С.А. Сошинский
Чудо обновления

1

Икону, кото­рой было суж­дено обно­виться1, по ее чер­ноте дети при­няли за доску и, играя, вби­вали в нее гвозди. Когда Алла Михай­ловна Том­ская при­несла ее весной 1935 года в Аньер­скую цер­ковь (Фран­ция), худож­ник-ико­но­пи­сец H. Н. Холо­дов­ский долго икону рас­смат­ри­вал, затем сказал, что реста­ври­ро­вать ее нельзя, поскольку вообще непо­нятно, что на ней напи­сано. Вла­дыка Мефо­дий поме­стил икону в алтаре, чтобы не соблаз­нять при­хо­жан неве­до­мым изоб­ра­же­нием.

Через пол­года Алла Михай­ловна решила отвезти ее в ново­ор­га­ни­зу­ю­щийся в Розэ-эн-Бри в боль­шом доме, в пяти­де­сяти кило­мет­рах от Парижа, жен­ский мона­стырь. Ико­но­стаса еще не было, и, гото­вясь к освя­ще­нию мона­стыря, лучшие иконы и лам­падку поста­вили просто на камин. Туда же решила поста­вить свою темную икону и Алла Михай­ловна, но другая послуш­ница, сестра Лидия, уха­жи­вав­шая за ста­руш­ками в мона­стыре, кате­го­ри­че­ски вос­про­ти­ви­лась: нельзя све­тить лам­пад­кой и молиться перед иконой, на кото­рой ничего не видно. «Ты не пони­ма­ешь, — наста­и­вала Алла Михай­ловна, — это икона-муче­ница, на ней раны гвоз­ди­ные, как на Спа­си­теле». Возник горя­чий спор. Устро­и­тель­ница мона­стыря, крот­кая матушка Мела­ния (Ека­те­рина Люби­мовна Лиха­чева), еле уго­во­рила A. М. Том­скую подо­ждать до утра — утром устро­ить по согла­сию. Так закон­чился день 6(19) октября 1935 года, день памяти апо­стола Фомы.

На сле­ду­ю­щий день в шесть или семь утра раз­дался крик A. М. Том­ской, проснув­шейся раньше других и спу­стив­шейся раньше других з цер­ковь: «Катя, Катя!.. Икона обно­ви­лась!» Сестра Лидия, та самая, что спо­рила против темной иконы, много спустя писала: «На этот крик сбе­жа­лись мы все и были потря­сены — икона заси­яла! Сразу стало понятно, что это икона дву­на­де­ся­тых празд­ни­ков и Вос­кре­се­ния Хри­стова. Это было потря­са­юще, осо­бенно для меня, кото­рая так сильно против этой иконы воз­ра­жала. Сорок лет прошло с момента чуда, и я не могу спо­койно вспо­ми­нать. Икона сияла, хотя еще и не была такой, какой стала впо­след­ствии. Она в тече­ние вре­мени свет­лела, цара­пины покры­ва­лись как сетью золо­том, и такое было ощу­ще­ние, что она живет изнутри, что все посте­пенно зажи­вает, как на теле. Уже тогда самый тонкий рису­нок про­яс­нился настолько, что можно было сосчи­тать воло­сики на хвосте у осла у входа Гос­подня в Иеру­са­лим».

Так, каза­лось бы, навсе­гда утра­чен­ная икона, узнав­шая и «раны гвоз­ди­ные», в одно­ча­сье вос­кресла, явив образ, и именно Вос­кре­се­ния Хри­стова, и рас­сеяв сомне­ния, про­зву­чав­шие о ней в день свя­того Фомы.

Деся­тью — пят­на­дца­тью годами ранее, в 20‑е годы, когда Россия была уже не только под­нята на дыбы, но, вернее ска­зать, под­нята на дыбу, через всю страну про­ка­ти­лась волна мас­со­вых обнов­ле­ний икон, подоб­ных опи­сан­ному. Явле­ние, извест­ное пра­во­сла­вию и до l после, нико­гда, быть может, не носило такого мас­со­вого харак­тера и, конечно же, не слу­чайно сов­пало с разыг­ры­вав­шейся в эти годы тра­ге­дией народа и Церкви.

Нена­висть, из кото­рой роди­лась граж­дан­ская война, была обра­щена ко всей пред­ше­ству­ю­щей жизни, к ее осно­вам — госу­дар­ствен­ным, сослов­ным, куль­тур­ным и в первую оче­редь цер­ков­ным. Еще почти пол­тора деся­ти­ле­тия было до взрыва храма Христа Спа­си­теля, до сим­во­ли­че­ской попытки соору­дить на его месте Дворец Сове­тов имени Ленина, вместо кото­рого, тоже не без сим­вола, долго стояла лишь огром­ная лужа, теперь же застро­ен­ная бас­сей­ном. Но уже открыт был счет ново­му­че­ни­кам: в январе 1918 года убит в Киеве мит­ро­по­лит Вла­ди­мир, в июне утоп­лен в реке Тоболе с камнем на шее епи­скоп Гер­мо­ген Тоболь­ский, после пыток то ли рас­стре­лян, то ли зако­пан живьем в землю архи­епи­скоп Перм­ский Анд­ро­ник, впер­вые рас­стре­ляны крест­ные ходы (Воро­неж, Шацк. Харь­ков, Тула). Затем (в фев­рале 1919 года) после­до­вало поста­нов­ле­ние о вскры­тии мощей. Свя­тыни, вокруг кото­рых тыся­че­ле­тия стро­и­лась народ­ная жизнь, ста­но­ви­лись объ­ек­том систе­ма­ти­че­ского уни­что­же­ния и глум­ле­ния. Стро­и­тель­ство «нового мира» тре­бо­вало уни­что­же­ния мира ста­рого во всех его корнях, уни­что­же­ния не только тех, кто словом или делом боролся с новой вла­стью, но и тех, кто просто самим фактом своего суще­ство­ва­ния сви­де­тель­ство­вал о досто­ин­ствах ухо­див­шего мира. Поэтому именно и мог совер­шиться в авгу­сте 1919 года близ Сарова в канун празд­ника Пре­об­ра­же­ния рас­стрел раз­би­той пара­ли­чом и трид­цать лет при­ко­ван­ной к постели почи­та­е­мой наро­дом девицы Дуняши и четы­рех деву­шек, поже­лав­ших раз­де­лить ее участь. Перед рас­стре­лом крас­но­ар­мейцы секли их. Полу­тора тыся­чами кро­ва­вых столк­но­ве­ний с 8 тыся­чами жертв из числа духов­ных лиц, не считая мирян, сопро­вож­да­лось изъ­я­тие цер­ков­ных цен­но­стей в 1922 году.

Но не внеш­ний захват­чик совер­шал это — одна часть народа над другой частью и над свя­ты­нями отцов. Поскольку же рус­ский народ сверху и донизу был пра­во­слав­ный, то и смуту соци­аль­ную и отпа­де­ние зна­чи­тель­ных масс народа от Церкви сле­дует рас­смат­ри­вать как тра­ге­дию самой Рус­ской Церкви. И пат­ри­арх Тихон, назы­вая пере­жи­ва­е­мое время «годи­ной»2 гнева Божия, пишет ко всей Рус­ской Церкви:

«Грех, тяго­те­ю­щий над нами,— сокро­вен­ный корень нашей болезни… Грех рас­тлил нашу землю, рас­сла­бил духов­ную и телес­ную мощь рус­ских людей… Грех помра­чил наш народ­ный разум… Грех разжег пла­мень стра­стей, вражду и злобу… Нерас­ка­ян­ный грех вызвал сатану из бездны…

Отло­жите житей­ские заботы и попе­че­ния и спе­шите в Божии храмы, чтобы вос­пла­кать перед Гос­по­дом о грехах своих… Пусть каждый из вас попы­та­ется очи­стить свою совесть перед духов­ным отцом и укре­питься при­об­ще­нием Живо­тво­ря­щего Тела и Крови Хри­сто­вых. Да омо­ется вся Рус­ская земля, как живи­тель­ной росой, сле­зами пока­я­ния и да про­цве­тает снова пло­дами духа…»3

О Христе сви­де­тель­ство­вали ново­му­че­ники: «Моя речь кратка,— писал вла­дыка Анд­ро­ник, гото­вясь к послед­нему суду,— раду­юсь быть суди­мым за Христа и Цер­ковь»; «Я не знаю, что вы мне объ­явите в вашем при­го­воре — жизнь или смерть,— заявил в послед­нем слове мит­ро­по­лит Вени­а­мин,— но, что бы вы в нем ни про­воз­гла­сили, я с оди­на­ко­вым бла­го­го­ве­нием обращу свои очи горе, воз­ложу на себя крест­ное зна­ме­ние и скажу: Слава Тебе, Гос­поди Боже, за все!» И таких ново­му­че­ни­ков были тысячи.

А между тем воз­никла «обнов­лен­че­ская смута», под­дер­жан­ная вла­стью. Пат­ри­арх обнов­лен­че­ским «собо­ром» низ­ла­гался, вво­ди­лись без­за­кон­ные цер­ков­ные нов­ше­ства, обнов­лен­че­ская «цер­ковь» соли­да­ри­зи­ро­ва­лась с новой (ате­и­сти­че­ской) вла­стью, сме­ши­вая дела поли­ти­че­ские и цер­ков­ные, и под­дер­жи­вала репрес­сии против не при­мкнув­шего к ней духо­вен­ства. И не только миряне, но и свя­щен­ники, даже иерархи на какое-то время соблаз­ни­лись новым дви­же­нием (на июль 1922 года 37 архи­ереев из 734).

Народ же, теряя ори­ен­та­цию, если и не вовсе без­молв­ство­вал, то — терпел и сми­рялся. И с аре­стами свя­щен­ни­ков при­ми­рялся, и с утра­той свя­тынь. Это видно хотя бы из того, что, как ни велико число 1,5 тысячи кон­флик­тов во время изъ­я­тия цер­ков­ных свя­тынь, оно состав­ляет лишь два про­цента от тех 78 тысяч при­хо­дов, кото­рые были в России в 1917 году. В осталь­ных храмах изъ­я­тие обо­шлось без резких про­те­стов. И вот к 1939 году оста­нется лишь четыре пра­вя­щих иерарха5, редки станут дей­ству­ю­щие храмы, а жизнь хри­сти­а­нина сожмется вокруг центра своего — таинств, уже почти не пре­тен­дуя на какое-либо свое хри­сти­ан­ское уча­стие или сви­де­тель­ство в мире. В те годы каза­лось, что Пра­во­слав­ная Рус­ская Цер­ковь уми­рает…

Но два собы­тия сви­де­тель­ство­вали о про­ти­во­по­лож­ном. Это было сви­де­тель­ство о Христе мно­же­ства ново­му­че­ни­ков и это была волна мно­же­ствен­ных обнов­ле­ний икон, волна чудес­ных зна­ме­ний. Собы­тия, каза­лось бы, совер­шенно несо­по­ста­ви­мые. Но так ли это? Ново­му­че­ники сви­де­тель­ство­вали о нали­чии живой веры, сокры­той под потем­нев­шей народ­ной жизнью; обнов­ле­ния икон — о той бла­го­дат­ной силе, кото­рая не при­над­ле­жит раз­ру­ша­ю­ще­муся миру и спо­собна почер­нев­шим ликам вер­нуть чистоту и ясность.

Ho прежде чем гово­рить об обнов­ле­нии икон (опре­де­лен­ного рода чуде), сле­дует ска­зать о самом поня­тии чуда, потому что в наше время многих ложных чудес при­ня­тие их уси­ли­ва­ется одной типич­ной ошиб­кой.

Чаще всего под чудом разу­меют нечто уди­ви­тель­ное, выпа­да­ю­щее за рамки есте­ствен­ных, при­род­ных зако­нов. Ведь и само слово «чудо» озна­чает чудиться — удив­ляться. Но и удив­ляться можно по-раз­ному! Такое пони­ма­ние чуда схва­ты­вает его внеш­нюю сто­рону или даже субъ­ек­тив­ную: чудо зави­сит от чело­ве­че­ского удив­ле­ния. Так в язы­че­ской древ­но­сти и пони­мали. Напри­мер, семь чудес света. Тво­ре­ния чело­ве­че­ских рук (сады Семи­ра­миды), вызы­вая удив­ле­ние, как бы отож­деств­ля­лись с чудом. Или теперь мы можем гово­рить о чуде бол­гарки Ванги. Ведь и она тоже вызы­вает удив­ле­ние.

Раз­мыш­ле­ния о сущ­но­сти чуда при­во­дят, однако, к выводу, что оно, с одной сто­роны, не про­ти­во­ре­чит «зако­нам при­роды», или «науке», с другой — не всегда явля­ется уди­ви­тель­ным и редким, дале­ким от повсе­днев­ной жизни. Напро­тив, чудо явля­ется стерж­нем «есте­ствен­ных зако­нов», так как только оно создает их завер­шен­ность и пол­ноту. Вне чуда, сами по себе, «есте­ствен­ные законы» неопре­де­ленны, не имеют доста­точ­ных осно­ва­ний для соб­ствен­ного осу­ществ­ле­ния. Именно эту ситу­а­цию отра­жает совре­мен­ная наука, утра­тив­шая свою опре­де­лен­ность6 и рас­став­ша­яся с пре­тен­зией дать уни­вер­саль­ную и един­ствен­ную кар­тину мира. Чудо создает вер­ти­каль в есте­ствен­ной кар­тине, неза­вер­ши­мую иерар­хию уров­ней в ней, а также саму воз­мож­ность вся­кого раз­ви­тия. Даже раз­ви­тие науки (это можно довольно строго пока­зать) осно­вано на уди­ви­тель­ном фено­мене: всякая доб­рот­ная («пра­виль­ная») теория содер­жит в себе знание о том, чего не знал и не мог вло­жить в нее ее автор7. Знания ученых, их труд — недо­ста­точ­ная при­чина раз­ви­тия наук: только то, что этот труд оку­па­ется сто­крат и более, то есть что есть при­чина, бла­го­датно награж­да­ю­щая труд, делает воз­мож­ным самый фено­мен науки.

Если же гово­рить не о чуде, незримо и посто­янно совер­ша­ю­щемся, но о том, кото­рое заме­чаем и кото­рому удив­ля­емся, о чуде лич­ност­ном, взы­ва­ю­щем к созна­нию и сво­боде (а такое чудо лишь условно отде­лимо от пер­вого), то воз­ра­же­ние против рас­про­стра­нен­ного пони­ма­ния его как необыч­ного фено­мена сост­рит в том, что чудо вообще не фено­мен, а явлен­ная сущ­ность. Древ­не­ев­рей­ское слово выра­жа­ю­щее его идею, озна­чает не удив­ле­ние, а «зна­ме­ние», «воз­ве­ще­ние», обра­щен­ное к чело­веку.

Такое пони­ма­ние тре­бует раз­ли­че­ния истин­ного чуда как явле­ния бла­го­дат­ного и чуда кажу­ще­гося, под­дель­ного, пре­лест­ного. Причем первое вообще может не сопро­вож­даться ника­ким внеш­ним про­яв­ле­нием. Сама такая поста­новка вопроса невоз­можна для язы­че­ства.

Чудо — и не то, что опре­де­ля­ется отно­си­тельно чего-либо отри­ца­тельно (как «не при­рода», как нечто, выпа­да­ю­щее из «чина есте­ства»), суть его в том, что в нем и через него явля­ется абсо­лют­ное и поло­жи­тель­ное. Чудо опре­де­ля­ется не снизу, a только сверху, не через то, чем оно не явля­ется, а через то, что оно в себе являет,— Абсо­лют, Бога. Если же оно не являет Абсо­лют, или, как гово­рят, не от Бога, тогда оно пре­лестно, лишь кажется чудом, оно — удив­ле­ние без смысла, «шелуха без зерна», по заме­ча­нию С. Аве­рин­цева8, и несет в себе пустоту и раз­ру­ше­ние. Сооб­ще­ни­ями о таких мнимых в сущ­ност­ном смысле «чуде­сах» и полна совре­мен­ная пресса. Обще­ствен­ная все­яд­ность, пад­кость до этих «чудес» — симп­том про­цесса углуб­ля­ю­ще­гося раз­ру­ше­ния чело­века, под­го­товки к какой-то буду­щей бес­пре­дель­ной духов­ной все­доз­во­лен­но­сти, вле­ку­щей за собой ката­строфу.

Под­лин­ное чудо есть зримое в вещах, в обра­зах, в мире, но види­мое лишь серд­цем явле­ние Смысла, Кото­рый не вещь, не образ, не мир; явле­ние бес­ко­неч­ного в конеч­ном, веч­ного во вре­мени, даже в мгно­ве­нии; бла­го­дат­ный пара­докс спа­се­ния, соеди­не­ние несо­еди­ни­мого, особый акт любви Божией. Чудо — это прорыв из мира бла­го­дати в мир при­роды. Вели­чай­шим Чудом яви­лось Бого­во­пло­ще­ние Христа.

Истин­ное чудо обра­ща­ется к внут­рен­нему, сокро­вен­ному в нас чело­веку: оно гово­рит в первую оче­редь сердцу, затем вос­хи­щен­ному разуму и лишь в послед­нюю оче­редь глазам. Именно поэтому когда два уче­ника Христа шли из Иеру­са­лима в Еммаус и с ними шел Некто Третий, то не глаза их, а сердца узнали Его прежде всего (Лк.24:13-32). И не глаза, а сердца убе­дили горстку Его уче­ни­ков и вну­шили любовь к Учи­телю, когда Он был еще с ними, в то время как тысячи видели то же самое и не узнали Христа.

Вся суть такого пони­ма­ния чуда состоит в том, что оно есть кате­го­рия духов­ная и лишь во вторую оче­редь физи­че­ская. Оно есть то, что про­ис­хо­дит в нас, наше внут­рен­нее пре­об­ра­же­ние, чудо сози­да­ния внут­рен­него чело­века. Во внеш­нем мире как «сверхъ­есте­ствен­ное собы­тие» оно может совер­шаться или не совер­шаться. И порой совер­ше­ние может быть про­ти­во­по­ложно истин­ному чуду. Так было в момент, когда толпа тре­бо­вала: «Сойди с креста — уве­руем!» Каждый не лишен­ный чутья согла­сится, что это тре­бу­е­мое внеш­нее «чудо» про­ти­во­ре­чило чуду под­лин­ному: оно упразд­нило бы жертву, подвиг веры и Вос­кре­се­ние. Именно несо­вер­ше­ние его и было в тот момен­том под­лин­ным Чудом, кото­рое опре­де­лило судьбы чело­ве­че­ства. Точно так же вся чело­ве­че­ская жизнь Христа, свя­зан­ная с неиз­беж­ной Его под­чи­нен­но­стью как чело­века земным зако­нам, Его в этом смысле «нечу­дес­ность» и была Чудом, гранью Его вопло­ще­ния.

He просто и не сразу выяв­ля­ется сущ­ность совер­шив­ше­гося чуда, часто оно имеет дли­тель­ное после­дей­ствие, сози­дая вокруг себя жизнь, души, судьбы. Чудеса еван­гель­ские два тыся­че­ле­тия все по-новому как бы воз­об­нов­ля­ются в личных судь­бах хри­стиан, в исто­рии наро­дов, в исто­рии Церкви — рас­кры­вают в них свое содер­жа­ние и не исто­ща­ются.

Нако­нец, сле­дует ска­зать, что вся хри­сти­ан­ская исто­рия, кото­рая есть не что иное, как вожде­ние хри­сти­ан­ского чело­ве­че­ства, Церкви — Богом, по сокро­вен­ной своей сущ­но­сти пред­став­ляет единое Чудо, зримо явлен­ное мно­же­ством отдель­ных чудес, иногда выра­жен­ных внешне, чаще при­кро­вен­ных, слитых, каза­лось бы, с есте­ствен­ным ходом вещей. Разве не явля­ется чудом само рас­про­стра­не­ние хри­сти­ан­ства, его победа над язы­че­ским миром после трех­ве­ко­вого гоне­ния, подоб­ная древ­не­ев­рей­скому исходу из Египта? Цер­ковь учит хри­сти­а­нина рас­смат­ри­вать свою жизнь (как и жизнь народа, как и самой Церкви), и в частях и в целом, как дар Божий. Его про­мы­сел — а значит, чудо. В этом смысле тема чуда без­гра­нична. A потому вер­немся к част­ному и кон­крет­ному явле­нию, кото­рое послу­жило пово­дом для статьи.

2

Впер­вые услы­шал автор об обнов­ле­ниях икон, когда этим вопро­сом еще не инте­ре­со­вался, в виде неяс­ного пре­да­ния, трудно доступ­ного про­верке. Напри­мер, будто бы после рево­лю­ции заве­ши­вали каким-то лозун­гом икону Нико­лая Угод­ника на Николь­ской башне Кремля, а ткань то рва­лась, то сго­рала, и икона вновь ста­но­ви­лась видна. Была эта икона то ли фреской, то ли моза­и­кой, и когда ее закра­сили — осы­па­лась краска, и вновь икона стала видна. И лишь физи­че­ски уни­что­жив ее, или заму­ро­вав цемен­том, нако­нец доби­лись своего.

Второй случай рас­ска­зал свя­щен­ник, ему же — член комис­сии, «изу­чав­шей» (вернее ска­зать — раз­об­ла­чав­шей) необыч­ное явле­ние. Рас­про­стра­нился слух (все случаи отно­сятся к началу или сере­дине 20‑х), будто в под­мос­ков­ной деревне стал являться в избе прямо на окон­ном стекле образ Божией Матери. Послан­ной комис­сии кре­стьяне под­твер­дили: да, образ явля­ется. Как пове­дет пастух стадо через деревню, зазве­нят коло­коль­чики, так и явится образ. Дере­вен­ские зара­нее ждут момента, изба бывает полна. Пока­зали и дом. Комис­сия осмот­рела стекло: чистое, ника­ких следов изоб­ра­же­ния. Но вот вече­ром вдали послы­шался звон коло­коль­чи­ков: пастух гнал стадо. И что же? На окне стал появ­ляться едва замет­ный образ. Стадо ближе, громче пере­звон — яснеет образ. Нако­нец стал он вполне отчет­ли­вый, и видно — это икона Казан­ской Божией Матери. Про­гнал пастух стадо, образ поблед­нел и исчез. Осмот­рели стекло — снова оно чистое. А кре­стьяне сме­ются над недо­уме­нием ученых. Вдруг одного из членов комис­сии осе­нило: «Откуда стекло?» Из бар­ской усадьбы. «А там?» А там, ока­зы­ва­ется, раньше закры­вало икону, именно Казан­скую. Когда бар­ский дом шел под кон­фис­ка­цию, а иконы выво­зи­лись или уни­что­жа­лись, хозяин избы и взял себе остав­ше­еся стекло. Прошло время — и стал на стекле про­сту­пать образ. «Ну что же,— заклю­чила комис­сия,— все ясно. Краска нкѳны испа­ря­лась, влияла на стекло, шла хими­че­ская реак­ция. Вот и отпе­ча­тался на стекле образ. Как солкце начи­нает садиться, посве­тит под опре­де­лен­ным углом, так образ и про­сту­пает». Объ­яс­нив все таким «есте­ствен­но­на­уч­ным» спо­со­бом и оста­вив без вни­ма­ния воз­ра­же­ния кре­стьян, что образ про­сту­пает и в дожд­ли­вые дни, комис­сия забрала с собой стекло, вызы­вав­шее вред­ные толки. Затем стекло было уни­что­жено. Кре­стьяне оста­лись в убеж­де­нии, что было чудо, члены комис­сии — в своей ате­и­сти­че­ской вере. Впро­чем, судя по чело­веку, рас­ска­зав­шему эту исто­рию, случай про­из­вел на него впе­чат­ле­ние и вспо­ми­нался через много лет. Однако слух об этом собы­тии не рас­про­стра­нился далеко, кре­стьяне отдали то, что счи­тали свя­ты­ней, и все смолкло.

Обра­тимся теперь к обнов­ле­ниям тех лет, о кото­рых встре­чаем пись­мен­ные сви­де­тель­ства.

В статье К. При­тис­ского «Мотивы чудес­ного в жизни совре­мен­ной России»9 читаем о случае, имев­шем место в Киеве в те же годы и, по словам При­тис­ского, полу­чив­шем боль­шую огласку:

«В одно октябрь­ское утро, — рас­ска­зы­вает оче­ви­дец, — меня будят в неуроч­ный час…

— В чем дело?!

— Оде­вай­тесь! Бежим к нашей церкви!..

По дороге… мой спут­ник, вол­ну­ясь, рас­ска­зы­вает, что купола нашей церкви вдруг за ночь сде­ла­лись вызо­ло­чен­ными…

Я с неко­то­рым испу­гом посмот­рел на него… Вчера еще я про­хо­дил мимо храма, боль­шой купол кото­рого сквозь сетку октябрь­ского дождя выгля­дел темнее обык­но­вен­ного. Позо­лоты на нем почти не было. Боль­шими кус­ками вид­не­лось бурое железо.

Мы вышли на неболь­шую пло­щадь. Тысячи народа гудели здесь. Все стояли без шапок, многие кре­сти­лись, пла­кали, глядя на цер­ковь. И я посмот­рел туда. Купол сиял глу­бо­кой «чер­вон­ной» позо­ло­той… Осен­нее серое утро нисколько не смяг­чало его блеска.

— Архи­ерей, архи­ерей при­е­хал! — вдруг понес­лось со всех сторон.

Раз­дался коло­коль­ный звон. Народ раз­дви­нулся пред скром­ной коляс­кой епи­скопа, кото­рого вышло встре­чать духо­вен­ство уже в обла­че­ниях. При­ло­жив­шись к кресту, он вошел в храм.

Над пло­ща­дью стоял гул голо­сов. Все новые и новые толпы народа при­бы­вали со всех сторон. Появи­лись конные «мили­цей­ские», про­бо­вали было напи­рать, угро­жать, но навстречу им пошел вдруг такой еди­но­душ­ный ропот и затем такая страш­ная насту­пила тишина, что видно было, как «мили­ция» испу­га­лась, сби­лась в даль­ний угол пло­щади и там, затер­тая массой народа, замерла на одном месте.

На паперти снова пока­за­лось духо­вен­ство во главе с епи­ско­пом. Начался моле­бен, после кото­рого прео­свя­щен­ный при гро­бо­вом мол­ча­нии сказал «слово», где, между прочим, заме­тил: «Навер­ное, все про­ис­шед­шее поста­ра­ются объ­яс­нить каким-нибудь науч­ным под­хо­дом к нему… Поста­ра­ются уви­деть явле­ние есте­ствен­ного порядка… Но, пра­во­слав­ные, разве мы не знаем, что и науке поло­жен предел!.. Будем видеть здесь чудо. Оно не может уни­зить дух чело­века, но только под­нять его. Тебя, Бога, хвалим!..»

И вся пло­щадь запела этот чудный гимн. Пели долго.

Целый день шли молебны. Видел вла­стей, трус­ливо при­е­хав­ших и так же уехав­ших. Уда­лось загля­нуть потом и в самый храм. Ока­зы­ва­ется, что обно­вился не только купол, но и ряд икон внутри храма, между прочим, ста­рень­кая Пла­ща­ница, зна­ко­мая мне с дет­ских лет. Очень любо­пытно, что под купо­лом, со вне, были нари­со­ваны образа, и их совер­шенно выцвет­шие краски теперь сияли, как новые. Нико­гда мне не дово­ди­лось видеть такой рестав­ра­ции.

Конечно, епи­скоп был про­ро­ком… Власти заста­вили ученых, про­фес­со­ров Киев­ского уни­вер­си­тета, все «объ­яс­нить». Те, при­звав на помощь «химию» и «физику», читали спе­ци­аль­ные лекции по этому поводу. Причт церкви постра­дал, и очень жестоко. Газеты в тече­ние двух недель изры­грали хулу, беси­лись…

А храм сиял…

В заклю­че­ние могу пере­дать вам рас­сказ моего ком­па­ньона по делам, еврея, квар­тира кото­рого окнами выхо­дит на цер­ков­ную пло­щадь. Он с непе­ре­да­ва­е­мым на лице испу­гом, огля­ды­ва­ясь во все сто­роны, шепо­том гово­рил мне: «Было 10½ часов вечера. Шел дождь. Вдруг в ком­на­тах сде­ла­лось светло-светло. Я бро­сился к окну. Вижу над храмом яркое облако. «Пожар! — закри­чал я. — Цер­ковь горит!» Потом вдруг все про­пало. Стало темно. He верил своим глазам. Утром увидел золо­той купол»…»

Где еще можно найти сооб­ще­ния о про­ис­хо­див­ших обнов­ле­ниях? В судеб­ных хро­ни­ках!

Вверху листа — слово «Копия». Далее читаем:

«ОБВИ­НИ­ТЕЛЬ­НОЕ ЗАКЛЮ­ЧЕ­НИЕ

По делу о гр-нах Бори­сове Вла­ди­мире, Суток­ском Иване, Заозер­ском Нико­норе, Шпе­хине Васи­лии…» — всего 48 имен10.

Кто же они, эти 31 муж­чина и 17 женщин, суди­мые 12 авгу­ста 1925 года в Нов­го­роде? И за что судимы они?

«В конце 1924 года, — читаем в обви­ни­тель­ном заклю­че­нии, — в Мед­вед­ской и Само­краж­ской воло­стях Нов­го­род­ского уезда рас­про­стра­ни­лись слухи о про­ис­хо­дя­щих чудес­ных обнов­ле­ниях икон в пре­де­лах Ленин­град­ской и Псков­ской губер­ний. Эти слухи при­влекли на свою сто­рону рели­ги­озно настро­ен­ных граж­дан, кото­рые начали палом­ни­че­ство в места обнов­ле­ния для осмотра икон и покло­не­ния им. Такое палом­ни­че­ство при­вело к тому, что среди насе­ле­ния стали рас­про­стра­няться все­воз­мож­ные слухи, име­ю­щие под собой чисто контр­ре­во­лю­ци­он­ную почву… Рели­ги­оз­ный фана­тизм рас­про­стра­нялся с неимо­вер­ной быст­ро­той, и эпи­де­мия обнов­ле­ния икон начала пора­жать одну за другой деревни Мед­вед­ской и Само­краж­ской воло­стей Нов­го­род­ского уезда».

Итак, эти 48 обви­ня­е­мых всего из двух воло­стей — те самые сви­де­тели обнов­ле­ния икон, кото­рым место ока­за­лось на скамье под­су­ди­мых. Читаем далее: «Вообще… в ряде воло­стей Нов­го­род­ского и Ста­ро­рус­ского уездов обно­ви­лось столько икон, что под­счи­тать их точно при данных усло­виях явля­ется рабо­той весьма труд­ной. Однако орга­нами дозна­ния в этих уездах обна­ру­жено более 150 обнов­лен­ных икон…»

Сколько же их было тогда по всей стране? Оче­видно, волна обнов­ле­ний нача­лась раньше и не огра­ни­чи­ва­лась Нов­го­род­ским уездом. Уже в 1921 году состо­ялся пока­за­тель­ный суд Воро­неж­ского губ­три­бу­нала над веру­ю­щими, при­няв­шими уча­стие в крест­ном ходе с обнов­лен­ной иконой11. О том же гово­рят и опи­сан­ные случаи в Киеве, и вос­про­из­ве­ден­ный выше по уст­ному пере­сказу под­мос­ков­ный. Явле­ния про­ис­хо­дили во мно­же­стве мест. Конечно, не обхо­ди­лось и без народ­ной пси­хо­ло­гии, без того бес­со­зна­тель­ного, но силь­ного про­те­ста, кото­рый мог порой заста­вить при­нять жела­е­мое за дей­стви­тель­ное. Так легко понять, что, когда уни­что­жа­лись самые устои народ­ной жизни, нрав­ствен­ные и духов­ные, чув­ство руша­ще­гося миро­по­рядка, вели­кой неправды, могло отлиться среди кре­стьян в лег­ко­ве­рие к чуду. Сви­де­тель­ство­вали в те годы об обнов­ле­нии икон не цер­ков­ные комис­сии и экс­пер­тизы, а при­ход­ские свя­щен­ники (в данном нов­го­род­ском случае о. Виктор и о. Иван Нагов­ские, о. Тимо­фей Абусин и другие) и порой при­зна­вали обнов­ле­ние под­лин­ным, порой же сомне­ва­лись или отри­цали его. Затем и сви­де­те­лями обнов­ле­ния икон и свя­щен­ни­ками заня­лась экс­пер­тиза, но уже судеб­ная, задача кото­рой была не выяв­ле­ние факта, а под­го­товка обви­не­ния в фаль­си­фи­ка­циях.

Выпи­шем из «Обви­ни­тель­ного заклю­че­ния» несколько типич­ных сви­де­тельств.

«17 ноября 1924 года, — читаем мы, — Дарья Алек­сан­дрова (д. Заки­бье, Мед­вед­ской воло­сти, Нов­го­род­ского уезда), кото­рая ранее счи­тала себя чело­ве­ком неве­ру­ю­щим и среди насе­ле­ния слыла за ком­му­нистку, объ­явила об обнов­ле­нии при­над­ле­жа­щей ей иконы «Тро­е­ру­чицы Божией Матери» и рас­про­стра­нила слух о чуде, виден­ном ею при обнов­ле­нии. Этим чудом, по рас­ска­зам Алек­сан­дро­вой, яви­лось то, что от иконы якобы сыпа­лись искры, когда перед нею зажи­га­лась лам­падка. Сама Алек­сан­дрова после этого одела на шею крест, коего раньше не носила». За свое сви­де­тель­ство Д. А Алек­сан­дрова ока­за­лась на скамье под­су­ди­мых и была осуж­дена по статье 120‑й Уго­лов­ного кодекса.

Про­ко­фьев Андрей Про­ко­фье­вич (деревня Менюши Мед­вед­ской воло­сти) сви­де­тель­ство­вал, что «в январе месяце, проснув­шись ночью, он увидел, что весь его дом охва­тило сияние. Это сияние про­дол­жа­лось около полу­часа, ввиду чего он, Про­ко­фьев, стал молиться Богу. На сле­ду­ю­щий день утром он пошел в свою нежи­лую избу и там увидел, что икона Казан­ской Божией Матери стала свет­лая. Лицо иконы, риза и руки стали совер­шенно дру­гими, <чем> какими он видел их раньше». За свое сви­де­тель­ство Про­ко­фьев был осуж­ден по статье 120‑й Уго­лов­ного кодекса.

Васи­льева Дарья Алек­сан­дровна (деревня Уно­ме­рье Само­краж­ской воло­сти) сви­де­тель­ство­вала, что «в фев­рале месяце 1925 года, проснув­шись ночью, она уви­дела в углу какой-то свет. Через несколько дней, обра­тив вни­ма­ние на свои иконы, она уви­дела, что иконы из черных пре­вра­ти­лись в свет­лые. После этого ей во сне яви­лась Бого­ро­дица и ска­зала „не скры­вай”». За то, что Васи­льева не скрыла, она была осуж­дена также по статье 120‑й Уго­лов­ного кодекса.

Про­ис­хо­дили в те годы и обнов­ле­ния икон в храмах. В «Обви­ни­тель­ном заклю­че­нии» упо­ми­на­ется обнов­ле­ние иконы Ста­ро­рус­ской Божией Матери в Спасо-Пре­об­ра­жен­ском мона­стыре города Старая Русса, и иконы Вла­ди­мир­ской Божией Матери в часовне в деревне Овчин­кино Аст­ри­лов­ской воло­сти. Во всех слу­чаях обнов­лен­ные иконы отби­ра­лись (в даль­ней­шем, видимо, уни­что­жа­лись), а сви­де­тели, также как свя­щен­ники, слу­жив­шие моле­бен перед обно­вив­шейся иконой, ока­зы­ва­лись на скамье под­су­ди­мых. Так, в част­но­сти, был судим о. Васи­лий Геор­ги­ев­ский. Текст обви­не­ния гласит: «Гр‑н Геор­ги­ев­ский обви­ня­ется в том, что, будучи свя­щен­ни­ком Аст­ри­лов­ской церкви, 29 мая с. г. из корыст­ных и иных видов прибыл в дер. Овчин­кино Аст­ри­лов­ской воло­сти и отслу­жил перед так назы­ва­е­мой обно­вив­шейся иконой моле­бен, чем спо­соб­ство­вал укреп­ле­нию в созна­нии граж­дан чудес­ных обнов­ле­ний и даль­ней­шему раз­ви­тию этого явле­ния, т. е. в пре­ступ­ле­нии, преду­смот­рен­ном ст. ст. 16 и 120 У. Κ.».

Ho довольно при­ме­ров, под­ве­дем итоги. Волна обнов­ле­ний раз­ви­ва­лась в России в особых усло­виях, когда никто, кроме судеб­ных орга­нов, не созда­вал след­ствен­ных комис­сий для их изу­че­ния. Поэтому инфор­ма­ция, кото­рой мы теперь обла­даем, недо­ста­точна и, воз­можно, не всегда досто­верна. Но если отдель­ные случаи можно пытаться объ­яс­нить ошиб­ками или есте­ствен­ными при­чи­нами, то не все мно­же­ство их. Волна обнов­ле­ний, по-види­мому, оста­ется вне сомне­ний. Вос­со­здать более досто­вер­ный ее образ можно и нужно, но доступно это лишь уси­лиям многих. При этом сле­до­вало бы не только уве­ли­чи­вать список подоб­ных явле­ний, но и кри­ти­че­ски оце­ни­вать досто­вер­ность сооб­ще­ний…

Что же каса­ется рас­смат­ри­ва­е­мой волны обнов­ле­ний в 20‑е годы, то сле­дует в ней видеть явле­ние бла­го­дати, как бы изли­вав­шейся над Рос­сией в начале ее тра­ги­че­ского пути12. Зна­ме­ния озна­чали надежду и радость тем, кто сохра­нял веру; сви­де­тель­ство­вали о нали­чии, бли­зо­сти, неустра­ни­мо­сти обнов­ля­ю­щей Силы, спо­соб­ной и мир обно­вить так же, как очи­ща­лись краски икон и золо­ти­лись старые купола.

Зна­ме­ния содер­жали в себе также попрек, предо­сте­ре­же­ние отрек­шимся, тем, кто раз­ру­шал храмы и народ­ную жизнь, но также и тем, кто своим мол­ча­нием и без­раз­ли­чием спо­соб­ство­вал этому. Можно ска­зать: обнов­лен­ные купола и иконы, краски, дерево, металл, сами камни сви­де­тель­ство­вали о Боге, когда ока­ме­нев­шие и ослеп­шие люди отре­ка­лись от Hero. Они сви­де­тель­ство­вали о мило­сер­дии и любви Бога, кото­рый в ответ на уни­что­же­ние одних свя­тынь посы­лал новые (в основ­ном раз­де­лив­шие участь старых!). И зов этот не всегда оста­вался не услы­шан­ным, воз­вра­щал отдель­ных людей к Церкви, хотя и не заста­вил опом­ниться обще­ство в целом.

Волна обнов­ле­ний должна быть постав­лена в общий ряд зна­ме­ний XX века, имев­ших место как на Востоке, так и на Западе.

Пат­ри­арх Тихон писал: «Все чаще и чаще раз­да­ются голоса… что «только чудо может спасти Россию». Верно слово и вся­кого при­я­тия достойно, что силен Бог спасти поги­ба­ю­щую Родину нашу. Но достойны ли мы этой мило­сти Божией, того, чтобы над нами было сотво­рено чудо? Из Св. Еван­ге­лия мы знаем, что Хри­стос Спа­си­тель в иных местах не творил чудес за невер­ствие жите­лей…» Мас­со­вые обнов­ле­ния икон ука­зы­вали, что бла­го­дат­ная помощь не отнята от России, спа­се­ние воз­можно. И заклю­чен­ный в этом явле­нии призыв к глу­бо­кому пока­я­нию и очи­ще­нию сейчас для нас так же насу­щен, как был в те годы.

В завер­ше­ние статьи укажем еще на одно собы­тие, кото­рое как бы стоит у исто­ков опи­сан­ных зна­ме­ний обнов­ля­е­мых икон, кото­рое про­слав­лено Рус­ской Пра­во­слав­ной Цер­ко­вью и, без сомне­ния, свя­зано с судь­бой России в XX веке. Речь идет об обре­те­нии иконы Божией Матери, так назы­ва­е­мой Дер­жав­ной. Собы­тие про­изо­шло 2 (15) марта 1917 года, точно в тот день, когда импе­ра­тор Нико­лай II отрекся от пре­стола. Россия оста­ва­лась без тра­ди­ци­он­ной власти, по сути же — с той про­ти­во­вла­стью, кото­рая хуже любого заво­е­ва­теля гос­под­ство­вала, раз­ру­шая все, чем Россия жила. В этот-то день и было зна­ме­ние. В недавно издан­ных Пат­ри­ар­хией «Минеях» о нем сооб­ща­ется так:

«Икона Божией Матери, име­ну­е­мая «Дер­жав­ная», была обре­тена в под­мос­ков­ном селе Коло­мен­ское 2 марта 1917 года. Житель­нице сло­боды Пере­рва, при­хо­жанке храма в честь Воз­не­се­ния Хри­стова Евдо­кии Адри­а­но­вой было трижды открыто в тонком сне, что в храме нахо­дится поза­бы­тая чудо­твор­ная икона, кото­рую над­ле­жит с подо­ба­ю­щей честью водру­зить в храме, так как отныне через нее будет явлено Небес­ное Покро­ви­тель­ство и Заступ­ни­че­ство Царицы Небес­ной. На иконе… Пре­свя­тая Бого­ро­дица изоб­ра­жена вос­се­да­ю­щей на троне. В руках Она держит ски­петр и дер­жаву».

Иконе «Дер­жав­ной», обре­тен­ной на пороге рос­сий­ской ката­строфы и как бы посы­ла­ю­щей надежду в наше тра­ги­че­ское сто­ле­тие, были состав­лены служба и ака­фист с уча­стием свя­того пат­ри­арха Тихона. Стро­ками из этой службы, обра­щен­ными к Божией Матери, и хочется завер­шить рас­сказ:

Свет­лое днесь Заступ­ницы нашея наста тор­же­ство:
да взыг­ра­ется тварь,
да ликов­ствуют чело­ве­че­стии собори,
созы­вает бо нас Святая Бого­ро­дица видети икону Свою,
лучами мило­сти вся пра­во­слав­ныя осве­ща­ю­шую.
Темже, раду­ю­щеся, вопием:
спаси и нас, Пре­не­по­роч­ная,
верных чад земли Твоея…
Неправда, яко море, скры землю Твою,
и ныне люте потоп­ля­еми есмы,
но Гы про­стри дес­ницу Твою,
и, яко Все­х­валь­ная, постави ны на камене веры,
и спаси ны, Вла­ды­чице, спаси ны,
и утверди посреде нас дер­жаву Твою…


При­ме­ча­ния:

1 Опи­са­ние обнов­ле­ния при­во­дится по рас­сказу послед­ней оче­ви­дицы («Вели­кий Пост и Свет­лое Вос­кре­се­ние». М. 1990, стр. 71–75).

2 Посла­ние Пат­ри­арха Тихона к Церкви о вступ­ле­нии на Пат­ри­ар­ший Пре­стол («Цер­ков­ные ведо­мо­сти», 1918, № 1).

3 «Том­ские Епар­хи­аль­ные ведо­мо­сти», 1919, № 10.

4 Регель­сон Лев. Тра­ге­дия рус­ской Церкви. 1917 –1945. Париж. 1977. Стр. 310.

5 Там же, стр. 557.

6 Утра­чена един­ствен­ность пони­ма­ния даже таких клю­че­вых кате­го­рий мате­ма­тики, как мате­ма­ти­че­ская истин­ность и мате­ма­ти­че­ское дока­за­тель­ство.

7 Этот пара­докс раз­би­рает, напри­мер, Е. Вигнер в статье «Непо­сти­жи­мая эффек­тив­ность мате­ма­тики в есте­ствен­ных науках» («Этюды о сим­мет­рии». М. 1971).

8 См. также его статью «Чудо» в Фило­соф­ской энцик­ло­пе­дии. М. 1970, т. 5.

9 «Пере­звоны» (Рига), 1926, № 14, стр. 404.

10 Отпе­ча­тано в Нов­го­род­ской губ­ли­то­гра­фии в коли­че­стве 130 экзем­пля­ров для слу­жеб­ного поль­зо­ва­ния. Этот мате­риал предо­ста­вил автору о. Алек­сандр Сал­ты­ков.

11 «Рево­лю­ция и цер­ковь», 1922. № 1–3, стр. 49.

12 Суще­ствует также сви­де­тель­ство о явле­нии Божией Матери и Мла­денца Иисуса в 1918 или 1919 году в Архан­гель­ске. Несколько детей, гим­на­зи­стов и гим­на­зи­сток, уви­дали их над водами Ледо­ви­того океана, бла­го­слов­ля­ю­щих белые войска (воз­можно, бла­го­сло­ве­ние жерт­вен­но­сти). Об этом был состав­лен про­то­кол, засви­де­тель­ство­ван­ный архан­гель­ским духо­вен­ством, в том числе епи­ско­пом Павлом. Позже это послу­жило допол­ни­тель­ным пово­дом для судеб­ной рас­правы над ним. При­го­вор — смерт­ная казнь — был заме­нен пятью годами заклю­че­ния (см. «Рево­лю­ция и цер­ковь», 1922, № 1—3, стр. 70).

Сошин­ский С.А. Чудо обнов­ле­ния. // Новый мир. №6 (806). М., 1992. С. 231–237.

Размер шрифта: A- 15 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: A T G
Текст:
Боковая панель:
Сбросить настройки