преемственность между греко-римской империей и классическим наследием следует подчеркнуть, поскольку она касается как христианской, так и исламской цивилизаций. Однако слово «византийский» скрывает эту преемственность. Оно ещё менее оправданно для обозначения жителей христианско-греко-римской империи Средних веков, чем слово «индейцы» для обозначения обитателей Америки в XVI веке или слово «иберия» (ныне почти повсеместно принятое среди специалистов англоязычного академического мира) для обозначения средневековой Испании. Слово «индейцы» – это непреднамеренная ошибка, вызванная неизбежным незнанием о существовании континента, но слова «византийский» и «иберия» – искусственные академические конструкции, порождённые идеологией. Подобно тому как жители средневековой Испании никогда не именовали себя «иберами», а назывались христианами, испанцами или мусульманами (см. главу 1), или как жители Америки никогда не называли себя «индейцами», так и греко-язычные обитатели греко-римской империи никогда не именовали себя «византийцами» – термином, который, как отметили Clifton R. Fox и другие историки, был бы для них бессмысленным. Они называли себя Ρωμιoι (единственное число Ρωμιoς), как и многие современные греки, – то есть римлянами.283
Но слово «византийский» было бы бессмысленным и для врагов империи, которые именовали её народ либо рум (то есть римлянами), либо греками, как говорили и Коран, и арабские хроники мусульманских завоеваний на Ближнем Востоке и в Северной Африке. О том же свидетельствует и историк Ибн Халдун: см., например, его повествование о просьбе аббасидского халифа аль-Мансура к «королю греков» прислать математические труды греков.284
Подобным образом оно было бы бессмысленным для западных европейцев Средних веков, таких как епископ Кремонский Лиудпранд (920–972), который именовал жителей империи либо римлянами, либо греками, а их империю – «Империей греков».285 Оно было бы бессмысленным и для святого Фомы Аквинского, который именовал их греками (например, в трактате «Против ошибок греков», написанном в 1263 году).
Оно было бы бессмысленным и для греческих средневековых историков, таких как Никита Хониат (ок. 1155–1217) в его «Истории империи греков», который именовал их народ Ρωμαιoι – то есть римлянами.286 Современные греки – их потомки, отчего в современном греческом языке существуют понятия Ρωμαιoι – и Ρωμηooσυvη. Хотя на своих окраинах империя эта не была в большей мере этнически греческой, чем латинская римская империя была этнически римской за пределами Италии (несколько латинских римских императоров родились в Испании, а другие, такие как Постум, Тетрик и «иллирийские императоры», едва ли имели римское этническое происхождение), тем не менее эта христианско-греко-римская империя была греческой по языку и культуре, подобно тому как латинская римская империя была латинской по языку и культуре. А на землях и островах современной Греции, равно как и на большей части Анатолийского полуострова, греко-римская империя была этнически греческой (по этим вопросам см. труды Speros Vryonis).
Учёный Венского университета Иоаннис Стурайтис (Ioannis Stouraitis) теоретически обозначил проблему (курсив и жирный курсив в тексте Стурайтиса):
– Можно обоснованно утверждать, что проблема расшифровки византийской идентичности коренится в том обстоятельстве, что термин «византийский», обычно используемый ныне для обозначения государства и подданных христианско-римской империи (либо со времён Константина I, либо, в альтернативном толковании, с пост юстиниановского периода), представляет собой технический термин (жирный курсив), ретроспективную конструкцию учёных раннего Нового времени в Западной Европе. Этот технический термин (жирный курсив) отвлекает внимание от нормативного самоопределения этого общества, то есть от слова «римский», и тем самым навязывает современному историку скрытую предвзятость, а именно: коллективная идентичность этого общества должна называться и, следовательно, пониматься иначе, чем указывает её название.287
Термин «Византийская империя» был придуман в 1557 году немецким учёным-протестантом Иеронимусом Вольфом, который, не испытывая симпатии к восточным (православным) христианам, хотел подчеркнуть, что эти греческие жители Восточной Римской империи – ни римляне, ни даже, в сущности, ни греки. На его решение могло повлиять и то, что Священная Римская империя Карла Великого и его преемников уже присвоила себе имя «римской».
Просветители XVIII века, такие как Монтескьё, ненавидевшие православие, пожалуй, ещё сильнее, чем католичество, с готовностью подхватили этот термин, тем самым подчёркивая, что эти якобы отсталые греки-христиане не имеют ничего общего с теми языческими греками, которыми восхищалось Просвещение. Это искусственное построение – «Византия» – уже заряженное просветительским негативом288 изощрённого формализма и коррупции, по сей день используется большинством западных историков.289
Римско-католическая церковь также одобряла название «византийцы» вместо «римляне» применительно к православным грекам по тем же причинам: она не только оказалась в противостоянии с греческим православием, но и поддерживала притязания Священной Римской империи на звание единственной «римской» империи; а потому называть православных греков римлянами противоречило бы и собственным претензиям католической церкви на то, что именно она является истинно «римской».
На деле же самым выдающимся городом раннего Средневековья – вплоть до первого серьёзного политического упадка, который, как подчёркивает Эммет Скотт, знаменательно совпал с мусульманским наступлением на христианский Ближний Восток и Северную Африку в VII веке – был не Дамаск, не Багдад, не Кордова и не Рим, а именно тот самый «византийский» Константинополь, осмеянный просветителями, – христианский «Новый Рим». А Византий – это всего лишь крошечная греческая деревушка на берегу Босфора, когда император Константин Великий в 330 году начал на её месте возводить величайший и самый передовой город тогдашнего мира – по уровню медицины, образования, права, гигиены, социальной помощи, торговли, промышленности, науки, искусства и философии. Этот город продолжал носить имя Константина – Κωνσταντινούπολις – даже после трёхдневного разграбления и насилия со стороны османских турок в 1453 году и вплоть до XX века, когда Кемаль Ататюрк переименовал его в «Стамбул». Но и в этом переименовании греческое наследие всё равно победило: «Стамбул» – не что иное, как искажённое греческое εἰς τὴν Πόλιν, «ис тин По́лин» – «в Город», то есть в Константинополь.
Христианская Европа, включая христианские королевства в Испании, не могла больше извлекать пользу из торговли с превосходящей цивилизацией христианско-греко-римской империи, потому что, как давно указал Henri Pirenne, нападения исламских воинов превратили тогдашнее христианское Средиземное море в поле битвы, а впоследствии – в исламское озеро, и тем самым прервали прямой культурный обмен между Европой и империей греков. Следовательно, исламская империя, по всей вероятности, явилась причиной относительного замедления европейского развития в раннем или «тёмном» Средневековье.290 Научные нападки на тезис Pirenne не сумели подорвать его значение для разъяснения случившегося: разумеется, культурный, и особенно торговый, обмен между Западом и Востоком продолжал происходить, и ныне в основном через исламскую империю, но это случалось не благодаря цивилизационным свойствам средневекового ислама, а потому, что средневековый ислам в первую очередь прервал прямое общение.
Следовательно, поток исламо-центричных академических публикаций; телевизионных документальных фильмов от PBS, History Channel и BBC; заявлений ЮНЕСКО; а также передвижных экспозиций National Geographic, восхваляющих «передачу греческой науки и техники» исламом отсталому Западу, упускает из виду то, что, каков бы ни был реальный объём этой передачи, передача не только греческой науки и техники, но и греческой скульптуры, живописи, драматургии, повествовательного и лирического искусства – которые не могли произойти через ислам из-за религиозных преград – произошла бы в равной мере и без ислама, если бы ислам не прервал своими военными завоеваниями VII и VIII веков прямое общение между христианским Западом и христианским Востоком.
На деле, когда греческие учёные начали прибывать в Италию, спасаясь от окончательного разрушения христианско-греко-римской империи исламом в XV веке (разрушение, облегчённое ослаблением империи со стороны христианского Запада во время печально знаменитого Четвёртого крестового похода, разграбившего Константинополь в 1204 году), они принесли на Запад греческую драматургию, повествовательный жанр, лирическую поэзию, философию (в особенности платоновскую) и искусство. Они решительно способствовали (а возможно, и инициировали, как утверждают многие исследователи)291 тому, что стало Итальянским Возрождением. Эта массовая культурная передача продемонстрировала, какое влияние могли оказать христианские греки на западную Европу столетиями ранее, возможно, уже в VII веке, без исламского прерывания.
Таким образом, тезис Пиранна остаётся верным для разоблачения роли ислама в европейской истории: средневековый ислам встал посредником между христианскою Европой и христианско-греко-римской империей. Культурное общение, разумеется, продолжалось, но в урезанном и ином виде. Следовательно, именно из-за проблемы, созданной исламской империей, это общение между христианскою Европой и христианскими греками теперь часто происходило через посредничество самой исламской империи, которая извлекала и продолжала извлекать пользу из своего прямого соприкосновения с превосходящей культурой греческой империи. Когда греческий материал доходил через ислам, он поступал усечённым, искажённым и опосредованным верой, фундаментально враждебной духу греческой цивилизации.
Более того, только в одном Константинополе, по свидетельствам современников, средневековое исламское завоевание ответственно за уничтожение сотен тысяч греческих рукописей при взятии и разграблении этого христианско-греческого города османским султаном (и халифом всех мусульман) Мехмедом II в 1453 году.292 Мы никогда не узнаем, сколько греческой литературы, искусства и научных знаний было утрачено после разрушения христианско-греко-римской империи. К этому ущербу, причинённому европейской цивилизации, следует добавить демографическую катастрофу, вызванную миллионами европейских мужчин, женщин и детей, захваченных в рабство исламом на протяжении Средних веков и позже. Историк Роберт Дэвис оценивает, что лишь в XVI–XVII веках в исламских землях продано более миллиона белых рабов.293
Наглядным примером превосходной науки и техники этой средневековой христианско-греко-римской империи служил знаменитый «греческий огонь» (арабы не именовали его «византийским огнём»), который веками удерживал на расстоянии численно превосходящие, но технологически отсталые мусульманские флоты. Другим материальным примером превосходной науки христианско-греческой империи является замечательные механические солнечные часы с математической зубчатой передачей,294 датируемый VI веком по РХ. Они свидетельствуют о том, что эллинистическая традиция, известная нам по Антикитерскому295 механизму (I в. до н. э.), продолжала активно развиваться в византийский период и, вероятно, оказала влияние на исламскую традицию. Таким образом, очередная находка опрокинула красивую теорию [об отсталости Византийской империи и арабского чуда в науке и технике – 5555], построенную только на отсутствии упоминаний в текстах».296
Именно эта греческая наука и техника, а также часть философии (правда, не Платона и не греческая литература, изобразительное искусство или скульптура) в переводах, выполненных христианами, попали в исламскую цивилизацию и оказали на неё влияние после того, как мусульманские армии вторглись и завоевали земли христианской Греко-Римской империи на Ближнем Востоке, в Северной Африке и в целом в Средиземноморье.297
Уничтожение признаков зарождающейся цивилизации в Визготской Испании
Со временем грабежи мусульманских завоевателей, сознательное разрушение памятников доисламского прошлого и обращение или изгнание христианского населения стёрли большинство культурных следов этой зарождавшейся цивилизации. У нас мало литературных свидетельств о вестготской Испании: «катастрофа, вызванная арабским нашествием, унесла все официальные документы», – по словам испанского историка Antonio Domínguez Ortiz.298 У нас есть упоминания о прекрасных церквах, исчезнувших ныне. Сегодня даже руины малых «мозарабских» церквей можно обнаружить лишь за пределами бывшей «аль-Андалусии», и ни одной – в крупных городских центрах. Более того, самостоятельная публичная римская и гиспано-римско-вестготская декоративная скульптура и живопись исчезли, как и следовало ожидать из-за власти религии, запрещавшей изображение фигур и считавшей скульптуру проявлением идолопоклонства.299
Эта архитектурная и иконографическая катастрофа не может быть приписана вестготам, поскольку они уже были в высокой степени романизированы к моменту прибытия в Испанию. Их интересовало не разрушение, а сохранение и развитие символов римской власти, поскольку они считали себя её наследниками. Посему у нас есть свидетельства о практике скульптуры у вестготов и о великом художественном центре в Мериде, от которого мало что сохранилось из-за веков иконоборческого исламского господства. Испанский историк и священник Хосе Орландис (José Orlandis) показал влияние христианско-греко-римской империи на вестготское искусство, архитектуру, а также даже на церковный ритуал и богословие. Но мусульманское завоевание прервало ассимиляцию и адаптацию вестготами предсуществующего римского и гиспано-римско-христианского искусства, особенно неисчерпаемо богатого искусства христианско-греко-римской империи, а также греческой христианской науки.300
Исламские историки свидетельствуют об иконоборческом рвении ранних Омейядских правителей, таких как Абд ар-Рахман I. По словам историка аль-Рази, этот вождь был беспощаден к «многобожникам», как именовали христиан: «Он забирал все тела, которые христиане чтут и называют святыми [вероятно, отсылка к мощам], и сжигал их; и сжигал их прекрасные церкви; а в Испании было много и весьма великолепных церквей, некоторые построены греками, другие – римлянами. Видя это, христиане, когда могли, уносили свои священные предметы и бежали в горы».301
Преобразование видных христианских церквей в мечети было стандартной политикой мусульманских завоеваний. Мусульмане превратили множество греческих базилик на Ближнем Востоке и в Северной Африке в мечети в VII и VIII веках. Они разрушали многие другие, чтобы использовать их превосходные строительные материалы, включая мрамор, золото и серебро (традиционная арабская архитектура применяла низкокачественные материалы, такие как штукатурка, дерево и кирпич, что видно в андалузских дворцах вроде Альгамбры, и это одна из причин, почему Ибн Халдун утверждал, что постройки арабов не были прочными и быстро приходили в упадок).302 Именно так были построены мечети, включая дамасскую (Великая Омейядская мечеть), иерусалимскую (аль-Акса) и каирскую (Амран), – и притом христианскими греческими архитекторами. По словам географа Ибн аль-Факиха (ум. 903 г.), даже минареты дамасской мечети первоначально были сторожевыми башнями в греческой базилике Святого Иоанна Крестителя, – что и объясняет «византийский» облик мечети.303 Как отметила арабист Maria Isabel Fierro, все Омейядские мечети содержат мозаики христианско-греческого происхождения, включая Великую мечеть Дамаска (построенную на месте снесённой греческой базилики Святого Иоанна Крестителя), которая была спроектирована с сознательным умыслом затмить и унизить соседние христианские церкви.304
Преобразование христианских церквей в мечети происходило весьма быстро, если христиане безропотно подчинялись. Так случилось со Святой Софией в Константинополе – самым выдающимся сооружением раннего Средневековья. Во время трёхдневного разграбления Константинополя в 1453 году мусульманские турки изуродовали или замазали штукатуркой фрески и картины с изображением святых фигур (икон), удалили кресты как изнутри, так и снаружи здания и превратили греко-православную базилику в мечеть. Мусульманские правители впоследствии возвели четыре примыкающие минареты, которые стоят и поныне. Святая София была обращена в музей турецким диктатором Кемалем Ататюрком в XX веке. Однако знаки осквернения и превосходства ислама всё ещё присутствуют в этом «музее»: на месте прежнего алтаря возвышается крупный михраб (ниша для молитвы, ориентированная на Мекку и служащая фокусом всех мечетей); по обе стороны от михраба и по периметру нефа подвешены восемь огромных чёрных медальонов (диаметром не менее восьми метров) с жёлтым арабским письмом, провозглашающим «Мухаммед, мир ему», «Аллах», имена первых четырёх халифов и имена двух внуков Мухаммеда – чтобы напоминать всем посетителям «секуляризованного» здания, что это мусульманское, а не христианское место. Другие выдающиеся греко-православные церкви Константинополя постигла аналогичная участь, например церковь Спаса в Хоре: она была обращена в мечеть, все её иконы заштукатурены, а все кресты удалены даже с внутренних стен. Ныне это музей.305 В Испании, ещё в 1195 году, наступающие мусульмане продолжали превращать католические церкви в мечети – знак, как гордо отмечают мусульманские летописцы, христианского поражения и подчинения.306 (О средневековой исламской тактике разрушения церквей см. также главу 1).
Весьма показательно, что ныне в южной Испании не сохранилось ни одной церкви, построенной до католической Реконкисты. Как отметил историк Жак Фонтэн, уничтожение гиспано-римско-вестготского христианского наследия могло быть результатом не только религиозных предписаний ислама, но и сознательной политики систематического стирания всех христианских «знаков власти» из «аль-Андалусии».307 Как мы видели в главе 1, эта политика стирания во время джихада знаков доисламского величия составляла часть осознанной тактики исламских завоеваний.308
Немногие уцелевшие примеры вестготского художественного ремесла сохранились преимущественно в сокровищницах, спрятанных от грабежей завоевателей. Эти зарытые сокровища дают лишь слабое представление о изысканности того искусства и делают более правдоподобными арабские описания вестготского короля Родриго, вступающего в битву в усыпанном драгоценностями доспехе.309
Слабое эхо
Под властью вестготов Толедо был художественным центром, как свидетельствуют археологические остатки изысканных мраморных фрагментов.310 Но под исламским господством искусство вестготской столицы пришло в упадок, поскольку завоеватели стёрли следы христианского великолепия, сосредоточив свои художественные интересы на новой южной столице – Кордове. Тем не менее Толедо продолжал служить очагом культурного и политического сопротивления – или «мятежности», как выразился один мусульманский историк. В 761 году он примкнул к шиитам против Омайядов; в 797 году обращенный из христиан в ислам поэт Гарбиб возглавил восстание; в 829 году другой христианский обращенный, Хашим, поднял мятеж; а в 852 году христианские зимми и христианские обращенные в ислам восстали в ответ на притеснения эмира Омайядов Мухаммеда и обратились за поддержкой к христианам Севера.311
Как отметил французский историк мусульманского и испанского искусства Анри Террас, вестготская Испания VI и VII веков породила Возрождение европейского искусства и цивилизации, в котором вестготская монархия и католическая церковь играли фундаментальную роль.312
К сожалению, о великолепии христианского вестготского королевского двора в Толедо, который, как показали археологические раскопки, пытался подражать великолепию христианской греко-римской империи в Константинополе, мы можем судить лишь по скудным упоминаниям в мусульманских хрониках и материальным свидетельствам в виде захороненных сокровищ и раскопанных археологических памятников.313С эпохи Возрождения, а особенно в период Просвещения, анахроничные осуждения вестготского королевства как «социально несправедливого» сопровождались пренебрежением к вестготскому искусству и культуре, в то время как искусство и культура мусульманской Испании соответственно возвеличивались.314
Почему так произошло? Как гиспано-римско-вестготская Испания может изображаться как земля «мрака и уныния Тёмных веков», в то время как исламская Испания провозглашается «гордостью и украшением мира, наиболее блистательной частью земли»?315 Почему история как исламской Испании, так и её гиспано-римско-вестготского предшественника подверглась столь серьёзному искажению?
Одним из факторов может быть простое незнание реальности со стороны учёных. Учитывая, что лучшие монографические исследования гиспано-римско-вестготского искусства и культуры доступны лишь на испанском и французском языках.316 Те специалисты по исламским исследованиям, которые пишут об исламской Испании, возможно, не понимают, что достижения, которые они приписывают исламу в Испании, на деле отражают ассимиляцию исламом элементов иных культур.
В некоторых случаях, однако, неблагоприятное изображение вестготов в Испании может быть результатом недобросовестности академических историков и их антипатии ко всему, связанному с христианской Испанией. Томас Ф. Глик (Thomas F. Glick), профессор средневековой истории в Бостонском университете, пишет: «Экономический упадок вестготской Испании хорошо иллюстрируется тем, что готы не смогли продолжить масштабную добычу полезных ископаемых, начатую римлянами». Но, как отметил историк Emmet Scott: «Единственное свидетельство, которым располагает Глик в пользу упадка добычи под властью вестготов, – это «скудные детали, предоставленные Исидором Севильским, и факт, что наиболее важные шахты римской эпохи в Испании ныне имеют арабские имена». Это едва ли составляет убедительное доказательство для столь категоричного утверждения». Скотт заключает: «Впечатление недобросовестности со стороны автора усиливается его высказываниями практически по всем темам [связанным с вестготами]».317
Действительно, Глик (который именует вестготов «людьми лесов [которые] никогда не удалялись оттуда слишком далеко»), кажется, не ведает о таких городах, как вестготский Рекополис, великолепных сокровищах из кованого золота и ювелирных изделий, которые вестготы зарыли, чтобы защитить их от исламских захватчиков, или о любых иных достижениях гиспано-римско-вестготской культуры.
Профессор Глик не одинок. Слишком многие из тех учёных, которые произносят суждения об исламской Испании, демонстрируют незнание – или, возможно, даже откровенное пренебрежение тем, что показывают первоисточники и археологические находки.
* * *
Примечания
Томас Ф. Глик, профессор средневековой истории и директор Института средневековой истории в Бостонском университете, Исламская и христианская Испания в раннем Средневековье, примечание русского переводчика.
Святой Исидор Севильский (лат. Isidorus Hispalensis, ок. 560–636 гг). – выдающийся христианский богослов, энциклопедист и архиепископ Севильи (Гиспалы) в вестготской Испании, который считается одним из последних отцов Церкви Западной традиции. Он является автором «Похвалы Испании» (Laus Spaniae) – поэтического гимна родине, где он идеализирует её как «гордость и украшение мира», примечание русского переводчика.
Крис Лоуни, Погибший мир: Мусульмане, христиане и иудеи в средневековой Испании, примечание русского переводчика.
Энтони Уайлд, «Кофе: Тёмная история» (Нью-Йорк: W. W. Norton, 2005), с. 30, примечание русского переводчика.
Согласно ат-Табари, халиф Усман (ок. 579–656) провозгласил: «Лишь через Испанию можно завоевать Константинополь. Если же вы завоюете [Испанию], то разделите награду тех, кто завоюет Константинополь»; см. The History of al-Tabari, translated and annotated by R. Stephen Humphreys (New York: State University of New York Press, 1990), 15:22. Ат-Табари также пересказывает это изречение Каб аль-Ахбара, иудея-обращённого в ислам, служившего советником халифа Усмана: «Они [те, кто пересечёт море, чтобы завоевать Испанию], будут сиять в День Воскресения». Вера в то, что завоевание Константинополя произойдёт через аль-Андалусию, была распространена среди арабских историков: см. Sais al-Andalusi in Kitab al-Tarij, ed. Jorge Aguadé (Madrid: CSIC, 1991), 92n56. Не зная этих текстов, Мануэла Марин цитирует других мусульманских историков, эхом повторяющих эту связь между завоеванием Испании и Константинополя: “Constantinopla en los geógrafos árabes,” Erytheia 9, no. 1 (1988): 53 and n27.
Joseph Cardinal Ratzinger, “Perspectivas y tareas del catolicismo en la actualidad y de cara al futuro,” A.A. V.V. eds., El Concilio III de Toledo: XIV Centenario 589–1989 (Toledo: Arzobispado de Toledo, 1991), 107. О важности вестготской традиции для духа Реконкисты см. J. I. Ruiz de la Peña, “La monarquía asturiana (718–918),” in El reino de León en la Alta Edad Media. III: La monarquía asturleonesa. De Pelayo a Alfonso VI. 718–1109 (León: Centro de Estudios e Investigación, San Isidoro, 1995), 120–27. О концепции Испании, возникшей в вестготской Испании, см., среди прочих: José Antonio Maravall, El concepto de España en la Edad Media (1954; rpt. Madrid: Centro de Estudios Constitucionales, 1997), 299–337; Adeline Rucquoi, “Les Wisigoths fondement de la nation Espagne,” L’Europe Héritière de l’Espagne Wisigothique, ed. Jacques Fontaine and Christine Pellistrandi (Madrid: Rencontres de la Casa de Velázquez, 1992), 341–52.
Peter S. Wells, Barbarians to Angels (New York: W. W. Norton, 2008). Технические инновации «Тёмных веков» не менее впечатляющи, чем сохранение значительной части классического наследия монахами в их монастырях. См. также: James Hannam, The Genesis of Science: How the Christian Middle Ages Launched the Scientific Revolution (Washington, DC: Regnery Publishing Inc., 2011).
Среди множества трудов о роли готов в формировании западной цивилизации см. Christopher Dawson, The Making of Europe: An Introduction to the History of European Unity (1932; rpt. Washington, DC: The Catholic University of America Press, 2003), и Religion and the Rise of Western Culture (New York: Sheed & Ward, 1950); Jacques Fontaine and Christine Pellistrandi, eds., L’Europe héritière de l’espagne wisigothique: Colloque international du C.N.R.S. (Madrid: Rencontres de la Case de Velazquez, 1992).Традиционно вестготы считались германским народом, хотя и не частью тех, кого ныне именуют «немцами». Взгляд на вестготов как на германский народ (но опять же не как часть истории современных «немцев») с многими иными этническими индоевропейскими элементами («поли этничный») сформулирован Herwig Wolfram, Geschichte der Goten (Munich: Beck, 1979), translated as History of the Goths (Berkeley: University of California Press, 1988), and Die Goten: Von den Anfängen bis zur Mitte des 6. Jahrhunderts. Versuch einer historischen Ethnographie, 3rd ed. (Munich: Beck, 1990). См. также Peter Heather, ed., The Visigoths: From the Migration Period to the Seventh Century, an Ethnographic Perspective (Woodbridge: Boydell Press, 1999). О возможном балтийском (но не скандинавском) происхождении вестготов см. Jurate Rosales, Los Godos (Barcelona: Ariel, 2004), trans. Goths and Balts (Chicago: Vydino Fondas, 2004); “El idioma que hablaron los godos,” La Torre del Virrey n3, Serie 6 (February 2010), Valencia, Spain: 1–12; “Las cuatro mentiras sobre los godos,” Preprint of Universidad de Los Andes, Facultad de Letras y Educación, Mérida, Venezuela (July 2, 2008), 1–26. Для испанского историка Pío Moa, вестготы могли прийти из Скандинавии, прежде чем скитаться по восточной и центральной Европе “¿Qué debe España a los Visigodos?” Libertad Digital, October 14, 2009.
Gisela Ripoll and Eduardo Carrera, “Art wisigoth en Hispania: en quête d’une révision nécessaire,” Perspective 2 (June 2009): 256, 267.
Amancio Isla Frez, “Reinas de los Godos,” Hispania 44/2, no. 217 (2014): 409–33
The Visigothic Code (Forum Iudicum), ed. and trans. S. P. Scott (The Library of Iberian Resources Online, accessed January 8, 2015). Я не встречал ни одной работы о вестготах, цитирующей эти важные слова из Вестготского кодекса. Все законы вестготов на протяжении веков можно найти в Leges visigothorum (In Monumenta Germaniae Historica LL nat. Germ. I, 1), ed. Karl Zeumer (Hannover/Leipzig: 1902). Антипатия к государственной власти среди древних германских народов была замечена римским историком Тацитом ок. 98 году по РХ в его «Происхождении и положении германцев» (главы 7, 11 и 13). Иронично, что труд Тацита (обычно известный как «Германия») был использован национал-социалистами в их пропаганде, игнорируя не только то, что «германский» не точно соответствует современному «немецкому», но и противоречие между любовью древних германцев к свободе и тоталитарным контролем над гражданством в национал-социалистической системе. Для критики использования Тацита национал-социалистами см., среди прочих, Kristopher B. Krebs, A Most Dangerous Book: Tacitus’ Germania from the Roman Empire to the Third Reich (New York: W. W. Norton, 2012). Любовь вестготов к свободе была также их слабостью. Вестготская монархия не была наследственной, а выборной. Подобно баронам, навязавшим королю Иоанну Великую хартию вольностей в Англии спустя многие века, вестготские вельможи подозрительно относились к королевской власти и способствовали нестабильности монархии. Но они пошли дальше английских баронов, доходя до поддержки не только узурпаторов, но и иностранных захватчиков (в этой мятежности участвовали некоторые церковники, такие как Оппа и Элипанду). Среди лучших англоязычных исследований темы см Roger Collins’s Visigothic Spain, 409–711 (Oxford: Blackwell, 2004), которая является примером тенденции английской историографии преуменьшать гиспано-римско-вестготскую культуру и упускать из виду сравнение, которое было бы благоприятным для вестготской Испании, с уровнем культуры других частей мира в то время, таких как мусульманская Аравия. Вестготский кодекс запрещал аборт под тяжким наказанием: гиспано-римляне и вестготы были бы в ужасе от культуры, провозглашающей его «конституционным» правом беременной женщины убить своего нерождённого ребёнка и пожертвовать частями тела маленького трупика для медицинских исследований, и позволяющей коммерческие фильмы, изображающие аборт как похвальный акт (ср. голливудский фильм «Бабушка»). Лучшие книги о жизни в вестготской Испании – см. José Orlandis, La vida en España en tiempo de los godos (Madrid: Rialp, 1991), and his Historia del reino visigodo español (Madrid: Rialp, 2003). О усилиях вестготов представить себя наследниками и защитниками Римской империи см. Federico-Mario Beltrán Torreira, “El concepto de barbarie en la hispania visigoda,” Antigüedad y cristianismo 3 (1986): 56–57; Salvador Caramunt, Historia de la Edad Media (Barcelona: Ariel, 1995), 19; Maria R. Valverde Castro, Ideología, simbolismo y ejercicio del poder real en la monarquía visigoda (Salamanca: Universidad de Salamanca, 2000), 155–56. Вестготские монархи даже приняли пурпурные одежды и корону римских императоров, и ещё в 578 г. монеты, выпущенные королём Леовигильдом, имели на одной стороне имя короля, а на другой – имя императора греко-римской империи в Константинополе (единственной уцелевшей римской империи): Jesús Vico and María Cruz Cors, “La moneda visigoda,” Gaceta numismática, no. 169 (June 2008): 25–26.
The Muwatta of Imam Malik narrated by Yahya B. Yahya B. Kathir al-Laith al-Andalusi, trans. F. Amira Zrien Matraji, corrected and revised by Dr. Mahmood Matraji (Karachi: Darul Ishaat, 2005), bk. 17, 24.46; Малик, по-видимому, следует Корану 9:29. Я использую версию «Муватты», составленную учеником Малика из Кордовы, Яхьей аль-Лаити.
Isidro G. Bango Torviso, Alta Edad Media: de la tradición hispanogoda al románico (Madrid: Silex, 1989), 52.
Согласно al-Makkari, vol. 1, app. D, xlv. И мусульманские, и католические хроники приписывают предательство графа Юлиана его жажде мести после того, как король Родриго надругался над его дочерью. Современные историки обычно отвергают эту причину как легенду, упуская из виду значение семейной чести в те далёкие времена.
Ibid., XLVIII–XLIX.
Ibid., LI.
Chronica mozarabica, chap. 2, 56.
Ibn Abd al-Hakam, Conquista de África del Norte y de España, trans. Eliseo Vidal Beltrán (Valencia: Anubar, 1966), 47.
Crónica del moro Rasis, ed. Diego Catalán y María Soledad de Andrés (Madrid: Gredos, 1975), 354–57; и далее см. 64.
Al-Maqqari in The History of the Mohammedan Dynasties in Spain by Ahmed Ibn Mohammed al-Makkari, trans. Pascual de Gayangos (1840; rpt. New York: Johnson Reprint Corporation, 1964), 1:79.
Historia de la conquista de España de Abenalcotía el cordobés, trans. Julián Ribera (Madrid: Archivos, 1926), 114–15.
Ajbar Machmua, trans. Emilio Lafuente y Alcántara (1867; rpt. Madrid: Bibliófilo, 1984), 20. Огромные масштабы грабежей и порабощения упоминаются во всех мусульманских исторических источниках. Так, например, в «Истории» аль-Райни аль-Кайравани, написанной в XVII веке, используются гораздо более ранние источники: Histoire de l’Afrique de Mohammed-ben-Abi-el-Raini-el-Kairouani, trans. E. Pellisier (Paris: Imprimerie Royale, 1845), 59–60.
Al-Makkari, 1:207.
Ibn Koteybah Ad-dinawari, Traditional Stories of Relating to Supreme Commanders and Wise Rulers, in alMakkari, vol. 1, app. E, LXXVIII–LXXIX.
Jaime Cobreros, Guía del prerrománico en España: Visigodo; Asturiano; Mozárabe (Madrid: Anaya, 2005), 39. Этот «стол» – часть легенды, согласно которой Скрижаль Завета оказалась в Испании после разрушения Иерусалимского храма.
Al-Makkari, 2:6.
Об этом и следующем, см. Ibn Idhari in Al-Bayano ’l-Mogrib, translated and annotated by Edmond Fagnan (Algiers: Imprimérie Orientale Pierre Fonatana, 1904), 25.
Manuel Rincón Álvarez, Mozárabes y mozarabías (Salamanca: Universidad de Salamanca, 2003), 192–93. Leandro, Julian, Braulio, Isidoro, и Ildefonso – некоторые из наиболее известных представителей этой культуры. Если в Испанию вторглось около 100 тысяч воинов, а к каждому воину прибавить по четыре члена семьи, то в V–VI веках (когда после поражения от франков на полуостров переселилось практически всё вестготское население), то в Испанию прибыло почти полмиллиона вестготов, а не 200 тысяч человек, как обычно указывают историки.
Al-Makkari, 2:413, n18. Здесь и в других местах я привожу транскрипцию имен, цитируемых al-Makkari.
Les Prolégomènes d’Ibn Khaldoun, trans. M. De Slane (Paris: Librairie Orientaliste Paul Geuthner, 1938), 2:6.
Les Prolégomènes d’Ibn Khaldoun, 3:300.
Antoine Fattal, Le Statu légal des non-musulmans en pays d’Islam (Beyrut: Imprimérie Catholique, 1958), 240.
Muqaddimah, abridged trans. Franz Rosenthal (Princeton, NJ: Princeton University Press, 1967), 2:39, 429–30.
Les Prolégomènes d’Ibn Khaldoun, 3:126.
Carl B. Boyer and Uta C. Merzbach, A History of Mathematics, Second Edition (New York: John Wiley and Sons, 1991), 178ff.
The Growth of Mathematics: From Counting to Calculus, ed. Robert W. Marks (New York: Batamb Books, 1964), 104.
Marks, The Growth of Mathematics, 94–96.
Утверждения Sarton см. в его “Archimedes and Apollonius” in Marks, The Growth of Mathematics, 112, 124.
Цит. по Saint John of Damascus, Writings: The Fount of Knowledge, trans. Frederick H. Chase (Washington, DC: The Catholic University of America Press, 1958), IX–X. «Аль-Валид не был столь снисходителен к своим христианским подданным, как его предшественники, и в особенности он ввёл ограничения для христианских чиновников. Жёсткая политика аль-Валида по отношению к христианам, возможно, стала определяющим фактором в решении [святого Иоанна Дамаскина] принять монашеский образ» (с. XII). Халиф аль-Валид II (ум. 744) приказал вырезать язык Петру, митрополиту Дамасскому, потому что тот проповедовал против иконоборчества и, следовательно, против ислама.
George Makdisi, “Scholasticism and Humanism in Classical Islam and the Christian West,” Journal of the American Oriental Society 109, no. 2 (1982): 176. См. также Makdisi, “Madrasa and University in the Middle Ages,” Studia Islamica 32 (1970): 255–54. В V веке лучшие центры обучения находились в академиях христианско-греко-римской империи, особенно в Константинополе и Александрии. Как отмечает учёный Роберт Браунинг, после завоевания Александрии арабами в VII веке фокус обучения в империи сместился в Константинополь. Однако структура средневековых греческих «университетов» не походила на структуру латинских университетов Запада. «Средневековый греческий мир не знал автономных… учреждений высшего образования, сравнимых с латинскими университетами позднего Средневековья в Западной Европе. Однако высшее образование, как общее, так и профессиональное, предоставлялось частными учителями, членами профессиональных групп и официально назначенными преподавателями, оплачиваемыми государством». См. Robert Browning, “Universities, Byzantine,” Dictionary of the Middle Ages (New York: Scribner, 1989), 12:300. Эта система была заимствована арабами, как свидетельствует сходная структура медресе: см. André Godard, “L’origine de la madrasa, de la mosquée et du caravainsérail à quatre iwans,” Ars Islamica 15/16 (1951): 1–9. Аль-Азхар, знаменитый университет в Каире, первоначально был медресе и превратился в университет лишь в XIX веке под европейским влиянием. См. Jakob Skovgaard-Petersen, “Al-Azhar, Modern Period,” Encyclopaedia of Islam (Leiden: Brill, 2010). George Makdisi ясен в этом вопросе: «Университет как форма организации ничем не обязан исламу. Более того, ислам не имел никакого отношения к университету как к корпорации. Основанный на [западном] понятии юридической личности, корпорация – это абстракция, наделённая юридическими правами и обязанностями. Исламское право признаёт юридическую личность только за физическим лицом. Университет был новым продуктом, полностью отделённым от греческих академий Афин и Александрии, от христианских соборных и монастырских школ; и он был абсолютно чужд исламскому опыту». The Rise of Colleges: Institutions of Learning in Islam and the West (Edinburgh: Edinburgh University Press, 1981), 224–25. Первым настоящим университетом в мире был Болонский, основанный в 1088 году.
Аль-Маккари, т. 1, прил. A, XXIV–XXV. О общем феномене передачи греческих научных знаний от христианских греков к мусульманам см. Dimitri Gutas, Greek Thought, Arabic Culture: The GraecoArabic Translation Movement in Baghdad and Early ‘Abbasid Society (2nd–4th/8th–10th centuries) (London: Routledge, 1998); De Lacy O’Leary, How Greek Science Passed to the Arabs (London: Routledge, 1949); F. Rosenthal, The Classical Heritage in Islam (London: Routledge, 1975). О передаче аристотелевской логики от греческих христиан на Ближнем Востоке к мусульманам см. “History of Logic,” Encyclopedia Britannica Online, по адресу https://www.britannica.com/topic/history-of-logic
Как характерный пример греческих христианских комментариев и выводов к классическим греческим трудам Галена – см. “Who Was Akilaos? A Problem in Medical Historiography,” Bulletin of the History of Medicine 77, no. 1 (Spring 2003): 12–24. Греческая учёность, усвоенная мусульманами на Ближнем Востоке, простиралась и на лингвистические вопросы: см. влияние греческой мысли на арабские лингвистические сочинения в C. H. M. Versteegh, Greek Elements in Arabic Linguistic Thinking (Leiden: Brill, 1977). Тексты философов из греко-римской империи, таких как Иоанн Филопон (490–570), также попали в руки мусульман. Автор, полностью презирающий средневековую христианскую Европу и очарованный величием мусульманской цивилизации, отмечает: «Четвёртый Омейядский халиф Марван I приказал перевести… знаменитый медицинский трактат Аарона Александрийского. Перевод медицинской литературы на деле составлял основной аспект научного прогресса, отличавшего правление Омейядов». Gene W. Heck, When Worlds Collide: Exploring the Ideological Foundations of the Clash of Civilizations (Lanham, MD: Rowman & Littlefield, 2007), 28. Согласно сайту Национального центра политического анализа за 2007 год, г-н Хек получил докторскую степень в Мичиганском университете и «много лет служил офицером военной разведки в армии США, а также участвовал в операциях армии США в Эфиопии, Турции и Иордании. Благодаря своему знанию арабского языка он много времени проводил на Ближнем Востоке, где живёт и по сей день. За свою карьеру доктор Хек получил несколько национальных наград за разработку государственных и местных программ экономического развития». В настоящее время он занимает должность старшего экономиста по развитию бизнеса в Саудовской Аравии и на Ближнем Востоке. Он также служит адъюнкт-профессором правительства и истории в Университете Мэриленда».
Al-Makkari, vol. 1, app. B, XXXIV.
Julio Samsó, Las ciencias de los antiguos en al-Andalus (Almería: Fundación Ibn Tufayl de Estudios Árabes, 2011), 128–29. Самсо аргументирует, что относительный разрыв с культурой Востока, произошедший после краха халифата Кордовы, объясняет научный упадок аль-Андалусии после XI века (с. 123). Многие андалузские мусульманские учёные, такие как врач Ариб ибн Са‘ид, происходили из бывших христианских семей или были прямыми обращенцами, как отмечал Райнхард Доци: цит. по Ann Christys, Christians in al-Andalus (Oxford: Routledge, 2002), 124. Астролябия, часто приписываемая аль-Андалусии, – греческое изобретение (ἀστρολάβος), а морская астролябия была изобретена христианским монахом, философом и изобретателем Ramon Lull в 1295 году.
Basilio Pavón Maldonado, “Influjos occidentales en el califato de Córdoba,” Al-Andalus 33, no. 1 (1968): 206. Это первая статья поэтому любопытному забытому предмету. См. также: Sylvain Gouguenheim, Aristote au Mont Saint-Michel.
Isidro Bango Torviso, Alta Edad Media: De la tradición hispanogoda al románico (Editorial Silex, 1989), 12. В Кордовской мечети (на месте бывшей католической церкви Святого Викентия, снесённой для постройки мечети) до сих пор можно видеть в южной части греческие мозаики, среди прочего. Ещё в 687 году знаменитый Купол Скалы в Иерусалиме воспроизвёл греческие и римские техники.
Я думал, что первым указал на это в ранней версии настоящей главы, но затем Хоргел Михелс написал мне по электронной почте, сообщив, что это уже было замечено, и действительно так и было, Ernest T. Dewald, “The Appearance of the Horseshoe Arch in Western Europe,” American Journal of Archaeology 26, no. 3 (July–September 1922): 316–37.
То, что мусульманские завоеватели заимствовали вестготскую подковообразную арку, – общеизвестный факт среди испанских искусствоведов, хотя арабисты и историки исламского искусства регулярно его отрицают. Среди уцелевших примеров вестготской подковообразной арки см., среди прочих, церковь Сан-Хуан-де-Баньос. Эти подковообразные арки имеют высоту, равную радиусу (или половине диаметра) воображаемой окружности, как и «мусульманская» арка, – или, иными словами, камни арки охватывают дугу более 180° этой окружности. Ни одной католической церкви не осталось в южной Испании после отступления мусульман.
Ibn Khaldun, The Muqaddimah: An Introduction to History, trans. Franz Rosenthal (New York: Pantheon, 1958), 2:267, 269.
Isidro Bango Torviso, «711/842. Siglo y medio de la cultura material de la España cristiana desde la invasión. Musulmanes y cristianos determinantes de una mistificación ‘históricocultural’ que no cesa», Anales de la Historia del Arte 22, num. especial 2 (2012): 65.
Claudio Sánchez Albornoz, “Espagne pré-islamique et Espagne musulmane,” Revue Historique 237 (1967): 316.
Согласно Ibn Said, following Ibn Khaldun, in Manuel Gómez Moreno, “El Kitab al-Muqtataf Min Azahir al-Turaf de Ibn Said,” Al-Andalus 13, no. 1 (1948): 28–31. Даже то, что в Испании называли «мусульманской музыкой» (вообще-то бессмыслица, учитывая запрет музыки в средневековой маликитской школе исламского права), возможно, обязано своим происхождением в значительной мере завоёванным цивилизациям. Малик ибн Анас, основатель маликитского мазхаба, запрещал музыку и пение. Historia de los jueces de Córdoba by al-Khushani (ум. 971?) показывает, как при Омейядах относились к музыке самые уважаемые кордовские улемы-маликиты Historia de los jueces de Córdoba por Alxojaní, trans. Julián Ribera (1914; rpt. Madrid: Renacimiento, 2005), 89. О неприятии Маликом музыки см. также свидетельство аль-Газали в книге Duncan B. Macdonald, “Emotional Religion in Islam as Affected by Music and Singing: Being a Translation of a Book of the Ihya Ulum al-Din of al-Ghazali with Analisis, Annotation, and Appendices,” Journal of the Royal Asiatic Society (1901): 201 and n2. Музыкант из завоёванной цивилизации, перс Зириаб (ум. 857), как говорят, принёс музыку ко двору Омейядов, но для исполнения рабами. Ещё ранее в Аравии музыка могла развиться с началом ислама благодаря завоеваниям арабов; сохранившиеся источники указывают на иностранное влияние – от христианско-греко-римской империи до Персии: см. Irfan Shahid, Byzantium and the Arabs in the Sixth Century (Washington, DC: Dumbarton Oaks Research Library and collection, 1995), vol. 2, pt. 2, p. 184. «Музыка как наука была почти неизвестна арабам до их завоеваний, так что они неизбежно заимствовали от покорённых народов свои знания о ней, равно как и названия почти всех своих инструментов»: Pascual de Gayangos, in his translation of al-Maqqari’s History of the Mohammedan Dynasties in Spain, 1:365n17 (see 58–59).
Об этом и о следующем см. аль-Маккари, 1:217–18. Католиков принудили отказаться от церкви после предложения Абд ар-Рахмана, от которого они не могли уклониться, и затем они построили новую церковь на окраине города. Как отметили Педро Марфиль и другие, идея о том, что мусульмане первоначально «делили» церковь с христианами, – миф. Ни одной церкви не осталось в пределах города, которая могла бы бросить вызов мечети Кордовы. Любопытно, что сайт Университета Кордовы избегает упоминания того, что Абд ар-Рахман I захватил и разрушил древнюю католическую церковь Святого Викентия, чтобы построить свою мечеть: «Абд ар-Рахман I (756–788) начал строительство мечети на месте бывшей вестготской базилики Сан-Висенте (Святой Викентий), датируемой около 584 года» И это всё, что говорит университетский сайт по этому поводу. См. The myth of Islamic tolerance remains untouched http://www.uco.es/internacionalcoopera/ori/english/walkCórdoba.html
Manuel Gómez Moreno, Iglesias mozárabes: Arte español de los siglos IX a XI (Madrid: Junta para ampliación de estudios. Centro de estudios históricos, 1919), 6; Pedro Marfil, “La basílica de San Vicente: En la Catedral de Córdoba,” Arte, arqueología e historia (2007): 185–96, n14; “Córdoba de Teodosio a Abd al-Rahman III,” Anejos de AespA XXIII (2000), 127–29; Patrice Cressier, “Les chapiteaux de la Grande Mosquée de Cordoue,” Madrider Mitteilungen 25 (1994): 257–313. Аль-Мансур впоследствии расширил мечеть, используя католических рабов и материалы, захваченные в его набегах на католические территории.
Al-Andalusi, Kitab, 125–26.
Manuel C. Díaz y Díaz, “Les arts libéraux d’après les écrivains espagnols et insulaires au VIIe et VIIIe siécles,” Arts Libéraux et Philosophie au Moyen Âge: Actes du Quatrième Congrés International de Philosophie Médievale (Montreal: Institut D’Études Médiévales, 1969), 37–46; “Noticias históricas en dos himnos litúrgicos visigóticos,” Antigüedad y cristianismo, no. 3 (1986): 443–56; Jacques Fontaine, Isidore de Séville et la culture classique dans l’Espagne wisigothique (Paris: Études agustiniennes, 1959); “Grammaire sacrée et grammaire profane: Isidore de Seville devant l’exégèse biblique,” Antigüedad y cristianismo, no. 3 (1986): 311–29; Fontaine and Pellistrandi, L’Europe héritière de l’espagne wisigothique. Современные учёные, которые называют Исидора «наивным», «невежественным» и даже «глупым», не обладают достаточной исторической эрудицией.
Pedro Marfil, “La sede episcopal de San Vicente en la Santa Iglesia Catedral de Córdoba,” Al-Mulk: Anuario de estudios arabistas, no. 6 (2006): 35–58. Экскурсоводы, туристы и многие испанцы, даже учёные, продолжают называть собор в Кордове «мечетью», что не соответствует действительности.
См. “Recópolis” at the site of the Amigos del Arte Altomedieval Español
https://www.turismo-prerromanico.com/es/visigodo/monumento/recpolis-20130212105615/
и Luis A. García Moreno, Leovigildo: Unidad y diversidad de un reinado (Madrid: Real Academia de la Historia, 2008), 83–84 Рекополис – единственный известный город, основанный вестготами, в названии которого используется греческое слово «полис» (город) в качестве суффикса. Я подозреваю, что это сознательное подражание столице Восточной Римской империи Константинополю (Κωνσταντινουπολις).
См. Jesús Carrobles Santos, Rafael Barroso Cabrera, Jorge Morín de Pablos, and Fernando Valdés Fernández, Regia Sedes Toletana: La topografía de la ciudad de Toledo en la antigüedad tardía y alta edad media (Toledo: Real Fundación de Toledo, 2007), 217.
García Moreno, Leovigildo; Javier Martínez Jiménez, “The Continuity of Roman Water Supply Systems in Post-Roman Spain: The Case of Valentia, a Reliable Example?” ArkeoGazte, no. 1 (2011): 125–44; Javier Martínez Jiménez, “De formis urbium gothorum. Los acueductos en el período tardorromano y visigodo: continuidad e impacto en el urbanismo,” Jornadas de Investigadores Predoctorales en Ciencias de la Antigüedad y de la Edad Media (Barcelona: Universidad Autónoma de Barcelona, October 29, 2010), на сайте
https://www.academia.edu/1007534/_2011_The_continuity_of_Roman_water_supply_systems_in_post_Roman_Spain_the_case_of_Valentia_a_reliable_example
Miguel Alba Calzado, “La vivienda en Emérita durante la antigüedad tardía: propuesta de un modelo para Hispania,” VI Reunió d’arqueologia cristiana hispánica. Les ciutats tardoantigues d’Hispania. Cristianizació e topografía (Barcelona: University of Barcelona, 2005), 139; Rafael Hidalgo Prieto, “Algunas cuestiones sobre la Corduba de la antigüedad tardía,” VI Reunió d’arqueologia Cristiana hispánica, 404. See also Pedro Mateos Cruz “El paisaje urbano de Mérida en torno al año 711,” на сайтеˆhttps://www.academia.edu/3532436/El_paisaje_urbano_de_Mérida_en_torno_al_año_711
Jan M. Ziolkowski, Nota Bene: Reading Classics and Writing Melodies in the Early Middle Ages (Turnhout: Brepols, 2007), 199; Columbia History of Western Philosophy, ed. Richard Henry Popkin (New York: Columbia University Press, 1999), 230–44. О продолжающемся восприятии греческих текстов в Европе, независимо от их передачи через арабский язык, см. важную работу Sylvain Gougenheim, Aristote au mont Saint-Michel: Les racines grecques de l’Europe chrétienne (Paris: Seuil, 2008). Я полагаю, что «мозарабский» католический обряд, который представлял собой не что иное, как сохранившийся латиноамериканский обряд, использовавшийся в вестготской Испании, был похож на обряд Греческой православной церкви, существовавший в то же время, до того, как григорианская реформа сделала латинский обряд заметно отличающимся от греческого. Поэтому звуки мозарабского обряда, которые у некоторых людей ассоциируются с арабской музыкой, на самом деле напоминают звуки обрядов Греческой православной церкви.
Dag Norberg, Manuel pratique de latin médiéval (Paris: Picard, 1968), trans. R. H. Johnson,
http://homepages.wmich.edu/~johnsorh/MedievalLatin/Norberg/spain.html
Al-Makkari, 1:77. Культурное превосходство католической Испании над Северной Африкой, опустошённой исламскими завоеваниями, и влияние, которое Испания, несомненно, оказывала на берберов, на самом деле подтверждают безумную теорию профессора арабских исследований Севильского университета Emilio González Ferrín, который утверждает, что никакого мусульманского завоевания не было, а была лишь мирная иммиграция из Северной Африки. Он следует учению Ignacio Olagüe, Les arabes n’ont jamais envahi l’Espagne (Paris: Flammarion, 1960), чьи труды ранее были опровергнуты Charles-Emanuel Dufourcq, La vie cotidienne dans l’Europe médièvale sous la domination arabe (Biarritz: Cino del Luca, 1981).
Al-Makkari, 1:6. Историк Ibn Idhari пишет в «Al-Bayano ’l-Mogrib»: «[Севилья] оставалась самым крупным, важным, хорошо построенным и богатым древними памятниками городом Испании… Короли вестготов выбрали Толедо своей столицей, но Севилья оставалась центром испано-римских последователей священных и мирских наук, и именно там проживала испано-римская знать» (21).
Al-Makkari, 1:77. Говорят, что акведук в Таррагоне, построенный римлянами, вероятно, в I веке, был «отремонтирован» Абд ар-Рахманом III, и обычно это означает, что до мусульманского завоевания он был в руинах. Но между завоеванием Испании мусульманами (711 год) и восхождением на престол Абд ар-Рахмана III (891 год) прошло много времени; возможно, акведук пришёл в упадок после мусульманского завоевания. Нет никаких свидетельств того, что при вестготах он не работал.
Ibid., 81.
Henri Pirenne, Mohammed and Charlemagne (1935; rpt. New York: Barnes and Noble, 1956).
Джин У. Хек, Когда сталкиваются миры: Исследование идеологических и политических основ столкновения цивилизаций, примечание русского переводчика.
Об этой грандиозной работе по сохранению, ассимиляции и передаче знаний в греко-православной Римской империи, даже под постоянными нападениями её врагов – исламских и прочих, – см. среди прочих Michael H. Harris, History of Libraries in the Western World (Metuchen, NJ, and London: Scarecrow Press, 1995), 75–77; John Julius Norwich, A Short History of Byzantium (New York: Vintage, 1999), XLI. См. также: Anthony Kaldellis, The Christian Parthenon: Classicism and Pilgrimage in Byzantine Athens (Cambridge: Cambridge University Press, 2009); “Classical Scholarship in Twelfth-Century Byzantium,” in C. Barber and D. Jenkins, eds., Medieval Greek Commentary on the “Nicomachean Ethics” (Leiden and Boston: Brill, 2008); and Hellenism in Byzantium: The Transformation of Greek Identity and the Reception of the Classical Tradition (Cambridge University Press, 2007); Demetrios Constantelos, Christian Hellenism: Essays and Studies in Continuity and Change (New Rochelle, NY, and Athens: Aristide D. Caratzas, 1999), суммированный в его “The Formation of the Hellenic Christian Mind,” на http://www.myriobiblos.gr/texts/english/Constantelos_1.html#2_bottom; Helene Ahrweiler, “The Hellenic Europe: Problems in Greek Continuity” (2000) на https://www.myriobiblos.gr/texts/english/1821_problems_of_greek.html; Constantine Cavarnos, Cultural and Educational Continuity of Greece from Antiquity to the Present (Belmont: Institute for Byzantine and Modern Greek Studies, 1995); J. C. Lawson, Modern Greek Folklore and Ancient Greek Religion: A Study in Survivals (Cambridge University Press, 1910); S. F. Johnson, The Life and Miracles of Thekla: A Literary Study (Washington, DC: Center for Hellenic Studies, 2006). О том, что приписывание христианских греческих обрядов языческому наследию, неверно, см. Gerald V. Lalonde, “Pagan Cult to Christian Ritual: The Case of Agia Marina Theseiou,” Greek, Roman, and Byzantine Studies 45 (2005): 91–125. О грандиозной торговле между Европой и греко-православной Римской империей, см. Marlia Mundell Mango, ed., Byzantine Trade, 4th–12th Centuries: The Archaeology of Local, Regional and International Exchange. Papers of the Thirty-Eighth Spring Symposium of Byzantine … for the Promotion of Byzantine Studies (London: Ashgate, 2009). Бумага, которую арабы получили от китайцев в VIII веке, использовалась в греко-римской империи уже в IX веке, в то время как западная Европа всё ещё полагалась только на пергамент. Мы знаем о весьма обширных частных библиотеках, а монастыри владели огромными собраниями с сотнями книг, которые выдавались в долг людям в пределах каждой монастырской области. Так сохранялись труды классической древности. См. Nicolas Oikonomides, “Writing Materials, Documents and Books,” The Economic History of Byzantium: From the Seventh Through the Fifteenth Century, ed. Angeliki E. Laiou (Washington, DC: Dumbarton Oaks, Trustees for Harvard University, 2002). См. также просветительский труд Speros Vryonis, Byzantium and Europe (New York: Harcourt, Brace, and World, 1967). Труды Вриониса – важный источник для понимания преемственности греческой цивилизации от античности до наших дней через Византию. За моё живое, личное понимание греческой идеи преемственности от классических времён через греко-римскую империю до современности благодарю жену мою, Иоанну. Как писал Вордсворт после пребывания в Греции: «языческий поток был плавно и естественно переведён в христианское русло… Почти всегда удавалось сохранить внешний облик прежнего языческого образа, наполнив его новым, христианским содержанием», См. Athens and Attica: Journal of a Residence There (Originally published in 1836, a companion to the classical topography of Athens and Attica), ed. G. Brisch (Oxford: 3rd Guides, 2004), 153. О греческом понятии Ρωμηoσύvη (romiosini) см. http://greekodyssey.typepad.com/my_greek_odyssey/2007/10/romiosini2.html, а для некоторых его аспектов, воплощённых в музыке, послушайте, например, Mikis Theodorakis на https://www.youtube.com/watch?v=g8F43rPkdI0
George Makdisi, «Scholasticism and Humanism in Classical Islam and the Christian West», 176: «[Исламская] инквизиция началась при аль-Мамуне, великом покровителе переводческого движения с греческого на арабский. Инквизиция сосредоточилась на теологическом вопросе о том, является ли Коран сотворённым или не сотворённым словом Аллаха. Под угрозой наказания, в некоторых случаях ведущего к смерти, теологи принуждались отвечать, что Коран не является со-вечным словом Аллаха. После пятнадцати лет, в течение которых философские теологи преследовали юридических теологов, инквизиция потерпела неудачу, и появился новый традиционалистский лидер, Ибн Ханбал, герой пассивного сопротивления, сломившего хребет инквизиции. Вскоре после этого Шафии и Ибн Ханбал были избраны, так сказать, «покровителями» двух вновь организованных профессиональных гильдий права». Инквизиция была способом справиться с рационалистическим вызовом, брошенным греческой философией, с которой ислам столкнулся после завоевания земель христианско-греко-римской империи на Ближнем Востоке.
Gutas, Greek Thought, Arabic Culture, 85.
См., например, «Mont Saint-Michel or Toledo: Greek and Arabic Sources for Medieval European Culture?» профессора Charles Burnett, руководителя кафедры истории исламских влияний в Европе в Институте Вальбурга, Лондонский университет, и «ключевого ассоциированного члена FSTC»: «Фонд науки, техники и цивилизации (FSTC) – образовательной организации со штаб-квартирой в Великобритании, созданной для популяризации, распространения и продвижения точного представления о мусульманском наследии и его вкладе в современную науку, технику и цивилизацию». «FSTC и Университет Халифы [создадут] интерактивный центр научного наследия в ОАЭ [Объединённых Арабских Эмиратах]». На http://muslimheritage.com/topics/default.cfm?ArticleID=1083#sec3, доступ 1 августа 2012 года
Возможно, сетования историков начались с Эдварда Гиббона и с тех пор не утихают. Тем не менее закрытие Афинской неоплатонической академии Юстинианом (выдающимся правителем, создавшим один из величайших документов в истории права – Кодекса Юстиниана), если оно и произошло, не остановило сохранение и изучение классической философии и науки в Греко-Римской империи (см. наш текст, в котором приводятся высказывания таких учёных, как Майкл Харрис и Джон Джулиус Норвич, изучавших историю библиотек, и где рассказывается о роли греческих учёных в распространении идей Платона на Западе). Закрытие, если и было, являлось общей политикой Юстиниана по подрыву языческих культов, которым следовала пост платоновская Афинская академия (поскольку она не просто преподавала неоплатонизм), а не политикой против классической философии и науки. В Александрии языческий философ Олимпиодор продолжал открыто преподавать три десятилетия спустя после предполагаемого закрытия Афинской академии (Кэмерон, 9). «Семеро эллинских (языческих) философов», якобы покинувших академию в Персию, вернулись через год. Закрытие, если оно произошло, могло быть также частью желания Юстиниана централизовать высшее образование в Константинополе, а не уничтожить классическую философию и науку (Hallström, 157–160, отмечает, что Иоанн Малала не упоминает никакого религиозного мотива или закрытия какой-либо конкретной школы). Но, возможно, не было закрытия именно этого учреждения, вопреки тому, что многие историки вывели из довольно общего заявления Иоанна Малалы в его хронографии VI века: ни один другой источник – ни греческий, ни сирийский – даже не предполагает закрытия «академии». См.: Alan Cameron, “The Last Days of the Academy of Athens,” Proceedings of the Cambridge Philological Society 195, no. 15 (1969): 7–29; Gunnar Hallström, “The Closing of the Neoplatonic School in A.D. 529: An Additional Aspect,” in Paavo Castren, ed., Post-Herulian Athens: Aspects of Life and Culture in Athens A.D. 267–529 (Helsinki: Suomen Ateenan-Instituutin, 1994), 157–160. Что касается сомнений по поводу фактического закрытия академии, см Rainer Thiel, Simplikios und das Ende der neoplatonischen Schule in Athen (Stuttgart: Franz Steiner, 1999), reviewed by Gerald Bechtle, Bryn Mawr Classical Review 4 (2000): 19. См. хорошо обоснованное исследование Arthur P. Urbano, The Philosophical Life: Biography and the Crafting of Intellectual Identity in Late Antiquity (Washington, DC: The Catholic University of America Press, 2013), 315–16, который отмечает, что: «утверждать, будто „Академия“ была закрыта в 529 году, значит предполагать, что учреждение, основанное Платоном, непрерывно функционировало на протяжении девяти столетий [в то время, как реальная платоновская Академия закрылась ещё в I веке до РХ], а затем школа, открытая неоплатониками в V–VI веке по РХ, стала каким-то «переоткрытием» академии Платона [= имела какое-то отношение к Платону, жившему в IV веке до РХ]. На деле древние источники не упоминают академию или закрытие какой-либо конкретной школы». Весьма показательно, что христианский историк VI века вроде Малалы цитирует Еврипида, так, что кажется будто его читатели были хорошо знакомы с этим классическим трагиком: Paolo Carrara, “A Line from Euripides Quoted in John Malalas’ Chronographia,” Zeitschrift für Papyrologie unde Epigraphik 69 (1987): 20–24.
Maria Mavroudi, “Translations from Greek into Latin and Arabic during the Middle Ages: Searching for the Classical Tradition,” Speculum 90, no. 1 (January 2015): 41.
Columbia History of Western Philosophy, ed. Richard Henry Popkin (New York: Columbia University Press, 1999), 230–31.
Sylvain Gouguenheim, Aristote au Mont Saint-Michel (Paris: Seuil, 2008).
Среди первоисточников, упоминающих о деятельности христиан по передаче знаний арабам, см. Said al-Andalusi, Kitab, 79–80. См. также: Harris, History of Libraries in the Western World, 75–77; Norwich, A Short History of Byzantium, XLI; and Vryonis, Byzantium and Europe. О этой грандиозной работе по сохранению, ассимиляции и передаче в христианско-греко-римской империи см., среди прочих Kaldellis, The Christian Parthenon; “Classical Scholarship in Twelfth-Century Byzantium,” in Barber and Jenkins, Medieval Greek Commentary on the “Nicomachean Ethics”; Kaldellis, Hellenism in Byzantium; Constantelos, Christian Hellenism, суммированный в его работе “The Formation of the Hellenic Christian Mind,” на http://www.myriobiblos.gr/texts/english/Constantelos_1.html#2_bottom; Ahrweiler, “The Hellenic Europe”; Cavarnos, Cultural and Educational Continuity of Greece from Antiquity to the Present; Lawson, Modern Greek Folklore and Ancient Greek Religion; Johnson, The Life and Miracles of Thekla; and Evanghélos Moutsopoulos, “Arts libéraux et philosophie à byzance,” in Arts Libéraux et Philosophie au Moyen Âge: Actes du Quatrième Congrés International de Philosophie Médievale (Montreal: Institut D’Études Médiévales, 1969), 79–88. Греко-римская империя могла повлиять даже на некоторые аспекты исламской правовой мысли Louis Milliot, Introduction à l’Étude du Droit Musulman (Paris: Recueil Sirey, 1953), 772. Для коррекции взгляда, видящего в каждом проявлении греческого христианства адаптацию греческого язычества, см. Lalonde, “Pagan Cult to Christian Ritual,” 91–125. О грандиозной торговле между Европой и христианско-греко-римской империей см. Mundell Mango, ed., Byzantine Trade, 4th–12th Centuries.
См.: Richard Henry Popkin, ed., Columbia History of Western Philosophy (New York: Columbia University Press, 1999), 230–44. Авиценна был персом, а Персия находилась под веками греческого влияния в языке и культуре со времени занятия Персеполя Александром Великим в 330 году по РХ. В любом случае, знакомство Авиценны с [греческим] «не было прямым, а опосредованным через переводчиков»: Mostafa Younesi, “Avicenna’s Method for Translating Greek Philosophical Terms into Persian,” in William Sweet, ed., The Dialogue of Cultural Traditions: Global Perspective (Washington, DC: Council for Research in Values and Philosophy, 2008), chap. 35, p. 462, online at http://www.crvp.org/book/Series01/I39/chapter35.htm. О наличии переводов и комментариев в христианско-греко-римской империи на Ближнем Востоке см. Cristina d’Ancona, “Greek Sources in Arabic and Islamic Philosophy,” in Stanford Encyclopedia of Philosophy, February 23, 2009, онлайн на http://plato.stanford.edu/entries/arabicislamicgreek/index.html#SyrBac См. также Gouguenheim, Aristote au mont Saint-Michel.
См. прекрасную работу Clifton R. Fox, “What, if Anything, Is a Byzantine,” Celator 10, no. 3 (March 1996),
http://www.romanity.org/htm/fox.01.en.what_if_anything_is_a_byzantine.01.htm
Quran 30 («Румы»); Ibn Khaldoun: Les Prolégomènes d’Ibn Khaldoun, trans. M. de Slane (Paris: Librairie orientaliste Paul Geuthner, 1934), 3:126.
The Complete Works of Liudprand of Cremona, trans. Paolo Squatriti (Washington, DC: The Catholic University of America Press, 2007), 94, 197.
Hieronimo Wolfio, ed., Nicetae Acominati Choniatae, Imperi Graeci Historia (1593), 25, 42.
Ioannis Stouraitis, “Roman Identity in Byzantium: A Critical Approach,” Byzantinische Zeitschrift 107, no. 1 (2014): 175.
Слово «византийский» в западноевропейских языках к XVIII веку стало ругательным, – синонимом чрезмерной сложности, запутанности, «крючкотворства» → «византийские интриги»; лицемерия и двурушничества → «византийская дипломатия»; коррупции, взяточничества, морального разложения → «византийская продажность»; вычурности и пустого формализма → «византийский стиль», примечание русского переводчика.
Мой личный опыт иллюстрирует идеологическую предвзятость. Не так давно я спросил у известного профессора классической филологии, есть ли на его факультете курсы, посвящённые христианской греко-римской империи. «Ах, – ответил он с полуулыбкой, – выродившаяся империя! Нет, у нас нет курсов по этой теме». Действительно, изучением этой империи, просуществовавшей более тысячи лет, занимаются в тех университетах, где есть «византийские» курсы на факультетах или в рамках программ «Ближневосточных исследований», «Азиатских исследований» или даже «Турецких исследований».
К этому замедлению относилось более трудное принятие греческих знаний. См. Pirenne, Mohammed and Charlemagne. Недавние археологические свидетельства, подвергнутые анализу, подтверждают Пиранна, указывая на спад даже в торговле на Восточном Средиземноморье во время ранних исламских завоеваний: «Непрерывный поток товаров, переживший политические потрясения, вызванные нашествиями готов, вандалов и славян, внезапно прекратился… Вопреки современным тенденциям, указывающим на преемственность классической торговли в ранний исламский период, к 650 году по РХ в Восточном Средиземноморье прекратились находки затонувших кораблей». Sean Kingsley, “Mapping Trade by Shipwrecks,” in Mundell Mango, ed., Byzantine Trade, 4th–12th Centuries, 33, 35. Для уточнений тезиса Пиранна см. R. S. Lopez, “Mohammed and Charlemagne: A Revision,” Speculum 18 (1943): 143–58; даже учёный, оспаривавший утверждение Пиранна о том, что ислам замедлил экономическое развитие на Западе, признавал роль ислама как прерывателя культурного потока от греко-римской империи ко всему Западу: «Таким образом, наиболее существенное влияние исламской экспансии на культурное развитие Запада, вероятно, заключалось в том, что ослабление Византии вынудило эту империю отступить и оставить Запад в покое, чтобы он мог развиваться самостоятельно» (Anne Riising, “The Fate of Henri Pirenne’s Theses on the Consequence of the Islamic Invasion,” in Problems in European Civilization: The Pirenne Thesis: Analysis, Criticism, and Revision, ed. Alfred F. Havighurst [Boston: D.C. Heath and Company, 1958], 105). Вероятно, наименее затронутой была Венецианская республика, находившаяся в тесных контактах с империей греков. Разумеется, ни ислам, ни христианство не запрещали торговлю друг с другом. Но такой обмен через торговые колонии был ограничен тем фактом, что средневековый ислам не позволял (и даже сегодня не позволяет) строить новые церкви на мусульманских землях, так же как средневековые (в отличие от современных) христиане не позволяли строить мечети на христианских землях. (Утверждение о том, что ислам милостиво позволял христианам проводить богослужения в ранее построенных церквях на землях, завоёванных исламом, не учитывает асимметрию в сравнении: мусульмане пришли на земли, ранее бывшие христианскими, и сочли разумным разрешить христианам продолжать богослужения, в то время как христиане, пришедшие на исламские земли, пришли не на мусульманские земли, а на земли, ранее бывшие христианскими). Все труды греческих философов были доступны учёным христианской греко-римской империи, но из-за наступления ислама отношения между Европой и империей были прерваны, что затруднило распространение греческой философии в Европе. Взгляды ислама на изобразительное искусство, вероятно, повлияли на то, что одна из самых изысканных форм искусства в мире оказалась на грани уничтожения, когда некоторые правители Восточной Римской империи попытались запретить религиозные изображения (иконы) в греческих православных церквях во время так называемого «иконоборческого движения» в VIII и начале IX века. В конце концов ислам уничтожил это искусство в некоторых величайших церквях Греко-Римской империи, таких как собор Святой Софии в Константинополе (современный Стамбул). Сегодня это музей, но по бокам бывшей церкви по-прежнему возвышаются четыре минарета, оскверняющие её с религиозной и эстетической точек зрения. Я благодарю участников коллоквиума «Medieval Cities», Tucson, Arizona, January 10–13, 2010, за то, что они познакомили меня с тезисами Пиренна, включив его работы в список литературы для коллоквиума. Тезис Пиранна подвергался нападкам со стороны Philip Grierson, “Commerce in the Dark Ages: A Critique of the Evidence,” Transactions of the Royal Historical Society 5th series, 9 (1959): 123–40; Denys Hay, Europe: The Emergence of an Idea (New York: Harper and Row, 1966); Archibald R. Lewis, Naval Power and Trade in the Mediterranean, A.D. 500–1100 (Princeton, NJ: Princeton University Press, 1951); and Andrew M. Watson, “Back to Gold and Silver,” Economic History Review 2nd series, 20 (1967): 1–34. Самое недавнее оправдание тезиса Пиранна – превосходная книга Emmet Scott – Mohammed and Charlemagne Revisited, использующая последние археологические свидетельства. Я считаю, что тезис Пиренна верен как минимум с культурной, а то и с экономической точки зрения.
В книге Deno John Geanakoplos, Constantinople and the West: Essays on the Late Byzantine (Paleologan) and Italian Renaissances and the Byzantine and Roman Churches (Madison: University of Wisconsin Press, 1989), представлен взвешенный анализ, в котором утверждается, что если греческие учёные и не стояли у истоков итальянского Возрождения (как обычно считалось с XVII века до 1980-х годов), то они, безусловно, внесли большой вклад в его прославление. Например, диалоги Платона использовались греками и привлекли внимание Запада на Флорентийском соборе (1438–1445), созванном для разрешения раскола между римско-католическим Западом и православным Востоком (православная церковь также именует себя католической, Katholikos – то есть всеобщей), и бывшему предварительным шагом в ожидавшейся помощи Запада – Греческой Римской империи в её безуспешной борьбе с мусульманской империей турок. Число влиятельных греческих ученых слишком велико, чтобы перечислять всех здесь, но среди них были Мануэль Хрисолорас (учивший Леонардо Бруни переводу с греческого на латынь), Маркус Мусурус (который был главным редактором знаменитого издательства «Альдин» – центрального издательства итальянского Ренессанса, а также профессором греческого языка в Падуанском университете и редактором полного собрания сочинений Аристофана и Платона), Иоанн Аргиропулос (обучавший Лоренцо Медичи и Анджело Полициано), Николас Сигерос (посол при папском дворе, подаривший Петрарке экземпляр Гомера), Аристотель Газа (который указал на искажения Аристотеля аверроистами и римско-католическими схоластами), Гемист Плетон (влиятельный лектор по работам Платона), Деметриос Халкокондил (привлёкший внимание итальянских учёных к трудам отца церкви Василия Великого, чьё «Слово о христианском юношестве» стало любимым чтением гуманистов), Георг Трапезундский, Деметриос Дукас и Михаил Апостол. Итало-греческий монах Варлаам Калабрийский (посланный в Авиньон в XIV веке греческим императором Андроником III для налаживания союза двух церквей в общей обороне от ислама) и итало-греческий Леонтий Пилат, который преподавали греческий Петрарке и Боккаччо (Пилат также перевёл Гомера на латынь).
A. Pertusi, La caduta di Costantinopli: Le testimonianze dei contemporanei, vol. 1 (Verona: Mondadori, 1976), 78, 381n25; Michael Ducas (or Georgius Pachymeres, St. Nicephoros Gregoras, et alia), Historia byzantina (1680; rpt. Bonn: Weber, 1834 ed.), 312.
Robert Davis, Christian Slaves, Muslim Masters: White Slavery in the Mediterranean, the Barbary Coast and Italy, 1500–1800 (New York: MacMillan, 2004).
Полное название в научной литературе – «Byzantine cylindrical sundial-calendar with geared mechanism, ca. 500–550 AD» (Византийские цилиндрические солнечные часы-календарь с зубчатым механизмом, около 500–550 гг. по РХ). Это небольшой бронзовый цилиндр (высота ≈ 8–10 см), внутри которого скрыт сложнейший планетарный механизм из десятков миниатюрных зубчатых колёс, включая дифференциальную передачу (точно такую же, какая используется в современных автомобильных редукторах и которой нет ни на одном арабском приборе до X–XI века). Может: показывать точное время по солнцу в любой день года с учётом широты; автоматически компенсировать неравномерность солнечного дня (уравнение времени); показывать положение Луны; работает как вечный календарь с учётом високосных лет, примечание русского переводчика.
Антикитерский механизм – самый сложный технологический артефакт античного мира. Найден в 1901 году греческими ныряльщиками за губками у острова Антикитера в затонувшем римском корабле примерно 70–60 гг. до РХ. Дата создания механизма – примерно 150–100 гг. до РХ. Это бронзовый прибор размером примерно 33х18х10 см, состоящий из не менее 37 точнейших зубчатых колёс (некоторые диаметром меньше 1 мм), дифференциальных передач, спиральных шкал и надписей-пояснений. По сложности он на 1000–1500 лет опережает своё время. Он может делать до сих пор: показывать точное положение Солнца, Луны и пяти известных тогда планет (Меркурий, Венера, Марс, Юпитер, Сатурн) на любой выбранный день; предсказывать солнечные и лунные затмения (с указанием часа и типа); показывать фазы Луны. По сути, это первый в истории человечества аналоговый астрономический компьютер. До его обнаружения считалось, что такого уровня зубчатой техники в Европе не существовало вплоть до XIV–XV веков (часы в соборах). Антикитерский механизм показал, что греки эллинистической эпохи владели технологиями, сравнимыми с швейцарскими часами XVIII века, примечание русского переводчика.
J. V. Field and M. T. Wright, “Gears from the Byzantines: A Portable Sundial with Calendrical Gearing,” Annals of Science 42, no. 2 (1985): 87–138. Этот механизм был скопирован такими арабами, как аль-Бируни.
См. примечания и главу 2, где приводится пример мечети в Кордове, вестготской подковообразной арки и иных заимствований. См. также: De Lacy O’Leary, How Greek Science Passed to the Arabs (London: Routledge & Kegan Paul, 1949), показывающий, как христианство распространяло греческую культуру по всему Средиземноморью. R. Walzer, “L’éveil de la philosophie islamique,” Revue des Études Islamiques 38, nos. 1–2 (1970): 7–42, 207–42; F. Rosenthal, The Classical Heritage in Islam (London: Routledge & Kegan Paul, 1975); Dimitri Gutas, Greek Thought, Arabic Culture: The Graeco-Arabic Translation Movement in Baghdad and Early ‘Abbasid Society (2nd–4th/8th–10th centuries) (London: Routledge, 1998). До трудов по логике аль-Кинди (805–873), аль-Фараби (873–950) и персидского Ибн Сины (980–1037, известного в Европе как «Авиценна») в VIII веке христиане на Ближнем Востоке под властью христианско-греко-римской империи составляли комментарии к аристотелевской логике. Эти комментарии исчезли после мусульманского завоевания: см. “History of Logic,” Encyclopedia Britannica Online, September 25, 2009, на https://www.britannica.com/topic/history-of-logic
Antonio Domínguez Ortiz, España: Tres Milenios de Historia (Madrid: Marcial Pons, 2007), 40. Сохранились некоторые надписи, равно как и церковные документы, имевшие достаточную важность для того, чтобы иметь копии за границей, – такие, как документы большинства, хотя и не всех, церковных соборов.
То, что осталось от доисламской скульптуры, в основном представляет собой фрагменты барельефов на стенах церквей, башен и мостов. См. Luis Caballero Zoreda and Pedro Mateos Cruz, eds., Escultura decorative tardorromana y altomedieval en la Península Ibérica (Madrid: Consejo Superior de Investigaciones Científicas, 2007); Luis Caballero Zoreda, ed., El siglo VII frente al siglo VII: Arquitectura (Madrid: Consejo Superior de Investigaciones Científicas, 2009); José Orlandis, Historia del reino visigodo español (Madrid: Rialp, 2003), 243.
José Orlandis указывает на влияние теологии и церковного ритуала христианско-греко-римской империи наряду с искусством и архитектурой: Historia del reino visigodo español, 243, 244, 249–50. О том, как ислам прервал прямое сообщение между христианской Греко-Римской империей и большей частью Западной Европы, см. в особенности: Pirenne, Mohammed and Charlemagne.
Diego Catalán and Maria Soledad de Andrés, eds., Crónica del moro Rasis (Madrid: Gredos, 1975), 281–82. See also Susana Calvo Capilla, “Las primeras mezquitas de al-Andalus a través de las fuentes árabes (92/711–170/785),” Al-Qantara 27, no. 1 (Enero–Julio 2007): 143–79.
Это архитектурный подход, в значительной мере опирающийся на «иллюзию и обман восприятия». Даже «Grove Encyclopedia of Islamic Art and Architecture», весьма благосклонная к исламской культуре, сообщает нам, что «[в Nasrid архитектуре] дворцы и общественные здания... украшались имитацией арок из цветного гипса, чтобы создать иллюзию динамизма и эфемерности. В насридской архитектуре, видится невесомость, лёгкость и даже «парение» элементов здания, но на деле конструкции статичны и примитивны по составу, поскольку толстые стены уравновешивают давление лёгких деревянных крыш, под которыми подвешены декоративные потолки из дерева или, реже, из гипса»: Jonathan M. Bloom and Sheila S. Blair, eds., Grove Encyclopedia of Islamic Art and Architecture (Oxford: Oxford University Press, 2009), 157. Именно поэтому Ибн Халдун отмечал, что здания арабов в Северной Африке быстро приходили в упадок, поскольку они «не строились прочно»: The Muqaddimah, 2:267, 269.
Huseyin Abiva and Noura Durkee, A History of Muslim Civilization (Skokie: IQRA International Foundation, 2003), 66; Robert Hillenbrand, Islamic Architecture: Form, Function, and Meaning (New York: Columbia University Press, 1994), 136; W. N. Lockington, ed., The Iconographic Encyclopaedia of the Arts and Sciences: Architecture (Philadelphia: Iconographic Publishing 1888), 4:125, 126; Eugène-Emmanuel Viollet-le-Duc, Discourses on Architecture (Boston: James R. Osgood, 1875), 452; Philip Khuri Hitti, History of Syria: Including Lebanon and Palestine (New York: Macmillan, 1951), 511; Ali Wigdan, The Arab Contribution to Islamic Art: From the Seventh to the Fifteenth Centuries (Cairo: Cairo American University in Cairo Press, 1999), 21; John Onians, ed., Atlas of World Art (London: Laurence King, 2004), 128; James Hastings et al., eds., Encyclopedia of Religion and Ethics (Whitefish: Kessinger Publishing, 2003), pt. 2, p. 757; Frederick Jones Bliss, The Religions of Modern Syria and Palestine (New York: C. Scribner’s Sons, 1917; rpt. General Books LCC, 2009), 207; J. Petersen et al., “Masjid,” Encyclopaedia of Islam, Second Edition, ed. P. Bearman et al. (Brill, 2012; Brill Online, Northwestern University Library, June 27, 2012). После того как мусульмане разгромили королевство крестоносцев в Палестине, процедура повторилась: Daniella Talman-Heller, Islamic Piety in Medieval Syria: Mosques, Cemeteries, and Sermons under the Zangids and Ayyubids (1146–1260) (Leiden: Brill, 2007), 36. В ранние века ислама мусульманские правители стремились воспроизвести в своих мечетях внешние архитектурные черты христианских церквей с явной целью превзойти их величием, согласно Евтихию Александрийскому, цитируемому Rafi Grasman and Myriam Rosen-Ayalon, “The Two Great Syrian Umayyad Mosques: Jerusalem and Damascus,” Muqarnas: An Annual of the Visual Culture of the Islamic World 16 (1999): 11.
“En torno a la decoración con mosaicos de las mezquitas omeyas,” Homenaje al prof. Jacinto Bosch Vilá (no ed). (Granada: Universidad de Granada, 1991), 131–44.
В целом удачной статье Mary Elizabeth Poodles, “A Thousand Words,” Touchstone: A Journal of Mere Christianity (July/August 2015), 54–55, однако, написано: «Церковь остаётся в значительной мере такой, какой была тогда; она была обращена в мечеть, но ныне является музеем». Как может церковь оставаться «такой, какой была», если она больше не церковь, а музей? Даже турки по сей день называют её Карийе-Джами – Хорская мечеть или Карийе-Мюзеси – Хорский музей. Благодаря трудам Центра византийских исследований Дамбартон-Окс при Гарвардском университете и Американского византийского института штукатурка удалена, и большая часть иконографии ныне видна.
Таковой была церковь Калатравы в 1195 году, al-Marrakusi in Kitab al-muyib fi talljis ajbar al-magrib by Abu Muhammad Abd Al-Wahid Al-Marrakusi, trans. Ambrosio Huici Miranda (Tetuán: Instituto General Franco de Estudios e Investigación Hispano-Arabe, 1955), 236.
Jacques Fontaine, El mozárabe (Madrid: Encuentro, 1978), 61–80.
Эти методы были стандартными во всех мусульманских завоеваниях. Например, захватив северную часть Кипра в конце XX века, мусульмане-турки приступили к разрушению греко-православных церквей и их художественного наследия: Judith Miller and Stephen Kinzer, “Greek Orthodox Icons Ravaged in the Turkish Part of Cyprus,” New York Times, April 1, 1998. В XXI веке действия талибов и «Исламского государства» следуют по тому же образцу.
О великолепии вестготского искусства можно судить по сохранившимся сокровищам, см. Alicia Perea, El tesoro Visigodo de Guarrazar (Madrid: Consejo Superior de Investigaciones Cientificas, 2001), esp. 83, and by the same author, El tesoro Visigodo de Torredonjimeno (Madrid: Consejo Superior de Investigaciones Cientificas, 2009).
Manuel Gómez Moreno, Iglesias mozárabes 1:9
Там же, 10–11. О жестокости Толедо и поэте Гарбибе см. Ibn al-Qutiyya in Historia de la conquista de España de Abenalcotía el cordobés (Madrid: Archivos, 1926), 36–37.
Henri Terrasse, L’Espagne du Moyen Age: Civilizations et Arts (Paris: Fayard, 1966), 19. Террас отмечал, что промышленное искусство вестготской Испании достигло своего апогея в изготовлении коронационных венцов для вестготских королей и что эта практика была подражанием греко-римской («византийской») практике (17–19). «Похоже, – писал Террас, – что эти короны были изготовлены в мастерских, связанных с Византией».
О великолепии Вестготского двора см. José Orlandis, La vida en España en tiempo de los godos, 93–97; о размерах Толедо и стремлении Вестготов подражать Риму и Константинополю см. Jesús Carrobles Santos, Rafael Barroso Cabrera, Jorge Morín de Pablos, и Fernando Valdés Fernández, Regia Sedes Toletana, 217.
Характерно неисторическое и анахроничное суждение Монтескьё о вестготской культуре, в «О духе законов» он писал, что вестготские законы были «инфантильными и идиотскими» (Orlandis, Historia del reino visigodo español, 152).
Chris Lowney, A Vanished World: Muslims, Christians, and Jews in Medieval Spain (New York: Oxford University Press, 2006), 27.
Среди них – Bango Torviso, Alta Edad Media: De la tradición hispanogoda al románico; Pavón Maldonado, “Influjos occidentales en el califato de Córdoba”; José Orlandis, Historia del reino visigodo español and La vida en España en tiempo de los godos; Jaime Cobreros, Guía del prerrománico: Visigodo; Asturiano; Mozárabe (Madrid: Anaya, 2005); Luis Caballero Zoreda, ed., El siglo vii frente al siglo vii: Arquitectura (Madrid: Consejo Superior de Investigaciones Científicas, 2009); Luis Caballero Zoreda, ed., Escultura decorativa tardorromana y altomedieval en la peninsula ibérica (Madrid: Consejo Superior de Investigaciones Científicas, 2007); Alicia Perea, El tesoro visigodo de Guarrazar (Madrid: Consejo Superior de Investigaciones Científicas, 2001) and El tesoro visigodo de Torredonjimeno (Madrid: Consejo Superior de Investigaciones Científicas, 2009); María de los Angeles Utrero Agudo, Iglesias tardoantiguas y altomedievales en la peninsula ibérica: Análisis arqueológico y sistemas de abovedamiento (Madrid: Consejo Superior de Investigaciones Científicas, 2007); and Javier Sainz Saiz, Arte prerrománico en Castilla y León (León: Lancia, 1997). Исключение составляет книга Jurate Rosales, Los godos (Barcelona: Ariel, 2004), переведённая как Goths and Balts: The Missing Link of European History (Lemont: Vydunas Youth Fund, 2004). В качестве примера французских исследований см. Jacques Fontaine and Christine Pellistrandi, eds., L’Europe Héritière de l’Espagne Wisigothique (Madrid: Rencontres de la Casa de Velázquez, 1992).
Scott, Mohammed and Charlemagne Revisited, 122–23, комментируя Томаса Ф. Глика, профессора средневековой истории и директора Института средневековой истории Бостонского университета, автора Islamic and Christian Spain in the Early Middle Ages (Princeton, NJ: Princeton University Press, 1979; rpt. New York: Brill, 2005), 29. Дополнительные свидетельства враждебности Глика можно найти в одном из эпиграфов к настоящей главе.