- Истоки метода
- Что такое «внутренняя тишина» у Бухмана?
- О цели молитвы в православии и в методе Бухмана
- Проблема различения помыслов
- Подмена смыслов
- Общий итог
- Примечание
В интернет-пространстве всё чаще встречаются статьи и видеоматериалы, рассказывающие о так называемой «слушающей», или «двусторонней», молитве. Суть её проста и на первый взгляд привлекательна: человек не просто обращается к Богу с прошением, но и получает от Него конкретный ответ. По словам популяризаторов такого способа молитвы, достаточно войти в состояние «внутренней тишины», задать вопрос (например: «Стоит ли мне принимать это предложение о работе?» или «Выходить ли мне за этого человека замуж?»), прислушаться к возникающим мыслям, а затем записать то, что было «услышано». Полученные записи трактуются как прямая воля Божия.
Однако может ли православный христианин принять подобную практику? Ответ однозначен: нет. И дело не только в том, что она родилась в чуждой православию протестантской среде. Главное — она противоречит самому духу и цели православной молитвы. Вместо покаянного предстояния перед Богом и предания себя Его святой воле здесь предлагается, по сути, псевдопсихологическая техника получения «ответов», при которой за Божественное руководство принимаются собственные мысли. Человек незаметно для себя начинает поклоняться не Творцу, а своим внутренним измышлениям, принимая их за откровение свыше. Такой подход духовно опасен и ведёт к состоянию самообольщения, которое в православии именуется прелестью, когда за действие Божественной благодати принимаются либо собственные фантазии, либо, что ещё страшнее, бесовские внушения.
Многие сторонники «двусторонней» молитвы также считают, что Бог обязан им отвечать всегда и незамедлительно. С православной точки зрения, такой подход является ненормальным и глубоко недуховным, так как он ставит человека в позицию судьи над Богом, требующего отчёта, тогда как истинная молитва есть смиренное вверение себя Его промыслу, который не всегда укладывается в наши ожидания и временные рамки.
Истоки метода
Чтобы понять суть рассматриваемой практики, обратимся к истории её возникновения. В становлении «двусторонней молитвы» особое место принадлежит Фрэнку Бухману (1878–1961), американскому лютеранскому пастору. Столкнувшись с нравственными проблемами студентов в Пенсильвании и не найдя способов их решения в рамках традиционного лютеранского учения, он начал искать новые действенные формы «взаимоотношений» с Богом, что привело его к практике «слушающей молитвы».
Следует отметить, что идеи Бухмана не были оригинальными: на его взгляды оказала сильное влияние книга профессора Йельского университета Генри Б. Райта «Воля Бога и дело всей жизни человека», опубликованная в 1909 году. Центральной темой этого труда была возможность искать волю Божию не только для всей жизни, но и для повседневных событий, через «двустороннюю молитву» — когда человек не только говорит, но и слушает. Сам Райт выделял утром полчаса для такой практики, записывал возникавшие «светлые мысли» и старался им следовать. В итоге Бухман ввёл в свою жизнь следующую молитвенную практику: двадцать минут он «говорил», а сорок — «слушал», записывая карандашом на бумагу всё, что приходило ему в голову в «состоянии тишины».
Из этого опыта возникла сначала «Оксфордская группа» — религиозное движение, пропагандировавшее нравственное самосовершенствование и групповые встречи для обсуждения веры. Позже из неё выросло движение «Моральное перевооружение» — международная организация, ставившая целью изменение общества через личное нравственное преображение; сегодня оно известно как «Инициативы перемен». Практика Бухмана также перекочевала в программы «12 шагов» — систему «духовного» и психологического восстановления, используемую в сообществах Анонимных Алкоголиков и Анонимных Наркоманов, где «двусторонняя молитва» вошла в состав одиннадцатого шага.
Разумеется, Бухман как протестантский деятель своего времени либо вовсе не был знаком с православной аскетикой, либо сознательно её игнорировал — в лютеранском учении она просто не имеет значения. Протестантизм чужд православному учению о трезвении (по-гречески — нипсис), то есть учению о непрестанном внутреннем внимании, которое православный христианин хранит в уме и сердце, чтобы не допускать греховных помыслов и не впадать в прелесть. Неведомо ему и святоотеческое учение о духовном рассуждении (диакрисис) — искусстве различать источники помыслов: от Бога, от естества человеческой души или от демонов. Святые отцы предупреждали: без такого навыка человек неизбежно примет собственные фантазии или бесовские внушения за Божественное откровение.
Бухман же оставался протестантским активистом начала XX века, предложившим психологически комфортную, но духовно опасную схему: «вопрос — тишина — запись — действие». Стоит отметить, что в глазах официального лютеранства он считался «энтузиастом-швермером» — то есть человеком, который, оставаясь формально членом лютеранской «церкви», на деле создавал параллельную религиозную практику, основанную на личных откровениях. Его официальный статус звучал как «пастор в отставке, действующий самовольно».
Что такое «внутренняя тишина» у Бухмана?
Прежде чем перейти к анализу заблуждений практики «двусторонней молитвы», важно понять, что сам Бухман вкладывал в понятие «внутренней тишины», поскольку именно это словосочетание создаёт иллюзию сходства с православием. Однако за одним термином стоят две совершенно разные реальности.
В православной аскетике внутренняя тишина (исихия) — это не психологическая техника и не способ получения информации. Это — состояние глубокой внутренней собранности, когда ум отрешается от суетных помыслов и замыкается в сердце, предстоя перед Живым Богом без образов, слов и ожиданий каких-либо «ответов» на житейские вопросы. Цель такой тишины — не услышать нечто новое, а очиститься от страстей, покаяться и соединиться с Богом. Именно здесь достигается та полнота богообщения, о которой говорят святые: когда душа перестаёт «просить» и «вопрошать», а просто пребывает в неизреченном свете Божественного присутствия. Святитель Феофан Затворник учит: «Главное в молитве — чувство к Богу из сердца… Чувство к Богу и без слов есть молитва». Внутренняя тишина в православии — это путь к смирению и трезвению, а не способ решения практических вопросов.
Преподобный Исаак Сирин пишет о молитве как о собеседовании души с Богом в состоянии безмолвия, когда при помощи сознательного усилия «запирается дверь разума по отношению к миру». Но что означает это «безмолвие»? В понимании преподобного, это не просто отсутствие внешнего шума, а внутреннее состояние ума и сердца, когда человек отрешается от суетных помыслов. В такой тишине ум перестаёт блуждать среди мирских забот и становится сосредоточенным и внимательным. Это состояние глубокого благоговейного предстояния, в котором человек ничего не выпрашивает для себя, но всецело вверяет себя Божественной воле, даже если она представляется ему непонятной или трудной.
Совершенно иное мы видим у Бухмана. Для него «внутренняя тишина» была не самоцелью, а инструментом — способом настройки «приёмника» для получения информации от Бога. Он сравнивал это с радио: человек должен привести в порядок свой «приёмник», чтобы ловить сигналы. В состоянии такой тишины, по его убеждению, можно получить «определённую, точную, адекватную информацию» от Бога. Он считал это «богодухновенным творческим мышлением», и даже пользовался термином «электроника Духа».
Бухмановская тишина обязательно сопровождается записыванием «ответов». Человек не просто молчит перед Богом, а держит перед собой карандаш и бумагу, чтобы зафиксировать всё, что «всплывёт» в сознании.
Таким образом, тишина у Бухмана — это не безмолвие ума, а охота за мыслями. Результатом должны стать так называемые «светлые мысли», которые трактуются как прямой ответ Бога. Бухман верил, что таким образом Бог может «печатать» мысли в человеческом уме. Более того, эта «тишина» ведёт не к созерцанию и покаянию, а к действию. Здесь критерий правильности «тишины» — появление мысли о конкретном поступке (кому позвонить, что исправить). Бухман говорил: «Когда человек слушает, Бог говорит; когда человек повинуется, Бог действует».
Итак, за внешним сходством слов скрывается пропасть. Православная внутренняя тишина — это смиренное предстояние перед Богом с покаянием и без всяких требований. Бухмановская же «тишина» — это псевдопсихологическая техника активизации подсознания, облечённая в протестантскую терминологию. Именно поэтому, как мы увидим далее, святоотеческое учение о молитве решительно отвергает подход Бухмана как путь к состоянию прелести.
О цели молитвы в православии и в методе Бухмана
В православном понимании молитва — это не способ получать указания на каждый день. Святые отцы учат, что её цель заключается в обожении (теозисе), то есть в преображении человеческой природы, соединении ума и сердца с Богом. Это и есть подлинное богообщение, которое не зависит от наличия или отсутствия «словесного ответа». Человек может ничего не «услышать» умом, но при этом переживать глубочайшее единение с Богом, которое меняет его волю и просвещает сердце. В подлинной молитве внимание обращено к Творцу, а задача состоит в единении с Ним и в очищении сердца, даже без понимания того, что последует далее. Вопрос «что мне делать?» растворяется в молитвенном воззвании: «Да будет воля Твоя».
Разумеется, в православной молитве мы просим Бога и о земных нуждах — о здравии, о помощи в делах, о разрешении житейских обстоятельств. Апостол Павел пишет: «Не заботьтесь ни о чем, но всегда в молитве и прошении с благодарением открывайте свои желания пред Богом» (Флп. 4:6). Однако православие никогда не учило, что в ответ на такую просьбу человеку незамедлительно посылаются конкретные советы, слова или инструкции.
Святые отцы учат, что Бог, по Своей безграничной власти, действительно может обратиться к человеку голосом или через явленный посыл мысли — как это бывало с пророками и величайшими святыми. Однако это является крайне редким исключением, особым даром, которого удостаиваются лишь избранные сосуды Божии по особому Промыслу, и никогда — обычным порядком вещей в жизни рядового верующего. Для подавляющего же большинства христиан ответ Божий совершается иначе: через устроение жизненных обстоятельств, через благодатный совет духовника, через мир или покаянное обличение в глубине сердца. При этом даже если человек испытывает внутреннее побуждение к какому-либо действию, он не смеет считать его готовой «подсказкой свыше», но обязан проверять его Священным Писанием и суждением духовного наставника. Православный христианин помнит, что его ум затемнён грехом, а сердце повреждено страстями, поэтому он сознательно не ищет в молитве «быстрых ответов» и тем более не ждёт знамений или голосов, но воспитывает в себе терпение, смиренное предание себя воле Божией и духовную трезвость, чтобы не впасть в прелесть и самообман.
Потому-то православная молитва никогда не превращается в технику «вопрос — тишина — запись». В ней нет места поспешности и требованию: «Господи, ответь мне сейчас!» В ней есть лишь надежда на милость Бога, Который Сам знает, когда и как дать необходимое, — или даже не дать, если это не полезно для спасения души.
В «двусторонней молитве» всё иначе: она глубоко утилитарна и воспитывает в человеке потребителя по отношению к Творцу. В методе Бухмана человек сосредоточен на собственных мыслях, а цель — извлечь информацию для действия. Молитва превращается в сервис по улаживанию мирских дел.
Проблема различения помыслов
Ключевое и самое опасное положение «слушающей молитвы» гласит: если вы успокоились, помолчали и некая мысль пришла вам в голову — велика вероятность, что это ответ свыше. Сам Бухман понимал свою практику как «освящённый» здравый смысл, а «ответы» — как творческое мышление под водительством Святого Духа. И хотя он предупреждал, что записанные мысли — это не готовые приказы свыше, а лишь материал для дальнейшей работы, и советовал обсуждать их с другими «духовно зрелыми» людьми, подобная проверка не даёт никакой гарантии того, что эти мысли не окажутся плодом человеческой фантазии или бесовского влияния.
У Бухмана действительно существовала система проверки «ответов», однако, будучи продуктом западного протестантского прагматизма, она упускает самое главное — духовный опыт, наработанный православной аскетикой за столетия. Поэтому даже при наличии «проверки» данная практика остаётся духовно опасной. Так как самый надёжный метод — это не обсуждение в группе «духовно зрелых» протестантов и даже не самопроверка по неким универсальным нравственным стандартам, а смиренное следование учению и двухтысячелетнему опыту Христовой Церкви, к которому ни одно из направлений протестантизма, ни все производные от него течения не имеют никакого отношения.
Идея «слушающей молитвы» с точки зрения православной аскетики крайне опасна. Святитель Игнатий (Брянчанинов) предупреждает: «В падшем естестве человеческом добро смешано со злом. Прившедшее в человека зло так смешалось и слилось с природным добром человека, что природное добро никогда не может действовать отдельно, без того, чтобы не действовало вместе и зло. Человек вкушением греха… отравлен. Отрава проникла во все члены тела, во все силы и свойства души: поражены недугом греховным и тело, и сердце, и ум».
Наши мысли, даже кажущиеся добрыми на первый взгляд, почти всегда смешаны с самолюбием, тщеславием, страхом или гордостью. Преподобный Паисий Святогорец говорит: «Человек, доверяющий своим помыслам, подобен путнику, который, заблудившись, вместо того чтобы остановиться и попросить помощи, продолжает свой путь в противоположную сторону». Диавол, будучи опытным «богословом», легко может подбросить человеку «светлую» мысль, кажущуюся полезной, но ведущую к духовной гибели или к прелести — самообольщению, когда бесовское наваждение принимается за Божественное действие. Метод Бухмана не имеет механизма различения духов: человек принимает любую возникшую мысль за творческое мышление под водительством Святого Духа.
Как мы упоминали выше, в православии существует целая наука — трезвение (нипсис) и различение помыслов (диакрисис). Согласно святоотеческому учению, мы не принимаем ни одной мысли как Божественной, пока она не будет проверена через согласие со Священным Писанием, соответствие святоотеческому Преданию и, главное, через благословение священника или духовника, который знает духовное состояние человека. Никакие «карандаш и бумага» для записи «откровений» в православии не предусмотрены. Более того, записывая свои мысли как «волю Божию», человек рискует впасть в прелесть — состояние духовного обмана.
Подмена смыслов
Сторонники «слушающей молитвы», стремясь придать ей авторитетный вид в глазах православных, часто цитируют известный эпизод из книги митрополита Сурожского Антония (Блума) «Школа молитвы». Речь идёт о старушке, которая жаловалась, что не чувствует Бога. Владыка посоветовал ей: «Вы утром, когда встанете, уберите свою комнату, приготовьтесь, спрячьте в какой-нибудь укромный уголок то, что составляет беспорядок в каждой комнате, зажгите свою лампадку, сядьте уютно в кресле и не молитесь. Вы, я знаю, умеете вязать, так вы перед лицом Божиим вяжите себе спокойно и молчите. Смотрите на фотографии своих родных, смотрите в окно, ничего другого не делайте».
На этом основании делается ложный вывод: «Видите, и известный православный священнослужитель учил «слушающей молитве»!» Однако это грубая подмена смыслов. Давайте разберём, чему на самом деле учил митрополит Антоний.
Владыка не предлагал старушке искать ответы и записывать мысли. Он посоветовал ей забыть о молитве как о механическом действии и просто быть в присутствии Божием без всяких ожиданий. Суть его совета заключалась не в том, чтобы «получить информацию», а в том, чтобы перестать требовать от Бога эмоций и ощущений, прекратить собственную умственную активность и предаться воле Божией. Сама старушка впоследствии говорила: «Я просто сидела в Божьем присутствии».
В своём пересказе этого эпизода митрополит Антоний говорит о тишине, лишённой образов и представлений. Он никогда не советовал задавать Богу вопросы и ждать, что в голове возникнет слово «уволиться» или «купить машину». Поэтому любые попытки сослаться на митрополита Антония как на сторонника «слушающей молитвы» являются не более чем приписыванием ему того, чему он никогда не учил.
Также важно понимать, что опыт, предложенный митрополитом Антонием конкретной престарелой женщине, является глубоко частным советом, а не универсальным правилом. Этот прием был продиктован немощью конкретного человека, чтобы уберечь его от механического «выколачивания» эмоций.
Данный подход не может и не должен[i] восприниматься как полноценный аскетический «метод», поскольку он не вполне соотносится с корпусом святоотеческого учения о молитве, где основой всегда является не пассивное «сидение в присутствии», а деятельное трезвение и покаянное внимание ума.
Общий итог
Подведём черту. «Слушающая молитва» — это не развитие святоотеческой молитвенной традиции, а подмена её протестантским активизмом и «психотехникой». Если в православии целью молитвы, как пишет преподобный Иоанн Лествичник, является «пребывание и соединение человека с Богом», то в «двусторонней молитве» — получение указаний и решение практических проблем.
Сторонники «слушающей молитвы» полагаются на собственные мысли. Отношение к мыслям также диаметрально противоположно: православие учит трезвению и недоверию к своим помыслам, тогда как в описываемой практике принято доверять им, записывать и после «проверки», ничего не гарантирующей, исполнять как Божественные указания. Вследствие этого православный путь, основанный на святоотеческом опыте, обеспечивает духовную безопасность, тогда как «двусторонняя молитва» неизбежно ведёт к риску прелести и гордости. Вот почему в постпротестантской среде сегодня так много проповедников и рядовых членов общин, которые с уверенностью и безапелляционностью заявляют: «Мне Бог вчера сказал…», или: «Мне Бог только что открыл в мыслях…».
Православному человеку неверно и духовно опасно искать «эффективные методики» молитвенного обращения к Богу вне того наследия, которое дано Христом Его Церкви и содержится в святоотеческом учении. Недопустимо и кощунственно представлять молитву как обращение в справочное бюро. Путь спасения, преподанный святыми отцами, труден, но надёжен. Он требует терпения, смирения и отсечения своей воли, а не записи «подсказок» в блокнот. Истинная молитва — это не диалог с блокнотом, а предстояние Творцу с сокрушённым сердцем и готовностью принять Его святую волю, какой бы неожиданной она ни была.
Примечание
[i] Опыт молитвы митр. Антония является достаточно оригинальным и не вполне соответствует православному аскетическому учению: например, он готов видеть правильный опыт молитвы и вне истинной Церкви. В той же книге «Школа молитвы» митр. Антоний пишет, фактически признавая доброкачественным и истинным духовный опыт язычников: «Тем не менее, что касается до Рамакришны, Вивекананды и вообще нехристианской мистерии, очень трудно обобщать. Но кому бы человек ни молился, на самом деле он молится Тому единственному Богу, Который существует. Вы можете поставить перед собой идола, но если вы молитесь Богу, за пределом идола вас слышит Тот, Который есть, а не тот, которого нет. Бог — не конфессионален. Он не принадлежит определенной религии, определенной группе. Он равно сияет светом, посылает Свой дождь на добрых и на злых. Он не делает различий, Он смотрит в сердце человека. Человек может ошибаться умственно, но молиться истинно; это разные вещи».
Истинный поиск Бога для митр. Антония может быть связан даже с ненавистью к Нему, о чем тоже сказано в «Школе молитвы»: «В процессе поиска ты переживешь боль, тоску, надежду, ожидание – весь ряд человеческих эмоций. Бог будет желанным – и Бог будет разочарованием; Он будет тот, по кому ты тоскуешь – и тот, кого ненавидишь, потому что Он ускользает от тебя; тот, кого любишь больше всего на свете, без кого не можешь жить – и кому не можешь простить, что Он не отзывается; и еще многое другое».
Ясно, что такие рекомендации чрезвычайно далеки от правильного опыта молитвы святых отцов. Таким образом, рекомендация старушке не может считаться общепринятым образцом для православных христиан не только потому, что носит частный характер, но и потому, что противоречит церковному правилу аскетики и молитвы.
Комментировать