Не печалься, и свечи в ночи не туши!

Ручей светлых звуков, стряхивая с души листья молитв, осыпает ими живых и мертвых. Завершается литургия, вслед за ней сразу начинается заупокойная служба – я забываю о себе; стою у распятия, и жадно пою: весь словно одна большая, звонкая труба. Когда молишься, все – от икон до людей – становится как-то особенно интересно, красноречиво, и всё облито живым ласковым, почти солнечным светом свечей, оттененных таинственным полумраком соборных сводов. Со стен, тепло-светлых, смотрят глаза святых: я вижу доброе человечье лицо Николая-угодника, мне улыбается скрытой улыбкой воин Иоанн, и всех заметнее, всего милей детская головка Богомладенца на милостивых руках Его Матери - святые глаза Богородицы смотрят на меня, в них горит и тает благодарная, радостная улыбка… А напротив, за кануном, напоминая о страданиях земного бытия, сквозь свечное марево молчаливо возвышается, точно паря в воздухе, темная массивная Голгофа. Всюду – масса церковных реликвий, и все они, в этом большом, но уютном храме являются необходимыми; каждая – точно слово в песне.

Поем мы легко и ловко, как будто скользя на коньках, капризно рисуя замысловатые узоры церковнославянских слов; всех громче и увереннее звучит тенор священника, – в его глазах неисчерпаемо много сострадательного внимания к людям. Драпировки священнических одежд пропитаны запахом ладана и благородного елея. Поблескивает золото рам, напоминая о праздничном светлом рае, но все молящиеся скромно одеты в темное, словно считая себя недостойными ангельского светоподобия.

Эти люди близки мне, небывало приятны. Меня трогает задумчивая сосредоточенность одних, восторженное внимание других; мне нравятся нахмуренные лица, печальные улыбки людей, нравится их приобщение к вере во всеобщее вокресение мертвых, в таинственную жизнь души «там» – за гробом. В задумчивой тишине величаво текут слова апостола: «Не скорбите о мертвых, яко прочии, не имущии упования» (1Фес. 4:13). Много лет назад ветхозаветный праведник Иов задал вечный вопрос: «Когда умрет человек, то будет ли он опять жить?» (Иов 14:14). И Всемогущий Бог, отвечая устами пророка, дает нам обещание «Оживут мертвецы Твои, восстанут мертвые тела!»(Ис.26:19).

Конечно, если умирает близкий человек, горе может быть огромным, поэтому, когда уходит близкий и родной, которого мы любим, то не будет признаком слабости, если мы будем его оплакивать. Но мы еще знаем радость, что мертвые усопшие будут жить снова, ибо проповедано: «Бог не есть Бог мертвых, но живых, ибо у Него все живы» (Лк. 20:37-38). И не только святые пророки и богомудрые апостолы подтверждают эту истину, но и многие «зде живущии оставшиеся» свидетельствуют своим молитвенным опытом о возможности соединиться со своими усопшими близкими прямо здесь, на земле. И тогда вся наша печаль перестает быть безутешной – благодаря молитве мы приближаемся к Богу, Который есть Любовь, и Который непременно «поддержит тебя» (Пс.54:23). Апостольские слова о жизни вечной падают мне на душу раскаленными искрами. Так выпало, что и я когда-то стоял на самом пороге смерти. И вышел совсем другим человеком, но самое главное понимаю вот только сейчас, по прошествии времени…

В поисках преодоления смертности жизни на путях веры я много лет тщетно пытаюсь передать неуклюжими словами удивительные контакты людей с потусторонним миром. Задача мне явно не по силам, результаты ничтожнейшие: искуственно или механически это никак не получается - думаю и не получится пока не завершится победой борьба с собственным злом. Видно так хочет Господь для испытания христианского сердца... Писать о нетлении всягда тяжело - да и возможно ли взрастить райский плод в затемненной грехом душе? Как "богословствующими" словами передать наставление Господне о жизни вечной? Трудно писать не потому, что не знаешь о чем писать, но потому что не знаешь КАК писать. Много лет я упражнялся писать суконным псевдонаучным языком, на котором невозможно выразить неизъяснимые и божественные вещи. А убедить в невидимом можно только убедительностью своего духовного опыта, заразительностью своего личного счастья исповедания веры. И только тогда - вдогонку - рождаются духоносные слова. Но это случается очень редко - и только по состоянию души...

Вот и сейчас сердце панихидно скорбит о расставании и одновременно пасхально радуется о вечности... Кто же мог пророчествовать, что земная жизнь знаменитого кунгурского старца, истинно народного пастыря отца Бориса Бартова прервется так внезапно? Я его не знал лично, а писать можно лишь о дорогих людях, о всех живущих в памяти сердца. Слишком драгоценна эта память, чтобы тревожить ее неловко сказанным или нарочито придуманным словом. И, однако, не могу скрыть свою благодарность тому, кто так или иначе, случайно или не случайно, приотворял мне дверь в Святую Церковь - зная со слов близких о редкостном аскетизме и благочестии чтимого народом праведника, об его искренности и добросердечии, о том, как он действовал на души личным примером и даром духовного рассуждения - и всегда ощущал с ним мысленное единодушие и зачастую направлял к нему страждущих духовно - и много таких, кому он помог в течение жизни нащупать Путь в Божественную Вечность. Поэтому и горько, и печально, что все меньше в этом мире становится таких праведников уходящей Святой Руси - приоткрывателей Царских Врат в Жизнь Райскую. Невозможно исчислить, скольких привел отец Борис к Богу! Не случайно его сравнивали с тем, кто был для него самого идеалом – Святым праведным Иоанном Кронштадтским, – он стал «связующим звеном» между послевоенным поколением людей Церкви и своими учителями – исповедниками периода открытых гонений, сохранил их дух, горение и высокую культуру. Пусть же упокоит его душу Господь в селениях праведных, но почему-то с зтим традиционным напутствием усопшему еще живет в душе неодолимое желание во весь голос воскликнуть: "Отче Борисе, моли Бога о нас!"


И чтобы не изнемочь в бессилии убедительно выразить словами то вечновеликое, что в действительности сам не исполняю делами, и при этом еще дерзаю учить и утешать, поневоле решил, что блаженнее всего говорить не от себя, а искать следы Святых Отцов и использовать золото слов других людей о таинственной жизни после жизни - таковых у меня уже скопилось немало. Так и сейчас, созвучно памяти души, вспоминаю историю посмертной вечности, рассказанную мне благочестивой женщиной Натальей, в которой все очень бережно, тонко и верно описано. Наверное, потому что прожито, пережито, продумано не единожды, пропущено через сердце, нервы, душу...


Пять лет назад ушла в безвозвратный путь моя мама. Она долго болела и молила Бога о скорой кончине. Естественно, она интересовалась, что ожидает человека ТАМ… Теперь появилось множество самой разнообразной литературы на эту тематику, и незатейливые истории православной религии давно уже не удовлетворяли жажду знаний современной 85-летней пенсионерки Готовя ее в дальний путь, я много читала ей о том, что делают «души» на том свете и как там вообще организована жизнь. Мама слушала с удовольствием, поскольку это чтение как-то наполняло её душу и придавало смысл всей ее жизни и смерти… И все же она и верила… и не верила… Атеистическое воспитание давало себя знать…

И попалась нам однажды небольшая книжечка, которая, скажем так, источала текстом аромат времени. Знаете, иногда можно отличить тексты, разделенные большим промежутком времени (лет 100 или 50, даже иногда 30 лет) по словам или выражениям, вышедшим из обихода, но я часто просто ощущаю специфический «запах» типа старой книги, или пыли, что-то вроде этого. И вот от этой книжечки, описывающей путь души молодого человека, погибшего в середине 19-го века, в Тонком Мире и его развитие в одного из Ведущих, как там назывались ангелы-хранители или воспитатели земных людей, дохнуло таким ароматом позапрошлого века….

На маму эта книжечка произвела большое впечатление. Она все спрашивала меня, неужели это правда. Когда мне уже надоело ее убеждать, я ей сказала: «Давай договоримся, что, когда ты умрешь, ты мне приснишься и скажешь, правда это или нет. Ты сама все уже тогда узнаешь и мне расскажешь». Она засмеялась и пообещала все так и сделать. Посмеялись, и я забыла этот эпизод в хлопотах повседневной жизни... Но через год после того разговора мама умерла.

На третий день её ухода ночью я проснулась от ощущения её присутствия в комнате. Я чутко сплю и любой шорох слышу, даже кошачьи шаги по ковру, не говоря уж о напряженной сгущенной атмосфере во время маминых депрессивных приступов в соседней комнате. И вот я снова проснулась от ощущения её присутствия... Я чувствовала её растерянность, она хочет о чем-то спросить меня… Открываю глаза и вижу белесый силуэт возле своей постели – мама прихромала в мою комнату, чтобы спросить, что с ней такое произошло… Машинально нашариваю очки на столике, подношу к глазам мобильник – 3 часа ночи.. Перевожу взгляд в окулярах на силуэт…, а его уже нет… Остался только повисший вопрос «Что произошло со мной?»

А на девятый день она приснилась мне, молодая и весело хохочущая, и много чего рассказала, я во сне даже пальцы загибала, чтобы все запомнить. Но когда проснулась, сердце билось сильно, на часах было 3 ночи, и пока я смотрела на часы, из памяти улетучилось все, что слышала от мамы, а пальцы руки оказались зажаты в кулак. В мозгу таяла картинка, где рука разжималась, и вся информация разноцветными струями вытекала из пальцев и оставалась в том мире сна, за какой-то туманной завесой, разделявшей наши два мира – реальности и тот таинственный мир, где живут умершие. Осталось только ощущение, что мама много чего мне сказала, но это знание для меня было запретным или несвоевременным, потому его и убрали из руки. Осталось только то, о чем мы с ней договаривались, ее слова: «Все, что мы читали в книгах, правда»…

На сороковой день она снова приснилась мне… Я увидела её в огромной светлой комнате, она капала микстуру в стаканчик, сидя на огромной кровати, и не глядя на меня сказала: «Не мешай мне, пожалуйста, я лечусь от прежней жизни». Я тихо отступила назад… Больше она мне не снилась ни разу….

Так что для меня в ответ на вопрос, есть ли жизнь после жизни, существует свидетельство моей мамы о том, что жизнь после жизни есть. И ей я верю больше, чем всем атеистам на свете...