Мама
Сегодня у нас на форуме – полно именинниц. По меньшей мере шесть участниц носят замечательное имя Наталья. И всех вас я рада поздравить с вашим (и нашим) праздником.
Я уже знакомила вас с одной из них – Натальей Белоусовой (см. Всесильная скала). Сегодня я хочу поместить другой ее замечательный рассказ, названный так просто и мило: «Мама». «Живо, свежо и без нравоучений», как написала в своем комментарии одна читательница. Без нравоучений – это очень важно. Никто не любит нравоучений. Я тоже стараюсь без них обходиться
. А я оставила такой комментарий: «…и улыба-а-ешься». Дочитав, поймете, что это значит…
Возможно, кто-то захочет почитать и другие рассказы Натальи. Напоминаю, где их можно найти: http://omiliya.org/author/natalya-belousova.
Учебный год заканчивался. Галина Сергеевна, казалось, уже не знала, что задавать, и объявила сочинение на тему «Моя семья». Нужно было написать о своих родителях, их профессиях, увлечениях, мечтах и надеждах, их любимых животных и вообще обо всем.
– А в конце не забыть написать о том, как вы их любите! – сказала Галина Сергеевна.
«Мой папа хочет быть счастливым. Он для этого много предпринимает. Это его профессия. Предприниматель», – написала Катя и посмотрела в окно. Там стоял, как именинник, тополь, блестя новенькими глянцевыми листьями. Вдали, у самого горизонта, синел лес, а ближе, вдоль оврага, виднелись крыши одноэтажных домов среди полупрозрачных зеленых крон. Катиной пятиэтажки – единственной в этом районе – отсюда видно не было. Зато было видно блестящую серебристую крышу дома Андрейки Поплавского, Катиного задушевного друга. В приоткрытое окно веяло теплым ветром, и где-то высоко-высоко раздавался свист стрижей – знак лета, знак свободы.
«Папа всегда занят, – написала Катя. – Он мало бывает дома».
Даже если бы он бывал дома чаще – все равно было бы мало. Мало его голоса, чуть хрипловатого, которым он говорил: «Как дела, котенок?», мало походов в парк, мало прикосновений к его руке. Папа объяснял, что если он будет сидеть дома, им будет нечего кушать и нечем платить за квартиру, и у Кати не будет всех этих замечательных вещей, которые ей так нравятся, и, кстати, в парк на карусели они тогда вообще не попадут. «Не буду работать – не будет нам счастья, Катерина!» – говорил он весело.
В отсутствие папы за Катей присматривала тетя Света. Она жила в той же пятиэтажке, в крайнем подъезде и на самом деле приходилась тетей Катиному папе, а Кате - двоюродной бабушкой. Но на бабушку тетя Света была не похожа вовсе: ходила в обтягивающих брючках, с длинными выбеленными волосами, и ресницы у нее всегда были густо накрашены и загнуты вверх. К ней часто приезжал на блестящей машине рыжий человек по имени Миша. Тетя Света говорила, что у них с Мишей «серьезные отношения», и при этом улыбалась загадочно и значительно. В те вечера, когда приезжал Миша, тетя Света кормила Катю ужином и провожала в Катину квартиру, на ходу убеждая, что Катя уже большая. Большая, и может засыпать одна. Засыпать, и ничего не бояться, ведь это только маленькие боятся, а Катя большая, стыдно бояться.
– Недоработка, – по-папиному отвечала Катя, и тетя Света принималась хохотать. Катерина спускалась по лестнице с тети Светиным плюшевым зайцем подмышкой. Заяц был тетиной реликвией, обычно она не разрешала с ним играть. Но для ответственного дела, когда человеку предстоит засыпать дома одному, он подходил как нельзя лучше – мягкий, уютный, с доброй улыбчивой мордой и шелковистыми ушами. Из Катиной квартиры тетя Света звонила папе: «Слава, я ее покормила, уроки приготовили, у меня Миша… Что значит опять?.. Что значит часто? Так, я не поняла!» Тетя Света уходила на кухню с трубкой, и оттуда доносилось приглушенно: – Я не поняла, мне, может, с ним вообще не встречаться? Мне, может, вообще все бросить? И с ребенком твоим сидеть сутками?» Катя шла за ней и останавливалась рядом, молча протянув руку. Тетя Света вкладывала в ее ладошку трубку. «Котенок, – по телефону голос папы был немного чужим. – Котенок, я скоро приду. Ты ложись спать и ничего не бойся. Ничего не бойся, поняла?» «Поняла», – обреченно вздыхала Катя. «Ну, давай…», – говорил папа. «Давай», – отвечала Катя. Тетя Света уходила, Катя забиралась в постель и прижимала к себе зайца…
– Кантемирова! – голос Галины Сергеевны прозвучал близко и неожиданно. – Ты за окном нужные слова высматриваешь?
Класс хохотнул. Катя улыбнулась – это было бы очень неплохо, если бы за окном пролетали нужные для сочинения слова. Бегущей строкой, справа налево, как в новостях.
– Пиши-пиши, – сказала Галина Сергеевна. – А то опять сдашь пустой листочек.
Катя погрызла ручку и написала: «Мамы у меня нет».
Маму Катя совсем не помнила. Однажды, когда она стала приставать к папе с расспросами, куда девалась мама – умерла или уехала в другой город, – он резко ответил: «Нету мамы! Нету – и все! И не спрашивай даже!» Лицо его стало каким-то незнакомым и очень несчастным. Чтоб таким его больше не видеть, Катя с тех пор про маму не спрашивала.
Но то, что мамы нет, было правдой только наполовину. Был у Кати секрет, о котором не знали ни тетя Света, ни Андрейка Поплавский, ни даже папа.
Однажды, когда тетя Света уехала к кому-то что-то праздновать, Катя сидела, как обычно, на расправленной кровати с зайцем в объятиях. Во всей квартире горел свет, окно было зашторено так, что ни клочка темноты не было видно, возле Кати лежал пульт, с помощью которого можно было в любой момент включить мультик про Шрека. Но покоя Кате не было. Она позвонила папе, нажав на трубке цифру «1», и услышав его «алло», задала давно продуманный вопрос:
– Папа, я ничего не боюсь, кроме как засыпать одна. Почему же именно это мне и приходится делать чаще всего?
– Чтобы ты научилась преодолевать свой страх, – ответил мудрый папа.
– Пре-одолевать, – задумчиво протянула Катя. – А как?
– Включи мультик, я скоро приеду. Извини, котенок, я сейчас не могу долго говорить. Ничего не бойся, поняла? Давай.
Катя пожалела, что позвонила слишком рано, когда настоящий страх еще не начался. А начался он, когда закончился мультик.
Катя почувствовала, что в соседней, папиной, комнате что-то происходит. Что-то невидимое и беззвучное, но очень страшное. Папина комната перестала быть папиной комнатой, а кухня перестала быть кухней. И все вещи перестали быть собой – они только притворялись привычными вещами, сохраняли свою знакомую форму, но уже было видно, что они не настоящие, что вот-вот сквозь них, как сквозь тонкую бумагу, вот-вот прорвется что-то чужое и враждебное. «Не делайте так, я не хочу!» – прошептала Катя. Заяц смотрел на нее круглым пластмассовым глазом и уже не был милым зайцем, помогающим в трудные минуты, а был неживым набором плюша, ваты и пластмассы. Катя прижала его к груди, чтобы сохранить остатки одушевленности, и зашептала, зажмурясь: «Мама-мама-мамочка-мама-мама-мамочка…».
И вдруг из темноты перед закрытыми глазами появилось склоненное над ней улыбающееся женское лицо – красивое, обрамленное золотыми волосами, сияющее от радости. За плечами женщины трепетал от ветра легкий белый плащ, будто крылья. От удивления Катя выдохнула весь воздух и забыла бояться. «Мама?» – спросила она шепотом и подумала, что это, наверное, все-таки не мама, но кто-то очень похожий на нее.
А потом они сидели вдвоем на берегу извилистой золотистой реки. Сидели рядышком и молчали. Было так спокойно, так радостно. А женщина сказала: «Тебя пугает, что вещи вдруг начинают меняться. Ты взрослеешь, и твой взгляд меняется, ведь взрослые видят мир не так, как дети. Это бывает у всех. Все с этим соглашаются. Но ты не согласилась. Поэтому ты будешь взрослеть, но твой взгляд останется прежним».
Женщина Похожая на Маму повернулась и посмотрела на Катю с долгой-долгой улыбкой…
Утром папа сказал: «Я прихожу, а ты спишь в одежде поверх одеяла – и улыба-аешься… Что снилось, котенок?» «Хорошее», – сказала Катя, отводя глаза...
Зазвенел звонок.
– Сдаем работы! – требовательно закричала Галина Сергеевна.
Катя, не торопясь, как можно красивее вывела:
«Я люблю своих родителей!»
Сегодня у нас на форуме – полно именинниц. По меньшей мере шесть участниц носят замечательное имя Наталья. И всех вас я рада поздравить с вашим (и нашим) праздником.
Я уже знакомила вас с одной из них – Натальей Белоусовой (см. Всесильная скала). Сегодня я хочу поместить другой ее замечательный рассказ, названный так просто и мило: «Мама». «Живо, свежо и без нравоучений», как написала в своем комментарии одна читательница. Без нравоучений – это очень важно. Никто не любит нравоучений. Я тоже стараюсь без них обходиться
. А я оставила такой комментарий: «…и улыба-а-ешься». Дочитав, поймете, что это значит… Возможно, кто-то захочет почитать и другие рассказы Натальи. Напоминаю, где их можно найти: http://omiliya.org/author/natalya-belousova.
Учебный год заканчивался. Галина Сергеевна, казалось, уже не знала, что задавать, и объявила сочинение на тему «Моя семья». Нужно было написать о своих родителях, их профессиях, увлечениях, мечтах и надеждах, их любимых животных и вообще обо всем.
– А в конце не забыть написать о том, как вы их любите! – сказала Галина Сергеевна.
«Мой папа хочет быть счастливым. Он для этого много предпринимает. Это его профессия. Предприниматель», – написала Катя и посмотрела в окно. Там стоял, как именинник, тополь, блестя новенькими глянцевыми листьями. Вдали, у самого горизонта, синел лес, а ближе, вдоль оврага, виднелись крыши одноэтажных домов среди полупрозрачных зеленых крон. Катиной пятиэтажки – единственной в этом районе – отсюда видно не было. Зато было видно блестящую серебристую крышу дома Андрейки Поплавского, Катиного задушевного друга. В приоткрытое окно веяло теплым ветром, и где-то высоко-высоко раздавался свист стрижей – знак лета, знак свободы.
«Папа всегда занят, – написала Катя. – Он мало бывает дома».
Даже если бы он бывал дома чаще – все равно было бы мало. Мало его голоса, чуть хрипловатого, которым он говорил: «Как дела, котенок?», мало походов в парк, мало прикосновений к его руке. Папа объяснял, что если он будет сидеть дома, им будет нечего кушать и нечем платить за квартиру, и у Кати не будет всех этих замечательных вещей, которые ей так нравятся, и, кстати, в парк на карусели они тогда вообще не попадут. «Не буду работать – не будет нам счастья, Катерина!» – говорил он весело.
В отсутствие папы за Катей присматривала тетя Света. Она жила в той же пятиэтажке, в крайнем подъезде и на самом деле приходилась тетей Катиному папе, а Кате - двоюродной бабушкой. Но на бабушку тетя Света была не похожа вовсе: ходила в обтягивающих брючках, с длинными выбеленными волосами, и ресницы у нее всегда были густо накрашены и загнуты вверх. К ней часто приезжал на блестящей машине рыжий человек по имени Миша. Тетя Света говорила, что у них с Мишей «серьезные отношения», и при этом улыбалась загадочно и значительно. В те вечера, когда приезжал Миша, тетя Света кормила Катю ужином и провожала в Катину квартиру, на ходу убеждая, что Катя уже большая. Большая, и может засыпать одна. Засыпать, и ничего не бояться, ведь это только маленькие боятся, а Катя большая, стыдно бояться.
– Недоработка, – по-папиному отвечала Катя, и тетя Света принималась хохотать. Катерина спускалась по лестнице с тети Светиным плюшевым зайцем подмышкой. Заяц был тетиной реликвией, обычно она не разрешала с ним играть. Но для ответственного дела, когда человеку предстоит засыпать дома одному, он подходил как нельзя лучше – мягкий, уютный, с доброй улыбчивой мордой и шелковистыми ушами. Из Катиной квартиры тетя Света звонила папе: «Слава, я ее покормила, уроки приготовили, у меня Миша… Что значит опять?.. Что значит часто? Так, я не поняла!» Тетя Света уходила на кухню с трубкой, и оттуда доносилось приглушенно: – Я не поняла, мне, может, с ним вообще не встречаться? Мне, может, вообще все бросить? И с ребенком твоим сидеть сутками?» Катя шла за ней и останавливалась рядом, молча протянув руку. Тетя Света вкладывала в ее ладошку трубку. «Котенок, – по телефону голос папы был немного чужим. – Котенок, я скоро приду. Ты ложись спать и ничего не бойся. Ничего не бойся, поняла?» «Поняла», – обреченно вздыхала Катя. «Ну, давай…», – говорил папа. «Давай», – отвечала Катя. Тетя Света уходила, Катя забиралась в постель и прижимала к себе зайца…
– Кантемирова! – голос Галины Сергеевны прозвучал близко и неожиданно. – Ты за окном нужные слова высматриваешь?
Класс хохотнул. Катя улыбнулась – это было бы очень неплохо, если бы за окном пролетали нужные для сочинения слова. Бегущей строкой, справа налево, как в новостях.
– Пиши-пиши, – сказала Галина Сергеевна. – А то опять сдашь пустой листочек.
Катя погрызла ручку и написала: «Мамы у меня нет».
Маму Катя совсем не помнила. Однажды, когда она стала приставать к папе с расспросами, куда девалась мама – умерла или уехала в другой город, – он резко ответил: «Нету мамы! Нету – и все! И не спрашивай даже!» Лицо его стало каким-то незнакомым и очень несчастным. Чтоб таким его больше не видеть, Катя с тех пор про маму не спрашивала.
Но то, что мамы нет, было правдой только наполовину. Был у Кати секрет, о котором не знали ни тетя Света, ни Андрейка Поплавский, ни даже папа.
Однажды, когда тетя Света уехала к кому-то что-то праздновать, Катя сидела, как обычно, на расправленной кровати с зайцем в объятиях. Во всей квартире горел свет, окно было зашторено так, что ни клочка темноты не было видно, возле Кати лежал пульт, с помощью которого можно было в любой момент включить мультик про Шрека. Но покоя Кате не было. Она позвонила папе, нажав на трубке цифру «1», и услышав его «алло», задала давно продуманный вопрос:
– Папа, я ничего не боюсь, кроме как засыпать одна. Почему же именно это мне и приходится делать чаще всего?
– Чтобы ты научилась преодолевать свой страх, – ответил мудрый папа.
– Пре-одолевать, – задумчиво протянула Катя. – А как?
– Включи мультик, я скоро приеду. Извини, котенок, я сейчас не могу долго говорить. Ничего не бойся, поняла? Давай.
Катя пожалела, что позвонила слишком рано, когда настоящий страх еще не начался. А начался он, когда закончился мультик.
Катя почувствовала, что в соседней, папиной, комнате что-то происходит. Что-то невидимое и беззвучное, но очень страшное. Папина комната перестала быть папиной комнатой, а кухня перестала быть кухней. И все вещи перестали быть собой – они только притворялись привычными вещами, сохраняли свою знакомую форму, но уже было видно, что они не настоящие, что вот-вот сквозь них, как сквозь тонкую бумагу, вот-вот прорвется что-то чужое и враждебное. «Не делайте так, я не хочу!» – прошептала Катя. Заяц смотрел на нее круглым пластмассовым глазом и уже не был милым зайцем, помогающим в трудные минуты, а был неживым набором плюша, ваты и пластмассы. Катя прижала его к груди, чтобы сохранить остатки одушевленности, и зашептала, зажмурясь: «Мама-мама-мамочка-мама-мама-мамочка…».
И вдруг из темноты перед закрытыми глазами появилось склоненное над ней улыбающееся женское лицо – красивое, обрамленное золотыми волосами, сияющее от радости. За плечами женщины трепетал от ветра легкий белый плащ, будто крылья. От удивления Катя выдохнула весь воздух и забыла бояться. «Мама?» – спросила она шепотом и подумала, что это, наверное, все-таки не мама, но кто-то очень похожий на нее.
А потом они сидели вдвоем на берегу извилистой золотистой реки. Сидели рядышком и молчали. Было так спокойно, так радостно. А женщина сказала: «Тебя пугает, что вещи вдруг начинают меняться. Ты взрослеешь, и твой взгляд меняется, ведь взрослые видят мир не так, как дети. Это бывает у всех. Все с этим соглашаются. Но ты не согласилась. Поэтому ты будешь взрослеть, но твой взгляд останется прежним».
Женщина Похожая на Маму повернулась и посмотрела на Катю с долгой-долгой улыбкой…
Утром папа сказал: «Я прихожу, а ты спишь в одежде поверх одеяла – и улыба-аешься… Что снилось, котенок?» «Хорошее», – сказала Катя, отводя глаза...
Зазвенел звонок.
– Сдаем работы! – требовательно закричала Галина Сергеевна.
Катя, не торопясь, как можно красивее вывела:
«Я люблю своих родителей!»
