Март в древнем городе. И чуть-чуть тревожно...
Приду туда, и отлетит томленье.
Мне ранние приятны холода.
Таинственные, темные селенья -
Хранилища молитвы и труда.
Спокойной и уверенной любови
Не превозмочь мне к этой стороне:
Ведь капелька новогородской крови
Во мне - как льдинка в пенистом вине.
И этого никак нельзя поправить,
Не растопил ее великий зной,
И что бы я ни начинала славить -
Ты, тихая, сияешь предо мной.
1916
Это Ахматова.
Мой любимый город. Великий Новгород. Даже для себя не могу определить, чем он так трогает мою душу.Может быть, именно в этом городе количество белокаменных храмов перерастает в качество? Не знаю. Еще лет двадцать назад я впервые остолбенела перед величием и простотой Софии, когда дорога, Санкт-Петербургская улица, прямо привела меня к храму, который высится за крепостной стеной, сияет куполами уже без малого тысячу лет. И я поняла, что никуда больше дорога вести не может. Здесь главная развилка. Душа делает выбор.
В прошлое воскресенье мне еще раз захотелось посмотреть на некоторые новгородские святыни влюбленными глазами. Пожалуйста, посмотрите вместе со мной.
Это вид на Софию с Торговой стороны, через Волхов. Уже март, и студеная вода вырвалась на свободу. Льды отступили.
Утро. Еще совсем рано. Серое небо. Серый весенний снег, съедаемый робким теплом.
Мы поехали в Юрьев монастырь.
Еще ни намека на изменение погоды. И вдруг - порыв ветра, и кусочек небесной сини подарил нам надежду.
Карта-схема монастыря
Входим древними вратами...
По словам историка Татищева, этот монастырь - древнейший на нашей Русской земле. В 1030 г. Ярослав Мудрый, в крещении Георгий, основал здесь деревянную церковь во имя св. Георгия. А через 100 лет , при Всеволоде, ее сменили каменным храмом.
Вот он, Георгиевский собор...
И построил его зодчий , именем Петр...
Кусок старинной кладки.
Тревожное, встрепанное мартовское небо. Белый , жизнеутверждающий храм - свеча.
А внутри оживают тени предков.
Когда, гоним тоской неутешимой.
Войдёшь во храм и станешь там в тиши,
Потерянный в толпе необозримой,
Как часть одной страдающей души.
Невольно в ней твое потонет горе,
Почувствуешь, что дух твой вдруг влился
Таинственно в свое родное море
И заодно с ним рвётся в небеса.
Это А. Майков.
Реставрация еще длится. Иконастас пока фанерный. Службы идут только летом. Зимой - холод внутри. Стынут руки, ноги, душа тоскует. Голоса звучат громко и глухо, звук уносится под купол и там замирает. Как много видели эти стены, эти лики.
.
Мы выходим из собора. На улице теплее, чем внутри. Иззябшие руки начинают согреваться. Поворот головы направо - и по окоему внутреннего двора ласкают глаз тихие главки Крестовоздвиженского собора
А прямо перед нами - Спасский собор, к которому примыкают крылья архимандритского корпуса.
Коротенькая монастырская улица ведет к колокольне. Она уже напоминает нам о Петербурге. Построена по проекту Карла Росси.
Прямо напротив колокольни, слева от Георгиевского собора, - кивария, беседка. К ней была подведена вода. И это такое место отдыха для монашествующих, с фонтанчиком питьевой воды, тенистой прохладой.
Мы еще раз оборачиваемся на Георгиевский собор. Крестимся. Тревожное небо, тревожное время, на душе чуть тревожно. Но вот прочтешь такой текст из глубины XVII века, написанный посторонним, иностранцем и иноверцем, о новгородцах, и сердце наполняет уверенность, что мы и сегодня выстоим. И другого варианта у нас нет, с такими-то предками:
Кроме Бога важнее ничего на свете нет. Обсудит дела свои с соседом.
Кто Бога уважает, душою чист и весел – тот хорошо и образован.
Странно, мы стремимся за честью, мастерством, деньгами в другие
страны, здесь же человек едва дойдет до третьего соседа – весь день
наполнен делами и заботами по дому, во дворе. Что делает меня
важней, чем он? Я хотел бы подсказать тебе твой путь! Познай себя!
Весь мир тебе открыт! Если лучше ты узнаешь самого себя,
то в три-четыре раза более достоин похвалы, чем тот народ,
который живет лишь днем сегодняшним – не ищет места своего
он в мире. Не может быть несчастным, если ничего его покоя
не тревожит. Зависть не придет в сей край. Во времена Сатурна,
в золотой век древности вот также люди жили. Этому народу эпоха
золотая предстоит, а может, наступила. Там не было ни твоего,
ни моего, ни обмана, ни зависти, ни предрассудков, что к нам
прокрались. Раздор приносит только войны.
Прижилась ли здесь, о простота, святое украшенье?
Здесь ли та страна куда ушли от нас доверие и честь? (1634)
Перевод с немецкого Т.В.Васильевой
Пауль ФЛЕМИНГ, поэт немецкого барокко. Был в Вел.Новгороде в 1630–1640-х гг. в составе посольства Шлезвиг-Голштинского герцога Фридриха вместе с ученым и путешественником Адамом Олеарием (1599–1671), составившим «Описание путешествия в Московию и через Московию в Персию и обратно».
Приду туда, и отлетит томленье.
Мне ранние приятны холода.
Таинственные, темные селенья -
Хранилища молитвы и труда.
Спокойной и уверенной любови
Не превозмочь мне к этой стороне:
Ведь капелька новогородской крови
Во мне - как льдинка в пенистом вине.
И этого никак нельзя поправить,
Не растопил ее великий зной,
И что бы я ни начинала славить -
Ты, тихая, сияешь предо мной.
1916
Это Ахматова.
Мой любимый город. Великий Новгород. Даже для себя не могу определить, чем он так трогает мою душу.Может быть, именно в этом городе количество белокаменных храмов перерастает в качество? Не знаю. Еще лет двадцать назад я впервые остолбенела перед величием и простотой Софии, когда дорога, Санкт-Петербургская улица, прямо привела меня к храму, который высится за крепостной стеной, сияет куполами уже без малого тысячу лет. И я поняла, что никуда больше дорога вести не может. Здесь главная развилка. Душа делает выбор.
В прошлое воскресенье мне еще раз захотелось посмотреть на некоторые новгородские святыни влюбленными глазами. Пожалуйста, посмотрите вместе со мной.
Это вид на Софию с Торговой стороны, через Волхов. Уже март, и студеная вода вырвалась на свободу. Льды отступили.
Утро. Еще совсем рано. Серое небо. Серый весенний снег, съедаемый робким теплом.
Мы поехали в Юрьев монастырь.
Еще ни намека на изменение погоды. И вдруг - порыв ветра, и кусочек небесной сини подарил нам надежду.
Карта-схема монастыря
Входим древними вратами...
По словам историка Татищева, этот монастырь - древнейший на нашей Русской земле. В 1030 г. Ярослав Мудрый, в крещении Георгий, основал здесь деревянную церковь во имя св. Георгия. А через 100 лет , при Всеволоде, ее сменили каменным храмом.
Вот он, Георгиевский собор...
И построил его зодчий , именем Петр...
Кусок старинной кладки.
Тревожное, встрепанное мартовское небо. Белый , жизнеутверждающий храм - свеча.
А внутри оживают тени предков.
Когда, гоним тоской неутешимой.
Войдёшь во храм и станешь там в тиши,
Потерянный в толпе необозримой,
Как часть одной страдающей души.
Невольно в ней твое потонет горе,
Почувствуешь, что дух твой вдруг влился
Таинственно в свое родное море
И заодно с ним рвётся в небеса.
Это А. Майков.
Реставрация еще длится. Иконастас пока фанерный. Службы идут только летом. Зимой - холод внутри. Стынут руки, ноги, душа тоскует. Голоса звучат громко и глухо, звук уносится под купол и там замирает. Как много видели эти стены, эти лики.
.Мы выходим из собора. На улице теплее, чем внутри. Иззябшие руки начинают согреваться. Поворот головы направо - и по окоему внутреннего двора ласкают глаз тихие главки Крестовоздвиженского собора
А прямо перед нами - Спасский собор, к которому примыкают крылья архимандритского корпуса.
Коротенькая монастырская улица ведет к колокольне. Она уже напоминает нам о Петербурге. Построена по проекту Карла Росси.
Прямо напротив колокольни, слева от Георгиевского собора, - кивария, беседка. К ней была подведена вода. И это такое место отдыха для монашествующих, с фонтанчиком питьевой воды, тенистой прохладой.
Мы еще раз оборачиваемся на Георгиевский собор. Крестимся. Тревожное небо, тревожное время, на душе чуть тревожно. Но вот прочтешь такой текст из глубины XVII века, написанный посторонним, иностранцем и иноверцем, о новгородцах, и сердце наполняет уверенность, что мы и сегодня выстоим. И другого варианта у нас нет, с такими-то предками:
Кроме Бога важнее ничего на свете нет. Обсудит дела свои с соседом.
Кто Бога уважает, душою чист и весел – тот хорошо и образован.
Странно, мы стремимся за честью, мастерством, деньгами в другие
страны, здесь же человек едва дойдет до третьего соседа – весь день
наполнен делами и заботами по дому, во дворе. Что делает меня
важней, чем он? Я хотел бы подсказать тебе твой путь! Познай себя!
Весь мир тебе открыт! Если лучше ты узнаешь самого себя,
то в три-четыре раза более достоин похвалы, чем тот народ,
который живет лишь днем сегодняшним – не ищет места своего
он в мире. Не может быть несчастным, если ничего его покоя
не тревожит. Зависть не придет в сей край. Во времена Сатурна,
в золотой век древности вот также люди жили. Этому народу эпоха
золотая предстоит, а может, наступила. Там не было ни твоего,
ни моего, ни обмана, ни зависти, ни предрассудков, что к нам
прокрались. Раздор приносит только войны.
Прижилась ли здесь, о простота, святое украшенье?
Здесь ли та страна куда ушли от нас доверие и честь? (1634)
Перевод с немецкого Т.В.Васильевой
Пауль ФЛЕМИНГ, поэт немецкого барокко. Был в Вел.Новгороде в 1630–1640-х гг. в составе посольства Шлезвиг-Голштинского герцога Фридриха вместе с ученым и путешественником Адамом Олеарием (1599–1671), составившим «Описание путешествия в Московию и через Московию в Персию и обратно».
