Памяти Льва Карсавина (†20 июля 1952)
Когда-то сын принес в наш дом книгу «Святые отцы и Учители Церкви». Принадлежит она перу Льва Платоновича Карсавина (1882–1952), аттестованного в предисловии к ней как «известный всему миру историк и философ». Я не однажды брала ее в руки, однако название первой же главы, «Лжеименный гносис», неизменно становилось для моего новоначального «гносиса» камнем преткновения. Но, недавно открыв книгу снова, зачиталась. Не зря, значит, все последние годы ела «хлеб церковный»…
Я не знаю, как относится к Льву Карсавину «официальное» богословие. Это нетрудно выяснить, но я не хочу. Не хочу, чтобы потускнела так ярко вспыхнувшая для меня мысль философа, и особенно — его размышления о «цело-мудрии», но не в том, вожделенном, смысле соединения сердца, разума и воли, в котором я привыкла понимать это слово, а в том высшем и недостижимом для смертных понимании, которое, как вытекает из рассуждений Карсавина, и вызвало к жизни Соборную Церковь:
«Только Иисус Христос выразил Истину совершенно: равно и словом мудрости, и делом любви. Ни одно слово Его не оставалось бездеятельным утверждением отвлеченной истины, но всякое прелагалось в дело любви и призывало людей к деятельности. Ни одно дело Его не оставалось только делом, но всякое осуществляло и раскрывало Истину. В Нем Истина была Жизнью, а Жизнь — Истиной, ибо Он Сам — Живая Истина. Ни до Него, ни после Него никто не достигал и никогда не достигнет такой полноты и такого цело-мудрия. Ученики могли лишь сообразовать себя Учителю. Самые святейшие и самые мудрейшие из них лишь приближались к Нему. … Сами собой разошлись дороги учеников, и вера христианская продолжала свою земную жизнь частью по пути праведности, частью по пути знания. Единая христианская Истина утверждалась уже не целостно, а двояко: с одной стороны, созерцанием и разумом, с другой — жизнью и деятельностью». «Так появилась идея авторитета, — пишет Карсавин далее, — смысл которой не в порабощении разума, но в помощи ему и в побуждении его к исследованию Истины. К тому же дело не в авторитете отдельного человека. Отдельному человеку целостность и полнота Истины недоступны: кроме Христа Иисуса, всякий человек подвержен ошибкам, Христос же удостоверяет Истину целомудренно и есть Богочеловек. Дело в авторитете Соборной Церкви, ибо ей как Телу Христову, ей как согласующей многообразие в единство, симфонической, соборной (кафолической), Истина чрез Христа доступна и ведома, как Христу. Церковь объединяет разъединяющееся, согласуя и соборуя мудрецов и праведников. Она непорочно хранит и сообразно временам и срокам раскрывает Христову Истину» (курсив здесь и далее мой. — Л.Н.).
И еще далее — о том, что хорошо бы помнить каждому из нас, членов Церкви, а более всего — «совопросникам века сего»:
«Раскрытие Церкви в ее учении и жизни — не что иное, как христианизация самого мира, как его свободное становление Церковью. И потому всякая попытка резко разграничить Церковь и оцерковляющийся мир (что предполагается в самой постановке вопроса о их причинном взаимодействии) ведет к ошибкам и даже к невозможности что-либо понимать. Более того, водораздел между Церковью и «миром» проходит не между отдельными учреждениями и не между отдельными людьми даже, но внутри всякого индивидуального сознания. Любой человек, сколь бы мудр и свят он ни был, лишь становится христианином. В нем всегда есть большая или меньшая внутренняя разъятость; в нем никогда нет полноты целомудрия. Он внешне сочетает проявления христианской веры с непродуманным осуществлением еще-не-христианского. И это необходимо помнить, когда изучается развитие христианской мысли. Разумеется, отсюда не следует, что нет христианской Истины. Она есть и ведома во всей своей непорочности и полноте Вселенской Православной Церкви. В меру единства нашего с Церковью она может постигаться и каждым из нас. Но мера эта не велика, а потому индивидуальное знание всегда приблизительно и догадочно. Находящемуся в Церкви ведомо, что есть церковное учение, которое абсолютно истинно; но ему не дано знать, что из не признанного еще Церковью своим и даже из видимо не церковного станет достоянием Церкви, когда, как и в каком осмыслении».
...Как сказано в предисловии к книге, любимым своим произведением Лев Карсавин называл «Поэму о смерти». Пытаясь найти ее в Интернете, я наткнулась на статью о философе и поразилась благородству и одухотворенности его лица...
Статья эта принадлежит Ю.А. Юндольцеву, называется она «Л.П. Карсавин и Петербургский университет» и опубликована в Журнале СПб Университета, 2001/09/11. Не могу не привести ее здесь (с незначительными сокращениями).
«В метрической книге “Вознесенской, что при Адмиралтейских слободах, церкви” за 1882 г. под номером 416 следует запись: “У артиста Санкт-Петербургских Императорских театров, балетной группы Платона Константинова Карсавина и законной жены его Анны Иосифовой... сын Лев родился 30 ноября, а крещен 22 декабря 1882 года”. Церкви этой сейчас нет, ее снесли в 1936 г. Платон Константинович был ведущим классическим танцовщиком Мариинского театра, учеником М. Петипа. Анна Иосифовна принадлежала к роду известного славянофила А. Хомякова, получила образование в Смольном институте. Дальнейшая жизнь семьи проходила в Коломне — районе Петербурга, ограниченном реками Мойкой, Фонтанкой и Крюковым каналом, бывшей окраиной, но в начале XX в. становившемся все более престижным. В феврале 1885 г. в семье родилась еще девочка, которую назвали Тамарой. Так получилось, что сын унаследовал скорее пристрастия матери, а дочь — отца. Тамара Карсавина стала впоследствии прима-балериной Мариинского театра, партнершей М. Фокина, а с 1918 г. — членом зарубежной группы С.П. Дягилева; скончалась она в 1978 г. в Лондоне. В конце XIX в. Карсавины снимали квартиру на Екатерининском канале на пятом этаже дома 170 (дом этот сохранился, хотя и имеет в настоящее время вид малопривлекательный).
17 сентября 1906 г. он получил диплом I-й степени за №15329 об окончании университета и сразу же был оставлен “для приготовления к профессорской и преподавательской деятельности”».
В июле 1920 г. , читаем дальше, Карсавин «стал одним из учредителей Богословского института и профессором его. Институт этот был открыт вместо Духовной академии в подворье Троице-Сергиевой лавры на Фонтанке (на месте его сейчас Дом печати). Профессор Ю.П. Новицкий вместе с митрополитом Вениамином в августе 1922 г. был расстрелян якобы за укрытие церковных ценностей. 16 августа 1922 г. в своей квартире на Университетской набережной ГПУ был арестован и Карсавин. А 15 ноября того же года на пароходе “Пруссия” он в составе группы из 200 человек был выслан за пределы родины. В этой группе оказались и универсанты А.А. Боголепов, И.И. Лапшин, Н.О. Лосский, Б.Н. Одинцов, Д.Ф. Селиванов и др. В.И.Ленин напутствовал высылаемых философов: “Они для просвещения юношества годятся не больше, чем заведомые растлители годились бы для роли надзирателей в учебных заведениях для младшего возраста”. Высланные ученые вели затем работу в самых престижных университетах Европы и Америки. В квартиру изгнанного Карсавина на Университетской набережной въехали канцелярия и библиотека Научного общества марксистов, созданного в декабре 1919 г. в структуре рабфака. В 1922 г. в здании разместился также Географо-экономический научно-исследовательский институт (ГЭНИИ)».
В последующие годы Карсавин читал лекции в университетах Берлина, Парижа и Каунаса. В 1940 г. университет из Каунаса был переведен в Вильно, туда переехал с семьей и Карсавин.
«В конце 1949 г. был арестован за антисталинские высказывания. 20 июля 1952 г. Л.П. Карсавин умер от туберкулеза в инвалидном спецлагере Абезь, в Коми АССР. В 1990 г. могила его там была обнаружена. Тогда дочь Карсавина Сусанна Львовна воспротивилась перевозу его тела для захоронения в Вильнюс: “Он всегда был русским... Пусть же он лежит там, куда закинула его судьба”.
...Труды его сейчас вошли в наш научный обиход. Однако ни одной мемориальной доски, напоминающей о Л.П. Карсавине, нет в его родном городе».
Так заключает свою статью Ю.А. Ендольцев.
Упокой, Господи, душу ныне приснопамятного раба Твоего Льва... Царство Небесное, вечный покой...
Когда-то сын принес в наш дом книгу «Святые отцы и Учители Церкви». Принадлежит она перу Льва Платоновича Карсавина (1882–1952), аттестованного в предисловии к ней как «известный всему миру историк и философ». Я не однажды брала ее в руки, однако название первой же главы, «Лжеименный гносис», неизменно становилось для моего новоначального «гносиса» камнем преткновения. Но, недавно открыв книгу снова, зачиталась. Не зря, значит, все последние годы ела «хлеб церковный»…
Я не знаю, как относится к Льву Карсавину «официальное» богословие. Это нетрудно выяснить, но я не хочу. Не хочу, чтобы потускнела так ярко вспыхнувшая для меня мысль философа, и особенно — его размышления о «цело-мудрии», но не в том, вожделенном, смысле соединения сердца, разума и воли, в котором я привыкла понимать это слово, а в том высшем и недостижимом для смертных понимании, которое, как вытекает из рассуждений Карсавина, и вызвало к жизни Соборную Церковь:
«Только Иисус Христос выразил Истину совершенно: равно и словом мудрости, и делом любви. Ни одно слово Его не оставалось бездеятельным утверждением отвлеченной истины, но всякое прелагалось в дело любви и призывало людей к деятельности. Ни одно дело Его не оставалось только делом, но всякое осуществляло и раскрывало Истину. В Нем Истина была Жизнью, а Жизнь — Истиной, ибо Он Сам — Живая Истина. Ни до Него, ни после Него никто не достигал и никогда не достигнет такой полноты и такого цело-мудрия. Ученики могли лишь сообразовать себя Учителю. Самые святейшие и самые мудрейшие из них лишь приближались к Нему. … Сами собой разошлись дороги учеников, и вера христианская продолжала свою земную жизнь частью по пути праведности, частью по пути знания. Единая христианская Истина утверждалась уже не целостно, а двояко: с одной стороны, созерцанием и разумом, с другой — жизнью и деятельностью». «Так появилась идея авторитета, — пишет Карсавин далее, — смысл которой не в порабощении разума, но в помощи ему и в побуждении его к исследованию Истины. К тому же дело не в авторитете отдельного человека. Отдельному человеку целостность и полнота Истины недоступны: кроме Христа Иисуса, всякий человек подвержен ошибкам, Христос же удостоверяет Истину целомудренно и есть Богочеловек. Дело в авторитете Соборной Церкви, ибо ей как Телу Христову, ей как согласующей многообразие в единство, симфонической, соборной (кафолической), Истина чрез Христа доступна и ведома, как Христу. Церковь объединяет разъединяющееся, согласуя и соборуя мудрецов и праведников. Она непорочно хранит и сообразно временам и срокам раскрывает Христову Истину» (курсив здесь и далее мой. — Л.Н.).
И еще далее — о том, что хорошо бы помнить каждому из нас, членов Церкви, а более всего — «совопросникам века сего»:
«Раскрытие Церкви в ее учении и жизни — не что иное, как христианизация самого мира, как его свободное становление Церковью. И потому всякая попытка резко разграничить Церковь и оцерковляющийся мир (что предполагается в самой постановке вопроса о их причинном взаимодействии) ведет к ошибкам и даже к невозможности что-либо понимать. Более того, водораздел между Церковью и «миром» проходит не между отдельными учреждениями и не между отдельными людьми даже, но внутри всякого индивидуального сознания. Любой человек, сколь бы мудр и свят он ни был, лишь становится христианином. В нем всегда есть большая или меньшая внутренняя разъятость; в нем никогда нет полноты целомудрия. Он внешне сочетает проявления христианской веры с непродуманным осуществлением еще-не-христианского. И это необходимо помнить, когда изучается развитие христианской мысли. Разумеется, отсюда не следует, что нет христианской Истины. Она есть и ведома во всей своей непорочности и полноте Вселенской Православной Церкви. В меру единства нашего с Церковью она может постигаться и каждым из нас. Но мера эта не велика, а потому индивидуальное знание всегда приблизительно и догадочно. Находящемуся в Церкви ведомо, что есть церковное учение, которое абсолютно истинно; но ему не дано знать, что из не признанного еще Церковью своим и даже из видимо не церковного станет достоянием Церкви, когда, как и в каком осмыслении».
...Как сказано в предисловии к книге, любимым своим произведением Лев Карсавин называл «Поэму о смерти». Пытаясь найти ее в Интернете, я наткнулась на статью о философе и поразилась благородству и одухотворенности его лица...
Статья эта принадлежит Ю.А. Юндольцеву, называется она «Л.П. Карсавин и Петербургский университет» и опубликована в Журнале СПб Университета, 2001/09/11. Не могу не привести ее здесь (с незначительными сокращениями).
«В метрической книге “Вознесенской, что при Адмиралтейских слободах, церкви” за 1882 г. под номером 416 следует запись: “У артиста Санкт-Петербургских Императорских театров, балетной группы Платона Константинова Карсавина и законной жены его Анны Иосифовой... сын Лев родился 30 ноября, а крещен 22 декабря 1882 года”. Церкви этой сейчас нет, ее снесли в 1936 г. Платон Константинович был ведущим классическим танцовщиком Мариинского театра, учеником М. Петипа. Анна Иосифовна принадлежала к роду известного славянофила А. Хомякова, получила образование в Смольном институте. Дальнейшая жизнь семьи проходила в Коломне — районе Петербурга, ограниченном реками Мойкой, Фонтанкой и Крюковым каналом, бывшей окраиной, но в начале XX в. становившемся все более престижным. В феврале 1885 г. в семье родилась еще девочка, которую назвали Тамарой. Так получилось, что сын унаследовал скорее пристрастия матери, а дочь — отца. Тамара Карсавина стала впоследствии прима-балериной Мариинского театра, партнершей М. Фокина, а с 1918 г. — членом зарубежной группы С.П. Дягилева; скончалась она в 1978 г. в Лондоне. В конце XIX в. Карсавины снимали квартиру на Екатерининском канале на пятом этаже дома 170 (дом этот сохранился, хотя и имеет в настоящее время вид малопривлекательный).
17 сентября 1906 г. он получил диплом I-й степени за №15329 об окончании университета и сразу же был оставлен “для приготовления к профессорской и преподавательской деятельности”».
В июле 1920 г. , читаем дальше, Карсавин «стал одним из учредителей Богословского института и профессором его. Институт этот был открыт вместо Духовной академии в подворье Троице-Сергиевой лавры на Фонтанке (на месте его сейчас Дом печати). Профессор Ю.П. Новицкий вместе с митрополитом Вениамином в августе 1922 г. был расстрелян якобы за укрытие церковных ценностей. 16 августа 1922 г. в своей квартире на Университетской набережной ГПУ был арестован и Карсавин. А 15 ноября того же года на пароходе “Пруссия” он в составе группы из 200 человек был выслан за пределы родины. В этой группе оказались и универсанты А.А. Боголепов, И.И. Лапшин, Н.О. Лосский, Б.Н. Одинцов, Д.Ф. Селиванов и др. В.И.Ленин напутствовал высылаемых философов: “Они для просвещения юношества годятся не больше, чем заведомые растлители годились бы для роли надзирателей в учебных заведениях для младшего возраста”. Высланные ученые вели затем работу в самых престижных университетах Европы и Америки. В квартиру изгнанного Карсавина на Университетской набережной въехали канцелярия и библиотека Научного общества марксистов, созданного в декабре 1919 г. в структуре рабфака. В 1922 г. в здании разместился также Географо-экономический научно-исследовательский институт (ГЭНИИ)».
В последующие годы Карсавин читал лекции в университетах Берлина, Парижа и Каунаса. В 1940 г. университет из Каунаса был переведен в Вильно, туда переехал с семьей и Карсавин.
«В конце 1949 г. был арестован за антисталинские высказывания. 20 июля 1952 г. Л.П. Карсавин умер от туберкулеза в инвалидном спецлагере Абезь, в Коми АССР. В 1990 г. могила его там была обнаружена. Тогда дочь Карсавина Сусанна Львовна воспротивилась перевозу его тела для захоронения в Вильнюс: “Он всегда был русским... Пусть же он лежит там, куда закинула его судьба”.
...Труды его сейчас вошли в наш научный обиход. Однако ни одной мемориальной доски, напоминающей о Л.П. Карсавине, нет в его родном городе».
Так заключает свою статью Ю.А. Ендольцев.
Упокой, Господи, душу ныне приснопамятного раба Твоего Льва... Царство Небесное, вечный покой...
